Опыт курса церковного законоведения. Том 1

Законы, которыми управляется Православная Христова Церковь, как в каноническом содержании своём, так и в историческом развитии, представляют весьма обширное поле для учёных трудов. Кроме того, что наука должна облегчить познание законов, приведением их в правильную систему, показать их происхождение, значение и действие в Церкви, – изучение церковных законов имеет связь с познанием всей деятельной жизни Церкви, в целом составе её как духовного общества, имеющего свой порядок управления, свои права и обязанности, свои потребности и свои средства к их выполнению. История Церкви обозревает с этих сторон жизнь её в течение времён, в смене разных событий, под влиянием разных обстоятельств; но представить это духовное общество так, как оно должно быть, или как оно действительно по своим законам существует и управляется, – это принадлежит науке церковного законоведения. Такая задача науки соединяется с раскрытием многих, весьма важных предметов в управлении Церкви, каковы, напр., пространство собственного её законодательства, круг действия духовной власти и церковного суда, внутреннее (духовное) и внешнее (правительственное) отношение Церкви к человеческому (гражданскому) обществу, и т. д. Но как в изложении этих предметов, так и во всём направлении церковного законоведения, Православная Церковь ограничивает науку самыми строгими правилами и пределами, не допуская в ней – ни произвольных умозрений, всегда обманчивых и никогда не твёрдых, и особенно бесполезных там, где требуется изложение не личных мнений или отвлечённых каких-либо понятий, а положительных законов, – ни руководства по системам прав иноверных христианских обществ, где отступления от Вселенского Православия, от коренных оснований богоустановленного порядка в Церкви и её священных Преданий, создали своё неправое право, с которым эти общества потеряли истинный характер церковности, или дух истинной Христовой Церкви. Православная Церковь даёт науке законоведения свои неизменные начала, свой чистый дух, своё положительное содержание – действующие в пределах её законы, предания, установления, отличающие её от всех обществ иноверных. Таким образом, наука церковного законоведения, по своему содержанию и направлению в Православной Церкви, должна быть не только наукою положительною (а не отвлечённою), но и самобытною, из собственных начал православного церковного законоположения и в собственных его пределах развивающеюся.

Так как законодательство в Церкви непрерывно развивалось от начала, то всегда существовало в ней, говоря вообще, и законоведение. Но в древние времена законоведение церковное имело по преимуществу практическое направление. Оно вообще ограничивалось изучением действовавших законов, составивших положительный канон Церкви. Науки законоведения, в более обширном значении, не было. Только собрания церковных правил из разноместных и разновременных источников (т. е. соборных и отеческих определений), расположение их по порядку предметов их содержания, также толкования правил, решение при этом разных вопросов канонических, юридических, соединение законов церковных с гражданскими по общим их предметам и объяснение одних другими: всё это придавало пониманию и изложению церковных правил некоторый вид научного и систематического. Но и в таком виде законоведение в древности сохраняло направление практическое, и так осталось на Востоке. Полное образование науки, с её многосторонними исследованиями, принадлежит уже временам позднейшим. – В нашем отечестве церковное законоведение также издревле было практическое, и с этой стороны оно имело достойных себя представителей во многих знаменитых пастырях Церкви. Не было недостатка и в особенных опытах его, весьма важных в каноническом отношении, как показывают и памятники прежних времён и свидетельства новых: разумеем начертания церковных правил по разным предметам, в виде соборных определений, пастырских посланий, канонических частных статей или ответов на вопросы по делам церковным, и т. п., – сохранившиеся от прежних времён; также в виде Регламентов, Уставов, по некоторым частям церковного управления изданных в новейшее время. Развитие науки законоведения принадлежит нашему времени. Нет сомнения, что и в практическом отношении, для совокупного познания законов, в общей связи их между собою, полезно может быть подобие науки, особенно при многосложности церковного законоположения, в его составе, и при разнообразии многочисленных его источников; а для классического духовного образования, в круге богословских наук, раздельно изучающих разные стороны Церкви, как то: её догматы, обряды, события и пр., имеет особенную важность и делается необходимою особая система церковного законоведения.

Но полная и твёрдая система этой науки не иначе может установиться, как после многих приуготовительных трудов, ещё недавно у нас начатых. Труды эти должны состоять в тщательном изучении разнообразных источников церковного законоположения, в разборе и приведении в порядок материалов науки, в определении и разграничении предметов, которые должны входить в неё и т. д. По единству доселе действующего в нашей Православной Церкви права, в основаниях и в сущности его, с древним правом Вселенской Церкви, в науке первое внимание должно быть обращено на древние Правила Церкви, преданные от апостолов, Соборов и св. Отцов. Они составляют Вселенский канон Церкви и основание её права. В подлинном изложении и в целом составе своём, они носят печать времён и мест, к которым первоначально относились: и потому требуют нарочитого изучения исторического; но как правила основные и вселенские они составляют первый, канонический источник церковного законоведения. Потому изложение их должно служить введением в полную систему права, раскрывая в них первоначальные, глубочайшие его основания и истинный дух управления кафолической Православной Церкви. Затем, в историческом развитии древнего церковного права, представляется вниманию связь его с гражданским, которую образовало в себе право греко-римское, в пределах всей древней Церкви, особенно же Церкви Восточной. Это право и само по себе, во многих предметах, касалось Церкви и посредствовало в приложении законов церковных к жизни гражданского общества, поддерживало их силу и особенно – утвердило добрые и благотворные для Церкви и общества соотношения между церковным и гражданским управлением. Потому обозрение греко-римских законов, в отношении их к Церкви, может с пользою занять своё место в науке церковного законоведения, особенно же имея в виду историю нашего отечественного права, которое первоначально по их образцу, под их руководством образовалось. Из этих главных источников, – источника канонического: древнего законодательства Церкви, и источника исторического: греко-римских законов, наука должна извлечь общие основания церковного законоведения, или составить систему общего права церковного. Отсюда, переходя к действующему (частному или местному) праву Церкви, наука может уже получить всю зрелость и верность взгляда для его изучения, и твёрдость системы для его изложения.

По такому плану предпринято издание курса церковного законоведения, которого первая часть теперь предлагается вниманию читателей. Она содержит в себе обозрение основных канонических источников церковного права, именно: Правил апостольских, соборных и отеческих, в том виде и составе, как они издревле приняты Вселенскою Церковью и составили её канон. Обозрение их историческое, по разным временам и местам происхождения, соединено с обозрением каноническим, т. е. с изъяснением их содержания, в котором с разных сторон открываются основания, предметы и отличительные черты древнего церковного законодательства. Здесь эти правила размещены в порядке хронологическом (по векам от Р. Х.), чтобы все они, в своём месте и времени, получали тем более ясности в своём содержании, и чтобы при объяснении их, сообразно времени их происхождения и первоначального действия в Церкви, понятнее были степени их значения для других времён. Славянская Кормчая книга, содержащая в себе изложение этих правил, и с толкованиями, по темноте языка, по неточности перевода во многих местах, не может уже служить достаточным руководством к уразумению древних правил. В настоящем опыте, при изложении правил руководством служило новое издание от св. Синода (1839 г. и след.) Книги Правил св. апостол, св. соборов Вселенских и поместных и св. Отец, с греческим подлинником и с переводом их на славяно-русское наречие. – Второй отдел первой части назначен для обозрения греко-римских законов, в отношении к Церкви. Затем следующие части будут содержать в себе систематическое изложение самых прав и законов Церкви, с разделением их на – общие, принадлежащие вообще всей Православной Церкви, без отношения к разным местам и временам её, и – права и законы частные, или, собственно говоря, действующие, разумея в последнем случае местные узаконения нашей отечественной Церкви. Подробное содержание и распорядок этих частей будут означены в своих местах.

С полным сознанием важности и трудности дела, равно и недостатков настоящего труда, труд этот предлагается на общую пользу – не более, как в виде опыта, как труд, можно сказать, ещё начальный, по своему содержанию и плану. По крайней мере надобно желать, чтобы этим трудом, и самыми недостатками его, вызваны были труды совершеннейшие, на таком поле, которое требует многих рук и многих трудов.

Один из коренных членов православного исповедания, изложенных в Символе Веры, есть догмат о вере в Церковь, или обязательство христиан последовать учению и правилам Церкви¹. Понятие о Церкви, соответственно такому важному обязательству, определяется в том же Символе особенными чертами, изображающими истинную Христову Церковь: мы веруем в Церковь единую, святую, соборную и апостольскую. Вообще именем Церкви означается союз веры, соединяющий христиан в духовное общество: и без сомнения, уже в этом значении, обязательства христиан по отношению к Церкви неоспоримы; ибо члены всякого общества обязываются соблюдать его уставы. Но такое общее понятие о Церкви оказывается недостаточным, когда видим в христианстве не одно, а много религиозных обществ, имеющих у себя свои учения и правил, притом такие, по которым несправедливо было бы всякое из этих обществ, без различия, называть Церковью или признавать частью единой вселенской Церкви Христовой². То общество верующих, которому мы, православные христиане, последовать обязуемся, есть общество богоучреждённое, имеющее Главою Христа Сына Божия и в своём учении и правилах управляемое Духом Божиим. Убеждение в этом мы выражаем самыми словами обязательства – веровать в Церковь (а не просто – признавать её бытие или правила): ибо ни человеческое учреждение вообще, ни одно видимое общество верующих, само по себе, не могло бы быть предметом веры³. Далее, это есть общество единое, т. е. неизменное в своём исповедании веры, нераздельное в духе, хотя бы и разделялось в своём видимом составе на многие части, или поместные общества, всегда единомысленное в своих членах; общество святое, которое как само в себе соблюдается всегда чистым и святым, благодатью Св. Духа, в нём живущего, так неизменно действует к освящению каждого верного члена своего, данными от Иисуса Христа благодатными средствами, каковы: слово Божие, таинства и различные дары Св. Духа; общество соборное, или повсеместное (кафолическое), которое, не изменяясь само в себе при перемене мест, времён и людей, его составляющих, непрерывно от начала своего продолжается и будет продолжаться до скончания веков, и заключать в себе верующих из всех мест, времён и народов; наконец – общество апостольское, которое как апостолами в начале было устроено, по наставлению и власти, полученными от Иисуса Христа, так от апостолов преемственно сохраняет учение, священноначалие и свои коренные права, и ими, под невидимым главенством Христовым, действует в порядке своего управления. – Такое понятие о Церкви Христовой даёт нам Символ Православной веры.

Совокупляя все указанные черты в одно общее понятие о Церкви, мы можем изложить его в следующем виде: Церковь есть богоучреждённое общество верующих в Иисуса Христа, соединённых между собою в общий духовный союз единством вселенского исповедания Веры, освящаемых благодатью Св. Духа в таинствах, и под невидимою Главою – Христом, преемственно от апостолов властью духовно управляемых ко спасению.

Церковь как общество богоучреждённое, основанное не на внешних отношениях между людьми, а на союзе веры и благодати Христовой, есть общество духовное, самостоятельно существующее. Непосредственный основатель Церкви есть Сын Божий, который и называет её исключительно Своею, и Божественною властью Своею не только ограждает её сохранение на земле до конца веков: созижду Церковь Мою и врата адова не одолеют ей, – но и определяет её неизменное, никаким временем и местом неограниченное назначение – действовать в мире, по Божественным предначертаниям о спасении мира. Так изъясняет это св. апостол Павел: сшедый, той есть и возшедый превыше всех небес, да исполнит всяческая. И той дал есть овы убо Апостолы, овы же пророки, овы же благовестники, овы же пастыри и учители, к совершению святых, в дело служения, в созидание тела Христова: дóндеже достигнем вси в соединение веры и познания Сына Божия, в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Еф.4:10–13). Это Божественное назначение Церкви служит основанием её особенных прав, или тех преимуществ её высшего, священного полномочия, духовной власти и свободы, с которыми она действует в мире, сообразно своему назначению, как то: 1) непрестанно распространяет свои пределы в мире и сохраняет себя в целости и чистоте, – так, как основана самим Иисусом Христом, устроена апостолами; 2) действует к освящению и спасению верных, всеми предоставленными ей от Иисуса Христа благодатными средствами; 3) благоустрояет своё видимое управление и зависящими от неё мерами ограждает своё благосостояние. В слове Божием права Церкви выражаются вообще – или в виде непосредственных повелений от Господа, апостолам данных, а чрез них и Церковь уполномочивающих (так как апостолы не могли быть на земле вечно) распространить и сохранить в мире Его Божественное учение и заповеди: шедше научите вся языки, крестяще во имя Отца и Сына и Св. Духа, учаще блюсти вся, елика заповедах вам (Мф.28:19, 20); или в виде особенных даров благодатных и сил духовных, сообщённых Церкви для управления духовной жизни верующих ко спасению: приимите Дух Свят, говорит Спаситель ученикам своим, имже отпустите грехи, отпустятся им; и имже держите, держатся (Ин.20:22, 23). Апостол Павел пишет членам православной Коринфской Церкви: вы есте тело Христово, – и овых положи Бог в Церкви своей первее Апостолов, второе пророков, третие учителей, потом же силы, заступления, правления. Еда вси Апостоли, еди все пророцы, еда вси учители? (1Кор.12:27–30), также – в виде особых священноначальственных учреждений в Церкви, необходимых для соблюдения в обществе верующих богоустановленного порядка и благочиния: повеждь Церкви, говорит Спаситель, установляя для верующих суд духовный, аще же и Церковь преслушает (брат твой), буди тебе якоже язычник и мытарь. Амень бо глаголю вам (апостолам и их преемникам, пастырям Церкви): елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси; и елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех (Мф.18:17, 18). Ап. Павел говорил пастырям Церкви: внимайте себе и всему стаду, в немже вас Дух Святый постави епископы, пасти Церковь Господа и Бога, юже стяжа кровию своею (Деян.20:28).

Примечание. В Свящ. Писании, хотя и не встречаем прямого выражения: право Церкви, но можем видеть подобные этому и тот же смысл имеющие выражения. Так, наприм., совокупность законов и установлений – нравственных, обрядовых и судебных, которыми управлялись верующие Церкви Ветхозаветной, называется оправданием (διϰαιωμα: Исх.21:1; Втор.5:31, 6:24 и проч.; Пс.18:9, 83:32; Рим.2:26, 8:4; Евр.9:1, 10), или правдою (διϰαιωσυνη: Пс.118:40, 121, 123, 138, 142, 144; Рим.4:11, 10, 5), также судом, судом Божиим (ϰριμα: Втор.6:1; Пс.18:10, 105:3, 118 во многих местах). Подобным образом устройство Церкви Новозаветной, или совокупность благодатных сил и средств, дарованных ей от Бога для спасения человеков, называется правдою (Мф.3:15, 6:33), правдою Божиею (Рим.3:21, 23 и проч., Рим.5:18, 6:18, 19, 10:3), т. е. правом Божественным.

Правила, по которым Церковь действует своими правами, и вообще – которыми она сама управляется как общество и управляет духовною жизнью верующих, составляют законы церковные. Первообразные, основные законы для Церкви, как, напр., законы об исповедании веры, о совершении таинств, об учреждении духовной власти, о духовном благочинии Церкви или о нравственной жизни верующих, преданы Церкви самим Иисусом Христом и апостолами. Они заключаются в слове Божием, т. е. в Свящ. Писании и Свящ. Предании. Но вместе с тем как Церковь распространялась по всему миру, а первые верховные законодатели её уже оставили своё земное поприще, для Церкви настояла нужда в полнейшем раскрытии тех же богопреданных законов; надобно было извлечь их них подробные положительные правила относительно сохранения православной веры, порядка в церковном богослужении, устройства разных церковных должностей и форме управления, действий церковного суда, сообразования с духом христианства разных сторон и отношений общественной и частной жизни верующих. По всем этим предметам составлены в Церкви, преемственною от апостолов властью, под водительством Духа Божия, положительные узаконения, которые и называются канонами Церкви (ϰανόνες). По отношению к законам непосредственным Богооткровенным, церковные каноны составляют их продолжение и раскрытие, а все в совокупности составляют вообще – право Церкви, определяющее, како подобает в дому Божием жити, яже есть Церковь Бога жива. Это – сущность церковных законов.

Примечание 1. Самые правила Церкви издревле означаемы были именем канонов (ϰανων – слово, которое и в Св. Писании встречается в значении правил веры и жизни христианской: Гал.6:16; Флп.3:16). Так называлось и каждое правило, отдельно взятое, и целые собрания их, как то: Правила св. апостолов (Κανόνες τῶν Ἀποστόλων), Правила Соборов вселенских и поместных (Κανόνες τῶν Συνόδων), Правила св. Отцов (Κανόνες τῶν πατέρων). То, что мы ныне называем церковным правом, т. е. состав, или свод прав и постановлений Церкви, также издревле было известно под общим именем канона, канона церковного (Κανὼν ἐϰϰλησιαστιϰός)⁴. Разные церковные акты назывались каноническими, таковы, напр., были канонические послания (ϰανονιϰὴ ἐπιστολή) епископов, с изложением догматов веры, церковных правил, решений на разные вопросы по церковному управлению и т. п.; канонические грамоты (ϰανονιϰὰ γράμματα), которые от епископов вручаемы были клирикам, при отправлении их в другие епархии⁵. Вообще всё, что основывалось на церковных правилах или имело их своим предметом, называлось каноническим; сборники церковных правил назывались также каноническими. Отсюда и для науки о церковных законах составилось название Права Канонического (Ius Canonicum).

Примечание 2. Церковные законы, в собственном смысле, – не то, что вообще нравственные законы христианские. Хотя те и другие законы имеют одно происхождение, один дух, одну цель – духовное совершенствование и спасение людей, но различие между ними в том, что 1) законы нравственные заключают в себе общие правила христианского благоповедения, или нравственной жизни, а церковные определяют устройство духовного общества, на точных положительных началах, или особенных правах и обязательствах, где верующие рассматриваются не вообще, как христиане, а как члены духовного, вместе и видимого, союза веры и обязываются блюсти его единство и последовать его определённым правилам. Нравственные законы одни у всех христиан: а церковные не одинаковы по разным христианским обществам. 2) Законы нравственные содержат в себе идеи христианской добродетели и совершенства; законы церковные раскрывают те же идеи в положительных правилах, дают им определённые формы, руководствуют в приложении их к разным сторонам общественной христианской жизни. Напр., закон нравственный говорит об обязанности веровать в Бога – законы церковные определяют точный образ православного исповедания веры; первый внушает богопочитание – последние установляют порядок христианского богослужения; первый учит вообще о чистоте и нравственных качествах христианского супружества – последние излагают самые условия бракосочетания, порядок его совершения, случаи расторжения и проч. Таким образом, законы церковные заключают в себе раскрытие, приложение и ограждение правил нравственных; и нет сомнения, что последние без первых могли бы быть или неправильно понимаемы, или неверно соблюдаемы, а таким образом много теряли бы своей силы и не достигали своей цели – духовного совершенства христианского общества. 3) Законы нравственные относятся вообще к внутренней жизни человека – церковные имеют характер, так сказать, официальный, правительственный, юридический; первые суть законы поведения каждого христианина, последние – законы управления всего общества верующих. Первые предписывают правила деятельности – последние установляют порядок в исполнении их и наблюдение за тем. Первые предают поступки христианина суду совести, или вообще суду нравственному; последние – кроме того, предают их суду внешнему, официальному, хотя также духовному, но в определённых формах и по установленному порядку. Первые обличают преступника, а для исправления отсылают его к последним, которыми и определяются степени его виновности и наказания.

Управление Церкви составляет предмет особой науки, под названием церковного законоведения. Долг этой науки вообще – изучить содержание церковных прав и законов, изложить их в общей связи между собою и в систематическом порядке, чтобы таким образом объяснить основания, порядок, пространство и дух церковного управления. В частности, наука церковного законоведения должна:

1) обозреть и изучить различные источники церковных прав и законов, как в историческом отношении (по их происхождению, времени действия в Церкви и проч.), так и в каноническом (по их содержанию и важности), чтобы видеть различное значение их в общем составе церковного законодательства, чтобы объяснить его постепенное образование и приведение в настоящий, многосложный вид, и разделением его источников – основных и второстепенных, общих и частных, постоянных и преходящих, определить его чистые канонические основания;

2) из разных источников извлечённые, основные права и законы Церкви привести в общий свод, или систему; причём – раскрыть коренные начала прав, принадлежащих Церкви, их виды и степени; изложить основные правила всего церковного управления, в отношении к предметам, лицам и действиям, его составляющим. Изложение всех этих предметов, на общих основаниях церковного права, без отношения к различным устоям местного управления разных церквей, составляет систему общего права Церкви;

3) руководствовать в особенности к познанию действующего права Церкви, т. е. постановлений и учреждений, которыми в настоящее время определяется состав и образ церковного управления. Ибо, на общих основаниях церковного права и законоположения, действующее управление Церкви как тела живого и общества деятельного во всякое время слагается из многих частных и разнообразных постановлений, необходимых для благоустройства Церкви по разным частям, или вызываемых потребностями христианского общества, в его жизни духовной, и потому имеющих значение практическое. Они составляют практику Церкви, разнообразную в своих видах, многосложную по различным отношениям. Сюда относятся: а) подробнейшее развитие церковных правил по разным случаям, возникающим в церковном управлении или в духовной жизни христиан, по многим, требующим точного решения, вопросам каноническим, духовносудебным и пр.; также – основание различных церковных учреждений, соответственных назначению Церкви и средствам действования её в обществе; напр., учреждение учебных заведений для образования служителей Церкви; установление разных инстанций и форм в церковном правительстве или в порядке церковного суда, и проч.; б) разнообразие внешнего церковного порядка, или различие частных прав, законов, обычаев – в поместных пределах Вселенской Церкви, т. е. в частных, местных церквах. Таким образом, каждая из поместных церквей в своих пределах имеет свою практику, определяемую по условиям места, времени и разных обстоятельств, в каких та или другая церковь находится. Только надобно заметить, что в церквах поместных-православных такая своеобразность практики не противоречит общим коренным началам церковного управления, не нарушает между церквами духовного единения и в общем союзе их не изменяет единства духа Церкви Вселенской; в) отношения Церкви к обществам гражданским, среди которых она существует. Отношения эти (какие бы ни были по своему характеру) всегда имеют влияние не только на внешнее состояние Церкви (состояние благоденствия или страдания), но и на внутреннее её управление, более или менее благоприятствуемое властями и законами гражданскими. А там, где Церковь и государство соединены между собою единством веры и духа и составляют одно нераздельное общество, там и законы, церковные и гражданские, соединяются в своих началах, в своём действии на жизнь общественную, церковную и гражданскую, одни другими дополняются и подкрепляются. Во всяком случае, рассмотрение соотношений между теми и другими законами и вообще – между Церковью и государством составляет весьма важный предмет в церковном законоведении.

Рассмотренный выше долг церковного законоведения показывает, что наука эта может быть весьма обширна по своему содержанию, так же обширна, как обширен вообще круг церковных законов и постановлений, так же многосложна, как многосложна церковная практика, которую наука, по возможности, должна обнять по разным частям церковного управления. Но приводя содержание науки в точные границы, пространство её можно определить по трём главным отношениям: 1) по внешнему пространству (или иначе, по пространству действия) самого права церковного, более или менее обширному, 2) по внутреннему составу его, более или менее сложному; 3) по отношению церковного права к другим правам, более или менее близкому.

I. Выше уже было замечено, что на общих основаниях церковного права, церкви частные имеют в своих пределах свои местные законы, обычаи, учреждения, составляющие их частную практику. Таким образом, церковное право разделяется на два главных вида: а) право общее, или вселенское, принадлежащее Кафолической Церкви, в каком бы месте или времени она ни существовала, – право, которое заключает в себе общие основания церковного законодательства и постановления, всегда и везде имеющие свою силу; б) права частные, или местные, действующие в пределах поместных церквей. Отсюда и церковное законоведение может быть, по пространству своему, а) общее и б) частное. Первое может соединяться в науке с последним, особенно когда право частное утверждается на общем и выражает в себе его дух и неизменные, коренные начала; может быть излагаемо и отдельно и составлять особую систему, без отношения к церквам поместным. Последнее (частное законоведение) имеет своим предметом право одной какой-либо церкви, как, напр., право Русской церкви; но никогда частные права разных церквей не должны быть между собою смешиваемы.

II. Пространство церковного законоведения, по составу его, может быть ограничено с разных сторон; как, напр., 1) чрез ограничение самых источников его: ибо если система законоведения составлена будет из разных источников, принадлежащих разным временам и местам христианской Церкви (см. ниже § 6), то это будет законоведение общее, или историческое. Если она ограничиваться будет источниками только основными, или собственно каноническими, то будет содержать в себе право Церкви только коренное, законодательство основное. Наконец, если взяты будут источники только практические, те, в которых заключается право Церкви положительное, действующее (в настоящее время): то наука будет только руководством к практическому законоведению. Но во всяком случае пространство церковного законоведения должно быть ограничено 2) чрез ограничение самых предметов его. Понятие о церковных правилах или постановлениях, само по себе весьма обширное и неопределённое, может относиться вообще ко всем предметам, входящим в состав Церкви, как, напр., к учению веры, богослужению, свящ. лицам, свящ. местам и временам, жизни нравственной, и проч., и проч.; ибо всё в Церкви определено правилами. Но по разделению богословских наук, получивших в своё содержание разные предметы из состава Христовой Церкви, законоведению отделяется собственно порядок управления Церкви, с его основаниями, формами, действиями в разных отношениях; а частные предметы, подлежащие управлению, в своём существе рассматриваются другими науками. Так, напр., законоведение излагает правила о сохранении и распространении православной веры, а самые догматы, её составляющие, рассматриваются в другой науке – догматическом богословии; законоведение касается общих правил священнодействия, совершения и употребления таинств, но подробное рассмотрение обрядов богослужения, учение о сущности и силе таинств относится к другим наукам; законоведение обозревает законы церковного благочиния, но нравственных законов христианских вообще не излагает, предоставляя это особой науке нравственного богословия. Само собою разумеется, что и в тех предметах, которые непосредственно принадлежат к законоведению, наука должна различать существенное, более важное и необходимое, более постоянное и твёрдое, от несущественного, изменяемого, непостоянного в церковной практике, чтобы излишними подробностями не распространять без нужды своего содержания.

III. Наконец, церковное законоведение может быть ограничено или расширено в своих пределах, смотря по отношению церковного права к другим правам. Ибо если Церковь в государстве составляет отдельное общество, не имея с ним внутренних соотношений, а только внешние отношения, как общество к обществу; если поэтому права их не имеют между собою ничего общего, то и законоведение церковное будет заключаться в собственных пределах и заключать в себе право чисто церковное, или собственно каноническое, каково, напр., было первоначальное право Церкви, до IV века, или нынешнее состояние права церквей христианских среди народов нехристианских. Но там, где вследствие единения Церкви и государства, составляющих одно тело общественное, права их соединяются в общий свод законов и взаимно одно в другом раскрываются и поддерживаются, там в состав церковного законоведения входят и законы гражданские, Церкви касающиеся в каких-либо отношениях. Тогда церковное законоведение, в общем своём составе, получает вид церковно-гражданского, в древней Греческой церкви отличённый именем Номоканона (νόμος – закон гражданский, ϰανών – правило церковное). Таково должно быть и русское церковное законоведение.

Вообще же пространство церковного законоведения, в тех или других указанных пределах, должно быть соображено с целью его, которая может быть или общая – исследовать церковное право и законоположение в полном его составе и развитии, или частная – составить учебное руководство к разумению церковных законов, или частнейшая – представить руководство к практическому познанию и приложению действующих правил.

В науке церковного законоведения необходимы твёрдые основные начала, которые должны служить основанием всей системы её, сообщать ей верное направление, определять правильное разумение церковных прав и законов и всему изложению их давать единство мысли и духа. Без сомнения, такие начала должны быть заимствованы из самого же церковного законодательства, из его собственных коренных начал, положенных первыми и высшими законодателями Церкви и неизменно сохранённых Церковью. Такие начала, вместе и для законодательства, и для законоведения церковного, указываются:

1) в слове Божием. Сам Иисус Христос, передавая апостолам управление Церкви, вразумляет их, какое понятие должно иметь о Церкви, её основании, её коренных правах и законах. Так, Иисус Христос говорит апостолу Петру: блажен еси Симоне вар Иона, яко плоть и кровь не яви тебе, но Отец мой иже на небесех. И Аз же тебе глаголю, яко ты еси Петр, и на сем камени созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей. И дам ти ключи царства небеснаго: и еже свяжеши на земли, будет связано на небесех; и еже аще разрешиши на земли, будет разрешено на небесех (Мф.16:17–19). Эти слова показывают, а) что основание Церкви, спасительная вера Христова, утверждается не на человеческих умозрениях и не силою человеческою держится, но держится благодатью Божией, утверждаясь на высшем, Божественном Откровении, которого все верующие, не исключая и самих апостолов и всех учителей Церкви, суть только ученики и последователи (1Кор.3:5–10; 2Кор.3:4–6); б) что хотя Церковь есть видимое общество, управляемое видимою властью, но по внутренней стороне, или в духовной жизни своей, она вечно принадлежит единому Христу как Главе и Спасителю, и с этой стороны её бытие и внутреннее устройство не может ни изменяться, ни сокрушаться ни от какой чуждой власти или силы; в) что в коренных правах и законах Церкви, действующих чрез видимую власть, действует высшее право – Божественное, которое и утверждает, и направляет их действия к назначению Церкви – спасению в ней верующих. Таким образом, в основании видимого управления Церкви, Иисус Христос указывает апостолам другое, высшее, невидимое её управление: первое служит только проявлением и орудием последнего, последним определяется значение и сила первого. И след., видимое управление Церкви должно быть рассматриваемо не иначе как по отношению к невидимому, а не отдельно. Так действительно поняли апостолы вверенное им управление Церкви и в таком виде передали его своим преемникам, пастырям церковным. В этом отношении особенно замечательны слова ап. Павла, в послании к епископу Тимофею. Апостол пишет: да увеси, како подобает в дому Божием жити, яже есть Церковь Бога жива, столп и утверждение истины (1Тим.3:15). Итак, вразумляя епископа о управлении Церкви, апостол внушает ему помнить, что Церковь есть не обыкновенное человеческое общество, но – дом Божий, след., она всегда чиста и свята сама в себе и всегда полна благодати Божией; что она есть Церковь Бога жива, след., неистощима в своей внутренней, духовной жизни, неизменна в своём Божественном достоинстве и в своём Божественном предназначении – спасении верных; что она есть столп и утверждение истины, след., всегда непогрешима в своём учении и правилах, непреложна в своих коренных правах, непререкаема в своих законах. С такими понятиями о Церкви, по наставлению апостольскому, должно быть соображено управление Церкви. Такие понятия не допускают в ней никакого произвола власти или мнений человеческих, никаких изменений в основных её законах и правах, никаких так называемых преобразований или нововведений, противных её духу и Божественному достоинству. Так. обр., самые правители Церкви подчиняются её высшему авторитету, обязываются только блюсти её чистоту и целость, только быть истолкователями её учения, правил и защитниками её прав; они должны внимать Духу Божию и вышнему Откровению, её просвещающему, повиноваться высшему Божественному праву, в ней действующему. Эти же самые понятия о Церкви, перенесённые в науку, должны составлять основные начала и законоведения церковного.

2) В собственных понятиях и выражениях Церкви о высших началах, в её управлении действующих. Так, Церковь апостольская, на своих Соборах, о постановленных ими правилах выражалась: «изволися Духу Святому и нам» (Деян.15:28). Церковь первых веков в своих правилах говорила: «изволят купно сошедшеся Святые Отцы и прежде их – Дух Святый»⁶. На своих вселенских Соборах Церковь изрекала: «определено от Св. Отец, со Св. Духом собравшихся». Или: «благодатию Божиею определяем» и т. п.⁷. Вообще об основных церковных законах вселенский VII Собор говорит: «Божественные правила со услаждением приемлем, и всецелое и непоколебимое содержим постановление сих правил, изложенных от всехвальных апостол, святых труб Духа, и от святых вселенских Соборов, и поместно собиравшихся для издания таковых заповедей, и от Св. Отец наших. Ибо все они, от единого и того же Духа быв просвещены, полезное узаконили»⁸.

Итак, вот основное начало церковного законоведения: «сознание в правах и законах Церкви высшего права – Божественного». Идея этого права должна проникать всю науку; по этой идее должны быть объясняемы в ней главные основания церковного управления. Отсюда церковное законоведение не должно быть какою-либо произвольною теорией церковного права и управления; а только верным и чистым изображением того духа, который действует в Церкви. Оно должно не сочинять законы для Церкви, а только с благоговейным вниманием изучать положительные её правила; должно не судом и критикой вооружаться при исследовании, но верно следовать тому направлению, какое сама Церковь получает, в своих правах и законах, от Вышней, управляющей ею власти, принимать и изображать их как определения высшие, имеющие важность Божественную.

Но чтобы сохранить такое направление и верно следовать ему, законоведение, кроме указанного основного начала, должно ещё получить твёрдое руководительное начало, которые бы вело его неуклонно по принятому направлению, удерживало в пределах строгого, верного духу Церкви, исследования её прав и законов и во всей точности передавало их смысл. Такое начало для законоведения указывает опять сама Церковь, именно – то начало, которого она сама держится в неуклонном соблюдении своих основных прав и законов. Это – неизменная верность Свящ. Преданию, непрерывно от начала сохраняемому в Церкви и сохраняющему в ней коренные установления, во всей чистоте их первоначального происхождения и во всём совершенстве их значения и внутренней силы. Так сами апостолы говорили о преданных ими Церкви правилах: аз предах вам, якоже и приях от Господа (1Кор.11:23). Таким же образом и пастырям Церкви, своим преемникам, внушали: яже слышал еси от мене, сия предаждь верным человеком, иже довольны будут и иных научити (2Тим.2:2). И вообще давали всей Церкви правило: стойте и держите предания, имже научистеся или словом, или посланием нашим (2Фес.2:15). Верная этому апостольскому наставлению, Церковь неизменно сохраняла Предание и следовала ему, как в разумении и соблюдении основного, данного ей Иисусом Христом и апостолами законоположения, так и в развитии из него своих подробных правил и различных установлений. Так говорят св. Отцы VII Вселенского Собора: «храним не нововводно все, писанием, или без писания установленныя для нас, церковныя предания: вемы бо, яко Кафолическая Церковь есть Духа Святаго, в ней живущаго. Тако бо утверждается учение св. Отец наших»⁹. Тот же Собор даёт положительное правило: «священные обычаи подобает содержати, по писанному и неписанному законоположению; а преступивший церковныя предания, да будет извержен»¹⁰. Другой Собор (поместный Гангрский) говорит: «поставляя преграды тем, которые вопреки писаниям и церковным правилам вводят новости, желаем, да бывают в Церкви вся принятая от Божественных писаний и апостольских преданий»¹¹. Св. Василий Великий, при объяснении законов Церкви, замечает: «у нас соблюдаются обычаи, имеющие силу законов, так как постановления их преданы нам от святых мужей»¹².

Итак, вот другое начало для церковного законоведения, начало основное – руководственное: «неуклонное последование Свящ. Преданию Православно-Кафолической Церкви». Преданием должно объяснять места Св. Писания, имеющие отношение к церковному праву; в нём должно находить объяснение церковных прав, законов и учреждений, их оснований, смысла и силы; по нему поверять разности в обычаях и установлениях, примечаемые в церквах частных или поместных; в нём искать решения важнейших вопросов канонических, возникающих в практике церковной. Только то, чтó есть в Свящ. Предании или объясняется им, или согласно с ним, должно быть признаваемо в собственном смысле каноническим, церковным; всё, не имеющее основания в Предании или не согласное с ним, хотя бы принято было тем или другим обществом христианским (как, напр., догмат Римской церкви о папском главенстве), не должно быть признано каноническим, или принадлежащим Церкви Вселенской, а потому и истинным. Наконец, всё, что изменяет Предание в основных правах и установлениях церковных или подрывает силу его произволом мнений или установлений человеческих, всё, явно противное Преданию, должно быть отвергаемо как ложное, противоцерковное.

Источники церковного права и законоведения, по их внутреннему значению и по силе действия в Церкви, можно разделить на несколько разрядов. Ибо, кроме источников главных и общих, заключающихся в Слове Божием, т. е. в Св. Писании и Св. Предании, Церковь в своём распространении по всему миру, находясь в разных местах и временах, в разных обществах человеческих, имела ещё частные, разноместные и разновременные источники, из которых привходили узаконения по разным делам церковным в общий состав церковных законов. С переменою мест и времён, эти источники более или менее изменялись, но они содействовали в своё время благоустройству Церкви и оставили в ней свои более или менее замечательные следы, хотя в настоящее время уже принадлежат её истории. Таким же образом и в настоящее время, право Церкви действующее, или вообще практика Церкви, заключая в себе подробнейшее развитие церковных узаконений по разным отраслям управления, имеет для них свои частные источники, кроме общих, – источники, принадлежащие месту и времени, в которых Церковь находится. Итак, источники церковного права и законоведения можно разделить на три разряда: I) источники основные, или собственно канонические, II) исторические и III) практические.

I. К первым относятся:

а) Слово Божие, писанное и неписанное, или Св. Писание и Св. Предание. В первом содержится преданное от Божественного Основателя Церкви апостолам и ими проповеданное учение Его о Церкви, о её коренных правах и правилах, и вообще – Божественные предначертания о её устройстве и управлении. В последнем (Св. Предании) сохраняются самые установления, Божественные и апостольские, относящиеся к управлению Церкви, как то: священнодейственные, священноначальственные, духовносудебные и проч. Сюда же относятся:

б) Правила особые – св. апостолов, помещаемые в каноне (в числе 85). Но с течением времени, когда и Св. Писание более и более изъяснялось Церковью, и Св. Предание заключалось в писанные постановления, а на основании того и другого Церковь, по мере своих нужд, составляла для себя подробнейшие узаконения, – образовались другие канонические источники, как то:

в) каноны Соборов вселенских и поместных, принятых вселенскою Церковью;

г) канонические правила Отцов, вошедшие в состав общего, основного канона Церкви (до IX века);

д) различные церковные уставы и чиноположения, по разным предметам церковного управления, – как общие, относящиеся ко всей Церкви, напр., уставы священнодейственные, постные и проч., так и частные, напр., уставы иноческие, и др.

II. К историческим источникам относятся:

а) исторические свидетельства о древней практике церковной;

б) определения прежних, разноместных соборов, не вошедшие в канон Церкви;

в) канонические мнения древних пастырей и учителей Церкви, также вне канона оставшиеся;

г) постановления православных греко-римских государей, касавшиеся Церкви и, как известно, с церковным законодательством в своё время составлявшие одно целое, или общий свод законов церковно-государственных, перешедший с Востока и в другие Церкви, как, напр., в нашу отечественную Церковь;

д) разные номоканоны, выходившие из рук древних знаменитейших законоведов и имевшие в своё время практическое употребление, – не бесполезные и в настоящее время.

III. Источники практические, которыми определяется действующее право Церкви в его подробнейшем развитии, могут быть двух родов: общие и частные. Первые относятся к практике всей Церкви вообще и действуют во всякое время и во всяком месте, и это – источники собственно канонические, имеющие силу неизменную. Другие – частные принадлежат известному месту и времени, в котором Церковь существует, и управляют её практикою. Посему эти источники разнообразны и не всегда постоянны: принадлежа одной Церкви, они могут не относиться к другой; и вполне действуя в одно время, они могут в другое время подвергаться разным переменам в составе и действии своём. – Укажем здесь практические источники нашей отечественной Церкви. Они суть:

а) духовный Регламент;

б) государственные постановления по делам церковным;

в) определения Святейшего Синода;

г) общий свод Законов Империи;

д) отдельные уставы по разным отраслям церковного правления, как то: устав духовных консисторий, устав духовных училищ и пр.

В полный состав церковного законоведения, как показывает выше рассмотренный нами долг его (см. § 3), входят три главные предмета: 1) обозрение источников его, 2) раскрытие общих, основных начал церковного права и 3) изложение действующих законов Церкви, по разным частям её управления. Касательно метода науки по всем этим частям, или образа их исследования, находим нужным заметить следующее.

1) Из источников церковного права и законоведения: А) основные, или собственно канонические (§ 6), без сомнения, требуют особенного внимания. Но, а) что касается до первого из них – Св. Писания, то в церковном законоведении, как и в других богословских науках, места Св. Писания, относящиеся к церковному праву, должны быть приводимы как основания, доказательства, – там, где потребует нужда в порядке изложения науки; но не иначе, как по разумению Церкви и в определённом от неё смысле. Само собою разумеется, что канонические места Св. Писания должны быть заимствуемы в церковном праве по преимуществу из Нового Завета: ибо древнее церковное право, заключавшееся в ветхозаветных законах обрядовых, или установлениях иерархических, церковносудебных и пр., уже прешло, вместе со всем Ветхим Заветом, и в Новом обязательной силы не имеет, как это утверждено и Апостольским Собором (Деян.15). Есть, впрочем, и ветхозаветном законе некоторые постановления, принятые Христианскою Церковью, как, напр., постановление о родстве (Лев.18:6 и след.). Но они уже с большею точностью и ясностью раскрыты в канонах Церкви, и, след., должно более опираться на её канонах, нежели на собственном толковании ветхого закона. Не надобно также забывать, что и в Новом Завете видимое состояние Церкви апостольской, изображаемое в Св. Писании, по многим отношениям уже не сходствует с обстоятельствами других времён: ибо Церковь сама в себе едина, но люди и времена изменяются. Поэтому не всё, видимое во времена апостольские, возможно в настоящее время, как, напр., обилие чрезвычайных духовных дарований, порядок церковных собраний, в которых христиане назидали друг друга по вдохновению, общение имуществ и проч. Это были преимущества Церкви апостольской, не свойственные поздним временам христианства, и потому не должны быть принимаемы как правила для христианских обществ всех мест и времён. Также нет особенной нужды искать в Св. Писании прямых правил на такие предметы, которые в точности определены Церковью на Соборах или в канонах Св. отцов. Ибо, с одной стороны, в Св. Писание не могло войти всё, что только касается церковного управления, до всех его подробностей; а с другой – мы несомненно исповедуем, что один Дух Святой глаголал и в писанном Слове Божием, и в неписанном, или в свящ. преданиях и установлениях, сохранённых Церковью. Следовательно, скажем словами св. отцов, «если предание Церкви есть, то нечего более искать»¹³.

б) Особенного труда требуют каноны Соборов и Отцов, как потому, что составляют положительные основания церковного права и управления, так и по своей многочисленности, разновременному и разноместному происхождению. В самом составе и содержании своём эти каноны требуют нарочитого объяснения, – и собственно канонического, по внутреннему их смыслу и силе, и исторического, по соотношению их с историей Церкви в разные времена и в разных местах мира. В самой системе права они уже приводятся в объяснение или в подтверждение разных статей церковного законоведения: но тут они могут быть приводимы только порознь, из разных времён и Соборов, и конечно не все; тут древние правила смешиваются с новыми; а в таком отрывочном и смешанном употреблении древние каноны не могут иметь довольно ясности. Без точного уразумения их собственных оснований и содержания, одно буквальное приведение их в науке или изложение в общих словах было бы, конечно, недостаточно, и не всегда может быть верно и точно; тем более, что многие из них касаются одних и тех же предметов и, определяя их в разных отношениях или быв сами неодновременного происхождения, представляют видимую разность и между собою. Но соглашать и объяснять их при изложении самых предметов в науке, к которым они относиться могут, было бы неудобно. Поэтому для них потребно отдельное, нарочитое и предварительное в науке изучение. Именно нужно обозрение канонов в собственном их составе, по порядку времени или по порядку Соборов и Отцов, – с объяснением, состоящим в раскрытии их смысла, оснований и относящихся к ним исторических обстоятельств. При сём, в изложении правил, можно делать свод тех, которые к одним и тем же предметам относятся, и подтверждать одни другими или соглашать видимые их разности. Таким образом, можно хорошо ознакомиться со всеми правилами принятых Церковью Соборов и Отцов и в общем их составе видеть чистый образ древнего, основного законодательства Церкви. Такое обозрение канонов будет наилучшим введением в систему церковного права и приготовит для него самые твёрдые основания; а вместе – само собою покажет, в какой степени древние каноны сохраняют свою действующую силу и в настоящем состоянии Православной Церкви. Общий же результат обозрения их, без сомнения, будет тот, что Церковь всегда верна сама себе, что при всех видимых переменах во внешнем её состоянии, при изменяемости наружных сторон её управления или частных каких-либо правил и учреждений, общие основные правила, определяющие порядок и дух её управления, всегда остаются одни и те же. Ибо не напрасно же Церковь православная доселе неизменно исповедует своё утверждение на святых древних Соборах и Отцах и признания их требует и от служителей и правителей своих, и от всех, приступающих к союзу с нею от иных вер¹⁴.

в) Другие, после соборных и отеческих правил, канонические источники церковного права и законоведения заключаются в различных уставах, чинопоследованиях и обычаях церковных. Все эти источники также требуют должного внимания, тем более, что они дополняют и во многом поясняют первые канонические источники, т. е. правила Соборов и Отцов, и вообще сохраняют в себе разные части Св. Предания от первых веков христианства. Те из сих источников, которые имеют свой особый состав и касаются отдельных частей церковного управления, как, напр., правила покаянные, уставы иноческие и т. п., могут быть рассмотрены особо, после источников первых, как их дополнение, или непосредственно входить в науку, со своими предметами, хотя по своей многочисленности и обширности не все и не вполне могут быть изложены в науке: из них наука должна занять только то, что относится к её общему и главному предмету, – церковному управлению, или благочинию. Есть также источники, хотя канонические (так как признаны Церковью), но частные и местные, каковы, напр., местные уставы разных иноческих обителей. Они не могут все входить в науку, обязанную изложить только общие правила Церкви; но могут быть изучаемы сравнительно. Наконец, по некоторым частям церковного управления нет отдельных, особо составленных уставов, а правила их рассеяны по разным источникам, как, напр., установления, относящиеся к соблюдению священных времён Церкви (праздников, постов и пр.), излагаются по разным богослужебным и другим церковным книгам. Такие источники сами по себе могут и не относиться к науке права: но правила, в них заключающиеся и отношение к науке имеющие, должны быть извлечены из них и приведены в порядок.

Б) Из исторических источников, постановления древних православных соборов и пастырей, не вошедшие в состав канона, хотя не имеют равного значения с источниками первостепенными, каноническими, но имеют свою важность и пользу, потому что дополняют эти источники, руководствуют в решении разных канонических вопросов и вообще – представляют достоуважаемые образцы древнего духовного управления. Поэтому многие из них хотя остаются вне канона, сохранились однако же в общих сборниках церковных правил. К историческим источникам относятся и внешние источники, привходившие в церковное право отвне, именно – от гражданского общества древних времён. В этом отношении особенного внимания заслуживает древнее греко-римское право, как потому, что оно имело самую тесную связь с церковным правом древнего Востока, его дополняло и подкрепляло, так и потому, что в счастливом соединении с этим правом перешло в нашу отечественную Церковь. Поэтому греко-римское право может быть рассмотрено с некоторою подробностью, особенно в своих коренных началах и главных предметах. Из прочих исторических источников, разумеется, те только должны остановить на себе внимание, которые имели более близкое отношение к древнему, основному церковному праву и его в себе выражали или изъясняли. Сюда относятся в особенности сборники лучших толкований на церковные каноны или древние номоканоны.

В) Выбор и образ исследования практических источников определяется областью действующего права Церкви, какою ограничит себя наука. Если эта область будет ограничиваться местною Церковью, то и источники должны быть взяты частные, местные. Впрочем, в пределах поместной православной Церкви, в практике церковной необходимо участвуют и общие, канонические источники: только никогда не надобно смешивать этих источников с частными или признавать их равносильными; ибо первые постоянны, последние изменчивы и всегда должны быть подчинены первым. Не должно также смешивать частных и местных источников разных Церквей; кроме разве тех случаев, когда право одной Церкви само собою, или исторически, входит в право другой, как, напр., право древней Греческой Церкви вошло в право Русской. Мы, со своей стороны, имея в виду изложить впоследствии действующее право Русской Церкви, выше указали главные практические его источники, а в своём месте сделаем и подробное их обозрение. Вообще внимательное изучение источников права, хотя бы частного, местного, всегда полезно и необходимо, потому что объясняет право в самых его основаниях и ближе показывает его характер.

2) Изложение коренных начал церковного управления составляет систему общего права Церкви: потому, что извлекается из общих его источников, каковы Слово Божие, правила Соборов и Отцов; потому, что заключает в себя только общие основания церковного управления, общие принадлежности его порядка, но не входит в частные его подробности; наконец, потому, что имеет в виду вообще всю Церковь православно-кафолическую, а не какую-либо Церковь местную, или частную. Таким образом, эту систему можно бы назвать теорией церковного права. Но здесь понятие о теории и всё изложение системы должно быть ограничено тем, а) чтобы основывать её не на отвлечённых каких-либо идеях ума, но на положительных началах всего церковного законоведения (§ 5); б) чтобы составлять не из одних умозаключений, но из данных Церковью, известных источников; в) чтобы не вдаваться в какие-либо тонкости по разным вопросам церковного права, но излагать более общие, положительные его определения, и вообще не поднимать вопросов пытливых, для которых нельзя найти положительного решения в канонических источниках права; г) чтобы, при изложении общих прав Церкви, не забывать условного состояния церквей поместных: ибо как в настоящее время Церковь большею частью входит в один состав с гражданскими христианскими обществами, по своему внешнему состоянию, то не всё, что можно сказать вообще о Церкви, безусловно можно прилагать к церквам местным. Так, напр., понятие о самостоятельности Церкви в управлении или о силе прав её в жизни общественной не может быть безусловно прилагаемо к церквам частным. Известно, к каким ложным заключениям, к каким замешательствам приводило это понятие в римской теории церковного права. Но должно остерегаться и с другой, противоположной стороны: не всё, чтó не безусловно или неудобоприложимо к церквам частным, должно почитать уже не действительным и в отношении ко всей вообще Церкви кафолической. Таково, напр., понятие о неизменяемости Церкви. Частные церкви, ограниченные пределами места, времени и союзом с местными гражданскими обществами, могут иметь разнообразие в своём устройстве, могут и погрешать, и падать; но отсюда несправедливо было бы отвергать неизменяемость Церкви вселенской. Вообще же изложение коренных начал церковного управления, или система общего права Церкви, должно служить общим введением к частным правам церквей поместных-православных и приготовлять для них твёрдые основания. Ибо церкви поместные тогда и могут быть признаны вполне православными, когда не в одном исповедании веры, но и в основаниях своего управления, в его духе и главных законах, сохраняют неизменно коренные начала вселенского права, общие законы Церкви кафолической¹⁵.

3. Образ изложения действующих законов Церкви определяется целью изложения, – учебною или практическою. Поэтому и метод его может быть учебный или практический. Первый должен удовлетворять требованиям науки в своих исследованиях и в своей системе, последний особенно требует в изложении практической точности и положительности, т. е. не столько систематических исследований о законах, сколько раскрытия их положительного смысла и духовного приложения. В первом, действующее частное (местное) право Церкви может быть соединено с общим, когда излагается право церкви частной-православной; и наука ничего не потерпит, но ещё более получит твёрдости, когда будет раскрываться в ней согласие и связь того и другого права, когда местные законы будут подтверждаться и общими. Но метод практический ограничивается более руководством к познанию законов действующих, в собственном их составе. Может быть образ изложения науки и сравнительный, если будут сличаемы между собою постановления разных церквей, по одним и тем же предметам, и исторический, если будет излагаемо не одно содержание законов, но и источники их, время происхождения, постепенное усовершение в местной церкви и т. п. Словом сказать, наука может совмещать в себе все эти методы, по мере надобности и по свойству излагаемых предметов. Но, в особенности относительно изложения действующих законов, можно заметить: а) нет нужды, без сомнения, излагать все действующие постановления во всей их подробности; кроме того, что это обременило бы слишком науку, в подробностях действующих постановлений всегда много преходящего, переменчивого, несущественного, каковы, напр., разные формы и порядки делопроизводства по разным частям управления. Нужно излагать в системе науки постановления более существенные, постоянные. б) В изложении и толковании законов не должно допускать произвола мнений, неясных умозрений, отвлечённых взглядов и т. п., но заботиться, как можно более, о точности и строгости мыслей. Не должно также вдаваться в казуистические тонкости; не искать намеренно столкновения законов (collisio officiorum), но более излагать положительные суждения и каждый закон объяснять в собственном его содержании и в определённом для него круге действий. в) Так как все законы исходят от богоустановленной, предержащей власти и в действиях её имеют свои верные и положительные цели, то надобно быть осторожным в исследовании постановленных ею законов, вообще – быть не судьёй законов, а только их верным истолкователем, не возбуждать неуместных вопросов о действиях власти, не давать им произвольного толкования, не касаться в управлении сторон, неясных для науки или для слушателей её, и т. п.

Предположив первым долгом церковного законоведения – изучение источников церковного права (§ 3) и посвящая этому изучению первую часть настоящего труда, мы расположим эту часть в двух отделах; первый будет содержать в себе обозрение внутренних, канонических источников права, второй – обозрение источников внешних, исторических. Состав и порядок первого отдела (первого тома сочинения) следующий:

I. Предварительное исследование о церковных правилах – вообще, их происхождении и разных видах, и в частности – о внешнем составе древних писанных правил Церкви, составивших её основной, положительный канон. Историческое обозрение этого канона должно показать его постепенное образование и приведение в тот состав, какой он получил в Церкви православно-кафолической и сохраняет до настоящего времени; отсюда также мы узнаем и древний образ распространения, изложения и изъяснения церковных правил. Всё это составит вместе и историю (внешнюю) церковного законоведения.

II. Изложение основных, канонических правил: апостольских, соборных и отеческих, в порядке времени и мест их происхождения, с объяснением их содержания и сличением, где нужно, между собою.

III. Обозрение (краткое) других древних церковных правил, как то: постановлений местных греко-восточных соборов и пастырей, хотя не вошедших в основной канон, но имевших своё практическое употребление в Церкви и потому занявших своё место в общих сборниках церковных правил.

IV. Свод важнейших постановлений из общих, основных правил – апостольских, соборных и отеческих, по системе предметов, которых они касаются, с кратким и точным выражением их сущности. Свод этот будет извлечением из всего обозрения правил, и – с одной стороны, послужит к общему соображению и совокупному удержанию в памяти правил, разделённых в первом обозрении по порядку времени и мест их происхождения, с другой – представит, в целом, точный образ древнего, вселенского законоположения Церкви и сущность её основных определений.

Из правил, Церковью содержимых, одни имеют непосредственно Божественное происхождение; другие, на основании первых и в общей связи с ними, установлены богодарованным правом власти апостольской – после Иисуса Христа, и церковной – после апостолов. Отсюда церковные правила, по своему происхождению, могут быть разделены на три главные вида: I) правила Божественные, самим Божественным Основателем Церкви ей преданные; таковыми, по указаниям св. апостолов и св. отцов, Церковь в особенности признаёт: основные правила вероучения о познании и почитании истинного Бога в едином существе и в трёх Лицах; о исповедании Божественного вместе и человеческого естества в едином лице Богочеловека; о почитании в нём единой истинной Главы Церкви, о состоянии Церкви под невидимым управлением Св. Духа, о Божественности её происхождения, неизменяемости и ненарушимости священных прав её в деле спасения верующих и т. д.; установление святых таинств и основные правила совершения их, которые сами апостолы называют преданием (1Кор.11:23) и учреждением Господним¹⁶; основание церковного священноначалия (Еф.4:11) и духовного суда, со властью вязать и решить (Мф.18:15–18; Ин.20:22, 23; сн. 1Кор.5:4); коренные правила христианского благочестия и благочиния, изложенные в Евангелии и раскрытые в посланиях апостольских. Далее – II) Правила апостольские – узаконения, введённые в Церковь под личным управлением апостолов и изложенные как в посланиях апостольских, так и в принятом Церковью особом собрании Правил св. апостолов (Κανόνες τῶν Ἀποστόλων, см. ниже); также ещё многие другие установления, сохранённые Церковью в апостольских преданиях¹⁷. III) Правила собственно церковные, от самой Церкви, под управлением её пастырей получившие своё начало и в постепенном развитии своём утвердившие порядок церковного управления, или церковную практику¹⁸. Все эти правила, в совокупности, составляют общее законоположение Церкви, или её вселенское право, – правила Божественные как его основание, апостольские – как его раскрытие и утверждение, церковные – как его распространение и ограждение. Не должно, однако ж, при указанном различии самых источников правил, смешивать их происхождения. Сами апостолы отличали свои правила от тех, которые непосредственно даны Господом Церкви. Завещаваю не аз, но Господь, говорит св. апост. Павел, повторяя заповедь Спасителя о неразрывности брачного союза (1Кор.7:10). Но, прилагая эту заповедь к супружеству неверующих и так же признавая его неразрывным, даже тогда, когда один из супругов обращается к вере, апостол присовокупляет: аз глаголю, а не Господь (1Кор.7:12; сн.25:40). Подобным образом, об установлении святейшего таинства Евхаристии, апостол замечает: аз приях от Господа, еже и предах вам (1Кор.11:23); а что касалось до подробностей в порядке совершения сего таинства и вообще церковных священнодействий, о том апостол пишет: о прочих же, егда прииду, устрою (1Кор.11:34). Но кроме того, апостолы, сообщая свои правила церквам, предоставляли еще самим пастырям их развивать и дополнять эти правила, в местном управлении своих церквей. Так, ап. Павел, преподав епископу Эфесскому Тимофею многие наставления касательно церковного управления, наконец, говорит: сия пишу тебе, уповая приити к тебе скоро; аще же замедлю, да увеси, како подобает в дому Божии жити, яже есть церковь Бога жива, столп и утверждение истины (1Тим.3:14, 15); т. е. апостол, вместе со своими правилами, даёт эфесскому пастырю полномочие – устроить вполне церковный порядок собственными распоряжениями, сообразно достоинству и назначению Христовой Церкви. Так апостолы уполномочивали всех пастырей церковных (Деян.20:28; 1Пет.5:1; след. Тит.1:5). Отсюда и произошли церковные правила, установления, обычаи (сн. 1Кор.11:16).

Так правила различаются по своему происхождению. Но они не различаются а) ни в основании своём, которое для всех правил есть одно, общее – Божественное Слово и полномочие, от Спасителя мира переданное апостолам и чрез них – Церкви, на то, чтобы сохранить и распространить в мире Его учение и исполнить Его святую волю (Мф.28:18–20; Ин.20:21–23); б) ни в сущности своей, которую составляет одна общая, главная мысль всех правил: образование и утверждение духовной жизни христиан на началах святой православной веры и сообразное духу её благоустроение общества верующих, составляющих благодатное царство Христово, или Церковь. В этом отношении одни правила для других служат только раскрытием и приложением, – апостольские для Божественных, а для тех и других – подробные церковные. Поэтому они не разделяются – в) и в действии своём: ибо все вместе составляют одно всецело действующее законоположение Церкви и общее ненарушимое обязательство для всех истинно верующих, так что исполнение одних правил (напр., Божественных) требует необходимо исполнения других (апостольских и церковных, в которых они раскрываются), и нарушение одних влечёт за собою нарушение других. Сам Спаситель, изображая суд Церкви, соединяет в нём вместе – как бы в одно целое – и право самой Церкви, и право власти апостольской, и суд Божий; так, Он говорит: повеждь Церкви; аще же и Церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь. Аминь бо глаголю вам (Апостолам): елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси, и елика, аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех (Мф.18:17, 18).

Церковные правила, из указанных источников происходящие, имеют одно общее, верное хранилище: Священное Предание Церкви. Здесь, под именем предания, мы разумеем не один внешний способ сообщения правил из века в век или от одной церкви в другую, но преемственное, неизменное сохранение в Церкви Православно-кафолической основных начал законоположения, как в учении веры, так и во всём церковном управлении, начал, положенных самим Божественным Основателем Церкви и первыми после Него правителями и пастырями её. Такими началами должно почитать: 1) общее и согласное исповедание веры во всей кафолической Церкви, изначала утверждённое на точном смысле богопреданного, Христова и апостольского, учения. Это исповедание, преемственно Церковью хранимое, составляет Священное Предание веры, которым определяются и сохраняются чистые догматы и правила истинного вероучения. Сие-то предание выражали в своих определениях о вере св. вселенские Соборы. Так, Собор Никейский, вселенский I, изложив догмат о Божестве Сына Божия, присовокупляет: «глаголющих же о Сыне Божием, яко бысть время, егда не бе, или яко прежде, неже родитися, не бе, или яко от несущих бысть, и пр. сих анафематствует кафолическая и апостольская Церковь». – Собор Халкидонский, вселенский IV, догмат о воплощении Сына Божия выражает так: «последующе Божественным Отцем все единогласно определяем исповедывати единаго и тогожде Сына, Господа нашего Иисуса Христа, совершенна в Божестве и совершенна в человечестве, не на два лица разделяемаго, но единаго, – якоже Сам Господь научи нас и якоже предаде нам символ Отец наших». Собор Никейский II, вселенский VII, изложение догмата об иконопочитании заключает следующими словами: «так обо утверждается учение святых Отец наших, еже есть, предание кафолическия Церкве, от конец до конец земли приявшая Евангелие»¹⁹.

2) Преемство церковного священноначалия, в котором непрерывно от апостолов и неизменно сохраняются благодатные дары Св. Духа, апостольское служение, законная церковная власть и весь богоустановленный порядок Православной Церкви. Таким образом, в преемстве священноначалия заключается Священное Предание церковных прав, которым соблюдаются в Церкви неизменные основания её управления, и жизнь верующих правильно руководствуется ко спасению. Св. Ириней говорит: «кто хочет знать истину, тот во всякой церкви может усмотреть апостольское предание, возвещённое во всём мире; и мы можем наименовать тех, коих апостолы поставили церквам епископами, и преемников их, – даже до нас, которые ничему такому не учили и ничего такого не знали, что вымышляют еретики. Ибо ежели апостолы знали сокровенные тайны, которые они открывали только совершенным, а не всем другим, то тем более сообщали сии тайны тем, кому поручали самые церкви. Ибо они хотели, чтобы те, которых они оставляли своими преемниками, передавая им своё служение учительства, были совершенны и не укоризненны во всех отношениях; потому что от непогрешительного действования сих последних долженствовало зависеть великое благо, а от погрешительного происходило бы величайшее зло»²⁰. «В Церкви, – говорит ещё тот же св. Ириней, – сохраняется общение благодати Христовой и Св. Духа, залог нетления, утверждение веры и лествица, возводящая к Богу: потому, что в Церкви, как говорит Писание, Бог положил апостолов, пророков, учителей (1Кор.12:28) и всякое другое делание духовное. Ибо где Церковь, там и Дух Божий. – Итак, должно повиноваться пастырям, находящимся в Церкви и происходящим преемственно от апостолов, и по благоволению Господа, вместе с преемством епископства, получившим истинные дары (Св. Духа). – Посему, где сохранены дары Господни, там должно учиться и истине, т. е. у тех, которые поставлены к управлению Церкви, по преемству от апостолов; ибо они соблюдают веру нашу в истинного Бога, споспешествуют любви к Сыну Божию, верно изъясняют нам Св. Писание и т. д.»²¹.

3) Практика Церкви, или постоянное действие в жизни христиан утвердившихся благочестивых правил, обрядов и обычаев, – от первых времён. Эта практика образовалась трудами пастырей в благоустроении Церкви; она основалась сохранением в их преемстве апостольских преданий, утвердилась их собственными установлениями и примерами, поддержалась деятельным благочестием христиан и подражанием векам первым веков последующих. В своём непрерывном действии чрез все времена, она составляет Священное Предание христианского благочиния, сохраняющее до нашего времени древние, священные установления и обряды, правила благочестия и примеры христианской жизни. Таковы, напр., предания, касающиеся почитания святых, чествовании икон, поминовения усопших, соблюдения св. четыредесятницы и др. постов, с покаянием в грехах, хранения праздничных и других священных времён Православной Церкви²².

Из того что выше сказано о церковном Предании как хранилище священных правил Церкви, важность его сама собою становится очевидна. Сами апостолы и после них все православные пастыри и учители указывали на Предание, как всеобщее основание не только православного исповедания веры, но и всего церковного порядка, основание, так сказать, всего здания Церкви: и потому-то коренные постановления, изначала в ней действующие, означали общим именем Предания. Хвалю вы, писал ап. Павел к коринфским христианам, яко вся моя помните, и якоже предах вам, предания держите (1Кор.11:2). – Темже братия стойте, поучал тот же апостол христиан фессалоникских, и держите предания, имже научистеся, или словом или посланием нашим (2Фес.2:15). Так, преданием не только распространены по всей христианской Церкви, всех мест и времён, правила Божественные и апостольские и сохранена их первоначальная чистота и целость; но оно служит основанием, на котором утверждаются все важнейшие установления самой Церкви, – источником, из которого извлекаются и развиваются подробнейшие узаконения церковные, по разным предметам благочестия и благочиния христианского, – общим началом, по которому правила изъясняются и поверяются, и – так сказать, авторитетом, которым утверждается их обязательная сила. Такую важность Священного Предания мы узнаём из определений св. Соборов, вселенских и поместных, которые составляли свои правила, по собственному их выражению «аки царским путем шествующе, последующе Богоглаголивому учению святых Отец наших и преданию кафолическия Церкве, ведяще, яко сия есть Духа Святаго, в ней живущаго»²³. Поэтому весьма многие свои правила Соборы выражают следующим образом: «да хранятся древние обычаи»; «древние предания»; «да соблюдается древний закон и правило»; «от Богоносных Отец наших канонически предано нам»; «последуя каноническим определениям Отцев»; «постановлено правилами Отец наших» и т. п.²⁴. Вообще Соборы определяли: «да не вводятся в Церкви, вопреки писаниям и церковным преданиям, новости»; «да не преступаются предания и правила Отцев»; а «преступающий церковные предания или преданное нововведением повреждающий, да будет извержен и отлучён от Церкви»²⁵

Далее, в отношении к самым предметам церковного управления, предание составляет необходимое средство к сохранению вселенского, православного исповедания веры и самого Слова Божия, руководство к его правильному проповеданию, т. е. разумению и изъяснению для верующих²⁶; к правильному совершению и спасительному употреблению таинств, равно и к соблюдению всех священных обрядов в чистоте их первоначального установления²⁷; к продолжению непрерывного от апостолов преемства священноначалия, с благодатными дарами Св. Духа, чрез него действующими в Церкви²⁸; к сохранению богоустановленного порядка и чистого, апостольского духа во всём церковном управлении; к соблюдению древних высоких образцов христианского благочиния и благочестивых обычаев в деятельной жизни христиан²⁹. А в тех предметах, где нет положительных, писанных законов, предание само по себе, в виде ли обычая или примера древних времён, или устного наставления апостольского и отеческого, составляет закон и совершенно необходимо для твёрдости церковного благоустройства³⁰.

Наконец, в отношении к целой Церкви Священное Предание имеет ту особенную важность, что в своём непрерывном преемстве, сохраняя неизменные основания веры и всего церковного управления, оно способствует сохранению единства Православной кафолической Церкви. Его непрерывность и неизменность делает то, что Православная Церковь во все времена и во всех местах сохраняет то же чистое исповедание веры, те же правильные священнодействия, те же основные законы своего благоустройства, то же священноначалие, какие получила в самом начале своего устроения на земле. Это единство, образующее всегда единый дух Православно-кафолической Церкви, составляет важнейшую опору её целости и внутренней чистоты и главный характер, или признак, единой, истинной Церкви Христовой (Еф.4:4–6).

Прекрасно это единство истинной Церкви, охраняемое её всеобщим и непрерывным преданием, изображает св. Ириней. «Церковь, – говорит он, – хотя и рассеяна по всему миру, тщательно, однако ж, хранит единство веры, как бы она была сосредоточена в одном доме; одинаково верует, как бы имела одну душу и одно сердце, согласно проповедует и учит, как бы у ней были одни уста. Хотя в мире есть разные языки и народы, но сила предания одна и та же. Не иную веру и не иное предание имеют церкви, основанные в Германии, в Иверии, в Испании, на Востоке, в Египте, в Ливии и в самом средоточии мира (в Риме)». «Но все противники Церкви, – продолжает св. Ириней, – явились несравненно позже тех епископов, которым апостолы вверили церкви; и потому, будучи слепы в рассуждении истины, принуждены скитаться по различным путям; а, следовательно, и семена учения их рассеиваются без всякого согласия и порядка. Напротив, предстоятели Церкви, обходя всю вселенную, твёрдо блюдут предание апостольское и показывают нам, что все имеют одну и ту же веру, все исповедуют одного и того же Отца, и признают одну и ту же цель воплощения Сына Божия, одни и те же дарования духовные; руководствуются одними и теми же правилами, и одним и тем же законом в управлении и чиноположениях церковных»³¹.

Форма законодательства вообще бывает двоякая: или законы излагаются в письмени, или действуют без письмени. В первом случае, из них составляются уложения, своды и пр.; в последнем – закон составляет самая практика, деятельное употребление известного правила, пример прежних времён, сила утвердившихся обычаев³². Так в праве гражданском, так и в церковном. Канонические правила Церкви вообще имеют двоякий вид: одни из них заключены в письмени, другие действуют без письмени. К первым относятся: а) правила, изложенные в каноне Св. Писания, а за ними б) и те каноны, которые, быв основаны на преданиях апостольских и собственных преданиях Церкви, заключаются также в писанных постановлениях церковных; таковы собрания Правил св. апостолов, св. Соборов вселенских и поместных и св. отцов. Есть другие правила церковные, которые не выражены прямо ни в Св. Писании, ни в постановлениях Соборов, но без письмени вошли в Церковь и, сохранённые Преданием, действуют силою практики, или употребления, обычая, авторитета древности. Тем не менее, и этого рода правила, постоянным своим действием в Церкви, приобретают силу законов и содействуют к сохранению и благоуправлению Православной Церкви. Таковы многие священные обряды и установления в Богослужении, в иерархии, предания и примеры благочестивой древности, в христианской нравственной жизни (§ 13)³³.

Число правил, сохранённых Церковью без письмени, в самой практике её, весьма обширно и даже обширнее писанных канонов. Ибо, 1) Божественное учение, правила и установления самого Иисуса Христа, по собственному свидетельству евангелистов, изложены в Евангелии не вполне и не в подробности, а на многие из них сделаны только общие указания (Ин.21:24, 25, сн. Деян.1:3). Поэтому и написанное ими в Евангелии заключает в себе только извлечение из Предания и на Предании основано: якоже предаша, иже исперва самовидцы и слуги бывшии словесе (Лк.1:1, 2). 2) Собственные послания св. апостолов также содержат большею частью изъяснение, напоминание, подтверждение, – уже прежде извествованных вещей (Лк.1:1), то есть того, что верующим было уже известно по устному наставлению от апостолов, или по преданию их. Так, апостол Павел пишет к Тимофею: образ имей здравых словес, яже от мене слышал еси (2Тим.1:13); или: яже слышал еси от мене, сия предаждь верным человеком, иже довольны будут и иных научити (2Тим.2:2). И это относилось не только к учению веры, но и к правилам и установлениям церковным. Тот же апостол, в послании к коринфянам, изложив некоторые правила о совершении таинства св. Евхаристии, присовокупляет: о прочих же, егда прииду, устрою (1Кор.11:34). Итак, апостол имел намерение устроить в церкви коринфской ещё многое другое, о чём не написал в послании; и видно, что церковные установления апостол вообще оставлял в предании; ибо говорит в послании: хвалю вы, братие, яко вся моя помните, и якоже предах вам, предания держите (1Кор.11:2). Подобным образом при отшествии своём из Эфеса, он говорил пастырям тамошней церкви: не обинухся сказати вам всю волю Божию. Внимайте убо себе и всему стаду, в нем же вас Дух Святый постави епископы, пасти Церковь Господа и Бога, юже стяжа кровию своею (Деян.20:27, 28). Видно, что прежде сего были сообщены пастырям от апостола, устно и в подробности, правила духовного пасения стада Христова, или церковного управления. Также он пишет и Тимофею: сия пишу к тебе, уповая приити скоро: аще же замедлю, да увеси, како подобает в дому Божии жити, яже есть Церковь Бога жива (1Тим.3:15); или Титу: сего ради оставих тя в Крите, да не докончанная исправиши, и устроиши по всем градом пресвитеры, яко же тебе аз повелех (1Тит.1:5). Всё это показывает, что апостолы в управлении Церкви действовали более личными распоряжениями, нежели писанными посланиями. Отсюда и должно заключать, что вне канона Св. Писания, не всё то заключающего в себе, что учреждено апостолами в Церкви, весьма многие Божественные и апостольские установления остались в самой практике церковной, в которой они должны были сохраниться посредством всеобщего и непрерывного предания Церкви. Так об известных Правилах апостольских (ϰανόνες τῶν Ἀποστόλων), собранных в числе 85-ти и занимающих первое место в писанном кодексе церковных законов, Отцы VI вселенского Собора свидетельствуют: «признаём, чтобы тверды и ненарушимы пребывали приятые и утверждённые бывшими прежде нас, святыми и блаженными отцами, а также и нам преданные именем святых апостол правила»³⁴.

3) В собственном предании Церкви сохраняется также множество неписанных правил; даже многие из важнейших в ней установлений (как увидим из следующих свидетельств) остаются без письмени.

Тертуллиан, писатель II века, в своё время указывал уже на многие, такого рода, правила Церкви. «Если, – говорил он, – какое-либо правило не определено писанием, однако ж повсюду соблюдается, значит, что оно утверждено обычаем, основанным на предании. Если же кто скажет, что и в предании нужно какое-либо писанное свидетельство, то мы со своей стороны укажем на многие установления, которые без всякого письмени, важностью одного предания и силою обычая сохраняются. Напр., начнём от крещения: приступая к воде, мы сперва, под рукою предстоятеля (епископа), свидетельствуем, что отрекаемся от диавола и аггелов его; потом трижды погружаемся и, вышедши из купели, вкушаем мед и млеко; затем, чрез целую седмицу удерживаемся от обыкновенных умовений. Таинство Евхаристии принимаем до рассвета и не иначе, как от руки пресвитеров; совершаем приношения за усопших и ежегодные торжества в честь святых (мучеников); не держим поста в день воскресный, равно и коленопреклонения; весьма заботливо остерегаемся, чтобы от Святой Чаши или от хлеба не укануло что-либо на землю; при всех обыкновенных делах, при входе, при выходе из дома, при омовении, при восстании от сна и при отходе ко сну, при восходе и закате солнца знаменуем чело знамением крестным. Если бы на эти и ещё многие другие установления захотел кто искать писанного закона, то не нашёл бы. Здесь имеет свою силу – предание как основание, – обычай как его утверждение, – вера как охранение»³⁵.

Соборы вселенские и поместные не только вообще утверждают церковные предания и повелевают твёрдо хранить их (§ 11), но и положительно указывают на такие правила и постановления Церкви, которых начала в письмени нигде не находим. Так, Собор вселенский I указывает на следующие правила как древние законы и обычаи: чтобы епископ был избираем общим согласием всех областных епископов; чтобы никто не был произведён во священство, без испытания его совести и жизни, также никто из отпадших от веры, хотя бы и раскаявшихся, не был принимаем в церковный клир; чтобы умирающие никогда не были лишаемы последнего напутствия Св. Таин; чтобы епископы Александрийский, Антиохийский и др. имели власть управления всеми окружными церквами, подобно как Римский управлял западными, а епископ Иерусалимский имел свою честь, по уважению древности и святыни его места; чтобы в дни Св. Пасхи и Пятидесятницы не было в Церкви коленопреклонения³⁶. Собор вселенский II излагает, по собственному его выражению, древнее чиноположение и обычай, – как принимать в Церковь разного рода еретиков. Вселенский III называет правилом Отцов, чтобы поместные разных областей церкви имели самостоятельное, в своих пределах, управление, и без стеснения от других сохраняли свои обычаи и права³⁷; и мног. друг.

