Аврелий Пруденций Клемент

Предлагаемое исследование имеет характер более богословский, чем историко-литературный. В нем значительное место занимает описание произведений Пруденция, т. е. обозначение времени происхождения, состава и содержания их; далее, особая глава отведена эстетической характеристике поэзии Пруденция, а в заключении указаны подражания Пруденцию средневековых писателей, особенно писателей в веке Карла Великого и непосредственно за ним следовавший. Но особенное внимание мое было посвящено изложению богословских мыслей в произведениях Пруденция и указанию их источников в сочинениях церковных писателей, предшествовавших Пруденцию. Точно также, излагая влияние языческих писателей древнего Рима на внешнее изложение в произведениях Пруденция, я руководился не столько историко-литературной важностью этого предмета, сколько церковно-исторической.

Некоторые неровности в группировке материала и до некоторой степени повторения в предлагаемом сочинении произошли от того, что оно целых три года печаталось отделами в одном из духовных журналов. Когда первые главы были уже напечатаны, оказалось необходимым сделать некоторые добавления и распространения. Тем более, что в течение последних двух лет появилось несколько сочинений о Пруденции, оригинальным образом освещавших разные стороны в его произведениях: разумею преимущественно сочинение Эме Пюеша (Aime Puech) под заглавием: Prudence. Elude sur la poesie latine chretienne au IV siecle. Paris, 1888.

В особом приложении к предлагаемому сочинению помещается русский перевод повседневных и мученических гимнов Пруденция. Мне хотелось дать читателю, незнакомому с латинским языком, возможность самому познакомиться хотя с некоторыми произведениями Пруденция. Перевод сделан не стихами, но прозой. Изящество внешней одежды гимнов Пруденция таким образом утратилось; но этой утратой дана возможность передать точнее мысли и дух поэта, занимающего первенствующее место в ряду древних христианских поэтов Запада.

Ни один из христианских поэтов Запада, избиравших для своих произведений религиозные темы, не пользуется таким вниманием ученых исследователей и такой славой, какой, с давних пор пользуется Аврелий Пруденций Клемент. Доказательством этого служит значительное число манускриптов его произведений¹ и множество печатных изданий их².

Конечно, в произведениях Пруденция не раскрываются с каких-либо новых сторон догматы и нравственные истины христианства; в них нет глубокого и оригинального богословского мышления. Тем не менее, они вполне заслуживают внимания и усердного изучения. В них представлено, и притом в истинно изящных формах представлено, все существенное в области христианской мысли, все, по крайней мере, что занимало эту мысль и было раскрываемо в первые века христианства, как, например, догматы: о Св. Троице, о Лиц Иисуса Христа, о воскресении мертвых и о последнем суде и тому под., не говоря о разъяснении практических доктрин христианства, как, например, о посте, о высоте девства. Таким образом, мы можем из произведений Пруденция получить весьма живое представление о христианской теологии в IV веке, в особенности о том, как богословские идеи, так сказать, циркулировали в обществе и как они разумелись людьми образованными, не принадлежавшими к церковному клиру. Притом, в образе выражения в произведениях Пруденция очень выпукло отразился характер переходной эпохи, в которую жил он. На фоне, так сказать, чистого христианского учета в них рассеяны многочисленные языческие литературные блестки; при изображении христианских чувств и идей, равно как при воспроизведении фактов Богооткровенной религии, постоянно встречаются фразы или заимствования целиком из языческих писателей, или напоминающие их. Это – новая любопытная сторона в произведениях Пруденция.

Пруденций был не только светски образованный, но, вместе, искренно и глубоко верующий христианин. Не принимая деятельного участия в живой религиозной полемике своей эпохи, равно как в выработке и в более точном определении догматов христианства, он все силы своего выдающегося поэтического дарования употреблял на то, чтобы содействовать распространению христианства, равно укреплению его в душах верующих людей. И не в глубоком диалектическом раскрытии христианских истин его значение, но в высоко-поэтическом их воспроизведении, которое он сам считал добрым делом и заслугой перед Богом³. То правда, что в литературном отношении есть недостатки в его произведениях; но не должно забывать, что он жил в веке упадка литературы

Познакомить с этим симпатичным и даровитым деятелем в области христианской литературы Запада составляет задачу предлагаемого сочинения.

В частности, мы постараемся в этом сочинении: а) начертать, насколько позволяют существуют данные жизни Пруденция и обозреть его произведения, в особенности с точки зрения их источников; б) представить богословские воззрения Пруденция и выяснить те влияния, под которыми они сложились; в) показать отношение Пруденция к античной или, собственно, классической римской литературе и где дать оценку Пруденция, как писателя, и показать историческое значение его произведений⁴. Но предварительно должно рассмотреть состояние христианской литературы на Западе в IV и в начале V века, – рассмотреть состояние того целого, в котором произведения Пруденция составляют часть. Без этого рассмотрения едва ли произведения Пруденция могут быть представлены правильно и оценены всесторонне.

