Глава 1. Генезис Церкви: зарождение и распространение

После изучения данной главы студент должен:

знать

– основные этапы и особенности становления Древней церкви, ее организационную структуру;

– географию и особенности распространения христианства в I–III вв.;

– причины гонений на христиан и базовую информацию об их развитии;

уметь

– анализировать комплекс исторических предпосылок христианства (политических, социально-экономических, идеологических, сотериологических);

– выявлять существенные отличия различных аспектов христианского учения от учения и практики языческих культов, предшествовавших и одновременных раннехристианской общине;

– определить существенные особенности отношений государства и христианской Церкви в период гонений с позиций теории полиса;

владеть

– навыками выделения и интерпретации причинно-следственных связей в историческом процессе (на примере событий ранней стадии развития христианства).

Христианство, как показала его более чем двухтысячелетняя история, стало событием, коренным образом изменившим парадигму мирового развития. В определенные исторические периоды оно было идеологической доминантой, определявшей вектор общественного развития. Основы современной глобальной цивилизации (хотя она и не хочет это признать) заложены христианским универсализмом.

Христианство как событие всемирного масштаба состоялось не на пустом месте. Оно было подготовлено системой предпосылок, созревших в различных областях общественной жизни.

Для религиозного мышления основной предпосылкой возникновения христианства является сотериологическая ⁶¹ предпосылка : воплощение Бога, Его личное и личностное, видимое и материальное вступление в земную жизнь, Жертва, в которой Он Сам Себя, по Своей свободной воле, принес за спасение всего мира, Его воскресение, которое стало прообразом и залогом восстановления падшего человечества, будущего воскресения каждого человека и основой христианской веры⁶², – все это представляет собой события, подготовленные веками Божественным домостроительством спасения . Это домостроительство было мистически начато уже в момент творения мира и продолжалось через всю ветхозаветную историю, которая стала подготовкой мира к принятию Нового завета.

Для историка, имеющего дело прежде всего с явлениями материального мира и уже потом с осмыслением этих явлений в современной этим явлениям и последующей литературе, основными предпосылками возникновения христианства являются те реальные события, их сочетания и переплетения, которыми была подготовлена историческая почва для того, чтобы христианство , мистическим образом явившееся на рубеже новой эры и впоследствии оформившееся как вероучительный, богослужебный, морально- этический, организационный и хозяйственный комплекс, представляющий собой материально-идеологическое содержание понятия «Церковь», вначале внедрилось в жизнь общества как ее естественная составляющая и затем продолжило свое историческое развитие .

Среди этого комплекса событий и явлений следует выделить предпосылки политические, социально-экономические, религиозно-идеологические, а также сотериологические .

Значение для развития и распространения христианства политических условий, сложившихся в Римской империи к началу новой эры, еще в IX в. языком духовной лирики сформулировала Касси́я (ок. 805 – после 867) – знатная роме́йка, чуть было не ставшая женой императора Феофила (829–842), но избравшая вместо этого путь монашеской аскезы и поэтического творчества и в 1892 г. причисленная к лику святых.

Эта стихира настолько точно отразила смысл византийского понимания политических оснований христианства, что была включена в богослужебный обиход (уникальный случай для творчества женщины!), как необходимый для всеобщего использования учительный текст⁶³, и вот уже полтора тысячелетия ежегодно поется в церковной службе навечерия Рождества Христова.

Ко времени начала распространения христианства в Средиземноморье установилась власть Рима: в I в. Римская империя простиралась от Евфрата до Атлантического океана и от Африканской пустыни до Рейна. Площадь ее увеличилась с 2,7 млн км² в 25 г. до н.э. до 4,2 млн в 50 г. н.э. и 5,0 млн – в 117 г., а число граждан (т.е. взрослых мужчин, годных к военной службе) возросло с 4,2 млн чел. в 8 г. до н.э. до 4,9 млн в 14 г. н.э. и 6–7 млн – в 47 г. Всего население Римского государства составляло в 30 г. до н.э. (после Гражданских войн) 45 млн чел., в 160 г. н.э. – 65 млн, в 180 г. (к концу правления Марка Аврелия) – 40 млн (сокращение связано с последствиями чумы и многочисленных войн), в 337 г. (к концу правления Константина Великого) – 55 млн чел.

В сложную разнородную систему «Римского мира» (Pax Romana ) входили как народы с развитой культурой, имевшие за спиной столетия и даже тысячелетия исторического пути (восточные провинции), так и совсем молодые народы (северо- и западноевропейские провинции), относительно недавно вступившие на историческую арену (таблица 1).

Римляне основали всемирную (по тому времени) монархию. Однако непрерывные войны, которые велись для достижения этой цели, превратили цветущие страны в пустыни, ослабили ремесло, порождали состояние политической и социальной неуверенности.

С другой стороны, расширение Империи стимулировало развитие торговых связей, дорожной сети (общая протяженность римских дорог составляла 250–300 тыс. км) и морских путей сообщения; велось городское строительство (к 150 г. н.э. на него приходилось почти 4,5% государственных расходов⁶⁴).

Таблица 1. Распределение населения Римской империи по провинциям к середине II в. н.э., млн чел.

Источник : Van Ness Myers Ph . General History for College and High Schools / Revised ed. Boston, 1906. P. 280.

Греческий язык становится языком торговли и международного общения, что немало способствует экономическому и интеллектуальному объединению средиземноморского мира.

Население разных стран, включенных в Империю, постепенно вписывалось в новые отношения, причем Восток стабилизировался раньше, чем Запад. Система принципата, неприемлемая для римского народа по политическим и религиозным соображениям, на монархическом по традиции Востоке не встречала серьезного противодействия, а христиане позже увидели в римской монархии особое действие Провидения.

В то же время государству не удалось создать фискальную систему, которая равномерно распределяла бы налоговую нагрузку среди населения Империи. Римские граждане не несли военной службы и были освобождены от прямых налогов. Вся тяжесть налогового бремени была перенесена на провинции. Сбор налогов в провинциях был передан откупщикам, произволу которых не было предела.

В период ранней Империи материально-финансовые ресурсы продолжали концентрироваться в руках немногих представителей господствующих классов, росли большие торговые города, где сосредоточивалась существенная часть общественного богатства. В то же время на другом полюсе общества умножались неимущие слои (таблица 2).

Различные регионы Империи были неравномерно развиты экономически. Так, в начале I в. н.э. размер национального продукта на душу населения восточных провинций был примерно в 1,7 раза выше, чем в западных.

Таблица 2. Социальное распределение населения Римской империи к середине II в. н.э. (включая членов семей)

Источник: Harvey В.К. Roman History. Fall, 2005.

9–10% населения проживали в крупных городах (с населением более 5 тыс. чел.), причем в самом Риме к середине II в. н.э. было около 650 тыс. жителей, в Александрии – до 400 тыс., в Эфе́се – до 200 тыс., в Антиохи́и – до 150 тыс., в Апаме́е – до 125 тыс., в Перга́ме – до 120 тыс.; от 80 до 100 тыс. жителей было в Сарди́ке, Коринфе, Ме́мфисе, Карфаге́не, Эде́ссе; от 50 до 80 тыс. – в Сиракузах, Сми́рне и Дамаске.

Еще в годы поздней Республики в Италии было почти полностью уничтожено свободное крестьянство. Попытки братьев Гракхов путем аграрных реформ восстановить традиционный аграрный строй оказались безуспешными. С завоеванием Египта и других стран Востока расширился приток в Италию хлеба из внешних источников, вызвав падение цен и разорение италийских крестьян. Их земли начали переходить к богатым всадникам, возникли товарные виллы и латифундии, обрабатываемые с использованием труда рабов и колонов.

Ремесло, в особенности мелкое, страдало от сокращения объемов международной торговли в связи с оживленными военными событиями на рубеже I в. до н.э. – I в. н.э.

Экономическая неустойчивость положения низших классов общества стимулировала, с одной стороны, поиски лучшей жизни, если не в этом мире, то в некоем ином, а с другой – попытки создать социальные институты, которые могли бы облегчить выживание в этом мире.

Развивается система общественной взаимопомощи, возникают союзы, товарищества – коллегии . Активно развиваются религиозные союзы. Sodalitates , ведущие свое происхождение с времен законов XII таблиц, имели отношение к sacra publica , это были группы лиц, бравших на себя заботы о поддержании культа – вновь вводимого или такого, который не мог поддерживаться родом (gens ) ввиду вымирания родичей (gentiles ). Эти группы, вначале состоявшие из родственников, впоследствии расширились до общественных корпораций и распространились по всему римскому миру: были созданы sodalitates для чествования Меркурия, для празднования ludi Capitolini , для культа императоров (sodales Augustales, Claudiales, Flaviales и др.) и проч. Sodalitates были скорее collegia templorum , чем deorum : их деятельность сводилась к поддержанию культа, связанного с данным храмом , – отправление жертвоприношений, устройство священных пиров, празднование годовщины храма (как годовщицы рождения бога).

Были также религиозные коллегии, имевшие целью отправление того или иного религиозного культа по обычаям стран происхождения этого культа (έρανοι, θίασοι). Забота о почитании своего местного божества не только организовывала союзы – через них получали права на существование в Римской империи иностранные, в основном восточные, культы (Исиды, Сераписа, сирийских божеств). Много культовых союзов было в Греции (особенно в Аттике, на Родосе и Делосе, в Танаисе и др.), где они имели длительную историю.

Некоторые союзы создавались с целью социальной взаимопомощи (например, collegia tenuiorum ⁶⁵ и collegia funeraticia , занимавшиеся погребением умерших за общий счет, что было очень важно для бедноты, и др.). Эти организации имели определенную связь с религиозной жизнью, поэтому жрец занимал в них почетное место. Как правило, они имели общую кассу, средства которой расходовались на различные нужды союза (включая даже симпо́сии).

Развиваются союзы (коллегии, гетери́и ) профессионального характера (fabrorum, pistorum – ремесленников: кузнецов, серебряников и т.п.; publicanorum – публиканов; и др.).

Collegia sodalicia , или просто sodalicia , учреждались для нерелигиозных целей; хотя они имели отношение к религии, но не к sacra publica (как sodalitates , чисто религиозные союзы), а к sacra privata . Эти collegia opificum et artificum (ремесленные и цеховые ассоциации), организованные с различными целями, в пору республиканских бурь превращались в политические клубы. В отношениях членов братств (sodales ) друг к другу господствовала necessitudo – связь, подобная связям между cognati или affines. Sodalis не мог выступить обвинителем против другого sodales в уголовном деле, не мог быть адвокатом обвинителя, если обвиняемым был sodalis , не мог быть судьей, когда в процессе участвовали sodales , и т.д.

В 64 г. до н.э., ввиду распространившейся системы подкупа во время выборов, sodalicia , как главные инструменты влияния соискателей государственных должностей, были уничтожены постановлением сената, но в 54 г. до н.э. были восстановлены и окончательно исчезли только в эпоху Империи.

Сохранились лишь религиозные сообщества для организации императорских и иноземных культов.

О социальном составе коллегий информации мало; известно, впрочем, что рабы могли быть членами коллегий, и это не противоречило римским законам, о чем говорится в Дигестах. Иногда союзы имели прямо выраженную социальную или профессиональную ориентацию: так, эпиграфически засвидетельствовано, что в Афинах во II в. н.э. ликийский раб Ксанф основал культ Μηνός Τυράννου с соответствующим обществом для организации богослужения, а коллегия горшечников в Фиатирах почитала императора Марка Аврелия Севера как «владыку земли и моря».

Коллегии были ядром для организации всякого рода оппозиции, объединяли бедняков и неполноправных людей и облегчали процесс распространения христианских общин.

В ряде случаев деятельность союзов представляла опасность для государства: они часто занимались политикой, а контроль над их деятельностью практически отсутствовал.

Так, в Эфесе в конце II в. н.э. возникли народные волнения, начавшиеся по инициативе коллегии хлебопеков. Тогда римский магистрат запретил эту коллегию. В указе было сказано, что хлебопеки должны регулярно продолжать выпечку хлеба для эфесян, а если кто из них осмелится уклониться от работы, то на его ноге должен быть выжжен знак ликтором декуриона; давший убежище бежавшему хлебопеку должен быть подвергнут тому же наказанию.

В этой связи император Траян (98–117) резко высказывался против «недозволенных союзов», которые устраивают мятежи и восстания, и требовал, чтобы собираемые этими коллегиями суммы шли лишь на «поддержку нуждающихся бедняков». Траян не разрешил Плинию организовать в Никомидии даже пожарное общество из 150 человек, считая, что любой такой союз «вскоре превратится в тайное сообщество».

На рубеже двух эр важной социальной доминантой, охватившей практически весь средиземноморский мир, становится эллинизация, оказывавшая существенное воздействие на все составляющие гуманитарного облика общества: политику, экономику, мировоззрение, науку, право, общественную и индивидуальную мораль, литературу, религию. При этом восточное мистическое влияние явно доминировало в религиозной сфере, а греческий мир стал основным поставщиком философских спекуляций.

Эллинистический мир характеризовался рядом мировоззренческих особенностей, представлявших собой исторические новации в сравнении с предшествовавшей эпохой:

– космополитизм стал результатом стирания границ между греками и варварами; в результате тесного знакомства эллинов с культурой варваров (сирийцев, вавилонян, персов, египтян) во время походов Александра Македонского, войн диадохов и эпигонов, образования эллинистических государств греческий идеал полисного строя оказался размытым, его место занимает идея мировой монархии;

– индивидуализм занял место полисного коллективизма – коллективного благополучия, обеспечиваемого государством, которое поддерживается всеми гражданами полиса; в качестве идеала выдвигается фигура кинического мудреца, находящего свое счастье в самом себе (эвдемония ⁶⁶ отдельного ), прогрессирующему развитию этой тенденции послужило завоевание Греции Римом в 168 г. до н.э., в результате которого общественная жизнь замирает и бывшие политы погружаются в частный, индивидуальный мир;

– философский реализм привел к созданию целостного миросозерцания и превратил философию в инструмент достижения счастья и житейского благополучия (эта задача решалась новыми философскими школами, развивавшимися с III в. до н.э., – стоической, эпикурейской и скептической, которые сосредоточились на проблемах этики);

– религиозный синкретизм возник в результате знакомства греков, уже не удовлетворявшихся собственной политеистической религией, с экстатическими культами и мистериями Востока; синкретизм облегчал восприятие новых религиозных учений и во взаимодействии с философскими учениями создавал основы для возникновения общественного интереса к монотеизму.

Иудея и иудаизм на рубеже новой эры . Войны Александра Македонского не принесли иудейскому народу принципиальных изменений: иудеи перешли в зависимость от македонян так же, как раньше зависели от персов. Однако раздел наследства Александра (войны диадохов и эпигонов) сделал Палестину яблоком раздора; в результате она оказалась включенной в государство Селевкидов, что положило начало эллинистическому влиянию, сменившему вавилонское и персидское.

Одним из результатов эллинизации иудейского общества стало образование в нем партий: правящие круги и священники стояли на стороне эллинистов; напротив, «благочестивые» (хасидим ), которых поддерживало население, стояли за сохранение национальной обособленности еврейского народа и строго соблюдали религиозные требования библейского Закона.

В правление Антиоха IV Эпифана (175–164/163 гг. до н.э.) греки предприняли попытку насильственно эллинизировать еврейский народ, включая его религиозную жизнь. Ответом стал всплеск религиозного национализма, вылившийся в восстание под руководством Маккавеев. Греки уступили: они ограничились сбором дани, а управление страной было передано дружественной грекам династии Хасмоне́ев (166–37 гг. до н.э.).

Последовавшая затем борьба за власть повела к образованию в Палестине религиозно-политических партий: из хасиди́м возникла партия фарисе́ев , из высшего священства – саддикитов или саддуке́ев , которых поддержали Хасмонеи.

Борьба между аристократами-саддукеями и близкими к народу фарисеями, имевшими влияние в синедрионе, а также между фарисеями и Хасмонеями повлекла за собой вмешательство римлян, которые положили конец господству Селевкидов: Помпей осенью 63 г. до н.э. завоевал Иерусалим и заставил иудеев платить дань Риму.

Хасмонеям удалось получить политическую поддержку и в Риме. Однако последний Хасмоней был казнен, а его преемником стал идумеянин Ирод (Гордос) I Великий (37/36 – 4 гг. до н.э.), которому, как иноплеменнику, происходившему из народа, насильно обращенного в иудаизм Хасмонеями, не удалось расположить к себе местное население. Недовольство возросло, когда после смерти Ирода его сыновья начали междоусобицы.

Римляне на время передали управление Иудеей императорским прокураторам (6–41 гг. н.э.). В 44 г. н.э., после внезапной смерти Агриппы, внука Ирода Великого, император Клавдий возобновил прокураторское управление (до 66 г.). Прокураторы были не подготовлены к управленческим функциям, но весьма корыстолюбивы, что вызывало явное недовольство населения. Особый всплеск волнений вызвало намерение Калигулы поставить свои статуи в Иерусалиме – непосредственно в Храме.

Народное недовольство использовала группировка националистов-зило́тов ; появлялись пророки, которые уверяли народ в близком конце господства римлян. Жестокость и корыстолюбие последних двух прокураторов сделали войну неизбежной.

Иудейскую войну начал римский полководец Веспасиа́н, а закончил (после избрания Веспасиана императором в 69 г.) его сын Тит. В 70 г. Иерусалим был занят римскими войсками, Храм разрушен, и это положило начало диа́споре иудеев по всему миру.

Миробытие еврейского народа строилось на строго монотеистических религиозных основаниях, которые предполагали две основные истины: 1) единый и единственный истинный Бог всего мира Яхве избрал еврейский народ из всех других народов и установил с ним Завет; 2) этот Завет имел в виду не национальные цели «избранного народа», а спасение всего мира.

Монотеизм окончательно утвердился после Вавилонского плена, когда еврейский народ перестал уклоняться от почитания Яхве; стихли обвинения в идолопоклонстве, произносившиеся в его адрес пророками (ср.: Неем. 9:6–7).

Однако религиозная доктрина иудаизма складывалась постепенно, ее окончательное оформление относится ко времени составления талмудов – Иерусалимского (конец ІV–V в. н.э.) и Вавилонского (VII в.). При этом евреи в большинстве своем были убеждены, что только они призваны к спасению и наследию в мессианском Царстве, а другие народы войдут в это Царство как трофеи избранного народа, т.е. его рабы.

Время после Вавилонского плена характеризуется как «господство закона» (номократия ). Однако эллинизм, под влияние которого подпадают со второй половины IV в. до н.э. александрийские и отчасти палестинские иудеи, выступает как противник иудейского законничества и национализма.

После восстания Маккавеев и получения политической независимости оживляются мессианские чаяния иудейского народа, что становится исходным пунктом развития иудейской послепророческой апокали́птики : глубоко религиозные и мистически настроенные люди создали на основании пророков величественный, местами фантастический и путаный образ будущего.

Апокалиптика решает эсхатологические вопросы в рамках универсальной истории: в центре внимания иудейских апока́липсисов – судьба избранного народа, рассматриваемая через призму Божественного всемогущества, обетовавшего избранному народу Царство, и исторических событий, в ходе которых он оказался в подчинении у язычников.

Первым апока́липсисом, давшим образец для последующей литературы этого рода, стала библейская книга пророка Даниила – произведение, переходное от пророчества к апокалиптике. Важнейшие иудейские апокалипсисы – книга Ено́ха (III–I вв. до н.э.) и апокалипсисы Вару́ха и Ездры (вероятно, конец I в. н.э., после разрушения Иерусалима).

Как пример апокалипсиса, не связанного с иудейской пророческой традицией, но имевшего хождение в обществе своего времени, следует привести книги Сивилл (oracula Sibyllina ) – сборник в виде записей откровений языческого оракула разновременного происхождения из среды александрийского иудейства. Первое легендарное упоминание относит их к VI в. до н.э., когда эти свитки предложила купить Тарквинию Приску за большие деньги сама Сивилла Кумская; дожили они, как говорят, до 83 г. до н.э., когда погибли при пожаре. To, что до нас дошло, датируется обычно II в. до н.э. – IV в. н.э. Мессианским и эсхатологическим материалом особенно богаты стихи 97–807 третьей книги; их относят к 140 г. до н.э.

Однако апокалиптическое литературное направление было, в основном, уделом интеллектуалов и почти не проникало в массы.

В народном быту гораздо более была распространена литература более рациональная, чем мистическая, и существенно более ранняя по происхождению, чем апокалипсисы. Она базировалась на Законе как главной опоре жизни избранного народа, единственном источнике спасения. Именно с этих позиций данная литература формировала религиозное мировоззрение: основанная на Законе, религия становилась не союзом – внутренним единением избранного народа с Богом, а вариантом делового контракта. Народ обязан исполнить весь Закон, а Бог за это должен даровать спасение. Мессия в этой системе становился не откровением живого Бога, а носителем конкретных благ (политических и материальных) исключительно для избранного народа.

Первым литературным памятником этого направления является книга премудрости Иисуса, сына Cиpа́xoвa . В ней царит Закон как базовый источник спасения и нет ни слова о Мессии. Сильна рационально-политическая тенденция в книгах Варуха и Toви́та . В книге Юбилеев (или так называемом Малом Бытии ), написанной, вероятно, в I в. до н.э., совсем не упоминается о мессианском царе, зато в главах 1 и 23 весьма много говорится о будущих мессианских эсхатологических временах. Наиболее ярким выражением рационалистического направления стала апокалиптическая книга Псалмы Соломона .

Иудейские ереси . Определенный вклад в формирование идеологического субстрата, на котором впоследствии развивалось христианство, внес нетрадиционный иудаизм, в частности, аскетическая секта ессеев (по-гречески их называли ἐσσήνοι, εσσαίοι или όσσαίοι), о которой сообщают Филон Александрийский, Иосиф Флавий и Плиний Старший. Ессеи никогда не были многочисленны: по Филону, в его время (первая половина I в. н.э.) их насчитывалось около 4 тыс. Вначале они были рассеяны по Иудее (в основном, в сельских районах), но к концу I в. до н. э. большинство ессеев сосредоточилось на северо-западном берегу Мертвого моря.

Как полагал Неандер, ессейское учение было заимствовано от халдеев во времена Вавилонского плена; Дёллингер думал, что в основе учения ессеев лежат скорее пифагорейские, чем собственно иудейские идеи, но Эвальд, Грец и Иост считают, что богословие ессеев возникло на чисто иудейском основании. Гфрёрер и Газе находят связь ессеев с египетскими терапевтами, расходясь в вопросе о том, какое из этих учений предшествовало другому.

Столь же различны мнения касательно отношения учения ессеев к христианству. Евсевий Кесарийский и Иероним полагали, что египетские терапевты (которых они считали ответвлением ессеев) были первыми александрийскими христианами, обращенными апостолом Марком, а хранимые ими «писания древних мужей» – Евангелиями и посланиями апостолов, что, однако, противоречит хронологии. Грец, отрицая подлинность текста Филона о терапевтах, приписывает его христианину (либо гностику-энкратиту, либо монтанисту), а терапевтов считает неортодоксальными христианами-аскетами.

Ессеи имели много общего с фарисеями: они верили в необходимость личного благочестия и удаления от скверны повседневной жизни, в посмертное воздаяние (в противоположность фарисеям, ессеи верили в физическое воскресение мертвых). Однако в отличие от фарисеев ессеи образовали замкнутое сообщество и считали себя единственно истинным Израилем, так как, по их мнению, Храм и религиозная жизнь в городах были безнадежно испорчены.

Ессеи жили в обособленных мужских общинах (хотя некоторые брали себе жен для продолжения рода) и строго соблюдали законы Торы. Особое значение придавалось ритуалам, связанным с субботой и законами святости и чистоты, предписываемыми в книге Левит. Ессеи занимались физическим трудом, преимущественно земледельческим; все имущество находилось в совместном владении; общими были трапезы, молитвы и ритуальные омовения. Свободное от работы время посвящалось изучению священных книг.

Принятию нового члена предшествовал трехлетний испытательный срок. Перед тем как быть допущенным к совместной трапезе членов общины, прошедший испытание давал клятву, принимая на себя обязательства быть благочестивым, справедливым, не делать зла ни по своей воле, ни по принуждению, ненавидеть нечестивых и поддерживать праведных, быть преданным человеческому роду, лояльным к властям (ибо всякая власть исходит от Бога), любить истину и ненавидеть ложь, не красть, не стяжательствовать, не иметь тайн от членов общины, не предавать собратьев даже под угрозой смерти и т.п.

Многие из ессеев приняли активное участие в первой Иудейской войне 66–73 гг., после которой часть ессеев влилась в иудеохристианские общины.

В Новом завете ессеи не упоминаются, хотя ученые считают, что их учение до некоторой степени подготовило почву для восприятия христианства. Под его влиянием, возможно, находился Иоанн Креститель, деятельность которого разворачивалась у р. Иордан в нескольких километрах от основной общины ессеев. Предполагают также, что ессеи были в числе первых последователей Иисуса. Некоторые специалисты думают, что ряд элементов доктрины и практики ессеев был рецептирован христианской общиной апостольского времени. Более вероятно, что из среды ессеев вышли иудействовавшие гностические секты, против которых предостерегали апостолы.

Из других еврейских сект этой эпохи, практиковавших отшельнический образ жизни, известны терапевты и существовавшая с I в. до н.э. община Кумрана , рукописное наследие которой – так называемые рукописи Мертвого моря – было обнаружено в 1947 г. О степени близости кумранской общины к ессеям мнения исследователей расходятся, хотя многие считают ее безусловно ессейской. Сами кумраниты называли себя яхад (единство), бней ор (сыны света) и адат бхирав или бхиро (община «Его избранников» или «Его избранника»),

Кумраниты ожидали наступления «конца дней», когда зло в мире будет искоренено и Израиль освободится от чужеземного ига, и считали себя общиной Божьих избранников, которые спасутся от Его гнева, обрушенного на большинство человечества, находящегося под властью сатаны. Эти взгляды, широко распространенные в еврейском обществе той эпохи, были развиты кумранитами в аскетическое дуалистическое учение эсхатологического толка.

В знак несогласия с религиозно-политическим и храмовым руководством кумраниты ушли в пустыню, следуя наставлению Исаии в пустыне проложите путь Господу (Ис. 40:3). Согласно учению секты, Бог наделил человека двумя противоположными началами – духом праведности и духом беззакония, которые ведут борьбу в душе каждого человека. Поэтому все человечество распадается на два антагонистических лагеря – «сынов света» (коими кумраниты считали себя) и «сынов тьмы» (все остальное человечество).