Св. Василий Великий говорит: «Весьма многое таинственное водворено у нас без писаний. Многое из сего первоначальные установители предали преемникам, и при продолжающемся, с течением времени, употреблении долговременным обычаем в церквах укоренили. Например, – продолжает святой, – прежде всего упомяну о первом и самом общем, чтобы уповающие на имя Господа нашего Иисуса Христа знаменались образом креста, кто учил сему писанием? К востоку обращаться в молитве, какое писание нас научило? Слово призывания при преложении хлеба Евхаристии и чаши благословения, кто из святых оставил нам письменно? Ибо мы не довольствуемся теми словами, о коих упомянул апостол или Евангелие, но и прежде и после тех произносим и другие, как имеющие великую силу в таинстве, приняв их от неписанного учения. Благословляем также и воду крещения и елей помазания, ещё же и самого крещаемого, – по какому писанию? Не по преданию ли? И что ещё? Самому помазыванию елеем, какое писаное слово научило? Откуда и троекратное погружение человека? И прочее, бывающее при крещении, напр., отрицаться сатаны и ангелов его, из какого взято писания?.. Но не достанет мне времени повествовать о неписанных таинствах церковных. Оставляю прочее. Самое исповедание веры, чтобы веровать во Отца и Сына и Святого Духа, их каких писаний имеем мы? По благочестивому умозаключению, имея долг веровать так, как крестимся, из предания о крещении производим исповедание веры, подобное тайнодейственному изречению в крещении; по такому же заключению и славословие воссылаем, подобное исповеданию веры. Но если образ славословия отвергают как неписанный, то да представят нам писанные доказательства как исповедания, так и прочего, нами перечисленного. Итак, весьма много есть не писанного, что дошло до нас от Отцов, что мы обрели оставшееся от невымышленного обыкновения в неповреждённых церквах и что имеет немалую важность»³⁸.

О важности неписанных правил Церкви надобно сказать то же, что сказано о важности преданий церковных вообще (§ 11). Но здесь мы должны раскрыть эту важность в особенном отношении, – именно показать, что в целом составе церковного права неписанные правила имеют также свою обязательную силу, как и писанные законы.

1) Сами апостолы давали равную важность своему писанному и неписанному учению: темже убо, братие (говорит апостол Павел), стойте и держите предания, имже научистеся, или словом, или посланием нашим (2Фес.2:15), – и заповедовали церквам держаться неписанных преданий, равно – и тогда, когда церкви имели от них писанные послания (как видно из вышеприведённого места), и тогда, когда не было таких посланий: хвалю вы, братие, яко вся моя помните, и якоже предах вам, предания держите (1Кор.11:2).

2) Святые Отцы и Соборы вселенские и поместные обязывали христиан соблюдать священные предания Церкви, неписанные так же, как и писанные, от апостолов и отцов из века в век передаваемые. Отцы Вселенского VII собора говорят: «храним не нововводно все, писанием или без писания установленныя для нас церковные предания, от нихже едино есть иконнаго живописания изображение» и пр. Также: «за нечестивою ересию клеветников на христианство последовали и иныя нечестия. Ибо как зрак честных икон отъяли у Церкви, так оставили и другие некие обычаи, кои подобает возобновити, и тако содержати, по писанному и неписанному законоположению».

Собор Гангрский: «определяем, да бывают в Церкви вся принятая от Божественных писаний и апостольских преданий»³⁹.

Св. Василий Великий делает следующее, весьма важное замечание: «из сохранённых в Церкви установлений, некоторые мы имеем от письменного наставления, а некоторые прияли от апостольского предания; и те, и другие имеют едину и ту же силу для благочестия. И сему не воспрекословит никто, хотя малосведующий в установлениях церковных. Ибо если предприимем отвергать неписанные обычаи, как бы не великую имеющие силу: то неприметно повредим Евангелию в главных предметах или даже сократим проповедь его во одно имя без вещи». Он же говорит: «я признаю апостольскою заповедью и то, чтобы мы держались неписанных преданий. Ибо хвалю, пишет апостол, яко вся моя помните, и якоже предах вам, предание держите. – Итак, если мы, как бы на суде, при недостатке письменных доказательств, представим в пользу свою (против еретиков) множество свидетелей, то не получим ли оправдания? Если укажем и на долговременность, ясно свидетельствующую в пользу (церковных преданий), то не явимся ли право глаголющими? Ибо древние постановления всегда внушают благоговение»⁴⁰.

Особенную важность неписанных преданий св. Ириней даёт видеть в том, что ещё в его время некоторые церкви управлялись одними преданиями, без помощи писанных правил. «Предание истины, – говорит он, – которое содержит Церковь, должно со всем усердием любить и принимать. Ибо если бы о чём-либо возродился спор, то не надлежало ль бы обратиться к древнейшим, видевшим у себя апостолов, церквам, и от них получить, что только, касательно спорного предмета, есть известного и очевидно ясного? А потому, если бы апостолы и не оставили нам своих писаний, ужели бы не должно было следовать порядку предания, которое они оставили тем, кому поручили церкви? Сему порядку следуют многие иноземные народы, которые, уверовав во Христа, имеют спасение, написанное на сердцах их Духом, без бумаги и чернил, и тщательно блюдут древнее предание; веруют во единого Бога и Христа Иисуса, Сына Божия. Таковые люди, уверовавшие без писания, хотя по нашему наречию слывут варварами, но что касается до образа мыслей, нравов и жизни, то они и веру имеют чистую и жизнь провождают богоугодную во всякой правде и чистоте»⁴¹.

Писанные церковные правила, приведённые в один состав из разных мест и веков Христианской Церкви, составляют её канон, или положительное законодательство. Этот канон, в том виде, в каком мы его имеем, составлялся в продолжение тысячелетия, от I до X века, и тогда заключился, представив в себе общие и коренные начала вселенского законоположения, от которых с X века решительно отступил Запад, но которые сохранил во всей чистоте Восток. После этого времени, хотя Церковь продолжала развивать своё законодательство, в разных частях его и по разным местам своего вселенского пространства; но древний канон остался неприкосновенным и сохранился как общее основание и образец (norma) церковного управления. Все церкви православные, частные, продолжали соображать с его определениями своё внутреннее устройство или применять его к местным условиям своего быта.

Рассматривая состав церковного канона в хронологическом порядке вошедших в него правил, мы видим, как Церковь, в продолжение десяти веков, как бы камень за камнем, полагала твёрдые правила в основание своего благоустройства.

В полный состав канона вошли:

От I–III века:

Правила св. апостолов (числом 85).

– св. Дионисия и Петра Александрийских и св. Григория Неокесарийского;

От IV века:

Правила Никейского, I вселенского Собора;

– Константинопольского, II вселенского Собора;

– Собора поместного Анкирского;

– Неокесарийского;

– Гангрского;

– Антиохийского;

– Лаодикийского;

– Сардикийского;

– Константиновольского при патриархе Нектарии;

– Св. Афанасия Великого;

– Св. Василия Великого;

– Св. Григория Нисского;

– Св. Григория Богослова;

– Тимофея и Феофила Александрийских;

– Св. Амфилохия Иконийского.

От V века:

Правила Эфесского, III вселенского Собора;

– Халкидонского, IV вселенского Собора;

– Карфагенского Собора;

– Кирилла Александрийского;

– Геннадия Константинопольского.

От VI века:

Определения Константинопольского II, вселенского V собора.

От VII века:

Определения Константинопольского III, вселенского VI Собора, и правила Собора пято-шестого, Трулльского.

От VIII века:

Правила Никейского II, вселенского VII Собора;

– Тарасия, патриарха Константинопольского.

От IX века:

Правила Константинопольского IV, двукратного Собора;

– Константинопольского V Собора во храме св. Софии.

Вообще, об этом составе правил надобно заметить следующее: 1) из того, что выше сказано об обширности неписанных правил Церкви, должно уже заключить, что в писанном каноне мы не найдём всех вообще правил и постановлений церковных; весьма многие и важные постановления могли остаться и действительно остаются вне письмени, в самой практике Церкви, в её жизни, в обычаях, сохраняемые непрерывным преданием; 2) поэтому и писанные правила должно рассматривать и объяснять не иначе как в связи с преданием Церкви; только в совокупности писания и предания можно видеть полный состав и действие церковного законодательства; 3) в каноне мы находим многие правила частных церквей, разных мест и времён; и хотя такие правила имеют во многих отношениях местный характер, но они были приняты для всей Церкви, на вселенских Соборах, и потому внесены в общий её канон как правила верные и несомненные, долженствующие служить образцом церковного управления для всех мест и времён; 4) иногда в отдельных правилах разных Соборов встречается видимое несогласие, но оно объясняется и разновременным происхождением правил и разными местными условиями церквей, которые им следовали; но 5) и самое разновременное происхождение правил не должно понимать так, как будто в каждый век Церковь составляла новые правила и отменяла древние: напротив, попечение православной Церкви всегда было обращено на то, чтобы сохранять древние правила Отцов, и на них утверждать новые, какие требовались временем. Поэтому правила Отцов и Соборов одного века были обыкновенно возобновляемы и дополняемы Отцами и Соборами следующего века. Так, правила первых трёх веков рассмотрены и утверждены Соборами IV века; правила IV века Соборами V; правила V и VI веков – Соборами VII и VIII века; правила VIII века Соборами IX века⁴². Притом и в собственных постановлениях Соборы часто только повторяли прежние правила.

Несмотря на бедственное, по внешности, состояние Церкви в первые века, Церковь была крепка внутреннею, духовною силою, которая действовала и в её законодательстве. Высокие образцы церковного благочиния, какие находим в сохранившихся до нас памятниках этих времён, и притом не одного какого-либо места, но всех Христианской Церкви, показывают, что церковного законодательство развивалось и действовало, по всему пространству Церкви, твёрдым и положительным образом. Главными способами его развития были:

1) взаимные сношения между церквами. Общение христианских церквей, посредством взаимных сношений, было постоянно: но особенно усиливалось в случаях чрезвычайных, требовавших общего голоса церквей. Когда возникал какой-либо вопрос по предметам вероучения или нужно было поверить какое-либо предание, или определить положительные правила по какой-либо стороне церковного управления, церкви немедленно вступали в сношения между собою, не только в ближайшем расстоянии одна от другой, но и в самом отдалённом, как, напр., от Африки до Рима. При этих сношениях всеобщее внимание обращалось главным образом к церквам апостольским, т. е. самими апостолами или их первыми учениками и преемниками основанным⁴⁴. Посредством таких сношений, учение и правила, несомненно истинные и чистые, сохранённые в одних церквах, были сообщаемы другим; предания обращались в положительные узаконения; местные обычаи и установления частных церквей поверялись общими преданиями и правилами Церкви вселенской. Самым важным следствие таких сношений было то, что все поместные церкви сохранили между собою единство в вере, в духе и в основании всего своего управления. «Все православные пастыри, – говорит св. Ириней, – руководствовались одними и теми же правилами и следовали одним законам церковным»⁴⁵. Так, церковные историки свидетельствуют, что по случаю недоумений во II и III веке о времени празднования Пасхи, поместные церкви Палестины, Сирии, Малой Азии, Галлии, Рима сносились между собою чрез взаимные послания и таким образом старались установить общее правило⁴⁶. Известны также взаимные сношения церквей Востока, Юга и Запада в III веке о крещении еретиков⁴⁷. Даже важнейшие решения по местным делам в какой-либо церкви были сообщаемы, для сведения, другим церквам⁴⁸. При этом о всеобщности и единстве церковных правил свидетельствовало и то, что осуждённые или отлучённые одною церковью не были принимаемы в общение другими; и наоборот, каноническое свидетельство местной церкви о достоинстве своего клирика давало ему право на общение и священнослужение во всех других церквах⁴⁹.

2) Соборы. Кроме особенных случаев (напр., появления ересей), которые требовали нарочитого собрания многих пастырей Церкви, Апостольские правила определяли быть соборам ежегодно, по два раза, в каждой поместной церкви. Поэтому от самого начала Христианской Церкви, когда основание соборным совещанием положено самими апостолами (Деян.6:15), мы видим чрез все века ряд повсеместных и почти непрерывных соборов. Они рассуждали о предметах веры и благочестия, решали возникавшие недоумения в церковных делах, определяли правила церковного благочиния. При этом они, не только в своих местных церквах, но и во взаимных сношениях между собою, извлекали из первоначальных преданий эти правила и обращали их в постоянные законы для Церкви, или полагали новые, по нуждам времени, узаконения. Во II и III веке соборы были не менее многочисленны, как и в следующих веках⁵⁰.

3) Особенная, повсеместная деятельность пастырей Церкви. В первые века эта деятельность имела особенный характер, – тот, что пастыри в своих действиях не ограничивались пределами своих епископий, но в духе ревности о всеобщем благе Церкви простирали свою деятельность на целые области, страны, даже из одной части света в другую. Известна такая деятельность св. Поликарпа, епископа Смирнского, который, посещая церкви разных стран, повсюду поверял апостольское предание, лично свидетельствовал о том, что сам принял от апостолов, и подтверждал истину учения и правил Кафолической Церкви⁵¹. Св. Игнатий Богоносец, епископ Антиохийский, писал свои послания к церквам Эфесской, Смирнской, Филадельфийской, Римской и др., предохраняя их от наветов людей лжемыслящих и сообщая им твёрдые правила православия и благочиния⁵². Известна также неутомимая ревность о всей Церкви св. Киприана, епископа Карфагенского, который простирал свою деятельность из Африки за море – до Рима, и, как говорит о нём св. Григорий Богослов, правил в духе апостольском Церковью не одной Африки, но и Востока, и Запада⁵³. Во взаимных сношениях между собою, посредством посланий, пастыри передавали друг другу и таким образом обобщали свои мнения по разным предметам церковного управления или местные правила и обычаи своих церквей; от чего эти послания получили особенное название канонических⁵⁴.

Таким образом развивалось и действовало церковное законодательство в первые века. Следствием такого образа действия пастырей, соборов и целых церквей было то, что а) правила и предания, несомненно апостольские, распространялись повсюду и сохранялись во всей чистоте, а мнимые были отвергаемы; б) новые узаконения, по возникавшим потребностям Церкви, утверждались общим согласием церквей и не могли быть делом одного произвола церковных правителей: всякий произвол подвергался обличению⁵⁵; а отсюда – в) в законодательстве всей Церкви соблюдалось высокое свойство – единство. Такое свойство должно было сообщить церковному законодательству особенную твёрдость, положительность и способствовало составлению вселенского канона.

Как первоначальным источником, так равно и всеобщим способом распространения и сохранения церковных правил было предание. Но когда требовалось более точное и определённое изложение правил, тогда они излагались в письмени. Пример этому видим уже на Соборах апостольских (Деян.15). Письменные изложения правил были рассылаемы от Соборов по церквам, для единообразного их повсюду наблюдения. От соборов поместных или от частных пастырей Церкви, списки правил были представляемы на Соборы вселенские, которые их рассматривали и утверждали ко всеобщему употреблению Церкви. Собственные правила вселенских Соборов распространялись также в письмени, или чрез окружные послания их к церквам, или в списках, которые епископы, бывшие на Соборах, приносили с собою к своим церквам, также чрез обнародование правил царскими указами. Так, Собор Никейский, вселенский I, чрез епископов, на нём бывших, разослал по всем церквам списки своих постановлений⁵⁶. Кроме того, император Константин В. обнародовал его постановления своими указами по всей империи⁵⁷. Собор вселенский II имел у себя списки правил Никейских, Антиохийских и Сардикийских⁵⁸. Вселенский III собор также разослал по церквам свои правила в списках⁵⁹. Также правила этих Соборов, равно и IV, V и пр. вселенских, были обнародованы императорами⁶⁰. Карфагенский Собор (419) рассматривал списки прежних африканских Соборов⁶¹. Из таких списков, чрез постепенное их собрание и совокупление, составился полный кодекс, или канон церковный, в том виде, в каком мы его имеем. Постепенным образованием его объясняется распространение и непрерывное сохранение церковных правил, пространство действия их в разные времена Церкви и таким образом раскрывается внешняя история церковного права. А различный образ самого изложения правил, разные издания их, изъяснение трудами замечательных лиц, – показывают и состояние церковного законоведения в разные времена.

По скудости письменных памятников от первых веков, мы не имеем достаточных сведений о первоначальном составе церковного канона: полных собраний церковных правил этого времени, в письмени, не дошло до нас. Впрочем, при тех способах распространения и сохранения правил, какие мы выше заметили, нельзя предполагать совершенного отсутствия письменных кодексов и в первые века. Ибо а) сношения между церквами по делам церковного управления производились чрез письменные, взаимные послания⁶²; б) соборные решения также большею частью обнародовались чрез письменные грамоты или окружные послания⁶³; в) св. Отцы, составлявшие свои правила для Церкви, излагали их в канонических посланиях. Об этих посланиях известно, что они вносимы были в церковный канон и, после книг Св. Писания, читались в церквах⁶⁴; г) некоторые из важнейших частей церковного законоположения в самое раннее время являются же в письменах, и до нас сохранившихся; таковы – правила, или догматы веры, изложенные в виде Символов, канон или состав Св. Писания, важнейшие правила священнодействия и церк. благочиния, на которые и Отцы первых веков и Соборы в самом начале IV века положительно указывают⁶⁵; д) наконец, положительно известно, что некоторые мужи первых веков собирали церковные предания и правила и приводили их в один состав, – хотя эти драгоценные памятники и не дошли до нас. Так, это известно: о св. Игнатии Богоносце, Папии, Егезиппе, Пантене, Клименте Александрийском. О последнем именно церковные писатели свидетельствуют, что он составил целую книгу церковных правил, под именем канона (ϰανὼν ἐϰϰλησιαστιϰός), в которой, по собственным его словам, он собрал не писанные предания апостолов и их первых преемников⁶⁶.

Основанием церковному канону, в письменном его составе, послужили апостольские Правила. Содержание и употребление их в первые века будет ниже показано. Здесь заметим только, что, хотя в первые века мы видим сии правила более в практике церковной, нежели в письмени, и помещение их в определённом виде, в церковном каноне, не может быть отнесено с точностью к известному времени; но уже в самом начале IV века Соборы указывают на них под общим именем канона, чем выражается уже их определённый состав. Замечая притом, что самый порядок, в котором Соборы повторяют правила апостольские, вообще соответствует порядку изложения этих правил в их настоящем составе, можно убедиться, что Соборы имели уже пред собою книгу Правил апостольских⁶⁷. Ещё то особенное обстоятельство, что Соборы разных стран и времён равно ссылаются на эти Правила и одинаково их приводят, делает несомненным свод их в виде писанного канона, который повсюду был в употреблении в одном определённом составе.

Но состав церковного канона одними этими Правилами не ограничивался. Самые эти правила причисляют ещё к канону Книги Апостольских постановлений (διαταγαὶ τῶν Ἀποστόλων)⁶⁸. Книги, известные под этим именем, изображают в себе практику Церкви первых веков, богослужебную, правительственную, судебную и нравственную⁶⁹. С IV века находим свидетельства о них у многих церковных писателей, хотя не всегда одинаковые. Евсевий, при исчислении церковных книг, указывает и эти книги, под названием: «τῶν Ἀποστόλων αἱ λεγόμεναι διδαχαί, – так называемые наставления апостолов», и причисляет их уже к сочинениям сомнительным (νόθα)⁷⁰. Св. Афанасий также отделяет их от книг канонических, под тем же, как у Евсевия, именем (διδαχὴ ϰαλουμένη τῶν Ἀποστόλων), но замечает, что они хотя не могут почитаться каноническими, впрочем, пастырями Церкви одобряются для чтения⁷¹. Св. Епифаний, называя их прямо Постановлением апостольским (ἡ τῶν Ἀποστόλων διάταξις), говорит, что хотя для многих они сомнительны, тем не менее в них можно найти весь устав церковного благочиния (πάσαν ϰανονιϰὴν τάξιν)⁷². После сих, другие церковные писатели также упоминают об этих книгах, или приводят их них свидетельства, большею частью под общим именем: Постановлений апостольских (διατάξεις τῶν Ἀποστόλων; ἀποστολιϰὰ διατάγματα; διδαχή, διδασϰαλία Ἀποστόλων)⁷³. Вообще эти Постановления на Востоке пользовались постоянною известностью; служили во многих случая руководством для практики церковной, пособием при объяснении древних церковных обрядов и обычаев и пр.; входили и в позднее время в кодексы или собрания церковных правил, только по частям; соединялись в некоторых частных сборниках с Правилами апостольскими, под одним именем Климента⁷⁴, и в отрывках сохранили своё место в сборниках переводных, как, напр., славянских⁷⁵.

Между тем Собор Трулльский (вселенский V-VI), при рассмотрении канона церковного, обратив внимание и на книги Постановлений апостольских, нашёл в них уже нечто подложное и чуждое благочестия, привнесённое от иномыслящих, ко вреду Церкви⁷⁶. По этой причине Собор решил: «ради назидания и ограждения христианской паствы, Климентовы постановления благорассмотрительно отложити, отнюдь не допуская порождений еретического лжесловесия, и не вмешивая их в чистое и совершенное апостольское учение» (прав. 2). После этого решения, хотя Постановления по частям оставались ещё в употреблении, но вообще уже Церковь смотрела на них как не канонические и повреждённые⁷⁷.

С IV века, по прекращении гонений на христианство, церковное законодательство развивалось с большею полнотой, чем прежде, и действовало с большею свободою и твёрдостью. С этого же времени начинается в каноне ряд Правил Соборных, образовавших его полный состав и настоящий вид. Отселе он является в виде разных, более или менее обширных, сборников правил, которые, впрочем, не во всех сборниках помещаемы были в одинаковом числе. Это происходило от того, что сборники составлялись в разных местах, а Правила Соборов (поместных) не всюду распространялись в одно время, и притом, прежде утверждения всеобщего церковного канона на VI вселенском Соборе (§ 21), каноническое достоинство разных источников церк. права ещё не было вполне определено. Соборы IV века, составлявшие правила для церковного управления, были следующие: Анкирский (314), Неокесарийский (315), Никейский (325), Гангрский (340), Антиохийский (341), Лаодикийский (364), Сардикский (347), Константинопольский I, вселенский II (381). Из Отцов Церкви писали в это время правила: св. Афанасий В., св. Василий В., св. Григорий Богослов и св. Григорий Нисский, Тимофей и Феофил Александрийские, и св. Амфилохий Иконийский (все от 326 до 394). Из соборных правил составленный один сборник (если не первый) является в конце IV века⁷⁸: здесь помещены были правила Соборов Никейского (20 правил), Анкирского, Неокесарийского и Гангрского. Основанием сборника послужили правила Никейские как вселенские; к тем присовокуплены и прочие, для всеобщего сведения. Затем внесены в тот же сборник правила Антиохийские⁷⁹. В некоторых изданиях этот сборник надписывается именем Стефана, епископа Эфесского⁸⁰. На Соборе Халкидонском (IV вселенском) святые Отцы имели пред собою (может быть этот самый) сборник, и читали из него правила в продолжение своих заседаний⁸¹. Положив первым правилом на своём Соборе – ненарушимо соблюдать все, до того времени изложенные на Соборах постановления, они таким образом утвердили тот сборник, ко всеобщему употреблению в Церкви. Но, как видно, ещё не всех Соборов, бывших в IV веке, правила были собраны и приведены в один состав.

В V веке важнейшие Соборы были: Эфесский (III всел., 431), Халкидонский (IV всел., 451), Карфагенский (419). Прежний состав канона дополнен правилами Соборов: Константинопольского I (II всел.) и Халкидонского (IV всел.). В других сборниках того же времени являются и Лаодикийские, Сардикийские и Карфагенские (или вообще – Африканские) правила⁸². В VI веке находим уже полнейшие и более определённые сборники: они заключают в себе и Правила апостольские, и кроме вышеуказанных, Эфесские, а из Отцов – правила св. Василия Великого⁸³. В этом виде полное собрание правил принято и утверждено было государственною властью Римской империи, для употребления в государстве по делам церковным и гражданским, с церковными соприкасающимся⁸⁴.

По мере умножения правил, изданных Отцами и Соборами разных мест и времён, Церковь вселенская от времени до времени на вселенских Соборах пересматривала их, исправляла и утверждала их законную силу. Соборы вселенские: II после I, III после II подтверждали составленные ими узаконения. Собор IV вселенский, как мы уже заметили, утвердил правила предшествовавших ему Соборов, в тогдашнем их составе. С того времени, в продолжение двух веков, до Собора VI вселенского (451–692 гг.), правила церковные ещё значительно умножились. Многие новые Соборы поместные и пастыри составили свои правила. Догматы православной веры получили также обширное развитие. Настояла нужда снова всё это пересмотреть, привести в один состав и, вполне изложив церковный канон, утвердить и оградить его вселенским определением. Это сделано на Соборе Трулльском, вселенском пято-шестом (692). В первом своём правиле Собор Трулльский излагает в точных словах догматы веры, определённые на шести вселенских Соборах, и ими ограждает неприкосновенность православного исповедания единой, кафолической, апостольской Церкви. Далее, во втором правиле, Трулльский Собор положительно определил число св. Соборов и Отцов, которые имеют законодательный голос в Церкви, и которых правила должны составлять канонический кодекс церковный. Первое место, в ряду исчисленных правил, занимают Правила св. апостолов (οἱ ϰανόνες τῶν ἀποστόλων). Собор торжественно признал каноническую важность этих правил (в числе 85). Хотя они и доселе были признаваемы Церковью и входили в её практику, но Трулльский собор почёл нужным снова указать на эти правила, как для устранения всех сомнений о их происхождении, так и для определения самого числа их, которое не во всех сборниках было одинаково⁸⁵.

Но Собор исключил из канона книги Апостольских постановлений (διαταγαὶ τῶν Ἀποστόλων), как мы уже видели выше, желая сохранить в Церкви «одно чистое и совершенное апостольское предание» (слова самого Собора). Затем утверждены правила Соборов, вселенских⁸⁶ и важнейших из поместных, Восточных. За ними приняты ещё правила Сардикийские, Африканские, под общим именем Карфагенского собора⁸⁷ и собора Константинопольского при Нектарии⁸⁸, – так, что сверх Правил апостольских, признано и утверждено всего 12 Соборов с их правилами. Далее утверждены канонические правила Отцов Церкви, которые составляли их по разным случаям, касавшимся дел церковных, хотя при этом указаны на Трулльском Соборе только имена лиц, а не отмечено ни содержание, ни число их правил. Но здесь мы видим имена знаменитых пастырей Церкви Христовой, от III до V века: свв. Киприана, Дионисия и Петра Александрийских, св. Афанасия, св. Василия, св. Григория Богослова, св. Григория Нисского и других – до Геннадия, патриарха Константинопольского (459 г.). После канонов соборных правила Отцов, таким образом, составили дополнение церковного кодекса, его вторую часть. Без сомнения, особенное уважение Церкви к сим благочестивым мужам, своими правилами способствовавшим сохранению чистоты веры, благочестия и духовного благоустроения в христианском обществе, особенно при внутренних потрясениях его от ересей и расколов, – побудило Церковь торжественно признать авторитет сих мужей в правилах церковного управления.

Указав таким образом св. Соборы и Отцов, которых правила приемлет кафолическая, православная Церковь, Собор Трулльский присовокупляет, в ограждение их ненарушимости: «никому да не будет позволено выше означенные правила изменять, или отменять, или, кроме предложенных правил, принимать другие, с подложными надписаниями составленные некоторыми людьми, дерзнувшими корчемствовать истиною. Аще же кто обличен будет, яко некое правило из вышеперечисленных покусился изменить или превратить: таковый будет повинен против того правила понести епитимию, каковую оно определяет, и таким образом врачуем будет от того, в чём преткнулся».

В следующем (после Трулльского Собора) VIII веке – Собор Никейский II (вселенский VII) первым своим правилом в общих словах утвердил снова канон, дотоле принятый Церковью, т. е. Правила апостольские, вселенских и поместных Соборов⁸⁹ и св. Отцов. В свою очередь, правила VII вселенского Собора были пересмотрены и утверждены на Соборе Константинопольском V⁹⁰, бывшем при втором возведении Фотия на патриарший престол (879). Наконец, к составу церковных правил привнесены правила Собора, так названного перво-второго (потому что собирался два раза по одному и тому же делу об Игнатии патриархе), бывшего в 861 году в Константинополе, и ещё несколько правил вышеуказанного V Собора⁹¹. Тем заключился основной кодекс законов православной кафолической Церкви.

С течением времен, по мере того, как церковные правила распространялись в письмени, они стали предметом систематического изучения. В самом изложении правил соблюдался уже порядок не только хронологический, или порядок Соборов, но и систематический, по предметам содержания правил. Начали также являться толкования их, своды из разных источников, решения при этом разных канонических и юридических вопросов и т. д. Сборники этого рода вообще известны под именем номоканонов. Из них особенно известен и замечателен номоканон, составленный в VI веке Иоанном Схоластиком. Иоанн Схоластик (ἀπὸ Σχολαστιϰῶν – ex ordine Scholasticorum)⁹² до принятия священного сана был юрисконсультом; потом был пресвитером в Антиохии и, наконец, патриархом Константинопольским (565–578). Весь сборник Иоаннов (под названием: συναγωγὴ τῶν ϰανόνων) заключает в себе правила Соборов: 4-х вселенских (Никейского, Константинопольского, Эфесского, Халкидонского) и 6-ти поместных (Анкирского, Неокесарийского, Сардикийского, Антиохийского, Гангрского, Лаодикийского). Во главе сборника помещено 85 Правил апостольских, а в конце 68 правил св. Василия В., извлечённых из его посланий. Иоанн не наблюдал в своём сборнике хронологического порядка, но более заботился о системе, совокупляя правила по сходству содержания их, чтобы таким образом облегчить их употребление. Для того весь состав правил он разделил на 50 отделений, или титл (τίτλος), и под каждым титлом изложил правила, по отделениям, о разных церковных предметах⁹³.

В замечательном предисловии к своему сборнику Схоластик сам объясняет состав его и цель и между прочим говорит о том, как в древности составляемы были церковные кодексы. «Вдревле, – говорит он, – разные лица по временам издавали соответствующие нуждам времени законы и правила церковные; так, после апостолов было составлено девять великих Соборов; кроме того, Василий Великий о многих предметах составил правила. Неудивительно, что они писали каноны отрывочно, по требованию самых дел и обстоятельств, и не излагали из в каком-либо порядке, как, напр., не разделяли на главы, по предметам: а поэтому иногда очень трудно отыскать какое-нибудь нужное правило. По этой причине, разрозненные правила собрав в один состав и разделив на 50 титл, я не соблюдал порядка и последовательности в числах, не означал правила так: первое, второе, третье, четвёртое, пятое и т. д. Но сколько можно было, я соединял их по сходству их между собою (ὅμοια τοῖς ὁμοίοις) и совокуплял таким образом в отдельные главы. Думаю, что чрез это я облегчил приискание правил, какие кому нужны. Впрочем, я не один и не первый решился на это, но увидев, что и другие таким образом разделяли правила, даже на 60 титл. Впрочем, в этих кодексах, к прочим правилам не присоединены были правила св. Василия, и не так расположены все правила, чтобы сходного содержания были совокуплены одни с другими, по отделениям (ὣς ἐν τίτλῳ). Ибо многие каноны мы находим об одном предмете, и потому трудно обнять всё, что разными правилами о том же предмете было определено. Снесением и совокуплением канонов одинакового содержания я старался сделать самое разделение их ясным, и кроме того, надписание каждого титла показывает сущность того, что под титлом содержится»⁹⁴.

Отсюда между прочим видно, что ещё прежде Иоанна Схоластика был составлен систематический кодекс из 60 отделений, или титл. Но об этом кодексе мы не имеем никаких сведений.

Собрание Иоанна Схоластика имело весьма обширное употребление в Церкви Восточной, в продолжение нескольких веков. Оно не потеряло своего значения и после издания знаменитого Номоканона Фотиева и во многих списках, наряду с ним, удерживало своё место⁹⁵.

В дополнение к сборнику церковных правил, Иоанн Схоластик составил ещё другое собрание правил, касающихся Церкви, – из права гражданского. Вскоре после смерти императора Юстиниана (между 565 и 578 г.), Иоанн, тогда уже патриарх Константинопольский, сделал свод законов из новелл Юстиниановых (церковного содержания), в 87 главах (collatio LXXXVII capitulorum). Этот свод у Схоластика представляет подлинный, только сокращённый текст новелл. Сам Схоластик не делал в них никаких перемен и не прибавлял ничего от себя⁹⁶. Цель этого нового сборника была та, чтобы чрез него облегчить познание и употребление гражданских законов по делам церковным. Он также вошёл в обширное употребление на Востоке, как и собрание церковных правил того же Схоластика; и в последствии многие канонисты пользовались им при составлении новых сборников. Для нас труды Иоанна Схоластика особенно важны потому, что его сборники принадлежат к числу самых первых источников церковного законоведения, переданных с Востока славянам, и переложенных на славянский язык при обращении в православную веру задунайских и наших северных славян⁹⁷.

По причине обширного употребления, какое на Востоке имели сборники Иоанна Схоластика, явилось множество списков их, – от VI и до позднейших веков⁹⁸. В этих списках собрание церковных правил (συναγωγὴ τῶν ϰανόνων) обыкновенно предшествует 87 главам из новелл. Но появились и такие списки, в которых те и другие постановления, и церковные, и гражданские, из обоих сборников Схоластика были совокуплены между собою, по сходству содержания, в одно целое. Такого рода новые сборники, собственно так называемые номоканоны (νόμος – закон гражданский, ϰανών – закон церковный), распространялись после Схоластика также чрез долгое время на Востоке и были в употреблении церковном и гражданском⁹⁹. Но они вообще были мало обработаны и несовершенны, пока не занялся этим делом знаменитый патриарх Фотий.

Лучший сборник церковных правил, дополненный и обработанный на основании утверждённого Церковью канона, вышел в IX веке из рук патриарха Фотия.

IX век славен именем Фотия. Фотий, историческое лицо Церкви Восточной, вместе и муж государственный, и подвижник Церкви, обладал обширным и многосторонним образованием¹⁰⁰. В продолжение своего многолетнего служения Церкви, хотя был, против воли, предметом смут в Церкви Греческой, но как твёрдостью духа и ревностью к Церкви, так и учёными трудами, сильно поддерживал начала Восточного православия, чистоту и неизменность древлеправославного церковного законодательства.

По церковному праву Фотий издал номоканон и собрание, или, точнее, сочетание правил церковных (σύνταγμα)¹⁰¹. Последнее название означает расположение правил по источникам (по порядку Соборов, составлявших правила); а расположение их по предметам содержания называется номоканоном.

Номоканон и синтагма у Фотия хотя не составляют одного целого, но заключаются в одном сборнике, и потому весь его сборник называется у греков иногда первым, иногда вторым именем¹⁰². Присовокупленное к нему предисловие замечательно тем, что объясняет его происхождение и состав. Именно, рассматривая предисловие к номоканону, мы приходим к заключению, что или сам Фотий не в один раз предпринимал составление и издание правил¹⁰³, или он издал прежде него составленный сборник, по прежним составам церковных правил, и только исправил, обработал, дополнил его¹⁰⁴. То или другое предположение необходимо. Ибо, а) самое предисловие, объясняющее состав сборника, состоит из двух отдельных частей, или справедливее из двух различных предисловий¹⁰⁵. В первом из них упоминается только о десяти Соборах как основании номоканона и всего церковного управления, но ничего не сказано о других Соборах, как бы они не существовали¹⁰⁶. Счёт Соборов заканчивается Собором Халкидонским (451); и, следовательно, самый сборник составлялся по одному составу с сборником Иоанна Схоластика, изданным ещё в VI веке. Для подлинного сочинения Фотиева это было бы странно, и нельзя придумать причины, почему бы Фотий хотел издать только десять соборов или вновь издать собрание Иоанна Схоластика, или ещё менее можно допустить предположение, чтобы Фотий не признавал, кроме десяти, никаких других Соборов. Потом б) в том же предисловии, при указании на Правила св. апостолов, Собора Карфагенского (419) и св. Отцов, первые называются только λεγόμενα (глаголемые) и ещё сомнительными¹⁰⁷; о Соборе Карфагенском говорится так, как будто бы правила его в первый раз вносились в кодекс, и притом не как утверждённые всею Церковью, но как поместные, и только в некоторых отношениях полезные для всей Церкви; наконец, и правила св. Отцов принимаются не вполне как канонические, а только как руководственные¹⁰⁸. Всё это так странно было бы слышать от самого Фотия, и особенно после утверждения всех этих частей церковного права на VI и VII вселенских Соборах, что не только целое сочинение в таком виде, но и это одно предисловие не может быть достоверно приписано Фотию, если даже предположить и двукратное издание от него сборника. Иначе необъяснимо, по какому побуждению или с какою целью Фотий издал бы такой сборник, в явном противоречии с действующим правом Церкви?¹⁰⁹

Итак, по первому предисловию можно заключать, что при составлении синтагмы в руках Фотия был какой-либо сборник старый, изданный ещё прежде Трулльского Собора, и с этим именно предисловием, и что Фотий исправил, дополнил и обработал в новом виде этот старый сборник, оставив в нём это прежнее предисловие как указание источника, как старый камень в фундаменте нового здания. Это подтверждается тотчас же вторым предисловием, в котором находим указание на первое как принадлежащее сборнику прежних времён, именно, только до V вселенского Собора простиравшемуся¹¹⁰.

Второе предисловие также объясняет, что в синтагме к составу прежних сборников присовокуплены другие новые каноны, принятые и утверждённые Церковью после V вселенского Собора, именно – правила VI и VII вселенских Соборов, после них Собора перво-второго, бывшего в Константинополе в 861 году и ещё Собора, также Константинопольского, в 879¹¹¹.

Другая часть сборника Фотиева – номоканон заключает в себе, вместе с правилами Церкви, и гражданские, им соответствующие, постановления империи. Те и другие вместе расположены по разным предметам церковного управления; но первые означены только численными цитатами из Соборов и Отцов; последние, под названием ϰείμενον (textus), состоят только в кратких извлечениях из законов Юстиниана (его кодекса и новелл)¹¹². Притом Фотий излагает здесь не столько самый текст законов, сколько толкования на них из византийских законоведов¹¹³.

Номоканон Фотия состоит из 14 отделений, или титл (τίτλοι – tituli), из которых в каждом заключается по нескольку глав (ϰεφάλαια). Отделение 1, гл. 1–38: о боговедении и православной вере, канонах и хиротониях (περὶ Θεολογίας ϰαὶ ὀρθοδόξου πίστεως καὶ ϰανόνων καὶ χειροτονειῶν); отд. 2, гл. 1–3: о сооружении церквей, о священных сосудах, церковных вкладах и проч. (περὶ τῆς ποιήσεως Ἐκκλησιῶν, καὶ ἱερῶν σκευῶν,…); отд. 3, гл. 1–22: о молитве и псалмопении, чтении и пр. (περὶ εὐχῶν ϰαὶ ψαλμωδὶας…); отд. 4, гл. 1–14: об оглашенных и о св. Крещении (περὶ κατηχουμένων καὶ τοῦ ἁγίου βαπτίσματος); отд. 5, гл. 1–3: о тех, которые пренебрегают церквами и церковными собраниями и пр. (περὶ τῶν ϰαταφρονούντων τῶν Ἐκκλησιῶν ϰαὶ συνάξεων…); отд. 6, гл. 1–3: о приношении к алтарю плодов (περὶ ϰαρποφοριῶν); отд. 7, гл. 1–5: о посте, четыредесятнице, о дне воскресном и пр. (περὶ νηστείας καὶ τῆς τεσσαρακοστῆς…); отд. 8, гл. 1–19: о епархиях и поведении епископов и клира и пр. (περὶ παροικιῶν, καὶ πῶς διάγουσιν Ἐπισκόπων καὶ κληρικῶν); отд. 10, гл. 1–8: о управлении церковным имуществом и собственности епископа (περὶ ἐκκλησισταικῶν πραγμάτων καὶ τῶν ἰδίων τοῦ Ἐπισκόπου); отд. 11, гл. 1–16: о построении монастырей и о монашествующих (περὶ τῆς ποιήσεως μοναστηρίων); отд. 12, гл. 1–18: о еретиках, иудеях и язычниках (περὶ αἱρετικῶν καὶ Ἰουδαίων ϰαὶ Ἑλλήνων); отд. 13, гл. 1–41: о мирянах (περὶ λαϊκῶν); отд. 14, гл. 1–7 о делах общих (περὶ κοινῶν πάντων ἀνϑρώπων)¹¹⁴.

Время издания сборника Фотиева указано в самом предисловии: «в 6391-е лето под зарями солнечными, – говорит сам Фотий, – прележащее деяние изведох»¹¹⁵. Итак, это было в 883 году по Р. Хр., и, следовательно, уже во второе патриаршество Фотия. Но как вслед за сим Фотий во второй раз был низложен (887), то его труды не скоро были оценены и вошли во всеобщее употребление. С X века, по восстановлении памяти этого знаменитого патриарха, номоканон его получил самое обширное употребление по всему Востоку. Он был руководством в решении дел, по всем присутственным местам Церкви и империи Восточной, как церковным, так и гражданским¹¹⁶. Множество списков номоканона дошло до наших времён¹¹⁷. Многие знаменитые учёные писали на него свои замечания, как, напр., Вальсамон, Михаил Севаст и др.¹¹⁸. Вальсамон написал подробные и обстоятельные изъяснения (scholia) на номоканон Фотиев, – впрочем, более касаясь извлечений его из Юстиниановых законов. Это преимущественно и было нужно, потому что в XII столетии Царские книги (βασιλικά) начали вытеснять употребление законных книг Юстиниановых. В своих scholia Вальсамон замечает перемены в прежних законах и прилагает к тексту (κείμενον) новые¹¹⁹. Наконец, Фотиев номоканон, вместе с другими греческими церковными книгами, перешёл и в Россию¹²⁰.

После Фотия составлено было много новых сборников церковных правил, хотя далеко не так важных, как произведения Фотия. Изложение правил было различно: в одних пространнее, в других сокращённее; в одних излагались только положительные церковные правила, в других – с разными прибавлениями, зависевшими часто от произвола излагателей. Из таких смешанных сборников XI века известен особенно: Михаила Пселла (Pselli Synopsis canonum 1070). Его сборник состоит из двух частей: в одной кратко изложено учение Церкви догматическое (περὶ δόγματος), также краткая история семи вселенских Соборов; в другой части помещён самый номоканон (νομοκανών), заключающий в себе десять соборов (4 вселенских и 6 поместных), правила св. Василия и др. Отцов и Правила апостольские. Всё это сделано, очевидно, по изложению Иоанна Схоластика: знак, что номоканон Схоластика в это время ещё не совсем вышел из употребления¹²¹.

Плодами учёных трудов в церковном праве, кроме систематического изложения правил, были и толкования их. При употреблении правил толкования естественно были необходимы. Надлежало раскрывать основание и сущность правил, определять их приложение к разным случаям в делах церковных, сносить и соглашать их с постановлениями гражданскими. Поэтому толкования составляли не один только учёный труд, но и руководство к правильному употреблению законов. Важнейшие труды по этому делу принадлежат XII веку¹²². Просвещённейшие мужи этого времени: Вальсамон, Зонара и Аристин составили на церковные правила толкования, которые приняты были на всём Востоке и частью, в переводах, перешли в наше отечество.

Феодор Вальсамон, сначала диакон, номофилакс и хартофилакс Константинопольской Церкви, потом патриарх Антиохийский (впрочем, только по имени: ибо в то время Антиохия была занята латинами, и Вальсамон не мог принять своей кафедры)¹²³. Он жил в правление Мануила Комнина и Исаака Ангела (от половины XII столетия до конца) и, славный своим просвещением, особенно в законоведении церковном и гражданском, был одним из наилучших государственных советников в делах законоискусства. Важнейшее из его сочинений есть изъяснение на церковные правила (ἐξήγησις)¹²⁴. Вальсамон предпринял этот труд по поручению императора Мануила Комнина и патриарха Михаила Анхиала, ещё быв диаконом Константинопольской Церкви; но окончил его уже в звании патриарха и посвятил Константинопольскому патриарху Георгию Ксифилипу (1192). Вообще изъяснения Вальсамона довольно обширны, подробны и точны, и в некоторых местах пополняются разрешением разных юридических вопросов. Он изъясняет тёмные места церковных законов и соглашает их между собою, также и с законами гражданскими, там, где по-видимому одни другим противоречат. Притом он иногда пользуется замечаниями на церковные правила, прежде него составленными Зонарою и Аристином, которых имена сам упоминает в своём сочинении¹²⁵.

После Вальсамона, по степени важности, но прежде него по времени, между церковными законоведами занимает важное место Зонара (Ζωναρᾶς). Иоанн Зонара в правление Алексия Комнина занимал высшие места в империи, был начальником дворцовой стражи и первым тайным советником государства¹²⁶, но потом, оставив светские почести, в монашестве посвятил себя трудам учёным. Вальсамон называет его превосходнейшим (ὑπερφυέστατος) и в отношении к истолкованию церковных законов никого не признаёт лучшим его¹²⁷. Важным для церковного права трудом его было именно толкование церковных правил (ἐξήγησις) (1120)¹²⁸. Есть различие в толкованиях Зонары и Вальсамона. Вальсамон, совершенный законоискусник, в своих толкованиях постоянно следит связь и соотношение церковного и гражданского права, соглашает их, где находит между ними видимое несогласие, и потому вдаётся в юридические исследования, предлагая от себя и разрешая разные канонические вопросы. Зонара, напротив, не вдаваясь в такие исследования, вникает более в прямой, буквальный смысл законов и потому весьма редко обращается к законам гражданским. Там, где одни прямые и точные слова правил сами собою выражают смысл их и удовлетворяют разумению, где они не требуют дополнения из законов гражданских, там Вальсамон нередко повторяет Зонару и почти его же словами¹²⁹.

После Зонары, но прежде Вальсамона, в правление императора Мануила Комнина, Алексей Аристин, великий эконом Константинопольской Церкви и номофилакс по званию, написал изъяснения на церковные правила, в их сокращённом виде (σύνοψις – epitome canonum) (1160)¹³⁰. Некоторые и самое сокращение правил приписывают Аристину; но это несправедливо. Ибо сам Аристин в своих толкованиях иногда не одобряет сокращения и даже замечает, что составитель его не всегда верно понимал каноны Соборов¹³¹. Ясно, что Аристину не принадлежит сокращение кодекса церковного, а только изъяснение на это сокращение¹³². Толкования Аристина весьма кратки, иногда только перифрастически повторяют слова правил; а иногда он оставляет их без объяснения и только замечает: σαφής (ϰανών), т. е. «правило само по себе ясно»¹³³.

В XIII и следующих веках состав правил Восточной Церкви, уже достаточно изъяснённый толкователями XII века, в главных частях своих оставался неизменным. Только в виде прибавлений в частные сборники входили разные канонического содержания статьи, как то: послания и соборные определения греческих патриархов, ответы или мнения епископов на разные вопросы духовного содержания, правила покаянные, т. е. касающиеся наложения церковных епитимий за разные грехи, также царские постановления по делам церковным. Впрочем, прибавления вносимы были канонистами иногда без основательного разбора и порядка, хотя, надобно заметить, такие прибавления всегда оставались вне основного, Церковью уже принятого и утверждённого канона, и как прибавления (appendix), свидетельствовали только о своём употреблении в практике церковной, но не имели титла и значения всеобщих законов Церкви.

Из сборников этого времени замечательны: Арсения, монаха Афонского (XIII в.), бывшего потом патриархом Цареградским (1255), сокращение церковных правил (σύνοψις), в 141 отделении, где правила Соборов и Отцов восточных расположены по сходству их содержания. Кроме известных канонических правил св. Отцов, Арсений поместил у себя: откровение св. Григория чудотворца, Софрония λόγους ἐϰ τῶν συνοδικῶν, также неизвестного сочинения: λόγος περὶ τῶν ἁγίων ϰαὶ οἰκουμενικῶν ζ συνόδων, и несколько новых правил из посланий св. Василия Великого. К этому Арсений присовокуплял ещё извлечение из царских законов, поставив эти законы в соответствие с церковными. Это не что иное, как извлечение из 87 глав Иоанна Схоластика¹³⁴.

Матфея Властаря (Βλάσταρις), жившего в половине XIV века, – σύνταγμα ϰατὰ στοῖχειον (syntagma alphabeticum изд. около 1335), или расположение по азбучному (греческому) порядку церковных правил, с присовокуплением и гражданских законов¹³⁵. После предисловия (προθεωρία), в котором Матфей Властарь исторически обозревает самые источники церковного права, сборник его состоит из отделений, означенных, по порядку, греческими буквами от α до ω, так что разные предметы церковного законоведения разобраны по своим названиям, и смотря по тому, с какой литеры начинаются их названия, под такою литерой они и собраны и составляют отделение¹³⁶.

Отделение каждой литеры состоит из нескольких глав (κεφάλαιον), в которых, после церковных канонов, следуют законы гражданские (νόμοι) на данный предмет. При этом Властарь не довольствуется одним изложением законов, но входит в рассуждения и исследования исторические, догматические, юридические, предлагает и разрешает разные, представляющиеся при этом, вопросы и возражения¹³⁷. Вообще сборник Властаря замечателен и по составу и содержанию своему, не только как памятник законов, но и как собрание тщательных и по многим отношениям любопытных исследований о сущности и действии древних законов и о разных предметах церковного законоискусства. Собственно, для истории церковного канона сборник Властаря даёт видеть, что канон Восточной Церкви в его время (в XIV веке) оставался в основании своём неизменен и ненарушим, как определён был Трулльским Собором и разработан Фотием: ибо при обозрении источников церковного права Властарь не опускает ни одного из Соборов и Отцов, которых правила утверждены древнею Церковью, и не вносит от себя никаких новых; вообще он представляет те же каноны, которые находим и в прежних сборниках. Но в прибавлении (appendix) к своему сборнику Властарь поместил несколько особых статей, именно: 1) перечень званий или церковных должностей в Церкви Константинопольской; 2) извлечение из номоканона Иоанна постника; 3) Никифора исповедника правила; 4) Никиты Ираклийского ответы епископу Константину; 5) Иоанна епископа Китрского ответы епископу Кавасиле¹³⁸.

Особенно важное место между греческими канонистами и вместе юрисконсультами позднейшего времени занимает Константин Арменопул, живший в половине XIV столетия (от 1320–1382), номофилакт, префект Фессалоникский¹³⁹. По обширности и глубине законоведения, он прозван был: os jurisprudentiae, thesaurus nomicus и пр.¹⁴⁰. Собственно, по церковному праву он составил (1345) только сокращённое изложение св. канонов (ἐπιτομὴ τῶν θείων ϰαὶ ἱερῶν κανόνων), в шести отделениях (τμῆμα): 1) об избрании и поставлении епископов; 2) об избрании и поставлении священнослужителей низших степеней: пресвитеров, диаконов и иподиаконов; 3) о прочих членах клира; 4) о монахах и монастырях; 5) о мирянах; 6) о женском поле. Постановления церковные, здесь собранные, изложены в виде отдельных положений, выражаемых прямыми и точными словами, большею частью словами самых Соборов и Отцов, с указанием источников¹⁴¹. Порядок этих положений вообще правильны, систематический. Особенно же важные труды Арменопула принадлежат гражданскому праву¹⁴².

После падения Греческой империи, Церковь Восточная, хотя и постигнутая бедствиями, сохранила первобытную чистоту православия; в ней сохранилось неизменно и её древнее основное право. Номоканон Фотиев с толкованиями Вальсамона, также сборники Матфея Властаря и Арменопула, оставались в употреблении по делам церковным. Из них составляемы были извлечения, также под именем номоканонов. Но, по причине упадка просвещения и бедствий Греции под игом неверных, списки церковных правил становились время от времени малочисленнее и неисправнее: не доставало изучения церковного права в подлинных источниках. Появлялись только выписки из правил и сокращения, не всегда удачные и верные, иногда только затемнявшие подлинник. Это побудило уже в текущем столетии патриарха и Синод Константинопольской церкви издать новое исправленное собрание правил, которое и составлено 1793–1800 г. трудами учёных монахов (Агапита, Никодима и Феодорита), с примечаниями, на общеупотребительном греческом наречии. Название этого нового сборника: Πηδάλιον (gubernaculum, – clavus navis – корма)¹⁴³. Название Πηδάλιον объясняется изображением Церкви в виде корабля, управляемого, под верховною властью Иисуса Христа, св. апостолами, Соборами и св. Отцами, которых правила составляют его кормило или кормчего¹⁴⁴. Пидалион составлен на основании общего основного канона Церкви, как он определён Трулльским Собором и изложен в синтагме Фотия; т. е. в нём изложены: 1) Правила св. апостолов, 2) правила вселенских и поместных Соборов, 3) правила св. Отцов, вселенскою Церковью принятые. Сюда привнесено ещё 35 правил Иоанна Постника, 37 Никифора патриарха и 11 ответов патриарха Цареградского Николая монахам. Впрочем, издатели Пидалиона объясняют, что эти прибавления не входят в состав самого канона, наравне с прочими правилами св. Отцов, но внесены в Пидалион по силе употребления их в практике Церкви¹⁴⁵. В заключении Пидалиона помещено несколько статей: о степенях родства и запрещённых браках, о брачных договорах и разводах, и приложены формы (τύποι) некоторых вдревле употребительных, по делам церковным, актов, как, напр., форма грамот представительных и увольнительных (συστατικοῦ ϰαὶ ἀπολυτικοῦ γράμματος) для духовных лиц, отправляющихся в чужие епархии; форма поручного свидетельства о достоинстве известного лица к получению священного сана (τύπος συμμαρτυρίας); форма завещания (διαθήκης); форма развода (διαζυγίου) и пр. Самые правила Соборов и Отцов в Пидалионе изложены по древним спискам, подлинного текста поверенным по лучшим и вернейшим изданиям. Присовокупленные к тексту толкования заимствованы преимущественно из Зонары, также отчасти Вальсамона и Аристина, а некоторые из неизвестного толкователя (ἀνωνύμου), – и изложены на простом греческом наречии. При этом сносятся, в виде свода (συμφωνία), правила сходные по содержанию, из разных Соборов и св. Отцов, а иногда указываются и соответствующие им места из св. Писания. Законы гражданские не включены в Пидалион, как в древние номоканоны, а только из новелл сделаны некоторые извлечения там, где постановления гражданские совершенно сообразны с канонами церковными, – и помещены в виде примечаний, по местам, в эти каноны. По сравнении Пидалиона с нашею Кормчею книгой можно видеть, что в основании и в главных частях тот и другой сборник совершенно сходны между собою, исключая разных канонических статей и гражданских уложений, которые не вошли в Пидалион, но удержали своё место в нашей Кормчей¹⁴⁶.

Как гражданские законы Римской империи в первые века излагались на латинском языке; так правила церковные на Соборах и у Отцов Церкви Восточной всегда излагались на языке греческом. Но в то же время как начались переводы гражданских законов на греческий язык (V–VI вв.), для Восточной половины империи, и церковные правила Востока распространялись по областям Запада, посредством переводов на латинский язык.

Первым из сборников церковных правил на латинском языке в Италии (во второй половине V века) почитается так называемый древний перевод греческих правил (prisca canonum versio ex graecis codicibus)¹⁴⁷. В этом собрании помещены были правила Соборов: трёх вселенских – Никейского, Константинопольского, Халкидонского, и пяти поместных – Анкирского, Неокесарийского, Сардикийского, Антиохийского и Гангрского. Но этот перевод, неисправный по языку, был так неисправен в изложении правил, что правила разных Соборов были смешаны между собою (например: правила Никейские смешаны с Сардикийскими), некоторые совсем опущены или поставлены одни вместо других¹⁴⁸. Несмотря на то, этот перевод имел по крайней мере тот успех, что передал Римской церкви правила многих Восточных Соборов, доселе на Западе бывшие малоизвестными¹⁴⁹.

Несовершенство этого перевода побудило предпринять новый, который и сделан был в конце V столетия Дионисием Малым (exiguus), аббатом римским, известным составителем христианского летосчисления. Дионисий перевёл церковные правила с греческого кодекса, в котором они начинались Собором Никейским и оканчивались Константинопольским (II вселенским), и между ними были помещены правила Соборов поместных (не всех); общее же число правил, составлявших кодекс, было 165. Так описывает кодекс сам Дионисий¹⁵⁰. Кроме этих правил Дионисий в своём латинском собрании поместил ещё 50 Правил апостольских, также с греческого, 27 Собора Халкидонского, 21 правило Собора Сардикийского (с латинского подлинника) и 138 Карфагенского, или вообще Африканских Соборов¹⁵¹.

Почти в одно время с переводом Дионисия составлено было в половине V века преложение Восточных Соборов (трёх вселенских и шести поместных) в Испании. В следующем веке к этому изложению присоединено собрание правил Африканских, Испанских, Галльских и декретов папских¹⁵². Особенную важность имел в Испании сборник Мартина, епископа Брагского (Braccarensis: около 562 г.), состоявший из двух частей (1-я: правила для епископов и клира; 2-я для мирян) и 84 отделений¹⁵³. Но лучшее переводное собрание греческих правил в Испании явилось в VII веке, которое состояло из правил Восточных вселенских (со включением Эфесского собора, именно, определений св. Кирилла против Нестория) и поместных, какие были помещены в других сборниках, также Соборов Африканских, Испанских и Галльских, и некоторых декретов папских. В латинском издании это собрание приписывается Исидору Севилльскому (Collectio et versio Isidoriana, seu Isidori Hispalensis)¹⁵⁴; но вполне оно не могло принадлежать ему, так как заключало в себе многие правила западных Соборов и пап, бывших уже после Исидора (он умер в 631 году). Может быть, что основанием этому собранию служил другой меньший сборник, составленный самим Исидором, или им употреблённый для руководства в церковном законоведении¹⁵⁵.

Африканская церковь, кроме многочисленных правил своих местных Соборов, принимала в свои кодексы и постановления Восточных, вселенских и поместных Соборов. В самом начале IV века епископ Карфагенский Цецилиан, бывший на вселенском I Соборе в Никее, принёс его правила с собою в Африку: и эти правила вместе с Никейским изложением веры были приняты Африканскою церковью и введены в её практику¹⁵⁶. Из сборников африканских известны особенно Фульгенция Ферранда, диакона карфагенского (VI века) сокращение (breviatio) церковных правил, в 232-х главах, в которых он поместил извлечения из Восточных Соборов вместе с Африканскими¹⁵⁷. Другое собрание, в виде свода, составлено было в VII веке (690) Кресконием, Африканским епископом, под названием: concordia canonum, seu breviarium canonicum. Это собрание состояло из 300 отделений и кроме Соборов, помещённых у Ферранда, содержало в себе Правила апостольские (50), Халкидонские (которых нет у Ферранда) и другие, заимствованные у Дионисия Малого¹⁵⁸.

Церковь Западная, состоя под управлением папской власти, имела свои соборы и свои правила, более или менее согласные с восточными. Правила Восточной церкви вообще мало действовали на Западе. Поэтому, хотя канон Восточный, в Западных переводных изданиях, вообще удерживал свой вид: однако ж, во многих частях, уже с самого начала, он там подвергался изменению. Так, во втором сборнике Дионисия малого, посвящённым папе Ормизду (525), опущены были правила апостольские и некоторые другие, хотя в первом своём переводе канонов греческих (496) Дионисий не исключил этих правил. Потом, хотя эти правила и вошли в кодекс Западный, но не в таком виде, какой имели в Восточном. Именно на Западе принято только 50 апостольских правил как канонические¹⁵⁹. С правилами Никейского (I всел.) Собора в западных сборниках, и притом древнейших, соединяются правила Собора Сардикийского (западного по своему месту), под общим названием Никейских: на том основании, что на Собор Сардикийский перенесено было изложение веры, составленное на Соборе Никейском, равно и правила его, и там переданы Западным церквам чрез известного Осию, епископа Кордубского, который был на Никейском Соборе и председательствовал на Сардикийском¹⁶⁰. Восточная церковь приняла в свой канон правила Соборов Африканских, в извлечениях, как они изложены Собором Карфагенским (419–27), пересмотревшим и исправившим правила прежних Соборов Африканских. Церковь Западная не принимала этих правил, а, напротив, папы римские, желая подчинить Африканскую церковь (всегда бывшую самостоятельною) своей власти, старались вводить в неё свои декреты. Только Африканские Соборы не допускали этих декретов и не признавали прав папских¹⁶¹.

Что касается других Соборов, принятых Восточною церковью, то а) из Собора Эфесского (III вселенского), который особых постановлений о церковном благочинии не оставил, Восточная (Церковь) внесла в свой канон несколько соборных решений, направленных против Нестория, из окружного послания собора. Церковь Западная сохранила у себя, под именем сего Собора, только послание св. Кирилла Александрийского, с его известными XII анафемами против Нестория. б) Правила Халкидонского (IV всел.) Собора подверглись нареканию на Западе, за то, что на этом Соборе утверждено равенство кафедры Цареградской с Римскою (прав. 28). Собора пято-шестого, Трулльского (692), Западная Церковь не признаёт вселенским, как Церковь Восточная, но принимает только Собор 681 года, при Константине Погонате¹⁶². в) Собор Константинопольский (869), бывший против Фотия и не принятый церковью Восточною, западные признают вселенским VIII; г) после семи вселенских Соборов, принятых всею Церковью, западные причисляют ещё к вселенским несколько своих, поместных соборов, как то: Латеранский I (1123), Латеранский II (1139), Латеранский III (1179), Латеранский IV (1215), Лионский I (1245), Лионский II (1274), Венский (1312), далее: Константский (1414–18), Флорентийский (1439), Латеранский V (1512–16) и Тридентский (1545–1563)¹⁶³. Из Соборов поместных церковь Западная не признала Соборов Константинопольских, 861 и 879 годов, бывших при Фотии партиархе и в его пользу.

В отношении к целому составу церковных правил, Западный кодекс представляет ту особенность, что он, в каноническом смысле, начинается там, где оканчивается кодекс Восточный. Именно: после Собора Константинопольского, в 879 году бывшего, церковь Восточная никаких других позднейших соборов не вносила в свой канон; в церкви Западной, напротив, важнейшую и обширнейшую часть её права составляют правила соборов и постановления пап, после IX века. Это объясняется отделением в это время Запада от церкви Восточной, причём Восточная церковь осталась неизменно верною своим древним преданиям, а Западная не хотела оставить своих нововведений и продолжала распространять их в своих местных постановлениях. Поэтому в канонических и символических книгах Западной церкви весьма редко можно находить указания на древние Восточные Соборы, и то как бы мимоходом, а все правила и постановления заимствуются из местных, особенно Италийских и Галльских соборов, и собственных декретов папских¹⁶⁴. Не говорим о произвольных толкованиях, каким подвергаются на Западе многие, древние правила вселенской Церкви (как, напр., правила вселенских Соборов о первенстве Римской кафедры, о супружестве священнослужителей и пр.), о немалых даже повреждениях, какие потерпели эти правила на Западе, при усилиях его согласить их со своими нововведениями¹⁶⁵.

Ещё важное, в каноническом отношении, различие церковных правил Востока и Запада открывается в том, что на Востоке правила не иначе получали свою каноническую важность, как по утверждении их Соборами; постановления поместных церквей и соборов были рассматриваемы Соборами вселенскими и только по их определению входили во всеобщее употребление. Поэтому и не прежде как по рассмотрении всех, в разные времена изданных, правил, на VI вселенском Соборе (Трулльском) определён был полный кодекс церковных законов. Церковь Восточная в отношении к законодательству всегда соблюдала такую строгость духа, что древние, вселенские правила никогда не дозволяла смешивать ни с какими другими поздними постановлениями или частными правилами отдельных местных властей; из тех постановлений, которые были изданы Греческими синодами после IX века, не было составлено никакого нового канона, и все они остались вне древнего канона вселенского. Он соблюдён неприкосновенным. Тем менее Церковь Восточная могла допустить изменение в основаниях его или отмену его в целом составе. Никогда никакую власть отдельную или местную она не признавала выше канонов: а от всякой духовной власти всегда требовала только точного, неизменного их соблюдения¹⁶⁶. Поэтому, как сама соблюла, так и другим церквам, от неё принявшим вероучение и священноначалие, предала канон древний во всей чистоте и целости. Таким образом, вселенский канон перешёл и в Русскую Церковь и, как основной камень, положен в основание её великого здания. – Не то мы видим на Западе. Там, сосредоточение церковной, неограниченной власти в руках одного лица, давало ему не только право, но и лучше сказать – произвол в постановлениях, не получавших, таким образом, другого высшего авторитета, кроме воли папской. Там эта власть объявила себя даже выше канонов, выше всех соборов, а в подтверждение своих неограниченных прав – не отреклась объявить себя и непогрешимою. К чему же могло вести всё это, кроме противоречий с истинными правами и законами Церкви вселенской, кроме измены древним, изначальным её преданиям, кроме произвольных распоряжений во всём церковном управлении, унижения всех других законных властей в Церкви, – словом, кроме нововведений и отступлений от древле-кафолической, апостольской Церкви¹⁶⁷?Отделение 2. Изложение основных канонических правил Церкви

Во всех собраниях церковных правил первое место занимают Правила св. апостолов. Эти правила представляют нам древнейший по своей известности и употреблению в Церкви памятник церковного законодательства. Мы не имеем положительных свидетельств на то, когда и в каком виде первоначально эти правила вышли из рук апостолов; но самая древность, общеупотребительность и каноническая важность их выше всякого сомнения утверждается свидетельствами вселенской Церкви.

В первые три века вся Христианская церковь управлялась по этим правилам, как видно из того, что церковная практика того времени в самом действии даёт видеть те постановления, которые в письмени мы находим между правилами апостольскими. Так, напр., Соборы II и III века по вопросу о времени празднования Пасхи приняли за правило предание большей части христианских Церквей, – именно то, которое выражено в апостольском правиле 7-м¹⁷⁰. Вопрос о крещении еретиков, по взаимному сношению между церквами, решён был так, как определяют апостольские правила 46 и 47¹⁷¹. Также св. Отцы и учители первых веков свидетельствуют, что вся Христианская Церковь признавала и соблюдала как предания апостольские следующие установления: несообщение православных с еретиками или отлучёнными от Церкви ни в молитвах, ни в житейском быту¹⁷²; не повторение истинного крещения и рукоположения¹⁷³; троекратное при крещении погружение в воду, во имя Св. Троицы¹⁷⁴; недопущение в клир двоежёнцев¹⁷⁵ или впадших в тяжкие грехи¹⁷⁶; подвиги девства и воздержания, только не по гнушению браком или пищей, а по духу истинного благочестия¹⁷⁷; соблюдение поста в день среды и пятка и в святую четыредесятницу¹⁷⁸; разрешение поста в дни воскресные и праздничные¹⁷⁹; разделение трёх главных степеней священства, с подчинением клира епископам и с полномочием епископской власти в церковном управлении¹⁸⁰ и проч.; те именно установления, которые видим в писанных правилах апостольских¹⁸¹. Таким образом мы имеем очевидное свидетельство самой практики первых трёх веков, что Апостольские правила в то время существовали и действовали по всей Христианской Церкви как всеобщие узаконения.

Св. Отцы и Соборы IV века, равно вселенские и поместные, уже положительно указывают на Апостольские правила, под именем древних правил и законов, и на них основывают собственные определения. Так, Собор Никейский, вселенский I (325), рассуждая в своих правилах о скопцах (прав. 1), о новообращённых (прав. 2), об отлучённых (5), о произведённых в клир без испытания и потом обличённых в тяжких грехах (9), об отпадших от веры (10), и проч., определяет, что в рассуждении таких лиц должно неотменно держаться правил, прежде установленных, т. е. Правил апостольских (21, 80, 32, 25, 61), которые Собор и повторяет. Даже Собор и сам прямо называет эти древние правила апостольскими¹⁸².

Собор поместный Антиохийский (341) не только указывает на Правила апостольские, под именем церковных постановлений (прав.3:23) и древле принятых святыми Отцами правил (пр. 9, 21); но и в содержании почти всех своих правил (числом 25) только повторяет, объясняет и дополняет содержание Правил апостольских, так что удерживает их слова и выражения, и почти самый порядок изложения их¹⁸³. Это приводит нас к тому особенному заключению, что Отцы собора Антиохийского уже имели пред собою определённое собрание, или свод Апостольских правил.

Собор Константинопольский I, вселенский II (381) в послании к Римской церкви, рассуждая о не дозволении епископам самовольно переходить их своих епархий в другие, рукополагать чужих клириков и пр., ссылается не только на правила Никейских Отцов (прав. 15), но и другие, древнейшие постановления (παλαιὸς θεσμός); и, без сомнения, разумеет Правила апостольские (прав. 14); ибо других правил об этом предмете, древнее Никейских, не видим¹⁸⁴.

Подобным образом указывают на Правила апостольские Соборы IV века: Гангрский (340) как на предания апостолов (в правиле своём о досточтимости законного брака: прав. 21, сн. ап. 51); Карфагенский (393) как на древние установления (о рукоположении епископа не менее как тремя епископами: Карф. 60, сн. апост. прав. 1); а Константинопольский (394) прямо называет их апостольскими (в своём правиле о порядке суда над епископами). Другие Соборы этого века, не означая Апостольских правил, очевидно, имеют их в виду при своих определениях и возобновляют их содержание, как то: Анкирский (314), Неокесарийский (315), Лаодикийский (364). Указания видим и в канонических правилах св. Отцов (Вас. Вел. прав.3:12)¹⁸⁵.

В V веке собор Эфесский, вселенский III (431), в своём постановлении о неприкосновенности прав и преимуществ каждой поместной церкви, древними обычаями утверждённых, прямо указывает на Правила св. апостолов (III всел. прав. 8. сн. ап.34:35)¹⁸⁶. Собор Халкидонский, вселенский IV (451), утверждает неприкосновенность имущества, остающегося после смерти епископа, на основании древних правил (οἱ παλαιοὶ ϰανόνες), из которых известно только апостольское 40-е. Наконец, Собор Трулльский, вселенский V–VI (692), вполне утвердил каноническую важность этих правил, с именем святых и славных апостол, заметив притом, что и прежде правила эти приняты и утверждены св. Отцами как несомненно апостольские (VI всел. пр. 2)¹⁸⁷. За ним повторил то же и вселенский VII собор (788) (прав. 1)¹⁸⁸.

Мы видели, что Соборы приводят Апостольские правила большею частью под общим именем церковных узаконений (ἐκκλησιαστικοὶ θεσμοί) или просто правил (κανών) и преданий (παραδόσεις); тем не менее указанные нами свидетельства в сущности имеют ту особенную важность, что 1) Соборы в самом начале IV века уже называют эти правила древними и первоначальными церковными правилами (ἀρχαῖοι κανονες), а отступления от них осуждают как новости (I всел. пр. 2, II всел. 8, Гангр. 21). Таким образом происхождение правил очевидно восходит ко временам апостолов; ибо в первые века древнейшие и первоначальными церквами были и назывались только те церкви, которые самими апостолами были основаны; потому и правила так могли быть названы только те, которые от апостолов получили начало¹⁸⁹. 2) О Правилах этих свидетельствует не один век и не одна церковь, но, должно сказать, церкви христианские всех мест и времён. Мы видим свидетельства церквей: Антиохийской, Константинопольской, Александрийской, Карфагенской, также и церквей малоазийских: Эфесской, Лаодикийской и проч., и церквей Палестинских. Свидетельства эти простираются непрерывно чрез весь ряд Соборов до IX века. Вообще видно, что где только исповедана была вера православная, апостольская, там и Правила эти действовали как законы. А это несомненный признак апостольского происхождения их¹⁹⁰. Другого всеобщего источника правил, кроме апостольского Предания, нельзя указать для первых веков: вселенских Соборов во II и III веках ещё не было; а между тем и вселенские Соборы IV и следующих веков указывают на апостольские Правила как всеобщие. 3) Соборы, равно и вселенские, и поместные, не просто только повторяют или утверждают эти Правила в своих постановлениях, как другие Правила Отцов, но сами на них основывают свои определения; ссылаются на них как на законы Церкви основные и неизменные, и по ним поверяют, исправляют и судят, как местные дела в своих церквах и действия частных пастырей церковных, так и дела целой Церкви, – как это видим на вселенских Соборах. Таким образом Апостольские правила имеют полный характер законов коренных, а Правила Соборов, на них основанные, имеют уже вид производных. Так, напр., апостольские правила 12-е и 32-е отлучённых в одной церкви запрещают принимать и в других церквах; апостольское 75-е требует для обвинения духовного лица двух или трёх свидетелей и при этом указывает только на слова Спасителя: яко при двою или триех свидетелях да станет всяк глагол (Мф.18:16). Но Собор Никейский (прав.2:5) по тем же предметам основывается уже на положенных правилах. Апостольское правило 80-е запрещает новообращённых возводить на степени священного сана и присовокупляет простое рассуждение: «ибо несправедливо ещё не испытанному быти учителем других». Никейский Собор (пр. 2) такое дело выставляет уже как преступление церковного правила. Вообще, что Апостольские правила называют в Церкви просто беспорядком (ἀταξία, см. прав. ап. 16), то Соборы и св. Отцы в своё время представляют нарушением церковных законов (ὡς παραλύονται οἱ θεσμοὶ ἐκκλησιαστικοί). Это новый признак апостольского происхождения тех правил: ибо коренное, основное законоположение в Церкви вселенской есть одно – апостольское.

Не прежде IV века мы находим указания на полный состав, или свод Апостольских правил, под именем церковного канона. Поэтому при недостатке положительных свидетельств на то, что эти Правила написаны рукою самих апостолов, в том виде, как мы их имеем, должно принять, что они преданы апостолами или устно – церквам, в которых апостолы проповедовали, или под их управлением введены в церковную практику, чрез пастырей, ими самими поставленных и наставленных. Ибо несомненно как то, что апостолы, кроме писанных посланий, предали весьма многое христианам устно и деятельно, при своём личном управлении церквами, так и то, что в особенности своим преемникам, пастырям церковным, они сообщили подробные наставления и правила касательно управления Церкви; а преемники их, мужи апостольские, предали другим пастырям то, что сами приняли от апостолов¹⁹¹. Таким образом, по преданию могли сохраниться и Апостольские правила. В этом уверяет нас и то, что 1) Апостольские правила в целом составе своём представляют действительно свод преданий, раздельно сохранённых, как известно из церковной истории, в разных христианских церквах, но в этом составе уже снесённых между собою и обращённых в общие, постоянные правила для всей Церкви. Так, 7-е апостольское правило о праздновании Пасхи утверждает предание, сохранённое в первые века в западной Церкви¹⁹². Правило 37 о ежегодных соборах, по-видимому, заимствовано из примера церквей малоазийских: ибо употребляет азийские названия месяцев¹⁹³; а по свидетельству писателей II века все Азийские церкви, в их время, уже имели обычай держать частые общие соборы¹⁹⁴. Правила 46 и 47 о перекрещивании еретиков согласуются с Африканскою церковью, которая, как известно, утверждала такие правила в сношениях с другими церквами; только Апостольские правила полагают ограничение: не повторять крещения, правильно совершённого. Правила 70, 71 и др,, запрещающие христианам иметь общение с иудеями или подражать иудейским обычаям, имеют отношение к церквам Палестинским: ибо очевидно направлены против иудействовавших христиан, которые были многочисленны особенно в Палестине. Правила 51, 53, 64, осуждающие гнушение браком и мясною пищею, не по истинному воздержанию, а по предубеждению, также пощение в субботу и день воскресный, направляются против сект, бывших в Александрии и других местах, как то: гностиков вообще, а в особенности маркионитов, енкратитов и пр., которые гнушались браком и мясом и постились в субботу, по ненависти к иудейским обрядам¹⁹⁵.

Присовокупляя к этому 2) что церкви, сохранившие у себя такие правила, по свидетельству современных учителей, признавали и соблюдали их – именно как Предания апостольские (§ 32), мы можем заключать, что эти Предания апостолов первоначально по частям сохранялись в разных церквах, но с течением времени, по поводу разных возникавших потребностей и вопросов, изъяснены чрез взаимные сношения между церквами, утверждены как положительные установления, собраны и приведены в один состав, к общему и постоянному употреблению всей Христианской Церкви. Это, по надлежащим соображениям, сделано не позже конца II или начала III века, когда действительно возникавшие в Церкви вопросы и недоумения о важных предметах требовали таких правил и когда притом память наставлений и правил апостольских была ещё так жива в ближайших апостольских преемниках¹⁹⁶.