Четвертый век есть один из моментов той переходной исторической эпохи, в которую древнеримский государственный строй заменился строем новоевропейским, созданным появившимися на сцене истории народами германскими и славянскими.

Вместе с другими основами государственной жизни древнего Рима отживал в IV веке свои дни и греко-римский политеизм, и на его развалинах утверждалось христианство. Переворот совершался медленно я занял продолжительное время. Подобно умирающему животному, политеизм в предсмертной агонии напряг последние силы и, не покидая надежды на продолжение своего существования, уступал почву только после упорной борьбы⁵.

Торжество христианства в конце IV века было очевидно, хотя оставалось еще много упорных язычников в среде как городского населения, так и сельчан. Но и христианское общество страдало внутренними недугами, отчасти потому, что языческие элементы укрылись в нем и производили разлагающее действие. Нравственная испорченность миновала и многих его членов. Низким нравственным уровнем усиливались язвы собственно общественные. Громадная имущественная разница между разными классами общества становилась страшным злом вследствие корыстолюбия и всеобщей распущенности⁶.

Другим недугом христианского общества в IV веке были ереси. И как можно было в то время встретить семьи, одна половина которых держалась политеизма, а другая веровала во Христа, так в некоторых областях одна часть епископов и клира оставалась православной, а другая уклонялась в ересь. Около 400 года даже все епископы в Галиции, одной из провинций Испании, принадлежали к ереси Присциллиана⁷.

Но чем опаснее были недуги, вторгшиеся в организм христианского общества на Западе в IV веке, тем более обозначался присущий ему дух жизни и силы. В месте с примерами нравственной испорченности оно представляет и удивительные образцы нравственного совершенства. Лишь только Aфанасий Великий познакомил Запад с жизнью Фиваидских пустынников, образовались целые кружки лиц, поставивших себе целью – стремление к высшему христианскому совершенству. Кому не известно имя св. Павлы и ее дочери Евстохии?..

С другой стороны, никогда христианская литература Запада не процветала так, как во второй половине IV века и в начале V века, когда действовали Амвросий, Иероним, Августин и целый сонм других образованных пастырей в учителей Церкви Западной.

Прежде всего, значительное место в литературе Запада в IV веке занимают сочинения апологетических. В них есть некоторое сходство с апологиями предшествующего времени, но есть и большие отличия. Со времени Константина Великого изменилось внешнее положение Церкви: из гонимой она сделалась господствующей. Отсюда, в апологетических сочинениях IV века и начала V века слышится уже не мольба о справедливости, но голос торжества и победы. Содержание их гораздо глубже и серьезнее, чем было прежде. В знаменитом труде Августина «De civitate Dei», самом совершенном апологетическом сочинении, не столько доказывается нелепость политеизма, сколько раскрывается учение о Божественном Промысле, от которого зависят судьбы царств и народов⁸.

Другой, несравненно более обширный отдел христианской литературы на Западе в IV веке, составляют сочинения по истолкованию Св. Писания. В этой области особенно выдаются заслуги Блаж. Иеронима; он перевел Библию на латинский язык и написал обширные комментарии на многие книги Св. Писания. Толкования его имеют преимущественно характер грамматико-исторический, хотя не совсем чуждый аллегоризма, но аллегоризм в них не имеет тех крайностей, до которых дошел в сочинениях александрийцев, особенно Оригена. Много, также, потрудились в изъяснении Св. Писания Амвросий и Августин.

Раскрытию христианского вероучения в многочисленных полемических и просто догматических сочинениях наиболее содействовали в IV веке на Западе те же – Амвросий и Августин. Амвросий, знаменитый, в особенности, как мужественный и заботливый пастырь и практический деятель, излагал истины христианские, преимущественно в беседах к пастве и положил прочное основание здания систематического богословия на Западе, хотя, в общих и не вполне определенных чертах. Августин, богослов-мыслитель по преимуществу, с которым, по выражению Еберта⁹, господство в области спекулятивного мышления перешло с Востока на Запад, закончил это здание. Его главное догматическое сочинение «De Trinitate» есть как бы превосходный суммарий всей предшествовавшей деятельности в этом вопросе. Но в особенности Августин достопамятен глубокомысленным разъяснением христианского учения о начале зла и учения об отношении благодати Божией к свободной воле человека. Глубина мышления поставила Августина во главе богословов Запада подобно Цицерону, царившему в языческой литературе Рима при императорах. Августин сделался как-бы царем литературы христианского Запада и даже царем в более широком смысле, чем Цицерон. Между тем, как влияние великого оратора языческого Рима относилось более к внешней стороне литературы, генеральный епископ Гиппонский могущественным образом воздействовал и в свой век, и в последующие времена на реальную сторону христианской литературы – на ее содержание¹⁰.