Этот дуализм носит этический и эсхатологический характер: «ангелы тьмы» с сатаной во главе владеют «сынами тьмы», но подчинены Богу (временно давшему им силу) так же, как и «князь света», господствующий над «сынами света». Борьба между духом праведности и духом беззакония закончится с наступлением «конца дней», когда Бог искоренит дух беззакония. Тогда «сыны праведности» получат вечное вознаграждение, а «сыны беззакония» – вечное наказание.

Цель вступления в общину – решительный разрыв с «людьми тьмы и погибели», с «царством сатаны» и достижение спасения. В кумранских рукописях нет четкого различия между эсхатологическим спасением и вступлением в общину: фактически, спасение уже дано Богом людям в виде кумранской общины. Идея избранничества логически вытекает из дуалистического мировоззрения: праведные «сыны света» избраны Богом для спасения, а «сыны тьмы» отвергнуты Богом – «Он не избрал их издревле». В то же время предопределение не исключает для человека свободы выбора.

Важное место в идеологии кумранской общины занимает образ Учителя праведности, которым был, возможно, организатор общины. Согласно кумранским рукописям, Бог «вспомнил о своем завете с патриархами и решил сохранить оставшихся для Израиля». Эти «оставшиеся» двадцать лет бродили, подобно слепцам, не знающим дороги, пока Бог не дал им Учителя праведности, «чтобы вел их Его путем» и «чтобы дать знать (...) что Он намерен сделать с последним поколением». Учитель праведности дал членам организованной им общины «новый» завет (который община ежегодно обновляла в особой церемонии). Слова Учителя праведности были для членов общины гласом Божьим, внимающих этим словам ожидало спасение.

Учитель праведности рассматривался как готовящий путь мессианской эпохе, но не как Мессия. В «конце дней» кумранская община ожидала появления еще одного (или возвращения на землю прежнего) Учителя праведности в сопровождении Мессии.

Эсхатология кумранитов предусматривала пришествие либо одного, либо двух Мессий – «от Аарона» (т.е. священнического рода) и «от Израиля» (т.е. из дома Давида), причем Мессия-священник стоит выше Мессии – сына Давида. В одном из текстов Мессия назван «порождением Божьим».

В конечном итоге к «сынам света» присоединится «весь Израиль». Им предстоит сорокалетняя эсхатологическая война со всем остальным миром, в ходе которой все враги Израиля будут повержены. Победа будет ниспослана Богом, однако упор делается на усилия «сынов света».

Кумранская община признавала храмовую службу обязательной, однако отмежевывалась от современного ей Храма, «погрязшего в грехе». В будущем, когда Храм очистится, секта будет проводить храмовую службу, а до тех пор она рассматривала самоё себя как храм, а свою общинную жизнь – как имеющую сакральный смысл, равнозначный жертвенному культу. По всей видимости, кумраниты не совершали жертвоприношений, поскольку считали Храм оскверненным, а совершать жертвоприношение можно только на месте, которое изберет Господь (Втор. 12:13–14), т.е. в Иерусалиме. Твердо веруя в возобновление жертвоприношений после победы над «сынами тьмы» и очищения Храма, кумраниты временно заменяли их «деяниями Закона» – благочестивыми делами и богоугодной обрядностью. Большое значение придавалось ежедневным многократным ритуальным омовениям, требующим предварительного «очищения души». Некоторые совместные трапезы носили определенно сакральный характер.

Мировоззрение секты стало основой ее образа жизни, предусматривавшего тщательное выполнение религиозных предписаний, обрядов и особое внимание к ритуальной чистоте. Жизнь общины строилась на коллективистских началах. Вступавший в общину. обязывался отдать ей все свои «знания, силы и имущество». Он подвергался проверке специально назначенным лицом, от которого неофит также узнавал законы и установления общины. После того, как желающий вступить в общину удовлетворительно ответил на вопросы членов общины на общем собрании, ему назначали двухлетнее испытание. По окончании первого года, в течение которого он не имел права участвовать в совместных трапезах и трудовой деятельности общины, а имущество его не «смешивалось» с общим, собрание вновь проверяло его «дух и деяния» и решало, допустить ли его ко второму году испытания. По истечении второго года, после новой проверки и утвердительного решения, кандидат становился полноправным членом общины, а его имущество переходило в общее владение. Прием новых членов относился, видимо, на праздники Пятидесятницы (Шаву‘о́т ) или Судного дня (Ио́м-Киппу́р ) и сопровождался торжественной церемонией. К тому же дню приурочивалась проверка «разумения и деяний» всех членов общины, что праздновалось как День обновления завета.

Община состояла из когенов, левитов и народа («левиты» иногда называются «старейшинами»). Важные вопросы решались голосованием.

Жизнь и поведение членов кумранской общины детально регламентировались. Устав предписывал постоянно иметь сменяющих друг друга наставников, «толкующих Учение денно и нощно», членам общины полагалось бодрствовать «треть всех ночей года, чтобы читать Книгу и толковать Закон». Для всех членов общины был обязателен физический труд с восхода до заката солнца с перерывом для совместной трапезы. День завершал общий ужин. Основными занятиями были земледелие, скотоводство и ремесла. Были установлены наказания за проступки: уменьшение количества пищи, временное отстранение от участия в торжественных обрядах, изгнание из общины. Тяжелыми проступками считались, кроме отступничества и сомнений в правоте Устава, также проклятие и оскорбление товарища, обман в имущественных делах, отлучка с собрания, непристойное поведение (в том числе громкий смех) и т.п.

Из района Мертвого моря (возможно, из Трансиордании) происходит и «каменная Кумранская рукопись» – стела высотой 91 см, содержащая надпись, известную как «Откровение Гавриила». Найдена она была в cep. XX в., но ее текст, написанный чернилами и датируемый не позднее, чем I в. до н.э., привлек внимание исследователей только в 2007 г. Надпись содержит, как полагает израильский ученый И. Кнол, «ролевую модель Иисуса»: новую для иудеев идею о страдающем, убиваемом врагами и через три дня воскресающем мессии – сыне бедняка.

Страдающего мессию, противоположного классической «модели» мессии-царя из рода Давидова, некоторые исследователи усматривают в некоем Симоне, бунтовавшем на рубеже н.э. где-то в Перее (т.е. Трансиордании).

Как пишет Иосиф Флавий, этот Симон возглавил одно из иудейских восстаний, потерпел поражение и был обезглавлен.

«В Перее нашелся некто Симон, один из царских рабов, который, надеясь на свою красоту и высокий рост, напялил на себя корону. Собрав вокруг себя разбойников, он рыскал по открытым дорогам, сжег царский дворец в Иерихоне, многие великолепные виллы и легко наживался на этих пожарах. Еще немного, и он бы опустошил огнем все пышные здания, если бы против него не выступил начальник царской пехоты, Грат, со стрелками из Трахонеи и самой отборной частью себастийцев. Хотя в завязавшейся между ними схватке полегло значительное число пехоты, но сам Симон был отрезан Гратом в тесной ложбине, чрез которую он хотел бежать, и, получив удар в затылок, упал мертвым» (De bei. lud. ).

«Один из служителей царя Ирода, некий Симон, человек красивый, огромного роста и крайне сильный, пользовавшийся доверием царя. Основываясь на беспорядочном состоянии дел, этот человек осмелился возложить на себя царский венец. Собрав себе толпу приверженцев, которые в своем безумии провозгласили его царем, и считая себя вполне достойным этого высокого сана, Симон разграбил и сжег царский дворец в Иерихоне. Равным образом он предал пожару целый ряд других дворцов в стране, причем предоставлял толпе своих приверженцев грабить их сколько угодно. Он, наверное, совершил бы еще более значительные беззакония, если бы против него не были приняты меры: Грат присоединил царские войска к римским и во главе этой рати выступил против Симона. Когда затем произошла продолжительная и ожесточенная битва, большинство приверженцев Симона, происходивших из Переи и представлявших из себя беспорядочную толпу, сражавшуюся скорее храбро, чем умело, погибло, а сам Симон, искавший спасения в бегстве по узкому ущелью, попался в руки Грата и был им обезглавлен» (Antiquit .).

И этому-то мессии, согласно «Откровению Гавриила», надлежало через три дня воскреснуть («через три дня ты будешь жить, я, Гавриил, прика[зываю] те[бе]», «затем ты восстанешь», – переводит соответствующие фрагменты И. Кнол). ’

Среди ессеев в пустыне за Мертвым морем обитали также евиониты – иудейская, затем иудеохристианская гностическая секта, история которой темна.

Евиониты учили о том, что Божественный дух, обитавший в Адаме, научил его истинной религии. Под влиянием злого начала материи род человеческий утратил эту религию. Для поддержания ее и освобождения людей от зла Бог – отец рода человеческого – посылает в мир своего Божественного Духа, который не раз являлся в лице еврейских праведников и патриархов и в лице Моисея. Моисей сообщил свое учение 70 разумным мужам, но это учение, переходя по преданию, извратилось. Для восстановления истинной религии и Моисеева закона Бог снова послал в мир Божественного Духа, который, явившись в лице Христа, исполнил свое дело.

Часть евионитов постепенно слилась с церковью, остальные продолжали держаться своего учения. Дольше всего они сохранялись в Сирии и Палестине. С конца IV в., когда расширились сношения между ними и ортодоксальными христианами, евиониты, как полагают, разделились на две группы: фарисейскую и ессейскую. Последние населяли те же места у Мертвого моря, где раньше жили ессеи. С V в. известия о них прекращаются.

Терапевтами (от θεραπευτής – почитатель, поклонник, священнослужитель) называли членов еврейской аскетической секты, которая предположительно была локализована у берегов Мареотидского озера близ Александрии Египетской с I в. н.э. Современные исследователи видят в терапевтах радикальное течение в иудаизме, возможно, произошедшее от ессеев: ряд специалистов считают, что терапевты – это группа ессеев, которые переселились в Египет, спасаясь от гонений, почему и предлагают слово θεραπευταί понимать как греческий перевод арамейского asayya – врачи, от которого, как полагают, произошло и название ессеев.

Все, что мы знаем о терапевтах, восходит к трактату Филона Александрийского «О жизни созерцательной», да и этот материал в XIX в. многие ученые считали литературным вымыслом. Только открытия в Кумране косвенно подтвердили достоверность сведений Филона.

Терапевты отличались строгим соблюдением аскетической дисциплины. Их образ жизни был близок к ессеям, однако в отличие от последних членами секты были как мужчины, так и женщины. Очевидно, медитация играла у них еще большую роль, чем у ессеев: согласно Филону, они проводили время в постоянной медитации.

Терапевты молились дважды в день – на заре и на закате, проводя все остальное время в духовных упражнениях. Они читали священные книги, стремясь почерпнуть из них знание и мудрость путем аллегорического толкования текста, чтобы открыть скрытый смысл в словах этих книг.

Члены секты жили в отдельных домах, в каждом из которых была комната или святилище для духовных занятий и молитвы, а также для прохождения посвящения в таинства святой жизни. Телесные потребности можно было удовлетворять только по ночам. Терапевты воздерживались от вина, которое затемняет разум, и не ели мяса, так как эта пища вызывает в человеке животные страсти. Ничто, относящееся к телесным нуждам, не допускалось в святилище, где находились лишь Тора, книги Пророков и Псалмы, а также предметы и вещи, предназначенные для углубления знания и благочестия. Наряду с библейскими книгами у терапевтов были и собственные книги, посвященные аллегорическому толкованию Писания.

Возможно, что образ жизни общины терапевтов послужил прототипом христианского монашества (Евсевий ошибочно отождествлял терапевтов с христианами), одним из первых центров которого стал именно Египет.

В начале IV в. Епифаний Кипрский в «Панарионе» (πανάριον – аптека, ящик с лекарствами) и в конце IV в. «Апостольские постановления» упоминают как еретиков в среде иудаизма неких гемеробаптистов (по-гречески – омывающиеся утром, на иврите – товлей шахарит – окунающиеся на заре), известных также и Талму́ду (Брахот ).

Возможно, гемеробаптисты были частью ессеев, которые придавали особое значение ритуальному очищению перед наступлением часа утренней молитвы, чтобы не произносить имени Бога в телесной нечистоте. Поэтому они осуществляли ритуальное омовение (погружение в воду) ежедневно, – «а без того и не едят, даже не употребляют одров и блюд или чаш, стаканов и седалищ, если не очистят их водою»⁶⁷.

Сведения о неортодоксальных течениях в иудаизме имеют важное значение для изучения проблем, связанных с зарождением христианства.

Античная философия . В смысле подготовки философских предпосылок для восприятия христианства средиземноморским миром следует отметить влияние на античное религиозное мировосприятие стоической философии (Зенон из Китиона, Хрисипп, Посидоний из Апамеи Сирийской – на Востоке; Панеций, Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий – в Риме). Стоицизм – философско-религиозная система. В сочетании с платонизмом он до известной степени заменял для образованных людей религию и давал основания нравственной жизни.

Стоики учили, что главная задача философии – быть руководством к добродетели, к правильным действиям через постоянное упражнение (άσκησις) в них. Поэтому они определили философию как упражнение в добродетели , т.е. в разумной деятельности. А поскольку разумная деятельность невозможна без объективного знания, философия является также осознанием божественного и человеческого.

Стоики не проводили существенного различия между Богом и миром. Их философская система – строго пантеистическая. Высшим элементом в ней выступает мирообразующая сила – Всеобщий мировой разум (λόγος σπερματικός). Все сущее до своего появления в мире мыслилось в этом всеобщем разуме, как понятия, и желались, как цели развития божества (λόγοι σπερματικοί).

Стоицизм космополитичен и делает из своего космополитизма далеко идущие выводы: всем людям присущ один и тот же разум; все – члены одного тела , или, по Эпиктету, – братья, потому что отец всех – Бог.

Добродетель у стоиков в себе самой содержит все условия счастья и не нуждается в посторонних добавлениях. В то же время стоики – фаталисты, они покорны року, правда, до известной границы, но выходом за эту границу для них является последнее деяние – самоубийство.

Стоики считали, что душа, как и все реальное в мире, – вещественна (материальна), и допускали возможность жизни души в потустороннем мире после смерти тела, что вылилось у римского стоика Луция Аннея Сенеки (4–65 гг. н.э.) в учение о призрачном бессмертии души . Его мысли о смерти, как рождении в вечную жизнь , о блаженстве потустороннего мира дали повод к легенде, будто он был обращен в христианство апостолом Павлом. Иероним Стридонский (ок. 342 – ок. 420) включил Сенеку в свой список святых, опираясь на его апокрифическую переписку с Павлом.

На почву этих философских спекуляций как нельзя лучше ложатся христианские идеи о Церкви как Теле Христовом, в котором каждый верующий является членом, органом этого Тела⁶⁸; о воскресении и вечной жизни в Небесном Иерусалиме; о Богосыновстве и «убратовлении Христу» как цели христианской жизни; об аскезе, т.е. постоянном упражнении в добродетели как способе достижения этой цели; и др.

С позиций философской подготовки восприятия христианского учения в античном мире следует также обратить внимание на этику эпикурейства , близкого к Стое в той ее части, в которой она развивает учение об атараксии (ἀταραξία – невозмутимость, хладнокровие, спокойствие).

Эпикур (ок. 341 – 270 гг. до н.э.) учил, что «наслаждение – начало и конец блаженной жизни». Однако блаженная жизнь состоит не в получении все новых и новых наслаждений, а в достижении предела наслаждения, состояния самодовлеющего душевного покоя – атараксии, т.е. свободы от телесных страданий и душевных тревог. Идеал Эпикура – «проживи незаметно». Человек должен довольствоваться простой пищей, скромной одеждой, не стремиться к почестям, богатству, государственным должностям, он должен жить, уклоняясь от всего, что может нарушить покой души. Поэтому необходимо сделать «что можно, близким себе, а чего нельзя – то, по крайней мере, не враждебным, а где и это невозможно – там держаться в стороне и отдаляться настолько, насколько это выгодно».

Это учение дополняется положением скептицизма о высшем благе как воздержании от суждений (εποχή), своеобразной апатии (ἀπάθεια – бесстрастие, невозмутимость, безразличие). Воздержание от суждения – это особое состояние ума, который ничего не утверждает и ничего не отрицает. Это состояние приводит к спокойствию и внутренней удовлетворенности.

Эти учения создавали условия для восприятия обществом христианской аскетики в той ее части, в которой она учит разумному самоограничению, бесстрастию и отказу от собственной воли (соответственно, и воздержанию от суждения).

Соединение этих философских постулатов различных школ становится возможным благодаря эклектизму . Если стоицизм уравнивает все философские течения по критерию их неистинности, то эклектизм, напротив, утверждает, что в любой философии есть некий элемент истины. Поэтому он некритически и субъективно заимствует положения различных философских школ, пытаясь построить на этом основании собственную истинную систему (так определил свою задачу философ Парамон, который и назвал свою школу эклектической).

Мистические поиски эпохи находили удовлетворение в восточных культах, а в философии привели к развитию религиозно-мистических систем, которые свою цель видели в получении познания и блаженства через мистическое божественное откровение, которое начинает пониматься как источник философии и всякого познания. Для получения откровения человек должен посвятить себя служению божеству, очиститься путем аскетических упражнений и сделать себя, посредством мистерий, таинств, способным к общению с божеством. Это направление представлено неопифагорейством и платонизмом , центром развития которых стала Александрия.

На духовную атмосферу античного общества III–VI вв. во времена распространения христианства и на развитие христианской науки существенное влияние оказывал неоплатонизм – философия, доведшая элементы учений предше- ствовавших философских школ до степени мистической спекуляции.

Основателем александрийской школы неоплатонизма был Аммоний Сакк (ок. 175 – 242/ок. 247) – христианин, вернувшийся к эллинизму. Его учение записал Плотин (ок. 204 – ок. 270), основавший свою школу в Риме ок. 240 г., а обнародовал ученик Плотина Порфирий (ок. 233 – ок. 300). У Аммония Сакка, кстати, учился «учитель Церкви» Ориген (ок. 185 – 253/254); к александрийской школе принадлежала также философ и математик Ипатия. Сирийскую школу неоплатонизма (IV в.), много внимания уделявшую античной мифологии и религиозно-магической практике, возглавлял ученик Порфирия Я́мвлих Халкидский (ок. 280 – ок. 330). Здесь изучались и изъяснялись сущность и методы пророчества, чудотворения, ведовства, оракулов, мистерий, астрологии, экстатического восхождения в сверхчувственный мир. К пергамской школе (IV в.), основанной Эдесием Каппадокийским, принадлежали император Юлиан и его друг консул Саллюстий. Афинская школа (Ѵ-ѴІ вв.), которая была основана Плутархом Афинским и завершена Проклом (412–485), активно занималась теоретической спекуляцией.

На латинской почве в ІѴ-ѴІ вв. в рамках неоплатонизма мыслили совершенно разные люди: христианин Марий Викторин, противник христианства Макробий и др. В 529 г. император Юстиниан запретил изучение языческой философии и распустил платоновскую Академию в Афинах – последний оплот языческого неоплатонизма.

Несмотря на связь с учением Платона (основное содержание неоплатонизма сводится к разработке диалектики платоновской триады: единое -ум- душа ), неоплатонизм создал новую теоцентрическую философскую систему, основанную на учении об иерархическом строении бытия (путем ослабления качества «единости» в нисходящем направлении) и направленную против христианского монотеизма.

«Единое», согласно учению неоплатоников, непознаваемо. Это – абсолютное единство, одно (τό έν), самое высшее, какое только вообще может быть мыслимо. Это не разум – и не неразумное; это – сверхразумное (ύπερβεβηκός τήν φύσιν), то, что выше мысли и бытия. В «едином» нет ничего, но всё – из него⁶⁹.

Многое возникает из «единого» путем эманации, излучения (περίλαμψις), как из солнца исходит окружающий его отблеск⁷⁰. To, что возникает из «единого» ближайшим образом – это νοῦς, производное, отражение «единого», от которого νοῦς получает творческую силу. «Ум» (νοῦς) познаваем и представляет собой самосозерцающий перводвигатель, одновременно субъект и объект («мышление мышления»), содержащий сам в себе свою «умственную материю» – κόσμος νοητός, как истинный мыслимый мир, возвышающийся над призрачным миром.

«Душа», которая исходит из νοῦς и является посредницей между мыслимым и феноменальным миром, спекулятивно вырастает в «мировую душу» и действует во всем космосе.

Эманацией «души» является «материя» – нечто бескачественное, бесформенное, безграничное (άπειρον), которое получает свои формы только свыше через «ограничивание» – придание границ, пространственной конечности (πέρας – граница, конец). В φύσις воплощаются «идеи высшего мира» (λόγοι), схожие с λόγοι σπερματικοί стоиков, но без их материальности.

Религиозный синкретизм . Смысл синкретизма как религиозно-культурного явления – объединение (не всегда критическое, часто – механическое) греко-римских и восточных религиозных верований и культур, причем в восточных культах для греков особенно привлекательными были их космополитизм, индивидуализм и мистика.

Источников новых культов в Риме было предостаточно: уже в I в. до н.э. Вечный город представлял собой сложный многонациональный конгломерат, пестрота которого, если судить по «Сатирам» Ювенала, вызывала благородное негодование затерявшихся в нем квири́тов:

«Что за народ стал приятнее всем богачам нашим римским:

Я ж от него и бегу. Перенесть не могу я, квириты,

Греческий Рим! Пусть слой невелик осевших ахейцев,

Но ведь давно уж Оро́нт сирийский стал Тибра притоком,

Внес свой обычай, язык» –

«Греки (...)- кто с высот Сикио́на, а кто амидонец,

Этот с Андро́са, а тот с Само́са, из Тралл, Алаба́нды, –

Все стремятся к холму Эсквилинскому иль Виминалу,

В недра знатных домов, где будут они господами» «вифи́нцы,

Разные всадники там азиатские, каппадокийцы,

Да голопятый народ, что Галлия нам поставляет»,

[а еще и те, кто совсем недавно, подпоясавшись]

«нильским родным тростником (...)

вел мелочну́ю торговлю родимой сомовиной нильской».

Люди несли с собой своих богов: египетская Исида и эллинистический Се́рапис (запутанного египто-македонского происхождения); фригийские Сабаций (вариация на тему Зевса и Диониса), «мать богов» Кибе́ла и Аттис (в Сирии – Ваа́л); индоиранский (как принято считать, начиная с публикации Ф. Кюмона в конце XIX в.) или самостоятельный эллинистический (как полагали некоторые исследователи вслед за С. Викандером, 1950 г.) Митра (рожденный девой или камнем бог света и добра, вознесшийся в колеснице на небо и охраняющий вечный порядок на Земле) и многие другие, – всех их почитали и в Риме, и по всей Империи, от восточных до западных границ, вплоть до Германии и Британии.

Особо популярным был митраизм – интернациональный синкретический культ, вобравший в себя элементы множества культов языческой древности.

Он развивался особенно в провинциях, среди римских легионеров, которым сулил победу, и в социальных низах, которые ждали от него равенства посвященных и блаженной жизни после смерти. Β IV в., во время «языческого возрождения», к митраистам примкнули представители аристократии.

К митраистскому посвящению допускались только мужчины. В святилищах Митры – митреумах (они обнаруживаются не только в городах, но очень часто и в военных гарнизонах и называются «пещерами»; Иустин Философ видит в этом названии дьявольские происки: дьявол сообщил жрецам Митры это название, потому что Христос родился в пещере) – совершались мистерии (жертвоприношения, культовые трапезы и т.п.), доступные только посвященным. При посвящении, помимо истязаний, «митраитских объятий» и огненных ордалий, предлагались хлеб и чаша с водой (что Иустин назвал подражанием злых демонов христианству) и, согласно Тертуллиану, представлялся образ воскресения. Инициация сопровождалась мистагогией.

Сведения о мистериях Митры дают представление об их общественном характере, причем уже христианские апологеты отмечали здесь сходство с христианством, однако это сходство остается предметом споров.

В конце концов, митраизм восторжествовал в Риме над всеми языческими культами, был поддержан императорами (в частности, Аврелианом и Диоклетианом) и серьезно соперничал с христианством во II–IV вв.

Религиозный синкретизм эллинистически-римского мира потенциально ставил нарождающееся христианство в равное положение с другими религиями и создавал – хотя бы через общественное любопытство к новым религиозным веяниям – возможность проповеди, не влекущей немедленных пенитенциарных мер. Это хорошо видно из случая с Павлом в афинском ареопаге:

И, взяв его, привели в ареопаг и говорили: можем ли мы знать, что это за новое учение, проповедуемое тобою? Ибо что-то странное ты влагаешь в уши наши. Посему хотим знать, что это такое? Афиняне же все и живущие [у них] иностранцы ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое. И, став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! no всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано «неведомому Богу». Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам. (...) Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время (Деян. 17:19–23, 32

Монотеистическая тенденция, проявлявшаяся в некоторых синкретических культах (митраизм), а также идея воскресения умирающего божества (например, в культе Осириса) тоже создавали благоприятный общественный фон для распространения христианских идей.

Античные мистические культы. Культовые системы, сопровождавшиеся мистериями (μυστήριον – таинство, тайное священнодействие), были распространены по всему эллинскому миру. О них уважительно отзывались современники. Платон, например, говорил, что посвященные в них будут жить с богами после смерти: ми́сты (те, кто прошел посвящение), как считалось, не пьют в загробном мире из реки забвения Леты и сохраняют память, что дает им иные возможности, чем обычным смертным. Согласно Цицерону, мистерии учили и жить хорошо, и умирать с благими надеждами.

Установление мистерий восходит к отдаленной древности. Со временем число их росло, и в конце IV в. до н.э. не быть посвященным в какие- нибудь мистерии становилось признаком неверия или религиозного индифферентизма.

Мистерии предполагали совершение тайных (т.е. доступных лишь посвященным) культовых действий, в которых обряды ритуальной драмы сочетались с представлениями о вечном блаженстве избранников, приобщившихся к божеству путем мистико-материального соприкосновения с ним (осязание или вкушение тела божества и т.п.).

Среди мистерий можно выделить мистерии государственные, происходившие согласно государственным установлениям (например, Элевси́нские в честь Деметры и Коры-Персефоны); дозволенные исключительно для лиц одного пола (диони́сии, фесмофо́рии); а также незаконные, иногда даже преследуемые (орфические мистерии, мистерии Митры, Кибелы и др.).

Детали мистерий почти неизвестны: их тайна строго сохранялась. Характерный обряд посвящения состоял в ритуальной смерти посвящаемого, а затем в его ритуальном возрождении для новой блаженной жизни. Посвящение обычно разделялось на две степени: предварительное, делавшее участника мистом (μύστις), и окончательное созерцание мистерий (έποπτεία), делавшее его эпо́птом (созерцающим). Лишь эпопт мог стать мистагогом (μυσταγωγός) – руководителем других в тайнах мистерий.