Что касается до числа Апостольских правил, то св. Отцы и Соборы первых веков, приводя эти Правила, не показывают числа их. Только в конце V века, Дионисий Малый (exiguus), римский аббат, при переводе канонов Восточной церкви с греческого языка на латинский, поместил 50 правил, с именем Апостольских¹⁹⁷. Конечно, это число правил было в том сборнике, из которого Дионисий делал свой перевод¹⁹⁸. Между тем современник Дионисия, Иоанн Схоластик (впоследствии патриарх Константинопольский), в своём собрании церковных правил изложил и Апостольские, в числе 85-ти¹⁹⁹. Тот и другой сборник одинаково излагают правила до 50-ти; затем разность остаётся в числе. Но Иоанн Схоластик на Востоке, без сомнения, мог лучше собрать и поверить число правил, чем Дионисий Малый на Западе, пользуясь только одним каким-либо сборником. Вся Церковь Восточная, также греческие духовные правоведы в разные времена (Фотий, Вальсамон, Зонара, Аристин и др.) постоянно принимали и издавали Апостольские правила в числе 85-ти. Это число утверждено и Трулльским, V–VI вселенским Собором (пр. 2) и доселе соблюдается в Церкви православной. Только церковь Западная, вслед за Дионисием Малым, приняла 50 правил и удерживает доселе это число²⁰⁰.

Содержание Апостольских правил весьма разнообразно; они касаются: совершения таинств, обрядов богослужения, различных степеней церковной иерархии, прав и обязанностей, принадлежащих священным лицам, церковного управления и суда, христианских нравов.

Правило 1. Епископа да поставляют два или три епископа.

Поставлением (χειροτονία) в церковных правилах называется как вообще производство, так в особенности самое посвящение избранных лиц в разные степени духовного сана. При этом важнейшее действие есть рукоположение, когда посвящающий возлагает руки на главу посвящаемого и, в молитвах испрашивая ему благодать Св. Духа, силою и действием её утверждает и провозглашает избранного в назначенной ему степени священнослужения²⁰¹. Таким образом, рукоположение означает не только начальственное утверждение избранного лица в священном звании, но и таинственное преподаяние ему особенных даров благодати, как освящающих самую степень служения его, так и собственные немощи его врачующих и недостатки восполняющих. Такое значение священному рукоположению дано самими апостолами. Апостол Павел пишет к епископу Тимофею: воспоминаю тебе возгревати дар Божий, живущий в тебе возложением руку моею (2Тим.1:6)²⁰². Из сих слов апостола видно также, что рукоположение имеет своё начало от самих апостолов, по данному им дару и власти от Самого Иисуса Христа. Это подтверждается историей Деяний апостольских, где о поставлении диаконов, совершённом от самих апостолов, сказано: ихже поставиша пред апостолы; и помолившеся возложиша на ня руце (Деян.6:6); так же о поставлении пресвитеров: рукоположше им пресвитеры на вся церкви, и помолившеся с постом, предаша их Господеви, в негоже увероваша (Деян.14:23); а из приведённых выше слов ап. Павла видно, что и епископы были поставляемы от апостолов чрез рукоположение (сн. 1Тим.4:14). Отсюда вообще поставление во священство получило преимущественное название хиротонии, рукоположения (χειροτονία). От сего священнотаинственного рукоположения отличается в церковных правилах другого рода возложение рук (χειροθεσία), которым выражается только одно начальственное утверждение в церковной должности, с молитвою и благословением, но без особенного таинства. Таково поставление иподиаконов, чтецов, певцов²⁰³. Эти чины освящаются вне алтаря, а три высшие: епископов, пресвитеров и диаконов – внутри алтаря, пред. св. престолом.

Право поставления, или рукоположения, клириков на степени священного сана принадлежит епископу как лицу, священноначальствующему в Церкви. Что же касается до посвящения самих епископов, то св. апостолы, сами первоначально рукоположив епископов (2Тим.1:6) и таким образом преподав им, для непрерывного преемства, благодать Св. Духа, оставили после себя правило – рукополагать епископа не иначе, как собором епископов, по крайней мере трёх, и не меньше двух. Основание сего правила в том, что все епископы, по значению своего сана и духовной власти, равны между собою (как и апостолы получили от Иисуса Христа общие и равные права власти в церковном управлении: Ин.20:21–23, сн. Гал.2:6–11). Поэтому, никто из епископов отдельно или исключительно не может иметь права рукоположения других епископов, а предоставляется оно только совокупной власти их, Собору. Соблюдение такого правила видим в самой Апостольской Церкви, именно в примере самих апостолов. Ап. Павел пишет к еп. Тимофею: не неради о своем даровании, живущем в тебе, еже дано тебе бысть пророчеством, с возложением рук священничества (1Тим.4:14); здесь, под именем священничества (πρεσβυτέριον) разумеется Собор старейших пастырей Церкви, среди которых первенствовал сам апостол Павел²⁰⁴. Сами св. Павел и Варнава, по указанию св. Духа, были рукоположены на дело своего служения Собором мужей апостольских (Деян.13:1–3)²⁰⁵. И этот образ поставления епископов всегда был общим и неизменным правилом по всем церквам христианским, так что рукоположение епископов, не Собором, а одним епископом совершённое, никогда не было признаваемо законным²⁰⁶.

2. Пресвитера, диакона и прочих клириков да поставляет един епископ.

Высшая, священноначальственная степень сана, принадлежащая епископу, даёт ему право избирать и рукополагать единолично пресвитеров, диаконов и прочих церковнослужителей. Это право сообщено епископам от самих апостолов, как видно из ясных слов ап. Павла к епископу Титу: сего ради оставих тя в Крите, да недокончанная исправиши, и устроиши по всем градом пресвитеры; якоже аз тебе повелех (Тит.1:5) и Тимофею: руки скоро не возлагай ни на когоже (1Тим.5:22). Сообщённая таким образом от апостолов власть рукоположения сохраняется в епископском звании преемственно и непрерывно, во все времена и во всех местах Христианской кафолической Церкви. Те, которые не получили рукоположения от епископа (разумеется, законно поставленного), по правилам не могут быть служителями Церкви, даже низшими, не могут ни священнодействовать, ни поучать народ в Церкви, ни даже восходить на амвон для чтения в Церкви; а если бы они дерзнули священнодействовать без рукоположения, то как они сами, так и все, принимающие их к себе в звании священнослужителей, осуждаются Церковью за это как самочиние, как раскол, и подвергаются отлучению (I Всел. 19; VI всел. 33; VII всел. 14; Гангр. 6; Лаод. 26).

3. Аще кто епископ или пресвитер, вопреки учреждению Господню о жертве, принесет ко олтарю иное что-либо, мед, или млеко, или вместо вина другой какой-либо напиток, или животныя, или овощи, вопреки учреждению, кроме новых класов, или винограда, в надлежащее время, да будет извержен от священнаго чина. Да не будет же позволено приносить к олтарю что-либо иное, кроме елея для лампады и фимиама, во время святаго приношения.

4. Всякаго иного плода начатки да посылаются в дом епископу и пресвитерам, но не к олтарю; а епископ и пресвитеры разделят с диаконами и прочими причетниками.

В первенствующей Церкви, как по обычаям, сохранившимся от времён ветхозаветных, так и по установлению самих апостолов (1Кор.16:2), верующие делали разные приношения в Церковь, от своего достояния и усердия²⁰⁷. Приношения состояли не только в деньгах, но и в разных вещах и плодах, также и необходимых для богослужения предметах, каковы, напр., хлеб и вино для Евхаристии, фимиам для каждения, елей для лампад, и проч. Из таких приношений, что оставалось от богослужения или что не относилось к нему, частью отделялось на потребы церковнослужителей, а частью для бедных, призреваемых Церковью. Но чтобы разнородные сии приношения не смешивались в употреблении, и особенно, чтобы к священнодействию не приносилось что-либо, недостойное святыни или противное священным установлениям, Апостольские правила положительно определяют, какие приношения могут быть принимаемы в Церкви и какие особенно – к совершению св. таинства Евхаристии. Правила запрещают, например, употреблять в сём таинстве мёд, млеко или какие-либо напитки (σίϰερα ἐπιτηδευτά)²⁰⁸ вместо хлеба и вина, установленных для таинства Самим Господом (Мф.26:26–29; Лк.22:17–20; 1Кор.11:23–27). Запрещают также правила приносить к алтарю животных; и вообще не дозволяют приносить собственно для богослужения ничего, кроме елея в лампады и фимиама в кадильницы; а из плодов дозволяется приносить в храм только новые колосья и плоды овощные (ὀπώρα), впрочем, не как жертву, а как начатки, и притом не во всякое время, а только когда нужно (τῷ ϰαιρῷ τῷ δέοντι), напр., когда созреют, чтобы внове не вкушать их без церковного благословения. Все другие приношения правила повелевают отсылать в домы священнослужителей, на их потребы (сн. VI всел. Соб. прав. 27, 28, 57; Гангр. 7, 8; Карф. 46)²⁰⁹. Очевидно, что эти Апостольские правила постановлены в отмену ветхозаветных жертв от животных и плодов, так как эти жертвы, по совершении единой, спасительной Жертвы за мир на кресте, ими только прообразованной, уже не должны были иметь места в христианском богослужении. Здесь приносится одна только Жертва – бескровная.

5. Священнослужители да не изгонят жен своих под видом благочестия. Аще же изгонят, да будут отлучены от общения церковнаго; а оставаясь непреклонными, да будут извержены от священнаго чина.

В первые века Церкви, и даже во времена апостольские (1Тим.4:1–3), уже была ложная мысль у некоторых христиан, между прочим и священнослужителей, что с чистотой христианского целомудрия, особенно же с достоинством священного сана, несовместимо супружество. Такая мысль побуждала некоторых (как показывает пример Тертуллиана и др.), по принятии священного сана, оставлять супруг своих. Но такая мысль не согласна и с понятием о христианском браке, который сам по себе чист и освящается таинством, и с понятием о служении Богу и Церкви, которое, не требуя для себя особенных подвигов девства, не для всех вместимого, не оскорбляется законными узами брака, как показывает учение и пример самих апостолов (1Кор.9:5; 1Тим.3:2, 4, 11, 12). Кроме того, пример священнослужителей, в подобных случаях, располагал бы и других христиан смотреть неуважительно на союз супружеский: а при допущении разводов, под видом благочестия, могло бы быть много беспорядков и злоупотреблений. Поэтому Правила апостольские запрещают священнослужителям разрывать своё законное супружество, даже под видом благочестия, и определяют за то строгие наказания: лишение церковного общения (ἀφοριζέσθω), т. е. запрещение священнодействия и удаление от службы, до исправления; а в случае неисправления – извержение (ϰαθαιρείσθω) из священного сана²¹⁰. Вопреки этим Апостольским правилам, столь ясным и сильным, Церковь Римская ввела у себя произвольное установление, чтобы супружеский союз возбранен был священнослужителям (Сн. VI всел. 13). Впрочем, само собою очевидно, что Правила апостольские как вообще не препятствуют подвигам истинного девства, вне супружества, так и не обязывают все духовные лица к браку непременно, а только отсекают ложные побуждения мнимого благочестия (πρόφασις εὐλαβείας) к разводу (сн. Гангр. 1, 4, 9, 10). Есть и другое, также Апостольское правило, чтобы вступившие в клир безбрачными уже не сочетавались браком после своего рукоположения (кроме причетников): Апост. прав. 26, что подтверждено и правилами Соборов: I Всел. 3, VI Всел.3:6), и ещё древнее предание, что в епископском сане преимущественно соблюдалось безбрачие, которое с течением времени обращено в постоянное правило для этого сана (VI Всел. 12)²¹¹.

6. Епископ, или пресвитер, или диакон, да не приемлет на себя мирских попечений: иначе да будет извержен от священнаго чина.

Мирскими попечениями (ϰοσμιϰαὶ φροντίδες) в правиле называются вообще все мирские дела и занятия, несообразные с званием и обязанностями служителя Церкви, как, напр., гражданская или военная служба, участие в житейских делах мирских людей, занятия промышленные, торговые и т. п.; также и попечения, не согласные с нравственными качествами священного сана, как, напр., попечения о мирских почестях, богатстве и пр. Об этом замечают и апостольские послания (2Тим.2:4), повелевая священнослужителям заниматься, после духовных, только своими семейными делами (1Тим.3:4, 5, 12), и подтверждают правила многих Соборов (IV Всел. 3, 7; VII Всел. 10; Карф. 19; Двукратн. 11). Издревле дозволялось пастырям Церкви принимать на себя только попечение о сиротах, бедных, беспомощных, по распоряжению своего духовного или по поручению гражданского начальства, также воспитание детей, особенно в законе Божием (IV Всел. 3; VII Всел. 10).

7. Аще кто, епископ, или пресвитер, или диакон святый день Пасхи прежде весенняго равноденствия с иудеями праздновати будет: да будет извержен от священнаго чина.

Евреи по закону Моисееву должны были праздновать Пасху в 14 день Нисана, в который предки их вышли из Египта, и который в память этого события принят был началом нового церковного года (Исх.13:4). По течению солнца, определяющему разделение времён года, этот месяц Нисан был вместе и первый весенний месяц и соответствовал нашему марту и отчасти апрелю. Но евреи употребляли для счисления времени не солнечные годы, а лунные, и Нисан начинали ближайшим к весеннему равноденствию новолунием, а эпоху празднования Пасхи определяли полнолунием того же месяца. Как лунный год есть кратчайший, нежели солнечный, упреждает его несколькими днями, и только чрез 19 лет (составляющих так называемый лунный круг) солнце и луна в одно время, под одним знаком зодиака начинают своё годовое течение: то иудеи праздновали свою пасху большею частью прежде весеннего равноденствия. Притом, не соображая в точности ни лунного круга (который у них состоял только из 4-х лет), ни отношения лунного года к солнечному, они нередко пасху совершали дважды в продолжение одного года, т. е. начиная уже лунным месяцем новый год, когда по течению солнца ещё старый не кончился²¹². На такую неправильность в праздновании Пасхи указывает и Апостольское правило, предохраняя от неё Пасху новозаветную. Известно однако же, что в первые века некоторые Христианские церкви на Востоке и в Малой Азии удерживали для торжества Пасхи иудейское счисление времени – и праздновали её в 14 день Нисана. Но церковь Римская и другие западные праздновали Пасху после весеннего равноденствия в день воскресный²¹³. Разность времени имела влияние и на самый образ празднования Пасхи. Малоазийские христиане, думая вполне подражать совершению Пасхи самим Иисусом Христом, сперва заколали и ели пасхального агнца в вечер 14 нисана и эту вечерю называли также пасхою²¹⁴. С этого дня прекращали и пост, по крайней мере, на этот день прерывали его, но ещё не праздновали воскресения Христова, и потому со своею пасхою соединяли только воспоминание страстей Христовых (πάσχα σταυρώσιμον). Самое же воскресение торжествовали уже на третий день после 14 нисана. Таким образом, если 14 нисана случалось в один из первых дней недели, то новозаветную Пасху малоазийские христиане уже не могли праздновать в день воскресный, а в какой-либо из средних дней недели. Напротив, западные христиане, соединяя с Пасхою постоянное значение светлого праздника воскресения Христова (πάσχα ἀναστάσιμον), всегда праздновали его в день недельный (воскресный) и до этого дня не прекращали поста²¹⁵. Такое разногласие между христианскими обществами, хотя и не нарушало единства веры, но производило некоторое разделение в духе их и в быту церковном. Тогда как одни из них начинали уже празднование, другие ещё продолжали пост и покаяние; одни праздновали Пасху чисто христианскую, другие как бы смешивали её с иудейскою. Наконец это разногласие начало производить соблазны, затруднения в самом общении христианских церквей между собою и обратилось в открытые споры²¹⁶. В продолжение двух веков (II и III) Соборы в Риме, Галлии, Палестине, Малой Азии рассуждали об этом предмете и старались установить общее правило для всех церквей, на основании несомненного апостольского предания. Сие-то предание, без сомнения, и заключается в 7-м правиле апостольском. Оно решает вопрос о Пасхе, определяя для празднования её два главные условия: 1) не праздновать вместе с иудеями, 2) праздновать не прежде весеннего равноденствия. Во исполнение сих правил христианская Пасха совершается в день недельный (воскресный), после полнолуния, бывающего в весеннее равноденствие или после него. Так определено всеобщим постановлением Никейского, I вселенского Собора²¹⁷.

8. Аще епископ, или пресвитер, или диакон, или кто-либо из священнаго списка, при совершении приношения, не причастится: да представит причину, и аще есть благословна, да будет извинен. Ащеже не представит, да будет отлучен от общения церковнаго, яко соделавшийся виною вреда народу, и на совершавшаго приношение наведший подозрение, якобы неправильно совершал.

Надобно заметить, что правило говорит не об одних священнодействующих служителях Церкви, которые, при совершении Св. Таин, обыкновенно всегда их приобщаются, но и присутствующих только при богослужении²¹⁸. Известно, что в первые времена христианства для верных было общим правилом благочестия – причащаться каждый раз при совершении Литургии (которая, кроме других дней, непременно совершалась в каждый день субботний и воскресный), исключая кающихся и оглашенных²¹⁹. Тем более это правило могло быть обращено в положительное узаконение для служителей Церкви, которые, по самому званию своему, для сохранения свойственной их сану чистоты душевной и для примера своим пасомым, должны сколько можно чаще приступать к Св. Тайнам, хотя бы сами и не совершали Литургии. Не противореча случаям действительной невозможности приобщаться, апостольское правило требует только, чтобы неприобщающиеся объясняли причины неприобщения: и если причины сии основатели (как, напр., какой-либо грех совести, вражда с ближними или уважительные посторонние обстоятельства и пр.), то священнослужители не принуждаются к приобщению, только разумеется – обязываются к очищению совести от того, что препятствует приобщению. Если же оказывается в них одно только нерадение или несознание в необходимости этого долга, то правило повелевает виновных отлучать от общения, присовокупляя, что они таким образом делают не только соблазн народу, но и вред, потому что своим примером могут и его располагать к такому же нерадению и притом могут ещё возбуждать в других сомнения относительно истинности и святыни совершаемого таинства, когда народ видит, что сами священнослужители не хотят принимать его. Такого рода мысли, действительно, как в этом, так и в других случаях, легко могут рождаться в народе, который обыкновенно в духовных делах смотрит на пример пастырей и с их поступками соображает свои мнения.

9. Всех верных, входящих в церковь и писания слушающих, но не пребывающих на молитве и святом причащении до конца, яко безчиние в церкви производящих, отлучати должно без общения церковнаго.

В соответствие предыдущему правилу о духовных лицах, настоящее правило осуждает всех мирян, приходящих в церковь, но не участвующих в приобщении Св. Таин и не пребывающих на молитве до конца богослужения. За такое бесчиние правило повелевает удалять виновных от общения с верными сынами Церкви. Без сомнения, и миряне не принуждаются все, неотменно, приступать к Св. Тайнам, каждый раз при совершении их, особенно, когда совесть или не зависящие от них обстоятельства удерживают их от приобщения. Особенно же в первые времена Церковь никого не допускала к Св. Тайнам без строго испытания и очищения совести. Но, хотя не приступая к Св. Тайнам, христиане должны по крайней мере выслушивать богослужение вполне, до конца. Строгое правило апостольское повторено и на Соборах, и если оказывается снисхождение к уважительным причинам уклонения от церковных собраний, напр., по болезни или по каким-либо настоятельным нуждам, и проч., то вместе с тем постановлено – подвергать отлучению всех тех, которые в продолжение трёх седмиц ни в один воскресный день не присутствовали при богослужении (Антиох. 2. VI Вселенск. 80. сн. Сардик. 11).

10. Аще кто с отлученным от общения церковнаго помолится, хотя бы то было в доме, да будет отлучен.

Церковное отлучение в правилах и древних обычаях Церкви имело три степени: 1) отлучение от Св. Таин, без лишения церковных молитв и общения верных (I Всел. 11; Анкир. 5, 6, 8 и пр.); 2) не только лишение Св. Таин, но и молитв и духовного общения верных (I Всел. 12, 14; Анкир. 4, 9; Св. Григ Неокес. 8, 9, 10 и пр.); 3) совершенное отлучение или изгнание из самого общества христиан, с лишением всякого, не только духовного, но и внешнего с ними общения: анафема (св. Петра Алекс. 4; св. Вас. Вел.84:85)²²⁰. Правило апостольское говорит о второй из этих степеней отлучения. Строгость наказания, какое оно определяет молящимся с отлучёнными, хотя бы то было дома, объясняется тем, что при отлучении в древние времена, как виновным запрещалось приступать к молитвенному общению с верными, так и самим верным – допускать таких к своему общению; ибо отлучение совершалось открыто, во всеуслышание²²¹. Таким образом, кто, вопреки сему отлучению, сам входил в общение молитвы с отлучённым, хотя бы и частное, дома, тот показывал неуважение к церковному суду, нарушал чистоту и благочиние Церкви или считал за ничто те грехи, за которые виновный был осуждён на отлучение, – а потому и справедливо сам подвергался наказанию. Также и духовным властям запрещалось принимать к себе общение отлучённых от Церкви другими властями (Сн. Апост. 12, 32). В особенности правило апостольское падает на еретиков и раскольников, которые все, доколе упорствуют в своих заблуждениях, признаются отлучёнными от Церкви: молитвенное общение с ними православных служило бы к совращению православных в ереси и расколы, – и потому так строго запрещается правилами (см. Апост. 45, 65; Антиох. 2; Лаод. 6, 9, 38).

11. Аще кто, принадлежа к клиру, с изверженным от клира молится будет: да будет извержен и сам.

12. Аще кто из клира, или мирянин, отлученный от общения церковнаго, или недостойный принятия в клир, отшед, в ином граде будет принят без представительной граматы: да будет отлучен и принявший, и приятый.

13. Аще же будет отлученный: да продолжится ему отлучение, как солгавшему и обманувшему церковь Божию.

Как с отлучёнными от Церкви мирянами правила не позволяют верным иметь духовного общения, так запрещают они и клирикам входить в общение с отверженными от клира (ϰαϑηρημενω), т. е. лишёнными своего сана²²². Впрочем, лишение сана как наказание недостойных его, само по себе не соединяется с отлучением от Церкви (которому подвергаются по правилам миряне: Апост. 25; Вас. В. 3), и потому ещё не лишает священнослужителей общения молитвы с верными. Посему-то общение молитв между клириками и отверженными от клира, о котором говорит правило апостольское (11), надобно разуметь собственно об общении молитв священнодейственных, в церковном служении: т. е. клирикам запрещается допускать к священнослужению вместе с собою лишённых сана или самим служить с ними, когда бы они дерзостно, вопреки запрещению, позволили себе священнодействие (сн. Апост. 28; Антиох. 4; Карф. 10).

Для точного соблюдения сего правила и для предупреждения возможных обманов и подлогов, – когда бы отверженные от клира или и миряне отлучённые захотели скрыть своё наказание и войти в церковное общение у других христиан, не знающих об их отлучении, – установлены были грамоты, так названные представительные (γράμματα συστατιϰά – litterae commendatitiae). Употребление их видно в самой апостольской церкви (2Кор.3:1). Они вручаемы были от епископов клириков и мирянам, отправляющимся в пределы других церквей или епархий, со свидетельством об их православии, честности, общении с Церковью и в особенности – о незапрещении первым (клирикам) священнослужения, а последним (мирянам) приобщения Св. Таин, и также беспрепятственного вступления в клир, если бы они пожелали того в каком-либо месте²²³. Такие грамоты были во всеобщем употреблении по всем церквам христианским²²⁴. Без этих-то грамот апостольское правило (12) не дозволяет никому из клириков, и даже мирян, отправляться в чужие места, а епископам – принимать кого-либо из них и клириков допускать к священнослужению, а мирян причислять к клиру или приобщать Св. Таин. Если же случилось бы, что таким образом принят был бы изверженный из клира или отлучённый от Церкви: то правила подвергают отлучению и самих принявших, а принятых – новому отлучению, и притом на большее время (сн. Апост. 33; IV Всел. 13; Антиох. 8).

14. Непозволительно епископу оставляти свою епархию, и во иную преходити, аще бы и от многих убеждаем был, разве когда будет некоторая вина благословная, сие творити его понуждающая, яко могущаго большую пользу обитающим тамо принести словом благочестия. И сие не по своему произволу, но по суду многих епископов и по сильнейшему убеждению.

В первые века перемещение епископов из одной епархии в другую вообще не было допускаемо ни правилами Церкви, ни обычаями. Так как в избрании епископа участвовала вся местная Церковь и большею частью избирала его из своего клира, то перемещение епископа с одной кафедры на другую не могло быть приятно ни той пастве, которую он оставлял, быв ею избран для себя, ни той, к которой он переходил, не быв избран ею. Оттого происходили даже иногда возмущения народа, не хотевшего принять к себе незнаемого, или не им избранного пастыря (сн. Апост. 36; Антиох. 18). Притом и духовный союз Церкви с своим епископом в правилах изображается столь тесным, как союз обручения, в котором епископ представляется обручившимся с Церковью для охранения её чистоты, духовного целомудрия в вере и жизни, благосостояния, так что Церковь, оставленная епископом, называется обыкновенно вдовствующею (IV Всел. 25; Карф. 135). Таким образом и перемещение епископа, без особенной нужды, с одной кафедры на другую казалось как бы нарушением духовного союза его с своею Церковью. Тем менее могло быть дозволено епископам произвольное оставление своих епархий и перехождение в другие. Апостольское правило положительно запрещает это, даже в тех случаях, когда бы самая паства призывала епископа из другой епархии. Впрочем, правило допускает и исключения, ради особенных, уважительных причин, если, напр., известное место требует более способного и опытного пастыря, если преимущества известного лица побуждают правительство к перемещению его с низшего на высшее, более важное место, для большего блага Церкви. Так, напр., св. Григорий Богослов из Сасим был вызван на кафедру Цареградскую. Только, во всяком случае, апостольское правило требует, чтобы перемещение епископов было не самовольное, а по определению высшей власти. Правило это повторяется на многих Соборах (I Всел. 15; IV Всел. 5; Ант. 13, 21; Сардик. 1, 2; Карф. 59).

15. Аще кто пресвитер, или диакон, или вообще находящийся в списке клира, оставив свой предел, во иный отъидет, и совсем преместяся, в другом жити будет без воли епископа своего: таковому повелеваем не служити более, и наипаче, аще своего епископа, призывающаго его к возвращению, не послушал. Аще же останется в сем безчинии: тамо, яко мирянин, в общении да будет.

16. Аще же епископ, у которого таковым быти случится, в ничто вменив определенное им запрещение служения, приимет их, яко членов клира: да будет отлучен, яко учитель безчиния.

Как служение и местопребывание каждого епископа ограничивается вверенною ему епархией (см. пр. 14), так и пресвитеры, и прочие клирики, рукоположением к одному известному приходу (παροιϰία), обязываются в нём оставаться и к другому не переходить, без воли или согласия своего епископа. Тем менее может быть дозволено им оставлять епархию своего епископа и перемещаться самовольно в другую – к другому епископу. В древние времена это легко могло случаться потому, что тогда почти в каждом городе, и даже в малых местечках были кафедры епископские; след., стоило только из одного города перейти в другой ближайший, – и это уже значило перейти в другую епархию. В предотвращение беспорядков, какие могли отсюда происходить, Апостольское правило не только даёт епископам право требовать возвращения отшедших клириков, но и повелевает непослушных подвергать запрещению священнодействия. Если же они решительно захотят остаться в другой епархии, против воли своего начальства, правило дозволяет другим епископам не иначе принимать их в общение как простых мирян. В противном случае, если сам епископ, к которому они перейдут, ни во что вменив возложенное на них по правилам запрещение, примет их в свой клир, – он подлежит сам запрещению как виновник или покровитель беспорядков. Но когда местные епископы согласны были на увольнение клириков из своих епархий, то давали им от себя увольнительные грамоты (ἀπολυτικὰ γράμματα), с которыми они и могли быть приняты в других епархиях. Эти правила апостольские также подтверждены многими Соборами (сн. I Всел. 16; IV Всел. 5; VI Всел. 17; Антиох. 3).

17. Кто по святом крещении двумя браками обязан был, или наложницу имел: тот не может быти епископ, ни пресвитер, ни диакон, ни вообще в списке священнаго чина.

Правило основывается на понятии о целомудренной чистоте жизни, требуемой святостью духовного сана. Апостол Павел в своих посланиях также ясно выражает, что священные лица в Церкви должны быть единобрачны (1Тим.3:2; 2Тим.1:6). И это всегда было общим постановлением всей Церкви²²⁵. Сила его заключается в том, что не только лицам, уже посвящённым в духовный сан, не дозволяется вступать во второй брак, но и мирян двоебрачных запрещается допускать в клир. Хотя апостольское правило говорит только о тех, которые уже после святого крещения были связаны двумя браками, однако ж, если двоебрачие, допущенное прежде крещения, и не считалось в первые века, после благодатного очищения в сём таинстве, препятствием ко вступлению в клир, то без сомнения только по снисхождению к обстоятельствам времени, когда вся Церковь состояла из новокрещённых, из которых надобно было избирать и во священство. В последующие времена Церкви не было такой необходимости: не видим на то и позволения. Во всяком случае, двоебрачные, если и могут быть терпимы в клире, то только в низших степенях его; но совершенно запрещено возводить таких в сан священства (VI всел. 3; Вас. В. 12)²²⁶.

18. Взявший в супружество вдову, или отверженную от супружества, или блудницу, или рабыню, или позорищную, не может быти епископ, ни пресвитер, ни диакон, ниже вообще в списке священнаго чина.

Такое правило ещё в Ветхом Завете положено было, относительно священных лиц, особенно первосвященника²²⁷. Тем более требует этого высшее достоинство новозаветного священнослужения, для которого избираемое лицо должно быть нравственно чисто, не только само в себе, но и в супружестве; ибо, как муж и жена составляют одну плоть, то нечистота супружества не может не оскорблять достоинства священного звания. Так, запрещается священнослужителю иметь в супружестве вдову, поскольку, по понятию о превосходстве его звания, древний закон требовал, чтобы он вступал в брак только с чистою и целомудренною девою; запрещается также ему брак с отверженною от супружества; ибо по словам самого Спасителя, иже пущеницу поймет, прелюбодействует (Мф.19:9); – далее с блудницею: ибо, как говорит Апостол, прилепляяйся сквернодейце, едино тело (с нею) есть (1Кор.6:16); – с рабыней, так как и по еврейским, и по древним римским законам, рождение от рабы делало детей рабами, – что было бы не сообразно с достоинством и назначением духовного звания; правила всегда требовали, чтобы духовное сословие составляли лица свободного состояния (Апост. 82; IV всел. 4); – наконец, с позорищными (ἡ ἐπὶ σϰηνής), т. е. с лицами, действующими на зрелищах народных: ибо они были по большей части из язычников, самого низкого звания, и не отличались доброю нравственностью, так что всегда были в худом мнении и мирского общества, не только христианского, даже языческого. A семейство христианского пастыря должно быть образцом чистоты и нравственности для других семейств (1Тим.3:2–5, 7, 11). – Правило апостольское всею строгостью подтверждено в последствии времени на Соборах (VI Всел. 3).

19. Имевший в супружестве двух сестер, или племянницу, не может быти в клире.

Правила о родстве, в основаниях своих, Христианскою Церковью заимствованы из закона Moиceева²²⁸. В самом начале христианства по этому закону и браки в известных степенях родства не допускались. Апостольское запрещение – принимать в клир имевших в супружестве двух сестёр (после одной другую) или племянниц, показывает, что брак от времён апостольских уже был запрещён совершенно до четвертой степени, по крайней мере до трёх степеней включительно (в боковых линиях). Впрочем, и в этих степенях заключённые браки, могли еще некоторое время оставаться в христианстве, в семействах, обращённых из язычества: ибо Церковь сама не требовала непременного расторжения браков, заключённых до крещения (1Кор.7:12–16). Этим можно объяснять и то, почему апостольское правило говорить о родстве только в отношении к духовному сану: т. е. можно полагать, что оно имеет в виду новообращённых из язычества²²⁹, так, что если Церковь снисходительно смотрела на их супружества дохристианские, даже неправильные по закону Божескому, то по крайней мере с такими супружествами не хотела допускать их в клир, сохраняя его в совершенной нравственной чистоте, по всем отношениям. Но те из новообращённых, которые после крещения добровольно оставляли свои незаконные супружества, были иногда терпимы в клире, даже не в первые века (см. Феофила Алекс. прав.5; сн. VI всел. 3).

20. Кто из клира даст себя порукою за кого-либо, да будет извержен.

Строгость наказания, определяемого в семь правиле клирикам за поручительство, показывает, что здесь разумеется поручительство какое-либо неблагонамеренное, небескорыстное, бесчестное, вообще не свойственное званию служителя Церкви. Также всегда почиталось неприличным духовному лицу давать себя порукою за кого-либо в мирских тяжбах, в делах торговых, в долговых обязательствах и т. п.; ибо в таких случаях духовное лице могло бы подвергаться суду, бесчестию, взысканиям, падающим на то лицо, за которое оно поручилось²³⁰. Но дать свидетельство чести известного лица на суде, даже по долгу священства, или принять на себя покровительство и ходатайство за бедных, сирых, беспомощных, невинно угнетённых никогда не почиталось делом унизительным для духовного лица, и не было запрещаемо законами ни церковными, ни гражданскими (IV Всел. 3; Сардик. 7; Карф. 86)²³¹. Кроме того, поручительство может быть иногда необходимо и в церковных делах, – и бывали случаи формального требования поручительства даже от епископов, даже на вселенских Соборах (См. IV Всел. 30)²³².

21. Скопец, аще от человеческаго насилия, или в гонении таковым соделан, или так рожден, и аще достоин, да будет епископ.

22. Сам себя скопивший да не будет принят в клир. Самоубийца бо есть и враг Божия создания.

23. Аще кто из клира скопит себя самаго, да будет извержен. Ибо убийца есть самаго себя.

24. Мирянин, себя самаго скопивший, на три года отлучен да будет от таинств. Ибо наветник есть своея жизни.

Св. Епифаний и Августин свидетельствуют, что во II веке по Р. Х. явилась некоторая секта невежественных людей, которые, превратно понимая слова евангельские (Мф.19:12), ввели у себя скопчество²³³. Несмотря на грубость и изуверство этой секты, она увлекла многих, даже не простых людей, а духовных и учёных²³⁴. Распространение этого зла побудило пастырей Церкви восстать против него со всею силою обличений и запрещений. Соборы даже потщились найти в преданиях апостольских правила на этот предмет и изложить их для всей Церкви точными словами²³⁵. Они повелевают скопцов из клириков лишать сана, а из мирян лишать Св. Таин и никогда не допускать в клир. Впрочем, допускается исключение для скопцов, против воли, по насилию такими сделавшихся. Те же правила подтверждены и после на вселенских и поместных Соборах (I Всел. 1; Двукратн. 8).

25. Епископ, или пресвитер, или диакон, в блудодеянии, или в клятвопреступлении, или в татьбе обличенный, да будет извержен от священнаго чина, но да не будет отлучен от общения церковнаго. Ибо писание глаголет: не отмстиши дважды за едино. Также и прочие причетники.

Наказание духовных лиц, соответственное их званию, и притом самое тяжкое, есть лишение сана. Отлучение от Церкви есть уже наказание дальнейшее, другого рода, которому духовные лица, когда подлежат, то подвергаются уже как простые члены Церкви, как миряне (т. е. уже по лишении своего духовного сана). Таким образом, когда преступление совершено в духовном сане и так важно, что оскорбляет его святость, то виновный наказывается, как лицо духовное, т. е. лишается сана, но еще не отлучается от Церкви²³⁶, чтобы за одно преступление не было двух наказаний, как говорит и Апостольское правило, на основании древнего закона. (Наум.1:9). Но если, после извержения из сана, то же преступление снова сделано, то виновный наказывается уже как мирянин отлучением. Так рассуждает об этом св. Василий Великий: «Священнослужитель, – говорит он, – по принятии своего сана согрешивший тяжким грехом, хотя должен извержен быть от своего чина, но по низведении на место мирян, не отлучается от общения. Ибо древнее есть правило, извергаемых от свящ. степеней, подвергать сему только наказанию, в чём древние последовали закону: не отмстиши дважды за едино. Есть же и другая сему причина. Ибо находящиеся в сословии мирян, быв извержены от места верных, опять (по раскаянии) приемлются на место, с которого ниспали. А священнослужитель подвергается наказанию извержения, продолжающемуся навсегда. И так они (древние) ограничились сим единым наказанием, поскольку не возвращается виновному сан. Так по уставам» (Вас. В. 3). Те же правила положены и о церковнослужителях или низших клириках: за важные вины они лишаются должности и звания; но правила не подвергают их в то же время отлучению (сн. Вас. 32, 51; Карф. 36).

26. Повелеваем, да из вступивших в клир безбрачными, желающие вступают в брак одни только чтецы и певцы.

В этом правиле заключаются три отдельные мысли: а) священнослужителям дозволяется вступление в брак только прежде рукоположения в священный сан; б) те из них, которые вступают в клир безбрачными, должны после рукоположения навсегда остаться вне брака; в) низшие церковнослужители (причетники) могут вступать в брак и после принятия в клир. В самом деле, бракосочетание священных лиц, после совершившегося над ними рукоположения, показывало бы нечистоту невоздержания, не свойственную их званию, служило бы соблазном для народа и некоторым образом как бы низводило их с высоты сана в общий разряд мирян. Хотя брак сам по себе не есть что-либо нечистое и священный сан оскорбляющее (сн. апост. прав. 5 и 51): но сочетавшимся Христу в Церкви Его, чрез таинство священства, в девстве, странно и вовсе несвойственно было бы после того сочетаваться ещё плотскими узами с миром. Иное дело – брак прежде рукоположения, когда нет ещё таинственных уз, связующих духовное лицо с алтарём, чрез благодать вышнего освящения. Опять иное дело – низших степеней церковнослужение, не входящих в таинство священства и особенного рукоположения (χειροτονία) не имеющих: в них бракосочетание менее несообразно с сущностью и значением их звания. Правила эти повторены на вселенских Соборах (VI Вселенск. 3, 6; IV Всел. 14). Между тем апостольское правило само по себе так определённо, что не подает никакой мысли о безжёнстве священнослужителей, принятом за правило Римскою Церковью. Апостольское правило говорить о вступивших уже в клир безбрачными, и им только воспрещает брак: но не требует безбрачия от всех вступающих в клир (сн. VI всел. 13. 30).

27. Повелеваем епископа, или пресвитера, или диакона, биющаго верных согрешающих, или неверных обидевших, и чрез сие устрашати хотящаго, извергати от священнаго чина.

Гнев, мстительность, жестокость вообще не сообразны с характером и достоинством священного сана, который, по свойству своему и по образу Пастыреначальника Иисуса Христа, должен отличаться духом кротости, милосердия, терпения. Но ничто так не унижает, в этом отношении, священнослужителя, как дозволение себе своеручных ударов, наносимых кому-нибудь в наказание или отмщение обиды. Апостольское правило повелевает за это извергать виновных из сана как недостойных священнодействовать. Оно показывает также, что употребление телесных наказаний не совместно с духовным судом за грехи или духовные преступления. Духовному суду принадлежат и духовные меры исправления: увещания, обличения, лишение Св. Таин, и т. д. Все другие, внешние, понудительные меры или наказания предоставляются Церковию, в случае нужды и крайности, суду гражданскому. Так объяснено апостольское правило на одном из поместных Соборов в Константинополе (так названном – перво-втором, или двукратном, 861 г.). «Апостольское правило, – говорит он, – подвергает извержению священников, дерзающих бить верных согрешивших или неверных, нанесших обиду. Ухищряющиеся угодить своему гневу и превращающие Апостольския установления, разумеют сие токмо о биющих своеручно, хотя правило не сие только назнаменует, и правый смысл так разуметь его не попускает. Ибо по истине было бы неразсудительно и весьма погрешительно, если бы нанесший своеручным биением несколько ударов подвергаем был извержению, а между тем, по данной свободе бить чрез других, посредством повеления, простерший истязание до жестокости и до смерти, оставался бы ненаказанным. Ибо священнику Божию прилично вразумлять неблагонравных наставлениями и увещаниями, иногда же и церковными епитимиями, а не устремляться на тела человеческия с бичами и ударами. Если же кто будет совершенно непокорен, и вразумлению чрез епитимии непослушен: таковых не возбраняется вразумлять преданием суду местных гражданских властей». (Двукратн. 9; сн. Антиох. 5; Карф. 59, 64, 194).

28. Аще епископ, или пресвитер, или диакон, праведно за явныя вины изверженный, дерзнет коснутися служения, некогда ему порученнаго: таковый совсем да отсечется от Церкви.

Духовным лицам, обвинённым в каких-либо преступлениях, никогда не возбранялось искать оправдания, даже после определённого им на суде наказания, если бы они признавали обвинение и суд несправедливыми (I Всел. 5; II Всел. 6 и пр.). Решением высшей власти может быть изменено определение низшего суда, и обвинённому, но успевшему получить оправдание, может быть снова возвращён сан, неправильно с него снятый (те же прав. и IV всел. 29). Но если решение суда оказывается, по дознании высшею властию, вполне правильным, если притом самые преступления виновного так явны, что не допускают никакого оправдания: то дерзнувший, уже по извержении из сана, приступить к священнодействию, как буйный возмутитель, по правилу апостольскому, совсем отсекается от Церкви; т. е. не только лишается духовного общения, но изгоняется и из общества христианского. То же постановлено и на Соборах, с дополнением, что такие преступники теряют всякое право нового оправдания и всякую надежду восстановления в своём прежнем сане (II всел. 6; Ант. 4).

29. Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон, деньгами сие достоинство получит: да будет извержен и он, и поставивший, и от общения совсем да отсечется, яко Симон волхв мною²³⁷ Петром.

Поносное имя симонии, или святокупства, когда кто за деньги старается получить или другому сообщает благодать священства, произошло от древнего волхва Симона, который за деньги думал приобрести от апостолов дары Св. Духа для чудотворений (Деян.8:18–20). Корыстолюбие, честолюбие и другие страсти ввели несчастный пример этого Симона и в Церковь христианскую, даже в самое внутреннее святилище её тайн, и благодать непродаемую делали для некоторых предметом купли. Но сперва суд апостольский над самим волхвом Симоном, а потом положительное на все времена правило предупредили распространение этого зла. Так как право священства, приобретённого куплею, не есть законное, то лишение его признаётся по правилам как бы ещё недостаточным наказанием за грех симонии; ибо в таком случае у виновного отнималось бы только то, что и не могло принадлежать ему, – а самая виновность его ещё оставалась бы не наказанною: подобно тому, как отнятие у хищника похищенной вещи не составляет еще полного наказания за преступление. Посему-то апостольское правило полагает за симонию чрезвычайное, двойное наказание: и извержение из сана, и отлучение от Церкви. Такому же наказанию правило подвергает и рукополагающего за деньги как виновного вдвойне, – и в корыстном злоупотреблении даров благодати, и в поставлении заведомо недостойных служителей Церкви. В последующие времена правила о симонии повторяются на многих Соборах и у св. Отцов, впрочем, без отлучения духовных от Церкви, а только с извержением из сана (IV Всел. 2; VI Всел. 22; VII Всел. 5, 19; Вас. В. 90)²³⁸.

30. Аще который епископ, мирских начальников употребив, чрез них получить епископскую в Церкви власть: да будет извержен и отлучен, и все сообщающиеся с ним.

Такому же наказанию, как за симонию, Апостольские правила подвергают и за достижение епископской власти чрез посредство властей мирских. Само собою разумеется, что правило говорит о посредстве незаконном, не по праву, с насилием и с оскорблением власти духовной, которой собственно принадлежит избрание на епископство, с нарушением церковных правил, с обидою для достойнейших избрания лиц. В таком случае, происки честолюбия и намеренное действование чрез мирскую власть, без внимания к высоте сана и достоинству избрания, составляют своего рода симонию. Последуя Правилам апостольским, Соборы употребляли столь же строгие меры против этого зла, которое особенно много вреда делало Церкви в те времена, когда светская власть бывала в руках еретиков, обыкновенно старавшихся возводить своих единомысленников на епископские кафедры. Да и вообще церковные правила не дозволяют духовным лицам, мимо своего духовного начальства, входить в непосредственные сношения со светскою властию, по делам духовным (VII Всел. 3; Aнтиox. 11, 12; Сардик. 7–9; Карф. 117, 119). Но в верховной власти государства всегда признано было право утверждения избранных церковным порядком властей духовных, в их звании и должностях, как то и епископов, особенно при избрании их на важнейшие в древности кафедры²³⁹.

31. Аще который пресвитер, презрев собственного епископа, отдельно собрания творити будет, и алтарь иный водрузит, не обличив судом епископа ни в чем, противном благочестию и правде: да будет извержен, яко любоначальный. Ибо есть похититель власти. Такожде извержены будут и прочие из клира, к нему приложившиеся. Миряне же да будут отлучены от общения церковнаго. И сие да будет по едином, и втором, и третием увещании от епископа.

Каждый пресвитер подчинён своему епископу и по порядку церковного управления, принадлежащего епископу, а не пресвитеру, и по степени священства, как от епископа получивший рукоположение и только по данной от него власти священнодействующий. Таким образом, всякий священник только тогда сохраняет своё достоинство и права сана, когда действует в зависимости от епископа, по всем отношениям. Свергая с себя эту зависимость, он становится возмутителем в Церкви и похитителем не принадлежащей ему власти. Тем менее он может быть оправдан, если, как говорит правило апостольское, не обличив судом своего епископа ни в чём, противном благочестию и правде, презрит власть его и захочет управляться сам собою. Тогда, если он сам для себя соберёт отдельную паству, будет совершать священнодействия в каком-либо особом месте, без епископского разрешения, и вообще действовать самовольно, он подлежит осуждению за то, как за раскол²⁴⁰. Так повелевают судить об этом и апостольские, и другие после них правила (Антиох. 5; Карф. 10; Двукратн. 13). Хотя апостольское правило говорить только о беспричинном неповиновении пресвитера епископу или несправедливом презрении власти его: но если бы пресвитер и справедливо мог осуждать своего епископа в чём-либо, по службе ли или по каким-либо частным делам, и тогда правила не позволяют пресвитеру самовольно отлагаться от епископа, прежде исследования дел его высшею властию и законным судом. Только в одном случае правила дозволяют клиру и другим лицам прерывать общение с епископом: когда бы он стал всенародно проповедовать какое-либо еретическое учение, осуждённое Церковию и требовать от паствы своей последования такому учению (Двукратн. 15; III всел. 3). Надобно заметить также, что правила подвергают отлучению и всех мирян, имеющих общение с пресвитерами или клириками, непокорными своим епископам. Этот Апостольский суд падает на тех, отделяющихся от нашей Церкви, мирян (раскольников), которые не хотят иметь у себя законных, епископами поставленных священнослужителей, а принимают к себе отложившихся от своего начальства или бежавших от суда и им поручают церковнослужение в своих обществах (сн. II всел. 6; Гангр. 6).

32. Аще который пресвитер, или диакон от епископа во отлучении будет: не подобает ему в общение прияту быти иным, но точию отлучившим его: разве когда случится умрети епископу, отлучившему его.

В предыдущих правилах (12, 13, 16) уже выражено запрещение епископам принимать из чужих епархий клириков или мирян, отлучённых своими епископами. Здесь снова это запрещение подтверждается, с дополнением, что разрешить связанного церковным судом или принять в общение отлучённого не может никто, кроме самого связавшего или отлучившего епископа. Это необходимо для сохранения порядка и силы в церковном суде, чести каждого епископа как самостоятельного пастыря в своей Церкви и неприкосновенности прав его. Беспорядкам и злоупотреблениям не было бы конца, если бы все, отлучённые одними епископами, могли беспрепятственно получать разрешение от других епископов. Для предотвращения сего зла, древние Церкви имели обычай посланиями взаимно извещать одна другую об отлучённых, особенно важных лицах, с тем, чтобы они не были нигде принимаемы в общение²⁴¹. Апостольское правило предполагает только одно иcключение: когда случится умереть епископу отлучившему; тогда разрешить отлучённого может и другой епископ. Впрочем, в правиле другой – означает не всякого постороннего епископа, а, по замечанию лучших толкователей сего правила, именно преемника умершему епископу, дабы, во всяком случае, дело оставалось в пределах местной епархии, или церкви, и не переходило в другую²⁴². К сему другие правила еще присовокупляют, что отлучение может быть снято судебным порядком, когда отлучённые будут искать суда и успеют в своём оправдании, но не иначе, как пред властию высшею той, которая отлучила их, как то: властию Собора, противу одного епископа, или властию большего Собора противу меньшего (см. I Всел. 5; II Всел. 6; Антиох. 3, 6, 20; Сардик. 13; Карф. 11).

33. Не принимати никого из чужих епископов, или пресвитеров, или диаконов без представительныя граматы; и когда она предъявлена будет, да разсудят о них: аще будут проповедники благочестия, да приемлются; аще ли ни, подайте им, что нужно, а в общение не приемлите их. Ибо многое бывает подлогом.

О представительных грамотах было замечено выше (прав. 12). Не ограничиваясь ими, правила повелевали приходящих из чужих мест священнослужителей (не исключая и епископов, которые получали такие грамоты от местных соборов, или от первенствующих в своей области иерархов) испытывать в православии; и только по совершенном удостоверении в чистоте веры их, принимать в общение. Если же, несмотря на грамоту, представлялось бы сомнение в их православии, правила позволяли только оказать им нужное пособие, как странникам, но не допускать к церковному общению. Ибо и с грамотами, говорит апостольское правило, многое бывает подлогом (κατά συναρπαγήν): т. е. и самая грамота могла быть или подложна, или обманом получена от местной власти.

34. Епископам всякаго народа подобает знати перваго в них, и признавати его, яко главу, и ничего, превышающаго их власть, не творити без его разсуждения: творити же каждому только то, что касается до его епархии и до мест, к ней принадлежащих. Но и первый ничего да не творить без разсуждения всех, да тако будет единомыслие.

Из этого правила прежде всего видно, что разграничение поместных пределов в управлении Христ. Церкви, называемых епархиями, началось уже от апостольских времён. Апостольское правило в каждом христианском народе (ἔθνοs), составляющем частную или поместную церковь, представляет несколько епископов, из которых каждый управляет вверенным ему уделом паствы (παροικία), состоящим из нескольких городов, или селений (χώρα), а все сии епископы имеют над собою одного начальствующего епископа, яко главу, который между ними есть первый (ὁ ἐν αὐτοῖς πρώτος). В отношении к апостольскому веку и временам, к нему ближайшим, первыми епископами в поместных церквах, без сомнения, почитались первые преемники апостольские, самими апостолами поставленные, особенно в знатнейших местах известных тогда стран и областей. Такими являются в истории деяний апостольских: Иаков в Иерусалиме, Тимофей в Эфесе, главном городе всей Малой Азии, Тит на острове Крите (Тит.1:5) и др.²⁴³. Впрочем, называя этих первенствующих епископов главами своих церквей, апостольское правило дает разуметь здесь не власть их неограниченную и совершенно независимую, но только главное начальствование, старейшинство, первенство голоса в делах церковных; ибо как подчиненным епископам не позволяется делать ничего, особенно важного, без ведома и рассуждения главы, так и самому главному епископу внушается ничего не делать без общего рассуждения и согласия других епископов. Такими делами, которые превышают отдельную власть каждого епископа, а требуют общего голоса и решения старейших предстоятелей Церкви, могут быть, напр., определения догматов веры, составление правил и узаконений для Церкви, избрание епископов, суд над ними и т. п.²⁴⁴. Каждый же епархиальный епископ, по правилу, имеет начальство и власть только в том, что относится до его епархии и мест, к ней принадлежащих. Правила последующих времён подтвердили это апостольское постановление (I Всел. 4, 6; II Всел. 2; Антиох. 9 и др). Также можно заметить, что апостольские правила говорят только о частном главенстве, в поместных церквах, а не указывают никакой вселенской главы над всею Церковию, – и даже не предполагают её: ибо не только управление церквей представляют раздельным, – каждой под своею главою, но и каждую такую главу ограничивают общим голосом всех местных епископов.

35. Епископ да не дерзает вне пределов своея епархии творити рукоположения во градах и в селах, ему не подчиненных. Аще же обличен будет, яко сотвори сие без согласия имеющих в подчинении грады оные или села: да будет извержен и он, и поставленнии от него.

Предыдущее правило ограничивает власть каждого епископа пределами вверенной ему церкви, или паствы, составляющей его епархию. Вследствие того настоящее правило запрещает епископам совершать рукоположения (χειροτονείας ποιεῖσϑαι) или поставлять клириков, вне своих епархий, в местах, непосредственно их кафедре не подчинённых. В первые времена Церкви, когда пределы епархиального управления ещё не были строго разграничены, когда, особенно среди волнений еретических, нужна была повсюду соединённая и усиленная деятельность пастырей, знатнейшие из них по важности своих кафедр и более уважаемые за свои личные достоинства, нередко путешествовали по разным местам и, обозревая церкви, переходя из города в город, не только проповедовали православное учение, но и поставляли православных священнослужителей, и даже епископов, там, где требовали того местные обстоятельства. – Тогда по обстоятельствам времени это нужно было и могло быть дозволяемо пастырям знаменитым, с истинною пользою для Церкви; но в другое время это могло бы вредить порядку церковного управления, нарушать права и взаимные отношения епархиальных епископов между собою и подавать поводы к большим злоупотреблениям, особенно со стороны людей, не отличных достоинствами и искренним усердием ко благу Церкви. Предупреждая такие последствия, апостольское правило повелевает епископов, поставляющих по чужим епархиям клириков, извергать из сана, вместе с поставленными. Но конечно совершить рукоположение клирика, избранного местным своим епископом, может и чужой епископ, по нужде и по согласию, или прошению местного епископа, как дает разуметь и апостольское правило. В последствии времени, при всяком новом разграничении пределов епархиального управления, это правило повторялось почти на каждом из известных нам Соборов (I Всел. 15; II Всел. 2; III Всел. 8; IV Всел. 5.; Анкир. 13; Антиох. 13, 22; Сардик. 3; Карф. 59).

36. Аще кто, быв рукоположен во епископа, не приимет служения и попечения о народе, ему порученнаго: да будет отлучен, доколе не приимет онаго. Также и пресвитер и диакон. Аще же пойдет туда, и не будет принят, не по своей воле, но по злобе народа: он да пребывает епископ, клир же того града да будет отлучен за то, что таковаго непокориваго народа не учили.

Избрание на епископство, как и вообще во всякую церковную степень или должность, конечно не должно быть против воли избираемого. Но в первые времена, особенно при настоятельных нуждах Церкви, возмущаемой ересями и гонениями, иногда случалось, что пастыри, и самые достойные своего звания, избираемы были против своего желания, только по усильному настоянию других пастырей, или по общему желанию православного народа²⁴⁵. Тем не менее, апостольское правило, не дозволяя избранным отрекаться от своего избрания, или уклоняться от управления вверенною им паствою, не дозволяет этого тогда, когда кто уже рукоположен в епископа: и, следовательно, имел время, прежде того, обдумать своё избрание; а самым принятием рукоположения уже показал свое согласие на поручаемое ему служение. Иногда случалось и так, что рукоположенным сначала без определенного назначения на какую-либо кафедру, после того выпадал жребий служения в местах отдалённых, бедных, занятых еретиками или язычниками, или поражённых другими какими-либо бедствиями: и это заставляло некоторых отрекаться от своего назначения. Но и в сём случае отречение не могло быть уважительно, если показывало недостаток благодушия, покорности вышнему призванию и самоотвержения и могло быть только нареканием на священный сан, принятый, но оставляемый без свойственного ему служения. Посему апостольское правило определяет подвергать таких непокорных епископов церковному запрещению, до тех пор, пока не примут возлагаемых на них обязанностей. Тому же наказанию, в подобных случаях, правило подвергает и пресвитеров, и диаконов. Если же, продолжает правило, епископ отправится в своё место, но не будет принят там, не по своей вине, а по злобе народа (что, действительно, случалось в те времена, когда и голос народа имел участие в избраний пастырей: народ или по грубости и невежеству, или по наущению еретиков и других врагов Церкви, не хотел иногда принимать к себе пастырей достойных, а хотел самовольно избирать их); то он, епископ, сохраняет свое звание (μενέτω ἐπίσϰοπος), но клир того места должен быть лишен церковного общения (ἀφορίζεσϑω) за то, что не учили, как должно, грубого народа и допустили его до такого буйства и своеволия. Ибо в те времена клиру принадлежало главное участие в избрании местных епископов, и он должен был управлять голосом народа. Да и вообще, на духовенстве всегда лежит обязанность учить народ повиновению властям и законам. Те же узаконения повторены в IV веке на Соборах (Антиох. 17, 18; Анкир. 18).

37. Дважды в году да бывает собор епископов, и да разсуждают они о догматах благочестия, и да разрешают случающияся церковныя прекословия: в первый раз, в четвертую неделю пятидесятницы, а во вторый, октября во вторыйнадесять день.

Основание соборному управлению Церкви положено самими апостолами, которые важнейшие дела веры и церковного благочиния рассматривали в своих собраниях и решали общим голосом и совокупною властию (Деян.6; Деян.15). Исключая чрезвычайные случаи, которые могли требовать нарочитого собрания пастырей, апостольское правило установляет в каждой области или поместной Церкви ежегодные соборы, для рассуждения о состоянии и потребностях местной Церкви или решения недоуменных случаев в ней, также дел судебных, и пр., – именно соборы двукратные в году, в весеннее и осеннее время²⁴⁶. Впоследствии времени правило о ежегодных соборах постоянно подтверждалось; только они назначались в другое время года; а VI и VII вселенские Соборы положили быть, вместо двукратного, только одному в год собранию епископов, в каждой области (I Всел. 5; IV Всел. 19; Антиox. 20; VI Bсел. 8; VII Всел. 6; Карф. 27). Наконец, когда установились постоянные Соборы или Синоды епископов в главных местах областных поместных церквей или при кафедрах первенствующих иерархов, тогда ежегодные общие Соборы прекратились. Но само собою разумеется, что нужды Церкви могут во всякое время потребовать общих, более или менее обширных Соборов. И при ежегодных, установленных правилами Соборах, в древние времена были весьма частые особенные Соборы, по важным делам Церкви.

38. Епископ да имеет попечение о всех церковных вещах, и оными да распоряжает, яко Богу назирающу. Но непозволительно ему присвоивать что-либо из оных, или сродникам своим дарить принадлежащее Богу. Аще же суть неимущие, да подасть им, яко неимущим: но под сим предлогом да не продает принадлежащаго Церкви.

Правило говорить собственно о вещах, принадлежащих к церковному употреблению, как, напр., к Богослужению, к украшению храмов, вообще – о церковной утвари. Но в первые века и всё церковное имущество, состоявшее, кроме богослужебных принадлежностей, из доброхотных приношений и вкладов от христиан: деньгами, вещами, разными припасами и пр., было в полном распоряжении епископов. Они принимали приношения, заботились о целости и приумножении церковного имущества; отделяли из него, по своему усмотрению, необходимое количество на поддержание храма и на потребности богослужения; так же установленную меру на содержание членов клира и, наконец, остальные части на пособие бедным, немощным и всем, призреваемым Церковию²⁴⁷. Хотя во всяком случае распоряжения церковным имуществом не могли быть без отчета пред клиром или пред Церковию и местными Соборами (сн. апост. прав. 40): но большею частию предоставлены были власти епископа, только Богу назирающу (τοῦ Θεοῦ ἐφορῶντος). Это подтверждает и апостольское правило. Оно не установляет для своего времени никакого особенного порядка в управлении церковной собственности, ограничивая только власть епископа запрещением присвоять себе что-либо из этой собственности, сверх определённой части, или другим передавать её по произволу и с утратою необходимого для самой Церкви. Видно, что церковные вещи и части приношений, отделенные собственно на Церковь, должны были оставаться совершенно неприкосновенными: ибо апостольское правило запрещает, даже под предлогом вспоможения бедным, продавать что-либо из этих вещей (сн. Апост. 40, 41; Антиох. 24, 25). С течением времени, по умножении церковных имуществ, установлен был более точный порядок их управления (IV всел. 26; VI всел. 35; VII всел. 11, 12; Анкир. 15; Карф. 35, 42).

39. Пресвитеры и диаконы без воли епископа ничего да не совершают. Ибо ему вверены людие Господни, и он воздаст ответ о душах их.

В одном из вышеизложенных правил апостольских (31) запрещается пресвитеру и прочим клирикам отделяться от своего епископа и независимо от него составлять свои церковные собрания и в них совершать священнодействия. Здесь (в правиле 39) запрещается им, хотя бы и без решительного отделения от епископа, вообще что-либо делать без его воли, особенно такое, что превышает власть их. Но преимущественно это правило касается церковного управления, которое вполне принадлежит епископам как предстоятелям и архипастырям церквей. Ибо им, говорит правило, вверен народ Божий (верующие), и они должны будут дать отчёт (Богу) за спасение его. Но и в собственном служении священнослужителей многое им запрещается делать без воли епископа, как, напр., решать какие-либо важные недоуменные дела относительно веры, таинств, или человеческой совести, открываемой на исповеди, подвергать кающихся высшим степеням духовных наказаний (напр., отлучать от Церкви), дозволять себе или другим какие-либо исключения в церковных правилах, и т. д.²⁴⁸.

40. Ясно известно да будет собственное имение епископа (если он имеет собственное), и ясно известно Господне: дабы епископ, умирая, имел власть оставить собственное, кому хочет, и как хочет, дабы, под видом церковнаго, не было растрачено имение епископа. Ибо праведно сие пред Богом и человеки, дабы и Церковь не претерпела некоего ущерба, пo неизвестности имения епископскаго: и епископе, или его сродники, не подверглись отобранию имения за Церковь или же дабы близкие к нему не впали в тяжбы, и кончина его не была сопровождаема безславием.

41. Повелеваем епископу имети власть над церковным имением. Аще бо драгоценныя человеческия души ему вверены быть должны, то кольми паче о деньгах заповедать должно, чтобы он всем распоряжал по своей власти, и требующим чрез пресвитеров и диаконов подавал со страхом Божиим и со всяким благоговением: также (аще потребно) и сам заимствовал бы на необходимыя нужды свои и странноприемлемых братий, да не терпят недостатка ни в каком отношении. Ибо закон Божий постановил, да служащии олтарю, от олтаря питаются.

В этих двух правилах содержится дополнение к правилу 38 о управлении церковным имуществом. Епископы и клирики первенствующей Церкви, кроме содержания от Церкви, посредством доброхотных приношений христиан, могли иметь и имели свою личную собственность²⁴⁹. Поэтому, чтобы личная собственность епископов не смешивалась с церковною, чтобы и последняя оставалась неприкосновенною, и первая ограждалась от нареканий в незаконности, Апостольские правила повелевали разделять ту и другую и делать известною собственность епископа так же, как и общее достояние Церкви. Что касается до первой, то правила предоставляют епископу право передавать её, кому и как хочет, при жизни или по смерти чрез завещание; а клиру, по кончине епископа, запрещают объявлять притязания на его собственность, якобы церковную, и устранять законных наследников. В противном случае, если собственность епископа заблаговременно не приведена в известность, правила предупреждают, что и Церковь может потерпеть ущерб (предполагая т. е., что наследники могут требовать церковного имущества, под именем епископского), и оставшееся после епископа может быть отобрано в Церковь, от чего могут возникать и тяжбы, и имя епископа подвергнется бесславию. Правила последующих веков на таких же основаниях дают епископам право личной собственности (Антиох. 24; IV Всел. 22, 26; VI Всел. 35).

Снова оставляя церковное имущество в полном распоряжении епископа, апостольское правило (41) предлагает для христиан своего времени некоторое особенное побуждение к полному доверию в этом деле епископу, – то побуждение, что епископу вверяются драгоценные души человеческие. Если же в управлении этим высоким сокровищем, христиане имеют, и по долгу и по совести, полное доверие к епископу и его власти: то в вещах ли, в деньгах ли ему не доверять? Но в этой же самой мысли апостольского правила заключено и для епископа особенное побуждение к оправданию такого доверия своей паствы, – то, что если самою чистою и строгою честностию в управлении церковным имуществом он не оправдает вполне доверия, а подаст повод к сомнению в его честности: тем скорее он лишится доверия в управлении душ, которые драгоценнее всех сокровищ. Вмале верен и во мнозех верен будет, и неправедный вмале, и во мнозе неправеден есть (Лк.16:10). Поэтому-то епископы первенствующей Церкви старались быть столько же нестяжательными и бескорыстными в управлении церковной экономии, сколько были ревностны они в пасении христианских душ. А для поддержания доверия, апостольское правило внушает самим епископам иметь милосердие к бедным, странным, беспомощным; всем требующим пособия подавать чрез своих клириков; руководиться в этом деле страхом Божиим и христианскою любовию. Не запрещает из приношений брать, что следует, и на свои нужды, основываясь на общем древнем законе, что служащие алтарю от алтаря и питаются.

42. Епископ, или пресвитер, или диакон, игре и пиянству преданный, или да престанет, или да будет извержен²⁵⁰.

43. Иподиакон, или чтец, или певец, подобное творящий, или да престанет, или да будет отлучен. Также и миряне.

44. Епископ, или пресвитер, или диакон, лихвы требующий от должников, или да престанет, или да будет извержен.

Все эти правила, ограждающие нравственность церковного клира от несвойственных его званию страстей и пороков, повторяются на Соборах, особенно последнее (I Всел. 17; VI Всел. 10, 50; Лаодик. 4, 55; Карф. 21). Замечательно в правилах различие наказаний, определяемых за одни и те же преступления священнослужителям (епископам, пресвитерам и диаконам) и церковнослужителям (иподиаконам, чтецам и певцам): первые подвергаются извержению (καθαιρείσθω), т. е. лишению священства, последние – отлучению (ἀφοριζέσθω), т. е. удалению от должности и исключению из сословия клириков. Этого отлучения, однако ж, не должно смешивать с отлучением мирян, означающим удаление от Св. Таин, или отсечение от Церкви (сн. Апост. 25). Итак, наказание за преступления соразмеряется не только с мерою виновности, но и со степению, какую занимает служитель Церкви, и если наказание священнослужителей представляется строже, чем прочих клириков, то по самой важности священного сана увеличивается и тяжесть преступлений, его оскорбляющих, и виновность лиц, его унижающих в себе преступлениями (сн. I всел. 2, 9, 10).

45. Епископ, или пресвитер, или диакон, с еретиками молившийся токмо, да будет отлучен. Аще же позволит им действовать что-либо, яко служителям церкви, да будет извержен.

Как в правиле апостольском 10-м запрещается вообще православным христианам молиться со всеми отлучёнными от Церкви, хотя бы то было в доме: так настоящее (45) правило запрещает священнослужителям иметь общение молитвы с еретиками, которые также все отлучены от Церкви. При этом правило не только не дозволяет епископам допускать еретиков к занятию церковных должностей и православным священнослужителям принимать участие в богослужении еретиков или их допускать к сослужению с собою: за что православные подлежат строжайшему наказанию, – извержению из сана как соучастники ереси; но правило удерживает священнослужителей и вообще от всякого молитвенного общения с еретиками, как, напр., от присутствия при их нечистой молитве, от допущения их в храм православный, также и от общей с ними молитвы в домах²⁵¹. Таким образом, правила предохраняют православных не только от заразы еретическим духом, но и от безразличия в вере или равнодушия к православной Церкви, которое легко может быть следствием близкого в делах религиозных общения с еретиками. Но это нисколько не противоречит духу христианской любви и терпимости, отличающей православную Церковь: ибо иное дело – терпеть вблизи себя заблуждающих, ожидая их добровольного обращения и заботясь о том, или иметь с ними внешнее (гражданское) общение, иное – вступать с ними в безразличное общение в вере, что уже значит – не их обращать к православию, а самому колебаться в нём. Апостольское правило говорит здесь в особенности о священнослужителях, потому, что они должны быть образцами для народа в твёрдости веры и удалении от ересей, и притом хранить вверенную им святыню таин от всякого нечистого к ним прикосновения, от всякого лжемысленного их повреждения; равно и не допускать в Церковь Христову ничего чуждого ей. Таким образом, православные священники по правилам не должны ни преподавать еретикам таинства или исправлять для них другие духовные требы (если они не изъявляют намерения соединиться с Церковию), ни допускать еретиков к совершению сих треб для православных (сн. Апост. 46, 65; Лаод. 6, 9, 33, 37).

46. Епископа, или пресвитера, приявших крещение или жертву еретиков, извергати повелеваем.

47. Епископ, или пресвитер, аще по истине крещение имеющаго вновь окрестит, или аще от нечестивых оскверненнаго не окрестить: да будет извержен, яко посмевающийся кресту и смерти Господней, и не различающий священников от лжесвященников.

Известны продолжительные рассуждения и несогласия в III веке касательно крещения еретиков. Св. Киприан Карфагенский, и с ним другие африканские епископы, также некоторые из восточных, полагали, что крещения, совершаемого еретиками, признавать не должно, и потому, при обращении их к православной Церкви, снова нужно крестить их²⁵². Но церковь Римская, и с нею большая часть других, не принимала этого мнения, и крещение, правильно совершённое, повторять, даже над обращающимися из ересей, не почитала нужным²⁵³. Без сомнения, среди многих исследований и сношений между церквами, выисканы в преданиях два указанные апостольские правила, которые вполне обнимают и решают вопрос о крещении²⁵⁴. Они вообще запрещают принимать крещение еретиков, так, как и Евхаристию (ϑυσια) и всякое другое их священнодействие: но вместе с тем – запрещают вновь крестить всякого, по истине имеющего крещение (τὸ κατ' ἀλήθειαν βάπτισμα), т. е. правильно окрещённого. Таким образом, общая мысль правил есть та, что крещение, по существу своему, как таинство благодати, вообще неповторяемо, и, след., если совершено правильно – и по существу его, и по внешнему образу, одним словом, по изначальному установлению, то оно не повторяется и над приходящими к Церкви от ересей. Это в особенности должно относиться к тем, которые, приняв первоначально крещение в православной Церкви, потом отступают от неё в ереси. Ибо мы исповедуем едино крещение. Напротив, неправильно совершённое или повреждённое (μεμολυσμένον) крещение не должно быть принимаемо как не имеющее силы таинства и, по выражению апостольского правила, служащее только к посмеянию креста Христова (ὡς γελῶν τὸν σταυρὸν Χριστοῦ). Это касается особенно тех, которые по самому рождению уже принадлежат к обществу еретиков и от них получают в самом начале неправильное крещение, а потом переходят к прав. Церкви. А так как и ереси неодинаковы, и одни более, другие менее повреждают у себя учение и правила Церкви, так, что иные составляют своё, совсем отличное от православного, крещение, другие удерживают общий образ крещения, только более или менее повреждая догматы веры: то сущность Правил апостольских показывает, что и еретики, смотря по существу и образу крещения их, не все одинаково могут быть принимаемы в православную Церковь. В таком виде вселенская Церковь приняла учение о крещении вообще; а о различных ересях определила более точные, положительные правила на вселенских Соборах (I Всел. 8, 19; II Всел. 7; VI Всел. 95; св. Вас. В. 1 сн. и Апост. прав.49:50)²⁵⁵. Вообще же Апост. правила указывают одно важное основание для отвержения еретических священнодействий: то, что в ереси нет и не может быть истинного священства, а есть только лжесвященство (ψευδοιερεις). Это потому, что с отделением иномыслящих от Церкви прерывается у них апостольское преемство священноначалия, единое истинное, а вместе с тем пресекается и преемство благодатных даров Св. Духа в таинстве священства; и, след,. служители ересей как сами на себе не имеют благодати, так не могут преподать ее и другим, и как сами не получают законного права на священнодействие, так не могут сделать истинными и спасительными совершаемые ими обряды (сн. Вас. В. прав. 1; Лаод. 32)²⁵⁶.

48. Аще который мирянин, изгнав свою жену, поймет иную, или иным отринутую: да будет отлучен.

Правило в точности основано на словах Спасителя: иже аще пустить жену свою, разве словесе прелюбодейна, творит ю прелюбодействовати, и иже пущеницу поймет, прелюбодействует (Мф.5:32; Мф.19:7). Обращая это изречение Спасителя в закон Церкви, апостольское правило определяет и наказание за нарушение его, – отлучение от Церкви. Хотя апостольское правило выражено в словах общих и не определяющих положительно причин к разводу: однако ж, оно даёт видеть, что а) развод самовольный, без особенных причин, которые сами собою подрывают союз супружеский (напр. нарушением его верности), в христианстве не дозволен; б) что новый брак, при существовании прежнего, законами не расторгнутого, запрещается; в) что и по расторжении брачного союза, лицо, отринутое от него, как недостойное и виновное, лишается права на другое супружество. В последующие времена находим более подробные и определённые правила об этом предмете, хотя с другой стороны издревле укоренившиеся обычаи и самые законы гражданские (греко-римские) о супружестве долго ещё не сообразовались вполне с законом евангельским и чистым духом христианства (см. I всел. 87, 93; Вас. В. пр. 9, 21, 48; Карф. 115).

49. Аще кто епископ, или пресвитер, крестит не по Господню учреждению, во Отца и Сына и Святаго Духа, но в трех безначальных, или в трех сынов, или в трех утешителей: да будет извержен.

50. Аще кто епископ, или пресвитер, совершит не три погружения единаго тайнодействия, но едино погружение, даемое в смерть Господню, да будет извержен.

Во всех Апостольских правилах о крещении, как настоящих двух, так и выше изложенных (46, 47), совершение сего таинства только епископам и пресвитерам усвояется; след., диаконам и прочим церковнослужителям совершать его не дозволяется. Что касается до этих двух правил (49, 50): то они постановлены для изъяснения и дополнения двух, прежних (46, 47). Там вообще запрещается принимать крещение еретическое, и всякое неправильное; здесь указываются примеры такого крещения, как то: крещение не во имя Отца и Сына и Святого Духа, но смешанно – или в трёх отцев, или в трёх сынов, или трёх утешителей; так же крещение не с троекратным, а с одним погружением, как бы во имя одного лица²⁵⁷. Тот и другой образ крещения был употребляем еретиками разных сект, бывших еще в первые века Церкви²⁵⁸. Первого рода крещение неправильно по существу своему: ибо совершается во имя множества каких-то чуждых вере лиц; последнее крещение неправильно по образу, или по самой форме совершения (см. II Всел. прав. 7; VI Всел. 95; Вас. 1)²⁵⁹. С этой стороны апостольское правило (50) служит к явному обличению и Западной Церкви, произвольно изменившей у себя образ крещения. Ибо правило ясно говорить о погружении (βάπτισμα) в таинстве крещения, а не обливании, принятом на Западе; как и вся история деяний апостольских показывает, что сами апостолы, по примеру Иисуса Христа, крестившегося погружением в Иордане, крестили верующих чрез погружение, а не обливанием (Деян.2:41, 8:38 и пр.). Были, правда, в первые века случаи крещения чрез обливание: но только в таких обстоятельствах, когда не было возможности совершить погружения, – именно когда крещение совершалось в тяжкой болезни верующего или пред его кончиною²⁶⁰. Но как мало такой образ крещения был допускаем, и как далека была Церковь от мысли вводить его во всеобщее употребление (хотя и не оспаривала в нем силы истинного таинства), видно из того, что крещенные обливанием обыкновенно не были принимаемы в клир церковный: так как обстоятельства, при которых допускался такой образ крещения (т. е. крайняя нужда и поспешность его допущения), заставляли опасаться несовершенства веры таким образом крещённых²⁶¹. На каноническом языке древней кафолической Церкви, в правилах Соборных и отеческих, нет и слова для означения таинства крещения обливанием; оно постоянно означается словом: погружение (βάπτισμα, βάπτισμος, βαπτίζω)²⁶².

51. Аще кто из священнаго чина удаляется от брака и мясо и вина, не ради подвига воздержания, но по причине гнушения, забыв, что вся добра зело: или да исправится, или да будет извержен из священнаго чина и отвержен от Церкви. Также и мирянин.

Еще при жизни самих апостолов были лжеучители или, как называет их апостол Павел, в лицемерии лжесловесники, которые возбраняли жениться и употреблять брашна, яже Бог сотвори в снедение верным, и которых апостол осуждает как сожженных своею совестию, зане всякое создание Божие добро и ничтоже отметно, со благодарением приемлемо; освящается бо словом Божиим и молитвою (1Тим.4:2–5). После апостолов, это лжеучение возобновилось в разных сектах²⁶³. Предохраняя церковный клир от такого безрассудства, апостольское правило повелевает виновных из клира, если не исправятся, лишать звания, конечно, для того, чтобы не поддерживали этого лжемыслия важностию своего сана, не служили худым примером для паствы, a главное, чтобы не требовали от христиан, под видом закона этого неуместно строгого, не для всех вместимого и притом нечистого по духу своему воздержания. Но запрещая такое воздержание, апостольское правило очевидно исключает истинное воздержание, ради подвига благочестия (δι’ ἄσϰησιν) и одобряет его, в отношении и к браку, и к пище. То же подтверждают и другие правила (Апост. 5, 53; Гангр. 1, 2, 9. 21; Анкир. 14; Вас. Вел. 28; 86).

52. Аще кто епископ, или пресвитер, обращающагося от греха не приемлет, но отвергает: да будет извержен из священнаго чина. Опечаливает бо Христа рекшаго: радость бывает на небеси о едином грешнице кающемся.

Как сам Господь пришел призвать грешники на покаяние (Мф.9:13) и пострадал за них, и как нет греха, который бы, при истинной вере, раскаянии и исправлении, мог отнимать у христианина надежду на милосердие Божие: то служитель Церкви не имеет власти отвергать кающегося или навсегда оставлять его без разрешения совести именем Христовым и силою благодати Божией; иначе он будет злоупотреблять своими правами над совестию человеческою, погрешит против спасительной для всех верующих благодати искупления, погубит душу согрешившую, – и как прекрасно выражается правило апостольское, опечалит Христа рекшаго: радость бывает на небеси о едином грешнике кающемся (Лк.15:7). Сами апостолы, хотя и отлучали, но и разрешали виновных в самых тяжких грехах, после их раскаяния и исправления (2Кор.2:5–10). Поэтому апостольское правило осуждает иеуместную строгость священнослужителя как несправедливость и вред для душ кающихся и повелевает извергать за это из священного чина. Иное дело наложить на грешника временное запрещение, более или менее продолжительное лишение Св. Таин, для его вразумления, исправления, очищения совести. Водимая истинным духом Христовым и апостольским, Церковь православная никогда не отказывала в благосердом принятии кающихся, даже впадших в ереси, даже отпадавших от самой веры; а напротив, всегда осуждала неумеренно строгих в этом отношении учителей, каковы были новатиане и донатисты (I Всел. 8; VI Всел. 43, 102; Вас. В. 74)²⁶⁴.

53. Аще кто из священнаго чина во дни праздников не вкушает мяс и вина, гнушаясь, а не ради подвига воздержания: да будет извержен, яко сожженный в собственной совести, и бывающий виною соблазна многим.

Православная Церковь, не запрещая употребления мясной пищи, кроме определённых дней в седмице и в году, от первых веков разрешала мясо и вино в особенности для дней воскресных (исключая великого и других постов) и важнейших праздников Господских, как то: Рождества Христова, Богоявления, Пасхи²⁶⁵. Настоящее правило показывает, что это есть установление апостольское. Запрещая в праздники отвращение от разрешаемой пищи, по гнушению такою пищею, а не ради подвига воздержания, апостольское правило предохраняет клир как от подражания еретикам, по безрассудной и лицемерной разборчивости в пище²⁶⁶, так и от соблазна для народа, который мог бы видеть в этом надменность и презрение священнослужителей к церковным установлениям, неуважение праздников, или, увлекаясь их примером, обращать его для себя в правило. Особенно в первые времена христианства, по несовершенной еще твёрдости новообращённых в вере, нужно было и такие, по-видимому малозначительные и безразличные предметы, как пища и питье, определять точными правилами, чтобы ложные мнения о них, под видом благочестия, не служили семенами расколов в Церкви. Но и здесь, как и в правиле 51, исключаются подвиги истинного благочестия и воздержания, по которым и в праздничные дни можно удержаться от разрешения на мяса или вино, не подвергаясь осуждению. Так, известно, что обители монашествующих в этом отношении всегда следовали своим правилам²⁶⁷.

54. Аще кто из клира в корчемнице ядущий усмотрен будет: да отлучится, кроме случая, когда на пути по нужде в гостиннице останавливается (о том же: I Всел. прав. 9; Карф. 49)²⁶⁸.

55. Аще кто из клира обидит епископа да будет извержен²⁶⁹.

56. Аще кто из причта обидит пресвитера, или диакона, да будет отлучен от общения церковнаго.

В последних двух правилах замечательна различная мера наказания, определённого за обиды лицам священного сана. Оскорбление епископа кем-либо из клира наказывается извержением, т. е. лишением сана; а оскорбление прочих священнослужителей наказывается отлучением, или удалением от должности²⁷⁰. Правила не упоминают о мирянах: но из других памятников видно, что в первые века они за подобные преступления наказывались так же отлучением, а в последующие и гражданскими казнями²⁷¹.

57. Аще кто из клира увечному или болезненному посмеется: да будет отлучен. Также и мирянин²⁷².

58. Епископ, или пресвитер, нерадящий о причте и о людях, и неучащий их благочестию, да будет отлучен. Аще же останется в сем нерадении и лености, да будет извержен.

Обязанность поучать клир и паству благочестию принадлежит прежде всего епископам. Самое звание епископа как пастыря Церкви обязывает его быть учительным (1Тим.3:2). Апостолы даже заклинали пастырей неутомимо проповедывать слово, настоять благовремение и безвременне, обличать, запрещать, со всяким долготерпением и учением (2Тим.4:3). Никакой обязанности так настоятельно не внушали они епископам, как непрестанно учить пасомых и не частным только образом, но и открыто, пред всею Церковию (см. послания к Тимофею и Титу). Как сам Бог в Ветхом Завете угрожал тяжкою казнию за неисполнение этого долга (Иез.3:18–20): так и правила новозаветной апостольской Церкви повелевают сперва отлучать от должности, а потом из сана извергать епископов, нерадящих о назидании народа. Та же обязанность, то же и наказание за пренебрежение ей возлагается и на пресвитеров. Так. обр., Апостольские правила и пресвитеру предоставляют право учения в Церкви (сн. 1Тим.5:17). Впрочем, известно, что в первые века пресвитеры проповедовали только по особенному дозволению или уполномочению от епископов, или вместо их самих²⁷³. – Последующих времён правила так же требовали, чтобы священнослужители непременно поучали народ, по крайней мере в воскресные и праздничные дни (VI Всел. 19).

59. Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон, нуждающемуся из клира не подаст потребнаго: да будет отлучен. Закосневая же в том, да будет извержен, яко убивый брата своего (сн. Апост. 4, 41).

60. Аще кто подложныя книги нечестивых, яко святыя, в Церкви оглашает, ко вреду народа и клира: да будет извержен.

Вместе с тем, как составлены и обнародованы в Церкви боговдохновенные писания святых мужей, появились и подложные, с именами апостолов и других знаменитых учителей Церкви, но наполненные мыслями лживыми, еретическими и вредными²⁷⁴. Если нельзя было совершенно предупредить и пресечь появления таких книг, то по крайней мере, сами апостолы и после них пастыри и учители православные, старались не допускать таких книг до общественного, открытого употребления в Церкви. Для этого они произносили гласное осуждение на такие книги, оставляя им, в отличие от принятых всею Церковию, название апокрифических; а число книг священных положительно определили, составив из них церковный канон: отсюда название книг канонических (2Фес.2:2; сн. Апост. прав. 85; Лаодик. 59, 60; VI всел. 63; Карф. 33)²⁷⁵.

61. Аще верный обвиняем будет в любодействе, или в прелюбодействе, или в другом каком-либо запрещенном деле, и обличен будет: да не вводится в клир.

В правиле 25 апостольском повелевается священнослужителей, обличённых в любодействе или другом тяжком грехе, извергать из сана: здесь, в соответствие тому правилу, не дозволяется совсем вводить в клир мирян, подвергшихся обличению в каких-либо подобных запрещённых делах. Впрочем, для полной справедливости в этом деле, правила говорят не об одном обвинении (κατηγορία) в грехах, которое может быть и несправедливо, а о действительном обличении (εἰ ἐλεγχθείη), предполагая таким образом грех явный или на суде обнаруженный и доказанный. Но как для всякого, избираемого во священство, правилами установлено строгое духовное испытание: то и этим испытанием могут быть открыты и обличены грехи, препятствующие рукоположению. Правила даже говорят более: если бы посвящение кого-либо в сан духовный было уже совершено, но после того открыты грехи, недопускающие, по правилам, в клир, то посвящённый должен быть лишён священства (I всел. 2, 9; Неокес. 1, 9). Кроме указанных в апостольском правиле грехов, другие церковные постановления не допускают в клир отпадших от веры, хотя бы и раскаявшихся, хотя бы это было и во время гонений, убийц, хотя бы и невольных, лихоимцев, не трезвых, и пр. (I Всел. 10; Вас. В. 89; Григ. Нисс. 5, 6; Феоф. Алекс. 3, 6)²⁷⁶. Впрочем, в первые века соблюдалось и то правило, что преступления, сделанные кем-либо в язычестве, потом по обращении его к вере, омытые в таинстве покаяния и крещения, уже не считались препятствием к пр инятию в клир: только не дозволялось новообращённых возводить, вскоре по крещении, на степени священства (Анкир. 12; I Всел. 2; Неокес. 12; Вас. В. 20)²⁷⁷.

62. Аще кто из клира, устрашась человека, иудея, или еллина, или еретика, отречется от имени Христова: да будет отвержен от Церкви. Аще же отречется от имени служителя Церкви: да будет извержен из клира. Аще покается: да будет принят, яко мирянин.

Отпадших от веры во время гонений, по страху ли только мучений, или по нестерпимому насилию от гонителей, Церковь всегда подвергала строгому покаянию, соразмерно их виновности и обстоятельствам падения. Искренно раскаявшимся не было отказа в общении. Но особенные правила положены были о падших клириках. Имея в виду, что отпадением от веры священнослужителя, в какой бы малой, по-видимому, степени оно ни было, омрачается его священный сан, что ему более, чем мирянину, свойственно должно быть твёрдое и непоколебимое мужество в сохранении священного залога веры, ему вручённого для спасения не только своего, но и других, и что пример его падения не может не быть соблазнителен и заразителен для паствы, Церковь, хотя падшим и раскаявшимся священнослужителям не отказывала в прощении, но уже не возвращала степеней сана, или, по крайней мере, во внимании к силе раскаяния их, позволяя удерживать только звание духовное, не разрешала священнодействия. Это правило было общим по всей древней Церкви и несомненно основывалось на постановлении или предании апостольском. Таково 62 правило апостольское; оно повелевает совсем отвергать от Церкви всякого клирика, как и всякого мирянина, который, по страху гонения, отрекается от имени Христова; тех, которые отрекутся только от своего звания, извергать из клира; а покаявшихся в том и другом случае принимать не иначе, как мирянами, т. е. лишая их степеней сана (см. I Всел. 10; Анкир. 1, 2; Петра Александр. 10).

63. Аще кто из священнаго чина будет ясти мясо в крови души его, или звероядину, или мертвечину: да будет извержен. Ибо сие закон запретил. Аще же сие соделает мирянин: да будет отлучен.

Закон, на который указывает это апостольское правило, был закон первобытный, данный самим Богом обновленному после потопа миру (Быт.9:1–3), подтверждённый еврейскому народу чрез Моисея (Лев.17:11) и повторённый для Церкви Христианской апостолами, на Соборе Иерусалимском (Деян.15:29). Настоящее правило только присовокупляет наказание клирикам и мирянам за нарушение сего закона. Сила закона заключается в том, чтобы не употреблять в пищу крови животной: потому воспрещается ядение животных во всех случаях, когда из них не выпущена кровь, как, напр., когда они умирают своею естественною смертию или бывают удавлены, или задушены сильнейшими зверями, и пр. Причины неупотребления в пищу крови – во-первых, естественные, как объясняет это и самый закон: зане душа всякия плоти кровь его есть (Лев.17:11), т. е. кровь есть как бы вместилище души, ближайший орган её действий, главная, действующая сила жизни животного²⁷⁸; во-вторых, нравственные: ибо питание кровию показывало бы слишком грубый и жестокий характер чувственности и, как замечают по опытам, имело бы худое и вредное влияние на самые душевные свойства человека; – в-третьих, в Ветхом Завете были причины и обрядовые, на которые также самый закон указывал: аз дах ю (кровь) вам у олтаря умоляти о душах ваших; кровь бо его вместо души умолит (Лев.17:11). Итак, кровь священна была потому, что в жертвах была средством очищения душ, или лучше сказать, была прообразованием в жертвах крови пречистого, Божественного Агнца – Христа, пролиянной на кресте за спасение мира (Евр.10:4; 1Ин.1:7). – Правила Церкви запрещают и всякое искусственное приготовление крови в пищу (сн. Гангр. 2; VI всел. 68)²⁷⁹.

64. Аще кто из клира усмотрен будет постящимся в день Господень, или в субботу, кроме единыя токмо (великия субботы): да будет извержен. Аще же мирянин: да будет отлучен.

Свидетельства древней Церкви показывают, что с самого начала христианства, вместе с днями воскресными почитались и дни субботние и, как те, так и другие, освобождались от поста. Воскресные дни посвящались памяти и торжеству о воскресении Спасителя и чрез него совершившемся спасении всего мира; а суббота памятовалась как праздничный день Ветхого Завета, по воспоминанию о совершении всего творения и о покое Божием в седьмой день мира. Так было по всем церквам христианским²⁸⁰. Поэтому нет сомнения, что это установление и предание апостольское: а особое правило из него составлено, по изъяснению толкователей, против еретиков, как то: гностиков, манихеев и маркионитов, которые, почитая вещество мира злом и потому самого Творца мира признавая виновником зла, не хотели праздновать, а сетовали и постились намеренно в тот день, когда Бог почил от дел творения. Кроме того, неуважением субботы они хотели выразить свое презрение к ветхозаветному закону, которого не признавали Божественным²⁸¹. Сообразно общему правилу о памятовании этих дней, и во св. четыредесятницу допускается не только по воскресным, но и субботним дням облегчение поста, состоящее в том, что дозволяется принимать постную пищу с маслом и вином в обыкновенное время, по Литургии, не продолжая неядения до вечера²⁸². Только субботу великую правила повелевают проводить в совершенном посте²⁸³. Впрочем, почитание субботы у христиан в первые века было совсем не иудейское, не освобождало их от дел, а только обязывало присутствовать при богослужении, которое непременно в этот день совершалось (Лаодик. 16, 29, 49, 51). Только церковь Римская ввела у себя пост во все субботние дни целого года: но осуждена за это VI вселенским Собором (VI Всел. 55)²⁸⁴.

65. Аще кто из клира, или мирянин, в синагогу иудейскую, или еретическую войдет помолитися: да будет от чина священнаго извержен, и отлучен от общения церковнаго.

Запрещение участвовать в молитвах еретиков выражено, в особенности для православных священнослужителей, в 45 правиле апостольском. Здесь (прав. 65) запрещается вообще всем православным христианам входить в сборища еретические для молитвы. То же запрещение положено и относительно иудейских синагог. Христиане всегда чуждались иудеев, ещё более, чем еретиков, даже во внешнем быту: тем менее правила Церкви могли позволять молитвенное общение с ними в синагогах. Впрочем, видно, были примеры, что некоторые из христиан, по неразумию ли или по равнодушию к вере, а может быть из обращённых от иудейства некоторые, по прежней привязанности к Moисееву закону, входили в иудейские синагоги с молитвою, даже с приношениями; ибо против этого направлены многие правила (Апост. 70, 71; I Всел. 11; Лаодик. 29, 37, 38, и пр.). Церковь, запрещая это, не выражает тем какой-либо нетерпимости или намеренного унижения религии у народов, к ней не принадлежащих: но предохраняет православных от совращения к неверию или от безразличия в вере, которое легко может происходить от молитвенного общения с иноверцами.

66. Аще кто из клира в ссоре кого ударит, и одним ударом убиет: да будет извержен за продерзость свою. Аще же мирянин сие сделает: да будет отлучен.

Если за преступления не столь тяжкие, как убийство, даже за одни своеручные удары, священнослужители по правилам извергаются из сана (Апост. 27), тем более за убийство. Апостольское правило (66) говорит, по-видимому, об убийстве невольном или ненамеренном: ибо предполагает убийство в ссоре (ἐν μάχῃ), и притом убийство от одного удара (ἀπὸ τοῦ ἐνὸς κρούσματος), что легко может случиться в пылу ссоры, даже без намерения убить: тем не менее, виновному определяет извержение из сана. Другие церковные правила даже и тех клириков, которые поражают нападающих разбойников, повелевают удалять из клира, как запятнанных кровию человеческою (св. Вас. В. 55). Соответственно тому, мирян убийц, хотя бы и невольных, правила запрещают принимать в клир (св. Григор. Нисск. пр. 5), а за преступление наказывают их отлучением от Церкви, более или менее продолжительным (Анкир. 22, 23; Вас. В. 8, 56, 57; Григор. Нисск. 5)²⁸⁵.

67. Аще кто деву не обрученную насилует: да будет отлучен от общения церковнаго. Не позволяти же ему брать иную; но должен удержать ту, которую избрал, хотя бы и убога была.

За насилие определяется в правиле наказанием и церковное отлучение, и обязательство виновного взять в супружество насилованную. Справедливость очевидна в том и другом отношении. Но такое наказание полагается только за насилие, сделанное девицам необручённым; а за бесчестие обрученных другим, правила определяют наказание строжайшее как за прелюбодеяние, и притом без позволения виновным брать их за себя, как уже принадлежащих другим (I Всел. 98; Анкир. 10; Вас. В. 22). Таким образом, в последующее время апостольское постановление дополнено тем, что решение участи дев предоставлено их родственникам, с правом – ещё необручённых отдать ила не отдавать их соблазнителям, а обручённых – прежде обручившимся с ними. В последнем случае и самим обручившимся сохранена свобода – брать или не брать таких за себя (Вас. В. прав. 22). Ещё строже наказывается насильственное похищение дев, под видом супружества, или чужих жён (IV Всел. 27; VI Всел. 92)²⁸⁶.

68. Аще кто, епископ, или пресвитер, или диакон, приемлет от кого-либо второе рукоположение: да будет извержен от священнаго чина и он и рукоположивший; разве аще достоверно будет известно, что от еретиков имеет рукоположение. Ибо крещенным, или рукоположенным от таковых, ни верными, ни служителями церкви быти невозможно.

Священство, как по самому существу таинства, заключающего в себе нераскаянное дарование и звание Божие, так и по высшему первообразу своему, священству Иис. Христову, которое единою совершено (Евр.3:2, 6:28, 10:12, 14), – есть само в себе едино и неповторяемо, если только правильно совершено. Оно может быть снято с недостойного, за его грехи и преступления: но не может быть другого рукоположения ни прежде, ни после снятия первого. Таково всегда было учение и законоположение Церкви (Карф. 36, 59; Вас. В. 3). След., вторичное рукоположение, если бы только кто решился дать или принять его, было бы делом только невежества и безрассудства, которое считает первое рукоположение почему-нибудь недостаточным, несовершенным и думает более освятиться новым (что и бывает в некоторых еретических и раскольнических сектах)²⁸⁷, или же делом преступной, ожесточённой души, которая, по лишении священства, думает возвратить его себе чрез новое рукоположение. Иное дело – рукоположение, неправильно совершённое (напр., у еретиков), которое силы не имеет, и потому может быть заменено новым законным рукоположением, если кто из обратившихся к православию будет того достоин (I всел. 19; II всел. 4; III всел. 5; Лаодик. 8). Но как таинство крещения, в неправославных обществах совершенное, иногда может быть признано, смотря по характеру этих обществ (Апост. 46, 47), так и степени клира в некоторых обществах признаются Церковию, так что и рукоположение, при обращении их к православной Церкви, не повторяется (I всел. 8; Карф. 68, 79; Вас. В. 1)²⁸⁸.

69. Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон, или иподиакон, или чтец, или певец, не постится в святую четыредесятницу пред Пасхою, или в среду, или пяток, кроме препятствия от немощи телесныя: да будет извержен. Аще же мирянин: да будет отлучен.

Апостольское установление св. четыредесятницы не подлежит никакому сомнению. Даже настоящее апостольское правило говорит о четыредесятнице не как новом установлении, но как уже общеизвестном, и только определяет наказание за несоблюдение его. Знак, что подражание сорокадневному посту самого Спасителя и воспоминание страданий Его, с самого начала Церкви положили основание четыредесятидневному посту верующих. Свидетельства первых веков христианства на Востоке и на Западе, в Азии и Африке, показывают, что это учреждение было принято и соблюдаемо во всём христианском мире²⁸⁹. Хотя общее название этого поста всегда было – четыредесятница, τεσσαρακοστη: впрочем, древние христиане не все равное время проводили в посте, так что у некоторых он сокращался только в несколько дней²⁹⁰. Но такое разногласие может показывать не больше как произвольное отступление от общего апостольского правила, которое ясно говорить о четыредесяти днях поста, как говорят и все древние Отцы Церкви. Самый образ пощения был также неодинаков: но вообще он состоял в воздержании от животной пищи (мяс, рыб и пр.), в сухоядении, – и у первых христиан продолжался ежедневно от утра до вечера, и только вечером принимаема была пища, в самом умеренном количестве, как и ныне повелевает устав церковный (гл. 32). К сему правила и древние предания присоединяют во св. четыредесятницу прекращение всяких народных увеселений, зрелищ и т. п.; даже не совершение церковных празднеств и самой литургии (исключая дни субботние и воскресные), так же браков и пр.; но усиливают побуждения к подвигам покаяния, молитвы, бдения, также христианской любви и милосердия²⁹¹. Особенно же строгий пост всегда и повсюду соблюдался в последнюю седмицу пред Пасхою и преимущественно в последние дня этой седмицы, которые многими проводимы были совсем без пищи²⁹² (сн. VI всел. 29, 56, 89; Лаодик. 49–52).

Что касается до поста в среду и пяток (τετρὰς ϰαὶ παρασϰευή), то как апостольское правило соединяет его в одном установлении с великою четыредесятницею, так и общее свидетельство первых веков показывает его апостольское, одновременное с Великим постом учреждение²⁹³. Среда в память предания, а пяток в воспоминание распятия Христова на кресте всегда были посвящаемы посту, чрез весь год, кроме некоторых отмеченных уставом прав. Церкви недель²⁹⁴. Но этот пост отличается в правилах от Великого и образом пощения, и продолжением его: великий по уставу продолжается до вечера каждого дня; а тот не далее девятого часа по древнему счислению, т. е. до третьего по полудни²⁹⁵. Общее же иcключение, относительно строгости постов, допускается правилами для немощных и болящих (сн. Гангр. 19; Тимоф. Алекс. 8, 10; св. Петра Алекс. 15)²⁹⁶.

70. Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон, или вообще из списка клира, постится с иудеями, или празднует с ними, или приемлет от них дары праздников их, как то опресноки, или нечто подобное: да будет извержен. Аще же мирянин: да будет отлучен.

71. Аще который христианин принесет елей в капище языческое, или в синагогу иудейскую, в их праздники, или возжет свещу: да будет отлучен от общения церковнаго.

В этих двух правилах подтверждается, уже изложенное в правиле 65, запрещение христианам иметь церковное общение с иудеями, как то: с ними вместе или по их обрядам молиться, поститься, праздновать или даже принимать от иудеев пасхальные их опресноки и другие дары, которые в дни праздников они обыкновенно пересылали друг к другу, в знак общения веры и праздничного веселия (Есф.9:19, 22)²⁹⁷. Так же правила подвергают отлучению и тех, кто стал бы входить для молитвы в капища языческие или делать в них какие-либо приношения.

72. Аще кто из клира или мирянин, из святыя церкви похитить что-либо: да будет отлучен от общения церковнаго, и пятерицею да приложит к тому, что взял²⁹⁸.

73. Сосуд освященный, или завесу, никто уже да не присвоит на свое употребление. Беззаконно бо есть. Аще же кто в сем усмотрен будет: да накажется отлучением (сн. Двукр. Соб. пр. 10; св. Григор. Нисс. 8).

74. Епископ, от людей вероятия достойных обвиняемый в чем-либо, необходимо сам должен быть призван епископами, и аще предстанет, и признается, или обличен будет: да определится эпитимия. Аще же зван быв, не послушает: да позовется вторично чрез посылаемых к нему двух епископов. Аще же и тако не послушает: да позовется в третий раз чрез двух посылаемых к нему епископов. Аще же, и сего не уважая, не предстанет: Собор, по благоусмотрению своему, да произнесет о нем решение, да не мнится выгоду имети, бегая от суда.

75. Во свидетельство против епископа не приимати еретика: но и вернаго единаго не довольно. На устах бо двоих, или триех свидетелей твердо станет всяк глагол.

В последних двух правилах видим древнейший и самый простой порядок судопроизводства над духовными лицами. Прежде всего требуется, чтобы обвинение было представлено от людей, веры достойных, – будут ли они доносители или только свидетели. Не допускается свидетель один, но по крайней мере три, или два, на основании древнего закона, подтверждённого Спасителем (Мф.18:16). То же правило давал и ап. Павел епископам, для суда над пресвитерами (1Тим.5:19). Но апостольское правило устраняет от свидетельства всех еретиков, которые как отверженные от Церкви и враги её по общим законам справедливости не могут иметь права на свидетельство в делах церковных²⁹⁹. Далее правило требует, чтобы суд над епископом производим был только собором епископов, чтобы обвиняемый, по их вызову, являлся на суд лично и отвечал на обвинения. Если не явится по первому вызову, правило повелевает в другой и третий раз вызвать его чрез двух епископов из среды собора. Если же и тогда не послушает, собору предоставляется право произнести о нем заочное решение, по своему усмотрению (τὰ δοϰοῦντα). Правила ничего не говорят о порядке судопроизводства над прочими духовными лицами: но без сомнения, в сущности он был тот же. В последующие века, он только был дополнен нужными, по обстоятельствам времени, правилами и соображён с законами гражданскими (II Всел. 6; 1V Всел. 21; Карф. 28, 29, 143–145, 147 и пр.).

76. Не подобает епископу, из угождения сродникам, поставляти в достоинство епископа, кого хочет. Ибо несправедливо творити наследников епископства, и собственность Божию даяти в дар человеческому пристрастию. Не должно Церковь Божию под власть наследников поставляти. Аще же кто сие сотворит: поставление да будет не действительно, сам же отлучением наказан да будет.

Правило говорит о том, что епископская кафедра не должна быть наследственною в родстве епископов. Это было бы несообразно ни с свойством самого сана епископского, который есть дар благодати, а не наследственное звание; ни с общими правилами Церкви, по которым избрание епископов принадлежит только высшей церковной власти, Собору; ни с благом Церкви, потому что в таком случае могло бы быть много пристрастия и несправедливости в поставлении епископов. Впрочем, хотя апостольское правило говорит собственно о наследовании в родстве, смысл его очевидно простирается и вообще на всякое произвольное передавание кафедры от одного епископа другому. «Несправедливо, – говорит оно, – собственность Божию (τὰ τοῦ Θεοῦ) делать предметом человеческих страстей (χαριζόμενον πάθει ἀνθρωπίνῳ)». Всякое такое поставление епископа правило повелевает признавать недействительным (ἄϰυρος), а самого поставившего наказывать отлучением, т. е. запрещением или лишением кафедры. Епископ умирающий или по немощам оставляющий свою кафедру, конечно, может указать достойного себе преемника: но только указать, предоставив действительное избрание и утверждение его в сане власти законной, и тогда это не будет противоречием церковному правилу (сн. Антиох. 23)³⁰⁰.

77. Кто лишен ока, или в ногах поврежден, но достоин быти епископом: да будет. Ибо телесный недостаток его не оскверняет, но душевная скверна.

78. Глухий же и слепый да не будет епископ, не яко бы осквернен был, но да не будет препятствия в делах церковных.

Ветхозаветный закон требовал, чтобы священнослужащие лица были без всякого порока на теле и повреждения в членах, так что, если бы даже после посвящения их случилось какое-либо повреждение в теле, они исключались из священного звания: да не осквернят, сказало в законе, святилища Бога своего (Лев.21:16–24). Основанием таких постановлений был общий характер ветхозаветного закона, который в особенности заботился о благоустройстве внешности в богослужении, выражая в том важность его внутреннего значения и под видом наружной чистоты и внешнего благоприличия научая человека чистоте душевной и благочинию нравственному. Но правила новозаветной Церкви не препятствуют достойным получать священный сан, хотя бы она имели некоторые телесные недостатки. Ибо не телесный недостаток, говорит апостольское правило, оскверняет человека, но скверна душевная. Христианство, не отвергая внешней чистоты, учит по преимуществу соблюдать чистоту внутреннюю, душевную и столь же много возвышает совершенства души над недостатками телесными, сколь мало даёт цены телесным совершенствам, когда нет в человеке достоинства внутреннего, нравственного. Только с такими недостатками, которые могут делать священнослужителя вовсе неспособным к отправлению своей должности, как, напр., слепота или глухота, правила не допускают к священству, особенно на степень епископскую. Само собою разумеется, что, если такие недостатки явятся уже после рукоположения в священный сан, священнослужитель не лишается сана, а только устраняется от должности, с сохранением чести, званию его подобающей³⁰¹.

79. Аще кто демона имеет: да не будет принят в клир, но ниже с верными да молится. Освободясь же, да принят будет с верными, и аще достоин, то и в клир.

«Одержимые беснованием (δαιμονιζόμενος), – говорит Вальсамон, – лишаются обыкновенно рассудка и сознания; и поэтому правило запрещает принимать их в клир или допускать к общению молитвы с верными, по предосторожности, чтобы они какими-нибудь безумными и неблагопристойными действиями, богохульством и т. п., не смущали народа и не препятствовали богослужению. Только по совершенном исцелении, они могут быть допущены в Церковь, и даже, если достойными окажутся, причислены к клиру. Но и исцелевшие несовершенно или по временам только беснованию подвергающиеся, не могут быть приняты в клир, дабы припадки беснования не случались во время священнослужения и не оскорбляли святыни». «Одержимы демоном, – говорит другой толкователь правил, Зонара, – бывают люди, сами нечистые духом и жизнию своею: ибо всегда можно думать, что злой дух не вселился бы в человека, если бы не находил в нём достойного себе жилища, приготовленного худою жизнию. А такой человек как может быть удостоен рукоположения? Как могут быть вверены ему благодатные дары Духа Святаго?»³⁰².

80. От языческаго жития пришедшаго и крещеннаго, или от порочнаго образа жизни обратившагося, несть праведно вдруг производити во епископа. Ибо несправедливо еще не испытанному быти учителем других: разве только по благодати Божией сие устроится.

Апостол Павел именно такое правило давал о поставлении епископов: подобает быти епископу... не новокрещену, да не возгордевся в суд впадет диаволь (1Тим.3:6). Гордость легко может возродиться в Душе от внезапного или поспешного возвышения на такую высокую степень чести и власти, как степень епископская. Но гордость совершенно должна быть чужда священному сану, долженствующему, по самой важности своего служения тайнам Божиим, отличаться глубоким смирением. Ап. Павел, чтобы показать, как страшен порок гордости, когда она – не какое-нибудь мирское отличие, а священное величие духовного сана обращает себе в пищу, когда она злоупотребляет высокими, духовными правами этого сана, – ап. Павел напоминает при этом суд диаволь, т. е. падение и наказание ангела, надмившегося пред престолом Божиим от величия даров благодати и славы, которыми был украшен, и столь же глубоко падшего и низвергнутого, сколь высоко стоял он. Новообращённому, как ещё несовершенному в христианских добродетелях, конечно, легко впасть в такой порок. Но апостольское правило присовокупляет и другое основание – на то, чтобы не поставлять в епископы новокрещённых: «несправедливо ещё неиспытанному (τὸν μηδέπω πεῖραν ἐπιδειξάμενον) быть учителем других». Без сомнения, чтобы быть учителем других, особенно в делах веры и благочестия и особенно на высоте епископства, надобно показать достаточные опыты познания веры, искреннего и твёрдого православия, нелицемерного и глубокого благочестия, чистой нравственной жизни. Естественно, что новокрещённому недостанет ещё сил и времени – показать такие опыты; и поэтому несправедливо и даже небезопасно было бы поставить его пастырем Церкви: разве только, дополняет апостольское правило, по благодати Божией сие устроится, т. е., когда сама благодать Божия покажет в таком лице своего избранного, ко благу Церкви. Так в новообращённом Павле сам Господь чудесным образом указал своё избранное орудие, для приведения язычников к Церкви (Деян.9:15; Гал.1:16). Так и в последующие времена Церкви были некоторые чрезвычайные опыты вышнего избрания новообращённых³⁰³. Весьма мудро также апостольское правило запрещает скоро возводить на епископство и таких людей, которые недавно только обратились к благочестию от порочного образа жизни: таким людям еще много времени и опытов нужно, чтобы самих себя утвердить на пути благочестия; но не скоро и не легко они могут заслужить доверие и уважение от других, такое, чтобы другие могли искренно и с полным убеждением совести признать их своими учителями и пастырями (сн. I Всел. 2; Сардик. 10; Двукратн. 17).

81. Не подобает епископу, или пресвитеру вдаватися в народныя управления, но не упустительно быти при делах церковных. Итак или убежден будет сего не творити, или да будет извержен.

В правиле апостольском 6-м вообще не дозволяется духовным лицам принимать на себя мирских дел или попечений (φροντίδες). Здесь запрещается им в особенности входить в дела народного управления (εἰς δημοσίας διοιϰήσεις) как такие дела, которые должны быть посторонними для лиц, занятых духовным управлением душ ко спасению. В самом деле, светская власть не совместна с духовным саном, – и потому, что в соединении с ним она ослабляла бы и как бы превращала его собственное, духовное значение; и потому, что заставляла бы его, вопреки прямым своим обязанностям и целям, заниматься мирскими делами, земными, житейскими интересами людей и тем препятствовала бы полному, свободному развитию свойственного ему духовного влияния на совесть и нравственную жизнь их; и потому, наконец, что совершенно удаляла бы его от примера, духа и воли самого Божественного пастыреначальника, Иисуса Христа, который и сам на себя не принимал, и ученикам своим не дозволял усвоять себе не только власти, но и всякого участия в делах народных. Царство мое несть от мира сего, сказал Он на вопрос о своём царстве (Ин.14:36). «Быть не упустительно при делах церковных», – говорит правило апостольское: вот собственное назначение духовного звания. Православная Церковь, верная духу Христову и апостольскому, никогда не допускала в своих пастырях смешения властей³⁰⁴. Но как неприлично соединение разнородных властей, духовной и светской, в одном лице духовного звания, так нет основания и совершенно несправедливо для власти духовной входить в дела власти гражданской или подчинять их своим правам. Как духовная власть Церкви имеет своё Божественное происхождение и свои священные права: так и законная, предержащая власть в гражданском обществе происходит от Бога и имеет свои неотъемлемые права (Рим.13:1, 2, 4). След., последняя также должна быть самостоятельна в своих делах, обязанная отчётом в них только пред Богом и законами, как первая (духовная) священна в своих духовных делах. Как изречение самого Спасителя: воздадите кесарева кесареви и Божия Богови ясно выражает раздельность духовных и гражданских прав и обязанностей, и всю самобытность, неприкосновенность последних (гражданских), при всей важности первых (духовных): так и слова апостола, что в Церкви Христовой несть иудей, ни еллин, варвар и скиф, раб и свободь (Кор.3:11), показывают, что Церковь соединяет в себе всех верных и управляет их духовною жизнию, никак не касаясь их гражданских отношений. Там, где духовная власть не только соединялась в одном лице с светскою, но и присвояла себе преобладание над всякою земною властию, ничего от этого не происходило и не могло происходить, кроме замешательства, беспорядков и даже явного зла и для самой власти, и для обществ, и для Церкви. Не так учили понимать духовную власть апостолы, не такие правила давали ей для действий в отношении к гражданской власти. Они заповедовали пастырям учить народ повиновению всякой, предержащей власти, ради Господа (1Пет.2:13); внушали самим пастырям творить молитвы, прошения, благодарения, за Царя и за всех, иже во власти суть, указывая в твёрдости гражданского порядка, ограждаемого властию одно из средств к благосостоянию самой Церкви: да тихое и безмолвное житие поживем, во всяком благочестии и чистоте (1Тим.2:1, 2). Духовных лиц, вдающихся в дела народного управления, апостольские правила осуждают на извержение из сана, если не оставят они этих дел (сн. Апост. 83; IV всел. 3; VII всел. 10).

82. Не дозволяем в клир производити рабов, без согласия господ, к огорчению владетелей их. Ибо от сего происходит разстройство в домах. Аще же когда раб и достоин явится поставления в степень церковную, каковым явился и наш Онисим, и господие соизволят, и освободят, и из дому отпустят: да будет произведен.

Так как правила требуют, чтобы принятые в клир посвящали себя исключительно делам церковным и обязанностям своего звания, не входя в то же время ни в какие мирские дела (Апост. 6, 81, 83): то с принятием в клир уже необходимо должно соединяться исключение из других званий и освобождение от мирских обязанностей. По этой причине лица несвободные (из рабов) могут быть приняты в клир не иначе как по увольнении от своих господ, как для беспрепятственного служения Церкви, так и для устранения всякого нарекания на Церковь, будто бы она отнимает у общества нужных ему людей, посвящением рабов в клир нарушает права господ или производит расстройство в их домах. Все это выражается в правиле апостольском. Так поступил в некотором случае и сам ап. Павел. Некто Онисим, на которого указывает и правило апостольское, раб благочестивого христианина Филимона, помогал ап. Павлу в трудах благовествования. Но как ни полезен он был для апостола, как ни достоин участия в подвигах апостольских, однако ж апостол возвратил его к прежнему господину, написав Филимону: его же аз хотех у себе держати, да вместо тебе послужит ми во узах благовествования. Без твоея же воли ничтоже восхотех сотворити, да не аки по нужде благое твое будет, но по воли (Флм.1:12, 13, 14). То же правило повторяли и Соборы последующих веков, никак не дозволяя и рабам, под предлогом благочестия, оставлять своих господ и уклоняться от служения им (I Всел. 4; Гангр. 3). С другой стороны, высокое значение священного сана было бы совершенно не совместно с униженным званием раба; духовные обязанности первого несовместимы с тяжкими повинностями последнего. Поэтому, общим постановлением как церковных, так и гражданских законов всегда было то, чтобы священный сан принадлежал лицам свободного звания³⁰⁵.

83. Епископ, или пресвитер, или диакон, в воинском деле упражняющийся и хотящий удержати обоя, и римское начальство и священническую должность, да будет извержен из священнго чина. Ибо кесарева кесареви, а Божия Богови.

В правиле апостольском 81 запрещается священнослужителям входить в дела народного управления (εἰς δημοσίας διοικήσεις), по гражданской части; здесь (прав. 83) не дозволяется им также заниматься военною службою (στρατεία σχολάζειν), – что можно разуметь и вообще о занятий делами по военной части, и в особенности о ношении оружия, участии в битвах, военачальствовании³⁰⁶ (сн. I Всел. 7). Служителям Бога мира и благодатного царства Христова, поставленным действовать духовным оружием слова и священной власти вязать и решить совесть, спасать людей и водворять между ними мир и любовь христианскую, не свойственно употребление кровопролитного оружия и действование им. В особенности назначение их приносить Богу бескровную жертву спасения, требует, чтобы они всегда были чисты от крови человеческой. Действовать оружием, в каком бы то ни было случае, церковные правила вообще запрещают священнослужителям (Вас. В. 55).

84. Аще кто оскорбит царя, или князя, не по правде: да понесет наказание. И аще таковый будет из клира: да будет извержен от священнаго чина. Аще же мирянин: да будет отлучен от общения церковнаго.

Содержание сего правила соответствует тем высоким наставлениям о покорности и почитании предержащей власти, которые апостолы преподавали христианам в своих посланиях. Всяка душа властем предержащим да повинуется; несть бо власть, аще не от Бога (Рим.13:1). Царя чтите (1Пет.2:17). Молю, писал ап. Павел к епископу Тимофею, творити молитвы и моления за царя, и за вся человеки иже во власти суть (1Тим.2:1). За оскорбление царского величества и законной власти вообще, апостольское правило определяет самые тяжкие наказания, как и за другие важнейшие церковные преступления: клирикам – извержение, мирянам – отлучение. След., повиновение и почитание царской и других законных властей Церковь всегда признавала одною из священнейших обязанностей своих членов. Надобно ещё заметить, что как апостольские послания, так и апостольское правило говорят о царях своего времени, которые в ту пору были язычники и даже гонители христианства. Если же таких царей власть и величество были неприкосновенны для христиан и ограждались строгими правилами самих св. апостолов: то какое должно быть благоговение к власти христианских государей, в Христианской Церкви, которой они суть первородные сыны, блюстители и покровители.

85. Для всех, принадлежащих к клиру и мирян, чтимыми и святыми да будут книги ветхаго завета: Моисеевых пять, Иисуса, сына Навина, судей, Руфь, царств четыре, паралипоменон две, Ездры две, Есфирь, маккавейских три, Иова, псалтирь, Соломоновых три: притчи, Екклесиаст, песнь песней; пророков дванадесять; Исаии, Иеремии, Иезекииля, также Даниила. Сверх же сего да присовокупится в замечание, чтобы юные изучали премудрость Сираха. Наши же, т. е. новаго завета: евангелия четыре, Павловых посланий четыренадесять, Петра послания два, Иоанна три, Иакова едино, Иуды едино, Климента послания два. И постановления, вам епископам мною Климентом изреченныя в осьми книгах (которых не подобает обнародовати пред всеми, ради того, что в них таинственно), и Деяния наши Aпостольския.

В правиле Апостольском 60-м запрещается употреблять в Церкви книги подложные (ψευδεπίγραφ): здесь (в пр. 85) исчисляются книги, назначенные для церковного и общего употребления христиан как священные по содержанию и несомненные в подлинности. В ветхозаветном каноне указываются все, известные по еврейскому счислению, книги, как боговдохновенные; только в правиле апостольском, сверх этих книг, упоминаются еще три книги маккавейские, которых в еврейском каноне нет, потому что их нет на еврейском языке³⁰⁷. Так же, кроме книг канонических, правило назначает, в особенности для наставления юных в благочестивой мудрости, книгу Сираха. Эта, равно и другие книги, хотя несчитаемые в каноне (напр., премудрость Соломона, Товии и пр.), действительно имели такое употребление в Церкви Христианской³⁰⁸. В новозаветный канон правило вносит так же известные книги, т. е. Евангелия, Деяния и послания апостольские; но не упоминает об Апокалипсисе, вероятно потому, что во время составления апостолами сего правила Апокалипсис ещё не сделался общеизвестным в Церкви. Но правило ещё назначает для чтения писания св. Климента: два послания и постановления (διαταγαί) в осми книгах. Из посланий Климента Римского, ученика апостольского, написанных к коринфянам, одно было принято всею Церковию, с особенным уважением, и в церковных собраниях было читаемо наряду с книгами каноническими³⁰⁹. В этом послании св. Климент Римский с кротостию обличает коринфских христиан за беспорядки, которые у них произошли от непослушания пастырям Церкви, и убеждает восстановить законный порядок. Другое послание Климента, так же к коринфянам, не получило такой известности и уважения в древности, как первое, а потому осталось под сомнением³¹⁰. Что касается до постановлений (διαταγαί) в осми книгах, приписываемых себе Климентом в правиле апостольском, то в них содержится изображение церковной практики первых веков, богослужебной, нравственной, иерархической, юридической³¹¹. Но содержание этих книг касается многих таинственных сторон в Христианской Церкви, которые в первые века не всем могли быть доступны и даже не всем должны были открываться, по не твёрдому ещё состоянию веры в народах новообращённых: вообще же эти книги писаны более для пастырей Церкви, в руководство их служению. По этим причинам правило и назначает те книги для употребления епископов, запрещая обнародовать их пред всеми, т. е. допускать их в церковное чтение и общенародное употребление. С течением времени в книгах постановлений открылось повреждение и даже нечто чуждое благочестия, как замечено св. Отцами VI Всел. Собора: и это побудило их исключить постановления из церковного канона (VI Всел. 2)³¹².

1. О том, в который час должно прекращать пост пред днем Пасхи. – Чрезмерно поспешающих и прежде полуночи хотя не задолго престающих от поста не одобряем, яко малодушных и невоздержных, яко прекращающих течение немного не докончанное. А хотящих быти последними в разрешении поста и терпящих до четвертыя стражи одобряем, яко мужественных и трудолюбивых. Не стужаем же много и тем, которые, по особенному своему побуждению, или по своей возможности, между тем и другим временем, успокоиваются от поста.

Сохранённые в церковном каноне правила св. Дионисия Александрийского написаны им по предложению Василида, епископа Пентапольского, который просил разрешения на некоторые вопросы. Так, епископ Василид спрашивал: «в которое время (или час) должно прекращать пост пред наступлением дня св. Пасхи.» Мнения и обычаи по этому предмету были различны. Одни, именно римские христиане, прекращали пост в самую полночь наступающей Пасхи (πρὸς τὴν ἀλεκτοροφωνίαν); другие (в Африке) допускали разрешение поста ещё с вечера. Восточные христиане разрешали в средние часы ночи пред Пасхою, не прежде, впрочем, первого часа по полуночи³¹⁴; еще некоторые продолжали пост до четвёртой стражи или до рассвета. Для точного решения этого вопроса, нужно бы с точностию дознать час самого воскресения Христова как действительного наступления Пасхи. Но этого нельзя совершенно определить по различным сказаниям евангелистов: ибо они различно описали посещения гроба Спасителева от учеников Его и веровавших жён, приходивших к нему в разное время. Евангелисты только заметили, что все они нашли гроб уже праздным и услышали от ангелов весть о воскресении Господа, – позде в субботу, по словам ев. Матфея (Мф.28:1), заутра, еще сущей тме, по замечанию св. Иоанна (Ин.20:1), зело рано, пишет ев. Лука (Лк.24:1), и зело заутра, возсиявшу солнцу, говорит Марк (Мк.16:2). Отсюда ясно только то, что посещения гроба начались с конца субботней ночи, еще сущей тме, но уже и в это время не было Спасителя во гробе. Таким образом, действительное наступление праздника Пасхи можно считать с полуночи от субботы на день следующий. Сообразно сему, для прекращения поста, св. Дионисий полагает общим правилом только то, чтобы он прекращался с началом действительного торжества воскресения, т. е. в полуночи, но не прежде. Хотя и одобряет он воздержание продолжающих пост до утра (до четвертой стражи); но не похваляет разрешающих и незадолго до полуночи как малодушных и нетерпеливых³¹⁵. Впоследствии времени Собор вселенский VI определил прекращать пост в средние часы ночи по великой субботе (прав. 89), что, по церковному счислению и изъяснению толкователей, означает шестой или седьмой час ночи с субботнего дня на воскресный, т. е. полуночное время.

2. Молитися, в каком бы кто ни был состоянии, и как бы ни был расположен, поминати Господа, и просити помощи, не возбраняется. Но приступати к тому, еже есть Святая святых, да запретится не совсем чистому душею и телом.

Именем: Святая святых, по подобию священнейшего места ветхозаветной скинии, называется у св. Отцов алтарь с св. престолом в храме христианском. Как место таинственного присутствия Божия и совершения страшных Христовых таин, алтарь от приступающих к нему для молитвы, а особенно для причащения св. Таин, требует совершенной чистоты, не только души, но и тела. «Молиться, – говорит в своём правиле св. Дионисий, – никогда не возбраняется, в каком бы кто ни был состоянии по душе и по телу»; если бы это было даже состояние нечистоты или душевного возмущения от страстей, и т. п., можно и должно молиться об очищении, об умирении души и т. д.; но приближаться в нечистоте к святыне было бы дерзостию и оскорблением святыни. Нечистота тела в этом случае имеет свое нравственное значение; она не только показывает в человеке нерадение о себе и о святыне, к которой он легкомысленно приближается, но вообще имеет связь с нечистотою души, или внутреннею нравственною порчею, разумея т. е. здесь не внешнюю нечистоту тела, а осквернение его нечистыми внутренними действиями чувственного организма нашего. В этом отношении ветхозаветный закон с подробностию определял виды и степени нечистоты и образ религиозного их очищения; а нечистым, под страхом смерти, запрещал приближаться к святилищу. Нечистыми признаны были в особенности те, в которых обнаруживается расстройство и повреждение природы, вследствие нравственно-чувственных возмущений души: кровоточивые, семенеточивые, прокажённые, а также родившие жёны и самые новорождённые младенцы. Состояние нечистоты продолжалось, по закону, несколько дней, иногда до семи и более, и оканчивалось установленным очищением, посредством измовений, жертв и других обрядов. Сам Бог заповедал священникам еврейским: благоговейны сотворите сыны Израилевы от нечистот их, и да не умрут нечистоты ради своея, внегда осквернити им скинию Мою, яже в них (Лев.15:31). Известно, что сам Спаситель, с своею пречистою Материю, исполнил закон очищения (Лк.2:22–24). В Церкви христианской, хотя нет уже обрядов ветхозаветного очищения, но сохраняются правила о недопущении в храм находящихся в нечистоте; а для очищения их положены особые молитвы³¹⁶.

3. Вступившие в брак сами себе должны быти судиями. Ибо они слышали Павла пишущего, яко подобает воздерживатися друг от друга, по согласию, до времени, дабы упражнятися в молитве, и паки купно быти (1Кор.7:5).

4. Те, которым приключилось не произвольное телесное осквернение, также да последуют своей совести и да испытуют самих себя, находятся ли от сего в сомнении, или нет: подобно как и о пище глаголет Апостол: аще яст сомняяйся, осуждается (Рим.14:23). И в сем случае всяк, приступающий к Богу, да имеет благую совесть и благодерзновение, по собственному помышлению.

Предметы, имеющие определённое нравственное значение, так же свободные поступки человека, прямо зависящие от его воли, определены положительными правилами законов нравственных. Но есть предметы, по своему значению безразличные, есть действия в природе и жизни человека, допускаемые и даже требуемые законами естественными и, в пределах умеренности и благоразумия самого человека, не отвергаемые законами нравственными: такие действия и предметы, по правилам, предоставляются собственной совести человека. Если совесть его страшится или колеблется допустить их, то он не должен дозволять их себе, – иначе поступит против совести; и конечно, если сделает так, то совесть будет обвинять его во грехе, и он будет не прав: ибо сделал против совести, которая его удерживала от поступка. Но если совесть в предмете, нравственно безразличном, не находит ничего противного себе, то может дозволять его человеку; и как нет на такой предмет правила, то нет и вины человеку, допустившему его. Законом познание греха, говорит апостол, грех же не вменяшеся, не сущу закону. Греха не знах, точию законом: вину же приемлет грех заповедию (Рим.3:20, 5:13, 7:7, 8). К предметам безразличным самими апостолами отнесено, – напр., употребление пищи разного рода (1Кор.8:1–13) и некоторые другие естественные действия, о которых упоминает и св. Дионисий, в своих правилах. Предметы эти представляются безразличными потому, что допускаются естественными законами природы и получают нравственное значение только по понятию, какое имеет о них сам человек, и по употреблению, какое из них он делает. Если в понятиях своих он не находит основания почитать их для себя недозволенными, если употребление их он подчиняет правилам собственного благоразумия и умеренности и так твёрд духом, что они не могут иметь для него больших нравственных последствий: то согласно с его совестию и положительные или нравственные законы не возбраняют ему таких предметов. Но если он, по своим понятиям, смотрит на них преимущественно с нравственной (а не естественной одной) стороны, если совесть его зазирает, и он сознаёт в себе немощь духа, не могущего столько возвыситься над этими предметами, чтобы подчинить их своей власти и не увлекаться ими: то ему лучше воздерживаться от них, нежели, поступая против совести и подвергая самого себя опасности душевного вреда, – делать грех. Такова сущность обоих, теперь указанных правил св. Дионисия. Во всяком случае, понятие о так называемых безразличных предметах не должно быть простираемо далее надлежащего. Предмет, сам по себе безразличный, перестаёт быть таким в употреблении, когда оно соединяется с определёнными побуждениями и целями, с нравственными расположениями души, особенно когда оно уже выходит за пределы естественного назначения таких предметов (как, напр., пищи) и выражает неблагоразумие и неумеренность человека. Посему-то Церковь озаботилась и такие, по-видимому, безразличные предметы определить по возможности и нужде точными правилами, как, напр., пище и другим действиям указала в своих уставах и время, и меру, чтобы жизнь христианская и в этих отношениях была правильна и безопасна от грехопадений (сн. Апост. 63, 69; Анкир. 14; Васил. 86)³¹⁷.

Во время гонений на христианство, некоторые из христиан не выдерживали борьбы против них и отпадали от веры: или по немощам своим и нестерпимым насилиям от гонителей, или только по одному страху мучений, а некоторые – по легкомыслию и не твёрдости в вере. Но после гонений обыкновенно падшие раскаивались и снова обращались к Церкви Христовой. Церковь, столько же строгая в осуждении такого падения, важнее которого уже не могло быть в жизни христианина, сколько и снисходительная к немощам человеческим и милосердая к кающимся, не отказывала в примирении в отпадшим от веры, только не иначе, как по совершении ими подвигов строгого покаяния, в разных видах и степенях, сообразно степеням самого падения. Во время Диоклитианова жесточайшего гонения, которое продолжалось десять лет, оказывалось особенно много падших. Некоторые из них, и по раскаянии, долго ещё оставались вне общения Церкви. По этому поводу св. Пётр Александрийский, впоследствии сам пострадавший за веру Христову, издал несколько правил о том, как должно было поступить с этими падшими и раскаявшимися.

1. Те, которые претерпели жестокия мучения и несносныя раны, и многия иныя тяжкия угнетения, которым напоследок изменила немощь плоти, хотя вначале не были прияты в Церковь, по причине последовавшаго тягчайшаго падения: но поскольку они много подвизались и долго противоборствовали, и дошли до преступления не по произволу, а потому, что изменила им немощь плоти (ибо и язвы Иисусовы показуют на телах своих, и некоторые пребывают в плаче уже третий год): то к сей эпитимии да присовокупятся им еще четыредесять дней, по припамятованию, когда они приступили к Церкви.

Среди жестоких мучений за веру, многие христиане сохраняли непреоборимое мужество духа, так что, несмотря ни на какую лютость мучителей, не переставали сердцем и устами исповедовать Христа: но им наконец изменяла немощь плоти, и, в совершенном изнеможении сил телесных, они без памяти, без сознания, делали то, чего хотелось мучителям, как, напр., падали пред идолами, возлагали своими руками фимиам на жертвенники их и т. п. Хотя христиане это делали совершенно не произвольно, а только с потерею памяти и сил отдавались в руки врагов, которые уже делали из них, что хотели: однако ж, и это гонители принимали за поклонение своим богам и торжествовали свои мнимые победы. Христиане, таким образом падшие, и в этой немощи тела видели грех и с сокрушением сердечным в том раскаивались. Св. Пётр Александрийский, заметив, что они были уже около трёх лет в отлучении от Церкви, почитает это время достаточным для очищения их совести и повелевает присовокупить к тому ещё только сорок дней, для возвращения их в полное общение Церкви. Именно, св. Пётр назначает это число дней для того, чтобы падшие особенным постом, бдением и молитвою приготовились к достойному приобщению Св. Таин. «Таковое число дней, – говорит он в объяснение своего правила, – Господь и Спаситель наш Иисус Христос, по крещении, постившись, искушаем был от диавола: таковое же число дней и они преимущественно да подвизаются и усерднее да постятся, и притом да бодрствуют в молитвах, непрестанно размышляя о речённом от Господа искусителю, требовавшему от Него поклонения себе: «иди за Мною сатано, писано бо есть: Господу Богу твоему поклонишися, и Тому единому послужиши» (Мф.4:10)³¹⁹.

2. Тем, которые по взятии токмо их под стражу и по претерпении скорбей и смрада в темнице, в последствии без сражения с мучениями соделались пленниками, быв сокрушены, по крайней скудости сил и по некоей слепоте, – довлеет приложити лето к предшествовавшему времени: поскольку и они предали себя страданиям за имя Христово, хотя и получали в темнице всякое утешение от братий.

Некоторые отпадали от веры только по заключении своём в темницы, не потерпев никаких особенных мучений. Причиною того была или крайняя немощь духа и тела, не в состоянии бывших бороться с искушениями, или некоторая слепота души, неясно постигавшей и грубость заблуждений языческих, и важность, хотя принуждённого и временного, отпадения от веры. Такие, конечно, заслуживали гораздо более строгого наказания, хотя бы после и раскаялись, нежели те, которые только от нестерпимых мук пали, по совершенном истощении сил своих. Весьма кротко, однако ж, и снисходительно принимала и таких Церковь. Св. Петр Александрийский повелевал ко времени уже совершенного ими покаяния приложить ещё один год отлучения от Церкви, принимая в уважение и то, что самое заключение их в темницы было уже страданием за Христа.

3. А ничего не пострадавшим, и не показавшим плода веры, но добровольно отбежавшим на страну злобы, коей предало их малодушие и страх, ныне же в покаяние приходящим, нужно и прилично приложити притчу о безплодной смоковнице. Положив сию притчу пред очи себе, да покажут плод достойный покаяния, в продолжении четырехлетнего времени.

Тем, которые пали по одному малодушию и страху, без всяких страданий, даже не быв заключены в темницы, св. Пётр определяет продолжить покаяние до четырёх лет. Но напоминание им притчи о смоковнице дает особенное значение этому, по-видимому, весьма снисходительному правилу. Оно показывает, что четыре года назначались им только для испытания плодов их покаяния, что им угрожала участь бесплодной смоковницы, которую, после трёх лет бесплодия, господин виноградника хотел уже исторгнуть и бросить в огонь и только по просьбе виноградаря оставил её ещё на один год, в ожидании плода; если и после того, при особенном тщании о ней виноградаря, не принесёт плода, то будет непременно посечена. Что говорила эта притча падшим? то, что четырёхлетнее покаяние дано им было по особенному милосердию Церкви, что и после того они могли бы быть отсечены от Церкви, если бы не показали ожидаемых плодов покаяния, – утверждения своего в вере, преспеяния в благочестии, усовершения в христианских добродетелях смирения, терпения, любви, самоотвержения. Поэтому наказание их получало совсем другой вид, чем четырёхлетнее покаяние других падших, в предыдущем правиле означенное. (Сн. Анкир. соб. пр. 6).

4. Совершенно отчаявшимся и нераскаянным да изречется приговор о другой смоковнице: да николиже от тебе плода будет во веки (Мф.21:19); и она тотчас изсохла. Почему наконец случится с ними реченное пророком Исаиею: и узрят трупы человеков преступивших Мне. Червь бо их не скончается, и огнь их не угаснет: и будут в позор всякой плоти (Ис.66:24).

Смысл правила тот, что отпадшим от веры и не раскаявшимся, не обещающим никаких плодов покаяния, ожесточённым и дошедшим до совершенного отчаяния, угрожает судьба бесплодной смоковницы, на которую пало проклятие. Они сами себя подвергают опасности совершенного отсечения от Церкви и после того уже ничего не могут себе ожидать, кроме вечного осуждения и смерти вечной. Не то, однако ж, сим выражается, чтобы таким людям уже невозможно было возвращение в Церковь и примирение с нею; это обращение от них самих зависит: а осуждение, изречённое на них Церковию, простирается только на состояние их душевного ожесточения и на всё то время, пока такое состояние продолжается. Церковь не может иметь с ними никакого общения, исключает их из общества верных сынов своих: но они не лишаются способов обращения и раскаяния, из которых самые главные заключаются в них самих в их совести, в тех семенах благодати и веры, которые первоначально вместе с крещением в них положены были, и при их самосознании, обращении во глубину души своей, внимании гласу совести и слова Божия, ещё могут возникнуть из-под тяжести подавляющего их греха. А Церковь всегда готова принять кающихся и всегда молит Господа о милосердии к ним. Так рассуждает св. Василий Великий: «аще которые непреодолимо держатся своих нравов, и лучше хотят служити удовольствиям плоти, нежели Господу, и не приемлют жития по Евангелию: то нет у нас с ними ничего общаго. Ибо мы, в народе непокоривом и пререкающем, научены слышати сие: спасая спасай твою душу. И так да не попустим себе погибнути с таковыми, но убоявшись тяжкаго суда, и имея пред очами страшный день воздаяния Господня, да не восхощем погибнути купно с чужими грехами. И днем и нощию, и всенародно и наедине, мы должны засвидетельствовати им истину: но да не допустим себе увлеченным быти их беззакониями. Наипаче же да молимся, дабы приобрести их и извлещи из сети лукаваго. Аще же не возможем: то потщимся, по крайней мере, свои души спасти от вечнаго осуждения» (прав.84:85).

5. Некоторые притворствовали, подобно Давиду, юродствовавшему для спасения от смерти, хотя он не был безумен. Они не написали прямо отречения от веры, но, в весьма тесных обстоятельствах, поругалися ухищрениям врагов: как то, или прошли мимо идольских жертвенников, или дали рукописание, или язычников поставили вместо себя. Хотя они, не приметив, соделали то по неразумию: однако да положится им шесть месяцев на обращение к Богу в покаянии. Ибо слышим, яко сердцем веруется в правду, усты же исповедуется во спасение (Рим.10:10).

Для обуздания ярости врагов и спасения своей жизни, некоторые из христиан прибегали к особенным мерам: они притворно показывали вид, будто уступают требованиям врагов и соглашались давать им письменное обязательство в том, чего от них требовали, или проходили только мимо идолов, но не поклонялись им и не приносили жертв; или, наконец, вместо себя посылали на это самих же язычников, как бы поручая им от себя кланяться их богам. В таком образе действий христиан представлялись две стороны: с одной стороны, твёрдость веры, неизменная в уме и совести и предохранившая их от совершенного падения, т. е. действительного поклонения идолам; с другой некоторая слабость духа, видная в самом притворстве их пред язычниками и спасение своей жизни предпочитавшая мужественному страданию за Христа. Некоторые в то время решали принимать и таких в полное общение Церкви, без особенного покаяния, как невиновных в отпадении от веры. Но св. Пётр Александрийский судил, что они должны принести по крайней мере шестимесячное покаяние, для очищения своей совести; ибо хитрость или неразумие сами по себе ещё не оправдывают уступки врагам Христовым, хотя бы и притворной, в таком деле, как вера. Истинная вера столько же обитает в сердце, сколько выражается и в устном исповедании, и только там спасение, где соблюдается совершенная в том и другом истина и твёрдость.

6. Некие рабов христиан поставили вместо себя, рабы же, будучи угрожаемы от них и страшась их, доведены до идоложертвования и пали. Таковые рабы, в продолжение года, да покажут дела покаяния, поучаяся впредь, яко рабы Христовы, творити волю Божию, и боятися Его.

7. Свободные же, в продолжение трех лет, да испытуются в покаянии, как потому, что лицемерствовали, так и потому, что принудили сорабов своих принести жертву идолам: ибо тем преслушали они апостола, который хощет, чтобы таяжде творили господие рабом своим, ведуще, яко и нам самем и тем, Господь есть на небесех, и обиновения лица несть у Него (Еф.6:9). Восхотевшие спасти свою душу должны смотрети, что соделали они, вовлекши в идолослужение сорабов своих, которые также могли бы избежати сего, аще бы правду и уравнение им подали, как глаголет паки апостол (Кол.4:1).

Те, которые во время гонений на христианство представляли гонителям вместо себя рабов, выдавая их на мучения, а себя может быть выкупая деньгами, бегством и т. подобными средствами, те впадали в двойной грех: и слабодушие, лицемерие в вере, и предание за себя на жертву своих ближних, беззащитных. Рабы по страху столько же гонителей, сколько и господ, чтобы упорством против первых не навлечь на себя ещё гнева последних, изменяли вере и падали. Грех жестоких господ таким образом ещё увеличивался: они были виновниками грехопадений и погибели своих рабов. Поэтому св. Пётр определяет таким господам покаяние втрое более того, которому подвергает падших рабов. И рабов не оставляет без духовного наказания: ибо они должны были в таком деле, как вера, повиноватися Богови паче, нежели человекам; и состояние рабства само по себе не служит оправданием произвольных грехов. Итак, по правилам св. Петра, рабы должны были каяться в продолжение одного года, а господа, их предавшие, – три года. (сн. Анкир. 9).

8. Тех, которые преданы были и пали, но сами пришли на подвиг, и исповедали себя христианами, и были ввержены в темницу и мучены, праведно есть укрепляти в веселии сердца и имети с ними общение во всем, как в молитвах, так и в причащении тела и крови Христовой. Аще бы и все падшие може делали: явили бы тем совершенное и всеусердное покаяние.

Падшие среди мучений, но в раскаянии возобновившие страдания за Христа и до конца их претерпевшие, приняты были в полное общение Церкви, без особенных духовных наказаний: ибо решительное возобновление подвигов показывало, что они сначала пали не по слабости веры, а по немощи плоти и невыдержанному насилию от врагов, а между тем новые страдания составляли самое лучшее заглаждение их первого греха и показали совершенное в нём раскаяние. Так всегда смотрела Церковь на покаяние: не одно сознание вины и сокрушение сердца ценила в нём, но деятельное исправление жизни и совершенство в добродетелях, противоположных прежним грехам. При таких условиях Церковь дозволяет пастырям, даже установленные правила покаяния церковного, напр., отлучение от Св. Таин, усиление поста и молитвы и пр., смягчать, сокращать и совсем отлагать; и напротив, вполне соблюдать эти правила в отношении к тем, которые не столько делом и жизнию своею, сколько одним равнодушным исповеданием грехов и наружным покаянием хотят свидетельствовать о своем обращении. Так определяет I вселенский, Никейский Собор: «которые со страхом, и слезами, и терпением, и благотворениями, обращение являют делом, а не по наружности, тех прилично будет приимати в общение молитв. Даже позволительно епископу и человеколюбнее нечто о них устроити. А которые равнодушно понесли свое грехопадение, и вид вхождения в Церковь возмнили для себя довольным к обращению: те всецело да исполняют время покаяния» (пр. 12). То же подтверждает VI вселенский Собор (прав. 102). Св. Василий Великий говорит: «вообще истиннейшее врачевание есть удаление от греха, аще кто с сокрушением сердца, и со всяким порабощением плоти воздержанию, отступить от удовольствий, которыми совращен был. Итак, подобает нам и то и другое ведати, и принадлежащее к совершенству покаяния, и принятое в обычай: для недостигающих же совершенства покаяния, последовати преданному уставу» (прав. 3).

9. Общение должно имети и с теми, которые как бы от сна воспрянув на подвиг, когда он еще не открылся, а только готовился привлещи их, сами себе навлекли искушение, наипаче же на братий сильнее распалили угль грешников. Ибо таковые приступают к сему во имя Христа, хотя и не внемлют словам, в которых Он поучает молитися, да не внидем в искушение (Мф.26:41), и паки в молитве глаголати ко Отцу; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго (Лк.11:4).

Во время гонений были и такие примеры, что некоторые христиане, полагаясь на свои силы духовные и телесные, на твёрдость веры и крепость воли, сами вызывались на страдания за веру; они раздражали гонителей и сами себя добровольно предавали им в жертву, на жестокие мучения. Но эта-то самоуверенность и приводила их к падению; они не выдерживали мучений и изменяли своей вере. Между тем, эти вызовы на борьбу только более ожесточали гонителей и усиливали гонения. Без сомнения, происходившие от такого самонадеяния грехи требовали строжайшего наказания, нежели падение от одного страха мучений. Но св. Отцы не отказывали и таким падшим в прощении, потому что в них всё ещё была видна ревность к вере, хотя и безрассудно управляемая, и конечно собственный вызов на страдания побуждал врагов ещё более увеличивать для них тяжкие мучения; а падение после превозношения тем большим поражало душу стыдом и раскаянием. При этом св. Пётр Александрийский поучительно напоминал им, равно и всем христианам, что никогда не должно самим вызывать на себя искушения, когда оно ещё далеко от нас и может нас миновать, как и молимся все мы по наставлению Спасителя: не введи нас во искушение. Мысли эти св. Пётр подкрепляет в своём слове прекрасными объяснениями из Св. Писания, которые мы здесь выпишем: «или не знают они, – говорит святой, – что Господь и учитель наш сам часто уклонялся от хотевших наветовати Ему, и иногда ради их и не ходил явно и когда приближалось время страдания Его, не сам себя предал, но ожидал, доколе не пришли на Него со оружием и с дрекольми, и тогда рек им: яко на разбойника ли изыдосте со оружием и дрекольми яти Мя (Мк.14:48)? Они же, глаголет евангелист, предали Его Пилату. По подобию Его, пострадали и текущие в след Его, памятуя божественные слова Его, в которых он, подкрепляя нас, глаголет о гонениях: внемлите себе, предадят бо вы на сонмы, и на соборищах их биют вас. Предадят, глаголет, а не сами себя предадите; и пред владыки же и цари ведени будете имене Моего ради (Мф.10:17–18), а не сами себя поведете. Ибо Он хощет, чтобы мы и преходили с места на место, будучи гонимы за имя Его, якоже и паки слышим Его глаголющаго: егда же гонят вы во граде сем, бегайте в другий (Мф.10:23); поскольку Он не хощет, чтобы мы сами приступали к щитоносцам и копиеносцам диавола, да не соделаемся для них виновниками множайших смертей, аки бы вынуждая их к большему ожесточению и к совершению смертоносных дел: но чтобы мы ожидали и внимали себе, бодрствовали и молились, да не впадем во искушение. Так Стефан, первый по стопам Его подъявший мучение, взят беззаконными в Иерусалиме, приведен на сонмище, и, камением побиваемый за имя Господа Исуса Христа, прославился моляся и глаголя: Господи, не постави им греха сего (Деян.7:60). Так избранный из апостолов Петр, многократно быв взят, ввержен в темницу, поруган, наконец в Риме ко кресту пригвожден. И прехвальный Павел, после того, как многократно был предан, бедствовал даже до смерти, много подвизался и хвалился многими гонениями и скорбями, в том же граде мечем во главу усечен. И он, хваляся страданиями, заключил тем, что в Дамасце в кошнице свешен был по стене нощию и избежал рук ищущаго взяти его (2Кор.11:32). Ибо первым предметом их было благовествовати и учити Слову Божию, чем утверждая братию, они глаголали и сие, яко многими скорбьми подобает нам внити в царствие Божие (Деян.14:22); они искали не своея пользы, но многих, да спасутся»³²⁰.

10. Тем из клира, которые добровольно вышли на подвиг, пали и возобновили подвиг, не есть праведно быти после в священнослужении, ибо они оставили стадо Господне, и опорочили самих себя. Довлеет им общение, со тщанием и точностию соблюдаемое, ради двух причин: и ради того, да не явятся они опечаленными, и с усилием взыщут разрешения отсюду, и ради того, дабы не возъимели предлога некоторые падшие, аки бы они, по случаю угрожающия эпитимии, ослабели в духе.

Священнослужителям, отпадшим от веры во время гонений, возвращение священного сана не дозволено и Правилами апостольскими; раскаявшихся они повелевали принимать в Церковь наряду с мирянами (Апост. прав. 62). Ибо не может уже почитаться верным служителем Иисуса Христа тот, кто уже однажды изменил ему; не может достойно совершать Святые Тайны тот, кто уже опытом показал, что по одному страху человеческому готов отступить от них. Неверному домоправителю может быть прощено преступление похищения или утраты домовных имуществ: но уже не вверяется снова управление домом. Таковы и всегда были правила относительно священнослужителей. (I Всел. 2:10; Анкир. 1, 2). Но св. Пётр Александрийский замечает, что и тем из них, которые добровольно вышедши на страдания и изменив вере, потом снова явились на подвиги, для очищения первой вины своей, не должно быть возвращено священнослужение: во-первых, им ещё менее, чем мирянам, позволительно самим на себя вызывать искушения и страдания, потому что они должны охранять вверенное им стадо Христово, а не оставлять его произвольно, в такое время, когда особенно нужно им быть на своих местах, чтобы спасать это стадо и руководить своими наставлениями, увещаниями, утешениями; так апостол Павел, хотя сам для себя ничего лучшего не желал, как разрешитися и со Христом быти, но говорил: а еже пребывати во плоти, нужнейше есть вас ради (Флп.1:23, 24); во-вторых, отпадение их от веры, после самонадеянного вызова на страдания, совершенно опорочивает их служение, унижает пред другими христианами и отнимает у них достоинство и честь быть учителями и образцами христианского совершенства для паствы, которая после того уже не может доверять им; в-третьих, возобновление подвигов за веру, хотя заглаживает грех падения, но не изглаживает нанесённого ими оскорбления своему сану, уже помрачённому и сверженному ими с себя первым отпадением, – так как и вообще сан, однажды снятый с недостойных за преступления, снова не возвращается им (Вас. Вел. прав. 3). Но чтобы не повергать в отчаяние этих изверженных из сана священнослужителей, чтобы и другие, от боязни не получить прощения, не ослабевали духом и оттого еще более не падали, св. Пётр Александрийский определяет не лишать падших клириков церковного общения, т. е. участия в молитвах с верными и Св. Таин. Притом и по общим правилам Церкви преступные священнослужители, лишаемые свящ. сана, только этому одному наказанию подвергаются, но не отлучаются вместе с тем от Церкви (сн. Апост. 25; Карф. 36; Вас. 32, 51).

11. Некоторые предали сами себя на мучение, будучи побуждаемы благою ревностию, наипаче, когда видели многих увлекаемых и отпадающих от веры. За таковых, пострадавших в темнице и побежденных гладом и жаждою, или вне темницы на судилище измученных, но напоследок преодоленных немощию плоти, когда некоторые по вере просят приношения молитв и прошений: праведно есть согласитися с сими. поскольку мы ведаем, что, и по вере других, некоторые получили благодать Божию, во отпущении грехов, и в здравии тела, и в воскресении мертвых. Итак, поминая их многие труды и бедствия, прежде подъятыя за имя Христово, купно с ними молимся и просим им очищения чрез Того, который соделался Ходатаем о нас ко Отцу, умилостивляющим за грехи наши.

В правиле 9 св. Пётр определил не лишать церковного общения тех, которые сами себя добровольно предавали мучениям за веру, но не выдерживали их и падали. Они и сами потом искренно раскаивались в своем произвольном падении и со строгими подвигами покаяния оплакивали свое самонадеяние: и другие, их ближние усердно просили за них молитв Церкви. Св. Пётр оправдывает их прошения, и вместе с ними повелевает возносить общие молитвы о падших, по вере и упованию на милосердие Божие, ради ходатайства Искупителя³²¹. Должно заметить здесь, с каким убеждением св. Пётр признает умилостивительную пред Богом силу веры и молитв одних за других, имея в виду примеры из св. Писания, как по вере одних другие получали не только отпущение грехов (Мф.8:5–13, 9:2, 15:22–28), исцеление от болезней, но и воскресение из гроба (Лк.7:12–15, 8:49–56).

12. Тем, которые дали сребро, дабы совсем не быти им потревоженным злобою, да не поставляется сие в вину. Ибо они потерпели урон и утрату денег, да не погубят душу свою, чего другие, по корыстолюбию, не сделали. Ибо пред гонителями они явились служащими Богу и презревшими сребро, и сим исполнили написанное: избавление мужа души свое ему богатство (Притч.13:8).

Гонения на христианство были делом ожесточённой злобы и слепого изуверства язычников. Поэтому, хотя борьба с ними была необходима для христиан, и самые страдания за веру составляли высокие и досточтимые подвиги крепких в вере и благочестивом мужестве душ: но и благорассудительное уклонение от гонителей, для спасения веры своей и себя от искушений, не могло почитаться преступлением. Это для многих христиан даже могло быть лучше, нежели произвольный и самонадеянный вызов на страдания. Таким образом св. Пётр Александрийский не осуждает и тех, которые пожертвовали своим имуществом, чтобы только утолить злобу гонителей, обыкновенно столько же корыстолюбивых, сколько ненавидевших христианство, столько же не терпевших внешнего благосостояния христиан, сколько и душевного их счастия, света истины и веры. Отдавая врагам свое имущество, христиане спасали более, чем отдавали; бросали временное, спасали вечное благо. Они щадили свою жизнь: но сохраняли в безопасности святую веру. Пример видим в самых деяниях апостольских. Когда апостол Павел с Силою проповедовали Христа в Фессалониках, то возмущённый иудеями народ окружил дом, где были апостолы, и хотел их взять. Но апостолы были скрыты владельцем дома Иасоном, а он, повлечённый к судьям, за деньги получил свободу. Таким образом апостолы успели спастись, из Фессалоник ночью отправившись в Верию (Деян.17:1–10). На этот пример указал в своём слове о покаянии и св. Пётр Александрийский.