Считалось, что мистерии способствуют смягчению нравов и улучшению нравственности. Отдельные мистерии, называвшиеся «праздниками посвящения» (τελεταί όργια) у греков или инициациями (initiatio ) у римлян, указывают на присутствие в мистериях высшего религиозного знания и обновления через него (τελετή, initium ), а также сильной возбужденности, экстаза (όργια). В мистериях люди получали некое недоступное профанам знание, дополняющее известные всем религиозные доктрины, некое мистическое понимание порядка вещей.

Содержание мистерий составляли, с одной стороны, обряды очищения, искупительные жертвы и отчасти покаяние в грехах, а с другой – процессии, песни, танцы, иные проявления экстаза. Символизм и аллегории мистерий получали выражение в «действиях» (δρώμενα) и «словах» (λεγόμενα), под которыми подразумевался определенный богослужебный ритуал (зрелища, песнопения, музыка и т.д.).

Учение, проводившееся в мистериях, было, по-видимому, более одухотворенным и спекулятивным, чем народная «олимпийская» вера. Это учение сообщалось, как полагают, не посредством систематического обучения догматам, а через ритуальную драму, которая изображала миф о божестве, с которым были связаны данные мистерии: в Элевсине представляли похищение Коры-Персефоны Аидом и воссоединение матери-Деметры с дочерью, в вакхических мистериях играли страдания Диониса и т.д. Там, где мистерии носили оргиастический характер, в ритуальной драме участвовал весь коллектив «посвященных».

Уважение к мистериям было велико. Если «олимпийские» мифы, например, могли весело пародироваться в комедиях, то относителыю мистерий это считалось кощунством, влекущим тяжкие наказания. Так, в 415 г. до н.э. Алкивиад был приговорен афинским народом к смерти по ложному обвинению в осмеянии Элевсинских мистерий.

Эллинизм придал мистериям этическую окраску в связи с возникшими в народных массах, лишенных перспективы на улучшение положения в земном будущем, поисками самоуглубления и метафизического спасения души.

Мистерии формировали в обществе важные идеи, которые облегчили ему восприятие христианского учения: 1) наличие скрытого от профанов учения о путях достижения блаженной вечной жизни за гранью реальности и необхо- димости специального обучения тайнам этого учения (мистаго́гия ); 2) суще- ствование некоей степени непосредственной реально-мистической причастности человека божеству; 3) возможность через мистерии всем «посвященным» соприкоснуться с божеством, некоторым образом ему приобщиться, что составляло мистический смысл «воскресения» миста к «новой жизни».

С другой стороны, тайны мистерий (в особенности запрещенных – оргиастических и т.п.) – тайны, о существовании которых знали все, но мало кто представлял себе, в чем именно они заключаются, – создавали негативный общественный фон на ранней стадии развития Церкви, когда христианство, по ложной аналогии, стало с такими мистериями сопоставляться.

Неустойчивость политической и экономической ситуации рубежа двух эр порождала в населении Империи внутреннюю неудовлетворенность и неуверенность. Именно этим можно объяснить широкое распространение мистических культов и тайных братств именно в I–III вв. н.э. С одной стороны, людям была важна социальная поддержка и взаимопомощь, которой они лишились с распадом традиционной полисной структуры. С другой – необходима была некая уверенность в завтрашнем дне, на деле невозможная в условиях постоянных войн и заговоров, непредсказуемости поведения многих императоров и самоуправства римских магистратов в провинциях, а также динамичного передела собственности, сопровождавшего изменение организационных форм существования римского государства.

Расцвет в это время мистических культов, в основном мигрировавших с востока на запад, показывает, что люди (в особенности представители средних и низших слоев общества), устав искать правду и справедливость в окружающем их мире, обращают свои надежды на спасение (по-гречески – σωτηρία) в метафизическую область, туда, где, как скажут потом христиане, нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная.

В ответ на эти поиски метафизического спасения и мистического Спасителя, ведшиеся на ощупь в темных закоулках эзотерических теорий и действий, христианство предложило оригинальное решение: для верующих – простое, логичное и понятное, для всех остальных – превышающее всякое изощренное понимание, сформированное эллинской философией и античными религиозными культами:

Мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков (1Kop. 1:23–25).

Античному обществу было предложено учение (поначалу скорее даже не учение, а некий не вполне формализованный комплекс информации, что вызывало явное неприятие в образованных кругах, привыкших к логике философского оформления отвлеченных идей), готовое ответить на вопросы, спровоцированные жизнью:

– В ответ на религиозные искания «истинного бога» в разных по происхождению культах (такого бога, который оказался бы в силе управлять процессами земного бытия человека и ответил бы реальными действиями на все запросы своих поклонников) – Бога, сотворившего небо и землю, населившего ее сотворенными Им же животными и людьми, создавшего для них оптимальные условия жизни, заботящегося о них, как любящий Отец, отделившего для Себя избранный народ (под которым христиане понимали уже не только народ еврейский, но всех, кто уверовал в Истинного Бога), назначенный к спасению, но и для тех, кто не вошел в состав этого избранного народа, не закрывающий двери вечной жизни, потому что Он – добр и милосерд к Своим созданиям, благ и человеколюбив.

– В ответ на выражаемое в мистериях страстное желание стать хоть как-нибудь причастным «высшей силе», неясному гностическому «логосу» (λόγος – слово) – Саму эту Высшую Силу, сошедшую с недосягаемой высоты в мир не в нечувственно-мистическом или «кажущемся» виде (не привиде́нии нас устраша́я ), но в самом реальном смысле: Сам Логос, который, по любви Бога Отца, воспринял на Себя человеческое тело, уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и no виду став как человек (Флп. 2:7), став во всем, кроме греха, подобен человеку: Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца (Ин. 1:14). Бог Слово (Логос) – Бог Сын, Иисус Христос, соединивший в Себе божественное и человеческое естество, дал человеку возможность соединения с божеством не только внешним образом – через прикосновение, поклонение, но соединения сущностного, когда Бог входит в человека и совершает его обоже́ние (θέωσις).

– В ответ на поиски спасения в метафизическом будущем, за пределами реальности – известие о том, что спасение , от века задуманное в предвечном совете Божественной Троицы, уже совершилось : промыслом Бога Отца через крестную Жертву Бога Сына с рода человеческого смыта печать первородного греха. Распятие открыло человеку двери Царства, телесное воскресение Одного стало прообразом телесного воскресения к вечной жизни всех остальных, избавлением от власти смерти: Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших. Ибо, как смерть через человека, [так] через человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец Христос, потом Христовы (1Кор. 15:20–23) – те, кто уверовал в Hero, те, кто готов воспринять обожение уже в этом мире. Чтобы достигнуть этого, нужно прежде всего уверовать в воскресение (если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша: вы еще во грехах ваших – 1Кор. 15:14, 17), а затем своей жизнью, делами доказать эту веру: как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва (Иак. 2:26). На этом пути поможет содействующий и укрепляющий Бог – Бог Святой Дух, Который научит вас всему (Ин. 14:26).

И это – всё. He знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить (1Кор. 9:24).

Для античного мира это учение было абсурдным: услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время . Но часть общества, включая людей высокообразованных и общественно значимых, оказалась готовой принять информацию, которую разносили по землям Империи первые проповедники христианства: некоторые мужи уверовали; между ними был Дионисий Ареопагит и женщина, именем Дамарь, и другие с ними (Деян. 17:32–34).

Первоначальная Церковь развивалась в иудейской среде, но довольно быстро переросла ее границы и направилась в окружающий языческий мир.

Как писал Ориген в трактате «О началах», мир знает, «как в короткое время возросла эта религия, как она преуспевала, несмотря на наказания и умерщвление своих последователей, несмотря на расхищение имуществ и перенесение (христианами) истязаний. И еще более удивительно то, что сами учителя, как известно, не были ни достаточно способны, ни достаточно многочисленны, между тем слово это проповедуется во всей вселенной, так что христианскую религию принимают греки и варвары, мудрые и неразумные. Отсюда несомненно, что не человеческими силами или средствами производится то, что слово Иисуса Христа внушает полное доверие и действует со властью на умы и души всех (людей)».

Выжив в гонениях, преодолев первые расколы и ереси, Церковь сохранила свое единство, начала формулировать свое вероучение языком, понятным миру, используя все приемлемые элементы античной культуры, создала свое оригинальное богослужение, оттолкнувшись от обрядов синагоги, заимствовав от нее немногие богослужебные действия, но преодолев ее национализм путем включения в свой культ достижений искусств окружающего мира – архитектуры, скульптуры, живописи, музыки, литературы и риторики.

Историческое исследование, связанное с основанием христианской Церкви и ее Основателем, сталкивается с тремя главными проблемами: 1) установлением историчности Его личности; 2) понятием Богочеловечности Христа и 3) крайне ограниченным кругом источников, которые могут дать объективную информацию о земной жизни Христа.

Историчность и диофизическая природа Христа. Вплоть до второй половины XIX в. в историчности Иисуса Христа мало кто сомневался – слишком сильна была церковная традиция. Даже те, кто оспаривал божественность Его личности (этим была занята, например, раввинистическая литература), воспринимали последнюю в ее человеческом плане как абсолютно реальную.

В последние три столетия существование Иисуса Христа как исторической личности вызывает сомнение у некоторых историков и филологов, изучающих библейские тексты.

Среди первых, кто высказал подобные сомнения, были французские и немецкие ученые XVIII– XIX вв. – историк, член французской Академии наук Константен Франсуа Вольней (1757– 1820), профессор риторики и философ Шарль Франсуа Дюпюи (1742–1809), теолог и историк Бруно Бауэр (1809–1882). Они полагали, что образ Иисуса – сплав древних мифологий.

В последней четверти XIX в. Фридрих Энгельс (1820–1895) и Карл Каутский (1854–1938) выступили с утверждением, что Христос никогда не существовал, что христианство возникло без Христа из социально-протестных движений римского пролетариата. Большую роль в распространении идей «мифологической школы» сыграли Артур Древс (1865–1935) в книгах «Миф о Христе», «Жил ли Христос?», «Жил ли апостол Петр?», «Миф о деве Марии», «Отрицание историчности Иисуса в прошлом и настоящем», «Происхождение христианства из гностицизма»; английский историк раннего христианства Джон Робертсон (1856–1933) в книгах «Евангельские мифы» и «Первоначальное христианство»; немецкий пастор Альберт Кальтгоф (1856–1906) в исследованиях «Проблема Христа» и «Возникновение христианства», ряд советских историков: А.Б. Ранович, Р.Ю. Виппер, С.И. Ковалёв, Я.А. Ленцман, И.А. Крывелёв и др.

Взгляды ученых, которые полностью отвергали историчность Иисуса, проанализированы в работе американского историка-публициста Уила Дюрана (Durant ) (1885–1981) «Цезарь и Христос» (1944). Их доводы против историчности Иисуса основаны на предполагаемом отсутствии очевидцев евангельских событий, отсутствии прямых археологических доказательств, отсутствии античных текстов, упоминающих Иисуса, а также на сходстве элементов раннего христианства с современной ему религией и мифологией. Все упоминания о Христе в любых источниках, помимо Нового завета, воспринимались как поздние христианские интерполяции либо как следствие влияния устной традиции.

Β XX – н. XXI вв. аргументы в пользу неисторичности Иисуса высказывают, например, американские и британские историки и филологи Джордж Альберт Уэллс, Эрл Догерти, Д.М. Мёрдок, Тимоти Фрик (Freke ), Питер Гэнди (Gandy ), теологи Роберт Прайс и Томас Томпсон, математик и логик Бертран Рассел, писатели и ученые, представляющие движение «Новый атеизм»: биолог Ричард Докинз, физик Виктор Стэнджер и др. По мнению Р. Прайса , мы никогда не узнаем, существовал ли Иисус на самом деле, если только кто-нибудь не обнаружит его личный дневник или останки.

Однако большинство исследователей новозаветных текстов и раннехристианской истории по-прежнему не принимают тезис об Иисусе как мифе. Согласно мнению британского теолога Герберта Джорджа Вуда (1879–1963), у данной теории имеются методологические проблемы: «Диалектический процесс, посредством которого теория «Христос – миф» дискредитирует себя, основан на том простом факте, что вы не можете доказать эту теорию без неправильного обращения с фактами». При этом одни полагают, что «аргументы в пользу несуществования Иисуса недостойны какого-либо ответа», другие – что подобные исследования сами по себе являются напрасной тратой времени.

Вопрос о Богочеловечестве Христа встал уже на заре церковной истории: божественное происхождение Иисуса отрицали многие языческие писатели (Цельс, Порфирий и др.) и раввинистическая литература.

После "мира Церкви « и последующего становления христианства как государственной религии Римской империи и вплоть до начала века Просвещения Богочеловеческий характер личности Иисуса Христа никем не оспаривался.

Рационализм, ставший основанием века европейского Просвещения и охвативший даже богословие (прежде всего, протестантское), резко изменил ситуацию. Требования рационалистического объяснения начинают распространяться даже на метафизические и трансцендентные явления. Предпринимаются попытки приблизить евангельскую историю к рассудочному, историко-прагматическому пониманию, вывести из евангельской истории и устранить все чудесное, сверхъестественное посредством натуралистического объяснения, не отрицая при этом подлинности евангельских повествований и исторических основ христианства.

Так, представитель «немецкого Просвещения» немецкий протестантский экзегет-рационалист Генрих Паулюс (1761–1851), отвергнув все, что выходит за пределы рационального обоснования, в 4-томном «Филолого-критическом и историческом комментарии к Новому завету» (1800–1804) очистил Новый Завет от всего чудесного, ибо был убежден в том, что законы природы выражают волю Божью и поэтому не могут быть нарушаемы. Паулюс полагал, что евангелисты, говоря о чудесах, либо ошибались, либо имели в виду естественные явления, которые их читателям казались сверхъестественными (хождение Христа по водам было хождением вдоль берега; исцеления были не чудесами, а следствием медицинской практики; Христос на кресте не умер, а потерял сознание; и т.д.).

Эти соображения Паулюс развивает и в своей следующей книге «Жизнь Иисуса» (1828), композиционно построенной на основе Евангелия от Иоанна. Миссия Христа сводилась для Паулюса, как и для Канта, к возвещению высокой этики, олицетворением которой Он был. Даже Давид Штраус (1808–1874), известный немецкий богослов и историк, во многом разделявший взгляды Паулюса, упрекал его в недопустимом насилии над источниками.

Думая изъять из Евангелий все «невероятное» и тем защитить его от критики, Паулюс достиг обратного: создал сложную связь невероятных совпадений, случайностей и лжи. В ложном свете предстает и Сам Христос, Который очнулся после мнимой смерти и не объяснил ученикам, что же в действительности произошло.

Книга Паулюса вызвала негативную реакцию как со стороны радикальных критиков вроде Штрауса, так и со стороны ортодоксальных протестантов. «В последние годы, – пишет А. Швейцер, – ветеран рационализма жил в изоляции, подобно случайно уцелевшему ископаемому минувших эпох».

Штраус, со своей стороны, в монографии «Жизнь Иисуса» (1835–1836), а также в исследованиях «Христианское вероучение в его историческом развитии и борьбе с современной наукой» (1840–1841) и «Старая и новая вера» (1872) дает импульс критическим исследованиям жизни и учения Христа, ставящим под сомнение исторический характер Евангелий («критика Библии»). «Древний экзегезис, – пишет Штраус, – исходил из двух предположений: первое, что в наших Евангелиях содержится история, второе, что история эта сверхъестественна», что неверно, «или Евангелия действительно исторические документы, и тогда чудо не может быть удалено из жизни Иисуса, или же чудо не совместимо с историей, и тогда Евангелия не могут быть историческими документами».

Устранить это противоречие Штраус пытается критикой евангельских текстов. Он считает, что основой евангельской истории является миф, а миф не могли создать очевидцы событий. Следовательно, Евангелия не могут быть произведениями учеников Христа. Таким образом, по Штраусу, Богочеловек Христос представляет собой персонифицированный символ главного мифа человечества, некую отвлеченную схему.

Существенное влияние на развитие рационалистической критики оказала концепция Альбрехта Ричля (1822–1889), который опирался на агностическую гносеологию модного в его время неокантианства. Многим казалось, что Ричль сделал христианство неуязвимым для нападок «новейшего знания», освободив его от всего чуждого (в частности, от догматической онтологии и Ветхого завета, поскольку Ричль считал, что истинный Бог явлен только в Новом завете, – точнее, в личности Христа.

Христология Ричля базировалась на следующих посылках: «Доктрина о том, что в Иисусе Бог стал человеком, имеет целью привлечь наше внимание к Нему. Из этого, впрочем, не следует, что мы все, чтобы стать христианами, обязаны верить в Иисуса как Бога.

Напротив, мы должны видеть в Нем человека, Который действовал на других так, что они признали в Нем вочеловечившегося Бога». Божественность Христа проявилась, в частности, в том, что Он принес людям Весть о Царстве Божьем (Ричль понимает это Царство как духовно-нравственный идеал жизни на земле). Отрицая догмат Богочеловечества в его традиционной форме, Ричль тем не менее пишет о Христе: «Благодаря тому, что Он сделал и претерпел ради моего спасения, Он – мой Господь, и я почитаю Его как Бога». Таким образом, хотя Ричль защищал Новый Завет от гиперкритицизма тюбингенских экзегетов, он фактически разрушал веру в объективный смысл евангельского учения, чем вызвал критику как со стороны католиков и православных, так и со стороны протестантов.

Реакцией на разрушение самого понятия исторического Христа и его схематизацию стали попытки воссоздать живой образ Иисуса, предпринимавшиеся, однако, в свойственном эпохе рационалистическом духе. Эрнест Ренан (1823–1892) создает «Жизнь Иисуса» в стиле les belles letters . Попытку изобразить Иисуса делает Альбер Ревиль (1826–1906), профессор-историк из Коллеж де Франс, в 2-томнике «Иисус из Назарета» (1897): он хочет создать образ исторического Иисуса как религиозного деятеля, искупителя и примирителя, «великого мистика», который осуществил «взаимное проникновение самой интенсивной религии и возвышенной морали». Личность Иисуса сделалась предметом почитания, в Сыне Человеческом увидели существо большее, чем человек, в результате чего началось Его обожествление.

В книге «Иисус» (1956) французский историк Шарль Гиньбер (Guignebert ) так формулирует современное состояние исследований об историчности Иисуса: «Выводы, которые подтверждаются фактами, могут быть подытожены следующим образом: Иисус родился где-то в Галилее во времена императора Августа, в простой семье, где помимо него были еще шестеро или более детей. (...) Нет оснований полагать, что он не существовал».

Источники . Наконец, необходимо остановиться на проблеме источников по истории первоначального христианства. Они образуют два ограниченных корпуса: библейский и внебиблейский.

Библейские источники , описывающие земную жизнь и учение Христа, ограничены новозаветным каноном. Это прежде всего канонические Евангелия и, отчасти, книги апостольского цикла (Деяния и Послания апостолов).

Древность канонических Евангелий, засвидетельствованная уже в конце I – начале II в. (Климентом Римским, Игнатием Богоносцем. Дидахи), со времени Иринея Лионского (последняя четверть II в.) ни у кого в Церкви не вызывала сомнений.

Аутентичность, т.е. принадлежность Евангелий Матфею, Марку, Луке и Иоанну, удостоверяли муж апостольский Папий Иерапольский в первой поло- вине II в. – для Евангелий от Матфея, Марка и Иоанна (по крайней мере, так об этом сообщает Евсевий Памфил) и Ириней Лионский (ок. 130 – ок. 200) – для всех четырех Евангелий. Аутентичность четвертого Евангелия – «"духовного» по отношению к «телесным"", которое подвергалось самой жесткой критике рационалистов, подтверждается также живым преданием, которому придается особое значение в конфессиональных историко-церковных исследованиях как доказательству наиболее убедительному. Это предание идет непрерывно от самого Иоанна Богослова к его прямому ученику Поликарпу Смирнскому, который, в свою очередь, был учителем Иринея Лионского , а Ириней засвидетельствовал письменно, что «Иоанн, ученик Господа, возлежавший на Его груди, издал свое Евангелие во время пребывания своего в Эфесе Асийском».

Оценки достоверности евангельских рассказов опираются на концепции, которых придерживаются их исследователи. Если для гиперкритиков- рационалистов евангельское повествование насквозь мифологично, то для конфессиональных историков Церкви и многих представителей светской науки достоверность Евангелий связывается с тем фактом, что они покоятся на живых наблюдениях учеников Иисуса Христа и их спутников, а также на том, что они слышали сами или узнали через верное посредство (для Марка таким посредником был апостол Петр, для Луки – Павел) и записали как истинное учение Христа.

Внебиблейские источники незначительны по количеству и объему. Это свидетельства Та́цита , упомянувшего о Христе в связи с гонениями на христиан при Нероне (сами «Анналы», в которых содержится данное свидетельство, писались в 110–114 или 115–117 гг.): ductor nominis eius {scilicet christiani) Christus Tiberio imperante per procuratorem Pontium Pilatum supplicio affectus erat – «виновник этого имени [христианского] Христос был подвергнут смертной казни при правлении Тиберия прокуратором Понтием Пилатом»), Светония (о коем мы скажем ниже), Плиния Младшего , в известном письме которого к Траяну, написанном в промежутке между 111–112 гг., трижды упоминается Христос как несомненно исторический персонаж. О Христе упоминают также языческий философ Цельс , сатирик Лукиан из Самосаты (оба – во II в.), историк Элий Лампри́дий в биографии Александра Севера.

Так, Лукиан писал о Христе, что Он «был распят в Палестине за то, что основал этот новый культ. (...) Более того, их первый законодатель убедил их в том, что все они братья друг другу, после того, как все они окончательно согрешили, отказавшись от греческих богов, начав молиться этому распятому софисту и живя согласно его законам» («О смерти Перегрина» ), Лукиан также несколько раз упоминает христиан в книге «Лжепророк Александр».

К концу I в. относят хранящееся в Британском музее письмо (после 73 г.; были также предложения датировать документ II в.) некоего сирийского мудреца Мары бен Серапиона , опубликованное в 1855 г., в котором упоминается некий «Мудрый Царь», коего казнили иудеи (за что «с того времени у них было отнято царство») и который «не умер (...) благодаря Новым Законам, которые Он дал». В «Мудром Царе» Мары ряд специалистов увидели Иисуса Христа.

Некоторые исследователи указывают, как на исторический факт, также на переписку (ок. 62 г.) римского врача Эскулапа Культеллия (имя которого наводит определенные размышления касательно серьезности документа: Aesculapius – римское имя бога-врача Асклепия, cultellus – «нож») с его пребывающим в Сирии племянником Гладием Энсой (gladius – по-латыни «меч») из VII Галльского легиона, приведенную в «Истории человечества» (1921) X. ван Лона (1882–1944). Культеллий, чей интерес возбудился разговором с неким римским гражданином иудейского происхождения Павлом, коего он наблюдал как врач и который был «пару дней назад к великой жалости» казнен на Остийской дороге, просит племянника просветить его касательно событий, происшедших в Иудее и связанных с явлением там Мессии, Его распятием и Царством, которое не от мира сего. Выполняя просьбу, Гладий, как нельзя кстати оказавшийся именно в то время со своей когортой в Иерусалиме по пути в Пе́тру, сообщает (в основном – со слов некоего престарелого рыбака Иосифа, который много чего уже не помнит) краткую историю проповеди и кончины Иисуса Христа, близкую к евангельской канве событий.

Еще один подобного рода документ (перевод с древнего пергамена), якобы написанный руководителем какой-то ессейской общины в Иерусалиме своему коллеге в Александрии, приводит профессор Софийской духовной академии И.Г. Панчовски в книге «Личность Иисуса Христа» (1959), характеризуя его как «ценный документ о земной жизни Иисуса Христа»; правда, он ничего не говорит о мнениях других исследователей относительно подлинности и датировки этого документа.

Церковные писатели (Евсевий, Евагрий, Прокопий Кесарийский, Иоанн Дамаски́н) говорят также о письмах Эдесского царя Авгаря к Иисусу Христу и императору Тиберию, но что это за письма и откуда взята информация о них – неизвестно.

Упоминание о Христе в «Иудейских древностях» Иосифа Флавия (ок. 37 – ок. 100), так называемое «свидетельство Флавия» (Testimonium Flavianum ), споры о достоверности которого ведутся с XVI в., является, по общему мнению, позднейшей (III–IV вв.) христианской вставкой (хотя бы потому, что о нем ничего не знают Ориген, Климент Римский, Минуций Феликс, Тертул- лиан и Феофил Антиохийский, а впервые оно упоминается только у Евсевия), тогда как его пассаж об Иоанне Крестителе считается подлинным.

Ни словом не касаются Христа Филон Александрийский и Юстин (или Юст ) из Тивериады , написавший в конце I в. хронику иудейских правителей до Агриппы II.

Христос фигурирует на страницах апокрифических и гностических евангелий , возникших во II–VII вв. и пытающихся восполнить оставленные каноническими Евангелиями лакуны в описании жизни Иисуса, в особенности истории Его рождения, детства и страданий. Однако ни наука, ни Церковь не признают за ними авторитета аутентичных исторических свидетельств о жизни Иисуса.

Картину, создаваемую нарративными источниками, дополняют археологические открытия (в основном, ХІХ-ХХ вв.), подтверждающие достоверность многих евангельских локаций, событий и персоналий, на которые критики Евангелий указывали раньше как на сомнительные.

Приведем несколько примеров. Так, проводивший в 1953–1954 гг. раскопки на склоне Масличной горы сотрудник Францисканского Библейского института в Иерусалиме Б. Багатти среди четырехсот раскопанных могил I в. до н.э. – I в. н.э. обнаружил 23 оссуария (у части палестинского населения рубежа эр существовал обряд, согласно которому через некоторое время после погребения останки снимались с постамента склепа и помещались в каменный ящичек, как правило, богато украшенный – оссуарий ; прах размещали в погребальной нише – кокким и хранили в том же склепе); на некоторых из них стояли монограммы Иисуса Христа, позднее встреченные на достоверно-христианских надгробиях, а в одном случае была приписана греческая бета , обозначавшая, по мнению исследователя, басилевс («царь») из формулы таблички на Кресте: Иисус Христос Царь Иудейский .

На «гробнице Авессалома» (IV в.) прочитаны погребальные надписи Захарии, «свидетеля (мученика), благочестивейшего священника, отца Иоанна», и Симеона Богоприимца – Симеона, человека праведного и старца благочестивого, чающего утешения людям (Лк. 2:25 – в ранней редакции Синайского кодекса IV в.) – как лиц совершенно исторических.