13. Оставившие все, ради спасения души, и удалившиеся, да не будут обвиняемы в том, что за них взяты другие.

Здесь разумеется не то, чтобы дозволено было христианам предавать вместо себя своих ближних на мучения за веру: всякий отвечать должен сам за свою веру, а предание других вместо себя на жертву злобе гонителей, не оправдывая веры и мужества предающих, показывало бы в них чувства, совсем противные любви христианской. Это было бы предательство злонамеренное, и не столько бы язычников, сколько самих же христиан делало виновниками страданий и гибели христиан. Любовь христианская учит противному, – душу свою положить за других. Но св. Пётр имеет в виду только то, что, когда одни из христиан спасались бегством от врагов или только жертвовали своим имуществом, чтобы избавиться от них, другие, не делая ни того, ни другого, подвергались мучениям, и так. обр. как бы вместо тех страдали. Своё правило св. Пётр подтверждает следующими доводами из Св. Писания: «в Ефесе, – говорит он, – взяты были на позорище, вместо Павла, Гаий и Аристарх, сопутствовавшие Павлу, и когда он хотел выдти к народу, поскольку смятение произошло за него, яко преклонившаго и обратившаго множество народа к благочестию: тогда как речено, не допустили его ученики; еще же от Aсийских начальников, суще ему друзи пославше к нему, моляху не вдати себе в позор (Деян.19:30, 31). – Аще же некоторые будут упорствовати и препиратися с теми, которые искренно внимают глаголющему: спасая спасай твою душу, и не озирайся вспять (Быт.19:17): таковые да воспомянут избраннаго между апостолами Петра, вверженнаго уже в темницу и преданнаго четырем четверицам воинов стрещи его, но убежавшаго нощию и от убийственныя руки Ирода, и от всего чаяния людей иудейских избавившагося, по повелению ангела Господня: бывшу, глаголет, дню, бе молва не мала в воинех, что убо Петру бысть. Ирод же поискав его и не обрет, и истязав стражи, повеле убити их (Деян.12:18–19): но за них не возлагается никакой вины на Петра. Можно было убежати и всем детям, бывшим в Вифлееме и во всех пределах его, аще бы ведали родители их имеющее быти: но они погублены убийцею Иродом, за искомаго им на погубление единаго Младенца, который такожде, по повелению ангела Господня, убежал. Ибо когда волхвы, поклонившиеся Младенцу, и принесшие Ему дары, злато и ливан и смирну, яко Царю и Богу и человеку, не хотели возвратитися к царю Ироду и иным путем отошли во страну свою, тогда Ирод, видев, яко поруган бысть от волхвов, разгневася зело и послав изби вся дети сущия в Вифлееме, и во всех пределех его, от двою лету и нижайше, по времени, еже известно испыта от волхвов (Мф.2:12, 16). Искав купно с ними убити и иное отроча, рожденное прежде Того, и не нашедши, убил он отца его Захарию, между Церковию и олтарем, тогда как младенец убежал с материю Елисаветою. Но за сие никто не порицает их».

14. Аще некоторые претерпели многое насилие и тесноту, и узы прияли, и пребыли непоколебимы, по любви к вере, и мужественно претерпели жжение своих рук, приближаемых против воли к нечистой жертве: таковые, наипаче когда сосвидетельствуют им и прочие братия, могут пребыти в священнослужении, и да будут в числе исповедников, подобно как и омертвевшие от многих мучений, и уже немогшие ни слова, ни гласа произнести, или подвигнутися к сопротивлению вотще насильствующим.

Жестокость и вместе посмеяния достойное безумие язычников доходили до того, что они, страшными муками доведши твёрдых исповедников веры Христовой до совершенного истощания сил, потери знания и памяти, до неспособности владеть ни словом, ни членами тела, повергали их пред своими идолами в положение молящихся, влагали им в руки курящийся фимиам или в уста идоложертвенную пищу и т. п.; изнеможенные подвижники уже не могли этому противиться: а мучители даже и это обращали себе в торжество и во свидетельство поклонения христиан идолам. Так. обр. пострадали многие и священнослужители, и миряне. Св. Пётр, отвергая мнимое торжество гонителей, причисляет сих подвижников к истинным увенчанным славою страданий исповедникам Христовым и из числа их священнослужителям дозволяет невозбранно сохранить свой сан и право священнодействия. То же подтвердил Собор Анкирский (314), дозволив и мирян, таким образом пострадавших, производить во священство как не виновных ни в каком отпадении от веры (прав. 3). Ещё св. Пётр к своему правилу присовокупляет одно замечание, не ко временам только гонений относящееся, а и ко всякому другому времени: «да будет же причтен к исповедникам и всяк, повинующийся глаголющему (апостолу): гони правду, благочестие, веру, любовь, терпение, кротость; подвизайся добрым подвигом веры, емлися за вечную жизнь, в нюже зван был еси и исповедал еси доброе исповедание пред многими свидетели (1Тим.6:11, 12)». Это значит, что как во всякое время истинному христианину должно искренно, чисто и твёрдо исповедовать православную веру, так во всякое время можно иметь и особенные подвиги исповедания и быть исповедником, по духу близким к исповедникам первых веков. Ибо дух неприязни против веры, правды и благочестия всегда есть в мире, только неодинаково проявляется и неодинаковым оружием действует. С утончением нравов, он утончает и свой образ действий и если не жестокости гонений, не силу оружия обращает против истинной веры и благочестия, то яд ложного просвещения, буйство свободы мыслей, господствующую силу нравов и обычаев так называемого света, управляемую страстями, гордость, презрение, даже самое равнодушие и безразличие в вере, не менее вредное и губительное для душ и самых обществ человеческих, не менее враждебное православию, нежели какие-нибудь прямо ложные мнения. При таком направлении духа мира, сколько побуждений может представляться для истинных сынов веры, особенно же пастырей Церкви, к борьбе с ним, – в обличении его мнений и нравов, в твёрдом, вопреки ему, исповедании чистой веры и защищении святой правды, в терпении за то неприязни его, – и таким образом сколько ещё может быть случаев к тому, чтобы истинному христианину явить себя исповедником веры – в древнем, высоком значении этого слова!

15. Никто да не укоряет нас за соблюдение среды и пятка, в которые дни благословно заповедано нам поститися, по преданию. В среду, по причине составленнаго иудеями совета о предании Господа, а в пяток потому, что Он пострадал за нас. Воскресный же день провождаем, яко день радости, ради Воскресшаго в оный. В сей день и колена преклоняти мы не прияли.

(См. Апост. прав. 64, 69; I Вселен. 20; VI Всел. 90; Васил. В. 91)³²².

В то время, когда св. Григорий чудотворец был епископом в Неокесарии, дикие народы (готфы и др.), наводнив области Азии, заняли и Понтию, в которой св. Григорий был областным, главноначальствующим иерархом. При этом нашествии варваров, народ христианский в некоторых местах вёл себя не лучше их и обесчестил своё христианское имя тяжкими преступлениями, в особенности тем, что среди общего смятения от врагов нападал на домы мирных жителей, расхищал их имущества, делил корысть с неприятелями; а некоторые даже перекупали у них пленных своих собратий христиан. По этому поводу св. Григорий дал свои правила, в которых определил, какому наказанию должны были подвергнуться столь глубоко павшие христиане. Строгость правил его объясняется тяжестию самых преступлений.

1. Не тяготит нас пища, хотя и ели пленники предложенное от обладающих ими, особенно когда все согласно сказуют, яко варвары, нашедшие на страны наши, не приносили жертв идолам. Спаситель, всякое брашно очищающий, реко: не входящее во уста сквернит человека, но исходящее (Мф.15:11).

Идоложертвенною (εἰδωλόθυτα) пищею вообще называлась та, которая приготовляема была из мяс животных, приносимых в жертву идолам; так же пища из остатков от жертв, которые язычники обыкновенно съедали в свои праздники при идольских требищах. Христиане отвращались не только от участия в этих пиршествах, но и вообще от употребления в пищу животных идоложертвенных. Впрочем, уже ап. Павел разрешил недоумение совести христианской, показав, что как идол языческий сам по себе есть ничто, то и употребление в жертву идольскую некоторых животных ничего не значит, так что они не делаются оттого сами по себе нечистыми, и ничто не препятствует христианам употреблять их в пищу; только бы употребляли их не как жертвенные животные, а просто как обыкновенную пищу, с молитвою и благословением. Если, впрочем, присовокуплял апостол, или совесть смущает некоторых от такой пищи, или соблазн для немощных духом братий происходит: то лучше совсем не употреблять такой пищи. В отношении же к вере и благочестию, никакая пища, по учению апостола, сама по себе ни приближает, ни отдаляет от Бога (1Кор.8:1–13). Так и св. Григорий Неокесарийский, узнав, что во время нашествия на Понтийскую область диких народов-язычников, некоторые христиане принимали их пищу, не почитает сего преступлением, тем более, что сами варвары свою пищу не выдавали за идоложертвенную. «Пища не тяготит нас», – говорил св. муж. Но имея в виду гораздо важнейшие дела христиан, он напоминает слова Спасителя, что не входящее в уста, а исходящее от человека сквернит его (Мф.15:11). Христиане того времени не согрешили в первом, но глубоко пали в другом отношении, как видно из нижеследующих правил св. Григория.

2. Не тяжко и то, что плененныя жены растлены от варваров, наругавшихся над их телами. Но аще и прежде зазираемо было житие некоторых из них: явно есть, яко любодейное расположение их подозрительно и во время пленения, и таковых не вскоре должно допускати к общению в молитвах. Аще же некая жившая в совершенном целомудрии, и показавшая прежнее житие чистым и изъятым от всякаго подозрения, ныне подверглась поруганию, по насилию и принуждению: то на сей случай глаголет закон: ничтоже сотворите отроковице; несть бо деве греха смертнаго; якоже аще бы кто востал на ближняго своего и убил душу его, тако сие дело. Таковы и те случаи.

Поругание варварами пленных жен христианских св. Григорий называет не тяжкою бедою, не в том смысле, чтобы это не могло почитаться злом и опечалить благочестивых христиан, а смысле, что лишение чести не должно быть вменено в преступление женам, как скоро это есть дело невольное и насильственное. Впрочем, и в этом деле правила христианской чистоты требовали, чтобы обращено было внимание на прежний образ жизни жён: если он был не совсем чист от подозрений, то был повод думать, что и во время плена поведение этих жён было не лучше и что поэтому самое поругание их варварами не совсем было насильственно. Таких жён св. Григорий определяет не поспешно допускать к общению в молитвах Церкви и к Св. Тайнам. Жёны несомненно целомудренные, совершенно бесподозрительной жизни, не удалены были от Св. Таин и после поругания как невинные и насильственно ему подверженные; но конечно для успокоения своей совести и очищения коснувшейся их скверны, они и сами должны были совершить некоторые подвиги покаяния, как, напр., говения, поста, молитвы и исповедания совести пред священнослужителями. Того требовали и мир души их и совершенная чистота первенствующей Церкви, строго охраняемая древними Отцами (сн. Вас. В. пр. 49)³²⁴.

3. Но тяжкое дело есть лихоимание и всяко виновный в оном подлежит отчуждению от Церкви Божией. А что во время нашествия варваров, среди толикаго стеснения и толикаго плача, некие дерзнули сие время, всем угрожающее погибелию почитати для себя временем корысти, сие свойственно людям нечестивым и богоненавистным, дошедшим до крайняго степени гнусности. Посему справедливым признается всех таковых отлучити от Церкви, да не како приидет гнев на весь народ, и первее на самих предстоятелей, не взыскующих за сие.

4. Нам в настоящее время подобает заклятою почитати всякую корысть, не нашу, а чуждую. Ибо как Ахар взял из добычи: так и сии ныне берут из добычи. Но тот взял вражеское, а сии ныне братним корыстуются. Пагубная корысть!

Мы уже заметили выше, что главное зло, против которого св. Григорий писал свои правила, было расхищение имущества христиан, во время бегства их от врагов, сделанное также христианами, и даже участие некоторых из них в дележе корысти со врагами. Св. Григорий повелевает всех их отлучить от Церкви как виновных не в одном преступлении, а и в хищении, и в измене своим собратиям-христианам и в соучастии с язычниками-варварами. Он припоминает из ветхозаветной истории пример Ахара, который, по завоевании израильтянами Иерихона, тайно оставил у себя несколько военной добычи, вопреки завету Иисуса Навина, чтобы всё в городе было истреблено, исключая металлов, предназначенных для скинии. За грех Ахара, утаившего несколько золота и серебра, поражён был гневом Божиим весь народ Израильский и даже был остановлен в завоевании обетованной земли. Но виновник гнева был открыт и побит камнями (Нав.7). Этим примером св. Григорий внушал христианам своего времени, что если утаение добычи из неприятельского города, вопреки завету, было столь тяжким преступлением и так страшно наказано: то какому наказанию подвергали сами себя христиане, виновные в похищении не чуждого, вражеского, а отечественного достояния? Если за грехи одного виновного весь народ израильский был поражён гневом Божиим, то не страшнее ли ещё должен быть гнев, за преступления многих, на народ христианский? И если израильтяне, несмотря на право завоевания, должны были считать заклятою для себя всякую корысть от имущества врагов своих: то не проклята ли должна быть корысть от добычи, взятой врагами от христиан, которую, однако ж, другие христиане со врагами делили?

5. Никто да не обольщает себя тем, яко нашел что-либо: ибо не позволительно корыствоваться и найденным.

Многие, которых св. Григорий обличал в присвоении чужой собственности, во время нашествия иноплеменников, оправдывали себя тем, что не сами взяли, а нашли потерянную, или оставленную другими в смятении общего бегства собственность. Но св. Григорий и такое оправдание признаёт неуважительным: найденное следовало возвратить потерявшим, или по крайней мере не таить у себя, чтобы могли явиться владельцы своих вещей и взять их. Мудрые постановления об этом находим в законе Моисеевом: «видев тельца брата твоего, или овцу его заблуждающия на пути, да не презриши я: но возвращением возвратиши я к брату твоему, и да отдаси ему. Аще же несть близ тебе брат твой, ниже увеси его, собери я внутрь дому твоего, и да будут у тебе, дóндеже взыщет их брат твой, и отдаси их ему. Такожде сотвориши осляти его, и тако да сотвориши ризе его, и тако да сотвориши всему погубленному брата твоего: елика аще погибнут от него, и обрящеши я, да не возможеши пренебрещи я (Втор.22:1–3). Аще же срящеши говядо врага твоего, или осля его заблуждающее, обратив да отдаси ему. Аще же узриши осля врага твоего, падшее под бременем его, да не мимоидеши е, но да воздвигнеши е с ним» (Исх.23:4, 5)³²⁵.

6. Иные обольщают себя, удерживая найденную чуждую собственность вместо своей утраченной. Таким образом, поскольку Готфы поступали с ними вражески, то они для других сделались Готфами.

Смысл правила ясен: кто, присвояя себе чужую найденную им собственность, оправдывается тем, что у него собственное имущество похищено, тот сам себя делает хищником для других и прилагает зло ко злу, – и злу конца не будет, если всякий будет позволять себе то зло, какое испытывает от других. Не тому учит Евангелие Христово: но и хотящему судитися с тобою и ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу (Мф.5:40).

7. Возвещено также нам нечто невероятное, случившееся без сомнения от людей неверных и нечестивых, не познавших даже имени Господа: будто бы некоторые дошли до такой лютости и безчеловечия, что содержат у себя в неволе убежавших из плена от варваров. Нужно изыскать сие, да не падет молния на сие творящих.

Некоторые из христиан доходили до такой жестокости, что удерживали у себя в неволе своих собратий-христиан, успевших спастись из плена неприятельского. Св. Григорий, поражённый известием об этом, представляет, как бы и верить не может, чтобы христиане решились на такое бесчеловечие, а думает, что разве неверные, не знающие имени Божия, могли это сделать. Молния, по словам святого мужа, падёт на виновных в таком злодеянии. При этом можно заметить, что в древние времена особенное попечение о плененных варварами христианах принимала на себя Церковь; она нередко жертвовала своим имуществом, даже священными вещами, на искупление их; а по возвращении их из плена, епископы даже гражданскими законами уполномочивались наблюдать, чтобы их никто не удерживал в неволе и не обижал, так же заботиться об их пропитании и возвращении к своим семействам или размещении по богоугодным заведениям³²⁶.

8. Аще которые сопричислились к варварам, и с ними, во время своего пленения, участвовали в нападении, забыв, яко были христиане, и ожесточась до того, что убивали единоплеменных своих, такожде указывали неведущим варварам пути или домы: таковым должно преградити вход даже в чин слушающих, доколе что-либо изволят о них, купно сошедшеся, святые Отцы, и прежде их Дух Святый.

9. Дерзнувшие учинити нападение на чужие домы, аще по обвинении уличены будут, да не удостоятся ниже чина слушающих Писания. Но аще сами о себе объявят и возвратят похищенное: то в чин обращающихся да припадают.

Чин слушающих (στάσις ἀκροωμένων) составляли в древней Церкви те кающиеся, которым во время совершения Литургии дозволялось входить в храм только для слушания слова Божия и церковных поучений, но не присутствовать при священнодействии, ни приобщаться Св. Таин, ни даже стоять в главных частях храма. Место их было в притворе (νάρθηξ) (сн. прав. 12). Даже и в этот разряд осуждённых св. Григорий не дозволяет поместить тех, которые в самом плене передались на сторону варваров и вместе с ними нападали на своих соотечественников; так же и тех, которые, не передаваясь врагам, сами вторгались в чужие домы и расхищали их. Таким образом, св. Григорий совершенно запрещает им вход в церковь. Последние, впрочем, если добровольно сами сознавались в своих преступлениях и возвращали похищенное, могли быть помещены в чине припадающих (στασις ὑποπυπτόντων). Так назывались кающиеся, которым дозволялось быть в церкви только во время литургии оглашенных; после неё приносились особые молитвы об этих кающихся, которые они выслушивали, припав на земли под руку епископа, и затем выходили из церкви. Место их было не с верными, а между ними и слушающими, против амвона, при входе в главную, предалтарную часть храма (ἐκκλησία)³²⁷. Дальнейшее решение участи виновных св. Григорий предоставляет собору Отцов, дабы исполнено было то, что внушит им Дух Святой. Доколе что-либо изволят, говорит св. Григорий, купно сошедшеся св. Отцы и прежде их Дух Святый. Это свидетельство святого мужа о соборных определениях Отцов Церкви выражает всю каноническую важность их и нам показывает, как должно смотреть на них.

10. Нашедшие что-либо на поле, или в домах своих, оставленное варварами, аще по обвинении будут обличены, да будут в числе припадающих. Аще же сами о себе объявят, и отдадут найденное, то да удостоятся и молитвы.

Оставленное варварами, – разумеется похищенное ими имущество христиан. Тех из христиан, которые, нашедши эти остатки неприятельской добычи, присвоили их себе, св. Григорий повелевает оставить в разряде припадающих (см. предыд. правило), – если они будут обличены другими, а не собственным сознанием во грехе. Если же сами сознаются и возвратят всё ими присвоенное, то могут быть удостоены и молитвы (εὐχῆς ἀξιῶσαι), т. е. общего с верными моления в церкви. Это был особый разряд кающихся, под названием купностоящих (συνισταμένων), которые имели дозволение стоять в церкви вместе со всеми верными, во все время Литургии, только ещё не допускались ко св. причащению (сн. прав. 12).

11. Исполняющие же настоящия заповеди, должны исполняти их без всякаго любостяжательства, не требуя себе возмездия или за указание вещи, или за сохранение, или за обретение, или как бы ни называли предлог к тому.

12. Плач бывает вне врат молитвеннаго храма, где стоя согрешивший должен просити входящих верующих, дабы они помолилися за него. Слушание бывает внутри врат в притворе, где грешник должен стояти до моления об оглашенных, и тогда исходити. Чин припадающих есть, когда кающийся, стояв внутри врат храма, исходит вместе с оглашенными. А чин купно стоящих есть, когда кающийся стоит купно с верными, и не исходит с оглашенными. Конечное же есть, причастиє святых Таин.

Здесь мы видим изображение церковного покаяния, в его первоначальном, строжайшем виде. В первенствующей Церкви настоящим именем покаяния называлось не одно исповедание греха, но вместе с сим и открытый подвиг сердечного сокрушения как выражение искреннего раскаяния и свидетельство о преднамеренном исправлении жизни. Этот подвиг именно состоял в понесении духовного наказания (ἐπιτιμίον) за грех, определяемого судом церковной власти, которая этих случаях действовала Богодарованным правом вязать и решить. Сущность наказания состояла главным образом в удалении грешника от Св. Таин и общения с Церковию верных: а четыре вида покаяния, изображённые в правиле св. Григория, выражали степени соразмерного греху наказания и вместе степени соразмеряемого с плодами покаяния возвращения грешника в общение верных и примирения с Церковию. Распределение этих степеней было таково. Осуждённые нести открытое пред всею Церковию покаяние приходили, особенно в первый день великой четыредесятницы, в Церковь, в рубище, со всеми знаками скорби и самоуничижения, и выслушивали суд Церкви, чрез её предстоятелей, о своём грехе и отлучении; затем были высылаемы из Церкви, которой двери тотчас за ними затворялись. Кроме уединённых подвигов покаяния, как то: поста, непрестанной молитвы, удаления от всех мирских удовольствий и проч., они должны были, приходя к Церкви, оставаться вне её в преддверии или на открытом дворе, во все время богослужения; здесь они стояли со слезами и должны были просить всех, приходящих в Церковь, чтобы за них помолились. Это была первая тягчайшая степень покаяния плачущих (προσκλαίοντες)³²⁸. Потом дозволялось им входить в первую часть храма (где стояли оглашенные), для слушания церковных чтений и поучений, но пред начатием молитв и священнодействий, они опять выходили за двери; это была вторая степень – слушающих (ἀϰροώμενοι). После сего они молились в самой Церкви, но только до половины литургии (до начала литургии верных), и по принесении особенных о них молитв, которые должны были выслушивать, падши на землю и подклонившись под руку епископа, выходили: это третья степень – припадающих (προσπίπτοντες). Далее они стояли и молились вместе с верными, во всё время литургии, но без приобщения Св. Таин: это была степень купностоящих (συνιστάμενοι). Наконец уже, по некотором времени, они допускались к причащению Святых Таин. Срок пребывания кающихся в каждой из этих степеней был соразмерен тяжести сделанных грехов; равно и общее время покаяния по всем степеням в совокупности было неодинаково смотря по роду грехов: от 2-х лет (напр., за воровство) до 20-ти (за убийство). Впрочем, власти духовной предоставлялось полное право и сокращать время покаяния, смотря по искренности сердечного сокрушения в кающихся и добрым плодам в их жизни. Высшею и последнею мерою наказания было совершенное отлучение от Церкви (ἀκοινωνησία, excommunicatio), то есть лишение не только таинств и участия в церковных молитвах, но и всякого духовного общения с верующими. Такому наказанию подлежали: вероотступники (Вас. В. прав. 73), еретики (Апост. прав. 45) и явные, нераскаянные грешники (Вас. В. прав. 83)³²⁹.

Век IV, славный полным торжеством христианства после трёхвековых гонений, есть век самый цветущий и в развитии церковного законодательства. Знаменитые Отцы этого века, свв. Афанасий Александрийский, Василий Великий, Григорий Нисский и др., первые Соборы вселенские (I и II) и многие поместные в знатнейших Церквах оставили многочисленные правила относительно церковного управления, правила особенно замечательные и важные тем, что в них сохранены и приведены в ясность предания и постановления первых веков от времён апостольских и вместе начертаны положительные законы для всех веков последующих. Отселе церковное законодательство, утверждённое на неизменном основании православного исповедания веры, ясно раскрытого Соборами, так же и признанных в целом мире священных прав Церкви, постепенно расширялось в своём составе, более и более определялось в подробностях. Соборы по всей православной Церкви были многочисленны и непрерывны; церковные правила не только всюду свободно распространялись, но и могли иметь полное, твёрдое действие, по устранении беспорядков, происходивших в Церкви от гонений. Весь ход церковного управления отселе принимает более, чем прежде, твёрдости, порядка, благоустройства. Правда, другого рода гонения на православную Церковь, – от ересей, долго возмущали её: но те же ереси были поводами к составлению частых и многочисленных Соборов, к изданию новых, подробнейших правил, для ограждения чистоты Церкви, её благочиния, священных прав и преданий. В этом отношении одним из важнейших следствий мира, водворённого в Церкви после обращения ко Христу римских самодержцев, была возможность для пастырей Церкви собираться вместе со всех концов Империи, или что то же – по тогдашнему пространству её, – всех концов света. Такие Соборы, отличённые именем Вселенских, представляют в истории Церкви самое величественное и самое многоплодное по своим следствиям явление. Здесь пастыри разных стран мира лично свидетельствовали о учении и преданиях, сохранённых в православных Церквах, сносили между собою местные правила и лучшие и важнейшие из них общим голосом обращали в общие законы для всей Церкви; здесь они рассматривали и обсуживали постановления поместных Церквей, утверждали или отменяли их. Собственные же их определения получали вселенскую, для всех мест и времён Церкви, законодательную важность.

Ряд соборных правил, принятых в канон Церкви от IѴ века, начинается Собором Анкирским (314) и оканчивается Собором II вселенским, Константинопольским I (381), заключая в себе правила восьми соборов, двух вселенских и шести поместных³³⁰.

Первый Собор вселенский был в 325 году, при императоре Константине Великом, в Никее³³¹. Ересь Ария, отвергавшего догмат о равенстве Лиц Святой Троицы, побудила Отцов Церкви составить Собор для утверждения истинного учения веры о Святой Троице. Они (в числе 318) раскрыли и определили догмат единосущия в трёх Ипостасях Божественного естества, утвердили равночестное поклонение Отцу и Сыну и Св. Духу и отвергли все нечестивые мудрования ариан о неравных степенях Божества³³². Неизменным выражением отношений между Лицами Св. Троицы и точным правилом веры Отцы положили Символ, в котором исповедали веру во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всех видимых и невидимых, и единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, рожденнаго от Отца, т. е. из сущности Отца, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, имже вся быша (и т. д.) – и во Святаго Духа. Глаголющих же о Сыне Божием, присовокупил св. Собор, яко бысть время, егда не бе, или яко прежде, неже родитися, не бе, или яко от несущих бысть, или из иныя ипостаси глаголющих быти, или превратима, или изменяема Сына Божия, – сих анафематствует кафолическая и Апостольская Церковь³³³. Кроме того, Никейский Собор изложил 20 правил о церковном благочинии. В них он большею частию повторяет и подтверждает Правила апостольские.

1. Аще у кого в болезни врачами отъяты члены, или кто варварами оскоплен: таковый да пребывает в клире. Аще же, будучи здрав, сам себе оскопил: таковаго, хотя бы и к клиру причислен был, надлежит изключити, и отныне никого из таковых не должно производити. Но как явно то, что сие изречено о действующих с намерением и дерзающих оскопляти самих себе, так напротив, аще которые оскоплены по насилию от других, впрочем же обращутся достойны, таковых в клир допускает правило.

Правило, на которое указывают здесь святые Отцы Никейского Собора, есть правило Апостольское 21. Вообще Собор повторяет в совокупности правила 21–24 св. апостолов. Поводом к повторению их были продолжавшиеся несчастные опыты самоискажения, в которых обличены были и некоторые из духовных лиц, не бывших в супружестве и к этому средству прибегавших или для мнимого обуздания чувственных пожеланий, или для прикрытия своих нечистых дел³³⁴. Вопреки Правилам апостольским, такие лица не только оставались в клире, но и восходили на высшие степени его. Собор повелел всех их исключить из клира, и впредь никак не допускать подобных людей в клир. Но как Собор определяет, так и действительно были такие примеры, что насильственно оскоплённые, так же с болезненным или естественным повреждением тела, получали сан священный, даже епископский, и сохраняли его невозбранно во всю свою жизнь, по точной силе правил церковных³³⁵.

2. Поелику, по нужде, или по другим побуждениям человеческим, многое произошло не по правилу церковному, так что людей, от языческаго жития недавно приступивших к вере, и краткое время оглашенными бывших, вскоре к духовной купели приводят, и тотчас по крещении возводят в епископство, или пресвитерство: посему за благо признано, дабы впредь ничего таковаго не было. Аще же в продолжении времени, душевный некоторый грех обретен будет в некоем лице, и будет обличен двумя или тремя свидетелями: таковый да будет изключен из клира. А поступающий вопреки сему, яко дерзающий сопротивлятися великому Собору, подвергает себе опасности изключения из клира.

Здесь также св. Собор замечает отступления от Апостольского правила (80), которое новокрещённых запрещало скоро возводить на епископство. Собор только дополняет это правило, не дозволяя никого, вскоре по крещении, производить не только в епископы, но и в пресвитеры; даже и к самому таинству крещения повелевает не скоро допускать от язычества обращённых и краткое время оглашенными бывших. Ибо для испытания их совести, наставления и утверждения в вере, направления на новый путь жизни во Христе, конечно, потребно немалое время. В первые века поспешное крещение и потом быстрое возвышение на степени священства допускалось по обстоятельствам, когда целые тысячи вдруг обращались ко Христу, а для продолжительного наставления их в вере не было и времени, и возможности среди гонений; когда гонения в особенности воздвигались на служителей Церкви, и они во множестве были умерщвляемы, а нужда заставляла спешить поставлением других на их места. В особенности новообращённые допускались на епископскую степень потому, что при обилии духовных дарований, исполнявших первенствующую Церковь, некоторые и из новообращённых сподоблялись высоких даров благодати и тем обнаруживали в себе вышнее призвание и особенное достоинство к служению Церкви. Впрочем, и св. Отцы Никейского Собора не повелевают извергать из сана новообращённых, когда они уже допущены в клир, а определяют только, дабы впредь ничего такого не было. Не отменяют так же и замеченного в Апостольских правилах исключения: когда избрание новообращённых по благодати Божией устроится (Апост. 80). Таким образом, и в IV веке, и в последующие времена были ещё примеры внезапного возведения на епископство из новокрещённых³³⁶.

Но вообще относительно поставленных во священство с поспешностию, вселенский Собор делает важное дополнение к Апостольскому правилу, определяя, что, если в продолжение времени душевный некоторый грех замечен будет в ком-либо из таких лиц и обличён при свидетелях, виновный должен быть исключен из клира. Под именем душевных грехов разумеются в церковных правилах вообще преобладающие в душе страсти греховные, соединённые со свойственными им постыдными делами (св. Григ. Нисск. прав.1:4). Соображая Никейское правило с прочими правилами того же Собора и других, должно изъяснить его так, что, если бы, при избрании кого-либо во священство, не открылось по-видимому никакого препятствия к поставлению его, по недостатку строгого испытания или по упорству его в признании своих грехов, и он был поставлен, но после того обнаружился утаённый грех и доказан свидетельством других, то виновный, несмотря на совершившееся рукоположение, должен быть исключён из клира (сн. сего же Собора прав. 9; Ап. 61, 75; Неокесар. 9, 10; Вас. В. 89)³³⁷. В таком виде правило, конечно, должно относиться уже не к одним новокрещённым, но и вообще ко всем избираемым во священство. Только в отношении к первым правило касается грехов, соделанных уже после крещения: ибо грехи, прежде крещения допущенные, омываются спасительною водою сего таинства и уже не считаются препятствием к посвящению в клир лиц, достойных по жизни своей после крещения. Наконец, Собор заключает своё правило замечанием, что дерзающие сопротивляться определениям вселенского Собора, подвергают себя опасности также исключения из клира. Это замечание относится преимущественно к правителям церковным, обязанным соблюдать постановления Церкви, – и в особенности выражает всю важность и обязательную силу вселенских соборных определений.

3. Великий Собор без изъятия положил, чтобы ни епископу, ни пресвитеру, ни диакону, и вообще никому из находящихся в клире, не было позволено имети сожительствующую в доме жену, разве матерь, или сестру, или те токмо лица, которыя чужды всякаго подозрения.

В первые века не все священнослужители находились в супружестве. Весьма многие из пресвитеров и диаконов, а епископы по преимуществу, оставались безбрачными. Но запрещения им вступать в брак (только прежде рукоположения) не было (Апост. пр. 5, 26). Собор Никейский между прочим имел рассуждение об этом предмете, чтобы установить общие, положительные для него правила. Но когда некоторые предлагали определить правилом безбрачие для всех вообще священнослужителей: то один из знатнейших членов Собора, св. Пафнутий, из числа епископов Египетских, сам девственник и строгий подвижник, убедил Отцов не принимать такого правила, чтобы не налагать на всех ига, не для всех удобоносимого. Св. Пафнутий почитал только нужным оградить строжайшими правилами нравственность клира, в особенности тех из клириков, которые желали оставаться безбрачными. Следствием таких рассуждений было изложенное Собором 3 правило. Это правило не запрещает духовным лицам быть в супружестве; ибо оно говорить не о законных жёнах, но о сожительствующих (συνείσακτοι), под именем которых разумелись посторонние незамужние лица женского пола, принятые в дом неженатых, для домашнего хозяйства и услужения или для воспитания, или под видом духовного братства³³⁸. В таком виде правило Собора относилось к тем из клира, которые не имели жён, – и цель его, очевидно, та, чтобы предохранить священные лица от всякого подозрения касательно чистоты их нравственности и образа жизни. Те, которые не хотели отдалять от себя сожительствующих жён, – хотя бы и не были обличены в преступной связи с ними, – подвергались запрещению священнодействия³³⁹. Св. Василий Великий так изъясняет это правило, напоминая о нём одному пресвитеру своего округа: «прочти правило, изложенное святыми Отцами нашими на Никейском Соборе, явно запрещающее иметь сожительствующих в доме жён. Безбрачие в том имеет свое достоинство, чтобы не иметь обращения с женским полом. Таким образом, если кто, представляя себя девственником по имени, на деле также живет, как и живущие с жёнами, тот являет о себе, что домогается достоинства девства в имени, но безобразия сладострастия не оставил. Тем более следовало тебе исполнить моё требование, что ты, как говоришь, свободен от всякой телесной страсти, и я не так, как бы за случившееся беззаконное дело, определил то, что определил, но потому, что научился от апостола не полагать претыкания брату, или соблазна. Знаем, что некоторых действия чистые бывают для других поводом ко греху. Посему следуя установлению святых Отцов, мы повелели тебе удалить от себя ту жену... Доколе же сего не сделаешь: тысячи оправданий, которые ты излагаешь в письме, не принесут тебе никакой пользы, но умрёшь запрещённым в священнослужении и дашь Господу ответ о своем запрещении. Если же, не исправив себя, дерзнёшь коснуться священнодействия: то будешь анафема пред всем народом, и приемлющие тебя будут отлучены от Церкви» (Вас. 88. Сн. VI всел. 5; VII всел. пр. 18; Анкир. 19; Карф. 47). Итак, сущность соборного правила та, что от священнослужителей не требовалось ни совершенное безбрачие, ни расторжение супружеского союза, если он был заключён прежде посвящения их в сан; супружество или безбрачие предоставлялось их свободному избранию; тем не менее, в безбрачном состоянии требовалось от них сохранение совершенной чистоты девства, с удалением от всякого общения с женским полом. Однако же, дозволение жить вместе с близкими родственницами или лицами женского пола совершенно бесподозрительными показывает, что Собор отделял состояние безбрачных священнослужителей (белого духовенства) от иночествующего духовенства и первым не давал правил последнего, которые были всегда гораздо строже (сн. VI всел. 12, 13; Карф. 3, 4, 34, 81).

4. Епископа поставляти наиболее прилично всем тоя области епископам. Аще же сие не удобно, или по належащей нужде, или по дальности пути: по крайней мере три во едино место да соберутся, а отсутствующие да изъявять согласие посредством грамат: и тогда совершати рукоположение. Утверждати же таковыя действия в каждой области подобает ея митрополиту.

В этом правиле изображается древнейший порядок избрания и поставления епископов, подтверждённый и на других Соборах (Антиох. соб. пр. 19, 23; VII всел. 3; IV всел. 28; Карф. 13, 60). Когда Александр, архиепископ Александрийский, бывший на Никейском Соборе, донёс, что один из фиваидских епископов, Мелетий, самовольно рукополагает в разных городах епископов, без сношения с прочими областными иерархами и без согласия окружного митрополита (каковым был на Юге епископ Александрийский)³⁴⁰, то Собор, осудив за это Мелетия, утвердил положительным правилом: 1) чтобы избрание епископов было по согласию всех областных пастырей; по крайней мере, присовокупляет Собор, оно должно быть в собрании трёх епископов; 2) чтобы отсутствующие подавали свои голоса, по крайней мере, чрез грамоты, а иначе не должно быть совершено рукоположение; 3) чтобы во всяком случае утверждение выбора и самое рукоположение избранного во епископа принадлежало митрополиту. Некоторые дополнения к сему сделаны в правиле 6-м того же Собора. Собор не упоминает в правилах об участии самой паствы в избрании пастыря: но он говорит об этом в своем окружном послании к Египетским и Ливийским Церквам³⁴¹. Несомненно, что от самых первых времен христианства в избрании епископов участвовала некоторым образом вся Церковь, т. е. не только церковные власти, но и весь клир, и даже народ. Так говорит св. Климент Римский: «епископы самими апостолами, а после них, другими досточтимыми мужами, с согласия всей Церкви, поставлены», и пр.³⁴². Св. Киприан так изображал в своё время порядок избрания и поставления епископов: «надобно тщательно сохранять предание и установление апостольское, чтобы для законного поставления (епископа) собрались к тому народу, которому надобно поставить епископа, все ближайшие епископы областные, и избрание происходило в присутствии народа (praesente populo), который хорошо может знать жизнь избираемых и обыкновенно наблюдает поступки всех и каждого. И повсюду так делается, что на епископство возводятся избранные с общего согласия всей паствы (de uniuerso fraternitatis suffragio) и по определению (judicio) епископов, как тех, которые лично присутствуют при избрании, так и тех, которые присылают от себя грамоты с своим согласием на избрание. Ибо в присутствии народа, – продолжает св. Киприан, – могут открываться и преступления порочных людей, и заслуги добрых, и, таким образом, только то избрание может быть совершенно справедливо, которое происходит с общего голоса и суждения всех»³⁴³. Отсюда видно и то, в чём состояло участие народа при избрании епископа: не в том, что народ избирал сам себе пастыря, по своей воле, но что он присутствовал при избрании, совершаемом на Соборе епископов, свидетельствовал пред ними о достоинстве избираемого лица, высказывал то, что знал о личных качествах и образе жизни его, и изъявлял согласие признать своим пастырем того, кого избирали епископы. Если народ не давал согласия и представлял что-нибудь в осуждение избираемого, то представления народа были исследуемы Собором, и если Собор находил их уважительными, то приступал к избранию другого. Иногда народ сам от себя предлагал Собору известное ему лицо к избранию во епископа³⁴⁴. Во всяком же случае дело самого избрания и решение его принадлежало Собору епископов, с областным митрополитом (сн. Карф. 61). Но так как от участия народа в этом деле происходило много злоупотреблений и беспорядков, то Соборы своими правилами более и более ограничивали это участие и даже совсем воспрещали (Лаодик. соб. пр. 12, 13; VII всел. прав. 3)³⁴⁵.

5. О тех, которых епископы по каждой епархии, удалили от общения церковнаго, принадлежат ли они к клиру, или к разряду мирян, должно в суждении держаться правила, которым постановлено, чтобы отлученные одними не были приемлемы другими. Впрочем да будет изследуемо, не по малодушию ли, или распре, или по какому-либо подобному неудовольствию епископа, подпали они отлучению. Итак, дабы о сем происходити могло приличное изследование, за благо признано, чтобы в каждой области дважды в год были Соборы: чтобы все вообще епископы области, собравшися во едино, изследывали таковыя недоумения; и таким образом достоверно оказавшиеся не справедливыми против епископа, основательно всеми признаны были недостойными общения, доколе не заблагоразсудит собрание епископов произнести о них более снисходительное решение. Соборы же да бывают один пред четыредесятницею, да по прекращении всякаго неудовольствия, чистый дар приносится Богу: а другий около осенняго времени.

Св. Собор повторяет с некоторыми дополнениями Апостольские правила 32 и 37. Мысль этих правил троякая: 1) уничтожить беспорядки и злоупотребления, происходившие от того, что осуждённые одними епископами переходили к другим, искали и находили у них оправдание и покровительство, не всегда справедливое; 2) предупредить злоупотребления власти со стороны самих епископов, которых частный суд Никейское правило подчиняет общему суду Собора, – а осуждённым даёт право апелляции от первого к последнему; 3) установить общий порядок церковного суда, так, чтобы судные дела с апелляциями не переходили из одной Церкви в другую, но решались окончательно в пределах местной Церкви. Так изъяснил это правило Константинопольский I, вселенский II Собор: «областные епископы, – говорит он, – да не простирают своея власти за пределы своея области, и да не смешивают Церквей; при чем явно есть, яко дела каждой области благоучреждати будет Собор тойже области, как определено в Никее» (II всел. Соб. прав. 2). То же правило подтвердили и другие Соборы (Антиоx. 20). На основании его, поместные Церкви Востока и Юга обличали римских пап в принятии к себе отлучённых из разных мест и отказывали в праве требовать к себе перенесения дел из других областей или пересуживать соборные решения. Так, напр., Собор Африканских Отцов (427) на подобное требование папы Целестина отвечал: «умоляем вас, дабы вы впредь не допускали легко до вашего слуха приходящих отселе, и не соизволяли впредь приимати в общение отлученных нами; ибо твоя досточтимость удобно обрящет, яко сие самое определено и Никейским Собором. Аще же сие является тако соблюдаемым касательно низших клириков и мирян: кольми паче хощет Собор, чтобы сие соблюдаемо было касательно епископов. Итак те, которые в своей епархии отлучены от общения, да не явятся восприемлемыми в общение твоею святынею, с намерением, и якоже не подобает. Подобно и безстыдные побеги пресвитеров, и следующих за ними клириков, да отженет святыня твоя, как сие и достойно тебя. Ибо не возбранено сие и для Африканския Церкви никаким определением Отцев; да и определения Никейскаго Собора, как клириков низшей степени, так и самых епископов, явным образом обратно отсылают к собственным их митрополитам. Разумно и праведно признал он, что какия бы ни возникли дела, они должны быть оканчиваемы в своих местах»³⁴⁶. Для исследования этого рода дел, так же и других важных или недоуменных случаев, Собор установил, согласно с Правилами апостольскими, двукратные собрания епископов в каждой области. При этом с особенною мыслию Никейский Собор назначает время для одного из таких собраний пред св. четыредесятницею: «да по прекращении всякаго неудовольствия (между осуждёнными и осудившими их) чистый дар (сердец умиротворенных) приносится Богу» (в покаянных подвигах св. четыредесятницы).

6. Да хранятся древние обычаи, принятые в Египте, и в Ливии, и во Пентаполе, дабы Александрийский епископ имел власть над всеми сими. Понеже и Римскому епископу сие обычно. Подобно и в Антиохии, и в иных областях да сохраняются преимущества Церквей. Вообще же да будет известно сие: аще кто, без соизволения митрополита, поставлен будет епископом, – о таковом великий Собор определил, что он не должен быти епископом. Аще же общее всех избрание будет благословно и согласно с правилом церковным, но два или три, no собственному любопрению, будут оному прекословити: да превозмогает мнение большаго числа избирающих.

7. Понеже утвердися обыкновение и древнее предание, чтобы чтити епископа, пребывающаго в Елии: то да имеет он последование чести, с сохранением достоинства, присвоеннаго митрополии.

В Никейских правилах в первый раз встречается титло митрополитов³⁴⁷. Так назывались главные иерархи областей или римских провинций (ἐπαρχία, provincia), имевшие свои кафедры в главных городах (μητρόπολις, сн. Антиох. 9). Вообще церковная власть их простиралась на целые области, как это видим из сих самых правил, где Александрийскому иерарху подчиняются Церкви всего Египта, Ливии и Пентаполя, с такою властию, какую Римский имел над западными Церквами. Подобным образом Собор утверждает права Антиохийской кафедры как главной в Сирии и других митрополий. Основание такого порядка в иерархическом управлении Церкви положено Правилами апостольскими, которые повелевали епископам каждой области или поместной Церкви – признавать первенствующего между ними, яко главу и ничего важного без его ведома и согласия не делать (Апост. 34). Кафедры Александрийская, Римская, Антиохийская, указанные в Никейском правиле, были первенствующими в своих странах, как по древности своей, так и по местной важности, т. е. по знатности самых городов, в которых они находились: и Никейский Собор, подтверждая начальственные права этих кафедр, основывает своё правило на обычаях, которые уже называет древними. Можно заметить, что вселенский Собор, говоря о римском епископе, не даёт ему никаких особенных преимуществ: что было бы необходимо в правиле, определяющем права знатнейших иерархов древней Церкви. Собор не отвергает власти римского епископа на Западе: но только на Западе, т. е. в пределах его областной Церкви, а не на Юге и не на Востоке, и признаёт эту власть не более, как обычною (σύνηθες), т. е. обычаями утверждённою, а не какими-либо высшими каноническими правами Римской кафедры, напр., преемством от апостолов, и т. п.; и в этом отношении не даёт Римскому ни каких существенных отличий ни от Александрийского, ни от Антиохийского, ни даже от других предстоятелей поместных Церквей, но всякому из них предоставляет свою самостоятельность, повелевая соблюдать местные преимущества (πρέσβυα) или права своих Церквей; даже не выставляет нарочито на вид римского первенства (по месту и чести), а только примером церковного управления на Западе подтверждает значение главных иерархов в их округах: т. е. считает возможным и справедливым, и даже нужным для церковного порядка, чтобы окружные иерархи имели такую же власть в своих поместных Церквах, какую Римский имеет на Западе³⁴⁸.

Что касается до кафедры Иерусалимской³⁴⁹: то Отцы Собора, так же по уважению древности и святости этого места, воздают епископу его последование чести (ἀϰολουθίαν τῆς τιμῆς). т. е. почётное преимущество пред другими епископами окружными; но так как Иерусалим, по разорении и унижении язычниками, перестал считаться и главным городом Палестины, а место его в порядке гражданского управления заняла Кесария, куда перенесено градоначальство³⁵⁰, то Собор уже не присвояет епископу Иерусалимскому начальствования над окружными Церквами, подобно как Александрийскому или Антиохийскому, а повелевает, чтобы это право неприкосновенно сохранялось в митрополии окружной, которою была епископия Кесарийская (Μητροπόλει σωζομένου τοῦ οἰϰείου ἀξιώματος)³⁵¹. Таким образом, Иерусалимский епископ, хотя имел свои преимущества чести пред другими Палестинскими епископами, но только чести, а не власти, и в порядке управления сам был подчинён митрополиту Кесарийскому (сн. IV всел. 12).

Как одно из главных преимуществ митрополита Собор подтверждает ему право поставления епископов, т. е. утверждения в избрании и рукоположения их. Несогласие при избрании повелевается решать большинством голосов, но во всяком случае с согласия местного митрополита, так что, присовокупляет Собор, кто без соизволения митрополита поставлен будет, тот не должен быть и епископом. То же утверждали и другие Соборы. (Антиох. 16, 19; IV всел. 28). Сила этого правила изъясняется из обстоятельств времени, так как, среди еретических волнений в IV веке, при избрании епископов много было прекословий и споров между избиравшими, так что избранные одними не были признаваемы другими: отчего много происходило беспорядков и даже, чрез разделение мнений, усиливались расколы и ереси; притом неправославные епископы, составляя свои соборы, спешили рукополагать на кафедры своих единомышленников. Сосредоточение власти в руках одного главного иерарха каждой области должно было отвращать эти беспорядки.

8. О именовавших некогда самих себя чистыми, но присоединяющихся к кафолической и Апостольской Церкви, благоугодно святому великому Собору, да, по возложении на них рук, пребывают они в клире. Прежде же всего надлежит им письменно исповедати, яко прилепятся и последовати будут определениям кафолическия и Апостольския Церкви, т. е. будут в общении церковном и с двоеженцами, и с падшими во время гонения, для которых и время покаяния уставлено, и срок прощения назначен. Надобно, чтобы они во всем последовали определениям кафолической Церкви. Итак где, или в селах, или во градах, все обретающиеся в клире, окажутся рукоположенными из них одних: да будут в том же чине. Аще же там, где есть епископ кафолическия Церкви, некоторые из них приступят к Церкви: явно есть, яко епископ православныя Церкви будет имети епископское достоинство; а именующийся епископом у так называемых чистых пресвитерскую честь имети будет: разве заблагоразсудит местный епископ, чтобы и тот участвовал в чести имени епископа. Аще же то ему не угодно будет; то для видимаго сопричисления таковаго к клиру, изобретет для него место или хорепископа, или пресвитера: да не будет двух епископов во граде.

Чистыми (ϰαθαροί) называли сами себя последователи Новата, пресвитера Римской Церкви, который учил, что падших во время гонений на христианство, так же двоежёнцев, как нечистых не позволительно допускать в общение Церкви, даже не должно принимать от таких людей покаяния³⁵². Эти чистые составляли своё отдельное от православной Церкви общество и имели свою иерархию. Хотя они много зла сделали Церкви и сами в себе были далеко не так чисты, как назывались; однако ж, Собор Никейский дает о них весьма снисходительное правило. При обращении их к православной Церкви, он повелевает требовать от них только письменного отречения от своих мнений и обещания во всём последовать учению и правилам Церкви. Тех, которые в обществе кафаров были рукоположены на какие-либо церковные степени и составляли их клир, дозволяется, по присоединении к Церкви³⁵³, принимать в тех же степенях и сопричислять к клиру православному; Собор даже разрешает им удерживать епископские кафедры, там, где они были поставлены своим обществом, если только в тех местах нет православных епископов, и весь клир окажется рукоположенным из одних кафаров. Если же есть епископ православный: он сохраняет своё место и права, а новообращённый из кафаров должен оставаться только в звании епископа, без власти, или может занять место хорепископа (викария), или, по усмотрению православного архипастыря, принять место и должность пресвитера, не оставляя своего сана. Во всяком случае, прибавляет Собор, да не будет двух епископов во граде, чтó было бы противно общим правилам Церкви и вредно для порядка епархиального управления.

Такая снисходительность к новатианам объясняется, как вообще духом кротости и благости православной Церкви, ко всем кающимся, так и в особенности тем, что новатиане, по суду Церкви, не заблуждали в догматах веры, а только погрешали против закона любви к ближним и, не понимая истинного духа Церкви Христовой, несправедливою строгостию думали сохранить чистоту её исключительно только в своём обществе³⁵⁴. Отсюда силу соборного правила можно распространить и на другие, подобные Новатову, расколы, т. е. такие общества, в которых не повреждаются православные догматы веры и таинства, а только составляются какие-либо свои частные мнения³⁵⁵. Так изъясняет правило соборное и св. Василий Великий. «Раскольниками, – говорит он, – древние Отцы назвали разделившихся в мнениях о некоторых только предметах церковных, и в вопросах, допускающих уврачевание (т. е. в таких мнениях, которые легко исправить). Посему от начала бывшим Отцам угодно было крещение еретиков совсем отметать, а крещение раскольников, как ещё не чуждых Церкви, принимать. Таким образом, даже находящиеся у них в церковных степенях, когда покаятся, нередко приемлются в тот же чин. Кафары же суть из числа раскольников» (Вас. В. 1). Подобными правилами Африканская Церковь руководилась в отношении к донатистам (Карф. 57, 68, 80, 112).

9. Аще некоторые без испытания произведены в пресвитеры, или хотя при испытании исповедали свои грехи, но, после их исповедания, противу правила подвиглись человеки, и возложили на них руки: таковых правило не допускает до священнослужения. Ибо кафолическая Церковь непременно требует непорочности.

Правило, на которое здесь Собор указывает, есть правило апостольское, по которому впадшие в тяжкие грехи не должны быть принимаемы в клир, а обличённые в них уже после рукоположения извергаются из священного сана (Апост. пр. 25, 61). Собор Никейский во 2-м своём правиле уже подтвердил эти постановления. Здесь (в прав. 9) он делает определение на тот случай, если бы кто, без надлежащего испытания, с нечистою совестию был произведён во священство или хотя при испытании открыл свои грехи, но по невниманию или неуместной снисходительности властей был рукоположён вопреки правилам Церкви. Может ли такой человек невозбранно сохранить священство? Собор определяет, что ни собственное сознание виновного, ни совершившееся уже над ним рукоположение, ни снисхождение власти, не должно допускать нарушения правил: виновный лишается священнослужения как неправильно поставленный, как недостойный его. Ибо православная Церковь, говорит Собор, непременно требует от священнослужителей непорочности, по заповеди апостольской (1Тим.3:2). Это не значит, что Церковь не допускает прощения во грехах: но от священнослужителя требуется более, чем от мирянина; и грехи, которые в мирянине оскорбляют только совесть, нарушают нравственные обязанности человека христианина, в служителе Церкви омрачают ещё священный сан и оскорбляют святость таин, которым он служит. Прощение греха не возвратит ему достоинства в совершении священнодействий, которые требуют не одного мира совести, но и совершенной чистоты и непорочности. Поэтому-то за те же грехи, за которые мирянин подвергается более или менее продолжительному покаянию, священнослужитель, по правилам Церкви, лишается сана. Но, если сам не исповедует греха, а обличён быть не может, по недостатку свидетельств о грехе? – «властен сам в себе», говорит на этот случай церковное правило (Анкир. соб. пр. 9, 10): т. е., в таком случае грех оставляется на его совести, и, след., вся тяжесть вины уже падает на него одного, и за грех утаённый, и за недостойное священнослужение.

10. Аще которые из падших произведены в клир, по неведению, или со сведением произведших: сие не ослабляет силы правила церковнаго. Ибо таковые, по дознании, извергаются от священнаго чина.

Это правило соответствует предыдущему. Под именем падших здесь разумеются отпадшие от веры во время гонений. Апостольские правила, равно и другие правила первых веков, не дозволяли терпеть в клире падших священнослужителей, хотя бы и раскаявшихся; по раскаянии они принимались в Церковь уже в звании простых мирян или хотя оставлялись иногда в духовном сословии, но уже не были допускаемы к священнослужению (Апост. 62; Анкир. 1, 2; Петр. Александр. 10). По соображению с такими правилами о состоящих в клире, и миряне падшие, конечно, уже не могли быть принимаемы в клир. Но верно случалось, что некоторые из таких мирян получали священное рукоположение или по неведению о их падении, или по снисхождению и вниманию к искренности их раскаяния; однако ж, это, по замечанию Собора, не изменяет силы правил, и поставленные таким образом должны быть исключены из клира. По этому поводу св. Отцы дают уже общее и положительное правило – не производить во священство никого из падших. Притом и самое покаяние, которому падшие должны подвергаться на самое продолжительное время (а по некоторым правилам, и на всю жизнь), препятствует им быть священнослужителями³⁵⁶.

11. Об отступивших от веры, не по принуждению, или не по причине отъятия имений или опасности, или чего-либо подобнаго, как то случилось в мучительство Ликиниево, Собор определил: являти милость им, аще и не суть достойны человеколюбия. Которые убо истинно покаются: те три лета проведут между слушающими чтение писаний, яко верные: и седмь лет да припадают в Церкви, прося прощения; два же лета будут участвовать с народом в молитвах, кроме причащения святых таин.

Ликиний, сперва соправитель Галерия в Италии, потом на место его провозглашённый кесарем и императором, сначала казался покровителем христиан; но скоро, по вражде к Константину Великому, их благодетелю, воздвиг на них жестокое гонение. Это было в начале IV века, незадолго до Никейского Собора³⁵⁷. Об этом гонении упоминают св. Отцы Собора в своём правиле. При возвращении отпадших от Церкви во время гонений и очищении совести их покаянием, всегда было обращаемо внимание на обстоятельства их падения: было ли причиною того неодолимое насилие гонителей, и верные пали невольно, или один только страх мучений и разного рода лишений, или одно малодушие, легкомыслие, слабоверие и т. п. Сообразно этим степеням падения, определяемы были и степени духовных наказаний, как во времени покаяния, более или менее продолжительном, так и в самых подвигах его, более или менее строгих. Так Собор Никейский, имея в виду падших не по принуждению или каким-либо тяжким лишениям и опасностям, а по одному малодушию, определяет им на 12 лет отлучение от Св. Таин. Это время в правиле разделяется так, что три года виновные должны быть допускаемы в Церковь, только для слушания (Слова Божия и церковных поучений), но не быть при всём Богослужении и не иметь участия в молитвах верных; затем в продолжение семи лет быть при литургии только до времени молитв об оглашенных и кающихся (после чтения Евангелия), которые они должны были выслушивать, припадая на землю, и потом вместе с оглашенными выходить из церкви. Наконец, два года могли только присутствовать при всём общественном Богослужении, но ещё не приступать к Св. Тайнам и таким образом, только по исполнении 12 лет, войти в полное общение Церкви. И это св. Собор называет ещё милостию, милостию таким людям, которые не суть достойны человеколюбия! Ибо по другим правилам, виновные в малодушном или не принуждённом отпадении, подвергаются отлучению от Св. Таин на всю жизнь (Вас. Вел. 73). Впрочем, некоторые другие правила из времён, предшествующих Никейскому Собору, как, напр., правила Собора Анкирского (314) и св. Петра Александрийского (304), полагают для падших ещё более снисходительные наказания; но тó было во времена жесточайших гонений, и для тех, которые пали среди мучений.

12. Благодатию призванные к исповеданию веры, и первый порыв ревности явившие, и отложившие воинские поясы, но потом снова на прежнее возвратившиеся, так что некоторые и сребро употребляли, и посредством даров достигли возстановления в воинский чин: таковые десять лет да припадают в Церкви, прося прощения, по трехлетнем времени слушания писаний в притворе. Во всех же сих надлежит приимати в разсуждение расположение и образ покаяния. Ибо которые, со страхом, и слезами, и терпением, и благотворениями, обращение являют делом, а не по наружности: тех, по исполнении определеннаго времени слушания, прилично будет приимати в общение молитв. Даже позволительно епископу и человеколюбнее нечто о них устроити. A которые равнодушно понесли свое грехопадение, и вид вхождения в Церковь возмнили для себя довольным к обращению: те всецело да исполняют время покаяния.

В предыдущем правиле св. Отцы рассуждали вообще о падших по малодушию, во время Ликиниева гонения: здесь (в прав. 12) они указывают на некоторые особенные случаи того времени. Ликиний между прочим издал для своего войска указ, которым запрещалось оставаться в военной службе всем, не хотевшим отречься от христианской веры и покланяться идолам³⁵⁸. Этот указ заставил истинных христиан оставить службу³⁵⁹. Но некоторые по малодушию или честолюбию снова возвратились в ряды Ликиниева войска и даже деньгами и дарами старались приобрести себе прежние чины. Недостойный христиан поступок побудил св. Отцов постановить ещё более строгое, чем о других падших, правило, по которому виновные подвергались 13-тилетнему открытому покаянию, ещё прежде, нежели были допущены к участию в молитвах с верными: а в этом одном участии они должны были провести еще несколько лет, не приступая к Св. Тайнам. Впрочем, присовокупляют св. Отцы Собора, епископу позволительно и человеколюбнее нечто о них устроити, т. е., судя по их расположениям сердечным, по образу покаяния и выполнения возложенной епитимии, епископам предоставлялось изменять степени наказаний. Видя, напр., чистосердечное раскаяние падших, слёзы, терпение в подвигах, добрые дела, епископы могли и сокращать время покаяния, и переводить с одной степени его на другую, менее тяжкую, напр., со степени слушающих только Писания на степень молящихся с верными и т. д. В таком духе всегда были излагаемы правила покаяния, и св. Отцы, не связывая буквою их, предоставляли исполнение их благоразумию и опытности самих пастырей Церкви (VI всел. 102; Анкир. 5, 16; Карф. 52; Вас. В. 3, 74; Григ. Нисс. 4, 5). Только от равнодушных к своему падению и нерадивых в исправлении себя Отцы повелевают требовать совершенного исполнения епитимии, по всей строгости устава (VI всел. 102; Вас. в. 3).

13. О находящихся при исходе от жития, да соблюдается и ныне древний закон и правило, чтобы отходящий не был лишаем последняго и нужнейшаго напутствия. Аще же, быв отчаян в жизни и сподоблен причащения, паки к жизни возвратится, да будет между участвующими в молитве токмо. Вообще всякому отходящему, кто бы ни был, просящему причаститися евхаристии, со испытанием епископа да преподаются святые дары.

Собор имеет в виду собственно тех, которые по правилам отлучены от Св. Причастия: не лишать и таких, при кончине, Св. Даров, хотя бы они ещё не исполнили всего времени покаяния, Собор называет уже древним законом; как и действительно, это было всеобщее и постоянное правило Церкви (Анкир. 6, 22; Неокес. 2; Карф. 7; Вас. 73; Григор. Нисс. 2)³⁶⁰. Св. Отцы только присовокупляют, что если сподобленный Св. Даров снова к жизни возвратится, то может быть принят только к участию в молитве с верными, но снова не допускается к Св. Причастию, т. е. он должен еще исполнить прежде возложенное на него правило покаяния. И это так же было общим постановлением Церкви (св. Григ. Нисс. пр. 2, 5). Вообще же вселенский Собор определяет, чтобы никто из умирающих православных христиан, не отходил в вечность без напутствия Св. Таин, только с испытанием (δοκιμασία), т. е. с исповедию. Испытание Собор предоставляет самим епископам, потому, что имеет в виду сомнительные случаи, в особенности относительно отлучённых от Св. Таин за грехи и преступления. Разрешать такие случаи всегда было правом одних епископов. Но в обыкновенных, бессомнительных обстоятельствах, разрешать кающихся и пресвитерам даётся власть (Апост. 52; Карф. 7, 52).

14. Относительно оглашенных и отпадших, угодно святому и великому Собору, чтобы они три года токмо были между слушающими писания, а потом молились с оглашенными.

Правило говорит о тех, которые, обратившись от язычества ко Христу и уже быв в числе оглашенных, снова отпали от веры. На Соборе возник о них вопрос: каким образом, при новом обращении к вере, принимать их в Церковь? Св. Собор определил: не прежде допускать их снова в ряд оглашенных или готовящихся ко св. крещению, как оставив на три года между слушающими. К объяснению сего правила надобно заметить, что новообращённые разделялись на два разряда, – 1) разряд только еще вступивших в число оглашенных, и 2) уже оканчивающих оглашение и признанных способными к принятию таинства крещения. Первые допускались в Церкви только к слушанию Св. Писания и поучений; последние стояли при Литургии до молитв об оглашенных и выходили уже по совершении этих молитв, при известном возглашений диакона³⁶¹. Итак, если оглашенные этого второго разряда, т. е. уже приготовленные к св. крещению, отпадали от веры (что легко могло случаться среди гонений, по нетвёрдости оглашенных в вере), то, по новом обращении, они опять помещаемы были в низшем разряде, между слушающими Писания, и только чрез несколько лет снова могли быть приняты в высший разряд, из которого ниспали. Так определяют св. Отцы Никейского Собора; впрочем, по снисхождению, они назначают таким только три года для нового слушания, хотя на этой степени другие падшие могли гораздо более оставаться. Новообращённым, ещё не получившим св. крещения, и по справедливости могло быть оказано более снисхождения, ради их младенчества в вере и незрелости в жизни духовной, нежели христианам издетства, которые должны быть более тверды в вере и совершенны в жизни: след., и более строгим подлежат наказаниям за своё отпадение от христианства. То же правило соблюдалось и во всех случаях грехопадения оглашенных (Неокес. соб. пр. 5).

15. По причине многих смятений и происходящих неустройств, заблагоразсуждено совершенно прекратити обычай, вопреки Апостольскому правилу обретшийся в некоторых местах: дабы из града во град не преходил ни епископ, ни пресвитер, ни диакон. Аще же кто, по сем определении святаго и великаго Собора, таковое что-либо предприимет, или допустит сделать с собою таковое дело: распоряжение да будет совершенно недействительно, и перешедший да будет возвращен в Церковь, к которой рукоположен во епископа, или пресвитера, или диакона.

16. Аще которые пресвитеры, или диаконы, или вообще к клиру причисленные, опрометчиво и страха Божия пред очами не имея, и церковнаго правила не зная, удаляются от собственной Церкви: таковые отнюдь не должны быть приемлемы в другой Церкви; и надлежит всякое понуждение противу их употребити, да возвратятся в свои приходы: или, аще останутся упорными, подобает им чуждыми быти общения. Такожде, аще кто дерзнет принадлежащаго ведомству другаго восхитити, и в своей Церкви рукоположити, без согласия собственнаго епископа, от котораго уклонился причисленный к клиру: недействительно да будет рукоположение.

В обоих правилах подтверждаются Правила апостольские (14–16). В первом правиле епископам, и вообще всем священнослужителям, запрещается переходить самовольно из города в город, т. е. из одной епархии в другую. Последнее в особенности епископам запрещает принимать чужих клириков и давать им в своих епархиях места или производить на высшие степени служения, без согласия их местных начальств. В противном случае всякое самовольное распоряжение объявляется недействительным, приходящие в чужие епархии священнослужители возвращаются на свои места, а упорные лишаются церковного общения, т. е. подвергаются запрещению священнодействия. Св. Собор замечает, что, несмотря на запрещение Апостольских правил, такие случаи повторялись и даже обратились в обычай, а отсюда происходило в Церкви много беспорядков. Те же правила весьма часто повторяются на других Соборах (II всел. 2, IV всел. 5, 10, 20; VI. Всел. 18; Антиох. 3, 13; Сардик. 1–3, 15; Карф. 59, 65 и пp.)³⁶². Но само собою разумеется, что эти правила не препятствуют перемещению епископов и священнослужителей, по требованию нужд и обстоятельств, по распоряжениям высшей власти.

17. Поелику многие причисленные к клиру, любостяжанию и лихоимству последуя, забыли Божественное писание, глаголющее: сребра своего не даде в лихву, и, давая в долг, требуют сотых: судил святый и великий Собор, чтобы, аще кто, после сего определения, обрящется взимающий рост с даннаго в заем, или иной обороть дающий делу сему, или половиннаго роста требующий, или нечто иное вымышляющий, ради постыдной корысти, таковый был извергаем из клира, и чужд духовнаго сословия.

Древние римские законы позволяли заимодавцам брать с должников рост, который обыкновенно состоял из двенадцати процентов на сто в год или сотой части всей данной в заём суммы (εϰατοστη, centesima) на каждый месяц³⁶³. Был ещё рост половинный (ήμιολιος, sesquialter), состоявший, сверх платежа целой заёмной суммы, ещё в прибавлении половины её³⁶⁴. О том и другом росте упоминается в правиле Никейском. Собор, последуя Апостольскому правилу (44), запрещает духовным лицам брать такой рост со своих должников, и вообще делать какие-либо денежные обороты, из корысти, потому что подобного рода занятия увлекают людей любостяжательных в такие страсти и дела, которые вовсе не свойственны духовному званию. Но, верно, обычаи, усиленные послаблением гражданских законов, слишком крепко еще держались и заражали духовенство: ибо правила против лихоимства повторены для духовных еще многими другими Соборами (VI всел. 10; Лаодик. 4; Карф. 21 и пр.)³⁶⁵.

18. Дошло до святаго и великаго Собора, что в некоторых местах и градах диаконы преподают пресвитерам евхаристию, тогда как ни правилом, ни обычаем не предано, чтобы не имеющие власти приносити, преподавали приносящим тело Христово. Также и то соделалось известным, что некоторые из диаконов, даже прежде епископов, евхаристий прикасаются. Сие все да пресечется, и диаконы да пребывают в своей мере, зная, что они суть служители епископа и низшие пресвитеров. Да приемлют они евхаристию по порядку после пресвитеров, преподаваемую им епископом, или пресвитером. Но ниже сидети посреде пресвитеров позволено диаконам. Ибо то бывает не по правилу, и не в порядке. Аще же кто, и после сего определения, не хощет послушен быти: да прекратится его диаконство.

В первые века диаконам дозволялось, в отсутствие пресвитеров, подавать святое причастие мирянам, также носить его к не бывшим в храме при Богослужении³⁶⁶. Отсюда, вероятно, по неразумию и продерзости диаконов, по невниманию и нерадению самих пресвитеров, мало-помалу дошло и до того, что первые начали преподавать Св. Дары последним. Епископы так же, по неточному разумению церковного порядка, дозволяли диаконам не только прежде пресвитеров, но и прежде себя касаться Св. Таин. Всё это, противное церковным правилам и порядку, св. Отцы Никейского Собора заметили и запретили. Известно так же, что в первые века епископы поручали диаконам при себе отправление важных должностей, даже с участием в церковном (внешнем) управлении. Должности исполнительные большею частию принадлежали диаконам; между тем пресвитеры, кроме участия в совете епископском, занимались преимущественно поучением и попечением о духовных требах христ. паствы³⁶⁷. Отсюда также происходило превозношение диаконов над пресвитерами. Против этого соборные правила определяют, что не только быть или почитаться выше пресвитеров, но ниже сидети посреде пресвитеров позволено диаконам. Это в особенности можно разуметь о сидении на сопрестолии пресвитеров во время священнослужения³⁶⁸. Но другие правила запрещают и во всяком случае диаконам сидеть в присутствии пресвитеров, разве только с их позволения (VI всел. 7; Лаодик. 20).

19. О бывших Павлианами, но потом прибегнувших к кафолической Церкви, постановляется определение, чтобы они все вообще вновь крестимы были. Аще же которые в прежнее время к клиру принадлежали: таковые, явясь безпорочными и неукоризненными, по перекрещении, да будут рукоположены епископом кафолическия Церкви. Аще же испытание обрящет их неспособными к священству: надлежит им изверженным быти из священнаго чина. Подобно и в отношении к диакониссам, и ко всем вообще причисленным к клиру, тот же образ действования да соблюдается. О диакониссах же мы упомянули о тех, которыя по одеянию за таковых приемлются. Ибо впрочем оне никакого рукоположения не имеют, так что могут совершенно счисляемы быти с мирянами.

Павлиане – последователи Павла Самосатского (III в.), который не признавал воплощения Бога-Слова, отвергал троичность Лиц Божества, почитал Иисуса Христа простым человеком и т. д.³⁶⁹. Таким образом павлиане повреждали самые основные догматы православной веры и уже не могли иметь у себя правильного крещения, которое совершается только во имя трёх лиц Божества. По этой причине св. Отцы Никейского Собора определяют принимать обращающихся к Церкви павлиан как язычников и крестить их³⁷⁰. Равным образом тех, которые у них к клиру принадлежали или которые, может быть без перекрещивания, приняты были в клир православный, Собор запрещает признавать в церковных степенях, если не будут снова окрещены и по испытании жизни не окажутся беспорочными. При этом св. Отцы упоминают о диакониссах. Известно, что в первые века многие девы и вдовы давали обет всегдашнего безбрачия и посвящали себя Богу в посте, молитве и служении при Церкви. По исполнении 40–60 лет, достойнейшие из них получали рукоположение (χειροθεσία) в диакониссы и сопричислялись к клиру; а до того времени они оставались только под надзором и покровительством Церкви и исполняли свои личные обеты, сначала в обыкновенной мирской одежде, и даже иногда оставаясь в своих домах, а потом получали особенное одеяние и уже отделялись от мирян (IV всел. 15; VI всел. 14; Вас. В. 23)³⁷¹. Вероятно, некоторые из лиц женского пола, причисленных к диакониссам, так же переходили в павлианскую ересь и потом снова обращались к Церкви; а некоторые другие были уже причислены к клиру, с именами диаконисс, ещё не получив рукоположения. Собор Никейский замечает, что такие должны быть считаемы наряду с мирянами и потому подлежат общим с ними правилам; а прежде рукоположенные – тем же правилам, как и другие духовные лица из павлиан: т. е. если оказывались достойными звания диаконисс, то должны были снова получить рукоположение, после возвращения из павлианской ереси.

20. Поелику суть некоторые, преклоняющие колена в день Господень, и во дни Пятидесятницы: то, дабы во всех епархиях все одинаково соблюдаемо было, угодно святому Собору, да стояще приносят молитвы Богу.

Это правило от первых веков соблюдалось во всей Христ. Церкви, и св. Собор замечает только о некоторых, поступавших вопреки обычаю. О нём свидетельствуют во II веке: Тертуллиан, Иустин³⁷²; в III веке св. Петр Александрийский (пр. 15); в IV св. Василий В. (прав. 91), бл. Иероним, св. Амвросий, Епифаний; в Ѵ блаж. Августин³⁷³; в VII вселенский Трулльский Собор (пр. 90) и пр. Василий великий так рассуждает об этом обычае: «стоя молитвы творим во едину от суббот (в день воскресный, – первый день после субботы), но причину сего не все знаем. Ибо не токмо, как совоскресшие Христу и долженствующие искать горняго, стоянием во время молитв, в день воскресения, напоминаем себе о благодати, нам дарованной, но и потому сие творим, что день сей есть как бы некоторый образ чаемаго (будущаго) века. Как начало дней, и у Моисея наречен он не первым, но единым: и бысть, глаголет, вечер, и бысть утро, день един, как бы един и тотже день, многократно круговращался. Итак, единый, который есть вместе и осмый (после семи дней недели), означает тот существенно единый и истинный осмый день, о котором и Псалмопевец упоминает в некоторых надписаниях псалмов, и назнаменует собою по сем веке грядущее состояние, день непрестающий, невечерний, безпреемственный, нескончаемый и нестареющий век. Итак основательно Церковь научает питомцев своих бывающия в сей день молитвы в стоянии совершать, дабы, при частом напоминании о нескончаемой жизни, мы не оставляли в небрежении напутствия к такому преставлению. Но и вся пятьдесятница есть напоминание воскресения, ожидаемаго в будущем веке. Ибо тот единый и первый день, будучи седмикратно уседмеричен, составляет седмь недель святыя пятьдесятницы: начинаясь первым днем седмицы, им же оканчивается. Пятьдесят крат обращаясь чрез подобные промежуточные дни, сим подобием подражает веку, как бы в круговом движении начинаясь от тех же знаков, на тех же и оканчиваясь. Церковные уставы научают нас предпочитать в сии дни прямое положение тела во время молитвы, ясным напоминанием как бы преселяя мысль нашу от настоящаго в будущее. При всяком же коленопреклонении и востании, мы действием показуем и то, что грехом низпали на землю, и то, что человеколюбием Создавшаго нас снова воззваны на небо» (Вас. 91)³⁷⁴.

Во время гонения на христианство, при имп. Максимине, оказалось немалое число христиан падших, т. е. отрекшихся от веры, по нестерпимости мучений или только по одному страху их. По этому поводу составлен был в Анкире (в Галатии) поместный Собор (314 г.), из 18 епископов, под председательством Виталия, еп. Антиохийского. Собор имел целию установить правила о том, каким образом падшие, но раскаявшиеся и снова к вере обратившиеся, могли быть приняты в Церковь. В Александрии в то же время были изложены правила об этом св. Петром Александрийским (см. гл. VII. § 37). Сходные с ними постановления даёт в Собор Анкирский. Но кроме того Собор положил несколько правил относительно церковного управления и нравственной жизни христиан.

1. О пресвитерах, которые идоложертвовали, потом возобновили подвиг за веру, и притом не по ухищрению некоему, а по истине, не делая предварительнаго приготовления и соглашения к тому, да покажут себя яко бы подвергаемых мучениям, употребленным токмо для вида и притворно, разсуждено: да не лишаются чести седалища, но да не имеют власти совершать приношение, проповедывати и вообще священническое что-либо действовати.

2. Подобно и диаконам идоложертвовавшим, но потом возобновившим подвиг веры, присвоенную им честь имети, но престати от всякаго священнаго служения, от возношения хлеба и чаши и от возглашения молений. Аще же епископы усмотрят в таковых некоторый труд, или смирение кротости, и восхотят нечто более дати, или отъяти: да будет то в их власти.

Об отпадших от веры священнослужителях находим правила в числе апостольских (62) и у св. Петра Александрийского (пр. 10). Апостольские правила повелевают решительно извергать из сана падших священнослужителей и даже после раскаяния принимать их в Церковь не иначе, как простыми мирянами. Но Апостольские правила говорят о падении по одному страху человеческому (διὰ φόβον ἀνθρώπινον), и притом не упоминают ни о страданиях за веру, ни о возобновлении подвигов после падения, а только вообще о падении и о покаянии падших. Св. Пётр Александрийский в своих правилах также не допускает падших клириков до священнослужения, хотя бы они и возобновили после падения подвиги за Христа; св. Пётр, однако ж, не определяет, могут ли падшие сохранить по крайней мере звание духовное и честь, ему подобающую. Но таково правило Анкирского Собора. Заметим, с какою осторожностию и точностию дают св. Отцы свои правила. Они обращают внимание не только на покаяние падших клириков, но и на то, что многие из них добровольно возобновили подвиги страданий за Христа. Впрочем, эти новые подвиги были не одинаковы: одни из прежде падших искренно решились на новые страдания и мужественно, с полным самоотвержением перенесли их; другие пошли притворно, предварительно устроив так, что их ожидали нестрашные мучения, или тайно склонив самих мучителей – приготовить для них жестокие муки только для вида, чтобы потом было у них право считаться исповедниками и получить от Церкви полное прощение за прежнее отступление. Повелевая исследовать эти обстоятельства, св. Отцы возвещают искренно подвизавшимся прощение и сохранение духовного сана, с запрещением только священнодействовать, на основании общих правил Церкви. След., за подвиги лицемерные, хотя виновные и не подвергались отлучению от Церкви, как это вообще принято было относительно падших священнослужителей: однако ж, они не только не могли быть восстановлены в своём сане, но и совершенно его лишались, и уже не сохраняли ни чести своей, ни звания. Таким образом, они могли быть приняты в Церковь только как простые миряне; и в этом случае соблюдалась в точности сила Апостольских правил. Самое запрещение священнодействия, – хотя и с сохранением сана и чести, ему подобающей, составляло для служителей Церкви тяжкое наказание: но было необходимою со стороны Церкви мерою к очищению их совести. Оно соответствовало покаянному, открытому удалению от Св. Таин мирян, которому лица духовного сана обыкновенно не подвергались; а извержение их из сана соответствовало отлучению мирян от Церкви. Поэтому целию данных Анкирским Собором правил можно почитать и то, чтобы искренно раскаявшихся в грехопадении своём священнослужителей можно было в последствии времени, разрешив от запрещения, вполне восстановить во всех правах священного сана, – чего уже нельзя было бы сделать, лишив их сана после падения. С этою-то, конечно, мыслию св. Отцы присовокупляют в своих правилах, что епископы могут дать им нечто более, сверх положенного в правилах, по усмотрении в них смирения, ревности в исправлении себя, и пр. Это всегда было общим правилом Церкви относительно всех согрешивших и кающихся (сн. пр. 5; I Всел. 12; VI Всел. 102; Григор. Нисск. 4, 5; Вас. В. 3).

3. Убегающим от гонителей и уловленным, или преданным от своих домашних, лишенным имения, или претерпевшим мучения, притом вопиявшим, яко суть Христиане, и между тем или нечто идоложертвенное в руки насилием утеснителей влагаемое, или некую пищу по принуждению приявшим, но непрерывно исповедавшим, яко суть Христиане, и скорбь свою о случившемся с ними всегда изъявляющим, всякою скромностию и смирением жизни: таковым, яко вне греха сущим, да не возбранится общение. Сие относится равно и к сущим от клира и мирянам. Было притом изследуемо и то, могут ли миряне, подвергшиеся такому насилию, быть производимы в чин священный, – и разсуждено: производити таковых, яко ничтоже согрешивших, аще и прежний образ жития их обрящется правым.

По этому правилу Собора не осуждаются: 1) те, которые, желая спасти свою веру и не вызываясь произвольно на мучения за неё, решались спасаться бегством от гонителей. Св. Пётр Александрийский в своих правилах так же не осуждает таких христиан (прав. 13): и вообще Отцы Церкви гораздо более обвиняли тех, которые, вызываясь на мучения, не выносили их по недостатку твёрдости духа и терпения и изменяли своей вере, нежели тех, которые уклонением от врагов сохраняли этот священный залог вечной жизни и если не мужеством и силою духа, то благоразумием торжествовали над гонителями. Далее в правиле Собора не обвиняются 2) и те, которые среди жестоких мук, не переставая исповедовать Христа, насильно принуждены были врагами держать в руках что-либо идоложертвенное или принять сколько-нибудь нечистой пищи, чем враги думали придать им по крайней мере некоторый вид участия в языческих жертвах. Так, напр., гонители насильно возлагали на руки мучеников курящийся фимиам и приводили их к идолам, как будто бы страдальцы приносили богам их жертвы!³⁷⁵ Но если при этом мужество подвижников веры не ослабевало, и они продолжали обличать слепых идолопоклонников, то невольные, так сказать, машинальные их действия пред идолами, по насилию от мучителей, не вменялись в грех: особенно, если по чувствам своей благочестивой души они еще искренно скорбели о том, не оправдывая сами себя даже в невольных своих действиях. Таких правило Анкирского Собора не запрещает принимать и в клир церковный (сн. Петр. Алекс. 14). Только падшие действительным образом, т. е. отрёкшиеся от веры и поклонившиеся идолам, хотя бы и по принуждению от врагов и среди жестоких мучений и, хотя бы потом искренно раскаялись, в клир никогда не допускались (I всел. 10).

4. О идоложертвовавших по принуждению и сверх того пред идолами пиршествовавших с веселым видом и безпечно, разсуждено, чтобы таковые находились год в числе слушающих писания; три года в числе припадающих; два года имели общение в молитве токмо и потом уже вступали в совершенное общение.

5. А которые вошли в одеянии печальном и ели, плача во все время возлежания: те, аще исполнили трехлетнее время припадания, да приимутся в общение, кроме причащения св. таин. Аще же не ели, то проведши два лета между припадающими, в третие да будут в общении, кроме причащения, так чтобы совершенное общение получили по трех летах. Но епископы да имеют власть, испытав образ обращения, человеколюбствовати, или большее время покаяния приложити. Паче всего да испытуется житие, предшествовавшее искушению и последовавшее за оным, и тако да размеряется человеколюбие.

В предыдущем (3) правиле Отцы Собора рассуждали о тех, которые среди мучений никоим образом не хотели уступить врагам веры Христовой: в этих двух правилах (4 и 5) обращено внимание на уступивших им, хотя по принуждению. Но и здесь св. Отцы соединяют в своих определениях равно строгость, кротость и самую точную справедливость. Они различают даже наружные виды падения. Одни участвовали в идольских жертвах и языческих пиршествах равнодушно, беспечно, даже с весёлым видом; другие, не имев твёрдости противостоять принуждению, брали в том же участие, но с явною скорбию и сердечным сокрушением; одни на языческих праздниках ели идоложертвенную пищу, другие не ели, а только присутствовали. Не оставляя ничего этого без внимания, св. Отцы определяют более виновным (разумеется, по раскаянии) шестилетнее отлучение от Св. Таин; менее виновным – трёхлетнее покаяние, впрочем, так же с лишением Св. Таин, и после этого срока, ещё на некоторое время; ещё менее падшим (не евшим ничего идоложертвенного) – после трёхлетнего покаяния совершенное общение, т. е. общение не только в молитвах Церкви, но и в таинствах. Но чтобы эти правила имели всё совершенство строгой правды, св. Отцы повелевали епископам обращать особенное внимание на образ жизни падших, и прежде и после постигшего их искушения: ибо жизнь их сама собою могла объяснять и причины падения и свидетельствовать о силе раскаяния. Сообразно тому Отцы предоставляли епископам, по усмотрению, или сокращать, или увеличивать время покаяния падших (сн. прав. 7).

6. О тех, которые токмо от угрожения муками, или отъятием имений, или изгнанием, поколебались и идоложертвовали и до настоящаго времени не покаялись; а ныне, ко времени сего Собора, пришли и восприяли помысл обращения, разсуждено: да внидут в совершенное общение, яко исполнится отселе целое шестилетие покаяния. Аще же которые прежде сего Собора приняты на покаяние, с того времени счисляти им начало шестилетия. Впрочем, аще приключится им опасность смерти от болезни, или от инаго случая: таковых приимати с условием.

Падшим без страданий, по одному малодушию, от одних угроз муками или даже только лишением имущества и т. п., по справедливости определялось более продолжительное время покаяния, нежели падшим среди мучений, хотя бы и не жестоких. Св. Отцы Анкирского Собора в мере наказания сравнивают таких малодушных с теми, которые участвовали в языческих жертвах и празднествах, даже с веселым лицом, хотя и принуждённо (сн. прав. 4): тем и другим назначается в правилах шесть лет отлучения от Св. Таин. Замечательно прибавление к этому определению в 6 правиле: в случае опасности, угрожающей отлучённому смертию, он должен быть разрешён и допущен к Св. Тайнам, хотя бы и не исполнил всего времени покаяния. Но – приимати с условием (ἐπὶ ὅρῳ), говорит правило Собора: т е. с тем, чтобы в случае избавления от опасности (напр., по выздоровлении от болезни), осуждённый довершил предлежавший ещё ему по правилам подвиг покаяния³⁷⁶. Это было общее и постоянное правило Церкви (сн. I всел. 13; св. Григор. Нисс. 5; Неокес. Соб. 2).

7. Тех, которые пиршествовали в языческий праздник, но принесли и ели свои собственныя снеди, приимати в общение по двулетнем припадании; но каждого ли должно приимати с причащением св. Таин, епископское дело есть разсудити о сем, такожде и прочую жизнь каждаго испытати.

Христианам, разделявшим с язычниками идоложертвенную пищу и пиршества их, предыдущими правилами Собора определено от трёх до шести лет отлучения от Св. Таин. Вероятно, некоторые извиняли своё участие в языческих празднествах тем, что не употребляли нечистой их пищи, а имели в это время свою собственную. Но Собор не принял этого извинения: потому что оно не оправдывало их присутствия на языческих праздниках, которое, если не было принужденно, то показывало их легкомыслие или безразличие в вере, а неядение идоложертвенной пищи служило тому только прикрытием. Собор дозволяет принять их в общение (верных) только после двух лет припадания, т. е. присутствия в Церкви при одной Литургии оглашенных, после которой, припадая на земле и под руку епископскую для выслушания особенной о них молитвы, должны были выходить из Церкви. Но допускать после того или не допускать ещё их к Св. Причастию, Собор предоставляет епископской власти, судя по испытанию их жизни.

8. Дважды и трижды идоложертвовавшие по принуждению, в седьмое лето да примутся в совершенное общение.

9. А которые не только соделались отступниками, но и возставали на братий и принуждали их к отступлению, или были виновниками такого принуждения, те, не прежде, как исполнив десятилетие получать совершенное общение. Впрочем, и в сие время да будет наблюдаема вся прочая их жизнь.

Как однократное падение, хотя бы более и не повторялось, не освобождало виновных от духовного наказания, т. е. покаяния и отлучения от Св. Таин: так падение многократное увеличивало степени наказания, хотя бы случилось не произвольно, а по принуждению от гонителей. Дважды и трижды идоложертвовавшим св. Собор определяет семилетнее отлучение от Св. Таин: и без сомнения оно ещё более продолжалось для падших более трёх, четырёх раз, во время одного и того же гонения. Но некоторых малодушие, страх мучений, слабость веры, до того увлекали в глубину падения, что они даже других братий своих – христиан склоняли к преступлению, по страху врагов, или указывали врагам скрывшихся от гонения ближних. Так. обр., эти несчастные сами становились в ряды гонителей веры, вместо того, чтобы умирать за неё, как свойственно было истинно верующим последователям Христа. Столь глубоко падших св. Отцы на десять лет отлучают от Церкви и не прежде, как по исполнении этого времени, повелевают удостаивать их совершенного общения (τοῦ τελείου μετάσχωσιν), т. е. причастия Св. Таин (сн. I всел. 11).

Таковы правила Анкирского Собора о падших во время гонений на христианство. Правила этого рода всегда соображаемы были с разными обстоятельствами гонений и самых падений: поэтому правила и не одинаково определяют степени церковных наказаний падшим. Но сущность всех определений одна – точное суждение о мере виновности падших, внушение им живого чувства своего греха, внимание к силе их раскаяния, наблюдение их свойств душевных и всего образа жизни, во всяком же случае – соединение в церковном суде строгости и кротости, страха Божия и милосердия к согрешившим, дух, всегда отличающий правила древних Отцов, и постоянное свойство православной Христовой Церкви (сн. I всел. 11, 12; Вас. В. 73, 81; Григор. Нисс. 2).

10. Поставляемые во диаконов, аще при самом поставлении засвидетельствовали, и объявили, что они имеют нужду оженитися и не могут без того пребыти: таковые после сего оженившись, да пребывают в своем служении, поскольку то позволено было им от епископа. Аще же которые, умолчав о сем и приняв рукоположение, с тем чтобы пребыти без женитьбы, после вступили в брак, таковым престати от диаконскаго служения.

Нельзя думать, чтобы Отцы Анкирского Собора решили дать правило, противное Правилам апостольским и общим постановлениям всей православно-кафолической Церкви, по которым из вступивших в клир безбрачных лиц только причетникам (чтецам и певцам) дозволяется вступать в брак после своего посвящения, а священнослужителям это совершенно возбраняется (Апост. 26; сн. IV всел. 14). Но Отцы Собора Анкирского и не определяют положительного правила: они говорят только о том, что в их стране было, и только дают решение на замеченные в их время случаи. Некоторые, вступая в клир безбрачными, при самом поставлении своем объявляли епископам, что не могут всегда оставаться вне брака, что имеют нужду в супружестве: епископам следовало обратить на это должное внимание и по правилам Церкви или повелеть им, чтобы они вступили в брак прежде рукоположения, или, в противном случае, не допускать их в клир. Но епископы, несмотря на их объявление, посвящали их в диаконы. После того сии диаконы, не выдерживая подвига целомудрия и девства, вступали в супружество. Кто был виновен в нарушении правил и в допущении к такому оскорблению священного сана? Конечно, и диаконы не были безвинны; но и Собор не оправдывает их предварительным, собственным их признанием: а оставляя им диаконство, Собор только замечает: «поелику то позволено было им от епископа». Тем не менее, диаконы подлежали извержению из сана, и, вероятно, только крайние нужды (может быть даже оскудение клира по причине гонений) побудили Отцов Собора дать о них своё снисходительное определение, не в правило и не в пример другим. Ибо Отцы присовокупляют, что вступившие в клир с обещанием сохранить безбрачие, которое после рукоположения становилось уже для них обязанностию, но, несмотря на то, оженившиеся, должны быть лишены своего звания. Таким образом, здесь соблюдена сила Апостольских правил, и видно, что Анкирская Церковь, независимо от некоторых случаев, следовала общим церковным постановлениям. Подобное определение видим даже на вселенском пято-шестом (Трулльском) Соборе. Он, в своё время заметив так же некоторых священнослужителей, оженившихся после своего посвящения, решил: подвергнув их на некоторое время запрещению священнодействия, оставить на своих местах в священном сане, с тем только, чтобы не возводить на высшие степени священства и расторгнуть их браки, сделавшиеся для них незаконными. Но при этом вселенский Собор ясно выразил, что его определение относится только к тем, которые до его времени (692 г.) вступили таким образом в супружества: а за тем уже не должно быть в Церкви ничего подобного, вопреки правилам Апостольским (VI Всел. 3)³⁷⁷.

11. Дев обрученных и потом иными похищенных, разсуждено возвращати прежде обручившим, аще бы и насилие претерпели от похитивших.

Апостольские правила повелевают, чтобы девы необручённые, подвергшиеся насилию, в супружество взяты были теми, от которых они насилие потерпели (Апост. 67). Продолжая это определение, Анкирский Собор даёт своё правило о девах, уже после обручения похищенных: он полагает возвращать их от похитителей к законным женихам, даже хотя бы они и насилие потерпели. Впрочем, к сему другие правила присовокупляют, что прежде обручившимся может быть предоставлена свобода взять или не взять таких снова за себя, чтобы брак их не казался зазорным по принуждению (Вас. 22). Но как обручение, в Церкви совершаемое, есть церковное благословение лиц, вступающих в брак, и утверждает их взаимное согласие на брак молитвою и силою законов, Божеских и человеческих: то после обручения правила уже не дозволяют обручившимся вступать в брак с другими, а тем менее с похитителями, и если прежде обручившиеся соглашаются взять похищенных снова за себя, то обручение должно остаться в своей силе. Но если бы и отвергали их, то и в таком случае древние законы не допускали брака похитителя с похищенною, представляя такой брак преступлением для первого и бесчестием для последней. И потому похищение дев весьма строго наказывалось по правилам Церкви: анафемою, или совершенным отлучением от Церкви, и изгнанием из христианского общества (см. IV всел. 27; VI всел. 92, 98; Вас. В.21:48)³⁷⁸. Что касается до самих похищенных, тο потеря чести, по насилию, правилами не вменяется в вину (Вас. 49). И даже, когда правила определяют потерпевших насилие возвращать к прежде обручившимся с ними, – то тем самым выражают неосуждение первых, а последним внушают дух той истинной христианской любви, которая вся покрывает, вся терпит и не отвергает невинно несчастных, а сострадает им.

12. Прежде крещения идоложертвовавших, и потом крестившихся, разсуждено производити в чин священный, ако омывших грех.

Правило говорить собственно о тех, которые, обратившись ко Христу с верою, ещё не получили св. крещения. Во время гонений многие из таких, недавно обращённых, падали и приносили жертвы идолам. Когда же, по раскаянии в своём грехопадении, они снова обращались ко Христу, то оглашение их продолжалось, а крещение отлагалось (I всел. 14). Затем по крещении, когда некоторые из них являлись достойными священства, возник вопрос: можно ли их допустить в церковный клир, имея в виду их падение прежде крещения? Св. Отцы Собора рассудили, что если это одно представлялось препятствие, то они могли быть приняты в клир невозбранно; ибо таинством крещения омыто их грехопадение, и вообще никакие грехи, прежде крещения сделанные, после него уже не вменяются человеку. Только после крещения отпадшие от веры не должны быть приняты в клир (I всел. 10; сн. Вас. В. 20).

13. Не подобает хорепископам поставляти пресвитеров, ни диаконов; также и епископам иных градов в иные, кроме позволения епископа чрез грамату по каждой епархии.

Это правило в греческих изданиях изложено невразумительно и читается неодинаково. Более общее чтение след.: χωρεπισϰόπους μὴ ἐξεῖναι πρεσβυτέρους ἢ διαϰόνους χειροτονεῖν, ἀλλὰ μηδὲ πρεσβυτέρους πόλεως χωρὶς τοῦ ἐπιτραπῆναι ὑπὸ τοῦ ἐπισκόπου μετὰ γράμματος ἐν ἑτέρᾳ παροικίᾳ³⁷⁹. Этο чтение не соответствует изложенному здесь русскому переводу: оно, по-видимому, выражает то, что хорепископу не дозволено рукополагать ни пресвитеров, ни диаконов, ни пресвитеров в города другого округа (παροικία), без соизволения епископа. Но последние слова правила неопределённы и излишни после первых слов: ибо если вообще не позволяется хорепископам поставлять священнослужителей по своей воле, то уже без сомнения и тем более не могут они рукополагать клириков для чужих епархий. Если при том соизволение епископа разумеется – своего местного: то это противно общим правилам Церкви, всегда запрещавшим всякому епископу посвящать клириков чужой епархии; если – епископа постороннего, из другого округа: то опять странно, каким обр. епископ другого округа мог давать хорепископам позволение на то, что запрещалось им от своего епископа, в своей епархии. Древнейший текст правила вместо πρεσβυτέρους говорит πρεσβυτέροις, и вместо ἕτερα (παροικία) – ἑκάστη³⁸⁰. Сообразив это чтение с древними латинскими изложениями, можно получить такой смысл правила: хорепископам не дозволяется рукополагать ни пресвитеров, ни диаконов, так же и городским пресвитерам не делать никаких распоряжений по своим округам (приходам), без дозволения или грамот епископа³⁸¹. Смысл ясен, если только такое чтение правила признать подлинным. Хорепископами (οἱ τῶν χωρῶν ἐπίσκοποι) назывались епископы небольших городов и селений, или небольших уделов (παροικία) в епархиях; они были помощниками в епархиальном управлении главным местным епископам и, по правилам, должны были состоять у них в подчинении. Анкирское правило в том виде, как мы теперь его изложили, подтверждается другими церковными постановлениями (Антиох. 10; Неокес. 14; VII Всел. 14; Вас. В. 89). Но и то чтение, которое принято в русском издании правил, выражает правильную мысль, что как хорепископам не дозволено своею властию рукополагать пресвитеров и диаконов в местной епархии, так и самим епархиальным епископам запрещается поставлять своих клириков в города других епархий, без соизволения тамошних епископов. Это также всегда было общим правилом Церкви (Ап. пр. 35; I Всел. 15; II Всел. 2; III Всел. 8 и пр.) Нельзя, впрочем, не заметить и при таком чтении правила некоторой неправильности в составе речи и сбивчивости выражений³⁸².

14. Состоящим в клире, пресвитерам, или диаконам, которые воздерживаются от мяс, определено касатися оных, и потом, аще восхотят, воздержатися от них. Аще же не восхотят сего, так что не будут ясти и овощей, полагаемых с мясами, и не покорятся сему правилу: да будут низложены от своего чина.

Правило направлено против того неразумного воздержания, которое заключается не столько в ограничении количества употребляемой пищи, сколько в различении качеств её, и в этом отношении доходит до мнительной разборчивости в яствах, до отвращения от некоторых из них как нечистых, и одно прикосновение к ним почитает преступлением. Именно, правило говорит о употреблении мяс. Сами апостолы осуждали намеренное гнушение некоторыми снедями, яже Бог сотвори, и называли это лицемерием и лжесловесием, – в тех людях, в которых такому наружному воздержанию не соответствовала бы внутренняя чистота их жизни (1Тим.4:2–6). Многие еретики обращали для себя в правило совершенное гнушение мясом³⁸³. Иные и по обету не хотели касаться его. То и другое различено уже в Апостольских правилах (Ап.51:53)³⁸⁴. Но чтобы и обет не переходил в гнушение чистою пищею, и истинные подвижники воздержания не смешивались с еретиками или с лицемерами, и во всяком случае, чтобы воздержание не обращалось в укор благочестию, как бы заключающемуся только в разборе пищи, или в соблазн для людей, Анкирский Собор советует не отвращаться от предлагаемой пищи, в тех случаях, когда, находясь в обществе людей, нельзя требовать от них последования правилам, принятым нами для себя самих. Собор даёт это наставление священнослужителям, которым случается бывать между людьми разных мнений и правил. «Пусть священнослужители, – говорит правило Собора, – положившие себе за правило воздерживаться от мяса, пусть они, не изъявляя презрительного гнушения пищею, предлагаемою им от других, касаются её на время, не в противность своим правилам воздержания, но из снисхождения к другим; и потом в своё время опять могут сохранять своё воздержание. Оправданием для них может служить настоящее разрешение Собора. Но если гнушение мясом простирается в них до того, что не хотят касаться даже овощей, прилагаемых к мясу, то они осуждаются и за мнительную разборчивость в пище, за то, что заключают всю строгость поста только в употреблении одних известных яств и в отвержении других, и за то, что выражают тем презрение или осуждение на употребляющих другую пищу, – и, наконец, за то, что не хотят послушать даже правила, разрешающего им ястие»³⁸⁵. Иное дело, когда совесть ближних наших, немощна сущи, сквернится. Тогда, аще брашно соблазняет брата моего, не имам ясти мяса во веки, да не соблазню брата моего: говорил св. апостол Павел (1Кор.8:7, 13) (сн. Гангр. 2; Вас. 28, 86).

15. Из принадлежащаго Церкви, аще что продали пресвитеры в небытность у них епископа, да востребует то Церковь. Епископа же разсуждению предоставляется, аще достоит возвратити цену, или ни; поскольку часто бывает, что доходы от проданнаго с избытком уже возвратили купившим цену его.

Церковная собственность, движимая и недвижимая, всегда признавалась неотчуждаемою. Главное управление ею предоставлено было церковными правилами епископам. Но ни сами епископы, ни клирики не имели права присвоять себе что-либо из церковной собственности или обращать ее в обмен, продажу и пр. (Апост. 38, 40, 41). Если бы случилось, что пресвитеры, без епископа (за отсутствием его, или смертию), самовольно продали какое-либо церковное имущество: то правилом Анкирского Собора предоставлялось Церкви, т. е. всему клиру и народу, составляющему приход церковный, востребовать обратно это имущество³⁸⁶. Чтó же касается до цены, взятой за имущество, то возвратить или не возвращать ее купившим имущество оставляется в правиле на рассуждение епископа: «поелику, – говорит Собор, – выгоды, приобретённые от такой купли, часто превышают цену продажи». По общим законам римским (которые Собор имеет в виду), кто приобрёл что-нибудь по незаконному договору, обменом или куплею, тот, при уничтожении договора, не имел уже права обратно требовать данного³⁸⁷. С течением времени права церковной собственности были точнее определены законами гражданскими (греко-римскими), в дополнение к церковным (сн. Антиох. 24, 25; VII всел. 12; Карф. 35, 42)³⁸⁸.

16. О скотоложствующих³⁸⁹: которые впали в сей грех прежде двадесятилетняго возраста, те, быв пятьнадесять лет между припадающими, потом, пребыв пять лет в общении молитв да приступят к причащению святых таин. А которые прешедши означенный возраст и жен имея впали в таковый грех: те, двадесять пять лет пребыв между припадающими, пять лет в общении молитв, да сподобятся причащения. Аще же некоторые, и жен имея, и прешедши пятидесятилетний возраст, впали в сей грех: таковые, при исходе от сея жизни, да сподобятся причащения (сн. Вас. В. 63).

17. Скотоложникам и прокаженным, или опроказившим, святый Собор повелел молитися с обуреваемыми.

В последнем правиле под именем прокажённых (λεπροί) толкователи разумеют или также скотоложников, или мужеложников как таких людей, которых нравственная нечистота и растление души могут быть выражены только именем проказы, болезни вместе и зловредной, и гнусной, отвратительной, заражающей и оскверняющей других от соприкосновения с заражёнными³⁹⁰. Закон Моисеев совершенно изгонял прокажённых из общества граждан. Подобно тому правила Соборов, отлучая скотоложников от общества христианского, не дозволяют им совсем входить в Церковь, а стоять вне её с обуреваемыми (εἰς τοὺς χειμαζομένους), – людьми, стоящими под открытым небом и в холод, и в бурю³⁹¹. Впрочем, в точном определении этого слова, употреблённого в правиле Анкирском, толкователи между собою несогласны. Одни принимают его за изображение вообще кающихся, отлучённых, лишённых мирного убежища и общей молитвы в Церкви³⁹². Другие разумеют здесь одержимых нечистым духом, или бесноватых (δαιμονιοῦντες, ἐνεργούμενοι)³⁹³. Это определённее. Бесноватым так же запрещалось молиться вместе с другими христианами, и во время Богослужения для них назначалось особое место вне храма (Апост. 79)³⁹⁴. Они иногда точно назывались обуреваемыми (χειμαζόμενοι)³⁹⁵.

18. Аще которые, быв поставлены во епископов, но не быв приняты епархиею, в которую наречены, восхотят на иныя епархии наступати и поставленных тамо утесняти и воздвигати противу их возмущения: таковых отлучати от общения церковнаго. Аще же восхотят с пресвитерами сидети, где прежде были пресвитерами, не отъимати от них сея чести. Аще же будут воздвигати смятения против поставленных тамо епископов: лишати их и пресвитерския чести и быти им отрешенным.

Среди многих возмущений и беспорядков, которые происходили на Востоке в IV и след. веках от ересей и других причин, иногда случалось, что народ какой-нибудь церкви не хотел принять поставленного к нему пастыря, по предубеждению или по наущению еретиков и врагов епископа. Апостольские правила имели уже в виду такие случаи и определили, чтобы епископ, несмотря на упорство народа, сохранял честь и права своего сана (Апост. 36). Собор Анкирский продолжает сии правила, запрещая епископу, не принятому в одном месте, насильственно занимать другое, где уже есть свой епископ, или действовать против других пастырей такими же средствами, чтобы восхитить их кафедры, какими сам был лишён своей кафедры, т. е. возбуждением к тому народа. Но если бы, говорит ещё правило Собора, такие епископы пожелали возвратиться на прежние места своего пребывания, откуда взяты были на епископство, и там остаться в ряду пресвитеров, то это им не возбраняется, и с сохранением их епископского сана. Это не значит, впрочем, что епископ мог бы быть низведён опять на степень пресвитера, – что невозможно само по себе и положительно запрещено правилами Вселенской Церкви (IV всел. 29): а Собор Анкирский говорит только о заседании в кругу пресвитеров (εις το πρεσβυτεριον ϰαϑεζεσζεσϑαι), т. е. епископ, оставленный без епархии, не имея права ни занимать кафедры епископской в чужой епархии, ни действовать в чём-либо своею властию, должен быть там лицом второстепенным, как бы наряду и на правах пресвитеров, или в первые века он мог, напр., участвовать в совете епископском, который обыкновенно состоял из старейших пресвитеров³⁹⁶ (сн. I всел. 8; III всел. 9). Но и этой чести правило повелевало лишать епископов, если они были обличены в злоумышлении против главных, епархиальных пастырей. Те же правила повторены на других Соборах (Антиох. 16, 18).

19. Давшие обет девства и нарушившие обет, да исполнят епитимию двоебрачных. Девам же соединяющимся жительством с некоторыми, аки с братиями, мы сие возбранили.

От времён апостольских, ещё прежде установления правил и обрядов монашества, многие христиане обоего пола добровольно давали Богу обет всегдашнего девства и целомудрия и соединяли этот обет со строгим воздержанием, непрестанною молитвою, удалением от мира. Многие, впрочем, из них обет свой исполняли, не оставляя общества, а девы – оставаясь в домах своих родителей и только сохраняя приличествующий обету образ жизни³⁹⁷. Обеты их освящались церковными молитвами и пастырским (епископским) благословением (Карф. 6, 53). Поэтому они находились под особенным надзором, покровительством и попечением Церкви. Подвижники девства в мужеском поле, естественно, по свойствам своего пола, отличались большей строгостию подвигов самоотречения и умерщвления плоти и притом были свободнее, чем девы, в избрании подвигов и образа жизни; поэтому были многочисленнее и жили сначала большею частию в пустынях. На случаи нарушения таких обетов Анкирский Собор дал для своего времени правило. Он повелевает наказывать это преступление епитимиёю двоебрачных, т. е. вступивших во второй брак. При этом надобно заметить, что 1) правило не говорит – и нельзя разуметь – о монашествующих, в собственном смысле, т. е. давших обет девства при полном пострижении: ибо нарушение их обетов не может быть судимо так снисходительно; все церковные правила наказывают за то гораздо строже (Вас. В. 18, 19, 60); а правило Анкирского Собора имеет в виду тех девственников первых веков, о которых мы заметили; 2) самое нарушение девства надобно понимать в правиле не – то, что любодеяние, а только вступление в брак: ибо любодеяние даже мирян наказывалось гораздо строже (Вас. В. 59; Григ. Нисс. 4). Но обыкновенная епитимия второбрачных, налагаемая Собором на нарушителей обета, была – один год отлучения от Св. Таин (Вас. В. 4; Лаодик. 1). Такую снисходительность к нарушающим свои обеты можно объяснить только при замеченных условиях касательно разумения Анкирского правила³⁹⁸. Это именно заметил св. Василий Великий и говорит: «о падших девах, обещавшихся Богу в чистоте жить, но потом впадших в плотские страсти и обет свой нарушивших, Отцы наши, кротко снисходя к немощам их, законоположили: принимать их в Церковь по прошествии года, установив это по примеру двоебрачных. Но дева есть невеста Христова: и как совокупляющегося с чужою женою называем прелюбодеем, так и поемшего (в брак) деву. Девою же именуется добровольно посвятившая себя Господу, отрекшаяся от брака и предпочетшая жить во освящении» (Вас. В. 18). Таким образом, правила против нарушения обетов девства с течением времени стали более строги, особенно, когда эти обеты приняли полный образ иночества, определённый постановлениями Церкви (IV всел. 16; VI всел. 40–47; Двукр. 2–6; Вас. В. 6, 19, 60 и пр.).

То же правило Анкирского Собора запрещает сожитие лиц разного пола, в виде братства (ὡς ἀδελφοῖς)³⁹⁹. В некоторых сектах это сожитие, вне всяких законных уз, имело вид духовного братства⁴⁰⁰. В других оно составляло простое сводное братство (συνείσακτοι)⁴⁰¹. Во всяком случае, такое сожитие, под каким бы то ни было видом, предосудительное само по себе и производившее только соблазны, не могло быть никогда терпимо в прав. Церкви⁴⁰².

20. Аще кто-либо прелюбодействовал, таковым надлежит чрез седми лет приити в совершенное общение, по степеням, к тому ведущим.

Прелюбодейством в правилах Церкви называется нарушение супружеской верности любодеянием супругов с другими, посторонними лицами. Оно всегда строже наказывается, чем блуд: ибо последний для лица свободного, не связанного законными узами с лицом другого пола, есть только его личное преступление; а первое, кроме личного греха, есть ещё оскорбление святости брака как таинства, есть расторжение законных уз, соединяющих два сочетавшиеся браком лица в одну плоть, есть обида и зло для другого супруга, и сверх того показывает буйство страсти и какую-то ненасытимость чувственности, не обуздываемой ни законом, ни естественным, дозволенным её удовлетворением. Но также прелюбодеянием называется и совокупление или сожитие свободного лица с чужою женою или с чужим мужем (Вас. 18; Григ. Нисс. 4). Св. Василий В., строгий в своих правилах, полагает в наказание прелюбодеям пятнадцатилетнее отлучение от Св. Таин (Вас. В. 58), а св. Григорий Нисский – восемнадцатилетнее (Григ. Нисс. 4): Анкирский Собор – только семилетнее. Его правило принято и на VI вселенском Соборе (пр. 87). Степени этого отлучения разделены были так: один год отлучённые стояли вне Церкви, в ряду плачущих, два года допускались в Церковь только для слушания слова Божия; три года оставались в числе припадающих; седьмой год стояли с верными, но без приобщения Св. Таин, – и после того уже сподобляемы были Тела и Крови Христовой (Вас. 77)⁴⁰³.

21. Женам, от прелюбодеяния зачавшим и истребившим плод, также занимающимся составлением детогубительных отрав, прежним определением возбранено было причащение св. Таин до кончины: так и поступают. Но изыскивая нечто более снисходительное, мы определили таковым проходити десятилетнее покаяние, по степеням установленным.

Строгость прежних наказаний за детоубийство, на которые указывает правило Собора, оправдывается важностию преступления, заключающегося в истреблении плода во чреве. Это злодеяние не только тем уже более тяжко, что соединяется ещё с прелюбодеянием, но и составляет убийство в самом странном и страшном его явлении. Здесь сама мать отнимает жизнь у того существа, которому сама же дала жизнь по законам природы, и усиливается попрать эти законы; поражая человека, ещё не родившегося, она не столько поражает его тело, ещё не развитое и не исшедшее на свет, сколько подавляет жизнь души, уже начавшей жить и оживлять образуемое тело, в собственной утробе матери⁴⁰⁴. Таким образом, тяжкое преступление (прелюбодеяние) она решается прикрыть злом, ещё тягчайшим. Но по кротости и человеколюбию, свойственным духу Отцов Церкви, они решили смягчить первоначальные правила, которыми виновные в таких преступлениях лишались Св. Таин на всю жизнь, до смерти. Вместо того Анкирский Собор назначает им отлучение десятилетнее. Это подтверждено правилами и св. Василия В., и ѴI вселенского Собора (Вас. В. пр. 2; VI всел. 91). Равному наказанию подвергаются и те, которые намеренно занимаются приготовлением смертоносных отрав и дают их матерям, для погубления плода во чреве.

22. Виновные в вольных убийствах да будут в разряде припадающих: совершеннаго же общения да удостоиваются при конце жизни.

23. Виновным в невольных убийствах прежнее определение повелевает в седмь лет достигати совершеннаго общения; новое же определение – исполняти пятилетнее время покаяния.

Различие убийств вольных и невольных, самое строгое и точное, делает св. Василий Великий (прав. 8). Первые он определяет наказывать двадцатилетним отлучением от Св. Таин; последние – десятилетним (пр. 56, 57). Св. Григорий Нисский вольных убийц подвергает отлучению на двадцать семь лет, а невольных – на половинное время (прав. 5). Эта разность правил, так же, как и допущенное Анкирским Собором изменение прежних постановлений (о которых он сам замечает), показывает только то, что правила даваемы были при разных обстоятельствах времени и самых дел, требовавших рассуждения. Правило Собора Анкирского о вольных убийцах говорит: «да будут в разряде припадающих»; это значит, что они должны были пройти все степени покаяния и остановиться на степени тех, которые молились в Церкви в отдалении от верных и по совершении молитвы о кающихся, припадши под руку епископа, вместе с оглашенными должны были выходить из храма. На этой-то степени покаяния, вольные убийцы по правилу Собора должны были оставаться во всю жизнь и только при смерти удостоиться Св. Таин. Общее же постановление о всех епитимиях, назначенных древними правилами, есть то, что в употреблении их пастыри Церкви, имеющие власть вязать и решить, обязываются не к соблюдению только числа лет, положенных правилами, но главным образом к внимательному и благоразумному соображению духовных наказаний с мерою виновности, с обстоятельствами грехопадения, с качествами и расположениями души кающейся, с мерою ревности и твёрдости её в подвигах покаяния и т. д., так что пастырям даётся право и сокращать, и продолжать положенный правилами срок епитимий, или изменять самый вид и степени их (I всел. 12; IV всел. 16; VI всел. 102; Вас. В. 3, 74, 84; Григ. Нисс. 4, 5).

24. Волхвующие, и последующие языческим обычаям, или вводящие в домы свои кого-либо для волшебства, или ради очищения, да подвергаются правилу пятилетняго покаяния, без приобщения св. Таин.

Волхвование, или волшебство языческое, было разных родов и имело различные действия: некоторые виды его, как, напр. разные гадания, мнимые врачевания от болезней или заклинания от несчастий, обнаруживали только невежество и суеверие язычества; другие имели религиозное употребление и соединялись с идолослужением, с разными грубыми и нечистыми жертвами и пр.; иные были злонамеренны и имели прямою целию вредить ближним. Поэтому правила Церкви относительно волхвования были неодинаковы: но вообще все виды его не были терпимы в христианстве, столько же по нечистым, противным вере, понятиям невежества и лжеверия, с ними соединяемым, сколько и по нравственно злому влиянию их на души христианские и по вредным для общества действиям их. Собор Анкирский в своём правиле обличает волхвующих гаданием (οἱ ϰαταμαντευομενοι), врачеванием (ἐπι ἀνευρεσι φαρμαϰειων), очищением от наведённых другими чар (ϰαϑαρσει) и т. п. Как тем, которые сами так. обр. волхвуют, так и призывающим их к себе для волхвования, Собор определяет пятилетнее покаяние, без приобщения Св. Таин. Василий В. и VI вселенский Собор подвергают их шестилетней епитимии (Вас. В. 83; VI всел. 61), а других, более зловредных волхвователей, – строжайшему наказанию (Вас. В. 65, 72; сн. Григор. Нис. 3).

Вслед за Анкирским Собором, в том же 314 или в след. году, был Собор в Неокесарии (в Каппадокии), под председательством того же Виталия, еп. Антиохийского, который был и на Анкирском Соборе. Здесь, в Неокесарии, составлено 15 правил относительно церковного благочиния, особенно нравственности духовенства.

1. Пресвитер, аще оженится, да извержен будет от своего чина. Аще же блуд или прелюбодейство сотворит: да будет совсем изгнан от общения церковного, и низведен в разряд кающихся.

Запрещение священнослужителям вступать в брак после рукоположения (что предполагается в настоящем правиле Неокесарийского Собора), основывается на общем правиле апостольском о браке лиц, состоящих в клире (Апост. 26). Хотя Неокесарийский Собор говорит только о пресвитерах: но вселенские Соборы распространяют те же правила на всех священнослужителей и даже иподиаконов (VI всел. 3, 6; сн. Анкир. 10). Но в Неокесарийском правиле есть особенность. Пресвитера, обличённого в блуде или прелюбодеянии, оно повелевает не только лишать сана, но и совсем изгонять от общения церковного и низводить в ряд кающихся мирян. – Извержение из сана за такие преступления подтверждается и Апостольскими, и другими правилами (Ап. 25; Вас. 3, 32, 51, 70). Но чтобы должно было священнослужителей подвергать открытому покаянию, с отлучением от Церкви, – этого нет в других правилах. Напротив, апостольское правило прямо говорит: «епископ, или пресвитер, или диакон, в блудодеянии, или в клятвопреступлении, или в татьбе обличенный, да будет извержен от священнаго чина, но да не будет отлучен от общения церковнаго. Ибо Писание глаголет: не отмстиши дважды за едино» (Апост. 25). И этому закону следовали все Церкви. Соборы Африканские определяют: «на пресвитеров или диаконов, обличённых в некоем тяжком грехе, неизбежно удаляющем от священнослужения, не возлагати рук, яко на кающихся, или яко на верных мирян» (Карф. 36). Св. Василий В. также замечает: «священнослужитель (не только пресвитер, но и диакон), соблудивший, хотя должен извержен быти от своего степени, но, по низведении на место мирян, да не отлучается от приобщения; ибо древнее есть правило, извергаемых от священнаго сана, подвергати сему токмо образу наказания» (Вас. 3; сн. 32; 51). Впрочем, правило Неокесарийское может иметь и тот смысл, что если пресвитер, уже изверженный из сана за преступление, снова впадет в тоже преступление, то уже подлежит отлучению и общему с другими покаянию как мирянин⁴⁰⁵. В таком смысле правило будет согласно с общими постановлениями вселенской Церкви (VI всел. 21; сн. Вас. 3).

2. Жена, совокупившаяся браком с двумя братьями да будет отлучена от общения церковнаго до смерти. Но при смерти, аще обещается разрушити брак по выздоровлении, да будет по человеколюбию допущена к покаянию. Аще же умрет жена, или муж в таком браке, оставшемуся трудно покаяние.

Брак между лицами, состоящими в родстве, одного или двух родов, всегда был запрещаем в Церкви как кровосмешение (VI всел. 54). В таком родстве, на какое указывает правило Собора, брак до того не терпим в Церкви, что от виновных в нём запрещается даже принимать покаяние, до тех пор, пока они добровольно не расторгнут бесчинного сожития. «Сии постановления, – говорить св. Василий В., – преданы нам от св. Мужей, так что, аще кто, будучи одержим страстию нечистою, войдет в безчинное совокупление с двумя сестрами (или жена с двумя братьями), то и браком сие не почитается, и в церковное собрание таковые приемлются не прежде, как по разлучении друг от друга» (прав. 87). Так. обр., если они не разлучаются друг от друга, а остаются в противозаконном сожитии: то и лишаются церковного общения во всё время сожития, – хотя бы то было до смерти. Так надобно разуметь и правило Неокесарийского Собора. Хотя он говорит только о жёнах, сочетавающихся с двумя братьями (т. е. по смерти одного с другим, его братом): но вероятно так выражено правило только по поводу случая, побудившего дать это определение; а в сущности своей оно относится и к мужу, вступающему в брак с двумя сестрами. Только при смерти таких людей Собор дозволяет принять их покаяние, с тем, однако же, чтобы по выздоровлении они обещали брак свой расторгнуть. Тогда, по правилам, они приводятся к полному очищению совести покаянием: именно, по правилам св. Василия Великого, подвергаются на столько же времени покаяния и лишения Св. Таин как прелюбодеи, т. е. на пятнадцать лет (Вас. В. 68, 76, 77, 87)⁴⁰⁶. Если же упорствуя в сожитии, один из супругов умирает: другому оставшемуся в живых трудно (δυσχερής) покаяние, – говорят св. Отцы Собора. Смысл этих слов такой, что и Церкви нелегко доверить покаянию оставшегося лица и допустить его к Св. Тайнам, и самому ему трудно засвидетельствовать истинность и чистоту раскаяния и показать его плоды: ибо истинное покаяние в таком грехе должно бы быть засвидетельствовано расторжением брака, – что могло и должно быть сделано только при жизни обоих супругов. Расторжение брака смертию одного из супругов не заглаживает преступления, общего обоим им⁴⁰⁷.

3. Время покаяния, определенное для впадающих в многобрачие, известно: впрочем, обращение и вера их сокращают время.

Многобрачием (πολυγαμία) у св. Отцов и в церковных правилах называется обыкновенно третий и четвёртый брак. Так, напр., говорит св. Василий Великий: «троебрачных союз называется у нас уже не браком, но многоженством (πολυγαμία), или лучше наказанным блудом (πορνεία κεκολασμένη). Посему и Господь самарянине, переменившей пять мужей, глаголет: егоже ныне имаши, несть ти муж, показуя тем, яко вступившие в многобрачие уже недостойны нарицатися именем мужа или жены» (прав. 4)⁴⁰⁸. Многобрачие, не исключая, впрочем, и второго брака, всегда подвергалось в Церкви более или менее продолжительным епитимиям: но прежде Василия Великого не находим определенных на это правил. Сам же св. Василий в своих определениях частию основывается на обычаях и примерах прежнего времени, частию с свойственною ему точностию сам назначает меру епитимий (пр. 4, 50, 80). Так и Собор Неокесарийский предполагает время покаяния за грехи многобрачия известным (σαφής), разумея, конечно, существовавшие в его время или в его Церкви обычаи. Во всяком же случае пастырям предоставляет соразмерять степени наказаний с образом самого обращения (покаяния) и чувством веры кающихся⁴⁰⁹.

4. Аще кто, вожделев греха, решится сотворити его, но его намерение не приведется в действие, видимо есть, яко благодатию избавлен⁴¹⁰.362

5. Оглашенный, входящий в церковь и стоящий в чине оглашенных, обличен быв во грехе, аще сопричислен был к преклоняющим колена, да низведется в разряд слушающих писания, престав от греха. Аще же и пребывая между слушающими согрешит: да изгонится из Церкви⁴¹¹.

Подобное правило мы видели на Никейском (I всел.) Соборе (пр. 14). Там при объяснении этого правила, мы заметили, что в первые века оглашенные разделялись на два разряда: 1) только еще вступающих в Церковь (οἱ μὲν ἄρτι προσέρχονται), и 2) уже приготовленных к крещению (οἱ δὲ ἤδη προσῆλϑον). Первые при священнодействии литургии стояли в церкви только до времени чтения Слова Божия и поучений и по выслушании их выходили: почему и назывались только слушающими (ἀϰροώμενοι). Вторые оставались после того еще до моления Церкви об оглашенных, во время которого преклоняли колена и потом, при известном возглашении диакона, выходили из Церкви: отсюда название колена преклоняющих (γονυϰλίνοντες)⁴¹². Итак, оглашенных, сопричисленных уже к этому второму разряду, но согрешивших, правило Собора Неокесарийского повелевает низводить в низший ряд. Если же и здесь не исправятся, и снова согрешат, определяет изгонять их из Церкви (ἐξωθείσθω), т. e. ставить уже на время Богослужения не внутри, а вне Церкви, вместе с отлучёнными или так названными в те времена плачущими (προσκλαίοντες).

6. Имеющую во чреве подобает просветити крещением, когда восхощет. Ибо нет в сем никакого общения у раждающия с раждаемым: поскольку в исповедании собственное каждаго произволение показуется.

Св. Собору, вероятно, представлено было от кого-нибудь недоумение: можно ли совершить крещение над обращённою к вере женщиною, когда она имеет во чреве? А причиною недоумения могла быть мысль: не участвует ли в крещении матери и младенец её, как ещё не отделившийся от неё рождением и составляющий одну с нею жизнь? Если участвует: то, может быть, не нужно было бы для него особое крещение по рождении; а в противном случае совершающееся над ним крещение не будет ли повторение таинства, вопреки общим правилам Церкви? Но св. Отцы разрешают эти недоумения, положительно выражая, что в крещении не может быть ничего общего (οὐδὲν κοινωνεῖ) у матери с её младенцем: и потому, что таинство крещения, по самому существу таинства, не может подлежать никаким законам естественного общения между ними, как и вообще все таинства не сообщаются от одного приемлющего их другому непосредственно, а действуют раздельно в каждом человеке, так и потому, что таинство крещения предварительно требует от каждого из приступающих к нему личного свободного исповедания веры. Так. обр., имеющую во чреве, говорит правило Собора, подобает просветити крещением, когда восхощет, разумея близкое или не близкое время рождения⁴¹³.

7. Пресвитеру на браке двоеженца не пиршествовати. Ибо двоеженец имеет нужду в покаянии. Какой же был бы пресвитер, который чрез участвование в пиршестве одобрял бы таковые браки.

Православная Церковь, хотя никогда не запрещала второго брака, по наставлению апостола (1Кор.7:39): но и не оставляла второбрачных без очищения совести епитимиею. Обыкновенно второбрачные удаляемы были от Св. Причастия на один год (Вас. В. 4). Напоминать об этих правилах второбрачным, налагать покаяние, наблюдать за его исполнением, разумеется – долг пресвитеров церковных. Но участие пресвитера в мирских удовольствиях и пиршествах второго брака не будет ли противоречием обязанности, лежащей на нём в отношении к двоежёнцам? Или не будет ли поводом для них – и как бы согласием с его стороны – к ослаблению требований Св. Церкви? Правило Собора говорит даже больше, что присутствием на пиршестве вторых браков пресвитер безусловно одобрял бы такие браки, вопреки мысли о них Церкви православной⁴¹⁴.

8. Аще жена мирянина некоего, прелюбодействовав, обличена будет в том явно: то он не может приити в служение церковное. Аще же по рукоположении мужа впадет в прелюбодейство, то он должен развестися с нею. Аще же сожительствует, не может касатися служения, ему врученнаго.

Апостольские правила вообще запрещают принимать в клир мирян, вступающих в нечистое супружество, как, напр., с жёнами бесчестными (Апост. 18). Соответственно тому, настоящее правило Собора не дозволяет допускать в церковное служение и тех, которых жёны после бракосочетания обличены в неверности. Но это постановление дополняется ещё решением вопроса: что делать, если преступления жены совершены и открыты уже после рукоположения мужа в священный сан? Собор требует их развода (ὀφείλει ἀπολῦσοι αὐτήν), – как по общим законам супружества, Божеским и человеческим, дозволяющим в таких случаях развод, так и по особенному уважению священного сана, который не должен быть оскорбляем нечистотою подобного союза. Ибо прилепляяйся сквернодейце, говорить апостол, едино тело есть (1Кор.6:16). Апостол Павел также положительно требует, как одно из условий к сохранению духовного сана, чтобы жёны священнослужителей были чисты, верны во всем (1Тим.3:11). Если же священнослужитель не хочет развестись с такою женою, правило Собора не позволяет ему удерживать право священнодействия (ἔχεσϑαι τῆς ὑπηρεσίας). VI вселенский Собор и св. Василий В. подтверждают это определение, так что священнослужителям, даже по неведению вступившим в нечистые браки, запрещают священнодействие (VI всел. 3, 26; Вас. В. 27)⁴¹⁵.

9. Пресвитер, аще согрешивший телом произведен, и исповедует, яко согрешил прежде рукоположения, да не священнодействует, сохраняя прочия преимущества, ради других добродетелей. Аще же сам не исповедует, а обличен быти явно не может: властен сам в себе.

10. Подобно и диакон, аще впадет в тот же грех, да низведен будет в чин простаго служителя Церкви.

Если грех любодеяния не терпим в церковном клире, и духовные лица, обличённые в том, по правилам должны быть извержены из свящ. сана (Ап. 25; Неокес. 1 и др.): то уже без сомнения и миряне, впавшие в этот грех, по дознании и обличении не могут быть приняты в клир (Ап. 61; Феоф. Алекс. 3, 6). Но если бы случилось, что подверженный этому греху, каким-либо образом (напр., по недостатку строгого испытания), произведён был во священство, то правило Собора повелевает, по признании виновного, подвергать его запрещению священнодействия, и только оставлять ему некоторые преимущества чести, если по другим отношениям он достоин того⁴¹⁶. Таким образом, по правилу Неокесарийского Собора он не вовсе лишается священного сана. Но Соборы вселенские и другие великие Отцы Церкви подтверждали, по точной силе Правил Апостольских, исключать из клира поставленных во грехе, будет ли то дознано испытанием о жизни их, или сами они сознаются (I всел. 2, 9, 10; сн. Вас. В. 89; VI всел. 21)⁴¹⁷. Если же поставленный и сам не сознаётся и не может быть обличён очевидными свидетельствами других: то властен сам в себе; т. е. тогда это оставляется на его совести, и если он, скрывая на душе грех, вопреки правилам Церкви священнодействует, то вся тяжесть вины падает на него одного⁴¹⁸.

11. Во пресвитера прежде тридесяти лет, аще и по всему достойный человек, да не поставляется: но да оставится в ожидании. Ибо Господь Иисус Христос в тридесятое лето крестился и начал учити.

Это правило подтверждено впоследствии ѴI вселенским Собором (прав. 14). Можно знать по опытам, какую важность имеет зрелость возраста в таком звании, где поставленный должен быть пастырем и учителем других и руководствовать других столько же своим примером, сколько и учением. В делах веры, совести, нравственной жизни, достоинство лица учащего естественно и более, чем в других делах, соизмеряется по летам его жизни, которая должна ручаться за зрелость его мыслей, опытность рассудка, твёрдость души, постоянство воли. С особенною мыслию св. Отцы указывают на пример самого Богочеловека, не ранее тридесяти лет вступившего на поприще своего великого служения спасению мира. Один этот пример уже составляет правило для призываемых к последованию Христу в том же служении⁴¹⁹. Правило Неокесарийского Собора не говорит о летах возраста для прочих священнослужителей: но лета их определяются на других Соборах (VI всел. 14, 15; Карф. 22).

12. Аще кто в болезни просвещен крещением: то не может произведен быти во пресвитера; ибо вера его не от произволения, но от нужды: разве токмо по открывшейся в нем добродетели и веры, и ради скудости в людях достойных.

В первые века многие принимали св. крещение в болезнях, с чаянием получить чрез него исцеление, или пред смертию, чтобы с очищенною Таинством совестию перейти из временной жизни в вечную. Некоторые намеренно отлагали крещение до последних дней жизни, хотя и имели веру, и уже были в числе оглашенных. Св. Церковь не отказывала в таких случаях сообщать таинство св. Крещения, хотя и не одобряла таких расчётов и отлагательства (Карф. 54)⁴²⁰. Но, имея в виду, что крещение в болезни или при смертной опасности является уже не столько делом искреннего произволения и желания последовать Христу, сколько делом нужды и страха, св. Отцы не дозволяли крещённых таким образом, в случае их выздоровления, производить во священство. Таково правило Неокесарийского Собора: и это во многих примерах мы видим ещё прежде Собора, в самые первые века⁴²¹. Впрочем, если кто после крещения показывал особенные опыты искренней веры и добродетели, тому правила не препятствовали получить и сан священный, особенно если был недостаток в людях, достойных сего сана.

13. Сельские пресвитеры в градской церкви не могут священнодействовати, в присутствии епископа, или пресвитеров града. Аще же сии в отсутствии, а сельский един приглашен для молитвы: то совершает (священнодействие).

14. Но хорепископы, яко сослужители епископа, священнодействуют и в градской церкви, приемля честь ради попечения о нищих.

Церковные правила вообще весьма строго требуют, чтобы власть каждого епископа ограничивалась пределами его епархии, служение каждого пресвитера не только епархиею, к которой он принадлежит, но и вверенною ему церковию и определённым приходом (Ап. 14, 31, 35; I Всел. 15, 16; IV Всел. 6, 20 и пр.). По силе этих общих правил постановляется и то, чтобы пресвитеры сельские (ἐπιχώριοι) не священнодействовали в градских церквах, в присутствии (как говорит Неокесарийский Собор) местного епископа и клира, т. е. – разумеется без позволения первого и согласия последнего. Только в случае отсутствия градских пресвитеров сельским дозволяется, по приглашению прихожан, с ведома начальства, совершать священнодействие в их церквах. Неокесарийские правила ничего не говорят о епископах: но из определений других Соборов должно заключать, и из практики церковной известно, что и епископам издревле не позволялось священнодействовать в чужих епархиях, без соизволения местных архиереев (сл. вышеуказ. правила и Сардик. 12; VI Всел. 20)⁴²². Но хорепископы или епископы уездные (викарии епархиальных епископов), по правилу Неокесарийскому, имели право священнодействовать во всех церквах местной епархии как сотрудники главного епископа и притом имевшие вход во все церкви его, по возложенному на них попечению о бедных, призреваемых вдревле на церковное иждивение. Им запрещено было только поставлять по церквам священнослужителей, без утверждения главного епископа (Анкир. 13; Антиох. 10; VII Всел. 14; Вас. B. 89)⁴²³.

15. По первоначальному правилу диаконам седми быти должно, аще и весьма велик градь. В сем удостоверен будеши из книги деяний Апостольских.

Так как Церковь Апостольская служила во всех отношениях образцом устройства древних православных христианских Церквей: то неудивительно, что и пример апостольского поставления семи диаконов (Деян.6:1–6) послужил образцом или даже обратился в правило для многих Церквей, относительно числа диаконов. Хотя нет причины это число почитать каноническим, или необходимым, и даже нужды Церквей могут требовать умножения диаконов: однако ж, то несомненно, что в первые века многие Церкви имели у себя не более семи диаконов, по примеру апостольскому⁴²⁴. Если при этом взять во внимание, что в первые века почти каждый город (и нередко очень малый) с несколькими селениями составлял отдельную епархию, имевшую своего епископа, и в каждом городе духовенство сосредоточивалось большею частию около кафедры епископа и составляло его клир, нередко единственный в целом городе, то можно думать, что семь диаконов по этим причинам для каждого города почиталось достаточным, тем более, что диаконы в начале и поставлялись только для служения епископам и исправления при них разных церковных должностей, а не для пресвитеров или частных приходов. Только уже в последствии времени, в VII веке вселенский VI Собор отменил определение Собора Неокесарийского (VI всел. 16).

Поместный Собор в Гангре (митрополии Пафлагонийской, в Малой Азии) был около 340 года по Р. Х. Собор этот составился по случаю распространения многих ложных мнений Евстафия, епископа Севастийского (в Армении), который принадлежал к обществу Манихеев и учил гнушаться законным браком как препятствием к достижению Царствия Небесного, презирать церковные собрания, обряды и учреждения, расторгать, под предлогом благочестия, семейные и общественные связи и т. д. Против таких мнений, столько же вредных для христианского общества, сколько и несправедливых, и духу православной Церкви противных, Собор Гангрский постановил свои (21) правила⁴²⁵. Замечательно, что этот поместный Собор соединил все свои постановления с анафемою на противумыслящих, – т. е. евстафиан и всех их последователей во мнениях: чего не видим на других Соборах. Анафема здесь означает не только отлучение от Св. Таин и от Церкви, но и совершенное отсечение от всего христианского общества. Причиною такой строгости соборных определений было крайнее зло самого учения евстафиан, не только противу – христианского, но и противуобщественного: ибо оно действительно подрывало самые основания жизни нравственной, христианской и общественной.

1. Аще кто порицает брак и супругов верных и благочестивых сожитие порицает, яко не могущих внити в царствие, да будет под клятвою.

Мнение о браке, изложенное и осуждённое в этом правиле, было одним из главных мнений Евстафия и его последователей, против которых действовал Гангрский Собор. Но и прежде Евстафия такое мнение было в некоторых сектах II и III века⁴²⁶. Сами апостолы предупредили христиан относительно подобных лжеучений, назвав христианский брак чистым и супружество – нескверным (Евр.13:4), и даже тайною великою во образ союза Христа с Церковию (Еф.5:32). Сам Спаситель хотя ради Царствия Небесного учил предпочитать путь самоотвержения и креста всем отношениям мирским и союзам плотским, но еже Бог сочета, не позволяет разлучати (Мф.19:6). А расторжение супружества под видом благочестия или гнушения браком как препятствием на пути спасения апостолы называли лицемерием лжесловесников, сожженных в своей совести (1Тим.4:1,2) и запретили своими положительными правилами (Ап.5:51). Имея в виду эти правила, Собор Гангрский всех, неправо порицающих христианское супружество, предаёт анафеме (ἀναϑεμα ἐστω) как людей столько же противных духу Церкви, сколько злых вредных для христианских обществ.

2. Аще кто, с благоговением и верою ядущаго мясо (кроме крови, идоложертвеннаго и удавленины), осуждает, яко бы не имущаго упования, да будет под клятвою.

Это определение так же, как и предыдущее, основано на прямых Правилах апостольских, не осуждающих употребления мясной пищи, когда оно не нарушает установленного в известное время поста и не обращается в соблазн для ближних с немощною совестию, так же одобряющих и неупотребление его во всякое время, ради подвига истинного воздержания и благочестия; но, наконец, осуждающих и самое воздержание, когда оно есть только мнимое, только происходит от гнушения пищею как нечистою и служащею будто бы препятствием ко спасению (Ап. 51, 53, 64, 69; сн. Анкир. 14). Апостольское так же установление – воздерживаться христианам от крови, идоложертвенной пищи и удавленины (Деян.15:20, 21; сн. Ап. прав. 63).

3. Аще кто учит раба, под предлогом благочестия, презирати господина, уклонятися от служения, и не с усердием и честию служити ему: да будет под клятвою.

В правиле разумеется тот предлог благочестия (πρόφασις θεοσεβείας), когда раб, ради предполагаемых подвигов благочестия, самовольно оставляет своего господина, не хочет исполнять обязанностей своих, почитая их препятствием ко спасению или думая, что невозможно совместить их с обязанностями к Богу. Для злых рабов благочестие с такими мыслями служит только предлогом к освобождению себя от власти господской: а для хороших такие мнения могут быть источником соблазнов и возмущений совести. Церковь никогда не одобряла подвигов благочестия, соединяемых с самовольным нарушением прав и обязанностей общественных, которые самим Богом утверждены и освящены (1Тим.6:1–3; Тит.2:9). Правила апостолов и вселенских Соборов запрещали и в клир церковный принимать рабов без увольнения от господ (Ап. 82; сн. IV всел. 4).

4. Аще кто о пресвитере, находящемся в супружестве, рассуждает, яко не достоит причащатися, когда он совершает литургию: да будет под клятвою.

По гнушению браком, евстафиане говорили, что не должно причащения принимать от пресвитера, имеющего жену: как будто союз супружества не только делает его самого недостойным священнодействовать, но отнимает силу и от таинства, им совершённого, или лишает таинство чистоты и святости, и самого имени таинства⁴²⁷. Не к такому ли мнению, хотя может быть не разделяя его, может подавать (и подавало) повод усильное требование Римской церкви, чтобы священнослужащие лица непременно оставались вне супружества? Но и Апостольские правила, и вселенской Церкви постановления не подтверждают таких требований и даже прямо осуждают их как излишние и не справедливые (Ап. 5, 51; VI всел. 13)⁴²⁸.

5. Аще кто учит невозбранно пренебрегати дом Божий и бывающия в нем собрания: да будет под клятвою.

6. Аще кто кроме Церкви особо собрания составляет и презирая Церковь, церковная творити хощет, не имея с собою пресвитера по воле епископа, да будет под клятвою.

Еретики и раскольники, презирая церковные собрания православных, всегда обыкновенно составляли свои собрания, в которых совершали свои моления, и для этого имели свои сборные места и своих клириков. Но не имея законного утверждения и благодатного освящения, такие собрания суть не что иное как самочинные, по выражению св. Василия Вел., сборища (Вас. В. пр. 1), такие моления как основанные на лжеучении суть или только суесловия (Лаод.32:37), заблуждения или (в ересях более грубых) хулы на Бога (Вас. там же); такие священнослужители лжеименны (Апост. 47). Апостольские и другие правила даже законных служителей прав. Церкви подвергают извержению, если они, отделяясь от своих православных епископов, захотят составлять у себя отдельные собрания, под видом церковных, и в них (а не в церквах, назначенных им от епископа) совершать священнодействия, в кругу своих единомышленников, не покоряющихся церковному священноначалию: ибо так. обр. поддерживаются расколы, и распространяются лжемыслие и бесчиния в народе (Ап. 31; Антиох. 2; Карф. 10, 11; Двукр. 13; Вас. В. 1). В особенности настоящие два правила Гангрского Собора (5 и 6) падают всею силою своего суда на тех из отделяющихся от нашей Церкви, которые не хотят иметь общения молитвы с верными чадами единой православной Церкви, а, составляя у себя свои собрания, поручают в них совершение молитв или вовсе не освящённым лицам из своего общества, или лишённым свящ. сана духовною властию за пороки; но не хотят принять к себе пастырей законных, от православного священноначалия поставленных.

7. Аще кто церковныя плодоприношения приимати, или раздавати вне церкви хощет, без воли епископа, или того, кому они поручены, и не по его воле творити хощет: да будет под клятвою.

8. Аще кто дает, или приемлет плодоприношения мимо епископа, или поставленнаго управляти благотворениями: и дающий и приемлющий да будут под клятвою.

Доброхотные приношения от христиан в Церковь, на необходимые для Богослужения потребности, так же в пользу священнослужителей и бедных, призреваемых Церковию, обыкновенно представляемы были самим епископам, которые, отделив нужное для храма и Богослужения, прочее разделяли клиру и бедным. Приношения такие состояли из богослужебных вещей, напр., фимиама, хлеба и вина для Евхаристии и пр., также из земных плодов, разных припасов и денег⁴²⁹. Клирики из евстафиан насильственно забирали все такие приношения и без воли епископов сами разделяли их между собою или давали кому хотели. Кроме беспорядков и несправедливости, отсюда происходило то зло, что многие Церкви лишались с клиром своим необходимых пособий, так же и многочисленные бедные, содержимые на церковное иждивение, оставались без помощи. Поэтому-то Собор Гангрский так строго осуждает за сие евстафиан (сн. Ап. пр. 4, 38, 41).

9. Аще кто девствует, или воздерживается, удаляясь от брака, по гнушению им, а не ради самыя доброты и святыни девства: да будет под клятвою (сн. прав. 1 и Апост. 51).

10. Аще кто из девствующих ради Господа будет превозноситися над бракосочетавшимся; да будет под клятвою.

11. Аще кто презирает творящих вечери любви по вере и созывающих братию, в честь Господа, и не хощет имети общения с ними, низким почитая сие; да будет под клятвою.

Известно, что такое были в первые времена Церкви вечери любви (ἀγάπαι). Ещё при самих апостолах верующие, после приобщения Св. Таин, учреждали в церкви общие трапезы, в духе любви и духовного веселия, в которых участвовали в особенности бедные, по приглашению богатых (Иуд.1:12; 1Кор.11:20, след.). Евстафиане презирали такое учреждение и не хотели принимать участия в приглашениях, почитая это для себя низким (ἐξευτελίζοντες). В последствии времени запрещено было только делать такие вечери в церквах (VI всел. 74; Лаод. 28; Карф. 51).

12. Аще кто из мужей, ради мнимого подвижничества, употребляет суровую одежду⁴³⁰, и якобы от сего получая праведность, осуждает тех, которые с благоприличием носят иныя одеяния⁴³¹, или употребляют общую и обыкновением принятую одежду: да будет под клятвою.

13. Аще которая жена, ради мнимаго подвижничества, переменит одеяние, и вместо обыкновенныя женския одежды, облечется в мужскую, да будет под клятвою.

Евстафиане, отличавшиеся глубоким лицемерием, носили отличную от всех обыкновенных одежду, суровую, длинную и широкую, которая придавала им вид необыкновенных подвижников и философов. Собор Гангрский, впрочем, не одежду осуждает, а мечтание еретиков, которые такою одеждою хотели доказывать свою праведность и презирали всех, носивших обыкновенные одежды, а особенно шёлковые, в которых евстафиане непременно хотели видеть доказательства развращения всех других, кроме евстафиан, людей. Но женщины их делали ещё хуже. По убеждению своего учителя Евстафия, он остригали свои волосы и вместо женских одежд одевались в мужские, такие же суровые, думая вместе с совлечением женских одежд освободить себя от всех слабостей своего пола, а под мужескою одеждою получить мужество духа на пути спасения⁴³².

14. Аще которая жена оставит мужа и отъити восхощет, гнушаясь браком: да будет под клятвою.

Православная Церковь никак не дозволяет произвольных разводов между супругами: а тем менее может допускать, чтобы один из них самовольно оставлял другого по гнушению браком. Причины к разводу совокупным действием законов церковных и гражданских весьма строго ограничены. Самые побуждения благочестия, напр., желание иночества, сами по себе не могут быть достаточными причинами к разводу, если нет обоюдного согласия супругов ко вступлению в иночество, если они имеют семейство, ещё требующее их попечения, и т. д. Гангрский Собор в настоящем правиле говорит о том гнушении браком, которое отличало секту евстафиан: они, представляя всякое супружество нечистым и богопротивным, успевали многих супругов склонять к оставлению друг друга. Но и одно разлучение супругов от сожительства, хотя бы и без развода, непозволительно: ибо еже Бог сочета, человек сам не должен разлучать, и как супруги составляют плоть едину, то, по слову апостола, и муж своим телом не владеет, а жена, и жена своим телом не владеет, но муж. Так неразрывен по законам Божеским христианский союз супружества (Еф.5:31; 1Кор.7:4, 5; сн. Апост. 5, 48; VI всел. 87; Карф. 115; Вас. 3, 48 и Гангр. 15)⁴³³.

15. Аще кто детей своих оставляет и не питает, и не приводит к подобающему благочестию, но под предлогом отшельничества нерадит о них: да будет под клятвою.

16. Аще которыя дети, под предлогом благочестия, оставят своих родителей, наипаче верных, и не воздадут им подобающия чести, да будут под клятвою. Впрочем правоверие да будет ими соблюдаемо предпочтительно.

Спаситель наш сказал: аще кто грядет по мне и не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию и сестр, еще же и душу свою, не может быти мой ученик (Лк.14:26). Но это не значит, что последование Христу непременно требует оставления родителей или детей и всех уз семейственных; и можно ли думать, чтобы крест Христов, возлагаемый на нас, состоял в презрении и ненависти к тому, что любить и почитать заставляет тот же закон Божественный? не приидох, говорил и Спаситель, разорити закон, но исполнити (Мф.5:17). Закон Христов требует только, чтобы любовь естественная к родителям, к детям и пр. не была предпочитаема нами любви Божественной, требующей себе по праву первого и высшего места в сердце нашем, чтобы узы семейные и вообще мирские не стесняли, не подавляли в душе стремлений высших, духовных, к Богу, ко спасению, к жизни вечной; чтобы, по крайней мере, обязанности естественные общественные не препятствовали христианину в исполнении необходимых обязанностей к Богу, в вере и благочестии (Мф.10:37). Таким образом, можно и должно исполнять одни обязанности, напр., высшие – к Богу, не оставляя в пренебрежении других, напр., к родителям или к детям; а оставление последних обязанностей не только не оправдает исполнения первых, даже повредит ему: ибо даст ему основание неправильное, дух несвободный и нечистый, достоинство неполное и вид жертвы, Богу неугодной, для людей предосудительной, для совести немирной. Но также несправедливо было бы обязанностям к Богу предпочитать обязанности семейные или общественные, или любовь естественную. «Правоверие (θεοσέβεια) должно быть предпочтительно соблюдаемо», – говорят св. Отцы Собора Гангрского. Если бы, напр., ради любви родительской или детской потребовалось когда-либо истины веры или правила благочестия принесть в жертву суете или ложному просвещению и вольномыслию, или выгодам житейским, или несправедливости: не внушит ли тогда самая совесть истинному христианину отвергнуть внушения такой мнимой любви? Любовь, которая требует таких жертв, не может быть любовь истинная; ибо она желает зла человеку; никакое в этом роде требование не может почитаться правом, ни естественным, ни законным, и исполнение его не составляет никакой обязанности.

17. Аще которая жена, ради мнимаго подвижничества, острижет власы свои, которыя дал ей Бог в напоминание подчиненности: да будет под клятвою.

Между прочими нелепыми мнениями евстафиан было и то, что женщины, ради благочестия, должны были остригать свои волосы: чем будто бы означалось посвящение жён Богу и освобождение от власти мужей, которую еретики те объявляли препятствием для жён ко спасению⁴³⁴. Собор не оставляет и этого мнения без строгого осуждения, особенно имея в виду слова самого апостола Павла: хощу вас ведети, яко всякому мужу глава Христос есть, глава же жене муж; всяк муж молитву дея, или пророчествуяй покрытою главою, срамляет главу свою. И всяка жена, молитву деющая откровенною главою, срамляет главу свою; едино бо есть и тожде, еже быти остриженней. Аще бо не покрывается жена, да стрижется; аще ли же срам жене стрищися, да покрывается. Муж убо не должен есть покрывати главу, образ и слава Божия сый; жена же слава мужу есть: несть бо муж от жены, но жена от мужа. В вас самех судите, лепо ли есть жене откровенней Богу молитися? Или и не самое естество учит вы, яко муж убо, аще власы растит, безчестие ему есть; жена же, аще власы растит, слава ей есть; зане растение власов вместо одеяния дано бысть ей. Аще же кто мнится спорлив быти, мы таковаго обычая не имамы, ниже Церкви Божия (1Кор.11:3–8, 13–16).

18. Аще кто, ради мнимаго подвижничества, постится в день воскресный: да будет под клятвою (см. Апост. 64).

19. Аще кто из подвижников, без телесныя нужды, возносится и разрешает посты, преданные к общему соблюдению и хранимые Церковию, пребывая притом в полном разуме: да будет под клятвою.

Св. Отцы равно осуждают и тех, которые по неуместному воздержанию, ради мнимого подвижничества, а главное по гнушению тою или другою пищею, хотят одни соблюдать пост тогда, когда вся Церковь по уважительным причинам разрешает пост, как, напр., в дни воскресные: так и тех, которые в крепости телесной, без всякой нужды, разрешают для себя посты, вопреки установлениям Церкви, почитая их неважными или себя самих считая уже выше этих установлений. Таковы и Правила апостольские (Ап. 53, 64, 69). Но правила осуждают только мнимое подвижничество и лицемерных подвижников; а, след., и пост истинным подвижникам дозволяют соблюдать во все дни, хотя бы и не постные, когда их глубокое воздержание и твёрдые обеты того требуют; равно и разрешения поста правила не возбраняют в дни постные, когда при сознании всей важности их и искреннем желании соблюсти немощи телесные никак не допускают их строгого соблюдения.

20. Аще кто, пришедши в надмение, гнушаясь осуждает собрания в честь мучеников и совершаемыя в них служения и памяти их: да будет под клятвою.

Отвергнув таким образом и предав анафеме все ложные мнения евстафиан, а с ними и всех, им подобных лжемыслителей, св. Отцы Собора делают след. общее заключение своих постановлений, в котором выражают и общие для всех христиан правила:

21. Сия же пишем, поставляя преграды не тем, которые в Церкви Божией, по писанию, подвижничествовати желают, но тем, которые подвижничество приемлют в повод гордости, возносятся над живущими просто и, вопреки писаниям и церковным правилам, вводят новости. Таким образом мы и девство, со смирением соединенное, чтим, и воздержание, с честностию и благочестием соблюдаемое, приемлем, и смиренное отшельничество от мирских дел одобряем, и брачное честное сожительство почитаем, и богатства с правдою и благотворением не уничижаем; и простоту и малоценность одежд, употребляемых токмо ради попечения о теле неизысканнаго, похваляем, а изнеженнаго в мягкой одежде хождения отвращаемся; и домы Божии почитаем, и собрания бывающия в них, яко святыя и полезныя, приемлем, не заключая благочестия в домах, но почитая всякое место, созданное во имя Божие, и хождение в Церковь Божию на пользу общую приемлем: и избыточествующия благотворения братий, по преданиям, посредством Церкви, нищим бывающия, ублажаем; и, да речем вкратце, желаем, да бывают в Церкви вся принятая от Божественных писаний и Апостольских преданий.