В начале 2000-х годов в Иерусалиме на участке, принадлежащем греческому Иерусалимскому Патриархату, были открыты фрагмент купальни с лестницами, ведущими в воду, участок дороги, ведущей от этого водоема к остаткам Храма, разрушенного римлянами в 70 г., и тоннель, который связывал купальню с источником воды, – то, что упоминается в Новом завете как купальня Силоам (Ин. 9:7, 11).

В 4 км к югу от упомянутого в Новом завете как горная страна иерусалимского предместья Эйн Карем (Лк. 1:39) английский археолог Шимон Гибсон обнаружил, как он полагает, пещеру Иоанна Крестителя: стены ее украшены изображениями I в. н.э., среди которых есть изображение самого Иоанна, родившегося в Эйн Кареме. В ней также найдены остатки большой купели, где могли одновременно креститься несколько десятков человек.

В Галилее найдены развалины поселения, просуществовавшего семь веков и хранящего следы эллинистического, римского и византийского периодов. Руководитель экспедиции Я. Александер считает. что найденные развалины – евангельский город Кана Галилейская, где Иисус, приглашенный вместе с Матерью и учениками на брачный пир, превратил воду в вино. На месте раскопок исследователи нашли развалины зданий, остатки домашней утвари и обломки каменных сосудов для ритуального омовения, подобных тем, в которых вода стала вином по велению Иисуса.

В 1989 г. израильский коллекционер О. Голан купил у торговца антиквариатом пустой оссуарий с арамейской надписью. Через несколько лет надпись прочитал преподаватель Сорбонны А. Лемэр: וקעי רב ףסוי יוחא עושיד (hkv br 'usf 'ahi' gh’shu’h) – «Иаков, сын Иосифа, брат Иисуса». Ha основании этой надписи оссуарий связали с Иаковом, «братом Господним», первым епископом Иерусалима. Израильские эксперты, изучавшие оссуарий, датировали его I в. н.э., однако подвергли сомнению подлинность надписи. В то же время участники совместной конференции Американской академии религии и Общества библейской литературы, прошедшей в Атланте в 2003 г., считают, что оссуарий может быть подлинным и требует тщательного изучения.

В 1990 г. во время раскопок в южной части Иерусалима, на месте современного «Леса мира» в районе Абу-Тор, археологи обнаружили не вскрывавшийся ранее фамильный склеп возрастом примерно 2 тыс. лет. В нем было 12 оссуариев, один из которых, с останками шести человек (двух младенцев, одного ребенка возрастом от 2 до 5 лет, подростка ок. 13 лет, взрослой женщины и мужчины ок. 60 лет), был украшен изысканной резьбой. На нем было дважды выгравировано имя «Иосиф бар Каиафа», которое ученые отнесли к первосвященнику Каиафе, который упомянут в Новом завете и скончался как раз в 60-летнем возрасте (ныне останки Каиафы захоронены на Масличной rope, а оссуарий пополнил экспозицию музея Израиля в Иерусалиме). При оссуарии были найдены 2 металлических гвоздя (один – внутри, другой – рядом), которые некоторые специалисты пытаются с определенной долей вероятности отнести к распятию Иисуса Христа.

He так давно на территории тюрьмы «Мегиддо» близ библейского Армагеддона были найдены остатки христианской церкви III–IV вв. – возможно, самой древней на Святой земле. В руинах сохранилась надпись на древнегреческом языке с упоминанием имени Иисуса Христа, фрески с изображением рыб и алтарь.

Земная жизнь и миссия Иисуса Христа . Имя основателя христианства – Иисус (Ιησούς) – представляет собой транслитерацию еврейского имени עושי (Йе́шуа ), которое, в свою очередь, является усечением имени עושוהי (Йегошу́а ), состоящего из двух корней: «Йего́ва » и «спасение». Это одно из самых распространенных еврейских имен своего времени. Оно давалось в основном в память об ученике Моисея и завоевателе Земли обетованной Иисуса Нави́на (Йегошу́а бин Нун ).

Христос (Χριστός ) – одновременно эпитет и титул, указывающий на характер миссии Иисуса: это перевод ивритского חישׁמ (Маши́ах ) и арамейского אזןישמ (Meши́xa ), что означает «Пома́занник» (Мессия ). «Пома́занниками» в древнем Израиле называли священников, а позже и царей, посвящение которых сопровождалось помазанием елеем. Иудейские пророки предвозвещали пришествие царя из рода Давида, «помазанника», который, являясь одновременно священником и царем, исполнит все, что Израиль ожидает от истинного Царя мира.

Ветхозаветные пророчества, как указывает христианское богословие, предрекали пришествие Христа-Мессии, указывали время Его прихода, описывали Его происхождение, обстоятельства жизни и служения, смерть и воскресение из мертвых.

Мессия должен быть потомком Авраама, Исаака и Иакова, происходить из колена Иудина (Быт. 49:10), быть от «корня Иессея» и потомком Давида (3Цар. 2:4). Мессия должен прийти до утраты Иудеей самоуправления и законодательства (Быт. 49:10).

Пророк Даниил указывает год прихода Мессии, исчисляя от указа о восстановлении Иерусалима, данного Артаксерксом Неемии в 444 г. до н.э. (Неем. 2:1–8) и предсказывает разрушение Иерусалима и Храма после смерти Мессии (Дан. 9:25–27) – христиане считают, что это пророчество исполнилось в 70 г. н.э. По расчетам, определенная Даниилом дата приходится на 30 марта (10 нисана) 33 г. – на день торжественного въезда Иисуса в Иерусалим.

Родиться Христос должен в Вифлееме (Мих. 5:2) от Девы (Ис. 7:14) и таинственным образом, без участия мужчины (Быт. 3:15). Он должен быть оценен в 30 серебряных монет (сре́бреников ), которые будут брошены на пол Храма (Зах. 11:12–13). О страданиях Мессии пророчествовали Исаия (гл. 53), Захария (Зах. 12:10) и царь Давид (Пс. 21:17). Исаия и Давид повествуют о воскресении Христа из мертвых (Ис. 53:10, 12; Пс. 15:10). Исаия пророчество- вал также, что оправдание от грехов связано с познанием Мессии (Ис. 53:11).

Условно принято, что годом рождения Христа был первый год новой зры. Попытки установить год рождения Христа по датам сопутствующих событий (годам правления императоров, царей, консулов и т.п.) не дали конкретного результата.

В современных исследованиях год рождения Иисуса помещается в интервале между 12 г. до н.э. (год прохождения кометы Галлея, которая отождествляется с Вифлеемской звездой) до 6/7 г. н.э., когда проводилась единственная известная в интересующий период перепись населения.

Однако даты после 4 г. до н.э. маловероятны: 1) по евангельским и апокрифическим данным Иисус родился во времена Ирода Великого, который умер в 4 г. до н.э. (по другим данным, в 1 г. до н.э.); 2) если принять поздние даты, получится, что ко времени своей проповеди и казни Иисус не достиг 30-летнего возраста. Существуют также критики Нового завета, которые сомневаются в аутентичности любых сообщений о рождении Иисуса, ибо Евангелия были написаны как минимум через 60–70 лет после Рождества Христова и не по письменным документам, а на основании устной традиции.

По-видимому, исторический Иисус родился между 7–5 гг. до н.э. Дата Его рождения 25 декабря впервые указана в 221 г. Секстом Юлием Африканом (ок. 160 – ок. 240 гг.).

Согласно ортодоксальному христианскому учению, Иисус является Единородным Сыном Бога и Сыном Человеческим (как Он Сам Себя именовал, согласно евангелистам). Он совмещает в себе природу божественную и человеческую неслиянно, неизменно, нераздельно, неразлучно (согласно определению IV Вселенского собора), являясь не промежуточным существом ниже Бога и выше человека, но и Богом и человеком no своей сущности : в одной личности (Ипостаси) Христа (Бога Сына) соединяются две природы (божественная и чеовеческая). При этом ни природа Бога, ни природа человеческая не претерпели никакого изменения, но остались по-прежнему полноценными. Воплотившийся в человека, Он крестными страданиями Самим Собой исцелил поврежденную грехом человеческую природу, воскресил ее и вознес в Царство Небесное.

Семья Иисуса жила, по Евангелию, в Назарете Галилейском (пригороде галилейской столицы Сепфориса). Здесь состоялось Благове́щение (посланный Богом архангел Гавриил возвестил Марии о будущем рождении Сына), отсюда Мария и Иосиф отправились в Иерусалим на перепись населения, сюда они с Младенцем вновь возвращаются после того, как миновала угроза Его жизни. Однако все древние авторы молчат о Назарете вплоть до III в. н.э., когда о нем упомянул Секст Юлий Африкан (по свидетельству Евсевия). Лишь в 1950-х годах XX в. Б. Багатти обнаружил следы поселения на месте, где, по Евангелиям, находился Назарет. Эти следы восходят к первым векам до н.э. Была также найдена надпись, в которой перечислены места расселения жречества после разрушения Иерусалима в 70 г., в том числе и Назарет.

После кратковременного «бегства в Египет» ввиду того, что Ирод, опасавшийся за свою царскую власть, указал перебить в Вифлееме младенцев от двух лет и ниже (Мф. 2:13–16), Святое Семейство возвращается в Назарет (Мф. 2:23), где Иисус и пребывает до выхода Своего на общественную проповедь. Но до этих событий о Младенце совершаются два пророчества: в иерусалимском Храме старец Симеон (названный христианами Богоприи́мцем) в день обрезания Иисуса сказал Марии, Матери Его: се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, – и Тебе Самой оружие пройдёт душу, – да откроются помышления многих сердец (Лк. 2:34–35), а престарелая Анна, дочь Фануила, славила Господа и говорила о Нём всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме (Лк. 2:38).

Примерно в 30-летнем возрасте (Лк. 3:23) Иисус вышел на общественное служение, которое начал с принятия Им крещения от Иоанна Крестителя на р. Иордан. Во время крещения отверзлось небо, и Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с небес, глаголющий: Ты Сын Мой Возлюбленный; в Тебе Мое благоволение! (Лк. 3:21–22).

Иисус выступил с проповедью о покаянии перед лицом наступления Царства Божьего (Мф. 4:13). Центром проповеди Христа был священный город Иерусалим, однако Он дольше всего проповедовал в Галилее, где Его принимали более воодушевленно, проходил также по Самарии и Десятиградию, бывал в пределах Тира и Сидона⁷¹. В Евангелии от Иоанна указано, что Иисус четыре раза был в Иерусалиме в праздник Пасхи, – таким образом, Его общественное служение продолжалось примерно три с половиной года.

Иисус Христос не был политическим или социальным деятелем. Он не интересовался экономикой как способом производства общественного продукта, добывания богатства и средств к существованию, индифферентно относился к государственному устройству⁷² и отвергал политические надежды народа и Своих учеников⁷³. Он не был законодателем или организатором: не прошел систематической школы⁷⁴, не дал оформленного в рациональную систему учения, не установил конкретной организационной системы для учеников и последователей.

Иисус являет себя как религиозного деятеля – пророка, возвещающего народам истины Божественного учения:

– Есть только один Бог, создавший мир, Бог совершенный, любящий Отец, одинаково промышляющий о злых и добрых, праведных и неправедных (Мф. 5:45); Бог милующий и любящий (в отличие от ветхозаветного образа Бога преимущественно как грозного Судьи и Мстителя), Он заключил Завет с еврейским народом, а теперь заключает Новый завет со всеми людьми через Своего Сына (Лк. 22:20).

– Иисус, Сын Божий , через Свои страдания и смерть спасающий человеческий род. Он – Мессия, но не Царь, a – Сын, Агнец Божий , принимающий на Себя грехи мира (Ин. 1:29), и в то же время – Господь господствующих и Царь царей (Откр. 17:14) и истинно Спаситель мира, Христос (Ин. 4:42). Иисус называет себя от начала Сущий (Ин. 8:25) – так, как должен называться Мессия согласно Ветхому завету (Мих. 5:2), а также «Сущий» (Я есмь ) (Ин. 8:24, 28, 58). В Ин. 18:6 такое самоназвание повергает в ужас иудейскую стражу (они отступили назад и пали на землю ). Он – объект веры: Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога, и в Меня веруйте (Ин. 14:1).

Страдания, крестная смерть и воскресение – вот главная цель посланничества Иисуса, ибо они необходимы для искупления людей (Мф. 20:28; ср.: Ин. 10:17–18), чтобы сошел на них Святой Дух (Ин. 14:7). Его жертва необходима всем для вечной жизни.

Должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него. Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия. Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличи́лись дела его, потому что они злы, а поступающий no правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны (Ин. 3:14–21). (...) Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет. (...) Лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не прии́дет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам (Ин:14, 16–17; 16:7).

Только через Hero возможно спасение и вечная жизнь в Царстве Небесном: Я есмь путь, истина и жизнь (Ин. 14:6).

Если Ветхий Завет, первоначально установленный на крови человеческой (Быт. 17:10–14; Ин. 7:22), требовал постоянного скрепления жертвенной кровью животных, то Новый завет был единожды навсегда скреплен кровью Богочеловека Христа, соединив в себе Божественное и человеческое:

Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть (Мф. 16:21); (...) мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть; и предадут Его язычникам на поругание и биение и распятие; и в третий день воскреснет (Мф. 20:18–19); (...) Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приими́те, яди́те: cиe есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо cиe есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф. 26:26–28).

(...) Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею ски́ниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление. Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному! (Евр. 9:11–14).

– Мессианское Царство Иисуса – не от мира сего (Ин. 18:36), как ждали иудеи, а духовное, внутреннее: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21). В него войдут не знатные, могущественные, богатые, а простые, бедные, притесняемые, страдающие и найдут там успокоение: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11:28). Покаяние и простота сердца открывают доступ в это Царство, а не происхождение от Авраама (Лк. 4:18; ср.: Ис. 61:1; Мф. 11:28; 9:12; Лк. 5:31–32). В заповедях блаженства , которые Он дал в Наго́рной проповеди (Мф. 5:3–12; Лк. 6:20–23), живут нищие духом, плачущие, кроткие, алчущие и жаждущие, милостивые, миротворцы, изгнанные – все, кого мир отвергает.

– Царство Иисуса Мессии – универсальное , оно – для всего мира, для всех народов, из которых собирается новый народ Божий – род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; некогда не народ, а ныне народ Божий; [некогда] непомилованные, а ныне помилованы (1Пет. 2:9–10). Хотя Христос говорил: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 15:24), – и проповедовал в основном иудеям, однако Он засвидетельствовал также: Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь (Ин. 10:16). В доме Отца Моего обителей много (Ин. 14:2), – сказал Он, а потому и ученикам Своим заповедовал идти с проповедью ко всем народам (Мф. 28:19).

– Нравственное учение Иисуса Христа изложено в различных местах Евангелий, особенно четко – в Нагорной проповеди. Это нищета духом, кротость, милосердие, простота и чистота сердца, прощение даже врагам, любовь к Богу и к людям. Любовь, все покрывающая, – основной признак христианской морали. Потому узнают, что вы – Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35); нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15:13).

Он не только расширяет и углубляет смысл ветхозаветных заповедей, но говорит и наперекор их букве: Вы слышали, что сказано древним: око за око, зуб за зуб, а Я говорю вам: не противься злому (Мф. 5:39); будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5:48). В этом залог бесконечного нравственного самосовершенствования.

Христос подтвердил и расширил нравственный закон Моисея. Он потребовал от всех всем существом своим любить прежде всего Бога (Лк. 15:1–32; 18:10–14), затем ближних своих (т.е. всех людей) как самого себя (Мф. 25:31–46) и, наконец, любить себя как творение Божие и Его образ (Ин. 6:48–58). При этом Он призывает не любить мира и всего, что в мире , т.е. чрезмерно не привязываться к ценностям материального мира (cp.: 1Ин. 2:15) и не бояться убивающих тело, души же не могущих убить (Мф. 10:28).

– Иисус неоднократно говорил о Своем скором втором пришествии на землю (Мф. 16:27, 24:27, 25:31; Мк. 8:38; Лк. 12:40), о нем же ясно учат апостолы (1Ин. 2:28; 1Кор. 4:5; 1Фес. 5:2–6), оно зафиксировано как догмат в 7-м члене Никео-Цареградского Символа веры, где сказано, что Господь Иисус Христос вновь придет со славой судить живых и мертвых, и Его Царству тогда не будет конца .

Некоторые историки обратили внимание на сходство между жизнью и учением Иисуса и образом жизни и доктринами киников. Дж. Даунинг и Л. Вааге, например, утверждали, что документ Q (гипотетический общий источник Евангелий от Матфея и Луки) имеет сильное сходство с взглядами киников. Исследователи Б. Мак и Ж. Д. Кроссан, занимающиеся поисками исторического Иисуса, указывают на то, что Галилея I в. н.э. была миром, в котором эллинистические идеи сталкивались с иудейской мыслью и традицией. Так, г. Гадара (в евангельской стране Гадаринской ), находившийся в одном дне пути от Назарета, был известен как центр кинической философии: Менипп (III в. до н.э.), Мелеагр (I в. до н.э.) и Эномай (II в. н.э.) были родом из Гадары. Мак охарактеризовал Иисуса как «довольно обычную личность кинического типа», а для Кроссана Иисус более похож на киника-мудреца из эллинистически-еврейской традиции, чем на Христа, пожелавшего умереть за грехи человечества, или на Мессию, добивающегося политической независимости Израиля. Другие исследователи считают маловероятным, что киники могли оказать глубокое влияние на Иисуса, и придают большее значение иудейской пророческой традиции.

Вокруг Христа собралось много последователей, из которых Он избрал сначала 12 ближайших учеников – апостолов (Лк. 6:13–16), затем еще 70 (Лк. 10:1–17), которых также называют апостолами; некоторые из них, впрочем, вскоре отошли от Него (Ин. 6:66).

Двенадцати же Апостолов имена суть сии: первый Си́мон, называемый Петром, и Андрей, брат его, Иаков Зеведе́ев и Иоанн, брат его, Филипп и Варфоломей, Фома и Матфей мытарь, Иаков Алфеев и Леввей, прозванный Фаддеем, Симон Канани́т и Иуда Искариот, который и предал Его (Мф. 10:2–4); Когда же настал день, призвал учеников Своих и избрал из них двенадцать, которых и наименовал Апостолами: Симона, которого и назвал Петром, и Андрея, брата его, Иакова и Иоанна, Филиппа и Варфоломея, Матфея и Фому, Иакова Алфеева и Си́мона, прозываемого Зило́том, Иуду Иаковлева и Иуду Искариота, который потом сделался предателем (Лук. 6:13–16).

События последних дней земной жизни Иисуса Христа, принесшие ему физические и духовные страдания, составляют цикл Страстей (страданий) Христовых . Церковь вспоминает их в последние дни перед Пасхой, в Страстную седмицу . Особое место среди Страстей Христовых занимают события, произошедшие после Тайной вечери : арест, суд, бичевание и казнь через распятие.

Иисус был осужден синедрионом на смерть как еретик и лжепророк. Однако приговор не мог быть приведен в исполнение без утверждения римским наместником. Иисус был передан римскому прокуратору Иудеи Понтию Пилату (25–36 гг.).

Прокуратор пытался понять, нет ли под выступлениями Иисуса неких политических притязаний, подлежащих наказанию по римским законам, а потому спросил: Ты Царь иудейский? Ответом стали слова Христа: σύ λέγεις – Ты говоришь (Мф. 27:11), что, кстати, можно трактовать, по-гречески, и как прямой утвердительный ответ. Пилат, не найдя в Иисусе вины, склонился к тому, чтобы отпустить его (Лк. 23:4), чем вызвал волнение в народе и, стремясь не допустить беспорядков, обратился к толпе с предложением отпустить Христа, следуя давнему обычаю отпускать на Пасху одного из преступников. Поскольку толпа неистовствовала, Пилат умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего (Мф. 27:24–25) и вынес Иисусу смертный приговор, согласно которому Иисус был распят римскими солдатами за городскими стенами на месте, называемом Лобное, по-еврейски Голгофа (Ин. 19:17).

На третий день после казни умерший Иисус непостижимым образом ожил вместе с телом (таинственный, непостижимый для человека характер воскресения Христа из мертвых Церковь впоследствии специально подчеркнула, уча о том, что момент воскресения Иисуса, как и момент его рождения, не видели не только люди, но даже ангелы), посетил апостолов, дав им «Великое поручение» проповедовать Его учение о спасении всем народам (Мф. 28:19), вознесся с телом на небо (Деян. 1:9–11), дав, тем самым, образ Своего Второго пришествия, и на 50-й день после Пасхи (который получил название Пятидесятницы ) ниспослал на апостолов Святого Духа, утвердив тем самым земную христианскую Церковь.

Апостолы разъясняют важность и необходимость крестных страданий, смерти и воскресения Иисуса Христа для искупления и спасения людей и всего мира. Особенно четко это сделал Павел. Смысл проповеди Павла в том, что в Иисусе явилось спасение – то самое, которого ожидал Ветхий Завет и которое означает поворот времени для всего человечества.

Через смерть Иисуса Христа и Его воскресение было положено основание христианской Церкви – не только метафизическое, мистическое, но и реальное. Апостол Павел говорит: внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями (επισκόπους), пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею (Деян. 20:28). Явление Церкви Христовой миру и действие ее среди людей началось в день Пятидесятницы.

Христос заложил основы внешней организации Церкви как сообщества христиан . Слово «Церковь» – в смысле общества верующих в Hero, как Сына Божьего и Спасителя – Он употребил три раза (Мф. 16:18 и дважды в Мф. 18:17).

Он ввел начала иерархии (Ин. 20:22–23; Мф. 16:19; 18:18); начала богослужебной системы, отдельной от иудейской, дав ученикам молитву как образец (Отче наш ) и установив таинства – крещение, причащение, покаяние, брак (освятив его Своим присутствием в Кане); начала норм поведения верующих в Церкви (Мф. 18:15–17).

Дальнейшее развитие основ экклезиологии мы находим в писаниях апостолов, в особенности Павла.

Основными источниками, по которым специалисты пытаются реконструировать жизнь первохристианской общины, являются новозаветная литература и некоторые христианские апокрифы, повествующие о жизни ближайших учеников Христа и их миссионерской деятельности. Отрывочную информацию содержат сочинения нехристианских авторов. Этот весьма ограниченный круг источников дополняется данными археологии и эпиграфики.

Первая община . После вознесения Христа остались две общины Его последователей: в Галилее числом более 500 чел. (1Кор. 15:6) и в Иерусалиме – вместе с апостолами еще 120 (Деян. 1:13–16). О судьбе галилейских верующих Новый завет умалчивает. Первохристианские источники сосредоточены на иерусалимской общине. Именно здесь произошло обещанное сошествие Святого Духа на апостолов (Деян. 2:1–12), ставшее видимым знаком образования земной Христовой Церкви. Апостол Петр объяснил смысл этого события как исполнение пророчества Иоиля об излиянии Духа Святого на всякую плоть (Иоил. 2:28) и призвал присутствовавших к покаянию и крещению (Деян. 2:38). Уверовали во Христа и, покаявшись, крестились 3 тыс. чел. После другой проповеди Петра число верующих возросло до 5 тыс. (Деян. 4:4).

Как повествуют Деяния апостолов, верующие во Христа жили вместе, постоянно пребывали в учении апостолов, чтобы укрепиться в знании основ веры, в общении и преломлении хлеба (согласно литургическому завету Христа: cиe творите в Мое воспоминание – Лк. 22:19) и в молитвах (Деян. 2:42). Образуется кинони́я (κοινωνία) – мистическое общение, внутреннее единение верующих друг с другом на основе единой веры, принятой от апостолов, которое находило выражение и во внешнем устройстве общины: была установлена добровольная общность имуществ и денежных средств, которые поступали от состоятельных членов общины (Деян. 2:44–45; 4:34–37).

После гонения, жертвой которого пал Стефан, многие христиане покинули Иерусалим и отправились одни на юг, в Иудею, другие на север, в Самарию, третьи на запад, к побережью, а некоторые добрались даже до Кипра (Деян. 8:1–3; 11:19). Покинули Иерусалим и многие апостолы; они проповедовали в других местах. Так, проповедь Филиппа, Петра и Иоанна вызвала много обращений в Самарии (Деян. 8) – области, куда ортодоксальные иудеи предпочитали не заходить. Филипп на пути в Газу крестил встреченного им по дороге эфиопского вельможу, а затем проповедовал в приморских городах (Деян. 8:26–40). Когда иудейские гонения на христиан в Иерусалиме усилились, иудеохристиане рассеялись по областям, лежащим к северу от Палестины, в частности в Антиохию, третий по величине город Римской империи⁷⁵.

Иерусалимская община была иудео-христианской : ее учение рассматривалось как развитие учения пророков, миссия понималась как миссия среди иудеев, собственная литургическая жизнь – как продолжение синагогального богослужения. Иудейские традиции и обряды воспринимались как составная часть сущности христианства, обязательная к исполнению, исходя из прямого понимания слов Христа: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 5:24).

Универсализм христианства, его ориентация на все народы мира (идите, научите все народы – Мф. 28:19) не имел здесь возможности для развития.

Первохристианская община Иерусалима, которую после первого гонения, предпринятого иудеями, возглавил Иаков, называемый «братом Господним» (ум. ок. 62), распространила свою юрисдикцию на все иудео-христианские общины Палестины. Была создана организационная структура (епископ, пресвитеры, диаконы), впоследствии ставшая модельной для всей Церкви.

Во время Иудейской войны 66–71 гг. община бежала в нейтральную Пеллу на восточном берегу Иордана (ныне Хирбет-Табкат-Фахил), где пережила разрушение Иерусалима Титом в 70 г. Вывезенные после войны в Италию и другие регионы империи иудейские пленники и вольноотпущенники фактически положили начало формированию за пределами Иудеи диаспоры, в среде которой там начиналась проповедь христианства.

В Пелле миссионерская деятельность общины замерла (по крайней мере, об этом говорит скудость источников), хотя Евсевий сообщает список ее епископов (по традиции именовавшихся Иерусалимскими), а Аристон Пелльский в несохранившейся апологии «Спор, или Диалог Паписка и Ясона» (от нее дошли несколько фрагментов и упоминания у Оригена, Иеронима и Максима Исповедника) повествует о примере миссионерской деятельности местных христиан (протагонист диалога, иудеохристианин Ясон, опираясь на

пророческие тексты, успешно убеждает своего антагониста, александрий ского иудея Паписка, принять крещение).

Дальнейшее развитие новой религии пошло по пути так называемого языкохристианства – проповеди нового учения в среде язычников.

Апостол Павел: проповедь универсального христианства . Впервые иудеохристианская тенденция была преодолена в Антиохии, где община была образована в основном из бывших язычников и где впервые явился сам термин христиане (Деян. 11:26), для того чтобы выделить общину из иудаистского субстрата.