В IѴ веке, по случаю многих смут и беспорядков на Востоке от ересей, весьма много было соборов особенно в Антиохии, которая была митрополиею Сирии и всего (собственно так называемого) Востока. Тот Собор Антиохийский, от которого мы имеем правила, был в 341 году, когда епископы (числом около 100) собрались в Антиохию, по приглашению имп. Константия, для освящения великолепного храма, основанного ещё имп. Константином В., но приведённого к окончанию только при Константии. После этого торжества собравшиеся епископы изложили правила по церковному управлению, в которых, впрочем, большею частию повторены и подтверждены Правила апостольские⁴³⁵.

1. Все, дерзающие нарушати определения святаго и великаго Собора, в Никеи бывшаго, о святом празднике Пасхи, да будут отлучены от общения и отвержены от Церкви, аще продолжат любопрительно возставати противу сего установления. И сие речено о мирянах. Аще же кто из предстоятелей Церкви, епископов, или священнослужителей, после сего определения, дерзнет к развращению людей и к возмущению церквей, особитися и со иудеями совершати Пасху, таковаго святый Собор отныне осуждает быти чуждым Церкви. И не токмо таковых Собор отрешает от священнослужения, но и всех, дерзающих быти в общении с ними, по их извержении из священства. Изверженные же лишаются и внешния чести, каковыя они были причастны по правилам и по священству.

Известно, что Никейский, I вселенский Собор, кроме определения догмата о Божестве Сына Божия занимался рассуждением и о времени празднования Пасхи. Хотя Апостольские правила уже касались этого предмета, запрещая христианам праздновать Пасху в одно время с иудеями (Апост. прав. 7)⁴³⁶; но как этими правилами не довольно ещё определялось самое время или день пасхи христианской, и несогласия об этом по всей Церкви продолжались: то I вселенский Собор изъяснил и дополнил апостольское установление о Пасхе, положив совершать ее в день воскресный, по полнолунии, бывающем в весеннее равноденствие или вслед за ним. Для определения на будущее время пасхальных границ, равноденствия и полнолуний, принят был собором 19-летний лунный круг, так как после этого периода новолуния и полнолуния уже возвращаются на прежние числа месяцев. Крайними пределами празднования Пасхи признаны те же, какие были и для пасхи иудейской, именно, 21 марта (в которое было и весеннее равноденствие во время Никейского Собора) и 18 апреля, – но так, чтобы Пасха христианская совершалась всегда после иудейской, в день воскресный, а если бы в такой день случилась и пасха иудейская, то христианская должна быть отнесена на следующий день воскресный; напр., если первая приходит в 18 число апреля, воскресный день, то последняя празднуется уже 23 апреля, которое составляет уже крайний предел празднования нашей Пасхи. Определение Никейского Собора было возвещено всем Церквам и принято всеобщим правилом о Пасхе; все прежние разногласия об этом предмете примирены⁴³⁷. Но оставались еще некоторые отдельные секты, которые упорно держались иудейского времени празднования пасхи: и против них-то излагает своё правило Собор Антиохийский⁴³⁸. Упорствующих он подвергает – мирян отлучению от Церкви, а духовных – извержению из сана, лишая их даже внешния чести (τῆς ἔξωθεν τιμῆς), т. е. не только лишая священства, но и совсем иcключая из духовного звания.

2. Все входящие в церковь и слушающие священныя писания, но по уклонению от порядка, не участвующие в молитвах с народом, или отвращающиеся от причащения св. Евхаристий, да будут отлучены от Церкви дотоле, как исповедавшись и показав плоды покаяния, возмогут получить прощение. Да не будет же позволено имети общения с отлученными от общения, ниже сходитися в домы и молитися с находящимися вне общения церковнаго; и чуждающихся собраний одной Церкви не приимати и в другой Церкви⁴³⁹. Аще же кто из епископов, или кто-либо из клира, окажется сообщающимся с отлученными, да будет и сам вне общения церковнаго, яко производящий замешательство в чине церковном.

В этом постановлении совокупно повторяются Правила апостольские: 8 – о неприобщающихся Тела и Крови Христовой при священнодействии Литургии, 9-е о приходящих в Церковь только на краткое время и по выслушании Священного Писания (чтения Посланий апостольских и Евангелия) выходящих из Церкви, не по какой-либо необходимости, а по одной лености и нетерпению простоять всё время Бож. службы; 10-е о не общении в молитве с отлучёнными от Церкви, даже в молитве домашней: 12-е о непринятии отлучённых от своей местной Церкви в других Церквах. Также подтверждаются и наказания, положенные в Правилах апостольских за нарушение сих постановлений⁴⁴⁰.

3. Аще кто-либо из священнаго чина, оставив свой предел, прейдет в другий, потом совершенно преселясь, пребудет в ином пределе долгое время: таковому не священнодействовати, и наипаче, когда собственный епископ призывает и убеждает его возвратитися в свой приход, а он не повинуется. Аще же и упорствовати будет в безчинии: то совершенно да будет извержен от священнослужительства, без возможности возстановления в прежний чин. Аще же изверженнаго по сей причине приимет иный епископ: то и сей да подлежит епитимии от общаго Собора, яко нарушитель церковных постановлений.

Здесь так же подтверждаются Правила апостольские (15, 16), уже повторённые Никейским, I Вселенским Собором (пр. 16) и ещё повторяемые на многих других Соборах. Частого напоминания их требовали, без сомнения, повторявшиеся случаи нарушения их. Отсюда можно объяснить и особенную строгость, с какою Собор Антиохийский определяет наказание упорным нарушителям сих правил: виновных он повелевает извергать из сана без надежды возстановления (ὡς μηϰέτι χώραν ἔχειν ἀποϰαταστάσεως); чем означается не временное только запрещение священнодействия или удаление от должности, но совершенное лишение священства.

4. Аще который епископ, изверженный от сана Собором, или пресвитер и диакон своим епископом, дерзнет совершати какую-либо священную службу, епископ ли по прежнему своему обычаю, или пресвитер, или диакон, таковому отнюдь не позволяется на другом Соборе, ни надежду возстановления в прежний чин имети, ниже до принесения оправдания допущену быти. Но и все сообщающиеся с ними да будут отлучены от Церкви, и наипаче, когда зная осуждение, произнесенное противу таковых, дерзнут имети общение с ними.

Апостольские правила не дозволяют священнослужителям, правильно лишённым своего сана за явные преступления, касаться священнослужения, под опасением совершенного отсечения от Церкви (Апост. 28). Антиохийский Собор, повторяя то же правило, ещё далее простирает строгость наказания виновных: он не позволяет допускать их даже до оправдания или давать им какую-либо надежду восстановления в прежний сан. Всех, вступающих в общение с ними, повелевает отлучать от Церкви, если, зная об осуждении их, дерзнут иметь с ними общение. Правило такое простирается равно и на епископов, лишённых сана Соборами, и прочих священнослужителей, изверженных от священства своими епископами. Это не значит того, чтобы осуждённым своими властями не давалось никакого права апелляций или права обращаться к суду высшего начальства и от него искать оправдания, если только, разумеется, они сознают себя неправильно осуждёнными и могут доказывать то законным порядком. Как правила самого Антиохийского Собора, так и всех других, всегда дают такое право подсудимым (I Всел. 5; II Всел. 6; IV Всел. 9; сн. Антиох. 6, 12, 14 и пр.): но Собор Антиохийский лишает сего права только тех, которые или прежде исследования и решения о них высшего суда, или уже по дознании их виновности и при явных преступлениях сами себя оправдывают и, не покорствуя законной власти и суду, хотят насильственно удержать на себе свой сан и действовать его правами. Такие по справедливости лишаются своего сана навсегда и не допускаются до оправдания, как постановил потом и II вселенский Собор, и др. (I всел. прав. 6; Сардик. 14; Карф. 28; Вас. 88)⁴⁴¹. Хотя бы даже суд местной власти был несправедлив, и невинность осуждённого несомненна, однако ж, правила повелевают оставаться ему под наложенным запрещением дотоле, пока высшим судом он не будет вполне оправдан (см. те же правила и Карф. 38). Равным обр. всем другим, и клирикам, и мирянам, правила запрещают иметь общение с находящимися под запрещением, до окончательного решения их дел (Ап. 32; Вас. 88; Феоф. 4). Эти правила в древние времена направлены были особенно против еретичествующих властей духовных и соборов, которые принимали к себе отлучённых или изверженных из сана православною Церковию и, объявляя их неправильно осуждёнными, возвращали им прежние достоинства и права: отчего и еретические общества усиливались, и в церковном порядке происходили крайние замешательства, а недостойные священнослужители оставались без наказания и исправления (сн. I всел. 5)⁴⁴².

5. Аще который пресвитер, или диакон, презрев своего епископа, отлучит сам себя от Церкви, и начнет творити особыя собрания и поставит жертвенник, а призываемый епископом не покорится, и быв призываем единожды и дважды, не послушает: таковый да будет совершенно извержен из своего чина, и отнюдь не может до служения допущен быти, ниже паки восприяти прежнюю свою честь. Аще же упорен будет, возмущая Церковь и возставая против нея: то, яко мятежник, да будет укрощаем внешнею властию.

Это правило апостольское (31). Антиохийский Собор только дополняет его особенным прибавлением, – тем, что упорно восстающие против своих законных властей (духовных) священнослужители должны быть преданы суду власти гражданской. Такое постановление есть следствие отношений Церкви к Государству или власти духовной к гражданской. Церковь, действуя во всех делах судом духовным, увещевает, обличает, подвергая виновных более или менее строгим правилам покаяния, наконец, отлучает от своего общения упорных нарушителей своих законов: но она не присвояет себе над ними внешнего суда и внешних, принудительных мер к тому, чтобы обуздывать их дерзость и буйство. Между тем, и эти меры делаются необходимыми тогда, когда буйные не покоряются её кротким мерам, когда суд духовный недостаточно действует на ожесточённую совесть их. Тогда она предаёт их суду гражданскому. Суд этот, действуя своими мерами, иногда силой, обуздывает их; он судит их вместе, – и как нарушителей церк. законов, которые, в союзе Церкви и государства, он охраняет и защищает, – и как преступников государственных; ибо по силе этого союза, нарушение мира Церкви производит беспорядки и в жизни общественной, и государство, ограждая спокойствие первой, охраняет тем самым и благо последней. Таким образом, предание гражданскому суду людей, непокорных суду церковному, становится равно необходимо и для Церкви, и для гражданского общества: и это было всеобщим и постоянным правилом, повсюду, где Церковь и государство соединялись между собою добрым союзом (см. Карф. 59, 64, 78; Соб. двукр. 9).

6. Аще кто своим епископом отлучен от общения церковнаго: таковаго другим епископам не прежде примати в общение, разве когда своим епископом принят будет, или когда составится собор, и он представ принесет оправдание, и убедив собор, получит от него иное о себе решение. То же определение да соблюдается для мирян, и для всех состоящих в клире.

Апостольские правила определили, что отлучённого епископом никто не должен принимать в общение и разрешать, кроме самого отлучившего епископа (Апост. 12, 16, 32). Антиохийский Собор дополняет те правила, дозволяя отлучённому обращаться к Собору и от него искать себе разрешения, по надлежащем оправдании. Если успеет доказать пред Собором свою невинность, то наложенное на него епископом отлучение может быть снято, и он снова будет принят в церковное общение. То же определяют правила всех других Соборов (I Всел. 5; II всел. 6; Сардик. 13; Карф. 11 и пр.).

7. Никого из странных не приимати без мирных грамат.

8. Сельские пресвитеры не посылают канонических посланий; разве только к соседним епископам послания посылают. А сущие без порока хорепископы дают мирныя граматы.

Мирными грамотами (εἰρηνιϰὰ γράμματα) назывались епископские свидетельства, вручаемые клирикам при отправлении их в чужие епархии, с прописанием, что они православны, не состоят под запрещением, не лишены доброго мнения и потому могут быть приняты епископами других епархий в мире⁴⁴³. Так же назывались и грамоты, даваемые от епископов бедным, со свидетельством об их истинной бедности и правах на милосердие и помощь (IV всел. 11)⁴⁴⁴. Ещё Апостольские правила запрещали епископам принимать чужих клириков без таких грамот и особенно допускать к церковному служению (Апост. 12, 33). Соборы в разные времена так же подтверждали эти правила, по опасению, чтобы не были принимаемы в общение с православными еретики или изверженные из сана священнослужители (IV всел. 19). С тою же целию клирики получали от своих епископов грамоты канонические (ϰανονιϰά), в которых заключалось свидетельство о их правильном поставлении и законном служении, и с которыми клирики повсюду (а без них нигде не) могли быть допущены к священнодействию (Лаод. 41). Эти грамоты назывались так же представительными (συστατιϰά)⁴⁴⁵. Так как пресвитеры не имеют права рукоположения, или поставления других во священство, а это есть исключительное право епископов: то Собор Антиохийский и запрещает пресвитерам давать от себя другим канонические грамоты, предоставляя это епископам. Но и хорепископам (викариям), известным своею беспорочностию и чистотою веры, дозволяет давать только мирные, а не канонические грамоты. Ибо поставление священнослужителей не от них зависело, а от главных епархиальных епископов. Только при отправлении клириков в соседние ближайшие епархии дозволяет правило Собора старейшим пресвитерам давать им от себя частные свидетельства, в виде рекомендательных писем (επιςολη) к соседним епископам⁴⁴⁶.

9. В каждой области епископам должно ведати епископа, в митрополии начальствующего и имеющего попечение о всей области, так как в митрополию отвсюду стекаются все, имеющие дела. По сему разсуждено, чтобы он и честию преимуществовал, и чтобы прочие епископы ничего особенно важнаго не делали без него по древле принятому от Отец наших правилу, кроме того токмо, что относится до епархии, принадлежащей каждому из них, и до селений, состоящих в ея пределах. Далее же да не покушается что-либо творити без епископа митрополии, а также и сей без согласия прочих епископов.

10. Святый Собор за благо разсуждал, чтобы состоящие в малых градах или селах предстоятели, или так именуемые хорепископы, знали свою меру, хотя бы они и по чину епископства прияли рукоположение: чтобы они управляли токмо подчиненными им церквами и ограничивали ими свои попечения и распоряжения: чтобы поставляли чтецов, иподиаконов и заклинателей, и довольствовалися производством токмо в сии чины, а поставляти пресвитера или диакона не дерзали без воли сущаго во граде епископа, которому подчинен хорепископ и его округ. Аще же кто дерзнет преступити сие определение: то да лишится и тоя чести, которую имеет. Хорепископ же да поставляется от епископа града, коему подчинен его округ.

Основанием первого из этих правил служит апостольское установление, чтобы епископы каждой области признавали над собою начальство первенствующего из них по важности занимаемой кафедры (Апост. 34). Это апостольское правило дополнено на Соборе Антиохийском, сообразно времени, разграничением самых пределов епископского управления и в них распределением самых степеней иерархий. Именно, правило Собора представляет три степени церковного управления: 1) управление целой области (επαρχία) с главным её городом, составляющей митрополию, 2) управление епархии (παροικια)⁴⁴⁷, или одной части области, провинции, т. е. города с прилежащими к нему селениями или меньшими городами; 3) управление малых городов или селений (χωρα). Сообразно этому разделению поместного управления, Собор утверждает три главные степени иерархии: 1) степень митрополита, главноначальствующего в целой области; 2) епископа, имеющего власть в одной части области, в епархии или провинции, с её уездами; 3) хорепископа – в одном уезде, в малом городе или селении. Впрочем, Антиохийскому Собору принадлежит не основание этих степеней, а только утверждение. Ибо хотя титла митрополитов и хорепископов ещё не видны в церковной иерархии первых трёх веков: но они уже встречаются в самом начале IV века, на Соборе Никейском, Анкирском и др. (I всел. 4, 6, 8; Анкир. 13; Неокес. 14). Из правил Никейского видны отчасти и древние права митрополитов: он приписывает им право не только участия в избрании епископов, но и утверждения и поставления избранных (пр. 4), и притом это право распространяет на целые области, предоставляя его, напр., в целом Египте иерарху Александрийскому, на Западе Римскому, в Сирии Антиохийскому, в Палестине Кесарийскому (прав.6:7). Собор Антиохийский вообще всё областное церковное управление вверяет митрополитам и без их ведома и согласия не дозволяет епархиальным епископам делать ничего важного, что касается всей области. В других своих правилах, которые мы увидим ниже, Собор ещё полнее изображает права митрополитов. Что касается до хорепископов: то это были епископы, – викарии, под главным начальством епархиальных, управлявшие уездными или сельскими церквами. Епископское достоинство их видно из 10 правила сего самого Собора, которое прямо говорит: «так называемые хорепископы должны знать меру власти, хотя бы они и по чину епископства получили рукоположение». Правила других Соборов также ясно отличают их от пресвитеров (I всел. 8; IV всел. 2; Неок.13:14). Они надзирали за церковным порядком по уездам, поставляли там на низшие степени церковнослужения, как то: иподиаконов, чтецов, и проч., но не могли, по правилам Антиохийского и других Соборов, рукополагать пресвитеров и диаконов без воли епархиальных епископов. Вообще они были только помощниками и наместниками главных епископов (Анкир. 13; Лаодик. 57; VII всел. 14; св. Вас. Вел. прав. 89). Избрание и поставление их так же зависело от епархиальных епископов (Антиох. 10)⁴⁴⁸. Иногда должность хорепископов занимали те епископы, которые не имели своих особых кафедр или отказывались от них (I всел. прав. 8).

11. Аще который епископ, или пресвитер, или вообще кто-либо из клира, без соизволения и грамат от епископов области, и наипаче от епископа митрополии, дерзнет отъити к Царю: таковый да будет отрешен, и лишен не токмо общения, но и достоинства, какое имел, яко дерзнувший вопреки правилами Церкви, стужати слуху Царя. Аще же необходимая нужда заставит кого итти к Царю: таковый да творит сие с разсмотрением и соизволением епископа митрополии и прочих тоя области епископов, и да напутствуется граматами от них.

Поводом к изложению сего правила было то, что многие епископы и клирики, особенно еретичествующие, неблагонамеренно искали покровительства светской власти, мимо своей духовной, и особенно при имп. Констанции и Валенте, пользовались их покровительством для исполнения своих честолюбивых замыслов, ко вреду других пастырей и нередко ко вреду всей Церкви. Иногда же духовные лица, без особенных нужд, со своими частными делами беспокоили государей. Для отвращения таких беспорядков Антиохийский Собор определял, чтобы никто из духовных лиц не отправлялся ко двору царскому, без согласия областных епископов и дозволения митрополитов: они должны были дать от себя грамоту, со свидетельством, что отправляющийся ко двору имеет законную причину лично явиться к государю, по собственной ли нужде, или по делам церковным. В противном случае самовольно дерзнувший стужати слуху Царя лишался своего места и общения⁴⁴⁹. Это подтвердили и другие Соборы (Сардик. 7, 8, 9; Карф. 119).

12. Аще который пресвитер или диакон, изверженный от сана своим епископом, или даже епископ, изверженный собором, дерзнет стужати слуху царскому: подобает ему обратитися к большему собору епископов, и то, в чем мнится быти прав, предложити множайшим епископам, и от них прияти изследование и окончательный суд. Аще же сих пренебрегши, Царю стужати будет: таковый да не удостоивается никакого прощения, да не будет места его защищению, и да не имеет он надежды возстановления.

В предыдущем правиле Собора вообще запрещается духовным лицам являться ко двору царскому, без особенных нужд, или только со своими частными делами, без согласия на то митрополитов и епископов областных. Здесь (в прав. 12) особенное внимание обращено на тех, которые, быв осуждены своими епископами или Соборами, приносили жалобы и апелляции прямо к царской власти, а не по порядку к высшему церковному суду. От сего происходили многие замешательства и даже несправедливости в делах церковного управления. Церковный суд терял свою силу. Справедливо осуждённые своими властями успевали обманом оправдываться пред светскою властию и переменять о себе решения епископов, даже целых Соборов, а невинные терпели незаслуженные наказания. Антиохийский Собор, восстановляя древний порядок в Церкви, определяет, чтобы осуждённые из духовных лиц, если почитают себя несправедливо осуждёнными, обращались от суда своих епископов к Соборам, а от малых Соборов, напр., провинциальных, к большим, напр., областным или окружным (которые в те времена были ежегодно по два раза в каждой области), и к ним переносили свои дела на рассмотрение и суд. Суд этот был окончательный, без дальнейшего делопроизводства. Если же вместо сего осуждённый обращался прямо к царской власти: то этою самою дерзостию и нарушением законного порядка он увеличивал свою виновность и уже терял всякое право оправдания. Так. обр., правила запрещали снова исследовать его дело, а подвергали его решительному осуждению, без надежды восстановления в свой сан или служение, которых он прежним судом лишён был. Эти правила подтвердил и вселенский II Собор (прав. 6.), и другие (Карф. 117)⁴⁵⁰. Только в последствии времени, по установлении патриаршества, допускалась апелляция к патриархам, после суда епископского и соборного, даже после суда областных Соборов, и решение патриархов было признаваемо уже неизменным (IV всел. 9)⁴⁵¹.

13. Ни который епископ да не дерзает из одной епархии преходити в другую, ни поставляти кого-либо в церкви ея для священнослужения, ниже приводити с собою других: разве будет призван граматами митрополита и сущих с ним епископов, в область которых приходит. Аще же никем не быв призван, вне порядка пойдет для рукоположения других и для устроения церковных дел, до него не касающихся: то все сделанное им да будет не действительно; и он за безчиние свое да понесет приличное наказание, чрез немедленное извержение из своего чина святым Собором.

Правило, повторяемое почти на каждом Соборе от времён апостольских (Апост. 14, 35; I всел. 15; II всел. 2; III всел. 8; IV всел. 5; Сардик. 1, 2, 3; Карф. 59 и пр. сн. Антиох. 21, 22).

14. Аще который епископ будет судим в каких-либо винах, и случится, что епископы тоя области будут в разногласии о нем, одни признавая подсудимаго невинным, а другие виновным: то ради прекращения всякаго сомнения, угодно святому Собору, чтобы епископ митрополии призвал из ближния области некоторых других епископов, которые вновь разсудили бы дело и разрешили сомнения, и вместе с епископами тоя области утвердили определение.

15. Аще же епископ, обвиняемый в каких-либо проступках, судим будет от всех епископов тоя области, и все они согласно произнесут на него единый приговор: таковый другими епископами отнюдь да не судится, но согласное решение епископов области да пребывает твердым.

Обыкновенный порядок судопроизводства над епископами в древние времена был таков, что преступления их или обвинения и жалобы на них от других сперва были рассматриваемы Соборами нескольких епископов (ближайших), по назначению митрополитов. Отсюда дело могло перейти к большему Собору, областному, под личным председательством митрополитов, или ещё могло быть перенесено к полному Собору окружному (Ап. 74; I всел. 5; II всел. 6; сн. Антиох. 12). Если бы случилось, что областные епископы не могли согласиться между собою во мнениях, и одни из них признавали подсудимого виновным, другие невинным: то Антиохийский Собор дозволял митрополитам приглашать епископов из других, соседних областей или провинций, в качестве посредствующих судей, и их содействием решать дело. Но если областные (местные) епископы все были между собою согласны и произносили единодушный приговор на осуждённого: то епископам других областей уже не дозволялось входить в это дело и переменять решение местного Собора. Это было постановлено против тех, которые, быв осуждены общим голосом епископов своей области, обращались к епископам других стран и по каким-нибудь видам были ими оправданы: как это нередко делали римские папы, принимая к себе осуждённых Соборами с Востока и Юга. По этому поводу и вселенские Соборы подтвердили Антиохийские постановления, и Африканская Церковь следовала тому же порядку в своих судебных делах, никак не дозволяя подсудимым переносить свои дела за её пределы, в Рим или другие страны (I всел. 2, 6; IV всел. 9; Карф. 32, 37, 118)⁴⁵². Впоследствии, однако ж, дозволялось обращаться с апелляциями, после областных Соборов, не только к окружным патриархам, которые могли переменять их определения, но и из патриарших округов к патриарху Цареградскому, который высшим правом своего голоса мог окончательно решать несогласия (IV всел.9:17)⁴⁵³.

16. Аще который епископ, не имеющий епархии, вторгнется в Церковь, не имеющую епископа, и восхитит престол ея без соизволения совершеннаго Собора: таковый да будет отвержен, хотя бы его избирал весь народ, который он себе восхитил. Совершенный же Собор есть тот, на котором присутствует с прочими и митрополит.

В древние времена нередко епископы носили только титло каких-нибудь городов или епархий, но самых кафедр в них не занимали или по самой незначительности места, или потому, что кафедры их заняты были еретиками, или самый народ по своеволию не хотел принять их к себе, или наконец потому, что присутствие их нужно было в других, важнейших местах, для большего влияния на дела Церкви. Так, напр., св. Григорий Богослов, хотя был наименован епископом незначительного города – Сасим, но там не жил, а пребывал сперва в Назианзе, где, однако ж, не он, а отец его был епископом, а потом в Константинополе, хотя и здесь не был утверждён на кафедре, а принуждён её оставить. В подобном состоянии находился св. Григорий Нисский. Тем не менее, они имели весьма важное, личное значение в церковной иерархии и весьма обширное влияние на дела Церкви. Но чтобы епископы, не имеющие своих кафедр, не занимали произвольно других епархий, хотя бы и праздных, Антиохийский Собор определяет правилом – предоставлять назначение их на епархии областному Собору, и притом совершенному (σύνοδος τελεία), т. е. состоящему из всех областных епископов, под председательством окружного митрополита. Если бы даже весь народ избрал и призывал к себе на праздную кафедру кого-либо из епископов, но не было на то соизволения областного Собора: Антиохийское правило не позволяет так. обр. занимать кафедры, под опасением отвержения (ἀπόβλητον εἶναι), т. е. изгнания оттуда того епископа, с лишением церковного общения. Так. обр., Собор уже ограничивает обыкновенное в древние времена участие и голос народа в избрании епископов. – При этом личное присутствие митрополитов на Соборах было необходимо потому, что на них возлагалось попечение о церковном благоустройстве целых областей, от них зависело созвание епископов на соборы и решение в избрании епископов на праздные кафедры (сн. прав. 19 и I всел. 4, 6; II всел. 2; IV всел. 25).

17. Аще который епископ, прияв рукоположение и быв назначен предстояти известной Церкви, не приимет служения и не согласится пойти во врученную ему Церковь: таковый да будет отлучен от общения церковнаго, доколе быв понужден, не приимет служения, или доколе не постановит о нем какого-либо определения совершенный Собор епископов тоя области.

18. Аще же поставленный во епископа не пойдет в тот предел, в который он поставлен, не по своей вине, но или по не принятию его народом, или по другой причине, от него не зависящей: таковый да участвует и в чести и в служении епископском только нимало не вмешиваясь в дела Церкви, где пребывает, и да ожидает, что определит о нем совершенный Собор тоя области, по представлении к нему дела.

В этих обоих правилах повторены правила апостольские (Апост. 36) и некоторых других Соборов (Анкир. 18). В древности многие достойные мужи отрекались и убегали от избрания во епископы, по своему смиренномудрию и по обстоятельствам времени, тяжким для истинных служителей веры. Но эти самые обстоятельства, неблагоприятные для Церкви, побуждали настоять в избрании таких мужей и даже иногда против воли посвящать их в сан епископский, для поддержания православия и благосостояния Церкви. Других устрашала отдалённость или скудость, бедственное состояние тех мест, в которые они предназначались пастырями. Но во всяком случае если ещё возможно было отречение от сана прежде рукоположения, то после совершившегося посвящения, отречение было уже и неуместно само по себе и подвергало бы только нареканию и избранного, и избравших, и самый сан епископский, который обращался бы в таком случае в одно праздное титло. Поэтому Антиохийский Собор согласно с Правилами апостольскими за такое упорство определяет новопосвящённым епископам лишение церковного общения и даже повелевает употребить против них понуждение; a в случае непобедимого их сопротивления предоставляет решение их участи областному Собору⁴⁵⁴. Согласно так же с Правилами апостольскими Собор Антиохийский даёт своё определение на случаи, когда епископ не мог бы занять предназначенной ему кафедры, не по своей воле, но по не зависящим от него обстоятельствам; напр., когда города в его епархии заняты были неприятелями, или кафедра его предвосхищена еретиками, или, как предполагает сам Собор, когда не хотела бы принять его к себе паства. Епископ в таком случае сохраняет, по правилам, честь и сан епископский, может совершать и священнослужение архиерейское, только не вмешиваться в дела управления той Церкви, где имеет своё пребывание. То же определил и другой Собор –Анкирский (прав. 18). А Правила апостольские повелевали даже запрещению подвергать клир той паствы, которая не примет к себе поставленного, законного пастыря: за то, что таковаго непокориваго народа не учили (Ап. 36).

19. Епископ да не поставляется без Собора и присутствия митрополита области. И когда сей присутствует: то лучше быти купно с ним и всем тоя области сослужителям: и митрополиту прилично созвати их чрез послание. И аще соберутся все: то это лучше. Аще же сие не удобно, то большая часть их неотменно да присутствуют, или граматами да изъявят свое согласие, и тако, или в присутствии, или с согласием большаго числа епископов, да совершится поставление. Аще же инако, вопреки сему определению, поступлено будет: да не имеет никакой силы поставление. Но аще поставление совершится, по определённому правилу, а некоторые по своей любопрительности воспрекословят: да превозмогает решение множайших.

Здесь подтверждается порядок избрания епископов, определённый правилами Никейского, I вселенского Собора (пр. 4, 6). В изложении тех правил мы заметили некоторые подробности из истории древней Церкви, к этому делу относящиеся (см. § 39, выше).

20. Ради нужд церковных и разрешения сомнительных случаев, за благо признано быти в каждой области соборам епископов, дважды в год. И о сем да напоминает епархиальным епископам митрополит. К сим соборам да приступают все, почитающие себя обиженными, и от собора да приемлют суд. Но никому да не будет позволено составляти соборы самим по себе, без тех епископов, коим вверены митрополии.

Составление ежегодных Соборов из всех областных епископов, с митрополитами, было в древние времена весьма важным и необходимым делом по многим отношениям: здесь поддерживалось общение и единение между пастырями Церкви; здесь они излагали свои недоумения по разным церковным делам и решали их общим голосом; здесь соединённым вниманием обозревали состояние всей местной церкви и определяли необходимые меры к его улучшению; составляли общие правила для церковного управления; исследовали несогласия и недоразумения между самими епархиальными начальствами; поверяли их действия; принимали и обсуживали жалобы и доносы на них от недовольных; судили самих епископов; входили в сношение с другими церквами и т. д. По этим причинам правило о составлении ежегодных Соборов постоянно повторяется между другими церковными правилами; а обязанность созывать их возлагалась на митрополитов, с правом делать замечание епископам, не посещавшим этих Соборов, без уважительных причин (Ап. 37; I всел. 5; IV всел. 19; VI всел. 8; Карф. 27; Лаод. 40 и пр). Антиохийское правило присовокупляет только, что такие Соборы должны были состоять непременно под председательством митрополитов, а епархиальным епископам самим собою, без митрополитов, составлять Соборы не дозволялось. Причина та, что митрополиты были главноначальствующими в областном церковном управлении и в делах, касавшихся целой области, имели и первенство голоса, и главную обязанность попечения о церковном благоустройстве (Ап. 34; Антиох. 9; IV всел. 25). От митрополитов зависело и назначение места для Соборов (см. те же правила).

21. Епископ от единаго предела да не преходит в другий, ни по самовольному вторжению, ни по насилию от народа, ни по принуждению от епископов: но да пребывает в Церкви, которую приял от Бога в жребий себе в начале, и да не преходит из нея, по изреченному уже о сем прежде определению.

Перехождение епископов с одной кафедры на другую постоянно запрещалось церковными правилами (Апост. 14; 1 всел. 15; IV всел. 5). Собор Антиохийский в дополнение правил ещё присовокупляет, что не только по своеволию епископ не должен переменять кафедры, но хотя бы его вынуждало к тому требование народа или побуждение других епископов, – он не должен оставлять своей епархии. Так случалось в древние времена, что иногда народ настоятельно вызывал к себе епископа из другой епархии; иногда епископы соглашались сами между собою о перемене кафедр, или одни из них, по своим видам, старались о удалении других с занимаемых ими кафедр. Впрочем, не безусловно запрещалось епископам переходить с одной кафедры па другую. В правилах церковных различаются: перемещение (μετάθεσις), перехождение (μετάβασις) и вторжение (ἐπίβασις). Первое случалось и допускалось правилами, когда епископ, отличный своими достоинствами, по решению окружных Соборов, перемещаем был из меньшей епархии в другую большую и важнейшую, где его достоинства могли более пользы принести Церкви. В таком именно случае перемещение епископа допускается Правилами апостольскими (14)⁴⁵⁵. Могло быть так же, что епископ, не имеющий своей епархии или не могущий занять назначенной ему кафедры, по каким-либо обстоятельствам, от него самого не зависевшим, с соизволения Собора переходил на другую праздную кафедру: и это не запрещалось церк. правилами (Антиох. 16, 18). Совершенно запрещалось только самовольное оставление своей епархии, без причины и нужды, и занятие другой, хотя бы и праздной, а тем более имеющей своего епископа.

22. Епископ да не приходит в иный град, неподчиненный ему, ни в селение, ему не принадлежащее, для рукоположения кого-либо, и да не поставляет пресвитеров и диаконов в места, подчиненныя другому епископу, разве только по соизволению епископа тоя страны. Аще же кто дерзнет на сие, то рукоположение да будет не действительно, и он да подлежит епитимии от Собора.

Это правило отличается от предыдущих тем, что там запрещается перемещение епископа с одной кафедры (епархии) на другую: здесь не дозволяется и временное прибытие епископа в чужую епархию, для распоряжения тамошними церковными делами, напр., для поставления священнослужителей. Ибо это было бы посягательством на права местного епископа и присвоение себе чужой области. Если будет на то соизволение самого местного епископа (напр., во время его отсутствия и пр.), то правило дозволяет другому епископу рукополагать чужих клириков, но, без сомнения, избранных своею местною властию. В противном случае всякое рукоположение объявляется недействительным. Такие правила, по изначальному установлению апостольскому, повторяются почти на всех известных Соборах. (Апост. 35; I всел. 15; II всел. 2; Анкир. 13; Карф. 59, 64 и мн. др. сн. Антиox. 9, 13).

23. Епископу не позволяется вместо себя поставляти другаго, в преемника себе, хотя бы был и при конце жизни; аще же что таковое соделано будет: то поставление да будет недействительно. Но да соблюдается постановление церковное, определяющее, что епископа должно поставляти не иначе, как Собором и по суду епископов, имеющих власть произвести достойнаго, по кончине преставльшагося.

Запрещение епископам передавать свои кафедры, как бы по наследству, произвольно избираемым от них самих преемникам, постановлено уже в Правилах апостольских (Ап. 76). Впрочем, Апостольские правила говорят собственно о наследниках в родстве и запрещают епископам передавать им свои кафедры. Ибо несть праведно, сказано в тех правилах, творити наследников епископства и собственность Божию даяти в дар человеческому пристрастию: не должно Церковь Божию под власть наследников поставляти. Но правило Антиохийского Собора простирается далее: оно запрещает епископу назначать кого бы то ни было преемником себе на епископии. Легко понять, что это запрещается в предотвращение всякого пристрастия и несправедливости в таком важном деле, как поставление епископов. Были, однако ж в истории Церкви нередкие случаи, когда пастыри, при жизни своей, избирали и указывали себе преемников, которые по смерти их и занимали кафедры. Так, Александр, епископ Александрийский, указал преемника себе – св. Афанасия; св. Афанасий – Петра, Александр, епископ Константинопольский – св. Павла; Наркисс, еп. Иерусалимский – Александра, бывшего уже епископом Каппадокийским; Феотекп Кесарийский в Палестине – Анатолия; Валерий Иппонский в Африке – блаж. Августина; Августин – Ерадия и пр.⁴⁵⁶. Но если остановить внимание на этих именно, теперь указанных, примерах, то можно видеть, что они не могут и почитаться нарушением церковных правил, не могут и быть обращены в правила на все другие времена и случаи. Ибо 1) они были в чрезвычайных обстоятельствах, когда для Церкви нужен был особенно строгий выбор пастырей, именно, когда Церковь возмущаема была внутренними сильными врагами, ересями и расколами, и разного рода беспорядками, и поэтому благочестивые пастыри имели причины опасаться, чтобы после их смерти кафедры не были заняты людьми или слабыми, или недостойными. Это и заставляло тех, поименованных нами мужей, при конце жизни своей избирать и указывать преемников себе из тех лиц, которых они признавали достойнейшими пастырского служения: выбор вполне оправдывался достоинствами избранных. Поэтому и церковные историки, описывая эти случаи, не сомневаются приписывать их особенному действию промысла Божия о Церкви⁴⁵⁷. 2) Поименованные пастыри только указывали, но ещё не поставляли себе преемников, а если некоторых и поставляли, то предварительно только сотрудниками себе в пастырском служении (как бы викариями), которого полное преемство так. обр. само собою к ним переходило, по смерти избравших. Так поставлены были епископ Александр – сотрудником Наркиссу Иерусалимскому, Анатолий – Феотекну Кесарийскому, Августин – Валерию, Ерадий – Августину⁴⁵⁸. Наконец, 3) поставление этих преемников утверждалось каждый раз, по смерти их предшественников, собором областных епископов, согласием клира и народа местных церквей, как требовали церковные правила.

24. Церковное стяжание да сохраняется для Церкви, со всяким тщанием, и благою совестию, и с верою во всевидца и судию Бога: и распоряжати оным с разсуждением и властию приличествует епископу, которому вверены все люди и души собирающихся в Церковь. Да будет же явно принадлежащее церкви, и открыто окружающим его пресвитерам и диаконам, так чтобы они знали, и не оставались в неведении о том, что собственно принадлежит Церкви, и ничто от них не было сокрыто. И тако, аще случится епископу преставитися от жития сего, при очевидности принадлежащаго Церкви, и оно не будет расточено и утрачено, и собственность епископа не будет потревожена под предлогом принадлежащих Церкви вещей. Ибо праведно есть и угодно пред Богом и человеками, чтобы собственность епископа предоставляема были, кому он восхощет, а достояние Церкви ей сохраняемо было, и чтобы как Церковь не терпела ущерба, так и епископ, под предлогом достояния церковнаго, не был лишаем своея собственности, или же, чтобы близкие к нему не вошли в тяжбы, а с тем вместе и он по смерти не подвергся безславию.

25. Епископу имети власть над церковным имуществом, да распоряжает им со всякою осмотрительностию и страхом Божием, на пользу всех нуждающихся: и сам да взимает из него должную часть, аще имеет нужду, на необходимыя свои потребности, и на потребности странноприемлемых им братий. Аще же сим не довольствуется, но обращает вещи на свои потребности, и доходы Церкви, или плоды принадлежащих ей полей, не по согласию пресвитеров или диаконов употребляет, и предоставляет над тем власть своим домашним и сродникам, от чего приметно происходит замешательство в церковных счетах: таковый да представить отчет Собору тоя области. И аще инако донос будет на епископа и на состоящих при нем пресвитеров, что они принадлежащее Церкви или от полей, или от иныя собственности церковныя, обращают в свою пользу, с утеснением убогих, и с причинением нарекания и безславия домостроительству церковному, и правящим его таким образом: то таковые да приимут приличное исправение, по разсуждению святого Собора.

Собор повторяет, с некоторыми дополнениями, Правила апостольские (38, 40, 41). При изложении этих правил мы уже замечали, что церковная собственность в первые века составлялась из добровольных приношений от христиан, – разными вещами, плодами, запасами, денежными вкладами⁴⁵⁹. Есть следы отделения десятин в пользу Церкви и клира: но не видно, чтобы это было установление для всех обязательное, а было только добровольное пожертвование некоторых, более достаточных людей, по особенному усердию к Церкви⁴⁶⁰. Вообще употребление церковной собственности разделялось на три части: 1) на необходимые потребности для Богослужения и поддержания храма, 2) на содержание епископа и клира и 3) пособие бедным, призреваемым от Церкви⁴⁶¹. С течением времени Церковь приобрела недвижимые разного рода имущества, как то: разные строения, поля, угодья и пр. Так, Антиохийский Собор упоминает уже о полях, принадлежащих Церкви, с их плодами и доходами (αγροι, ϰαρποι, ποροι), о которых ещё ничего не говорили Правила апостольские⁴⁶². Со времён имп. Константина уделялось церквам некоторое пособие, в виде особого оклада (salarium) из государственных доходов⁴⁶³, и кроме того иногда передаваемы были им имущества, взятые от языческих храмов⁴⁶⁴. Так же дозволялось Церквам принимать отказанное, по духовным завещаниям⁴⁶⁵, и пр. Главное управление всем таким имуществом Церкви Антиохийский Собор, согласно древним правилам, предоставляет ещё епископам, только с соучастием клира и с ответственностию пред областным Собором.

Содержание духовенства было почти нераздельно с содержанием церквей: служащие алтарю, от алтаря и питались (Апост. 41). Законами гражданскими положительно определено было, не иначе дозволять построение новых церквей, как с назначением от храмоздателей постоянных доходов церкви и причту и вообще достаточным обеспечением их содержания⁴⁶⁶. Впрочем, духовенство всегда имело полное право и личной собственности, независимо от принадлежавших ему частей из церковных имуществ. Поэтому епископы и клирики имели свободу распоряжать своею собственностию, по своему усмотрению, делать завещания и назначать наследников, не касаясь только собственности церковной. Для сего в особенности епископам вменялось в обязанность предварительно объявлять количество своей собственности, так, чтобы она всегда отделена была от церковной, находившейся в его управлении, и при поступлении первой к наследникам, последняя сохранялась в Церкви неприкосновенною. В случае утраты этой последней, она была вознаграждаема из собственного имущества епископского. Впрочем, епископы и сами большею частию завещавали свое достояние Церкви (сн. Анкир. 15; Гангр. 7; IV всел. 22, 26; VI всел. 35; Карф. 32, 42, 92; VII всел. 11, 12; Двукр. 7).

Время этого Собора с точностию не известно. Можно только заметить, что во всех известных собраниях правил Лаодикийский Собор полагается после Антиохийского. Поэтому вероятное мнение то, что этот Собор был в конце IV века, незадолго до II вселенского Собора⁴⁶⁷. Правила Лаодикийские весьма подробны и касаются порядка Богослужения, нравственного поведения клира и мирян, различных заблуждений и пороков того времени.

1. Свободно и законно соединившимся вторым браком, а не тайно совокупившимся, по не продолжительном времени и по упражнении в молитвах и посте, должно, по снисхождению, даровати общение.

Православная Церковь, согласно наставлению апостола (1Кор.7:9, 39), положительно никогда не запрещала второго брака. Она даже осуждала тех, которые второбрачных почитали недостойными христианского общения (I Всел. 8). Но, всегда требуя от христиан чистоты душевной, обуздания и воздержания чувственности, чтобы ходить не столько по плоти, сколько по духу, Церковь смотрит на второй брак как уже некоторое невоздержание, как бы нарушение меры Божеского вместе и естественного закона, повелевающего мужу иметь одну жену⁴⁶⁸. Потому Церковь не оставляет по своим правилам второго брака без очищения покаянием. Лаодикийский Собор представляет достаточным для сего и непродолжительное отлучение (от Св. Таин), с упражнением в посте и молитве. Св. Василий В., современник Собора, говорит, что двоежёнцы отлучались на год и на два; но замечает, что второй брак допускается только как врачество блуда, а не как напутствие сластолюбию (Вас. В.4:87).

В церковных правилах под именем второбрачия (δευτερογαμία) или двоежёнства (διγαμια) разумеются три разных вида брака: 1) по смерти одного из супругов брак вдовствующего лица с другим, свободным лицом; 2) сожитие одного мужа с двумя жёнами, в одно время; 3) произвольное разлучение супругов между собою и вступление одного из них в брак с новым лицом, при существовании первого брака, законным образом не расторгнутого. Последние два вида второбрачия постоянно и совершенно запрещаются Церковию (VI всел. 87; Вас. 99)⁴⁶⁹. Впрочем, и о первом Лаодикийское правило выражает условие, чтоб сочетавающиеся вторым браком не имели прежде тайного сожития (λαθρογαμίαν): в противном случае брак между ними, хотя и дозволяется, но с более строгим покаянием, положенным за блудодейство; именно – по правилам св. Василия Великого, с отлучением на четыре года от Св. Таин (Вас. В. 22)⁴⁷⁰.

2. Впадающих в различныя согрешения, и пребывающих в молитве, исповедании и покаянии, и от злых дел совершенно обращающихся, после того, как по мере согрешения дано им время покаяния, ради милосердия и благости Божией вводити в общение.

Правило направлено против тех, которые на ложных основаниях думали, что не должно принимать в общение Церкви согрешивших, хотя бы и раскаявшихся. Таковы были новатиане и донатисты (I всел. 8). Они мечтали своими правилами сохранить в своих обществах совершенную чистоту христианской жизни и отделялись от кафолической Церкви, почитая ее уже повреждённою от общения с людьми согрешающими. Но они забывали, что несть человек, иже поживет и не согрешит, –аще и един день жития его на земле, что совершенная чистота есть только идеал жизни, собственными усилиями людей не достигаемый, что и милосердие Божие никогда не отвергает кающихся, и благодать Божия восстановляет падших, что самое искупление совершено для спасения грешных и не потребовало бы такой великой жертвы на кресте, если бы все были или сами по себе могли быть праведны; что, наконец, не напрасно сам Спаситель мира установил в Церкви своей таинство покаяния и власть священную – вязать и решить грехи людские, так что разрешённое здесь будет разрешено на небесах, и связанное здесь будет связано и там. Православная Церковь по этим причинам всегда осуждала и отвергала ту неуместную или лучше сказать мнимую (ибо она была лицемерна) строгость называвших себя самих чистыми (новатиан), которая не знала милости и, конечно, по невозможности совершенной, безгрешной чистоты, гораздо более губила бы, чем спасала души, если бы действительно была принята правилом. Напротив, и за самые тяжкие грехи положенные наказания, самые строгие, Церковь в своих правилах предоставляет пастырям смягчать, сокращать, изменять, сообразно искренности обращения и силе покаяния согрешивших (Анкир. 2, 5, 7; Неокес. 3; I всел. 12; VI всел. 102; Вас. 84 и пр.). Прекрасно так же говорит правило апостольское: «аще кто епископ, или пресвитер, обращающагося от греха не приемлет, но отвергает, то опечаливает Христа, рекшаго: радость бывает на небеси и о единем грешнице кающемся» (Апост. 52).

3. Недавно крещенных не подобает производити в чин священнический.

Правила об этом мы уже видели в числе Апостольских (80), и на Никейском, I вселенском Соборе (пр. 2), которые нами изложены и объяснены в своих местах. Повторение правил показывает, что, несмотря на некоторые исключения, Церковь вообще не одобряла скорого поставления новокрещённых во священство. Она всегда требовала строгого, предварительного испытания веры и жизни избираемых, для которого новообращённые, естественно, не могли ещё представлять достаточных опытов; притом всегда имела в виду нравственное значение духовного лица в христианском обществе, его влияние на других, по обязанностям и по самой важности своего сана: что же могло бы ручаться за нравственную силу этого влияния в новокрещённом, так, чтобы верные беспрекословно следовали за ним, как овцы за пастырем, в вере и в жизни? Разве одно только могло бы ручаться за это, явление в нём особенного призвания свыше и особенная сила благодати Божией, в нём воздействовавшей, как иногда видно было в жизни некоторых новокрещённых (напр., св. Амвросия Медиоланского и др.) и как предполагают самые правила церковные, когда разрешают производить во священство и новообращённых (см. Апост. 80).

4. Посвящённые не должны давати в рост, и взимати лихву, и так называемыя имиолии (половинный рост).

Против лихоимства, в особенности служителям Церкви не свойственного, направлены многие церковные правила. Замечания о разных видах лихоимства в древности, о которых упоминают и самые правила (как и настоящее Лаодикийское), можно видеть у нас в изложении правил Никейского, I вселенского Собора⁴⁷¹.

5. Избрание на церковныя степени не должно быти в присутствии слушающих.

Под именем слушающих (αϰρωομενοι) в правиле разумеются и кающиеся, и готовящиеся ко св. крещению, – вообще те, которые в Церкви, при совершении Литургии, допускались только к слушанию Св. Писания, но не участвовали в молитвах с верными, при самом совершении таинства. Так как при избрании на священные степени, которое нередко в древние времена совершалось в присутствии народа, высказывались разные мнения о лицах, представляемых к избранию, разбирались совершенства и недостатки многих, бывали и несогласия и распри между самими избиравшими их, то св. Отцы определили от присутствия при этих избраниях устранять таких людей, для которых происходившее в них могло послужить соблазном и возмущать совесть, именно, кающихся и оглашенных, первых как ещё нетвёрдых в христианской нравственности, последних как ещё слабых в вере. Притом, если при избрании на церковные степени и можно было, а иногда и нужно, – слышать голос народа, то только людей, бывших в полном общении Церкви и потому стоивших её доверия; а кающиеся и оглашенные, по самому месту, занимаемому ими в Церкви, не могли иметь права голоса⁴⁷².

6. Не попускати еретикам, коснеющим в ереси, входити в дом Божий.

Как православным христианам правила Церкви запрещают входить в еретические собрания для молитвы (Апост. 45, 65, 71; Лаод.9:33): так, соответственно сему, не дозволяют и еретикам, которые отделились от Церкви, входить в православные храмы и присутствовать при священных тайнодействиях. Ибо если своих членов, православных в вере, но согрешивших, Церковь отлучает от своего общения и от своих храмов, на более или менее продолжительное время, и только по совершении вполне возложенных на них подвигов покаяния, принимает в полное общение своих молитв и таинств: тем более неприличным Церковь признала допускать в свои священные собрания еретиков, упорных и коснеющих в ереси, особенно же отвергающих коренные истины и правила веры, которые обыкновенно в своих сектах заражаются духом презрения и посмеяния над установлениями и обрядами православной Церкви. Отлучая их от общества своих верных членов, Церковь вместе отлучает их и от своих храмов и молитв (Апост. 10, 45; Тимоф. Алекс. 2)⁴⁷³. 429

7. Обращающихся от ересей новатиан или фотиниан, или четыренадесятников, приимати не прежде, как проклянут всякую ересь, особенно же ту, которой они находились: и тогда, по изучении символа веры, да будут помазаны святым миром, и тако да причащаются святых таин.

8. Обращающихся от ереси так называемых фригов, хотя бы находились в мнимом у них клире, и величайшими именовались, со всяким тщанием оглашати и крестити епископам и пресвитерам Церкви.

Новатиане были последователи Новата, римского пресвитера (III в.), который учил, что согрешивших тяжкими грехами, падших во время гонений, так же второбрачных, должно навсегда, невозвратно извергать из Церкви и не принимать от них даже покаяния. Фотиниане, так названные по имени учителя своего Фотина, епископа Сирмийского, отвергали предвечное бытие Сына Божия, его ипостась и вечное царство⁴⁷⁴. Четыренадесятники (τεσσαραδεϰατιται) отличались тем, что праздновали Пасху не в одно время со всеми православными христианами, а вместе с иудеями, в 14 день Нисана, или мартовской луны, –отчего и получили своё прозвание. Фригами назывались ученики Монтана, который выдавал себя за обетованного Духа-утешителя и установил особое крещение для своих последователей во имя своё и Прискиллы, сопровождавшей его повсюду женщины, в виде пророчицы, чрез которую он будто бы возвещал свои горние откровения. Эта секта в особенности распространилась по Фригии: почему и называлась Фригийскою⁴⁷⁵. Учители и старейшины этой секты назывались, как упоминает Лаодикийское правило, величайшими (μεγιστος)⁴⁷⁶. При обращении всех этих поименованных еретиков к православной Церкви, Лаодикийский Собор определял наблюдать то между ними различие, чтобы монтанистов, или фригийцев, принимать в Церковь не иначе, как после тщательного оглашения в вере и крещения, а новатиан и прочих, указанных в 7 правиле Собора, присоединять, не повторяя над ними крещения, а только требуя проклятия прежних ересей их и помазуя святым миром. Такое различие между ересями основано на том, что монтанисты, крестив своих последователей не во имя триипостасного Божества, а во имя своего Монтана и Прискиллы, вводили таким образом совершенно ложное и нелепое крещение и в самом основании повреждали как догматы православной веры, так и таинство крещения. Но новатиане и четыренадесятники были не столько еретики, сколько раскольники, которые только в частных мнениях отделялись от православной Церкви, а веру и таинства её соблюдали невредимо. Что касается до фотиниан, то хотя они были злые еретики, повреждавшие основной догмат христ. веры о Божестве Сына Божия, но, по крайней мере, совершали крещение правильно по образу (т. е. в три погружения) и во имя Св. Троицы, и притом, переходивших к ним от православия, в своём обществе не перекрещивали; а в этих случаях и православная Церковь не повторяла крещения над возвращавшимися к ней от ересей. Вообще правила Лаодикийского Собора подтверждены II и VI вселенскими Соборами (II всел. 7; VI всел. 95; сн. Апост. 46, 47; I всел. 8; Вас. В. 1)⁴⁷⁷.

9. На кладбища всяких еретиков, и в так называемыя у них мученическия места, да не будет позволено церковным ходити для молитвы, или для врачевания. А ходящим быти лишенными общения церковнаго на некое время. Кающихся же и исповедающих, яко согрешили, приимати в общение.

Христиане всегда с особенным усердием собирались на те места, где были погребены тела мучеников, пострадавших за святую веру; там христиане и прославляли память мужественных подвижников веры, и испрашивали ходатайства их пред Богом о своём спасении, а нередко, по молитвам их и данной им от Бога благодати, получали исцеления от разных недугов⁴⁷⁸. Еретики также имели своих мнимых мучеников, умерщвлённых язычниками во времена общих гонений на христианство, и также собирались в память их на кладбища (κοιμητηρια) с своими молитвами. Но православным св. Отцы возбраняли посещать еретические кладбища для молитвы или для врачевания, чтобы не заражались чуждым духом ересей и не уклонялись от единой истинной Церкви. Притом, как еретики не могли быть признаны в истинном, церковном смысле, мучениками – (ибо они страдали не за истину, которую сами отвергли, а только защищали своё собственное учение): то нельзя было и молитв приносить при гробах их, и ожидать каких-либо чудотворений, возможных только в единой истинной Христовой Церкви и при посредстве истинно святых⁴⁷⁹ (сл. Лаод. 34; Карф. 94).

10. Не должно Церковным без разбора совокупляти детей своих брачным союзом с еретиками.

Это постановление полнее и определённее изложено на вселенских Соборах IV и VI и будет нами раскрыто при обозрении их правил (IV всел. 14; VI всел. 72). Здесь заметим только, что Лаодикийский Собор не безусловно запрещает православным брак с еретиками, а только не одобряет браков смешанных без разбора (αδιαφορως), т. е. без внимания к различным свойствам ересей, из которых одни более, другие менее отдаляются от православной Церкви, без надлежащего определения самых условий брака, напр., самого главного условия, чтобы при вступлении в брак с православным еретик обращался в православие или чтобы дети, рождённые от смешанного брака, были воспитаны в православной вере. Но когда соблюдаются эти условия, то и смешанные браки не запрещаются правилами Церкви (сн. Лаод. 31 и указ. вселен. правила).

11. Не должно поставляти в Церкви так называемыя пресвитериды, или председательницы.

В первые века некоторые старицы, особенно отличавшиеся благочестием и строгостию нравов, в преклонных летах избирались в должность надзирательниц над женским полом, во время Богослужения: они должны были наблюдать за помещением его в церкви на своих местах, за его благочинием при священнодействии, внушать ему благочестие и правила благоповедения и пр. Они занимали в храме свои особые места, впереди других, отчего и назывались председательствующими (προκαθημέναι) и в означение своего старейшинства по летам и по должности – пресвитеридами (πρεσβῦτις)⁴⁸⁰. Но, может быть, злоупотребления в данных им правах и какие-либо важные беспорядки были причинами того, что Лаодикийский Собор почёл за лучшее отменить это установление. Не должно, однако ж, смешивать этих стариц с известными в древние времена диакониссами, которые так же избирались из пожилых вдовиц и дев и имели своё особенное посвящение (χειροθεσία), о котором не упоминает Лаодикийское правило. Вселенские Соборы последующих времен ещё подтверждают поставление диаконисс (IV всел. 15; VI всел. 14)⁴⁸¹.

12. Епископов по суду митрополитов и окрестных епископов поставляти на церковное начальство, и притом таких, которыя с давняго времени испытаны и в слове веры и в житии, сообразном правому слову.

13. Да не будет позволяемо сборищу народа избирати имеющих ставитися во священство.

Порядок избрания епископов с точностию определён был в правилах Соборов: Никейского, I вселенского, и Антиохийского, которые нами уже рассмотрены (I всел. 4; Антиох. 19). Лаодикийский Собор, в сущности, определяет то же, что и те Coборы, поставляя в особенности на вид, чтобы в епископы избираемы были не поспешно и не мало известные лица, но с давнего времени испытанные в вере и в жизни; и это подтверждено ещё другими Соборами (Сардик. 10; Двукр. 17). Об участии народа в избрании пастырей мы так же замечали при изложении Никейских правил. Но много злоупотреблений и беспорядков происходило от этого участия. Недостойные сана, предварительно склонив народ разными средствами на свою сторону, нередко предвосхищали избрание у достойнейших; иногда сам народ, по легкомыслию увлечённый чем-либо в пользу известного ему лица, хотел иметь его своим пастырем, противореча опытному суждению Отцов и правилам церковным; иногда же недовольный определённым на Соборе епископов избранием, он поднимал мятеж против избранного лица и не хотел принять его к себе. Все это побудило, наконец, св. Отцов устранять народ от участия в избрании епископов и вообще священных лиц, по крайней мере, не позволять ему самому производить это избрание, по своим мнениям, как и определяет Лаодикийский Собор. Впрочем, он имеет в виду особенно простой народ, чернь (ὄχλος).

14. В праздник Пасхи не посылати Святых Таин в иные приходы, в виде благословения.

В древние времена был обычай раздавать верующим в Церкви и посылать в домы части хлебов, приносимых для таинства Тела и Крови Христовой, но остававшихся после взятия из них нужных частиц для св. даров. Эти остающиеся хлебы были благословляемы в Церкви, и самое раздаяние их называлось благословением (εὐλογία) от Церкви. Особенно они были назначаемы для тех, которые не причащались Св. Таин Тела и Крови Христовой, и потому-то как подаваемые вместо Святых Даров, назывались антидором (ἀντίδωρον)⁴⁸². Но самые Тайны Святые разносить так. обр. в разные места, в виде благословения от Церкви, Собор Лаодикийский запрещает. Это так же было в обычае по некоторым Церквам, именно на праздник Пасхи, как даёт видеть правило Собора: и, может быть, это взято было с примера иудеев, которые в свой праздник пасхи обыкновенно пересылали друг к другу опресноки, в знак общения веры и духовного сорадования (Есф.9:19, 22)⁴⁸³.

15. Кроме певцев, состоящих в клире, на амвон восходящих и по книге поющих, не должно иному кому-либо пети в Церкви.

Известно, что в первые времена Церкви пение дозволялось всем присутствующим в храме при Богослужении⁴⁸⁴. Собор Лаодикийский, не запрещая сего, только установляет порядок пения, так, чтобы оно предначиналось состоящими в клире певцами, которые составляли особый разряд церковнослужителей, и для начала пения восходили с книгою на амвон. За ними продолжали пение присутствующие в храме, или все вместе, или попеременно на двух сторонах⁴⁸⁵. Только н посвященным в клир Собор запрещает восходить на амвон, что подтверждено и вселенскими Соборами, и соблюдается неотменно в православной Церкви (сн. VI всел. 33; VII всел. 14)⁴⁸⁶. 437

16. Во субботу читати Евангелие и с другими писаниями.

День субботы постоянно был уважаем и отличаем в церковном порядке от прочих дней седмицы, не из подражания иудеям, говорить св. Афанасий Великий, а ради прославления Христа, Господа субботы, и в память первобытного освящения сего дня самим Богом⁴⁸⁷. Церковные писатели первых веков согласно свидетельствуют, что в субботу были по всем Церквам Богослужебные собрания христиан, совершалась Литургия, произносились поучения, и верные приобщались Св. Таин, как и в день воскресный⁴⁸⁸. Настоящее Лаодикийское правило также отличает субботу в порядке Богослужения, тем, что повелевает в этот день читать в церкви Евангелие, с другими свящ. книгами. К объяснению правила сего можно заметить, что чтение Свящ. Писания, хотя всегда и везде входило в состав христианского Богослужения⁴⁸⁹, но порядок чтения св. книг в первые века не был определён положительным уставом, а зависел от распоряжений предстоятелей Церкви. Поэтому не одни книги и не одни из них места были читаемы в христ. церквах, при Богослужении в одни и те же дни⁴⁹⁰. Вероятно, так же и в субботу не везде (по крайней мере, в Лаодикийской Церкви), читалось Евангелие (разумея вообще Новый Завет), а, может быть, удерживались только чтения из Ветхого Завета, по примеру ветхозаветного Богослужения, при котором в субботу назначены были чтения из закона (пятокнижия Моисеева) и пророков⁴⁹¹.

17. Не должно в церковных собраниях псалмы совокупляти непрерывно, один к другому, но в промежутке по каждом псалме быти чтению.

18. Едино и тоже служение молитв долженствует быти всегда и на девятом часе и на вечерни.

Основание 17 правила о порядке пения и чтения в церкви ясно. Непрерывное чтение или пение в церкви естественно могло бы утомлять народ и ослаблять его внимание: поэтому св. Отцы установили разделять чтение и пение так, чтоб в промежутках чтения было пение, а в промежутках пения – чтение. Это относится в особенности к утренним и вечерним чтениям псалмов: почему и книга псалмов разделена на кафизмы, и ещё каждая кафизма разделяется на части славословиями и молитвословиями (ἐϰτένεια). Другое правило Собора (18) запрещает вводить разнообразие в церковные молитвословия, установленные в известные часы дня: но подтверждает, чтобы и время молитвословий было повсюду соблюдаемо одно и то же, по древнему установлению, и самые молитвословия были совершаемы всегда одинаково по учреждённому порядку. Ибо с произволом и разнообразием в церковном порядке обыкновенно утрачиваются древние, освящённые преданием, черты его, вкрадываются своевольные новости, колеблются установления Церкви, и народ, отвыкая от единообразного, твёрдого порядка в таком важном деле, как Богослужение, приучаясь к новостям и разнообразию, может только терять благоговение к священным обрядам, а не питать ими своё благочестие (сн. Карф. 116).

19. Подобает во-первых, по беседах епископских, особо творити молитву об оглашенных, a по изшествии оглашенных, быти молитве о кающихся. Когда же сии прийдут под руку, и отъидут, тогда совершати молитвы верных три: едину, первую во молчании, вторую и третью с возглашением, посем уже мир подавати; и когда пресвитеры дадут мир епископу, тогда и мирянам взаимно мир подавати, и тако совершати святое приношение; и единым токмо освященным позволено входити в олтарь и там приобщатися.

Древний устав Литургии, основанный в главных частях её на установлении и предании апостольском, определённый и с точностию изложенный св. Отцами – Василием Великим (пространнее) и св. Златоустом (сокращённее), неизменно соблюдён Церковию православною. Утратились только некоторые частные черты, не относящиеся к существу таинства, а вдревле приспособленные к состоянию Церкви и с течением времени или оразнообразившиеся, или уже вышедшие из употребления. В этом отношении замечательные черты древней Литургии, ныне уже не существующие, представляет настоящее правило Лаодикийского Собора. Оно даёт видеть, что в древние времена, в первой части Литургии (оглашенных), за чтением книг Св. Писания следовало поучение, с изъяснением прочитанных мест св. Писания, особенно Евангелия. Поучение произносил епископ или другой священнослужитель, уполномоченный на то епископом⁴⁹². После уже бесед епископских совершались молитвы об оглашенных⁴⁹³. Притом к слушанию чтений и поучений допускались все приходящие в Церковь: но в общих молитвах, приносимых верными, не все могли участвовать; устраняемы были кающиеся, оглашенные, бесноватые и вообще все, отлучённые от общества верных и от причащения Св. Таин. Оглашенные могли слушать только молитвы Церкви за себя, – и по окончании этих молитв тотчас должны были выходить из храма. Но и в этих молитвах не могли участвовать оглашенные низшей степени⁴⁹⁴, которые вместе с кающимися соответственной им степени входили в Церковь только для слушания чтений и поучений: почему и те и другие назывались слушающими⁴⁹⁵. После молитв об оглашенных приносились молитвы о кающихся (ныне нечитаемые): те из них, которые по уставу Церкви, могли при этом присутствовать, преклоняли главы для принятия благословения и возложения рук епископа (у амвона) и затем выходили из Церкви⁴⁹⁶. Тогда совершалась Литургия верных. После установленных молитв о них (из которых одна, как видно из Лаодикийского правила, читалась в молчании, а другие две велегласно: но ныне читаются только две, и обе в молчании), и по предложении даров от них для св. Евхаристии, епископ подавал предстоящим мир, который вслед за тем, по возглашению диакона, и выражался взаимным лобзанием между сослужащими, потом от них переходил к предстоящим в Церкви, – также во взаимном их лобзании, между мужеским полом отдельно от женского. За сим совершалось тайнодейственное освящение Даров⁴⁹⁷. Весь этот порядок Литургии подтверждается и правилом Лаодикийского Собора. К сему он присовокупляет, что входить в св. алтарь могут только лица освящённые, которые там и приобщаются Св. Таин, а мирянам это возбраняется: что подтверждено и вселенским VI Собором (пр. 69).

20. Не подобает диакону сидети в присутствии пресвитера, но с повелением пресвитера сести. Подобно и диаконам имети честь от иподиаконов и от всех причетников.

21. Иподиаконам не подобает быти на месте диаконов и касатися священных сосудов⁴⁹⁸.

22. Не должно низшему служителю церковному орарь носити, ни дверей оставляти⁴⁹⁹.

23. Не должно чтецам или певцам орарь носити и тако читати и пети.

24. Не подобает иподиакону раздавати хлеб, или благословляти чашу.

Строгое подчинение низших служителей Церкви высшим, требуемое порядком церковным и самым различием между собою священных степеней сана, по важности и правам их, определено правилами не одного Лаодикийского, а и вселенских Соборов (I всел. 18; VI всел. 7): они также запрещают диаконам возноситься пред пресвитерами и даже сидеть пред ними или между ними. Что касается до иподиаконов, то их должность всегда была – вообще прислуживать епископам и пресвитерам, и помогать диаконам в отправлении церковных должностей⁵⁰⁰; а особенное в древние времена назначение иподиаконов было стоять, во время священнослужения, при дверях церковных, наблюдать за входящими, размещать оглашенных и кающихся по надлежащим местам, вводить в храм и выводить их в определённое время и пр.⁵⁰¹. Поэтому-то Лаодикийский Собор запрещает иподиаконам оставлять церковные двери (сн. прав. 43). Степенью они ниже диаконов и потому не могут принимать на себя вполне даже диаконского служения при священнодействии, а тем менее – совершать таинства. Таким образом, Собор не дозволяет иподиаконам, как и прочим низшим церковнослужителям (чтецам и певцам), даже и орарь носить по примеру диаконов и самых сосудов священных касаться, разумея – особенно во время священнослужения, когда в них находятся Св. Дары⁵⁰².

25. Не подобает освященному лицу, или кому-либо из церковнаго чина, или монашескаго, в корчемницу входити (см. прав. Апост. 54; VI всел. 9; Карф. 49).

26. Не произведенным от епископа не должно заклинати, ни в церквах, ни в домах.

Заклинатели (ἐφορϰισταί) в первые века были лица, которые молитвою, именем Иисусовым и возложением рук на одержимых нечистыми духами (ἐνεργούμενοι) изгоняли духов. В начале сила заклинания как дар благодати принадлежала многим верующим, даже из мирян⁵⁰³. Потом образовался особый разряд заклинателей, с постоянною должностию заклинания. Впрочем, заклинания совершались не над одними бесноватыми, но по церковному чиноположению и над обращающимися к Церкви от язычества, вообще над приготовляемыми к таинству крещения; кроме того, должность заклинания соединялась с наставлением оглашаемых в вере⁵⁰⁴. Потому и упоминаемое в Лаодикийском правиле заклинание некоторые разумеют в частности о наставлении оглашаемых в вере. Но и вообще заклинание как дело церковное, требующее для себя и прав законных и орудий чистых, имеет нужду в избрании достойных для совершения его лиц, в начальственном утверждении их и церковном освящении: и потому Лаодикийский Собор запрещает не освящённым или не поставленным от епископа, принимать на себя должность заклинания. Ныне это дело совершается, по церковному уставу, самими пресвитерами⁵⁰⁵.

27. Не подобает освященным лицам, или причетникам, или мирянам, призываемым на трапезу любви, брати от нея части: ибо чрез сие причиняется поношение церковному чину.

28. Не подобает в храмах Господних совершати так называемыя трапезы любви, и в доме Божием ясти и возлежание творити.

О трапезах любви (ἀγάπαι) мы уже имели случай говорить при изложении правил Гангрского Собора (пр. 11). Это были общин трапезы в церковных собраниях христиан, учреждённая ещё во времена апостольские. Они устроялись особенно в дни праздничные, после приобщения Св. Таин, на иждивение богатых людей, в пользу бедных и церковного клира, и по духу учреждения назывались трапезами любви (ἀγάπαι)⁵⁰⁶. Апостолы в своих посланиях упоминают о таких трапезах (1Кор.11 и посл. Иуды). Долгое время они были совершаемы в самых храмах. Но многие беспорядки, при совершении их производившие в храме бесчиние и уже самими апостолами замеченные (1Кор.11:28; след. Иуд.12), побудили св. Отцов запретить учреждение трапез в церквах и вообще вкушение там пищи, поставление ложа (ἀϰούβιτα στρωννύειν) и т. п. «Или домов не имате, – говорили и св. апостолы христианам своего времени, – еже ясти и пити? или о Церкви Божией нерадите» (1Кор.11:22). Запрещал также Лаодикийский Собор и брать части от этих трапез, особенно священнослужителям: что показывало бы невоздержность и недовольство. То же подтвердили другие Соборы (VI всел. 74; Карф. 51).

29. Не подобает христианам иудействовати и в субботу праздновати, но делати им в сей день; а день воскресный преимущественно праздновати, аще могут, яко христианам. Аще же обрящутся иудействующие: да будут анафема от Христа.

Запрещение христианам праздновать одни и те же дни с иудеями и вообще иметь с ними всякое духовное или церковное (напр., в молитве) общение, постановлено уже в Правилах апостольских (Апост. 65, 70, 71). Это – не по какому-либо презрению к установлениям ветхозаветного закона, которые св. Церковь Христианская всегда признавала священными и Божественными и осуждала думавших противное⁵⁰⁷: но по отчуждению от иудеев позднего времени, Христа распявших и весь закон извративших своим лжеверием, суемудрием и своеволием. Притом, как древняя мимоидоша и вся быша нова с пришествием Спасителя мира (2Кор.5:17): то сынам Церкви новозаветной уже не нужно и не должно соблюдать обряды ветхозаветные, имевшие только временное назначение. Что касается в особенности субботы, то мы уже замечали при изложении Правил апостольских (Апост. 64) и Лаодикийского 16, что суббота и в христианстве почитается, и в церковном порядке отличается от прочих дней седмицы; но это уважение дня никогда не было празднованием иудейским; христиане не освобождаются в субботу от своих дел житейских или общественных, – как подтверждает в настоящем (29) правиле тот же Собор Лаодикийский. В этом отношении субботу для христиан заменяет день воскресный, день и церковного празднования, и покоя от дел. Впрочем, Лаодикийский Собор, присовокупляя слова: аще могут праздновати, даёт разуметь, что и в этот день необходимые и важные дела, не терпящие отлагательства, могут быть исполняемы, без нарушения святости дня. Но и освобождая христиан в этот день от дел, Церковь не дозволяет нам ни праздности, ни суетных забав, с священною важностию дня не сообразных: а внушает нам в это время упражняться преимущественно в благочестивых занятиях, в посещении св. храмов, в духовных размышлениях и беседах, в чтении священных и духовных книг, в богоугодных делах милосердия и христианской любви⁵⁰⁸.

30. Не подобает освященному лицу, или причетнику или монаху, ниже всякому христианину мирянину мытися с женами: ибо сие есть первое обвинение от язычников (сн. VI всел. прав. 77).

31. Не подобает со всяким еретиком заключати брачный союз, или отдавати таковым сынов или дщерей, но паче брати от них, аще обещаются христианами быти.

Касательно смешанных браков было уже дано правило, на этом же самом Соборе (прав. 10). Здесь – только присовокупляется условие, с которым такие браки могут быть дозволены, то, чтобы еретики обращались в православную веру. Под таким условием дозволяются смешанные браки и вселенскими Соборами. (IV всел. 14; VI всел. 72). При изложении их правил сделаны у нас нужные замечания.

32. Не подобает от еретиков принимати благословения, которыя суть суесловия паче, нежели благословения.

33. Не подобает молитися с еретиком, или отщепенцем⁵⁰⁹.

34. Христианину не подобает оставляти мучеников Христовых и отходити ко лжемученикам, которые у еретиков находятся, или сами еретиками были. Ибо сии удалены от Бога: того ради прибегающие к ним, да будут под клятвою.

Запрещение православным христианам иметь духовное общение с еретиками повторяется во многих церковных правилах (Апост. 45, 46, 65 и пр.). Так как молитва должна быть выражением исповедания веры и на нём утверждаться: то молитва еретиков, повреждающих исповедание веры, не может быть ни правильна, ни Богу угодна, – и общение православных с еретиками в молитве означало бы согласие с ними в том исповедании веры, какое они у себя имеют. Один из знаменательных видов духовного, молитвенного общения есть благословение иерейское, которым, в силе крестного знамения и имени св. Троицы, призывается на верующего благословение свыше, благодать Божия. Но у еретиков, неправильно исповедающих Св. Троицу и своими лжеучениями превращающих этот высочайший догмат веры, – может ли быть истинное, действительное благословение? Не есть ли оно в устах их суесловие паче, как выражает Лаодикийский Собор, по смыслу суесловного учения их о Боге, нежели благословение? По той же причине не может быть в обществе их и святых людей, которые в истинной Церкви Христовой отличаются прежде всего чистотою православной веры и совершаются опочивающею в них благодатию Господнею: а благодать Божия подаётся только по истинной вере, на которой зиждется и вся Церковь православная, хранилище спасительной благодати (Мф.16:15–19). Так говорит св. Василий Великий: «отступившие от Церкви уже не имеют на себе благодати св. Духа. Ибо оскудевает преподаяние благодати, когда пресекается законное преемство (священства). Отторженные от Церкви, оставаясь мирянами и не имея освящения, не имеют власти ни крестить, ни рукополагать и проч. и не могут преподавать другим благодать св. Духа, от которой сами отпали» (Вас. В. прав. 1). Поэтому и Лаодикийский Собор называет лжемучениками и отчуждёнными от Бoгa (ἀλλότριοι τοῦ Θεοῦ) тех, которых еретики выдавали в своём сообществе за мучеников и святых⁵¹⁰.

35. Не подобает христианам оставляти Церковь Божию и отходити, и Ангелов именовати и творити собрания. Аще же кто обрящется упражняющимся в таковом тайном идолослужении: да будет анафема.

В первые века была секта еретиков, которые проповедовали, что в молитвах не должно обращаться к Богу, или Христу Сыну Божию, но к ангелам, чрез которых, по мнению их, был и мир создан, и закон дан, и всё спасение человеков совершается. Поэтому еретики сии строили храмы только в честь ангелов, им одним покланялись и для прославления их одних собирались⁵¹¹. Другой вид почти той же секты составляли еретики, так названные ангелики (Αγγελιϰοι), которые считали себя под особенным покровительством ангелов, и своё общество представляли ангелоподобным⁵¹². Собор Лаодикийский осуждает в своём правиле этих еретиков и их церковнослужение называет тайным идолослужением (κεκρυμμένη εἐδωλολατρεία): не потому, чтобы должно было отвергать почитание ангелов, которым Церковь всегда, вместе со всеми святыми, воздавала честь и поклонение; но потому, что еретики честь и славу, подобающую Богу, Христу, относили к низшим, сотворённым существам, представляя, что ими совершается спасение наше, – что в самом слове Божием осуждается как лжеучение (Кол.2:18).