Главную роль в освобождении христианства от рамок иудейства и придании ему характера универсальной религии сыграл Савл из киликийского г. Тарса, воспитанный в фарисейской традиции иудей из колена Вениаминова, гонитель христиан, подрывавших иудаизм, и римский гражданин от рождения. Он вошел в историю как апостол Павел, имя он получил после мистического явления ему Христа на пути в Дамаск и крещения.

После занявшего определенное время скитания между Дамаском, Аравией, снова Дамаском, Иерусалимом, Тарсом и, наконец, Антиохией, Павел вместе с Варнавой и Иоанном Марком получил особое служение: они были отправлены на дело миссии (Деян. 13:2–3).

Первое миссионерское путешествие Павла имело место между 44 и 49 г. (даты дискутируются). Миссионеры прошли от Антиохии Сирийской через острова, Писиди́ю, Памфили́ю и Ликао́нию, проповедуя в синагогах и обращаясь в первую очередь к иудеям, а потом и к язычникам; много язычников уверовали и вступили в Церковь. Через Икони́ю Павел и Варнава вернулись в Антиохию, пройдя провинции и города, где уже проповедовали Евангелие; здесь они утверждали учеников в вере и устанавливали церковное управление, рукополагая в общины пресвитеров (Деян. 14:22–23).

Иерусалимский апостольский собор 49/51 г . Через несколько лет в Антиохии явились прибывшие из Иудеи иудеохристиане и учинили смущение, подняв вопрос: на каких условиях язычники могут вступать в христианскую Церковь. Ответ на него они предлагали совершенно законнический – только при условии обращения и соблюдения всего закона Моисеева (Деян. 15:1). Между ними, с одной стороны, и Павлом и Варнавой – с другой, начались прения; для прекращения разногласий было решено отправить Павла и Варнаву в Иерусалим к апостолам и старцам (Деян. 15:2).

Павел явился с докладом перед Петром, Иаковом и Иоанном, которые увидели в миссионерской деятельности Павла и Варнавы явное благословение Бога и решили разделить направления миссионерского делания: Павлу было вверено благовестие необрезания (т.е. миссия среди язычников), а Петру – обрезания (Гал. 2:1–10). Догматические основы проповеди среди язычников установил так называемый декрет Иерусалимского апостольского собора : христианам из язычников (языкохристианам ) было предписано воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите (Деян. 15:29). Относительно иудеохристиан предполагалось, что они по-прежнему будут исполнять закон Моисея.

После апостольского собора Павел совершает второе миссионерское путешествие (между 49 и 53 гг.). С самого начала его сопровождал Си́ла, в Ли́стре к ним присоединился Тимофей, а в Троаде – Лука́. Проведя в Коринфе полтора года, Павел вернулся в Антиохию (Деян. 15:36–18, 22).

Третье миссионерское путешествие (53–58 гг.), самое длительное, Павел начал в одиночку. Два года он провел в Эфесе. В Троаде к нему присоединились представители нескольких церковных общин; вместе они отправились морским путем через Родос в Иерусалим, взяв с собой дары для нуждающихся христиан (Деян. 18:23–21, 16).

Павел проповедовал не только устно, но и письменно – от него дошло 14 «соборных» (т.е. имеющих значение не только для адресатов, но и для всей Церкви) посланий. Его мысли самостоятельны и не находят параллелей в писаниях других апостолов или евангелистов.

Просветив Восток вплоть до Иллирика (Рим. 15:19), Павел намеревался миссионерствовать на Западе, отправившись через Рим в Испанию (Рим. 15:24, 28). Однако в Рим около 60/61 г. он попал не как миссионер, а как подследственный, хотя и по собственной воле: после ареста и двухлетнего тюремного заключения в Кесари́и Павел заявил, что требует суда императора, и через Миры Ликийские, Крит и Мальту был отправлен в Рим (Деян. 21:17–28, 16). Однако, согласно Луке, и в Риме ему удалось проповедовать христианство невозбранно (Деян. 28:31).

Имеются данные (на полной достоверности которых настаивать сложно), что Павел в этот раз счастливо избежал наказания, был освобожден, дошел до Испании, потом ходил на Восток, после чего был вновь арестован и усечен мечом в 66 или 67 г.

Апостол Петр: универсализация иудеохристианства . Петр, начавший свою миссионерскую деятельность проповедью в Иерусалиме, вскоре появляется в Самарии, затем на сиро-финикийском побережье, в Лидде, Иоппии и Кесарии (Деян. 8:14; 9:32–10:48). В Иоппии с Петром случается мистическое событие, настолько важное для него, для автора книги Деяний и для всей Церкви, что оно описано дважды: как факт и как рассказ о нем Петра (Деян. 10:1–23; 11:5–10): Петр, проповедник в среде иудеохристиан, получает указание, что проповедь Нового завета касается всех народов, а не только дома Израилева (что́ Бог очистил, того ты не почитыай нечистым ).

Вернувшись в Иерусалим, Петр подпадает под гонение, поднятое Иродом Агриппой против христиан, счастливо избавляется от темницы Божьим чудом и вновь покидает город. Последнее упоминание о Петре в Деяниях относится к времени апостольского собора, в котором он принял участие.

Кое-что о Петре сообщает в посланиях Павел – обычно его информация совпадает с Деяниями, но иногда их восполняет. В частности, Павел сообщает, что встретился с Петром в Антиохии, где тот проповедовал Евангелие после апостольского собора (Гал. 2:11). Таким образом, новозаветная информация о Петре простирается до 57/58 г.

Информация Нового завета о Петре расширяется Священным Преданием, причем уже во времена, весьма близкие к жизни апостола. Дионисий Коринфский (по информации Евсевия Памфила) около 170 г. упоминает в письме Римской церкви о проповеди ее основателей – Петра и Павла. Немногим позже о том же пишет Ириней Лионский. Живший в конце II в. Гай (по крайней мере, в том виде, как он процитирован Евсеевием) говорит о «трофеях основателей Римской церкви на Остийской дороге. О мученической кончине Петра и Павла в Риме неоднократно упоминает Тертуллиан (ок. 155 – ок. 220). Наконец, Иероним в конце IV в. сообщает, что Петр после управления антиохийской кафедрой, где он поставил своим преемником Еводия, и посещения Понта, Галатии, Каппадокии, Азии и Вифинии пришел в Рим для поражения Симона Мага во второй год императора Клавдия (42 г.), 25 лет руководил римской общиной (на столь длительном епископстве Петра в Риме настаивает только Иероним), а в последний год правления Нерона (54–68) был распят головой вниз и погребен на Ватиканском холме.

И более поздние авторы (например, Кли́мент Римский и Поликарп Смирнский) полагают «очень вероятным» и находят «достойное веры зерно истины» в предании о том, что Петр под конец жизни, в конце правления Нерона, прибыл в Рим, где и пострадал. По крайней мере, все сходятся на том, что местом страдания Петра был именно Рим.

В то же время достоверно сказать о том, кто именно и когда основал Римскую церковь, невозможно. При этом, как пишет, например, М.Э. Поснов, «об основании Римской церкви Петром и деятельности его там не может быть и речи». Однако, с опорой на Светония, можно сказать, что в Риме во времена Клавдия (41–54) уже могла быть иудеохристианская община: в начале 50-х годов Клавдий, по Светонию, Iudaeos impulsore Chresto assidue tumultuantes Roma expulit – «иудеев, непрестанно возмущавшихся no подстрекательству Хреста, изгнал из Рима» (фрагмент в Claud . 25, который в литературе сопоставляется с Деян. 18:2–3, где Лука пишет, что Клавдий повелел всем Иудеям удалиться из Рима). Во времена, о которых пишет в «Анналах» Тацит (середина 60-х годов), римские христиане жили уже отдельной общиной, литургически не связанной с синагогой.

Миссия других апостолов. О деятельности других апостолов (за исклю- чением, разве что, Иоанна Богослова) свидетельств немного, и все они апокрифические.

Иоанн Богослов упоминается вместе с Петром как один из столпов Иерусалимской церкви (Гал. 2:1–10). Это упоминание у Павла – последнее, что сообщает Новый завет об Иоанне, все остальное относится к области Предания. Согласно Иринею, Поликрату Эфесскому, Аполлонию, Клименту Александрийскому, Оригену и Евсевию, Иоанн поселился в Эфесе незадолго до разрушения Иерусалима, при Домициане около 96 г. был сослан на о. Патмос, где написал Апокалипсис, при Нерве (96–98) вернулся в Эфес и умер там в глубокой старости во времена Траяна.

Что касается прочих апостолов, то уже ко времени Евсевия Памфила о них было известно так мало, что даже он не смог сообщить о них ничего вразумительного. Все, что известно о них, относится к жанру «миссионерских историй» (или «миссионерской легенды»), составлявшихся вплоть до XVI в. весьма произвольно для каждого из народов, которым было проповедано Евангелие (по «Пастырю» Ерма, таких народов было 12). В Византии ссылались на Андрея как на основателя местной Церкви, в Риме – на Петра, в Милане – на Варнаву, на Крите почитали Тита и т.д.

Как пишет Евсевий (ссылаясь, в частности, на Оригена), «святые апостолы и ученики Спасителя рассеялись по всей земле. Фоме, как повествует предание, выпала по жребию Парфия, Андрею – Скифия, Иоанну – Аси́я, там он жил, там в Эфесе и скончался; Петр, по-видимому, благовествовал иудеям, рассеянным по Понту, Галати́и, Вифи́нии, Каппадоки́и и Асии. Под конец жизни он оказался в Риме, где и был распят головою вниз: он сам счел себя достойным такой казни. Надо ли говорить о Павле, возвещавшем Христово Евангелие от Иерусалима до Иллирика и пострадавшем при Нероне в Риме».

К концу I в. христианство распространилось в основном в восточных провинциях Римской империи (не считая общин в Риме, Путеолах и вокруг Неаполитанского залива). Единственная церковь за пределами Империи, о которой что-либо известно, находилась в Эде́ссе (Осроэ́не). Города, в которых жили христиане, упоминаются в Новом завете (например, семь малоазийских Церквей упомянуты в Апокалипсисе) и в переписке того времени. Игнатий Богоносец, например, говорит о церквах в Магнесии и Траллах, более поздние авторы упоминают церковь в Александрии.

Первые ереси . Еще апостол Павел предупреждал коринфян: надлежит быть и разномыслиям (в греч. тексте: αἱρέσεις – ересям) между вами, дабы открылись между вами искусные (1Кор. 11:19). Сущность различных форм конфликта с Вселенской Церковью формулирует Василий Великий (IV в.) в своем первом правиле, вошедшем в состав корпуса источников православного канонического права: древние, говорит он, «еретиками называли совершенно отторгшихся и в самой вере отчуждившихся; раскольниками – разделившихся в мнениях о некоторых предметах церковных и о вопросах, допускающих уврачевание; а самочинными сборищами – собрания, составляемые непокорными пресвитерами или епископами и ненаученным народом» (с этой точки зрения перевод «разномыслия» для греч. αἱρέσεις невозможен, так как «разномыслие» соответствует «расколу» в понимании Василия Великого, а совсем не «ереси»).

Первые ереси, т.е. сущностные искажения христианского вероучения, возникали на различной почве: неортодоксальные трактовки основных положений вероучения, привнося свои религиозные представления, создавали и примкнувшие к христианству иудеи (в этой среде возникали иудеохристианские заблуждения), и язычники (на этой почве расцвели гностические учения); возникали лжеучения и в рамках самой христианской общины (наиболее известным из них стала в IV в. ересь Ария).

«Отцом всех ересей» с легкой руки Иринея Лионского назывался Симон Маг (Волхв), который считался первым гностиком (протогностиком) и современником апостолов. Симона и его последователей («симониан») уже в древности обвиняли в либертинизме, колдовстве и прочих грехах. Однако современный противник теории «гностического либертинизма» М.А. Уильямс ставит под вопрос древние свидетельства. «Симониане» обвиняются в колдовстве, однако, считает Уильямс, это могло быть всего лишь занятием медициной. Подтверждение свидетельств либертинизма в гностическом тексте «Свидетельство Истины», где упомянуты «симониане», ненадежно – текст очень плохо сохранился, и из него ясно лишь, что самое страшное обвинение против «симониан» состоит в том, что они берут жен и рожают детей. В другом гностическом тексте «Толкование о душе» рассказана история о падении души, которая впервые встречается у Платона в «Федре», а затем у Иринея в истории о Елене, спутнице Симона Мага, причем в самом гностическом тексте безнравственность строго осуждается. Таким образом, прямые указания на либертинизм среди «симониан» дают только ересиологи.

В последней трети I в. возникают иудеохристианские лжеучения (хотя о заблуждениях отдельных лиц повествуют уже апостольские послания). Ириней Лионский во второй половине II в. называет учение иудействующих евионитской ересью . Евиониты (согласно Иустину Философу) делились на две категории: одни, веруя во Христа, «по слабости духа» соблюдали закон Моисея сами, а другие и сами соблюдали Моисеев закон, и уверовавших во Христа язычников принуждали жить по нему. Другую классификацию ввел Ориген (за ним следовал и Евсевий): одни евиониты признавали рождение Христа от Девы, другие утверждали, что Он рожден как все люди.

Более подробно классифицирует иудеохристианских еретиков Епифаний Кипрский (ок. 315–403) в трактате «Панарион , или Против ересей »: возникновение данного типа ересей он возводит ко времени бегства иерусалимской общины в Пеллу и выделяет среди них умеренных назореев , резко уклонявшихся от христианства евионитов и синкретических елкезаитов , появившихся во времена Траяна, мудрствовавших в гностическом духе и смешивавших с христианским учением иудейские и языческие элементы: «не будучи ни христианами, ни иудеями, ни эллинами (они не были и самостоятельны), не удалось им выработать и нечто среднее».

Как считает Епифаний, эти ереси существовали до V в.

Синкретический характер имела также ересь Керинфа , который в конце I в. учил в Малой Азии, что-де мир сотворен не Богом, а некоей «евангельской силой», что Иисус-де рожден не от Девы, а был Сыном Иосифа и Марии и отличался справедливостью, благоразумием и мудростью, а при крещении на Hero сошел от Превысшего Начала Христос в виде голубя, и тогда Он начал проповедовать неведомого Отца и совершать чудеса; при страданиях Христос отлетел от Иисуса, так что страдал-де один Иисус, а Христос, будучи духом, был свободен от страданий. По мнению ряда ученых, у Керинфа впервые наметился переход от иудаизма к гносису .

Внутри первохристианских общин возникло течение николаитов , упомянутых в Апокалипсисе: они не только исказили учение, но совершали и «дурные дела» – были снисходительны к нравственной невоздержанности, участию в языческих жертвенных трапезах и даже прямо рекомендовали это, потому что таким образом можно-де познать глубины сатанинские (Откр. 2:24). Ряд специалистов (М.Э. Поснов, Е.В. Родин) находят здесь сходство с «гностическим либертинизмом», под которым понимают аморальное поведение и распущенность в среде ранних гностиков.

Наличие отклонений от учения Христа в том его виде, как его понимала Церковь, потребовало от христиан существенных усилий в деле формулирования основных догматов вероучения. Из этой потребности уже на ранних этапах развития Церкви возникает не только критика лжеучений (ересеология ), дополняемая апологетической литературой, защищавшей христианство от нападок иудеев и язычников, но и положительное христианское богословие , занятое манифестацией точно сформулированных истин веры.

Христианство проповедовалось весьма энергично. Уже в I в. оно перешло границы Римской империи и дошло до варваров. Ириней Лионский пишет, что христианство было занесено в Германию, Иберию, к многим варварским народам, хотя они и не имеют Священных книг на своих языках, и он сам должен был в миссионерских целях изучать кельтский язык.

Дело апостолов продолжили деятельные преемники: Климент, третий епископ Римский (ум. ок. 97–101), Игнатий Богоносец, епископ Антиохийский (ум. 107), Поликарп, епископ Смирнский (ок. 85 – ок. 156/57), Дионисий Ареопагит из Афин (ум. конец I – начало II в.), первый греческий апологет Кодрат, епископ Афинский (ум. не ранее 130 г.) и др.

Об успехах христианства среди язычников свидетельствует письмо Плиния Младшего Траяну: «Зараза этого (христианского. – B.C .) суеверия распространилась не по городам только, но и по селам и по деревням», – пишет Плиний (хотя он отчасти мог несколько и преувеличить, чтобы удержать Траяна от широкого использования кровавых мер). Тацит и псевдо-Климент пишут о «неисчислимом множестве» (multitude ingens ) христиан. Иустин Философ в «Диалоге с Трифоном иудеем» говорит о проникновении христианства к кочевым народам – арабам, о чем Иустин, уроженец Самарии, мог иметь верную информацию.

Ориген (ок. 185–254) указывает, что в его время Евангелие еще не было проповедано у эфиопов, китайцев, британцев, германцев, даков, сарматов, и весьма многие иные народы не слышали еще евангельского слова. Нигде нет еще всецело христианского города и в каждом городе число христиан сравнительно с числом граждан еще «очень невелико», а всех мучеников можно легко перечислить. Но уже мученик Лукиан Александрийский (ум. 312) говорит, что целые города сделались христианскими, а Климент Александрийский свидетельствует, что «немало» философов присоединились к христианству и что христианская религиозная философия начала соперничать с языческой. Слова Лукиана обычно подтверждаются ссылкой на косвенную (по Евсевию) информацию об одном из рескриптов Максимина Дазы (309–313), где сказано, что «почти все люди оставили веру в богов и присоединились к христианскому народу».

В то же время следует иметь в виду определенную гиперболизацию, к которой прибегали ранние христианские писатели в пропагандистских целях, стремясь создать у читателя впечатление о многочисленности христианской общины, с которой надлежит считаться.

Так, у Тертуллиана имеется ряд взаимоисключающих пассажей касательно распространения христианства во второй половине II в. В сочинении «Против иудеев», например, он говорит: «Да в кого же, как не во Христа, уверовали все народы? (...) парфяне, мидяне, эламиты, жители Месопотамии, Армении, Фригии, Каппадокии, Понта и Асии, Памфилии, Египта и частей Африки, находящихся за Киринеей, и жители Рима, и жившие тогда в Иерусалиме иудеи, и другие народы, и разные обитатели Гетулии, многочисленные жители Мавритании, все пределы Испании, разные народы Галлии, и места Британии, недоступные для римлян, но подчиненные Христу, а равным образом – сарматы, даки, германцы, скифы и многие отдаленные народности, и многие острова и провинции, неизвестные нам, которых мы не можем и перечислить» (в перечислении мест и народностей он следует книге Деяний, а об остальном упоминает как о «неизвестном» ему). Обращаясь к римским властям, Тертуллиан на этом основании говорит: «Мы существуем только со вчерашнего дня, и, однако, мы наполнили всё ваше: города, острова, крепости, муниципии, портики, лагеря, курии, дворец, сенат, форум». На обидное замечание, что христиане – враги римского государства, он отвечал: «если только мы враги вам, то у вас больше врагов, чем граждан, потому что все ваши граждане сделались христианами».

В то же время, обращаясь к проконсулу Африки Скапуле, Тертуллиан весьма осторожен. Если бы, говорит он, Скапуле вздумалось воздвигнуть гонение на христиан, то ему пришлось бы децимировать Карфаген (Carthago decimanda esset ), т.е. казнить ¹/₁₀ часть населения, и это уже – совсем не omnes, universi или поппе plures . И Ориген говорит о мучениках: ολίγοι κατα καιρούς καί σφόδρα εύαρίθμητοι – «немногочисленны no временам и легко исчислимы».

Цельс, напротив, представляет дело так, словно вследствие политики Марка Аврелия христианство уже вымирало, демонстрируя иную социальную тенденцию в своей гиперболизации.

В истории миссионерской проповеди после Павла выделяют два значимых временных отрезка: 1) время Ко́ммода (180–192) и его преемников, когда христианство вошло в дома и города; 2) 260–303 гг., когда христианство распространилось по провинциям во всем государстве.

Уже к концу I в. может быть констатировано распространение христианства вширь и образование христианских общин и церквей. Ко времени Траяна христианство проникло уже до Галлии и, вероятно, до Испании. Опорными пунктами стали Эфес, Рим и Антиохия.

Из Палестины христианство распространилось в Сирию и Киликию (Деян. 15:23), Финикию (Деян. 9:20), на Кипр (Деян. 13) и в Эдессу (об этом пишет Евсевий, хотя переписка осроенского царя Авгаря и проповедь апостола Фаддея в Эдессе этому Авгарю считаются событиями легендарными), где (возможно, ок. 200 г.) правящий дом принял христианскую веру, сделав, таким образом, христианство «государственной религией».

О христианстве на Балканском полуострове, вплоть до Иллирика, говорил еще Павел.

Христианство распространилось в Риме и в Италии – главным образом, среди греков, почему долго удерживало греческий язык.

Имеются убедительные данные о распространении христианства в Северной Африке, Нумидии и Египте (прежде всего, в Александрии).

Ириней свидетельствует о распространении христианства у кельтов и других германских племен.

Таким образом, греко-римское население побережья Средиземного моря и многие варварские народы, жившие в римских провинциях и сопредельных странах, в той или другой мере были охвачены христианской проповедью.

II век Африка – в начале II в.: Карфаген (видимо, из Рима), а отсюда – Мавритания и Нумидия; уже к концу II – началу III в. в Карфагене собирались Поместные соборы.

Испания (через Рим).

Галлия – города Лион и Вьенн (через Восток: в Лионе были епископами ученики Поликарпа Смирнского Пофин и Ириней). В III в. христианство в Галлии распространялось уже из Римской церкви.

Персия (через Эдессу): еретик Вардесан (вторая половина II в.) говорит о распространении христианства в Мидии, Персии, Парфии и Бактрии появление в III в. в Персии манихейства также говорит о имевшейся здесь христианской традиции.

Индия – сюда в конце II в. путешествовал в миссионерских целях александрийский учитель Пантен.

III век К концу III в. из Галлии христианство получили германцы (известны церкви в Кельне, Трире, Меце).

Британия (по всей видимости, от малоазийских проповедников, о чем свидетельствуют церковное устройство и обычаи древних британских церквей) – в концу III в.

Аравия – сюда совершил миссионерское путешествие в начале III в. александрийский учитель Ориген.

Оценивать количество христиан в Римской империи отказался уже А. Гарнак: «Говорить о действительном проценте христиан, – считал он, – дело произвольное». В то же время, в связи с положением христианства, различные регионы Империи можно разделить на 4 группы (таблица 3).

Таблица 3. Распространение христианства в Римской империи к началу IV века

Поначалу христианские общины (включая и их руководителей) состояли из людей незначительных: Посмотрите, братия, кто вы призванные: не много из вас мудрых no плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых (1Kop. 1:26–27). Вплоть до Марка Аврелия это были в основном рабы, вольноотпущенники, ремесленники и т.п.

С другой стороны, уже Павел отметил, что отдельные знатные, мудрые и сильные люди становились христианами, хотя некоторые из его высказываний на сей счет можно рассматривать двойственно (так, в Флп. 4:22 упомянуты христиане из кесарева дома – δέ οί έκ τής Καίσαρος οίκίας, однако это выражение может означать как родственников цезаря или близких к нему лиц, так и тех, кто входит в фамилию , т.е., возможно, и рабов!), и он же говорит, что есть христиане-рабы.

На Кипре был обращен проконсул Сергий Павел, в Афинах – член ареопага Дионисий, нечто подобное случилось и в Верии, а в Риме был христианином казнохранитель городской Эраст. Против богатых христиан обращает свое послание Иаков, а Плиний пишет Траяну, что «multi omnis ordinis перешли в христианскую секту».

При Ко́ммоде в Церковь начинают вступать люди высокого звания. Евсевий, по неизвестным нам источникам, рассказывает, что в то время христианская проповедь распространилась во всех кругах, «так что уже в Риме многие, по богатству и происхождению знаменитые граждане, целыми семействами и со всем родством обращались ко спасению», и упоминает, в частности, знатного гражданина (возможно – сенатора) Аполлония, обезглавленного за христианство по доносу раба. Тертуллиан, Климент Александрийский, Ориген подтверждают свидетельство Евсевия. По словам Киприана Карфагенского, второй рескрипт императора Валериана против христиан (258 г.) вместе с клириками касается и «цезарева дома».

Что христианство проникло даже в императорскую фамилию Флавиев, показывают данные археологии, так что Игнатий Богоносец, видимо, не напрасно думал, что римская община столь влиятельна, что может избавить его от смерти (хотя он сам и не желает этого).

Большую роль в жизни общины и распространении христианского учения играли женщины. Апостол Павел объявил равенство в христианстве мужчин и женщин (Гал. 3:28). Сам Иисус Христос наравне с учениками-мужчинами допускал к Себе и женщин: вместе с учениками за Христом следовали из града в град женщины, которые прежде были исцелены (Иисусом) от злых духов и болезней , – Мария Магдалина, из κοτοροй Иисус изгнал семь бесов ; Иоанна, жена Иродова приставника Хуза; Сусанна и многие другие, которые Ему служили от имений своих (Лк. 8:2–3). Женщины сопровождали Христа на Голгофу, были при распятии, бальзамировали Его тело и стали первыми вестницами Его воскресения. Они присутствовали на собрании христиан после вознесения и в день сошествия Святого Духа.

Жена Петра сопровождала его в миссионерских путешествиях, как, по-видимому, и жены других апостолов (у кого они были). Многих женщин упоминает в посланиях Павел как своих сотрудниц: Прискиллу, Фиву, Ево́дию, Синти́хию, Апфи́ю.

В Риме в христианство были обращены insignis femina Помпония Греци́на (о чем упоминает Тацит), родственник императора Домициана консул Тит Флавий Кли́мент и его жена Домицилла (согласно Диону Кассию), конкубина императора Коммода Марция, очень влиятельная при дворе (через нее, как рассказывает Ипполит, папа Виктор добился освобождения христиан из рудников Сардинии). О Юлии Маммее, которой посвятил свои сочинения Ипполит Римский, известно, что она призывала ко двору Оригена, а Орозий прямо называет ее христианкой; двор ее сына, императора Александра Севера, включал многих христиан, причем Евсевий пишет, что и сам Север, и его преемник были тайными христианами. Сирийские придворные дамы были часто благосклонны к христианству. Христиане оставались даже при дворе Деция, Валериана, Диоклетиана, Констанция Хлора и Лициния.

Знатные лица, переходившие в христианство, становились епископами (например, Киприан Карфагенский, Дионисий Александрийский, Анатолий, Павел Самосатский, Филей Тмуитский).

Благодаря, в частности, деятельности Климента Александрийского и Оригена христианство проникло в ученые круги: известен ряд rhetores et grammatici , а также врачей, которые перешли в христианство – софист Малхион, Лактанций, Флавий, Арнобий, Викторин Петауский.

Что касается армии, то «солдатский вопрос» в связи с христианством возник только со времени Марка Аврелия или Коммода, особенно на Востоке и отчасти в Африке. Поскольку принадлежность к запрещенной секте в любой момент могла дать повод к судебному процессу, среди воинов мучеников было больше, чем в других слоях.

Первые христианские общины организовались в Иерусалиме и Палестине под влиянием богослужебного строя Храма и синагоги. В рассеянии, за границами Палестины, они были непосредственно связаны с синагогами: как Христос проповедовал в Храме и в синагогах, так и Павел, например, всегда начинал свою проповедническую деятельность с синагоги.

Собственно христианский тип социальной организации первыми (еще во времена Павла) начинают вырабатывать языкохристианские общины. При этом христианская община создает некоторые институты, которые совпадали с теми, которые имелись в иудействе или в язычестве.

Первая христианская община в Иерусалиме управлялась апостолами. Затем, в помощь им, избираются семь человек изведанных, исполненных Святого Духа и мудрости, с задачей пещись о столах , с тем чтобы апостолы могли пребыть в молитве и служении слова (Деян. 6:1–6). Такой порядок продолжался недолго. После первого гонения на Иерусалимскую Церковь во главе нее становится Иаков, «брат Господень», с коллегией пресвитеров; ему последует Симеон. В языкохристианских общинах, основанных Павлом, с самого начала поставлялись пресвитеры, а потом и епископы с диаконами.

Весьма рано начинает формироваться иерархическая структура Церкви. Различие между клиром (κλήρος, ordo ), как лицами, облеченными исключительно церковным служением, и мирянами (λαός) сформировалось окончательно к концу II в., но фактически имело место с самого начала христианской жизни: впервые слово κλήρος встречается уже в Деяниях. Уже в послании Галльских церквей (по «Церковной истории» Евсевия) читается: ό κλήρος των μαρτύρων, Климент Римский говорит о том, что «мирской человек подчиняется мирским распоряжениям» (ό λαϊκός άνθρωπος τοΐς λαϊκοΐς προστάγμασιν δέδεται.), а вскоре после 180 г. различие клира и мирян начинает утверждаться терминологически (Климент Александрийский, Тертуллиан, Ипполит, Ириней).

Разделение верующих на клир и мирян и всеобщее признание этого порядка имеют в основе верование в божественное происхождение христианской иерархии. Павел возводит ее к Иисусу Христу и Самому Богу: Иных Бог поставил в Церкви во-первых апостолами, во-вторых пророками, в-третьих учителями; далее, иным дал силы чудодейственные и т.д. (1Кор. 12:28). Несколько лет спустя Павел дает более сложный перечень христианских служений: И Он поставил одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых (Еф. 4:11). Таким образом, во главе первохристианской иерархии стояли апостолы, пророки и учители; в последующее время она дополняется новыми иерархическими постами.

Апостолы были избраны Самим Иисусом Христом (12, позже еще 70) и посланы Им на проповедь по двое. В широком смысле под апостолами разумелись и другие проповедники Евангелия – миссионеры, как Варнава и Силуан, и др. Апостолы, по особому указанию Духа, выбирались для определенных целей; когда дело заканчивалось, прекращалось и их служение (Деян. 13:1). К апостолам близко стояли «благовестники» – евангелисты : слово ευαγγελιστής упоминается в Новом завете трижды (2Тим. 4:5; Деян. 21:8; Еф. 4:11) и обозначает особое харизматическое служение (Тимофей и Сосфен, например, не называются апостолами, но Тимофею назначается дело благовестника).

Ряд ветхозаветных пророков был завершен мучеником Иоанном Крестителем: Все пророки и закон прорекли до Иоанна (Мф. 11:13). Но упоминаются и пророки новозаветные (Лк. 2:36), и множество лжепророков, против которых предостерегает Новый завет.

Христианские учители выросли из традиции еврейского учительства (среди иудеев книжники, раввины, дидаскалы пользовались безусловным авторитетом). В древней Антиохийской церкви учители занимали особое положение и выступали наряду с пророками; из них выбирались апостолы. Однако уже к 60-м годам I в. от служения всей Церкви учители переходят на службу к отдельным общинам. Дидахи, по-видимому, уже знает их как служителей в отдельных общинах.

Служение апостолов, пророков, евангелистов, учителей в Древней церкви было харизматическим и потому экстраординарным . Их деятельность охватывала всю Церковь. Они служили объединяющим началом в христианских общинах.

Вскоре, параллельно с ними, появляются в отдельных церквах, в местных общинах (парики́ях ) постоянные иерархические и неиерархические служения . Апостолы, миссионеры, учители, распространяя христианство и основывая общины, считали нужным поставлять па́стырей. Пастыри , пресви́теры выбирались из новообращенных членов той же общины. Так возникала местная постоянная иерархия, которая состояла из ordines maiores и ordines minores.

Происхождение диа́конского служения темно – Деяния (Деян. 6:2) говорят о семи мужах, поставленных διακονεΐν τραπέζαις (пещись о столах ), но нигде они не называются диаконами, но обозначаются просто «семь» – οί έπτά (Деян. 21:8). До 315 г. (15-е правило Неокесарийского собора) статус диаконов оставался неопределенным.

Пресвитеры вместе с Иаковом руководят Иерусалимской общиной; Павел рукополагает в основанных им общинах пресвитеров. При возвращении из третьей миссии Павел пригласил в Милет пресвитеров, которые называются также епископами, и филиппийских христиан он приветствует со епископы и диаконы (Флп. 1:1), а в «пастырских посланиях» подробно рассуждает о епископах, пресвитерах и диаконах (1Тим. 2:1–10; Ти:1, 5–9). Пресвитериум предполагает также послание апостола Иакова.

Деяния и Павловы послания свидетельствуют о том, что в Древней церкви играли важную роль и женщины: Прискилла – в Коринфе, Ефесе, Риме; Лиди́я, Ево́дия и Синти́хия – в Филиппах, Фива – в Кенхреях, Тави́фа, или Серна, – в Лидде. Фива называется προστάτις – «предстоятельница», «заступница» (Рим. 16:2). Плиний называет двух христианок, взятых им для допроса, ministrae – полагают, это были диакониссы.

Сложно понять, какую роль играли в общине «наставники» – ήγούμενοι (Евр. 13:7, 17, 24), которые проповедовали слово Божие, которым требуется повиноваться и которых нужно поминать и приветствовать, -те ήγούμενοι, которым у Луки (Лк. 22:26) противопоставляется приравненный к «служащему» (ό διακονῶν) νεώτερος (οί νεώτεροι и οί νεανίσκοι – юноши – встречаются также в Деян. 5:6, 10).

Точного разграничения между иерархическими лицами еще не было: епископы терминологически смешиваются с пресвитерами (Деян. 20:17, 28), пресвитерам усвояется право рукоположения (1Тим. 4:14), в одной общине возможно несколько епископов (Флп. 1:1).

Попытки объяснить эти пересечения, предпринимавшиеся в древности на Востоке (Ириней, Епифаний Кипрский, Феодорит Кирский, Иоанн Златоуст), лучше отнести к категории логических упражнений, хотя можно прислушаться к мнению Феодорита, повторенному Златоустом, что каждая из трех церковных степеней существовала при апостолах под определенным названием, но не совсем так, как в ІѴ-Ѵ вв., и сама терминология еще не устоялась: диаконы назывались диаконами, пресвитеры – пресвитерами и епископами, епископы – апостолами (и епископами, и пресвитерами, и даже диаконами, добавляет Златоуст). Аналогичную идею, с внесением в нее черт монархического епископата, подробно развил Фео́дор Мопсуэстийский (ок. 350–428), который считал, что, несмотря на смешение терминов, епископы и пресвитеры в апостольское время по функциям уже были различны. На Западе толкователи Иероним Стридонский и Амброзиастер Римский (псевдо-Амвросий) (вторая половина IV в.) допускали реальное тождество этих степеней в первохристианской Церкви и считали, что различие между епископами и пресвитерами установилось лишь исторически.

Принципиальной новацией, которую предложило миру христианское вероучение, стало понятие Церкви.

Церковь – не некая эзотерическая организационная структура, объединяющая своих участников для совершения специальных тайных или явных обрядов, результатом которых должно стать умилостивление божества для получения от него неких специфических знаний, способностей и материальных прибытков.

Церковь, согласно христианскому учению о ней (экклезиологии ), это:

– общество, собрание верующих, социальная подсистема (смысл греческого слова ἐκκλησία – народное собрание – стал основой для определения понятия «Церковь» в большинстве языков мира), существующая во времени и вне времени, включающая в себя в своей вневременности всех членов Церкви во главе с Христом – живых и от века скончавшихся , святых и грешников, мирян и духовенство;

– метафизическая, чувственно не вполне опознаваемая субстанция, предназначенная для мистической жизни своих членов, осуществляемой таинственно в общественном богослужении , а также путем личного молитвенного общения с Богом; обыденная жизнь членов Церкви организуется (в идеале) как производное от мистической жизни и определяется ее законами;

– и, наконец, главное: это – универсальный, для всего человечества предназначенный организм, позволяющий своим членам непосредственно соединиться с Объектом поклонения : в границах Церкви, в Божественной Евхаристии на уровне индивидуальной реальности осуществляется мистическое (физико-метафизическое) единение человека с Христом. Христос – Живой и Истинный – непосредственно (т.е. Сам, Своей волей, без постороннего участия, которое можно было бы оценить как посредничество) входит в человека (желающего этого своей свободной волей) и соединяет его Себе. Никакая другая религия не позволяет даже думать о том, чтобы человек мог стать частью Бога, а Бог – соединить Себе человека.

Церковь христиан – это живой организм, объединяющий в себе Бога и всех своих членов, обоживающий человека, который становится частью Богочеловеческого Тела Христова .

Первичное понятие Церкви как Тела дал апостолам Сам Христос: устанавливая таинство Евхаристии в день, когда был явлен прообраз Церкви и Божественной литургии, Он говорил о Теле и Крови Своих (Мф. 26:26–28 пар.), которые, как было сказано Им раньше, соединяют Его с верными и даруют им вечную жизнь с Ним и в Нем.

Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира. Тогда Иудеи стали спорить между собою, говоря: как Он может дать нам есть Плоть Свою? Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, [так] и ядущий Меня жить будет Мною. Сей-то есть хлеб, сшедший с небес. He так, как отцы ваши ели манну и умерли: ядущий хлеб сей жить будет вовек (Ин. 6:51–58).

Это знание было указанием на то, что материально-мистическое соединение с Богом через причащение станет основанием принципиально новой общественной подсистемы: социальной , потому что она объединит часть социума, и Божественной , потому что людей объединит в Себе Бог, так что и вся эта общественная система окажется Богочеловеческой .

Аналогичная мысль была выражена Христом в притче о лозе: Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего (Ин. 15:5).

Ортодоксальное понимание этого знания, основанное на воплощении его в жизнь после вознесения Христа и сошествия Святого Духа, развивает Павел. О Церкви, которая есть Тело Христово , он пишет в Колоссы (Кол. 1:24). В Эфес он отправляет послание, в котором указано, что Глава Церкви – Христос (Еф. 5:23), в Которого надлежит взращивать все – вплоть до достижения обоженного состояния в меру полного возраста Христова (Еф. 4:13, 15), когда, в устроении полноты времен, все небесное и земное соединится под главою Христом (Εφ. 1:10). Римлян и коринфян он увещевает соответствовать своему состоянию членов Тела Христова.

Мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены. И как, no данной нам благодати, имеем различные дарования, [то], [имеешь ли] пророчество , [пророчествуй] no мере веры ; [имеешь ли] служение , [пребывай] в служении; учитель ли, – в учении; увещатель ли, увещевай; раздаватель ли, [раздавай] в простоте; начальник ли , [начальствуй] с усердием; благотворитель ли , [благотвори] с радушием (Рим. 12:5–8);

Как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, – так и Христос. Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом. Тело же не из одного члена, но из многих. Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу? И если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу? Если все тело глаз, то где слух? Если все слух, то где обоняние? Но Бог расположил члены, каждый в [составе] тела, как Ему было угодно. А если бы все были один член, то где [было бы] тело? Но теперь членов много, а тело одно. He может глаз сказать руке: ты мне не надобна; или также голова ногам: вы мне не нужны. Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее, и которые нам кажутся менее благородными в теле, о тех более прилагаем попечения; и неблагообразные наши более благовидно покрываются, а благообразные наши не имеют [в том] нужды. Но Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге. Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены. И вы – тело Христово, а порознь – члены. И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями; далее, [иным дал] силы [чудодейственные], также дары исцелений, вспоможения, управления, разные языки (1Кор. 12:12–28).

Павлова экклезиология становится богословским базисом, на котором будет возведено здание христианской Церкви, которое, как обещал о нем его Основатель – Христос, врата ада не одолеют (Мф. 16:18). Церковное учение о Церкви будет развиваться, совершенствоваться, подвергаться ревизиям и страдать от отклонений, но в базовой своей части (за редким исключением) мысли, которые сформулировал Павел, останутся неприкосновенными.

Ожесточенная борьба языческого государства с новой религией, которая справедливо представлялась элементом, разрушающим основы римской государственности, вылилась в гонения, длившиеся около трех веков.

Как известно, полисная структура, из которой выросло римское государство, в своей основе имела три элемента: 1) общинную собственность на земли полиса (которая в Риме долго сохранялась в виде ager publicus ), участие во владении которыми определяло собой гражданство в полисе; 2) обязанность граждан защищать государство и 3) общий для полиса религиозный культ, который идеологически и духовно скреплял гражданский коллектив полисной общины и в некоторой степени становился базой для формирования ее правовых устоев.

Христианство покушалось на третью из указанных основ полисного государства. Именно поэтому, особенно с тех пор, как гонения перестают быть импульсивными (как при Нероне) и становятся частью сознательно формировавшейся государственной политики, власти применяли самые жестокие меры для того, чтобы устранить эту угрозу. Non licet esse vos – «вам не до́лжно существовать», – так передает в «Апологетике» Тертуллиан смысл этой политики.

Синкретический Рим готов был принять любую религию, лишь бы она не нарушала те принципы, которые были призваны служить основами государственности (в частности, речь идет о культе императора).

Христианство являло собой полную противоположность воззрениям, нравам и обычаям, которые сформировались в Римском государстве. Оно меняло весь образ жизни, все мировоззрение общества:

– вместо социального эгоизма проповедовало любовь к ближнему;

– на место гордости ставило смирение;

– вместо роскоши, доходившей в Римской империи до невообразимых масштабов, учило воздержанию и посту, призывало богатых к милосердию и благотворительности;

– упорядочивало семейные отношения, ставило женщин в равные права с их мужьями, препятствовало распущенности;

– не просто объединяло хозяев и рабов в рамках одной религиозной системы, но ставило их в равное положение перед лицом Единого Бога.

Историю гонений на христиан можно разделить на три периода :

1) в течение всего I в. римское правительство не формулирует специальных идеологических претензий к христианству и в общем не очень четко отделяет его от иудаизма; если в это время христиане и подвергаются гонениям, то не на юридической основе, а импульсивно, по личной инициативе императора (Нерон);

2) в начале II в. (при Траяне, Марке Аврелии и Септимии Севере) под гонения подводится юридическое основание, однако долгое время они происходят случайно и зависят от индивидуальности императоров;

3) с середины III в. (при Деции и Диоклетиане) гонения принимают систематический характер: христианство преследуется как враждебная Империи секта в целях полного ее искоренения.

Причины гонений можно подразделить на социальные, политико-юридические и религиозные.

Социальные причины . Языческие писатели и христианские апологеты единогласно свидетельствуют, что появление и распространение христианства в греко-римском обществе было встречено неприятием как со стороны низших слоев общества, так и со стороны высшего класса.

«Чем мы вредим вам, эллины? Почему вы ненавидите, как самых отъявленных злодеев, тех, которые следуют слову Божью? – спрашивает Тертуллиан. – Сколько раз враждебная к нам чернь нападала на нас, бросала камни и сжигала наши дома. He щадят христиан даже мертвых, вытаскивают трупы из гробов, чтобы над ними надругаться, чтобы растерзать их на куски». Ненависть толпы против христиан возрастала во время общественных бедствий.

Высшие слои общества ненавидели христиан, как пишет Тацит, «за их мерзости» (per flagitia invisos ): они, пo мысли просвещенных римлян, проповедуют пагубное суеверие (exitiabilis superstitio ) и виновны в ненависти к человеческому роду (odium humani generis ). Христианство представляется как зло (malum ), которое наряду с другими гнусностями и бесстыдствами (atrocia et pudenda ) притекло в Рим с Востока.

По Светонию, христиане – «род людей нового и зловредного суеверия» (genus hominum superstitionis novae et maleficae ). Вифинский проконсул Плиний, допрашивавший многих христиан под пыткой, официально заявляет, что у них он ничего не нашел, кроме «грубого и безмерного суеверия» (superstitio prava et immodica ).

Цельс, Апулей, Лукиан – все они изображают христиан как зловредную и бесстыдную секту людей, для которых нет никаких законов – ни божеских, ни человеческих.

Такое отношение к христианству было связано с двумя факторами.

С одной стороны, языческие авторы, свидетельства которых до нас дошли, не утруждали себя углублением в христианское учение и видели только внешние особенности христианства:

– Людей, скрытно собирающихся по ночам для совершения непонятных обрядов, причем слухи явно говорили за то, что там совершаются чуть ли не «фиестовы пиры»⁷⁶ – так представлялись языческому миру тайные христианские литургии, где совершалась бескровная Жертва и причащение Тела и Крови Христовых. Языческий мир не знал бескровных жертв, и если кто-то говорил о крови, то слушатель понимал это исключительно в прямом смысле. «Нас обвиняют, – говорит Афинагор, – в трех преступлениях: в безбожии, в поедании человеческого мяса, подобно Фиесту, и в гнусных эдиповских кровосмешениях».

– Людей, явно что-то скрывающих и не объясняющих суть своей веры: до того, как христианство становится государственной религией, вероучительные истины сообщались только людям, связанным с общиной, и не выносились во внешний мир. «Посвящение в наши таинства, даже и для благочестивых людей, сопряжено с удалением непосвященных», – писал Тертуллиан. Для такого ознакомления существовали катехизические группы, где бывшие язычники готовились к принятию крещения специальными катехизическими и тайноводственными поучениями, которые произносил епископ.

– Людей, которые отказывались участвовать в общегосударственном религиозном культе, призванном демонстрировать не столько религиозную, сколько политическую лояльность, причем оправдывали они это ссылками на некоего «Господа и Бога», рабами коего – и никого другого! – они являются. Следовательно, эти люди, помимо темноты и суеверия, могут представлять и политическую опасность.

С другой стороны, язычники, принимавшие христианство, коренным образом меняли свой образ жизни: новая религия требовала от них порвать с прежними верованиями и обязывала бороться с ними. Таким образом, они становились в глазах язычников атеистами и врагами богов. В семейном и домашнем быту они удалялись от всех обрядов и обычаев, которые были связаны со служением языческим богам.

Таким образом, закрытость религиозной жизни христиан стала существенным поводом для подозрительного отношения к ним языческого общества. Народ начинает обвинять их в безбожии – ἀθεότης, impietas , так как христиане не имели статуй богов и не сооружали в первое время храмов, а некоторые из них, фанатично настроенные, разбивали, бывало, статуи языческих богов, называя их седалищами демонов.

Ненависть образованных людей к христианам объясняется тем, что христиане отрицали ценности античного мира , его науки и культуру.

Желая довольствоваться одной верой, некоторые из первых христиан отвергали философию, считая ее опасной и вредной, матерью всех ересей. «Нет ереси, – говорит Тертуллиан, – которая не имела бы начала в учении философов: Василид был платоник, Маркион – стоик, вечная материя идет от Зенона, отрицание бессмертия от Эпикура». Татиан пишет: «Ваше (языческое) красноречие есть не что иное, как орудие неправды, ваша поэзия воспевает только ссоры и любовные проделки богов на пагубу людей, и глупцы и обманщики были все ваши философы».

При таком отчуждении христиан от языческого общества их жизнь стала казаться отказом от цивилизации и возвращением к жизни варваров, из среды которых они и вышли. Понадобились долгие годы апологий (в том числе и апология науки для самих христиан и для внешнего мира, которую пространно изложил в «Строматах» Климент Александрийский), чтобы разрушить это устойчивое мнение.

Христиан стали считать hostes populi Romani , обвинять в «ненависти к человеческому роду» (odium humani generis ), т.е. к образованию и цивилизации. Враждебность общества к христианству настолько активно проявлялась до времени Каракаллы (211–217), что правительству приходилось даже выступать в защиту христиан: законодательные акты римской администрации до времени Марка Аврелия учитывали агрессивность народа к христианам, имея в виду ограничить ее и придать ей регулируемый характер.

Со временем, однако, язычники убеждались в невиновности христиан в возводимых на них обвинениях и в их доброй жизни и меняли свое отношение к христианам. Вот почему в начале IV в., во время гонения Максими́на Да́зы, язычники даже укрывали христиан, как свидетельствует Афанасий Великий.

Религиозные причины . Христианство оказалось в противоречии с законами Рима касательно религиозной жизни его граждан. Исторически сложившийся правовой порядок Империи предъявил христианам такие требования, которых они не могли выполнить, оставаясь христианами.

Римская религия носила государственный характер: служение богам рассматривалось как государственное дело или обязанность. Сенат и местные магистраты ведали общегражданскими и религиозными делами на одном и том же праве – ius coercendi : оно давало государственным чиновникам власть насильственно принуждать к соблюдению установленных государством норм.

С расширением территории в результате завоеваний, в Риме наряду с государственным культом появились новые религии. В Риме не было единой политики или специального законодательства относительно иностранных культов. He было даже (вплоть до IV в., когда христианство становится господствующей религией) концепции, сколько-нибудь похожей на христианскую концепцию «ереси» (или преступления против истинной религии), которую можно было бы облечь в юридическую лексику.

Часть новых для Рима культов, по-видимому, рассматривалась римлянами как religiones licitae – «разрешенные (или «утвержденные») религии» (этот термин, впервые и единожды использованный Тертуллианом в «Апологетике» для обозначения отношения римлян к иудаизму, нигде в римских источниках не встречается; надо думать, он никогда не носил официального характера, но мог отражать отношение властей к «пришлым» культам). К таким религиям относились, как полагают, религии национальные, имевшие древнее происхождение (коль скоро римляне рассматривали всякую древность как залог социальной и политической стабильности) и не представлявшие опасности для Рима и его богов.

Так, Рим проявлял терпимость в отношении иудеев, несмотря даже на их упорный отказ отправлять императорский культ, – по всей видимости, ввиду древности традиции этой религии. После первой Иудейской войны (66–73 гг.) иудеям была предоставлена свобода богослужения постольку, поскольку они уплачивали fiscus Iudaicus – налог в два денария в пользу храма Юпитера Капитолийского, который распространялся на всех иудеев и прозелитов, включая стариков, женщин и детей (до разрушения иерусалимского Храма в 70 г. эти деньги – «десятина» в полшекеля, собираемая с мужчин-иудеев в возрасте 20–50 лет, – шли на нужды Храма). За сбор этого унизительного для иудеев налога отвечал специальный procurator ad capitularia ludaeorum . Условия сбора «еврейского налога» были ужесточены при Домициане (налог был распространен не только на урожденных евреев и лиц, перешедших в иудаизм, но и на тех, кто на основании доносов подозревался в еврейском происхождении или соблюдении иудейских обычаев, без возрастных ограничений), и только после его убийства Нерва вернул в 96 г. практику сбора к первоначальному состоянию. Налог, возможно, просуществовал вплоть до времен Юлиана Апоста́та.

В связи с fiscus Iudaicus иудаизм вполне мог рассматриваться даже как часть государственной религиозной системы. В то же время иудеям был запрещен прозелитизм – привлечение римских граждан в иудаизм.

Но были и другие культы – тайные, с темным происхождением и сомнительным содержанием, которые иногда запрещались.

Так, в 188 г. до н.э. римское правительство узнало о существовании в столице особой тайной ассоциации в честь Вакха, члены которой собирались по ночам, устраивали пиршества и затем совершали безнравственные и преступные действия; после расследования все участники в количестве 7 тыс. чел. были казнены. Нечто подобное произошло и с культом Исиды.

И христианство очень скоро стало рассматриваться римлянами как запрещенная религия – в литературе есть точка зрения, согласно которой христианство в этом качестве впервые определил Домициан в 80 г., что и составило юридическую базу гонений. В то же время указывается, что «не было ни закона, ни специальной части уголовного права, ни отдельного законодательства против христиан, которые можно было бы назвать юридическим основанием гонений на христиан в первые два века».

Христианство не было национальной религией, исключало все другие религии и претендовало на роль универсальной религии. У христиан не было храмов, статуй богов, кастового жречества как посредников между людьми и богами, публичных жертвоприношений – всего, что входило в понятие сущности политеистического религиозного благочестия.

В этой связи римская власть и народ рассматривали христианство как superstitio – суеверие, как отрицание религии, как нечестивое учение, враждебное богам и ниспровергающее законы государства об обязательности религии для каждого подданного.

Таким образом, с религиозной точки зрения неизбежность гонений на христианство порождалась сущностью римского государства и особенностями самого христианства, как религии абсолютной и универсальной, исключающей все другие культы. С этой точки зрения для гонений не было необходимости в специальных указаниях властей.

Политико-юридические причины . Религиозная причина накладывалась на причину политическую. Римляне видели политические опасности тогда, когда какой-нибудь чужестранный бог без позволения сената проникал в Рим и объединял вокруг себя людей.

Меценат, по Диону Кассию, говорил перед Августом: «Сам почитай богов непременно по отеческим законам и других принуждай почитать так же. Тех же, кто вводит что-нибудь чуждое, преследуй и наказывай не только за то, что они презирают богов и все другое, но и за то, что они, вводя новые божества, соблазняют к принятию новых законов; отсюда происходят потом заговоры и тайные союзы».

Во времена принципата формируется новый аспект римской государственной религии: происходит обожествление принцепса, появляются его статуи, и римская религия в значительной степени отождествляется с культом императоров. С времени Домициана в придворный ритуал вводится формула dominus et deus (господин и бог), применявшаяся к личности императора. He следовать официальному римскому культу – означало презирать государственную власть.