36. Не подобает освященным, или причетникам быти волшебниками, или обаятелями, или числогадателями, или астрологами, или делати так называемыя предохранилища, которыя суть узы душ. Носящих же оныя повелели мы извергати из Церкви.

Волшебниками (μάγοι) назывались те, которые имели мнимые сношения с злыми духами и чрез них думали совершать великие дела, приобретать блага земные и пр. Обаятелями (ἐπαοιδοὶ γοητεύται) – те, которые разными чарами действовали на людей в пользу или во вред им; числогадатели (μαθηματιϰοί, ἀστρολόγοι) по движениям планет вычисляли счастливые и несчастные времена и гадали о судьбах людей. Предохранилища (φυλαϰτήρια) состояли из некоторых слов, написанных и носимых суеверными людьми постоянно при себе, для предохранения себя от всякого зла. Известно, что такие предохранилища (הכלו) носили фарисеи, в виде повязок, на которых было надписано по нескольку слов из Св. Писания (Мф.23:5). Такие же повязки носили некоторые из христиан⁵¹³. Но Лаодикийский Собор эти предохранилища называет узами душ: потому что они связывали души ложными мнениями и держали их в оковах суеверия, которое только помрачало их и препятствовало свободной, чистой преданности промыслу Божию в жизни. Вообще всякое суеверие правилами Церкви воспрещается всем христианам, а тем более священнослужителям, которые по преимуществу должны отличаться чистотою веры и охранять её в народе (VI всел. 61; Анкир. 24; Вас. В. 65, 72, 83; Григор. Нисс. 3).

37. Не должно принимати праздничные дары, посылаемые от иудеев, или еретиков, ни праздновати с ними.

38. Не должно принимати от иудеев опресноки, или приобщатися нечестиям их.

39. Не должно праздновати с язычниками и приобщатися безбожию их.

Все сии правила о не общении православных христиан в делах веры и благочестия с людьми, чуждыми им по вере многократно повторяются на Соборах, от времён апостольских, и были уже изложены с разных сторон на самом Лаодикийском Соборе (прав. 6, 9, 29, 32, 33, 34; сн. Апост. 42, 65, 70, 71; Анкир. 7; VI всел. 11 и пр.).

40. Епископам, на Собор призываемым, не подобает небрещи, но идти и вразумляти, или вразумлятися ко благоустроению Церкви. Аще же пренебрежет, то сам себе обвинит: разве токмо по болезни останется.

Правило, так же постоянно повторяющееся на древних Соборах и уже несколько раз изъяснённое нами (см. Апост. 37; I всел. 5; Антиох. 20 и ниже: IV всел. 19; VI всел. 8 и пр.). Заметим здесь, что и доселе каждый епископ, при самом своём поставлении в сан епископский, даёт клятвенное обязательство неотложно являться на Соборы, по вызову высшей власти⁵¹⁴.

41. Освященному, или причетнику не должно путешествовати без правильныя граматы от епископа.

42. Освященному или причетнику не должно путешествовати без повеления епископа.

Отлучаться из своей епархии в другие, без дозволения епископа и без грамот от него, запрещают клирикам правила всех Соборов и даже Правила апостольские. Грамоты, которые клирики в этих случаях получали от епископов, назывались представительными (συστατιϰὰ γράμματα), если клирики просили увольнения из епархии только на время; и увольнительными (ἀπολυτιϰά), если они навсегда переселялись в другие епархии н желали вступить в тамошний клир. Те и другие грамоты, как основанные на правилах церковных и свидетельствовавшие о правильном увольнении клирика, назывались так же вообще каноническими (слав. правильными: ϰανονιϰά). Но в особенности так назывались грамоты ставленные, обыкновенно вручаемые посвящённым в клир церковный, при самом вступлении их в своё служение, со свидетельством о их правильном рукоположении, о принадлежащих им, по правилам Церкви, правах и обязанностях⁵¹⁵ (сн. Апост. 12, 33; IV всел. 11, 13; Антиох. 7, 8).

43. Не подобает слугам церковным и на малое время оставляти двери, дабы в молитвословии упражнятися.

Под именем слуг церковных (ὑπηρέται) разумеются в этом правиле собственно иподиаконы, которых должность в древней Церкви состояла в том, чтобы во время священнослужения стоять при дверях церковных, наблюдать за входящими, так же размещать по назначенным местам кающихся и оглашенных и в надлежащее время вводить и выводить их из церкви. Так. обр., Лаодикийский Собор, для строгого соблюдения порядка в церкви, запрещал иподиаконам даже на малое время оставлять двери церковные, хотя бы и для того, чтобы участвовать в молитвословии церковном (τῇ εὐχῇ σχολάζειν), как, напр., в чтении или пении, или возглашении ектений, составляющем собственно должность диаконов (сн. Лаодик.21:22)⁵¹⁶.

44. Не подобает жене в олтарь входити.

Запрещение входить во св. алтарь не одним женщинам, но и вообще всем мирянам, замечено уже в 19 правиле сего же Собора и в последствии строго подтверждено VI всел. Собором (VI всел. 69). При изложении сего последнего правила мы покажем особенное значение такого постановления в православной Церкви.

45. По двух седмицах четыредесятницы не должно принимати к крещению.

В первые века возрастные, готовившиеся ко св. крещению в продолжение великого поста, обыкновенно получали крещение в Великую субботу св. четыредесятницы (именно в вечер и в ночь её) как наиболее приличное время для того, чтобы крещением действительно выражалось спогребение Христу и совоскресение с Ним (Рим.6:4)⁵¹⁷. Приготовляясь к этому великому дню и таинству, оглашенные должны были всю четыредесятницу проводить в строгом посте, молитве и постоянном хождении в церковь. Это постановление так строго соблюдалось, что те, которые только спустя две седмицы великого поста начинали готовиться к святому крещению, уже не были допускаемы к нему в Великую субботу как не совершенно исполнившие подвиг сорокодневного поста, учреждённого по образу самого Спасителя, и потому ещё не достойные духовного с ним спогребения и совоскресения. Такие крестились уже после Пасхи, по совершении надлежащего приготовления. Если же которые начинали готовиться к св. крещению ещё прежде четыредесятницы и совершали все подвиги приготовления с полным усердием и успехом: то могли получить крещение и в начале четыредесятницы. Если, однако ж, не успевали сподобиться его в продолжение двух первых седмиц: то после уже не получали крещения – до Великой субботы, вместе с прочими. Вот содержание и смысл Лаодикийского правила⁵¹⁸.

46. Крещаемым должно изучати веру, и в пятый день седмицы давати ответ епископу, или пресвитерам.

Правило говорит о возрастных, готовящихся ко св. крещению. Они должны предварительно изучить главные догматы православной веры, для того, чтобы приступить ко св. крещению с полным сознанием и убеждением в истине того, что исповедали и что обязуются в крещении соблюдать неизменно и исполнять во всей жизни своей. Для испытания их в разумении веры, Лаодикийский Собор в своё время установил для своей Церкви, чтобы они в известный день недели являлись к епископу или пресвитерам и давали им ответы на вопросы о вере. Само собою разумеется, что и всё изучение веры должно быть совершаемо под руководством самих пастырей Церкви: а Собор говорит только об ответах крещаемого епископам или пресвитерам потому, что для научения в истинах веры или для оглашения в некоторых древних Церквах были учреждены особые лица, а иногда эта должность поручалась низшим служителям Церкви, как, напр. заклинателям, диаконам, иподиаконам и пр. Правило Лаодикийского Собора подтверждено VI вселенским Собором (пр. 78)⁵¹⁹.

47. В болезни приявшим крещение и потом получившим здравие, подобает изучати веру и познавати, яко Божественнаго дара сподобилися.

Здесь разумеются такие случаи, когда сильная болезнь или смертная опасность побуждают поспешить крещением человека, прежде, нежели он получил достаточные наставления в вере. Без сомнения, от этого сила таинства не теряется, и вера крещённого, если она искренна, может утвердить его в уповании спасения, по благодати Христовой. Но, когда опасность жизни минует, он должен восполнить недостаток точного познания веры и привести себе в сознание дар благодати Божественной, которого сподобился в крещении. Между прочим, в случае такой немощи болящего, что он не мог бы даже отвечать на необходимые вопросы при крещении, правила церковные дозволяют принимать за него ответы от восприемников и совершать над ним крещение, – так, как над младенцем (Карф. 54). Только не позволяли древние правила производить таких во священство, разве в случае необходимости и по особенным побудительным к тому причинам (Неокес. 12)⁵²⁰.

48. Подобает просвещаемым по крещении быти помазанным помазанием небесным, и причастниками быти царствия Божия.

Помазанием небесным (χρῖσμα ἐπουρανίον) в правиле Собора называется помазание крещённых св. миром, знаменующее на них печать благодатных даров Св. Духа, укрепляющее их в новой жизни духовной и вместе с таинством крещения делающее их, по обетованию Христову, причастниками Царствия Божия. Аще кто не родится водою и духом, говорит Спаситель, не может внити в царствие Божие (Ин.3:5). Собор Лаодикийский излагает своё правило не в том смысле, как бы он сам, только в своё время, установлял совершение сего таинства или признавал его необходимость. Таинство это, сначала под образом возложения рук, существовало в Церкви от начала её и самими апостолами было совершаемо⁵²¹. Но побуждением к изложению правила на Соборе могло быть или опущение миропомазания в некоторых местах, или отложение его на долгое время после крещения.

49. Не подобает в четыредесятницу приносити святый хлеб, разве токмо в субботу и в день воскресный.

Приношением святого хлеба (ἄρτον προσφέρειν) называется совершение Божественной литургии. Так как четыредесятница есть время всеобщего для христиан покаяния и исповедания грехов, то св. Церковь всех их на это время подвергает как бы той епитимии, которую в другое время налагает только на некоторых, именно: предлагает верующим только чтение молитвословий и слова Божия, но не даёт им видеть совершения таинства Тела и Крови Христовой. Но для немощных духом и телом и вообще для того, чтобы продолжительным лишением Св. Даров не ослабить нашего духа, Церковь являет нам в продолжение седмиц поста дары преждеосвященные и достойным не возбраняет приобщаться их. Есть и другие причины такого установления. Литургия есть священнодействие торжественное. Возношение Даров в таинстве Евхаристии показывает всю высоту благодатного дерзновения к Богу, на которую восходят верующие силою искупительной смерти Христовой и совершённого чрез неё удовлетворения за грехи их правде Божией. Но четыредесятница есть время сердечного сокрушения о грехах, совершённых нами, несмотря на все средства спасения, нам данные, есть время скорби духовной, сетования и самоуничижения пред Богом. Потому Церковь и неприличным признаёт и как бы не дерзает в сокрушении духа совершать в эти дни полную литургию, чтобы не смешивать печали с торжеством, самоуничижения с дерзновением, а утешается и укрепляется только Дарами Преждеосвященными⁵²². Наконец, по первоначальным, строжайшим уставам Церкви, в дни великого поста запрещается употреблять пищу прежде вечернего времени. По общему же порядку церковному, с окончанием литургии разрешается и принятие дневной пищи. Но литургию никогда не дозволяется совершать вечером. Таким образом, чтобы совершением литургии не противоречить уставу о посте до вечера, полная литургия в седмицы четыредесятницы не совершается, а только предлагаются Дары Преждеосвященные, которых священнодействие и соединяется с вечерним Богослужением⁵²³. Отсюда понятно и то, почему из этих правил исключаются в продолжении четыредесятницы дни субботние и воскресные: с этими днями соединяется в Церкви светлое воспоминание торжественных событий Ветхого и Нового Завета и умеряется пост⁵²⁴. Нет сомнения, что этот обычай существовал в Церкви от самых первых веков, как видно из свидетельств церковных Писателей⁵²⁵. Лаодикийский Собор дал об этом положительное правило, которое потом утвердил VI всел. Собор Трулльский, заметив, что литургия преждеосвященных Даров может быть совершаема и во все дни поста, а литургия полная, кроме дней субботних и воскресных, ещё только в день Благовещения (пр. 52).

50. В четверток последния седмицы четыредесятницы не подобает разрешати пост, и всю четыредесятницу безчествовати: но должно во всю четыредесятницу поститися с сухоядением.

Это правило дано по тому случаю, что в некоторых местах христиане продолжали пост четыредесятницы только до четвертка страстной седмицы и в этот день пост разрешали, воспоминая вечерю Спасителя с учениками⁵²⁶. Но это, по выражению св. Отцов Лаодикийского Собора, значит всю святую четыредесятницу бесчествовать: ибо показывает нетерпеливость в разрешении поста и легкомыслие, которое по совершении почти всей четыредесятницы в посте не хочет ещё несколько дней удержаться от непостной пищи. Собор подтверждает первоначальные правила поста, повелевая всю четыредесятницу проводить в сухоядении: и таков всегда был устав Церкви православной⁵²⁷ (сн. VI всел. 29).

51. Не подобает в четыредесятницу дни рождения мучеников праздновати, но совершати память их в субботы и в дни воскресные.

Днями рождения мучеников (γενέθλια) древняя Церковь называла дни их страдальческой смерти за Христа как дни нового рождения их от жизни земной в небесную, от временной в вечную⁵²⁸. Эти дни были посвящаемы особенному торжеству, преимущественно в тех местах, где мученики пострадали или погребены были. Там христиане собирались для совершения священной памяти их; совершалась литургия, и весь день памяти проходил в праздновании⁵²⁹. Но св. Отцы признали несовместным такое празднование с временем великого, всеобщего поста, когда память мучеников приходилась во св. четыредесятницу, исключая только дней субботних и воскресных: но и в эти дни совершалась только церковная память мучеников, а особенного празднования, как в другое время, не было (сн. Гангр. 20).

52. Не подобает в четыредесятницу совершати браки, или праздновати дни рождения.

Причина такого установления заключается вообще в несообразности житейского веселия с днями всеобщего поста и покаяния, назначаемого для всех христиан во св. четыредесятницу. Если Церковь в эти дни не позволяет совершать своих нарочитых празднований (как показано в предыдущем правиле): тем менее приличны времени этому мирские удовольствия, как, напр., брачные⁵³⁰.

53. Не подобает христианам, на браки ходящим, скакати, или плясати, но скромно вечеряти, как прилично христианам.

54. Не подобает освященным, или клирикам зрети позорищныя представления, на браках, или на пиршествах: но прежде вхождения позорищных лиц, воставати им и отходити.

То же запрещают духовным лицам и правила вселенских Соборов (VI всел.24:51). А Африканские Соборы даже детям священнослужителей запрещали ходить на зрелища: так строго св. Отцы судили о совершенной чистоте нравов, требуемой званием священных лиц Церкви (Карф. 18)⁵³¹.

55. Не подобает освященным, или причетникам, слагаяся, делать пиршества, ни даже мирянам.

56. Не подобает пресвитерам прежде входа епископа входити и сидети в олтаре, но с епископом входити, кроме случая, когда епископ немощен, или в отсутствии.

Под общим именем алтаря (βήμα) здесь разумеется в особенности внутреннее святилище алтаря, место, где находится св. престол. Так как это место в древних церквах было отдельно от прочих частей алтаря, то никому входить в него не дозволялось, а священнослужители входила только на время священнодействия. Там, на горнем месте, стояли и кафедры епископов (θρόνος), а по сторонам их седалища пресвитеров (σύνθρονος)⁵³². Итак, Собор Лаодикийский запрещает пресвитерам во время священнодействия входить во святилище алтаря и садиться на своих седалищах, прежде епископа. При входе епископа в алтарь они должны сопровождать его и за ним восходить к горнему месту: как можно примечать и ныне в порядке архиерейского служения Литургии. Такое правило внушено было как уважением к епископскому сану, так и благоговением к самому святилищу, в котором со властию и с духовным дерзновением свыше освященного полномочия может являться и действовать по преимуществу святитель, подобно, как и во святая святых Ветхого Завета мог входить только один первосвященник, а во святая хотя входили для Богослужения священники, но не иначе, как под распоряжением первосвященника. Тем менее позволительно священнослужителям вне священнодействия небрежно обращаться около св. престола или садиться запросто на горнем месте.

57. Не подобает в малых градах и селах поставляти епископов: но периодевтов; а поставленным уже прежде ничего не творити без воли епископа града. Такожде и пресвитерам ничего не творити без воли епископа.

В первые века самые малые города, иногда даже селения, имели своих епископов. Можно сказать, что нарочитого умножения пастырей требовали самые обстоятельства Церкви, еще окружённой язычеством, которое надобно было усиленными мерами просвещать в познании Евангелия Христова, и особенно волнуемой еретиками, которые не ограничивались одним распространением своих лжеучений, но и старались повсюду поставлять единомышленных с ними пресвитеров и даже епископов. Против этого Церковь усиливала свои меры на защиту православия и верной Христовой паствы, умножая повсюду православных епископов, которые и народ вразумляли в чистом учении веры, и православный клир поддерживали, поставлением повсюду достойных священнослужителей. Епископы малых городов и селений назывались обыкновенно хорепископами (οἱ τῶν χωρῶν ἐπίσϰοποι) и были в подчинении у епископов епархиальных или у пастырей больших городов (Анкир. 13; Антиох. 10). Но с течением времени нарочитое умножение епископов оказывалось уже не необходимым; самое достоинство епископского сана в глазах многих начало унижаться от незначительности мест, занимаемых епископами; происходили и затруднения в управлении, прекословия между епископами городов больших и меньших и т. д. Всё это побудило святых Отцов положить правило, чтобы в малые города и селения не были поставляемы епископы. Кроме Лаодикийского Собора это правило дано и другими Соборами (Сардик. 6). Вместо епископов Лаодикийский Собор повелевал ставить для селений так названных в то время периодевтов (περιοδευτής): это были пресвитеры, которые по поручению от епископов имели надзор над уездными, вне больших городов, и сельскими церквами и должны были обходить их (περιοδεύειν), для обозрения. Такая должность иногда поручалась пресвитерам приходским (как ныне должность благочинных), иногда возлагалась на особо назначенных для того духовных лиц⁵³³.

58. Не подобает епископам, или пресвитерам совершати приношение в домах.

Правило не дозволяет совершать литургию в домах, там, где нет храма и св. престола. Во времена гонений, когда и св. храмы разрушаемы были, и христиане не могли спокойно собираться для совершения Богослужения и приобщения Св. Таин, они принуждены были укрываться для сего в потаённые места, даже в подземные пещеры, и там совершали приношение бескровной Жертвы. Но то, что делалось по крайней необходимости, не могло быть дозволено во всякое время. Литургия, по самой важности высочайшего таинства, с нею соединяемого, не может быть совершаема нигде, кроме освященного храма и в нём святого престола. Впрочем, уже в самые древние времена дозволялось устроение частных храмов внутри домов и совершение в них священнодействий, с дозволением и освящением епископским (VI всел. 31)⁵³⁴. Только без этого дозволения и освящения всякое самочинное собрание для Богослужения, вне храмов, осуждается церковными правилами как раскол, а священнослужители, в таких собраниях самовольно священнодействующие, по правилам извергаются из своего сана как виновники или соучастники раскола (Апост. 31; Гангр. 6; Антиох. 2; Карф. 11; Двукрат. 13).

59. Не подобает в Церкви глаголати псалмы не священные, или книги не определенныя правилом, но токмо в правилах означенныя книги ветхаго и новаго Завета (сн. Карф. 116)⁵³⁵.

60. Читати же подобает книги сии: ветхаго завета: 1. Бытие, 2. Исход, 3. Левит, 4. Числа, 5. Второзаконие, 6. Иисус Навин, 7. Судии, Руфь, 8. Есфирь, 9. Царств первая и вторая, 10. Царств третия и четвертая, 11. Паралипоменон первая и вторая, 12. Ездры первая и вторая, 13. Книга псалмов стапятидесяти, 14. Притчи Соломона, 15. Екклисиаст, 16. Песнь песней, 17. Иов, 18. Дванадесять Пророков, 19. Исаиа. 20. Иеремиа, Варух, плач и послание, 21. Иезекииль, 22. Даниил. Новаго завета: Евангелий четыре: от Матфея, от Марка, от Луки, от Иоанна, Деяния Апостольския, Посланий Соборных седмь: Иакова едино, Петра два, Иоанна три, Иуды едино, посланий Павловых четырнадцать, к Римлянам едино, к Коринфянам два, к Галатом едино, к Ефесеем един о, к Филипписием едино, к Колоссаем едино, к Солуняном два, к Евреям едино, к Тимофею два, к Титу едино, и к Филимону едино.

Это исчисление священных книг отличается от изложенного в Правилах апостольских (которое мы видели выше) тем, что в них упомянуты некоторые книги неканонические, которых здесь не видно (Апост. 85). Но там указываются священные книги вообще для чтения христиан: а здесь книги собственно для церковного употребления (пр. 59). В ветхозаветном каноне Лаодикийское правило полагает 22 книги, по счёту еврейскому, удержанному и в других правилах (см. прав. свв. Афанасия Вел. и Григория Богослова). В новозаветном каноне не упоминается Апокалипсис: вероятно потому, что таинственное и неудобопонятное содержание этой книги препятствовало назначить ее для церковного употребления; и вообще, по опасению превратных толкований, не все св. Отцы решались обнародовать её. Ибо она хотя упоминается у св. Афанасия Вел., но не указывается у св. Григория Богослова; а у св. Амфилохия не безусловно (см. их правила) (сн. Карф. 33).

В то время, когда Церковь Восточная сильно потрясена была ересями, которым покровительствовал император восточный Констанций, его брат, западный император Констант, приняв участие в делах Церкви, побудил его созвать общий Собор епископов, для примирения разномыслящих и утверждения всеобщего исповедания веры. Это было в 347 году по Р. Х. Предполагали составить Собор вселенский, и с этою целию место Собора назначили в Сардике (в Иллирии), на границе Восточной и Западной Империи, куда и созваны были епископы из той и другой части Империи. Однако ж, Собор состоял только из западных епископов, потому что из восточных многие были ариане и не иначе хотели участвовать в Соборе, как если он подтвердить осуждение св. Афанасия. (Это было во время бедственного гонения его от ариан). Но, когда западные отказали в этом, решившись оправдать св. Афанасия, то Восточные оставили Сардику и в другом городе, Филиппополе (во Фракии), составили свой отдельный Собор. Таким образом, Собор Сардикийский состоял из одних западных епископов, под председательством Осии Кордубского, и поэтому уже не имеет значения Вселенского, хотя и считается таким в Западной Церкви. Древние восточные Отцы, называя его Собором Западных, хотя не признавали вселенским, никогда, впрочем, не отвергали его канонического достоинства, и он в состав общего канона принят Собором вселенским VI (пр. 2)⁵³⁶.

Главным образом, Собор занимался исследованием дел о св. Афанасии и других православных епископах, низложенных соборами арианскими; так же рассмотрением разных арианских изложений веры, которыми еретики старались поколебать Никейский символ. Но как все их изложения были отвергнуты Сардикийским Собором, признавшим совершенную истину, точность и каноническую важность Никейского символа, так и св. Афанасий, со своими сподвижниками в деле защиты православия, был оправдан вполне н восстановлен в своём сане⁵³⁷. Затем на Соборе составлено 20 правил по церковному управлению⁵³⁸.

1. Никому из епископов да небудет позволено из малого града преходити во иный град. Ибо ясно, что таковые страстию многостяжания возжигаются и гордости работают, да получат большую власть. Итак да суровее наказуется толикое развращение, яко таковым не должно имети общения ниже на равне с мирянами.

2. Аще же кто возмнит некое извинение имети в таковом деле, утверждая, что от народа прислано к нему послание: явно есть, яко могли некие, прельщенные воздаянием и ценою, скопище составити в Церкви, аки бы желая имети его епископом. Посему да никто из таковых, ниже при кончине своей, не будет удостоен общения, даже на равне с мирянами.

Несмотря на постоянное напоминание правил, запрещающих епископам самовольно переходить с одной епархии на другую (Апост. 14; I Всел. 15; Антиох. 21 и пр.), повторялись, как видно, многократные случаи такого перехождения епископов. Таким неудержимым нарушением правил объясняется и та особенная строгость, с которою Собор Сардикийский ещё раз напоминает их. Он определяет виновных в самоволии епископов не только возвращать на прежние их места (или лишать кафедр и подвергать запрещению, как определяли другие Соборы), но не принимать в общение даже наравне с мирянами (μηδὲ λαїϰῶν χρῆναι κοινωνίαν): т. е. совершенно лишать церковного общения и отлучать от единения верных. Так. обр., Собор наказывает не одно только самовольное перемещение епископов с одной кафедры на другую, именно с низшей на высшую, но и страсти, побуждавшие их к тому, любостяжание, честолюбие, гордость. А кто из них составлял в свою пользу скопище и деньгами склонял других к тому, чтобы изъявили желание иметь его своим епископом, Собор не позволяет того удостаивать прощения, даже при кончине. В последнем случае Собор карает злоумышление и симонию. Но как это были постановления местного Собора, то необыкновенная строгость их, не принятая вселенскими Соборами, могла иметь силу закона только для того времени и места, когда и где был самый Собор и замечал беспорядки, достойные таких тяжких наказаний. Особенно же такого определения, чтобы виновных священнослужителей не принимать в общение Церкви даже наравне с мирянами, даже при кончине не удостаивать прощения и не сподоблять примирения со Христом и с Церковию, чрез приобщение Св. Таин, – нет ни в каких других церковных правилах. Правила других Отцов и Соборов вселенских говорят иное (Апост. 25; I всел. 13; Анкир. 16, 22; Неокес. 2; Карф. 7, 36; Вас. В. 3, 32, 51, 73; Григ. Нисс. 2, 5)⁵³⁹.

3. Аще кто-либо из епископов имеет дело с братом своим и соепископом: ни который из них да не призывает в посредники епископов из иныя области. Аще же кто из епископов в некоем деле окажется осужденным, но возмнит себе не неправое дело имети, а праведное, да и паки возобновится суд: то, аще угодно, да напишется от сих судивших к епископу Римскому, да возобновится, аще потребно, суд чрез ближайших к той области епископов, и да назначит он разсмотрителей дела. Аще же обвиняемый не возможет представити дела своего требующим вторичнаго суждения: то единожды присужденное да не нарушается, но что сделано, да будет твердо.

4. Аще который епископ, судом епископов, в соседстве находящихся, извержен будет от сана, и речет, что он паки возлагает на себя долг оправдания: то не прежде поставляти другаго на его место, разве когда епископ Римский, дознав дело, произнесет свое определение.

5. Аще же сей (Римский епископ) восхощет вняти тому (осужденному епископу), и признает праведным возобновити изследование дела о нем, то да благоволит написати к сопредельным той области епископам, дабы они тщательно и с подробностию вникнули во все обстоятельства дела, и по убеждении в истине, произнесли суд. Аще же кто востребует, чтобы дело его паки выслушано было, и по прошению его, за благо разсуждено будет Римским епископом от себя послати пресвитеров: да будет во власти сего епископа, для суждения вместе с прочими епископами, послати заступающих его место. Или же аще достаточным признает бывшее решение дела: да учинит, что разсуждению его за благо возмнится.

Епископы, по общим древним правилам, в своих винах или в тяжбах с другими так же по жалобам от клириков или мирян, были судимы областными соборами, под председательством своих митрополитов (Апост. 74; I всел. 5; II всел. 2, 6 и пр). Но переносить суд из одной области в другую во всяком случае запрещалось (Антиох. 15; Карф. 37). Что касается до трёх изложенных правил Сардикийского Собора, то надобно припомнить, что как Сардикийская Церковь, где был Собор, входила в округ Римского патриархата, так весь Собор состоял из западных (только) епископов, под председательством епископа Кордубского в Испании, принадлежавшей так же к округу Западной Церкви. Епископ Римский как первенствующий на Западе, имел начальственное влияние на церковные дела всего Запада, подобно как Александрийский – на дела церквей Египетских, Антиохийский – Сирских, а Цареградский на дела всего Востока: что, в отношении ко всем этим епископам, было признано вселенскими Соборами и подтверждено правилами (I всел. 6; IV всел. 28). Таким образом, Собор Сардикийский, не в противность тем правилам, признаёт некоторые особенные права Римского епископа, по делам церквей Западных: именно, Собор допускает апелляцию к Римскому епископу от судебных дел епископов Западных, с правом нового рассмотрения этих дел, после определений соборных. Но при этом надобно заметить, что, а) Собор допускает к Римскому папе апелляцию не безусловно, как закон, и не даёт ему самому непосредственно права требовать к себе все судебные дела: а только или по особенному представлению самих судей, или по собственному желанию и прошению подсудимых, когда они почитали возможным для себя оправдание. Если же они сами не объявляли апелляций, то решение суда, независимо от папы, приводилось в исполнение; притом б) Собор предоставляет папе не лично в Риме своею властию пересуживать и переменять решение дел, но только писать к епископам, судившим виновного, или к соседним с ними, чтобы они вновь рассмотрели дело; и, хотя даёт право папе посылать от себя и своих уполномоченных, но не с тем, чтобы они по-своему исследовали суд, а только для соучастия в суде местных епископов. Далее в) Собор говорит только о суде епископов и над епископами, а не о суде высших иерархов Церкви, как, напр., патриархов Восточных или первенствовавших пастырей Африки, и пр., имевших по своим округам своё право высшего суда, после которого уже никуда не допускалась апелляция. А патриарх Цареградский имел это право по всему Востоку, точно на таких же основаниях, как и Римский на Западе: и, след., права последнего не только не были выше первого, но и не относились к нему, – ни лично, ни по делам его управления (II всел. 3; IV всел. 9, 17, 28). Наконец, г) Восточные Соборы давали совсем другие правила о порядке церковного суда в своих областях, как мы видим в правилах Соборов Никейского I, Константинопольского I, Халкидонского, Антиохийского: и потому правила Сардикийского Собора как Западного, не могли иметь отношения к Восточной Церкви (сн. Карф. 32, 37, 118, 139)⁵⁴⁰.

6. Аще в единой области, имеющей многих епископов, случится единому из них замедлити, и он, по некоему небрежению, не восхощет быти в собрании и согласитися на поставление епископов, собравшееся же множество людей будет просити, да поставится требуемый ими епископ: подобает, во-первых, чрез послание екзарха области (разумеем епископа митрополиии), воспомянути тому замедлившему епископу, что просят людие дати им пастыря; да прибудет и он. Аще же, и чрез послание быв прошен, не приидет, и ни отпишет, то подобает удовлетворити желанию народа. Но и от ближния области должно призвати епископов к поставлению епископа митрополии. Напротив, отнюдь да не будет позволено поставляти епископа в какое-либо село, или в малый город, да не уничижается имя и власть епископа. Но епископы должны поставляти епископов в те грады, в которых и прежде были епископы. Аще же некоторый град обрящется, многим числом людей толико возрастший, что признан будет достойным имети епископа, да приимет.

Собор, с одной стороны, не отвергает участия народа в избрании епископа, с другой, во исполнение общих правил Церкви, требует, чтобы избрание решено было совокупным голосом всех областных епископов (сн. I всел. 4, 6; Антиох. 19): поэтому не дозволяет оставлять без внимания и мнения одного отсутствующего епископа. Только, если этот епископ не является и не подаёт голоса, Собор определяет, так же согласно с прежними правилами, решать дело большинством голосов, имея в виду желание народа⁵⁴¹. Впрочем, в то время, когда был Собор Сардикийский (в IV веке), Восточные Соборы уже ограничивали влияние народа на избрание епископов (Антиох. 16; Лаод.12:13). Так же постановление Сардикийского Собора, чтобы митрополиты были избираемы соединённым голосом местных и соседних епископов, на Востоке не всегда имело приложение: здесь они более избирались полными областными Соборами, с соучастием других митрополитов того же округа, а в последствии времени – с утверждением от окружного патриарха (IV всел. 28), исключая некоторых митрополитов самостоятельных (αὐτοϰέφαλος), которые избирались только местными Соборами (III всел. 8). Что касается до малых городов или селений, где сначала были так же поставляемы епископы, то Сардикийские Отцы на будущее время запрещают это, да не уничижается имя и власть епископа⁵⁴². То же определено было и современными Восточными Соборами (Лаодик. 57). Особенно же Сардикийский Собор запрещает поставлять епископов в те малые города, где и прежде не было епископов; а новые епархии повелевает открывать только в тех местах, где значительно умножится народонаселение (сн. Карф. 64, 67).

7. Никто из епископов сам по себе да не приходит в воинский стан и да не приносит прошений множайших и различных, не могущих быти на пользу Церкви. Но прилично, чтобы епископ помощь свою подавал тому, кто от кого-либо утесняется, или обиду претерпевает, или сирый лишается принадлежащего ему, если притом и по сим предметам будет прошение справедливое. Без сего же ни един епископ не должен приходити в воинский стан, кроме тех, которых благочестивый Царь призовет своим написанием. Но поскольку случается, что некоторые за преступления свои осуждению и наказанию подверженные, прибывают в Церкви, требуя милосердия, таковым не надлежит отказывати в помощи, но просити для них снисхождения.

8. Сего ради, аще которые из епископов, имеют такия прошения, о которых выше упомянуто, то да препосылают их чрез своих диаконов.

9. Аще же которыя области епископы соепископу своему доставят прощения, то пребывающий в митрополии да препроводит и диаконов их и прошения, дав им и представительныя письма, то есть писав последовательно к братиям и соепископам нашим, пребывающим в то время в тех местах, в которых Царь лично пребывает. Приходящие же в Рим, прошения, которыя имеют принести к Царю, должны представляти епископу Римскому, да первее разсмотрит и потом послет оныя в воинский стан, присовокупляя и свое предстательство и попечение.

Поводы к составлению этих трёх правил сам Собор объясняет в своих актах, заметив, что многие епископы самовольно являлись ко двору царскому⁵⁴³, с различными прошениями, бесполезными для Церкви, часто несправедливыми и только обличавшими происки честолюбия и т. п. Особенно в этом отношении подвергались упрёкам епископы Африканские, как замечали и местные их Соборы (Карф. 119). Отвращая эти злоупотребления, Сардикийский Собор запрещает всем вообще епископам являться по произволу к царскому двору, а дозволяет отправляться туда только по требованию самих государей. Притом, не дозволяет епископам принимать на себя чужие дела, для ходатайства о них пред царскою властию, кроме разве ходатайства о бедных, сирых, невинно угнетаемых, и то если они будут представлять справедливые жалобы. Не запрещал Собор епископам просить милосердия и осуждённым на жестокие казни за преступления. Такое ходатайство в древние времена представлялось епископам на основании права убежища (jus asyli), дарованного Церкви самими государями, права, по которому Церковь могла принимать под свой кров всех несчастных, обидимых, даже осуждаемых на казни, не с тем, чтобы скрывать или защищать их от казней, и давать им свободу, а только облегчать сколько-нибудь их участь, ходатайством о них пред царским милосердием. В последствии времени это право Церкви было отменено тою же властию, которая и дала его сначала Церкви, т. е. властию государственною: а сама Церковь никогда не присвояла себе права ограничивать справедливую строгость законов или освобождать народ от повиновения власти, как протолковали не по разуму ревнители мнимых прав духовной власти на Западе. И Сардикийский Собор, Собор Западный, не постановил ничего подобного. Ещё более, удерживая смелость некоторых лиц – приходить к царскому двору, Собор определяет, чтобы и самые прошения за бедных и несчастных епископы не сами представляли Государям, но посылали с избранными на то священнослужителями и притом так, чтобы прошения были засвидетельствованы главноначальствующими в округах митрополитами, и от них, со свидетельством их, были отправляемы к тем епископам, которые находились в местопребывании государей, как, напр., в Риме – к Римскому епископу, и уже эти епископы, по собственном удостоверении в важности прошений, должны были представлять их к царям. Подобные правила даны были Восточными и Африканскими Соборами (Антиох. 11, 12; Карф. 119).

10. Подобает со всякою точностию и тщанием наблюдати, да от светскаго служения кто-либо удостоиваемый быти епископом, не прежде поставляется, разве когда совершит служения чтеца и диакона и пресвитера, дабы проходя чрез каждую степень, аще достойным признан будет, мог взыти на выcoтy епископства. Очевидно же, что для каждой степени чина должно быть предоставлено не слишком малое время, во продолжение котораго могли бы быть усмотрены его вера, благонравие, постоянство и кротость. Ибо не прилично, дерзновенно и легкомысленно есть с поспешностию поставляти епископа, или пресвитера, или диакона: ни знание, ни поведение не дает на сие права.

Правила св. апостолов и Соборов вселенских запрещают поспешно производить новокрещённых в священство, особенно на степень епископскую: но по смыслу тех же правил очевидно, что они и вообще не одобряют скорых рукоположений, без надлежащего испытания. Сам св. апостол Павел предписывал епископу Тимофею руки скоро не возлагать ни на кого, дабы, как знаменательно выражает апостол, не приобщаться чужим грехам, когда т. е. поспешность допустит во священство недостойных (1Тим.5:22). Собор Сардикийский в особенности из светского звания (ἀπὸ τῆς ἀγορᾶς)⁵⁴⁴ не дозволяет производить на епископство, без строгого испытания в вере и в жизни и без предварительного прохождения всех низших степеней клира, начиная от должности чтеца (ἀναγνώστης). Другие церковные правила определяют и самые лета возраста, для получения разных степеней священного сана (VI всел. 14, 15; Неокес. 11; Карф. 22). Но известны некоторые случаи в церковной истории, когда внезапно и из светского звания возводимы были некоторые лица на степень епископскую, как, напр., патриархи цареградские Нектарий, Тарасий, Фотий, так же Амвросий Медиоланский. Однако ж, такие немногие случаи не должны быть обращаемы к ослаблению церковных правил, и не для всякого времени могут служить примерами: ибо самые эти случаи могли быть оправданы только стечением особенных в то время обстоятельств в делах Церкви и даже в последствии времени не освобождались от нареканий, как именно показал пример Фотия. Собор Сардикийский прибавляет, что и личные достоинства известных людей не дают права на их поспешное производство, не только в епископский, но и всякий другой духовный сан. И это подтвердили Восточные Соборы (VI всел. 14; Двукратн. 17). По крайней мере, вообще правила требуют, чтобы в каждой церковной степени время служения было немалое, для возведения достойных на другие, высшие степени⁵⁴⁵.

11. Епископ, когда преходит из одного града в другий, или из одной области в другую, ради собственной похвалы, и хощет пребыти там долгое время, тогда как епископ того града не искусен в учении: да не пренебрегает его и да не проповедует часто, тщася уничижити лице местнаго епископа. поскольку же Отцы наши определили: аще кто мирянин, пребывая во граде, в три воскресные дня в продолжение трех седмиц, не приидет в собрание, да будет удален от общения церковнаго: и аще сие постановлено о мирянах, то не должно и не прилично епископу, не имеющему никакой важной нужды, оставляти Церковь свою на время более продолжительное.

Правила вселенских Соборов так же строго запрещают епископам проповедовать или учить в чужих епархиях (VI всел. 20). Апостольские правила дозволяли это только в случае особенно важных нужд, когда епископ словом своим мог бы принести особенную пользу другой Церкви, и то опять не по своему произволу, а по суду других епископов и по сильному убеждению от них, клира и народа (Апост. 14). Срок трёхнедельного отсутствия епископа из епархии в других правилах продолжен был до шести месяцев (Двукратн. 10). То определение Отцов, на которое указывает Собор Сардикийский, – чтобы миряне, не приходящие в церковное собрание (к Богослужению), в продолжение трёх седмиц, по крайней мере в воскресные дни, были удалены от церковного общения, составлено было на одном Западном Соборе, незадолго до Сардикийского⁵⁴⁶, и в последствии времени подтверждено VI вселенским Собором (прав. 80), и притом не только о мирских, но и духовных лицах.

12. Аще епископы, имеющие в чужих местах (епархиях) стяжания свои, восхотят приити в свои владения, то надлежит позволити им сие с тем, чтобы они три воскресные дни, то есть три седмицы пребывали в своих владениях; но чтобы в ближайшей Церкви, в которой совершает службу пресвитер, присутствовали и служили, да не останутся без церковнаго Богослужения, и чтобы не часто приходили во град, в котором есть епископ, ибо таковым образом избегнут они обвинения в гордости и тщеславии.

В предыдущем правиле запретив епископам без нужды приходить в чужие епархии и там долгое время оставаться, Собор здесь обращает внимание на тех епископов, которые имели свои владения, т. е. недвижимые имущества (напр., поля, домы, разные угодья), в пределах чужих епархий. Это было одною из причин прихождения епископов в другие епархии; и Собор не запрещает им посещать свои владения, с тем только, чтобы они, согласно предыдущему правилу, не медлили там долее трёх седмиц и в продолжение сего времени, особенно в дни воскресные, присутствовали в тамошних церквах при Богослужении, но только не в епископских или кафедральных церквах, а в приходских. Это последнее замечание сделано для избежания между епископами столкновений и взаимных неприятностей, чтобы постороннему епископу не восхищать или не показываться восхищающим себе почестей, принадлежащих местному пастырю. По этому правилу епископы и священнодействовать не могут в церквах чужих епархий, без особенного дозволения или согласия местных архиереев; а во время священнослужения в чужой епархии, не имеют права занять кафедры местного архиерея, что в древние времена запрещалось и митрополитам, имевшим у себя в подчинении епархии целых областей. Только патриархи, которым принадлежало особенное право ставропигии (σταυροπήγιον), или непосредственного по своей власти управления некоторых церквей и монастырей своего округа, чрез водружение в них своего креста, хотя бы то было и в чужих епархиях, могли по этому праву и священнодействовать, и ставить свою кафедру в них, независимо от епархиальных епископов, которых и имена в таких местах не были уже возносимы на молитвах⁵⁴⁷.

13. Аще кто из клира, будучи лишен общения церковнаго, прибегнет к иному епископу, знающему его, знающему и то, что он удален своим епископом от общения: не подобает, с обидою для епископа и брата своего, подавати ему общение. Аще же дерзнет сие сотворити: да знает, что подвергает себя ответу пред епископами собравшимися на Соборе.

14. Аще некий епископ, склонный ко гневу (что в таковом муже не должно имети места), внезапно быв раздражен на пресвитера, или диакона, восхощет изринути его из Церкви: подобает предохранение употребити, да не тотчас таковый будет осуждаем и лишаем общения; но да имеет право прибегнуть к епископу митрополии тоя же области. Аще же епископа митрополии нет на месте, прибегнути к соседственному, и просити, да со тщанием изследуется дело. А епископ оный, праведно, или неправедно извергший таковаго, благодушно сносити должен, да будет изследование дела, и приговор его или подтвержден будет, или получит исправление. Но прежде нежели тщательно и верно изследованы все обстоятельства, отлученный от общения, до разсмотрения дела, не должен присвояти себе общения. Аще же увидят в нем пренебрежение власти и надменность: то долженствуют несколько суровыми и тяжкими словами обращати его к порядку, да соблюдается покорность и повиновение повелевающему должное. Ибо как епископ обязан являти подчиненным искреннюю любовь и расположение: таковым же образом и служащие обязаны не притворно исполняти долг служения епископам.

Правила эти вообще сходствуют с определениями Восточной Церкви о подобных делах, или, лучше сказать, это общие постановления древней Церкви всех мест и времён (Апост. 12, 16, 32; I всел. 5; Антиох. 3, 6, 12; Карф. 9 и пр.). Только в других правилах не находим того, чтобы клирики, обвинённые своими епископами, могли обращаться к митрополитам других областей. Только к суду над самими епископами дозволялось иногда приглашать епископов соседней области, но под председательством местного митрополита, и то только тогда, когда местные (областные) епископы не согласны были между собою в суждении (Антиох. 14). А митрополиты других областей приглашались только в одном случае: в суде над самим митрополитом; но и этот суд, главным образом, принадлежал областному Собору (III всел. 1; сн. II всел. 2). Если же клирик требовал высшего суда на своего епископа, а митрополита не было, то дело решалось или несколькими епископами вместе, чрез сношение их с местным епископом клирика, или целым собором их (обыкновенно ежегодным), более или менее обширным (I всел. 5; Антиох. 20). Епископ, осудивший своего клирика, не имел права препятствовать его апелляции к высшему суду, кроме тех только случаев, когда осуждённый, прежде исследования дела, не подчинялся возложенному на него запрещению и хотел священнодействовать или присвоять себе общение, как ни в чём не виновный: тогда апелляция от него уже не могла быть принята, и он навсегда лишался своего звания (Антиох. 4; Карф. 10, 11), – особенно, если по дознании, первое осуждение его оказывалось справедливым (сн. Апост. 28).

15. Аще который епископ из иной епархии, чуждаго служителя церкви восхощет поставити на какую-либо степень, без соизволения его епископа: таковое поставление да почитается не действительным и не твердым. Аще же некоторые сие позволят себе, то от братий и соепископов должны быти увещаваемы и исправляемы.

Это также общее правило всей древней Христианской Церкви. Оно предупреждает как между епископами взаимные нарушения прав, так и злоупотребления со стороны клириков, которые, приходя в чужие епархии, захотели бы от других епископов получать степени достоинства, не получаемые от своих епископов, может быть, по справедливым причинам (Апост. 35; I всел. 16; Антиох. 3, 13; IV всел. 20; Карф. 65, 91, 101 и др.).

16. О пресвитерах и диаконах, которые, приходя в иныя епархии, и не довольствуясь кратковременным пребыванием, остаются и всегдашнее жительство там имеют, определено, да те правила, какия постановлены о епископах, сохраняются относительно и сих лиц.

Правила о епископах, замедляющих в отсутствии из своих епархий, изложены Собором выше (прав.11:12): там определено, чтобы епископ не оставался в чужой епархии долее трёх седмиц; то же правило здесь утверждается и для пресвитеров и прочих клириков.

17. Аще который епископ, претерпев насилие, неправедно извержен будет, или за исповедание кафолическия Церкви, или за то, что защищал истину, и избегая опасности, будучи невинен и обвинению подвержен, придет во иный град: то заблагоразсуждено, да не возбраняется ему пребывати тамо, доколе не возвратится, или возможет обрести избавление от нанесенныя ему обиды. Ибо жестоко и весьма тяжко было бы не приимати нам претерпевшаго неправедное изгнание: напротив того с особенным благорасположением и дружелюбием должно приимати таковаго.

Из собственных актов Собора, равно и современной ему истории Церкви открывается, что это правило положено было на Соборе ради великого Афанасия Александрийского, который, за твёрдость православия быв неоднократно изгоняем из своей Церкви арианами, искал убежища в других Церквах. Подобное случилось и с другими великими мужами Древней Церкви. Враги, их преследовавшие, подвергали обвинению и тех епископов, которые давали им у себя убежище. Хотя церковные правила запрещали епископам оставлять свои Церкви и приходить в чужие епархии, так же, как и осуждённых Соборами принимать запрещали другим Соборам или Церквам (Антиох. 15, 21; I всел. 5, 15 и пр.): эти правила относились только к самовольному оставлению Церквей своих епископами или к усилиям их получить оправдание на других Соборах, после законного осуждения на Соборах местных. Тем, которые насилием были изгоняемы из своих Церквей или страдали за православие и правду, когда и самая жизнь их подвергалась опасности, тем не возбранялось искать безопасности и защиты в других местах, хотя бы даже совсем другого округа. «Ибо жестоко и тяжко было бы, – говорят Отцы Сардикийского Собора, – не принимать претерпевшаго неправедное изгнание» (сн. Анкир. 18).

18. Произведенных единожды в клир церковный некоторыми братиями нашими, тогда токмо не приимати, когда не восхотят возвратитися к Церквам, к которым наречены были. Евтихиан же и Мусей да не почитаются епископами. Аще же общения в чине мирян просити будут, в том не должно им отказывати.

Собор изложил это правило по поводу смятений, произведённых в Сардикийской Церкви двумя пресвитерами, Евтихианом и Мусеем, которые ложно назвав себя епископами, рукополагали в разных местах клириков и низвергали других, поставленных законными епископами. Наконец, когда обман был обнаружен, на Соборе возник вопрос: как поступить с этими клириками? Некоторые думали, что можно признать их в священном сане как не виновных в обмане и не знавших о нём. Но Собор решил, что не должно быть признано правильным то рукоположение, которое произведено неправильно усвоявшими себе права епископские: поэтому, как Евтихиан и Мусей не были сами епископами, так и рукоположенные ими не могли быть священнослужителями (сн. подобное правило: II всел. 4). Собор только положил не лишать их церковного общения, наравне с мирянами. Но если бы случилось, что законно поставленный в своё время епископ был впоследствии, по каким-нибудь причинам, лишён своего звания, то, по правилу Собора, поставленные от такого епископа в своё время клирики не теряют вместе с ним своих степеней, если, т. е., не участвуют в его преступлениях. Только тогда лишать их общения (подвергать запрещению) определил Собор, когда они произвольно не пойдут на назначенные им места службы или оставят свои Церкви и будут переходить в другие, к другим епископам.

19. Аще кто, в противность постановленному и признанному всеми, дерзнет что-либо иное творити, стараясь угождати гордости и тщеславию паче, нежели Богу: тот да знает уже, что он поставляет себя повинным судебному ответу, и теряет честь и достоинство епископа.

20. Сие же дознано и исполнено будет таким образом. Аще епископ шествует в воинский стан, будучи зван: то идущему ему никакого препятствия да не будет. Аще же по тщеславию, или по просьбам некоторых поспешает, то другие епископы ни на граматах его да не подпишут, ниже да сообщаются с ним.

Эти два правила изложены в дополнение 7, 8 и 9 правил сего же Собора, которыми запрещается епископам самовольно являться ко двору царскому, без вызова от самого государя и без особенно важных нужд, только с своими какими-нибудь частными делами или прошениями, или для ходатайства о чужих делах. Собор установил в своей области, чтобы всякий епископ, имеющий нужду явиться лично к государю, получал на то дозволение и грамоту от областного митрополита, с свидетельством о важности своих дел и необходимости представления их царю; и это свидетельство должны были ещё подтверждать все епископы, чрез епархии которых тот епископ проходил, так, чтобы, в случае не предъявления от него грамоты, они не принимали его в своё общение, а если предъявленные им показания не важны, то не подкрепляли их своею подписью. Причинами таких строгих постановлений были важные злоупотребления, какие происходили от беспрепятственного представления епископов ко двору царскому.

Арианство, поражённое на Никейском Соборе, с новою силою восстало, по возвращении из заточения главнейших его предводителей. Арий умер, но ариане остались, и ересь ожила в новых порождениях своей нечистой силы. Более и более распространяясь, арианство, наконец, потопило весь Восток и уже до такой степени расплодилось, что ариане не узнавали друг друга, и одни из них считали еретиками других. Они поражали друг друга проклятиями на своих соборах, которых было очень много⁵⁴⁸. Непосредственно из учения Ария возникло до десяти главнейших отраслей. Таковы были, кроме ариан, полуариане, македониане, евномиане, аномеи, евдоксиане, маркеллиане, фотиниане, аполлинаристы и мн. др. Из этих отраслей особенно развилась и возмутила Церковь в половине IV века – ересь Македония. Как Арий отвергал Божество Сына Божия, так Македоний – Божество Св. Духа.

Македоний сначала был чистый арианин и арианами возведён на Константинопольскую кафедру; но, за гордость и жестокость, самими же арианами лишённый кафедры, отстал от них и перешёл к полуарианам, которые признавали подобосущие Сына Отцу (ὁμοιούσιος), только не единосущие (ὁμοούσιος). Отсюда Македоний обратился к догмату о Св. Духе и дал новый вид этому догмату. Он начал проповедовать, что Дух Св. не единосущен ни Отцу, ни Сыну, но есть сила, подчинённая им и служебная. Множество новых сообщников пристали к Македонию, и, хотя в рассуждении второго Лица Св. Троицы они были не одинаковых мыслей, но все согласно отвергали Божество Св. Духа. Такие бедствия Церкви продолжались до имп. Феодосия Великого. Желая содействовать восстановлению мира Церкви и единомысленного исповедания веры, имп. Феодосий назначил быть в Константинополе общему Собору епископов. Это было в 381 году по Р. Хр.

По приглашению императора собрались в Константинополе 150 православных епископов, согласно с Никейским символом исповедовавших единосущие Св. Троицы. Между прочими здесь были прославленные Церковию как за чистоту православия, так и за святость жизни: св. Кирилл Иерусалимский, Амфилохий Иконийский, Геласий Кесарийский, Григорий Нисский, Мелетий Антиохийский, св. Григорий Богослов и многие другие, из которых большая часть терпели жестокие гонения от ариан. Св. Отцы утвердили в полной силе Никейский символ и, оградив своими постановлениями неприкосновенность его как чистого образа православной веры, раскрыли в нём, согласно Богопреданному учению Церкви вселенской, исповедание третьего Лица Св. Троицы, Духа Святаго, Господа животворящаго, иже от Отца исходящаго, и со Отцем и Сыном спокланяема и сславима. К сему присовокуплены ещё другие члены веры, направленные против тогдашних ересей. Полный, изложенный таким образом символ, под именем Никейско-Цареградского, положен неизменным правилом веры на все времена Церкви. Вместе с тем Отцы Собора произнесли анафему на всех еретиков, возмущавших Церковь, и составили несколько правил относительно церковного благочиния⁵⁴⁹. 495

1. Святые Отцы, собравшиеся в Константинополе, определили: да не отменяется символ веры трех сот осминадесяти Отцев, бывших на Соборе в Никеи, что в Вифинии, но да пребывает он непреложен и да предается анафеме всякая ересь, и именно: ересь евномиан, аномеен, ариан, или ездокcиан, полуариан, или духоборцев, савеллиан, маркеллиан, фотиниан и аполлинариан.

Все указанные здесь ереси, как мы заметили выше, произошли от арианства как своего корня. Евномий (епископ Кизикский) со своими последователями учил, что Сын Божий не есть ни единосущен Богу Отцу по естеству, ни равен по власти и всемогуществу, но только есть первое и высшее из сотворённых им существ, от которого получил своё бытие и Дух Святой, существо ещё низшее Сына. Таким образом, евномиане не признавали трёх Ипостасей единосущного Божества. Поэтому они назывались также аномеями (ἀνόμοιοι) как допускавшие совершенное несходство и неравенство Лиц Божества. Они назывались и евдоксианами, по имени Евдоксия, бывшего епископом в Константинополе и их единомысленником, который и Евномия поставил епископом⁵⁵⁰. Полуарианами (ἡμιάρειοι) и духоборцами (πνευματομάχοι) почитались те, которые Сына Божия не признавали ни единосущным Отцу, как православные, ни совершенно не равным Отцу (ἀνόμοιος), как евномиане, а только подобным Отцу (ὅμοιος), и так. образом хотели стать на средине между теми и другими; а о Св. Духе учили, что Он не единосущен и не равен ни Отцу, ни Сыну, и потому не может быть совсем признаваем за Лицо Божественное⁵⁵¹. Савеллиане все три Лица Божества сливали в одной ипостаси Отца и почитали их только различными её именами или проявлениями⁵⁵². Маркеллиане, со своим учителем Маркеллом, епископом Анкирским, признавали Сына Словом Отца, но не самосущным, а только в творении действующим, и потому думали, что по кончине видимого мира окончится и царство Сына Божия, и самое личное бытие Его, и что тогда ипостась Его соединится в одно лицо со Отцом⁵⁵³. Фотиниане, от Фотина, епископа Сирмийского (который сам был ученик Маркелла), учили соединять мнения Маркелла с Савеллиевыми и говорили, что Сын Божий не имеет ни бытия предвечного и личного, ни царствия бесконечного⁵⁵⁴. Аполлинарий со своими учениками проповедовал, что Сын Божий в воплощении принял только плоть человеческую, без души, которую заменяло во плоти Его Божество⁵⁵⁵. Все сии ереси, с их учителями, св. Отцы Собора предают анафеме. Так как все еретики изменяли символ Никейский и составляли свои символы, ему противные, то II всел. Собор определяет, чтобы этот символ никогда никем не был отменён, но чтобы сохранён был непреложно. Так. обр., Собор воспрещает уже и всякое в символе Никейском изменение и тому же суду, как поименованные в правиле его ереси, подвергает и всякое другое лжеучение, символу противное (сн. III всел. 7; VI всел. 1; Карф. 1).

2. Областные епископы да не простирают своея власти на церкви, за пределами своея области, и да не смешивают церквей: но, по правилам, Александрийский епископ да управляет церквами токмо Египетскими; епископы Восточные да начальствуют токмо на Востоке, с сохранением преимуществ Антиохийской Церкви, правилами Никейскими признанных; также епископы области Асийския да начальствуют токмо в Асии; епископы Понтийские да имеют в своем ведении дела токмо Понтийския области, Фракийские токмо Фракии. Не быв приглашены, епископы да не преходят за пределы своея области для рукоположения, или какого-либо другаго церковнаго распоряжения. При сохранении же вышеписаннаго правила о церковных областях, явно есть, яко дела каждыя области благоучреждати будет Собор тояже области, как определено в Никеи. Церкви же Божии у иноплеменных народов долженствуют быти правимы по соблюдавшемуся до ныне обыкновению Отцев.

На Никейском Соборе (равно и на других) постановлено было, чтобы епископы, как епархиальные, так и областные (митрополиты) ограничивались управлением только вверенных им Церквей, не простирая своей власти за пределы своих епархий или областей (I всел.6:15). Повторявшиеся опыты нарушения сего правила побудили св. Отцов Цареградского Собора снова подтвердить то же правило, с большею точностию и определённостию. Пределы областного управления Церкви, на Восточной половине Римской империи, св. Собор обозначает применительно к гражданскому разделению империи, сделанному в то время императорами. Вместе с тем как Константин сделал новою столицею империи Византию, империя разделена была на две главные части: Восточную и Западную; каждая из них подразделялась на префектуры, которых всего было четыре: Восточная, Иллирийская, Галльская и Италийская. Префектуры заключали в себе по несколько округов или областей (διοίκησις, dioecesis), а эти по несколько градоначальств или провинций (ἐπαρχία, ргоvincia). Именно, Восточная префектура обнимала пять округов: Египетский, Восточный, Азийский, Понтийский и Фракийский⁵⁵⁶. Применительно к этому порядку гражданского управления, св. Собор делает разграничение областей в порядке церковного управления. Александрийскому иерарху он подчиняет округ Египетский, митрополитам Восточным – область Восточную (от Киликии до Аравии), с сохранением преимуществ митрополии Антиохийской как старейшей и знаменитейшей; далее митрополитам Азийским, Понтийским и Фракийским – назначает области Азии, Понтии, Фракии. Собор запрещает смешивать пределы этих областей в церковном управлении, постановляя, чтобы епископы одной области не входили в распоряжения делами другой. Но как, по разделении империи, в каждую область входило по нескольку провинций, имевших свои главные города или митрополии, то в каждой области было уже несколько митрополитов. Собор только одному Александрийскому епископу предоставляет весь Египетский округ, со всеми его кафедрами; но в других округах не даёт одному кому-либо из митрополитов власти на всё окружное управление. Так, напр., Антиохийскому митрополиту Собор не подчиняет всего Востока (в округе которого были другие самостоятельные митрополии, как то: на острове Кипре: III всел. 8; и в Кесарии: I всел. прав. 7), а определяет, чтобы на Востоке начальствовали равно все Восточные епископы и митрополиты, т. е каждый самостоятельно (αὐτοϰέφαλης) в своей митрополии, а все вместе – в целом округе, с сохранением только первенства между ними митрополита Антиохийского. Подобным образом должны были управляться и прочие округи. Поэтому-то общие дела церковные в каждом округе повелевается решать не иначе как собором всех окружных епископов. Только в последствии времени патриархам были подчинены целые округи, со всеми митрополиями⁵⁵⁷.

Таково установление Собора о порядке церковного управления в пределах Восточной Церкви. Что касается до Церквей у иноплеменных народов, то Собор определяет, чтобы они управлялись по прежним обычаям Отцев. Здесь разумеются Церкви не только разных Римских областей, но и другие, вне Римской империи или пределов Востока находившиеся. Каждой из них Собор предоставляет местное самостоятельное управление, по древним их обычаям. Впрочем, в устроении новооснованных Церквей, среди языческих народов, принимали деятельное участие пастыри Церквей старейших, которые посылали к ним проповедников, рукополагали для них пресвитеров и епископов и принимали под своё ведение дела их⁵⁵⁸. Вообще от какой Церкви иноплеменники принимали крещение, от той получали в начале и иерархию, и порядок управления⁵⁵⁹. Ибо Церкви новооснованные, конечно, не вдруг могли получить твёрдый порядок в своём управлении. Но с течением времени и они делались вполне самостоятельными.

3. Константинопольский епископ да имеет преимущество чести по Римском епископе, потому что град оный есть новый Рим.

Византия по гражданскому разделению Римской империи принадлежала к округу Фракийскому⁵⁶⁰. Но так как император Константин сделал Византию новою столицею империи, с переименованием её в Константинополь, то сообразно сему св. Собор даёт Константинопольскому епископу первое в иерархии место, непосредственно после Римского, как епископа древнейшей столицы. Должно, однако ж, заметить, что в этом правиле св. Отцы дают Константинопольской кафедре только ещё преимущество чести (τιμῆς), но не власти (ἐξουσία) пред окружными иерархами: ибо выше уже положено общим правилом, чтобы округи управлялись собором всех окружных епископов, и чтобы каждый из митрополитов округа был самостоятелен только в своём поместном пределе. Поэтому-то епископ Константинопольский хотя первенствовал пред всеми Восточными иерархами, но ещё не вдруг (а особенно до времени IV вселенского Собора), получил над ними права рукоположения и суда; сам же постоянно принимал посвящение от ближайшего митрополита – Ираклийского во Фракии⁵⁶¹. Замечательно так же, что св. Отцы говорят не о каких-либо духовных или собственно церковных преимуществах Цареградской кафедры, напр., об апостольском преемстве или т. п.: а только о внешней, государственной важности того места, которое занимал Цареградский иерарх: «поелику град оный есть новый Рим», – и только. По этому только уважению Отцы ставят его кафедру выше других, даже древнейших и апостольских, каковы, напр. были Антиохийская, Александрийская. След., и в самой чести, воздаваемой епископу Константинополя, они имеют в виду только порядок иерархии, внешнее отличие иерарха и более ничего. Отсюда же ясно, что и на первенство, сохранённое Отцами для Римского епископа, они не иначе смотрели; они только отдавали ему первенство места, по уважению к древней столице Империи: не более (сн. IV всел. 28; VI всел. 36)⁵⁶².

4. О Максиме Кинике, и о произведенном им безчинии в Константинополе: ниже Максим был, или есть епископ, ниже поставленные им на какую-бы то ни было степень клира: и соделанное для него, и соделанное им все ничтожно.

Максим, о котором упоминает правило, был родом из Александрии, принадлежал к обществу философов секты цинической. Лицемер коварный и низкий честолюбец, он выдавал себя за ревнителя православия и даже исповедника веры. Успев хитростию приобрести благоволение Петра, Александрийского архиепископа, он выпросил у него рекомендательные письма в Константинополь и с ними отправился туда, во время тамошних смятений от ереси македониан и неустройств на кафедре епископской. В это время на кафедру Цареградскую призван был из Назианза св. Григорий Богослов. Максим успел расположить к себе и сего св. мужа, так что Григорий принял его к себе в дом и в клир. Но Максим тайно строил свои козни, замышляя удалить св. Григория из Константинополя и занял там епископскую кафедру. Когда прибыли туда Египетские епископы, с полномочием от Петра Александрийского, чтобы присутствовать на вселенском Соборе, Максим возбудил их против св. Григория и, созвав некоторых из них в один дом ночью, принял от них святотатственное рукоположение в епископа Царюграду. Потом он начал рукополагать других на священные степени. Это произвело смятение в народе, и народ, изгнав Максима, принудил его снова бежать в Египет⁵⁶³.

Против этого-то Максима составлено было определение на II вселенском Соборе. Ни сам Максим, ни поставленные им в клир, не признаны ни в каких церковных степенях; всё, сделанное им или для него другими, объявлено ничтожным. Ибо собственное его поставление было святотатственным похищением сана и кафедры и самый образ рукоположения противен всем правилам Церкви.

5. Относительно свитка Западных: приемлем и сущих в Антиохии, исповедающих едино Божество Отца, и Сына, и Святаго Духа.

Незадолго до второго вселенского Собора, Западные епископы, составив свой собор в Риме, изложили исповедание веры и отправили его на Восток, а папа Дамас послал ещё от себя к Павлину, епископу Антиохийскому, письменное обличение на все, волновавшие тогда Восток, ереси⁵⁶⁴. Эти послания были приняты и утверждены согласием Восточных Отцов на Соборе Антиохийском, который был в 378 году, за три года до II вселенского⁵⁶⁵. Отцы этого последнего Собора, в свою очередь, рассмотрев и послания Западных (τόμον δυτιϰῶν), и решения Антиохийских Отцов, определили своим правилом сохранить своё общение с теми и другими, как православными, как исповедавшими единосущие Св. Троицы⁵⁶⁶. А особенная причина, побудившая Отцов положить нарочитое определение о сущих в Антиохии, могла быть та, что в Антиохийской Церкви в то время произошло разделение церковного управления и паствы между двумя епископами Мелетием и Павлином, не безопасное для православия, и притом в Антиохии нередко составляли свои Соборы еретики⁵⁶⁷. Принимая в свое общение из сущих в Антиохии только тех, которые исповедовали единое Божество Св. Троицы (т. е. единосущие трёх Лиц Божества), вселенский Собор поддержал так. обр. и отличил сторону православных от всех иномыслящих.

6. Святый Собор заблагоразсудил: не без изследования допускати обвинителей, ниже позволяти всякому приносити обвинения на правителей Церкви, но и не всем возбраняти. Но аще кто принесет на епископа некую собственную, то есть, частную жалобу, как то, в притязании им имения, или в иной какой-либо претерпенной от него неправде: при таковых обвинениях не приимати в разсуждение ни лица обвининителя, ни веры его. Подобает бо всячески и совести епископа быти свободною, и объявляющему себя обиженным обрести правосудие, какия бы веры он ни был. Аще же возводимая на епископа вина будет церковная; тогда подобает разсмотряти лице обвинителя. И во-первых, не позволяти еретикам приносити обвинения на православных епископов по делам церковным. Еще же, аще которые из принадлежащих к Церкви, за некия вины, прежде были осуждены и извержены, или отлучены из клира, или из разряда мирян; и сим да не будет позволено обвиняти епископа, доколе не очистят себя от обвинения, которому сами подпали. Такожде и от тех, кои сами предварительно подверглися доносу, доносы на епископа, или на других из клира могут приемлемы быти не прежде, разве когда несомненно явят свою невинность противу возведенных на них обвинений. Аще же некоторые, не будучи ни еретики, ни отлученные от общения церковнаго, ни осужденные, или предварительно обвиненные в каких-либо преступлениях, скажут, яко имеют нечто донести на епископа по делам церковным: таковым св. Собор повелевает, во-первых представити свои обвинения всем епископам области, и пред ними подтверждати доводами свои доносы. Аще же епископы соединенных епархий, паче чаяния, не в силах будут возстановити порядок, по возводимым на епископа обвинениям, тогда обвинители да приступят к большему Собору епископов великия области, по сей причине созываемых: но не прежде они могут настояти на свое обвинение, как письменно поставив себя под страхом одинаковаго наказания с обвиняемым, аще бы, по производству дела, оказались клевещущими на обвиняемаго епископа. Но аще кто, презрев, по предварительному дознанию, постановленное решение, дерзнет или слух Царский утруждати, или суды мирских начальников, или вселенский Собор безпокоити, к оскорблению чести всех епископов области: таковый отнюдь да не будет приемлем с своею жалобою, яко нанесший оскорбление правилам, и нарушивший церковное благочиние.

Св. Собор излагает правило о порядке судопроизводства над духовными лицами, преимущественно над епископами, и в особенности по делам церковным. Прежде всего, правило повелевает обращать внимание в таких делах на лица, обвиняющие епископов. И, во-первых, запрещается принимать в церковных делах доносы или обвинения от еретиков. Так постановлено было уже Апостольскими правилами (прав. 75). Ибо еретики как отделившиеся от Церкви и лишённые всякого духовного общения с нею не могут по справедливости ни уважительного голоса иметь в делах её, ни беспристрастными и веры достойными быть свидетелями на суде церковном. Иначе, как они стали бы судить или свидетельствовать против других в том, в чём или сами заблуждают, напр., в догматах веры, или в чём сами виновны, напр., в нарушении правил церковных, ими самими отвергнутых⁵⁶⁸? Такому правилу, относительно еретиков, следовали все Христианские Церкви (Карф. прав. 144)⁵⁶⁹. Св. Отцы таким образом защищали не одну личность служителей Церкви, но ограждали права господствующей, православной Церкви, не допуская вмешательства в дела её чуждых ей и враждебных людей; а благоверное государство, покровительствуя Церкви, так же и со своей стороны всегда охраняло её и по этим делам сообразные с правами и пользами её издавало законы⁵⁷⁰. Иное дело отношения гражданские или частные, личные, которые не касаются Церкви и которых Церковь не касается; здесь всякий член общества имеет свои права, определённые точными законами гражданскими. С этой стороны и правила церковные определяют, при обвинениях на духовные лица, «не приимати в разсуждение веры обвинителя: подобает бо и совести священнаго лица быти чистою, и обиженному обрести правосудие, какия бы веры он ни был». Во-вторых, св. Отцы запрещают принимать обвинения по церковным делам от изверженных клириков, отлучённых от Церкви мирян и тех, которые сами подверглись обвинениям и ещё не оправдались. И это так же само по себе понятно. Ибо все такие лица, по законам, сами должны находиться под судом и как опороченные не могут иметь права на свидетельство. Те же правила кратко повторяет и IV вселенский Собор (прав. 21) и другие (Карф. прав. 8, 28, 143, 144). Вообще же доносы на духовные лица не принимались от тех, которых и гражданские законы, в своих делах, не допускали к свидетельствам (Карф. 144)⁵⁷¹. Во всяком случае, для законного свидетельства или доноса по правилам недостаточно было одного лица, хотя бы и православного (Апост. прав. 75; Карф. 147; I всел. 2), хотя бы и самого важного⁵⁷². Что касается до самого порядка судопроизводства, то Собор II вселенский дополнил прежние Правила апостольские (74), Никейские (прав. 5) и другие (Антиох. 14, 15, 20). По его установлению, обвинение на епископа должно быть представлено Собору всех областных, или точнее епархиальных, бывших в какой-либо провинции (ἐπαρχία, ἐπαρχιώτης) епископов; отсюда могло быть перенесено к большему Собору епископов всего округа (διοιϰήσεως) и здесь окончено, без дальнейшего делопроизводства⁵⁷³. Запрещается, после уже постановленного таким Собором решения, требовать суда ещё от Собора вселенского, который притом и не всегда мог состояться; так же переносить дело к судилищам светским или утруждать власть царскую. Последнее прибавление сделано в правиле потому, что в то время многие духовные и светские лица, со своими обвинениями на других, по духовным делам, прямо обращались к государям, мимо церковного суда, а осуждённые этим судом старались испрашивать у них отмены его решений. Оттого много происходило беспорядков в церковных делах и злоупотреблений, особенно со стороны коварных еретиков, пользовавшихся ко вреду православной Церкви покровительством Константия, Юлиана, Валента. То же замечание сделано другими Соборами (IV всел. 9; Антиох. 11, 12; Карф. 15, 117).

7. Присоединяющихся к православию, и к части спасаемых из еретиков, приемлем по следующему чиноположению и обычаю. Ариан, македониан, савватиан и новатиан, именующих себя чистыми и лучшими, четыренадесятидневников, или тетрадитов и аполлинаристов, когда они дают рукописания и проклинают всякую ересь, не мудрствующую, как мудрствует святая Божия кафолическая и Апостольская Церковь, приемлем, запечатлевая, то есть, помазуя святым миром во-первых чело, потом очи, и ноздри, и уста, и уши, и запечатлевая их, глаголем: печать дара Духа Святаго. Евномиан же, единократным погружением крещающихся, и монтанистов, именуемых здесь фригами, и савеллиан, держащихся мнения о сыноотчестве, и иное нестерпимое творящих, и всех прочих еретиков, которые из них желают присоединены быть к православию, приемлем, якоже язычников. В первый день делаем их Христианами, во вторый оглашенными, потом в третий заклинаем их, с троекратным дуновением в лице и во уши: и тако оглашаем их и заставляем пребывати в Церкви, и слушати Писания, и тогда уже крещаем их.

Различный образ присоединения к Церкви еретиков, указанных в правиле Собора, основывается на том, что одни из них только повреждали, но не совсем отвергали основные догматы веры, другие совершенно уничтожали их; одни имели у себя, по крайней мере, по образу или по форме правильное, с православным сходное крещение и не перекрещивали приходивших к ним от православия: другие не признавали крещения таинством, а иные совершенно искажали это таинство и в сущности, и в форме его и установляли у себя своё крещение. По этим причинам, одни из обращавшихся к Церкви еретиков принимаемы были без повторения крещения, другие, как язычники, оглашались и крестились. К первому разряду II вселенский Собор относит ариан, македониан, аполлинаристов, савватиан, новатиан, тетрадитов⁵⁷⁴. Из сих еретиков первые три секты, хотя учили не согласно с православною Церковию, но крещение имели, по значению и по форме его, правильное, то есть совершали его в три погружения во имя Святой Троицы, которой не отвергали, а только разумели неправильно⁵⁷⁵. Впрочем, снисходительное о них правило постановлено в особенности потому, что таким снисхождением к еретикам облегчалось обращение их к Церкви; их чрезвычайное размножение и упорство требовали кротких мер в действовании против них прав. Церкви. Прочие три секты составляли не столько ереси, сколько расколы: ибо отделялись от православных только в некоторых частных мнениях, а не догматах веры. Потому над ними повторять крещение было ещё менее нужды, чем над первыми. Итак, правило Собора определяет всех этих поименованных еретиков принимать только с миропомазанием и ещё с тем, чтобы они давали письменное отречение от своих и всяких других ересей и обязательство во всём последовать учению и правилам св. Церкви⁵⁷⁶. Не таковы были другие еретики, указанные в том же правиле. Евномиане не только совершенно отвергали равенство лиц Св. Троицы, но не хотели и крестить во имя Её, а крестили однократным погружением в смерть Христову, давая т. е. крещению не таинственное значение духовного возрождения, а одно нравственное значение спогребения Христу, ради умерщвления в себе греха. Они так упорно держались своих мнений, что перекрещивали не только православных, но и самых ариан⁵⁷⁷. Монтанисты, или катафригийцы, так же изменяли мысль и образ крещения: ибо Монтан выдавал себя за обетованного утешителя, а свою сопутницу, Прискиллу, – за пророчицу, от него вдохновенную; и поэтому монтанисты крестили «во имя Отца и Сына, Монтана и Прискиллы». Такое нечестивое крещение не могло иметь никакого значения и силы⁵⁷⁸. Савеллиане, сливая лица Божества в одну ипостась или считая их только явлениями единого Бога-Отца, не могли так же иметь правильного крещения. Всех этих еретиков вселенский Собор повелевал снова крестить, при обращении их в православную Церковь⁵⁷⁹. Порядок присоединения их к Церкви, определённый правилом Собора, был следующий. В первый день (по решительном обращении их к прав. вере и по дознании его искренности и твёрдости), правило повелевает делать их христианами (ποιεῖν Χριστιανούς), т. е. ввести их в общество православно верующих, и с молитвою, крестным знамением и возложением рук открыть им вход в Церковь; во второй сопричислить их к оглашенным и начать оглашение в вере, в третий – совершать над ними установленные в Церкви заклинания (ἐφορϰίζειν), т. е, отгнание от них (от их помыслов, сердца, жизни) духа нечистого и его злобных и губительных действий, так же и отрицание их самих от сатаны и всех дел его. После сего должно было продолжаться приготовление их к св. крещению, молитвою, хождением в Церковь и присутствием при литургии оглашенных, изучением веры и так далее⁵⁸⁰.