Для христиан, однако, «Господином и Богом» был только воскресший, победивший мир и смерть Христос – как и сказал Ему апостол Фома: Dominus meus et Deus meus (Ин. 20:28). Поэтому они не могли из религиозных соображений приносить жертвы перед статуями императоров и автоматически становились hostes caesari и hostes rei publicae , т.е. политическими преступниками.

Первоначально христиане составляли незначительный процент населения и не могли восприниматься как политическая опасность. Но с конца II в. христиане объединяются из разрозненных общин в Церковь – сплоченный вселенский союз всех христиан, имевший определенную организацию, время от времени собиравший соборы. И уже Цельс пишет, что «христиане образуют тайные союзы между собою вне законного порядка». Такие союзы, отдельные от государства, оскорбляли maiestas populi Romani – «величие римского народа» (юридическое понятие, введенное в язык еще Суллой). Они недопустимы, о чем свидетельствует прецедент – lex Iulіа : когда Юлий Цезарь устранил республиканский строй, то «все коллегии, – сообщает Светоний, – распустил, кроме учрежденных в древности» (последние имели исключительно экономический или религиозный характер).

Lex Iulіа в течение первых двух веков послужил ко благу христианских общин: общества христиан, связанные с необходимостью обеспечения религиозного погребения умерших, подпадали под регулирование государства как collegia funeraticia (правда, это все-таки область остроумных догадок: современные исследователи, в частности Э. Ребийяр в специальной статье «Христиане и формы коллективного погребения в Риме во II и III вв.», специально обращают внимание на «удивительное молчание церковных источников» о погребальных коллегиях разных групп населения Империи, в том числе и христиан).

С времени Марка Аврелия Церковь впервые манифестирует вовне свое внутреннее единство, нашедшее выражение в соборе – коллективном органе, решения которого обязательны для всех общин. С этого же времени возникают ремарки касательно незаконности христианских общин и опасности их для государственной системы. С точки зрения государства Церковь стала обществом, враждебным существующему порядку вещей.

Преследование христиан, как противогосударственного сообщества, должно было стать всеобщим и систематическим. Такие преследования начались при Деции – до него, согласно Гарнаку, «со стороны государства преследований в строгом смысле не было».

Римский закон наказывал не убеждения, а действия. Преступлением была не принадлежность к христианству – слова и сочинения не могли составить событие преступления, так что Иустин Философ, например, имел в Риме школу и невозбранно проповедовал там христианского Бога.

Христиане нарушали римские законы: 1) как члены тайного общества, 2) как противники государственной религии (sacrilegium ) и 3) как отказывавшиеся участвовать в культе цезарей (crimen laesae maiestatis et auctoritas augusti – согласно закону об оскорблении величия).

Факт религиозного преступления мог быть установлен только официально римской администрацией, либо с использованием аккузатора, либо через coercitio . Доказанная принадлежность к христианству становилась предпосылкой для обвинения: каждый христианин мог быть привлечен к суду за нарушение закона о почитании цезаря, но не как христианин и не за христианство, а как противник государственного культа, виновный в laesae maiestatis . За христианскую веру наказывали только тогда, когда она фактически была доказана отказом от совершения религиозных церемоний в честь римских богов и императора.

Юрист Домиций Ульпиан (170–228) во времена Каракаллы собрал все рескрипты и эдикты римских императоров по делам христиан и поместил их не в уголовное право, а в De officio proconsulis – в раздел, который имел в виду чрезвычайные случаи и полицейское право. Таким образом, христианство было объектом не следственного процесса (юдикации ), а полицейской коэрциции .

В силу особых полномочий и невзирая на Траянов запрет специального розыска христиан (conquirendi non sunt; si deferantur et arguantur, puniendi sunt, ita tamen ut, qui negaverit se Christianum esse idque re ipsa manifestum fecerit, id est supplicando dis nostris, quamvis suspectus in praeteritum, veniam ex paenitentia impetre , – писал Траян Плинию. – Sine auctore vero propositi libelli (in) nullo crimine locum habere debent ), coercitio давало право возбуждать процессы о христианах без аккузаторов, самостоятельно. Поэтому гонения на христиан не прекращались и до Деция – даже при императорах, расположенных к христианству.

Причина этих гонений, информацию о которых дает Новый завет, явно выражена в обвинении первого христианского мученика Стефана: христианство, не отрицая божественного происхождения Моисеева закона и Храма, доказывало отмену их с пришествием Иисуса Христа (Деян. 6:11, 13–15), что воспринималось как хула на Моисея и на Бога, на святое место сие и на закон . Гонение на христиан, начавшееся после казни Стефана, коснулось лишь его единомышленников – христиан из так называемых эллинистов. Это первое гонение имело для христианства принципиальные последствия: люди, сочувствовавшие Стефану, бежали из Иерусалима и начали действовать как миссионеры (Деян. 8:4).

Новый импульс иудейским гонениям дал переход христианской проповеди на языческую почву. Ирод Агриппа I (37–44) казнил апостола Иакова Зеведеева и взял под стражу апостола Петра, заключив его в оковы. После апостольского собора 49/51 г. в центре конфликта иудеев с христианами оказывается Павел – апостат иудаизма, учивший не исполнять Моисеев закон.

С падением Иерусалима активность иудеев против христиан хотя и ослабела, но не прекращалась вплоть до окончательного разрушения Иерусалима при Адриане в 135 г., когда на месте города была устроена римская колония Э́лия Капитоли́на и сама провинция Иудея переименована в Сирию Палестину, дабы ничто не напоминало об исторических связях иудеев с этой землей.

Как предполагает Дж. Берк, иудейские гонения унесли жизни порядка 2 тыс. христиан.

Нероново гонение – явление, переходное от иудейского преследования христиан к их систематическому преследованию со стороны языческого государства. До Нерона имеются лишь новозаветные свидетельства о несистематических нападениях язычников на христиан (например, связанные с миссией апостола Павла события в Филиппах и Эфесе).

В течение I в. н.э. христианство было еще очень далеко от языческого мира – римские власти вряд ли подозревали о существовании христианства как самостоятельного, отдельного от иудаизма учения. Христианство существовало (как писал Тертуллиан) sub umbraculo iudaicae (licitae) religionis .

Деяния апостолов повествуют о непосредственных столкновениях римских властей с христианскими проповедниками, но последние, согласно этому источнику, не рассматривались отдельно от иудейской общины.

Собственно римская информация о христианах началом своим имеет «Анналы» Та́цита, где они упомянуты в связи с бушевавшим целую неделю грандиозным пожаром при Нероне (64 г.), в ходе которого выгорели 10 из 14 кварталов Рима. С этого пожара началось первое гонение на христиан, продолжавшееся до смерти Нерона.

Еще в античности высказывалось предположение, что сам Нерон приказал поджечь город, а потом, испугавшись народного гнева, переложил вину на христиан. Есть даже мнение, что это гонение инспирировали иудеи через вторую жену Нерона Поппе́ю Саби́ну, которую ее собеседник Иосиф Флавий считал иудейкой; кстати, Талмуд (в трактате Гитин ) утверждает, что иудаизм принял и сам Нерон.

По Тациту, сперва были схвачены те, «кто сознался» (то ли в том, что se incendium fecisse , το ли – se christianos esse ), a затем – великое множество без разбора. Христиан терзали собаками, одев в медвежьи шкуры; топили в Тибре и распинали; сжигали, обмазав смолой (tunica molesta ), как факелы для освещения по ночам в садах Ватикана, о чем упоминает Сенека.

Христианская традиция, и только она одна, говорит, что в Нероново гонение пострадали апостолы Петр и Павел: Павел был обезглавлен по дороге в Остию, как римский гражданин, Петра распяли в Риме вниз головой. Петр был погребен к северу от via Cornelia , при подошве Ватиканского холма, Па- вел – на via Ostiensis , между дорогой и Тибром.

Затронуло ли Нероново гонение провинции или же ограничилось только Римом – не ясно.

Гонения явили миру новый христианский подвиг – добровольное свидетельство своей веры в мучениях перед гонителями, мученичество-свидетельство .

Слово «мученик», которым в славянской литературе переводится греческое μάρτυς (свидетель), передает, по всей видимости, как предположил В.В. Болотов, личное восприятие переводчиками ужасных страданий, которые переносили μάρτυρες: в мученичестве они более всего были поражены истязаниями, а не свидетельством веры.

Однако греки вкладывали в термин иное значение: мученики – это борцы (άθληταί) веры, их мучение – подвиг с оттенком торжественности (άγών). Таким образом, μάρτυς – не пассивный мученик, страдалец, а герой, деятель. Сам Иисус Христос назвал Себя μάρτυς – свидетелем верным (Откр. 1:5; 3:14), и первый свидетель о Христе – Иоанн Предтеча также пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о свете (ήλθεν είς μαρτυρίαν ἴνα μαρτυρήσῃ περί τοῦ φωτός), дабы все уверовали чрез него (Ин. 1:7); «мучеников» (по славянскому словоупотреблению) Христос называл Своими свидетелями (Откр. 2:13: Ἀντιπᾶς ό μάρτυς μου ό πιστός μου) и на апостолов возложил обязанность быть Его свидетелями – μάρτυρες (Деян. 1:8; 24:16–22), почему они и называют свою миссию – свидетельством (την μαρτυρίαν) Иисуса Христа (Откр. 1:2)⁷⁷.

Мученичество – продолжение апостольского служения. Задача его – пробудить религиозную совесть, заставить серьезно взглянуть на религиозные обязанности, примером самопожертвования показать, что религия – дело настолько важное, что в известных случаях нужно пожертвовать жизнью, но не поступиться совестью.

Мученики предлагали языческому миру последний аргумент – свою жизнь в доказательство истины, в которой они были уверены, как в очевидном факте. Христианин, как писал Ориген, «скорее отдаст за свою веру свою жизнь, чем язычник за всех богов – кусок мантии». Именно поэтому Тертуллиан сказал, что Церковь христиан возросла на мученической крови (plures efficimur, quotiens metimur a vobis: semen est sanguis Christianorum): безбоязненные «свидетели» (μάρτυρες) ο Христе, начиная с I в., стали основанием христианской Церкви в мире.

Сведения о первых мучениках за Христа содержат книги Нового завета: Деяния (Деян. 6:9 – 7:60) подробно описывают свидетельство-мученичество Стефана, в Апокалипсисе упоминается верный свидетель (ό μάρτυς) Анти́па , который был умерщвлен в Пергаме (Откр. 2:13).

Древняя Церковь сознавала значение подвига «свидетелей крови», хранила память о них, молитвенно почитала их (обыкновенно, в дни их мученической кончины), помещала сказания о них в особых сборниках – «мученических актах» (acta martyrum ), представляющих собой рассказы о конце жизни христианских мучеников.

Сохранившиеся известия о мучениках первых веков христианства можно разделить на три группы:

1) официальные судебные документы – протоколы, полученные (подчас – за взятку) от судебных секретарей (acta, gesta ) и обработанные христианами для назидательного чтения;

2) записи свидетелей мученичества (passiones ), которые не имеют протокольного характера, но претендуют на достоверность;

3) позднейшие рассказы, отчасти расширяющие древний краткий материал, отчасти дополняющие его авторским вымыслом.

Самыми древними источниками для истории древнехристианских мучеников считаются официальные протоколы допросов христиан и судебные приговоры, хранившиеся в архивах проконсулов и в других римских судах. Сами процессуальные акты (проконсульские акты или судебные записи: acta proconsularia, praesidialia, iudiciaria ) не сохранились, но немалое число христианских повествований о мучениках на них основано и включает их или выдержки из них. Акты мучеников, опиравшиеся на официальные источники, часто появлялись в виде писем какой-нибудь общины или епископа к другим общинам или иным адресатам о выдающемся случае исповедания веры и страдания христианина, а также в виде назидательных рассказов (gesta martyrum, passiones ) для внутреннего употребления в общине.

В западных церквах, по свидетельетву Liber pontificalis , имелись также записи церковных нотариев (scripta notariorum ecclesiae ), восходящие к временам Марка Аврелия, Коммода, Септи́мия Севе́ра и далее до Лициния.

Обширная мученическая литература, не основанная на подлинных мученических актах, содержит, наряду с легендарной информацией, и фрагментарные исторические данные (хотя значение их обычно оспаривается). Этот жанр развился в IV–V вв. (к нему принадлежат, в частности, Acta Nerei et Achillei, Passio Felicitatis et septem filiorum, Acta Cypriani et lustini и мн. др.).

Уже в древнейшее время появляются собрания мученических актов для использования в дидактических целях. Первоначально это были календари (calendaria или diptycha ), фиксировавшие дни памяти мучеников одной или нескольких общин. На их существование в западных церквах задолго до времени Константина Великого указывают Киприан Карфагенский, Арнобий, Пруденций. Со временем в календари включаются лаконичные описания обстоятельств кончины мученика.

Возникает и литература другого рода: пространные житийные описания (возможно, первым автором такого рода сочинений был отец церковной истории Евсевий Памфил, который составил обобщение всего мартирологического материала древности, утраченное уже к концу VI в., а также краткое сочинение о палестинских мучениках времен Диоклетианова гонения).

Оба жанра (лапидарный календарный и пространный житийный) в дальнейшем продолжили свое развитие.

После Неронова гонения христиане жили сравнительно спокойно. Веспасиан (69–71) и Тит (79–81), проводившие политику веротерпимости, не обращали на них внимания.

Сложности начинаются при Домициане (81–96), в частности ввиду принятия решения о передаче храму Юпитера Капитолийского подати, собиравшейся прежде с иудеев в пользу иерусалимского Храма (fiscus Iudaicus ), которое вызвало протест в иудейской среде. Сбор подати требовал личной регистрации в специальных списках в синагогах; в результате христиане должны были формально отделиться от иудеев.

Несомненно, среди причин, по которым христиане вызывали у властей серьезные подозрения в лояльности, были государственные празднования в честь обожествленного императора. Как граждане, христиане должны были в них участвовать, но, как христиане, они не могли позволить себе почтить изображение императора установленной церемонией (жертвенное возжжение благовоний и возлияние вина) и в результате были обвиняемы на основании общих законов о государственном богопочитании либо в кощунстве (сакрилегии ), либо в оскорблении величия (crimen laesae maiestatis ).

Домициан мало вникал в различия между иудаизмом и христианством – оба учения вызывали у него одинаковые, чисто политические подозрения (иудеи ожидали царя-Мессию, христиане – Царства Христова; и то и другое представлялось равно опасным для римской власти).

Поначалу преследовались только те, кто переходил в иудаизм тайно, не объявив об этом публично (improfessi ), однако в последние 8 месяцев правления Домициана начинаются открытые гонения на христиан – прежде всего на Востоке, где в течение I в. число христиан существенно умножилось. Основными источниками, свидетельствующими об этих гонениях, считаются, помимо Евсевия, Апокалипсис Иоанна и Дион Кассий.

Разворачиваются специальные расследования. В 95 г. или в начале 96 г. был казнен проконсул Тит Флавий Кли́мент, обвиненный в άθεότης на основании «уклонения в иудейские обряды». Его жену Флавию Домициллу сослали на о. Пандатерию, или Понтию (общего мнения о том, были ли они христианами или иудеями-прозелитами, отказавшимися платить fiscus Iudaicus , нет). По преданию, в это гонение пострадали Иоанн Богослов, сосланный в 96 г. на о. Патмос, и пергамский епископ Антипа.

Правда, некоторые историки (Э. Меррилл в книге «Эссе о ранней истории христианства», Л. Томпсон в монографии «Книга Откровения: Апокалипсис и Империя», а также Л. Уилборн) считают, что при Домициане гонения были эпизодическими или их даже не было вовсе. В то же время для ряда авторов это гонение служит обоснованием вывода о том, что в конце правления Домициана христианство начинает восприниматься отдельно от иудаизма как некая новая, но не разрешенная религия (religio nova illicita ).

Положение христиан с того времени определяется в соответствии с созданными до появления христианства законами о «новых религиях». Никаких постановлений, направленных специально против христиан, до Траяна не издавалось.

При Нерве, несмотря на то что христианство продолжало существовать под запретом, отношение к нему было терпимым. Императорский эдикт, запрещавший рабам доносить на хозяев, косвенно помогал христианам: они перестали страдать от доносов.

Однако уже при Траяне гонения на христиан возобновляются – исключительно в интересах спокойствия Империи. Траян в 99 г. возобновляет закон о запрете тайных обществ, и в 104 г. (или в 112 г., по мнению некоторых авторов) христиан впервые пытаются подвести под действие данного закона.

В этом году гонения впервые приобретают государственный (законодательный) характер. Начинаются «христианские процессы» (cognitionibus de christianis ).

Плиний Младший, описавший в письме Траяну свои попытки разобраться в существе вопроса, повествует, что он пытался под пыткой «узнать, что тут есть истинного», и «не нашел ничего другого, кроме суеверия грубого и безмерного (superstitionem ргаѵаm, immodicam )», однако выяснил, что «множество людей всякого возраста, положения, и мужчин, и женщин, вовлечены в опасность, будут и потом подвергаться ей» и что «зараза этого суеверия распространилась не по городам только, но и по селам и по деревням». «По их словам, – извещает Плиний императора, – вся вина их или заблуждение состояла в том, что они сходились в известные дни, рано утром, вместе и пели песнь Христу, как бы Богу (quasi Deo ); клятвенно они обязывались не на преступление какое-либо, но к тому, чтобы не красть, не грабить, не прелюбодействовать, быть честными, возвращать вверенные залоги; после этого они расходились и [затем собирались] снова для вкушения пищи – обычной, однако, и невинной».

О числе приверженцев нового учения Плиний предлагает судить по тому, что после начала гонений «опустевшие было храмы начали опять привлекать поклонников, прекратившиеся на долгое время жертвоприношения возобновились, и стал находить сбыт корм для жертвенных животных, имевший доселе лишь весьма немногих покупателей. Отсюда легко можно заключить, какое множество людей может быть приведено к порядку, если дать место раскаянию».

Траян отвечал Плинию: «При разборе дела о тех, на которых тебе было донесено, как на христиан, ты, мой Секунд, поступил, как должно. В этом случае и невозможно установить какое-то общее, вполне определенное правило. Разыскивать их не следует; но если выступают с доносами и обвинениями против них, нужно казнить их. (...) Бессмысленные доносы не должны иметь места ни в каком процессе; это было бы самым негативным примером и недостойно нашего века».

Траян признал принадлежность к христианству государственным преступлением. В духе указаний Траяна римское правительство действует в отношении христиан вплоть до Деция.

В Траяново гонение пострадали, помимо прочих, известные лица: Игнатий Богоносец, епископ Антиохийский (его отослали в Рим, где в 107 г. он погиб на арене цирка, растерзанный львами), Кли́мент, епископ Римский (он был сослан на окраину Империи, в Херсоне и в 101 г. утоплен в море) и Симеон, сын Клеопы и преемник апостола Иакова на Иерусалимской кафедре (как потомка Давида и христианина, его распяли на кресте).

Гонения продолжились и при следующем императоре, космополите Адриане (117–138), проникнутом духом новых общечеловеческих чаяний своего времени. Единственно, в чем проявился гуманизм Адриана – это в том, что он (как следует из его письма проконсулу Малой Азии Минуцию Фундану) запретил использовать в процессах против христиан ложные доносы, «крики и вопли», поставив дознание в формальные рамки.

В этом же духе действовал и Антони́н Пий (138–161), в правление которого пострадал Поликарп Смирнский, но уже при императоре-стоике Марке Аврелии (161–180), крайне недовольном христианским учением о бессмертии души и считавшем его порочным и опасным для блага государства, положение христиан ухудшается: гонение при Марке Аврелии под давлением «восстания черни» началось в 178 г. и продолжалось до конца его правления.

Существенным нововведением этого гонения стал специальный розыск христиан (ранее государственные чиновники судили христиан только в том случае, когда против них поступал конкретный донос). Римских граждан казнили через усечение мечом, неграждан – сожжением на костре или травлей дикими зверями; есть сообщения о том, что множество тел убитых христиан лежало на городских улицах

Ко́ммод приостановил гонения – то ли под внешним влиянием, то ли ввиду небрежения делами государственного управления. Однако и при нем были единичные случаи преследований. Так, в Риме был казнен по доносу раба сенатор Аполлоний, защищавший христианство в сенате; по закону Нервы казнен был и доносчик.

После того как со смертью Коммода пресеклась династия Антонинов, начинается время «солдатских императоров». Это были люди из низов общества, чуждые Риму по духу и религиозной традиции.

Септи́мий Севе́р (193–211), один из лучших императоров времени «кризиса III века», поначалу был расположен к христианам, однако в 10-й год правления (202 г.) он очень неудачно для христиан посетил восток Империи. Результатом этой поездки стал закон, запрещавший под страхом сурового наказания принятие иудейства и христианства: Iudaeos fieri sub gravi poena vetuit idem etiam de christianis sanxit (впрочем, ряд историков сомневаются, что «эдикт Септимия Севера» как-нибудь существовал вне христианской мартирологической литературы). Как писал об этом гонении Кли́мент Александрийский, «множество мучеников ежедневно заточаются, сжигаются и обезглавливаются у нас на глазах», однако Католическая энциклопедия замечает «О том, как исполнялся этот эдикт в самом Риме, ничего не известно, так же как и о мучениках в Римской церкви этого времени».

Эдикт Севера, по свидетельствам христианских источников, имел тяжелые последствия для Александрийской, Римской и Карфагенской церквей, церквей Малой Азии, которые лишились многих новообращенных христиан; пострадало и огласителыюе училище в Александрии.

При сыне Септимия Севера Карака́лле (211–217) преследования продолжились.

Только в краткое правление Гелиогабала (218–222) власти оставили христиан в покое: Гелиогабал был занят внедрением в Риме сирийского культа Солнца, коего он был большой поклонник.

Удачные времена продолжились при Александре Севере (222–235): сам он был неоплатоником, в поисках истины придерживался религиозного синкретизма, о христианстве узнал от своей воспитательницы Юлии Маммеи, поклонницы Оригена, и в результате почитал Христа наряду с Авраамом, Орфеем и Аполлонием Тианским.

При преемнике Александра Севера христианство вновь столкнулось с опасностью: Максими́н Фракиец (235–238) поддержал фанатичную языческую партию и воздвиг в 235 г. гонение на христиан. Его эдикт был направлен на то, чтобы обезглавить Церковь: он предписывал истреблять епископов, основных распространителей евангельского учения. Это было первое документально засвидетельствованное гонение на христиан, охватившее всю Империю. «К благу христианской Церкви, Максимин царствовал недолго».

Гордиан (238–244) и Филипп Араб (244–249), как полагают, были религиозными эклектиками и к христианам благоволили (настолько, что о Филиппе разошелся слух, что он и сам – тайный христианин).

В середине ІII в. начинается третий этап гонений на христианство. В это время гонения не только становятся повсеместными и массовыми; они ставятся на системную юридическую основу: против христиан издаются специальные законы и процессуальные акты, власти берут на себя контроль их исполнения. Начало этому повороту во взаимоотношениях Империи и христианства было положено в правление Деция, который осознавал универсализм христианства и его несовместимость с римской государственной идеей, а потому был убежденным противником новой религии.

Гонение носило общеимперский характер. Эдикт Деция против христиан был издан, как полагают, в январе 250 г. О нем говорят (не приводя, однако, текста) Киприа́н Карфагенский (ум. 258) и Диони́сий Александрийский (ум. ок. 264). Эдикт, как думают, предписывал всеми мерами, в том числе силовыми, принуждать христиан вернуться к древней государственной религии. Нельзя исключать, что предусматривался специальный розыск христиан. На основании косвенных данных (Киприан называет Деция infestus sacerdotibus Dei – врагом священников Божьих) некоторые исследователи полагают, что эдикт был направлен, главным образом, против епископов.

Создавались мобильные комиссии в составе 5 членов. Они разъезжали по городам, собирали сведения о христианах и назначали дни для обнаружения их религиозных верований. В установленное время христиане должны были явиться в указанное место и принести жертвы языческим богам. Тем, кто сделал это, выдавались удостоверения на папирусе (libelli ) в качестве гарантии от новых преследований (шесть таких либеллов дошли до нас). Такие свидетельства получали также язычники, подозреваемые в христианстве.

По-видимому, Деций не требовал обязательных публичных казней, а добивался почитания языческих богов любой ценой. Дециевы мученики умирали в пытках, а не публично. Так пострадали епископы Римский Фабиан, Иерусалимский Александр, Антиохийский Вави́ла, Фиати́рский Карп; выжил в жестоких пытках известный богослов и учитель Церкви Ориге́н. Но и отступников оказалось очень много.

Многие христиане во главе с епископами предпочли бегство мученичеству: бежали Киприан Карфагенский, Григорий Неокесарийский вместе со всей своей паствой, Дионисий Александрийский, который укрылся в Ливии и следил за событиями в городе, посылая туда своих пресвитеров и диаконов.

Позже Петр, епископ Александрийский (ум. 311), сам мученик, составит ряд канонов относительно поведения христиан в гонениях, в которых совершенно воспретит искать мучений, а в отношении тех, кто от гонителей бежит, установит следующее: «Оставившие все ради спасения души и удалившиеся, да не будут обвиняемы в том, что за них взяты другие», ибо сказано: спасая спасай свою душу и не озирайся вспять (Быт. 19:17).

Дециево гонение было самым жестоким, исключая разве что гонение при Марке Аврелии, и очень масштабным: один эфиопский документ говорит de sedecim milibus martyrum in Aegypto sub Decio – o 16 тыс. мучениках, пострадавших только в Египте.

И вновь только кратковременность правления императора спасла Церковь от полного оскудения священства.

Краткое гонение имело место при императоре Га́лле (251–253). Его преемник Валериан (253–259) в начале своего правления относился к христианам благосклонно, но летом 257 г., по неустановленным причинам, он издал указ против епископов Церкви и богослужебных собраний христиан (в то же время среди оксиринхских папирусов был найден ордер на арест христиан, датированный 28 февраля 256 г.).

Под угрозой изгнания предписывалось всем христианским епископам исполнять государственные церемонии, не устраивать христианских собраний и не посещать мученических гробниц (таким образом, христиане выводились из-под действия закона о collegia funeraticia ).

В это гонение пострадал папа Римский Сикст II (257–258) с четырьмя диаконами за посещение гробниц. Были изгнаны Дионисий Александрийский с клиром, Киприан и ряд других епископов, однако они продолжали управлять своими церквами из изгнания.

В 258 г. последовал новый эдикт (текст его, как и предыдущего, неизвестен). Из мученических актов Киприана Карфагенского, казненного по этому эдикту, следует, что было предписано «епископов, пресвитеров и диаконов забирать под стражу и казнить мечом; сенаторов, высокопоставленных лиц и всадников римских лишать достоинств и отбирать от них имущество, а если они и после этого останутся твердыми в христианстве, то отсекать им головы; благородных женщин по лишению имущества ссылать в изгнание».

Конец гонению положило пленение Валериана в Персии и его скорая смерть после этого.

Сын Валериана Галлиен (260–268) совершает крутой поворот государственной политики в отношении христиан: двумя эдиктами он, как пишет Евсевий Памфил, объявляет их свободными от преследований, возвращает им кимити́рии⁷⁸ – места для совершения богослужений в некрополях, и т.п Эти права признает за христианами и император Домиций Аврелиан (270–275).

В наступивший мирный период христианство начинает активно распространяться, Церковь перестает скрываться, появляются благоустроенные храмы, епископы становятся всем известными и даже приобретают общественное уважение.

Однако вопрос о возможности сосуществования универсализма христианства и универсализма языческой Римской империи, вопрос о возможности сожительства сложившегося политико-экономического универсума Pax Romana (с его гражданством, основанным на общинной собственности, общинной ответственности и общинной религии, которые размывались с каждым шагом, расширявшим этот политико-культурный ареал) и нарождающегося Pax Christiana (с его готовностью включить в себя любого человека и любые человеческие взаимоотношения путем так называемой церковной рецепции, лишь бы они основывались на вере в воскресение Христово, потому что гражданство его – в Царстве Небесном, для которого не важны земные разделения), – этот вопрос пока что оставался без решения. Именно он вызвал необходимость последней битвы язычества с христианством, пришедшейся на конец правления одного из самых замечательных римских императоров, человека, обновившего деградировавшую Империю и придавшего ей импульс к развитию на столетия вперед, – Диоклетиана (284–305).

Был назначен предельный срок существования христианства – языческий праздник терминалий 23 февраля 303 г. На рассвете этого дня отряд воинов окружил храм в Никомиди́и – императорской резиденции. Двери были выломаны, священные книги сожжены, драгоценности разграблены, а само здание разрушено до основания.

В тот же день был оглашен первый всеобщий эдикт против христиан , подписанный обоими августами, Диоклетианом и Максимианом, и цезарем Галерием. Согласно эдикту, богослужебные собрания христиан запрещались, христианские храмы подлежали разрушению, списки Священного Писания должны были быть конфискованы и сожжены, христиане лишались имущества и гражданских прав, христиане-рабы навсегда теряли возможность освобождения, во время суда разрешалось применять к христианам пытки и никакие жалобы (апологии ) с их стороны не должны были приниматься.

Египетские христиане назвали начавшуюся в 284/285 г. «эру Диоклетиана» «эрой мучеников». Доныне Диоклетианово гонение – понятие нарицательное для обозначения безграничной жестокости (хотя в литературе, начиная с эпохи Просвещения и Э. Ги́ббона и вплоть до Ж. де Сент-Круа [1910–2000], предпринимались попытки прояснить, не преувеличивают ли христианские источники зверств и варварства Диоклетиановых гонений).

Откуда взялась идея гонений у престарелого Диоклетиана, перед которым уже маячил огород с капустой, которую он стал выращивать на покое? Ведь предыдущие 20 лет он совершенно не интересовался христианами!

Начиная с Лактанция, предполагали, что стимулирующим началом для нее стал ненавистник христиан – зять и соправитель императора Галерий. Β XIX в. появилась мысль, что гонения стали завершающим элементом системы реформаторских мероприятий, разработанной самим Диоклетианом.

Эта мысль представляется не лишенной логических оснований. Рим ко времени Диоклетиана был уже совсем не тем, чем он был даже в начале принципата. Гражданское общество перестало быть монолитным со времени Гражданских войн, и века принципата только углубляли социальные противоречия. Некогда монолитный гражданский коллектив фрагментировался .

Религия, одна из основ прежней гражданской организации, перестала быть тем цементным раствором (цемент, кстати, тоже римское изобретение), который сплачивал римский социум в единый монолит – senatus populusque Romanus . Она стала формальностью, подчас вызывавшей смех окружающих.

Катон Старший (234–149 гг. до н.э.) публично удивлялся, не понимая, «почему гаруспики⁷⁹ не смеются, встречаясь друг с другом», – настолько древний магизм Рима казался ему одурачиванием простодушной публики. Немногим более столетия спустя авгуры⁸⁰, прекрасно зная о качестве своих предсказаний, уже улыбались друг другу при встрече – понимающе, как заговорщики, о чем написал в трактате «О гадании» Цицерон (106–43 гг. до н.э.), кстати, сам член коллегии авгуров с 53 г. до н.э. Священное от профанного отделяла теперь лишь «улыбка авгура».

Император продолжал оставаться Pontifex Maximus (этот титул, с падением Империи, по наследству приняли римские папы) – верховным жрецом Юпитера, главного бога римского пантеона, и, таким образом, главой всего римского религиозного культа и охранителем всех римских sacra , но храм Юпитера Капитолийского – символ римского государственного политеизма – ко времени введения fiscus ludaicus обветшал настолько, что требовался серьезный ремонт.

Император и сам стал богом – его обожествление (апофео́з – άποθέοσις) происходило если не при жизни, то уж точно – по смерти. Но римские граждане из разных стран и народов, составлявших Империю, отдав должное по закону статуе императора, расходились по своим криптам и катакомбам к своим мистериям в честь своих личных, групповых или национальных богов.

Император ко времени окончания принципата устойчиво обладал монархической, единоначальной и неразделяемой на деле ни с кем властью: он стал царем, подобным царям восточным.

Когда Диоклетиан принял Империю в свои руки, обветшавшей оказалась и та система, которую призваны были сплачивать древние боги. Даже гордость римлян (civis Romanus sum! ) – само римское гражданство давно уже стало предметом купли-продажи, о чем свидетельствовал даже Новый завет: Тысяченачальник отвечал: я за большие деньги приобрел это гражданство. Павел же сказал: а я и родился в нем (Деян. 22:28).

Империи была необходима дефрагментация , ее нужно было вновь собрать в некое устойчивое единство. Нужны были спокойствие и стабильность, чтобы положить конец неустройствам эпохи «солдатских императоров».

Путь для этого был один: укрепить власть императора – верховного жреца, священника (т.е. духовного главы общества), царя (т.е. главы общества в его светской – политической и экономической ипостаси) и бога (т.е. того, кто содержит все мироустройство в целом, включая его метафизическую часть), в котором персонифицировались власть и порядок и благосостояние всего народа Империи.

Но Церковь христиан знала только одного Великого Архиерея ⁸¹ (Pontifex Maximus ) – Христа. Для христиан существовал только Один Царь и Господин – Царь царствующих и Господь господствующих Христос. И Бог у христиан был тоже один – Христос, Ему Одному они клялись веровать яко Царю и Богу , входя в Церковь таинством крещения.

И никого другого они видеть во всех этих качествах не хотели, доказывая это кровью своих мучеников.

Диоклетиан, начиная свои реформы, завершившие процесс смены принципата системой домината, видел для них единственный путь: возврат к древним – может быть, еще дореспубликанским принципам. Это была своеобразная «ретроспективная» революция, которая была ориентирована на историческую перспективу, построенную на основаниях прошлого, когда-то доказавших на практике свою ценность.

В то же время Диоклетиан, не вникавший в суть религиозных новшеств, не стал менять религиозное основание общественной системы: древний политеизм со священником-царем-богом – императором во главе должен, казалось бы, максимально отражать на уровне идеологии то состояние, которое формировалось на уровне политики и экономики, где единовластный правитель стоял во главе универсального, охватывающего всю тогдашнюю ойкумену государства.

Универсальность христианства, как нельзя более полно отвечавшая характеру универсальной Империи, оказалась за пределами интересов реформатора. Более того, в глазах Диоклетиана христиане представляли собой мятежный субстрат, явно не способствовавший стабилизации общественной ситуации не только в религиозной, но и в социально-политической сфере. Поэтому его следовало устранить. Nomen christianorum deleto – «Пусть сотрется [само] имя христиан!» – вот в чем была его сверхзадача. Именно поэтому гонения при Диоклетиане были суровыми и беспощадными.

Начав гонения, Диоклетиан с присущей ему последовательностью приступил к доведению дела до конца. В 303 г. были изданы еще два антихристианских эдикта: 1) о заключении в тюрьму всех духовных лиц (епископов, пресвитеров, диаконов, даже чтецов), как политических преступников; 2) о требовании ко всем заключенным христианам, чтобы они принесли жертву идолам, и тех, кто принесет, освобождать из-под ареста, а тех, кто откажется, – пытать. Среди криптохристиан, которые были вынуждены к принесению жертв, чтобы не быть заподозренными в христианстве, оказались, как говорили, жена Диоклетиана Приска и его дочь Валерия, жена цезаря Галерия.

Последний, четвертый эдикт против христиан был издан в начале 304 г. – после того, как в конце 303 г. Диоклетиан отпраздновал 20-летие своей влас- ти и по традиции амнистировал всех неуголовных преступников, в том числе и христиан. Этот эдикт осуждал на пытки абсолютно всех христиан с целью принудить их отречься от христианства. Началось открытое избиение христиан почти во всех областях Империи.

Свидетельства очевидца об этом гонении оставил в VIII книге «Церковной истории» Евсевий Памфил, сам в них пострадавший. Христиан бичевали, морили голодом, травили дикими зверями, сжигали, усекали мечом, топили в море; многие умирали под пытками, не дождавшись казни.

Диоклетианово гонение было глобальным в своей жестокости: его целью было полное уничтожение христианства.

Появилось множество отступников, включая представителей клира и даже епископов. Некоторые «падшие» (по канонам Григория Неокесарийского, к падшим относятся все христиане, которые, хотя и не отступили от веры, но по тем или иным соображениям споспешествовали язычникам против христиан, указывая им пути и дома христиан) проходили мимо идолов, хотя и не кланяясь им и не принося жертв; другие представляли письменные удостоверения того, чего на самом деле не было; некоторые вместо себя ставили наемников из язычников и даже собственных рабов-христиан. Отступники (их называли «традиторами» – предателями) выдавали властям книги Священного Писания, церковные сосуды и имена христиан (хотя в ряде случаев под видом Священного Писания властям передавались отвергнутые Церковью сочинения еретиков или апокрифы, вместо церковных сосудов – ветхую утварь или сосуды, не бывшие в употреблении). Арелатский собор 314 г. постановил таковых извергать из сана.

He было сомнения, что вскоре христиане исчезнут вовсе, так что состоялось даже решение отчеканить медаль в память восстановления почитания древних богов и избиения христиан.

В то же время последнее имперское гонение на христиан характеризовалось важной особенностью: народные массы почти не принимали в нем участия и даже сами власти стали склонны видеть в христианстве не столько угрозу, сколько опору Империи – именно поэтому, например, некоторые проконсулы (в частности, в Карфагене) были настолько лояльны, что позволяли христианам прятать священные книги.

Через два года после начала гонения, 1 мая 305 г. Диоклетиан отказался от власти и отправился на свою виллу выращивать овощи. Максимиан был вынужден последовать его примеру. Прежние цезари стали августами: Гале- рий – на Востоке, Констанций Хлор – на Западе.

Севе́р, назначенный Галерием цезарем для Италии и Африки, был свергнут сыном Максимиана Максенцием и вскоре убит. Константин в 306 г. наследовал своему умершему отцу, августу Констанцию Хлору, но Галерий признал Константина только цезарем и в 307 г. назначил соправителем Лициния.

На Западе ситуация складывалась для христиан благоприятно: Константин, как и его отец, был к ним толерантен, а Максенций в дела правления не вникал и христиан если и преследовал, то бессистемно. На Востоке же гонения продолжались, и только тяжелая болезнь вынудила Галерия издать (совместно с Константином и новым соправителем Лицинием) 30 апреля 311 г. толерантный, хотя и очень туманный, эдикт о прекращении гонений (греческий перевод его сохранился у Лактанция и Евсевия).

«Желая все направить согласно древним законам и общественному строю римлян, мы ранее озабочены были тем, чтобы христиан, которые оставили образ жизни своих предков, возвратить к благим мыслям; ибо этими христианами почему-то овладело такое настроение, их поработило такое безумие, что они не следовали тем древним установлениям, какие учредили, быть может, древнейшие их предки, но соблюдали произвольные законы, и кто какие хочет, вследствие различия (законов), составляли общества. Между тем, когда было издано нами повеление, чтобы они возвратились к древним установлениям, многие подверглись опасности, а многие были и погублены; но так как большая часть их осталась при своем настроении, и мы увидели, что они ни богам должного поклонения и служения не воздают, ни христианского Бога не почитают, то решили простереть к ним всегдашнюю нашу снисходительность, так что пусть снова будут христиане и пусть составляют свои собрания, с тем, однако, чтобы ничего не предпринимать против общественного порядка. (...) За нашу милость христиане должны молить своего Бога о нашем здоровье и благосостоянии общественном и своем собственном, чтобы и государство во всех отношениях благоденствовало и сами они спокойно обитали в своих жилищах».

На Западе Максенций подчинился эдикту. В Азии цезарь Максимин Даза, племянник Галерия и гонитель христиан, так же признал, было, эдикт, но уже через полгода, якобы по просьбам подданных, возобновил преследования. Вскоре, однако, оба антихристианских цезаря были отстранены от власти: на Западе в 312 г. Константин сверг Максенция и остался единовластным правителем, на Востоке в 313 г. Лициний сверг Максимина.

Последний рецидив антихристианских гонений связан с именем императора Флавия Клавдия Юлиана (361–363). Он был племянником Константина Великого, формально (эдиктом о веротерпимости) придавшего христианству статус religio licita , а фактически сделавшего его государственной религией.

Воспитанием Юлиана занимался арианский епископ Евсевий Никомидийский (который впоследствии стал епископом Константинопольским), поскольку основной целью его опекуна императора Констанция II было воспитать из него и его брата Галла верных ариан и сделать их потом духовными лицами. При этом принимались все меры, чтобы оградить детей от влияния языческих наставников и «неортодоксальных» христианских учителей.

С 339 г. Юлиан изучает греческую философию и литературу под руководством евнуха Мардония, который пробудил в нем любовь к эллинскому миру. В 344–345 гг. в Никомидии он заводит дружбу с языческим оратором Либанием (лекций его он слушать не мог, но ему тайно передавали их конспекты), а в 351–352 гг. в Пергаме и Эфесе он сталкивается с философами-неоплатониками, среди которых был Максим Эфесский, сторонник теургического неоплатонизма Ямвлиха. Максим оказал на Юлиана наибольшее влияние, возможно став причиной его разрыва с христианством. В 352–354 гг. Юлиан вновь в Никомидии, где изучает неоплатонизм, а в 355 г. он уезжает учиться в Афины, где знакомится с Григорием Богословом (ок. 330 – ок. 390) и Василием Кесарийским (ок. 330–379).

Духовная карьера Юлиана не сложилась. После ряда жизненных перипетий он наследует бездетному Констанцию II: в 355 г. тот объявляет Юлиана соправителем.

Вступив на престол после смерти Констанция, Юлиан, вынужденный ранее скрывать свои проязыческие настроения, начинает реформы, принесшие ему прозвище Отступника (Апоста́та ): он задумывает реставрировать язычество на основе неоплатонизма.

Юлиан понимал, что восстановление язычества в старых чисто материальных формах невозможно; необходимо было его преобразовать, чтобы создать силу, которая могла бы вступить в борьбу с христианской Церковью. Для этого император решил заимствовать кое-что из христианской организации, с которой он был хорошо знаком. Чтобы оживить и приспособить к новым условиям восстановленное язычество, Юлиан обратился к тому источнику, который сам презирал.

Языческое духовенство он организовал по образцу иерархии христианской Церкви; внутренность языческих храмов была устроена по образцу храмов христианских; было предписано вести в храмах беседы и читать о тайнах эллинской мудрости (по образу христианских литургических чтений и проповедей); в языческое богослужение было введено пение; от жрецов требовалась безупречная жизнь, поощрялась благотворительность; за несоблюдение религиозных требований грозили отлучением и покаянием; и т.д.

Объявление веротерпимости было одним из первых актов самостоятельного правления Юлиана. В эдикте о терпимости 362 г. Юлиан разрешил восстановление языческих храмов и возврат их конфискованной собственности, а также вернул из изгнания сосланных христианских епископов. Возвратившиеся представители духовенства, принадлежа к различным богословским направлениям, совершенно, с их точки зрения, непримиримым, не могли ужиться в согласии и начали ожесточенные споры, чего и хотел Юлиан. Даруя веротерпимость и хорошо зная психологию христиан, он был уверен, что в Церкви начнутся раздоры, а разъединенная Церковь не будет представлять серьезной опасности. Кроме того, Юлиан планировал заново отстроить Иерусалимский храм для иудеев.

Одновременно император обещал большие выгоды тем из христиан, которые согласились бы отречься от христианства. Примеров отречения было немало. Как писал Иероним Стридонский, это было «преследование ласковое, которое скорее заманивало, чем принуждало к жертвоприношению».

Наиболее чувствительный удар нанесла христианству школьная реформа Юлиана. Прежде всего, он предписал, чтобы назначение учителей в главные города Империи происходило по предложению городов, но с утверждения императора; так он предоставил себе право отказать в утверждении неугодным. Второй эдикт сохранился только в переписке Юлиана и предполагал следующее: «Все, кто собирается чему-либо учить, должны быть доброго поведения и не иметь в душе направления, несогласного с государственным». Под государственным направлением надо было понимать направление самого императора, который считал, что лица, объясняющие Гомера, Гесиода, Демосфена, Геродота и других античных писателей, непременно должны сами почитать чтимых этими писателями богов. Таким образом, Юлиан фактически запретил христианам обучать риторике и грамматике, если они не перейдут в язычество. Косвенно христианам было запрещено и учиться, раз они не могли (по религиозным соображениям) посещать языческие школы.

Свои антихристианские взгляды Юлиан обобщил в трактате «Против христиан», который впоследствии был уничтожен и известен ныне только по полемике христианских писателей.

Летом 362 г., путешествуя в Антиохию, Юлиан убеждается в трудности и даже невыполнимости своего предприятия: сирийцы очень холодно восприняли идеи императора. Конфликт обострился после пожара храма в Дафне, в котором обвиняли христиан. Рассерженный Юлиан приказал в наказание закрыть главную антиохийскую церковь, которую при этом разграбили и осквернили. Аналогичные события произошли в других городах. Христиане с ужасом ожидали возвращения времен Нерона, Деция и Диоклетиана, однако сами начали в ответ уничтожать изображения языческих богов. Некоторые представители Церкви претерпели мученическую кончину.

Юлиан был убит в сражении с персами при Маранге при сложных для выяснения обстоятельствах (его друг Либаний сообщил, что Юлиана убил, скорее всего, христианин; Аммиан Марцеллин считает, что смерть императора была по неосторожности; распространялись также слухи, что он совершил самоубийство, намеренно бросившись на вражеское копье). Христиане дали Апостату косвенную возможность покаяться – ок. 450 г. Феодорит Киррский написал, что перед смертью Юлиан будто бы воскликнул: «Ты победил, Галилеянин!» (Аналогично, как отказ от солнцепоклоннической религии, можно расценить и другой вариант предсмертного речения Юлиана – император-де, собрав свою кровь в пригоршню, бросил ее в солнце со словами к своему богу: «Будь удовлетворен!»)

После смерти Юлиана Апостата гонения на христиан прекратились окончательно. В 382 г. император Грациан приказал удалить из Сената алтарь Победы, а в 383 г. у языческих храмов было отобрано их имущество.

Однако сторонники язычества, в особенности среди аристократии, видевшей в христианстве социальную революцию, грозившую существованию самого государства, исчезли далеко не сразу. В 392 г., когда в Риме после убийства императора Валентиниана II воцарился узурпатор Флавий Евгений (392–394), он, будучи сам христианином, поспешил обеспечить себе поддержку языческой партии и немедленно начал восстанавливать древнюю религию. Древний культ был разрешен, открылись языческие храмы, вновь были воздвигнуты статуи Юпитера, алтарь Победы вернули в курию, а в 394 г. были торжественно совершены празднования в честь Изиды и «Великой матери» и публично принесены очистительные жертвы.

Императоры-христиане принимали жесткие контрмеры. В том же 394 г. в битве при Аквилее восточный император Феодосий I (379–395), ревностный христианин, разбил войска Евгения, обезглавил последнего и прекратил языческий культ в Риме. Христианство было объявлено государственной религией, языческие жрецы были изгнаны, священный огонь Весты погашен, а открытые при Евгении языческие храмы вновь закрыты – теперь уже навсегда: в отличие от терм, цирков, театров и амфитеатров их более уже не открывали. Смолкли сивиллы и дельфийский оракул, и ни один оратор уже не отваживался публично защищать осужденный культ.

В то же время остатки язычества сохранялись в Риме вплоть до V в. включительно, и даже (в противоречии с государственными эдиктами) назначались древние ритуальные жрецы (sacerdotes ), в обязанности которых входило устройство для народа игр в цирке и амфитеатре; в кварталах стояли капеллы ларов {Lares compitales ), а римляне, под предлогом «охранения домов», продолжали ставить свечи и светильники перед древними богами- покровителями.

Сам император предпочитал относиться к секуляризованному языческому наследию как к государственному достоянию и потому, например, предписывал охранять статуи древних богов, переставшие быть предметами общественного поклонения, как общественное украшение города. Христианский поэт Пруденций даже приписал ему следующую вдохновенную тираду:

О, отцы, омойте отвратительно загрязненные мраморные статуи:

Пусть они стоят чистыми, – труд великих мастеров;

Пусть будут они самым драгоценным украшением нашего города.

Да не запятнает произведений искусства

Никакое позорное, безбожное деяние.

Само периодическое повторение эдиктов, предписывающих закрывать языческие храмы, удалять алтари и статуи, говорит о том, что и в Риме, и в провинциях совершение языческих богослужений не прекращалось. Такие эдикты издавали императоры Гонорий (395–423) и Аркадий (383–408), сыновья Феодосия. Так, в 408 г. Гонорий издает секуляризационный эдикт, предписывавший отобрать у языческих храмов все их имущество и переводивший в фиск получаемые ими доходы (аппопае ) от податей, даней и налогов на недвижимость. Было указано уничтожить алтари и идолов, а сами храмы объявлялись собственностью государства (что, кстати сказать, оберегало их от разрушения христианами, подобно тому, как в 391 г. в Александрии был уничтожен знаменитый Serapeum ).

Через 17 лет после эдикта Гонория императоры Феодосий II (408–450) и Валентиниан III (425–455) вновь предписали: «Все часовни, храмы и святыни, если они еще сохранились до настоящего времени, должны быть уничтожены и очищены водружением знамения святой христианской религии». В дополнительном эдикте было приказано обращать языческие храмы в христианские святыни. Так в них были сохранены древние надписи и даже языческие изображения на фризах.

На Западе, однако, языческие храмы довольно долго дожидались своей новой участи, пребывая закрытыми. На Востоке, в древних Афинах например, Парфенон уже стал церковью Девы Марии, а в Риме постепенно разграблялся двести лет простоявший закрытым храм «матери богов» Кибелы и всех богов – Пантеон на Марсовом поле, на который население Рима «не переставало смотреть как на настоящее бесовское местопребывание». Лишь в первом десятилетии VII в. он был испрошен папой Бонифацием IV у византийского императора Фо́ки (602–610), приведен в соответствующее состояние и освящен как церковь Девы Марии и всех мучеников (S. Maria Rotunda ).

В течение первых трех веков существования христианства в рамках римского общества происходит формирование специфической социальной подсистемы – Церкви, пока еще немногочисленной, но обладавшей рядом стабильных характеристик, которые конституировали ее как устойчивое общественное образование.

1) Эта подсистема объединилась единым учением, охватывающим все стороны человеческого бытия, воспринимаемого и объясняемого из взаимоотношений человека с Богом; это учение определяло и религиозное, и социальное бытие ее членов.

2) Она производила свое начало непосредственно от Бога, который не только даровал людям это учение посредством Откровения, но и лично вошел в жизнь человечества для того, чтобы обеспечить через видимую Жертву мистическое единство Бога и человека, дать каждому человеку спасение и вечную жизнь в Своем Царстве, никак не связанном с политической и социальной системой мира сего.

3) Она не была ограничена никакими политическими или национальными границами и не ассоциировала себя ни с какими земными властями или государствами; напротив, смысл своего существования в этом мире она видела в широкой экспансии – распространении учения, которым она обладала, среди всех народов, и в обеспечении его чистоты и неповрежденности.

4) Она была готова сосуществовать с любым государством, существовать в любой государственной системе (не сливаясь с ней), лишь бы эта система не принуждала членов церкви нарушать ее основополагающие вероучительные принципы; в этом последнем случае она была готова к пассивному сопротивлению, которое часто превращалось в публичное свидетельство христианской истины, что доказали годы гонений.

5) Она выработала определенные организационные принципы (епископальное устройство), регулировавшие как взаимоотношения внутри общества верных (клир – миряне), так и его отношения с внешней социальной средой, и сформировалась на основе этих принципов как общественный институт – Церковь.

Этот новый общественный институт существовал в Империи и за ее пределами пока еще дискретно – в виде отдельных островков, анклавов в среде всеохватывающего языческого субстрата.

Церковь была разделена пространственно, но ее основной характеристикой стало внутреннее идеологическое, вероучительное единство, поддерживаемое всеми ее членами и жестко отторгавшее периодически возникавшие искажения первоначального учения. Вероучительное единство подкреплялось иерархическим, организационным единством, формирование которого к концу III в. подошло к стадии завершения, а также устанавливающимся литургическим, богослужебным единством.

Все это становилось основой осознания мистического единства отдельных местных церквей – анклавов в языческом обществе на обширных пространствах Империи.

При этом, несмотря на анклавное положение в обществе и немногочисленность, Церковь явно претендовала на охват общества в целом, включение его в себя и реализовывала эту претензию путем широкой миссионерской деятельности.

He настаивая на единении с государством, Церковь видела свою конечную цель в единстве с обществом или, точнее, была готова стать самим обществом.

Вопросы для самоконтроля

1. Каковы основные предпосылки (политические, социально-экономические, религиозно-идеологические) возникновения и распространения христианства на территории Римской империи?

2. Какие религиозные группы можно считать предвестниками христианства?

3. Кто был основателем христианского вероучения и кем оно распространялось на территории Империи?

4. Каковы основные положения христианского вероучения?

5. Что такое Церковь? Как она была организована в I–III вв.? Охарактеризуйте социальный состав раннехристианских общин.

6. Что такое ереси? Охарактеризуйте еретические учения раннехристианского периода.

7. В чем причины гонений римских государственных властей на христианство? Как изменялся характер гонений от Нерона до Диоклетиана?

8. В чем причина неудачи «реставрации язычества» при императоре Юлиане?