Значительного развития достигла в IV веке на Западе и христианская поэзия.

Возникнув на почве классической поэзии языческого Рима, хотя из иных семян и под иным, несравненно более животворным, солнцем христианская поэзия Запада в IV веке представляет некоторое, притом не незначительное, сходство с античной поэзией во внешней форме, при разнице в духе и сюжетах. Как в языческой поэзии Рима преобладает описательно- повествовательный характер, так в христианской поэзии Запада в IV веке есть поэзия, по преимуществу, описательно-повествовательная. Доказательством этого служит целый ряд стихотворений чисто описательно-повествовательных, не говоря уже о том, что описания и повествования часто являются в качестве украшений и составных частей в произведениях, не относящихся к описательно-повествовательной поэзии.

Первенство в ряду описательно-повествовательных произведений христианского творчества, по времени происхождения, принадлежит «Евангельской Истории» (Historia Evangelica), составленной Ювенком и изданной около 330 года. Это есть не что иное, как изложение земной жизни Господа Иисуса Христа, преимущественно, по евангелисту Матфею или, иначе стихотворный парафраз евангелия от Матфея¹¹. «Евангельская История» разделяется на четыре книги и предваряется прологом, который распространяется о значении религиозной христианской поэзии и превосходстве ее над поэзией языческой. Затем, первая книга излагает в 774 стихах евангельскую историю до исцеления тещи апостола Петра включительно, следовательно, до Матф.8:15. Вторая книга в 831 стихе делает последующее содержание евангелия от Матфея, заключая притчей о закваске, находящейся в Матф.13:33. В третьей книге, заключающей 773 стиха, парафразируется содержащееся в Матф.13:34–22:14. В четвертой книге, обнимающей 813 стихов, парафразируются последние главы евангелия от Матфея.

Отличительная черта «Евангельской Истории» Ювенка есть верность евангелиям в воспроизведении земной жизни Господа: но евангельская простота изложения заменена в парафразе Ювенка одушевленным колоритом героических поэм, который нередко доходит до истинно поэтического величия¹². Немало, также, мест в «Евангельской Истории», где простой рассказ евангелий разукрашивается картинами и описаниями, напоминающими классических поэтов древнего Рима¹³.

Подобный парафраз библейских повествований представляют стихотворения «О Содоме» (De Sodoma) и «Об Ионе» (De Iona), время происхождения коих точно неизвестно, но которые, по всем признакам, относятся к IV веку. Первое из этих стихотворений есть парафраз 1–29 стих. XIX гл. книги Бытия (Быт.19:1–29), в которых описывается гибель Содома и Гоморры, а второе, дошедшее до нас не в полном виде, есть парафраз книги пророка Ионы.

Заслуживает, также, внимания стихотворный парафраз повествования о страдании семи братьев Маккавеев (2Макк.7:1 и сл.), имеющий заглавие: «Carmen de fratribus septem Macchabaeis interfectis ab Antiocho Epiphane» и, большей частью, приписываемый ритору Викторину (из конца IV века). Этот парафраз, оставаясь на почве библейского рассказа, часто, впрочем, распространяет его риторическими прибавками и менее имеет поэтического достоинства, чем «Евангельская История» Ювенка и стихотворения «О Содоме» и «Об Ионе»¹⁴.

Кроме библейских событий, передаваемых стихотворным парафразом¹⁵, предметом описательно-повествовательной христианской поэзии на Западе в IV веке служили деяния и подвиги святых. Достаточным доказательством этого служит ряд стихотворений в прославление мученика Феликса, составленных Павлином Нольским. Им же составлена была поэма «Об Иоанне Крестителе»¹⁶.

Параллельно описательно-повествовательной поэзии и развивалась христианская лирика или поэзия гимнов. Почти отсутствовавшая в древнем языческом Риме¹⁷ поэзия гимнов распустилась прекрасным цветом под лучами христианства и представляет исторический факт великого значения. Вот как характеризует христианскую лирическую поэзию Запада Гердер: «Христианство имеет высшие цели, чем поэзия, и его первые проповедники не были поэты. Его гимны отнюдь не были рассчитаны на красоту классического образа выражения, на прелесть ощущения в данную минуту, кратко, на действие собственно художественного произведения; они не были также создаваемы дли препровождения времени. Но кто будет отрицать их силу и их действие на душу? Те священные гимны, считающие свое существование столетиями и постоянно новые, – какими благодетелями были они для бедного человечества. Они шли с одиноким в его палатку, с угнетенным в его печаль, в его нужду, в его гроб. Когда он их пел, то забывал свою усталость: утомленный, скорбный дух его воспарял в другой мир к небесной радости. Чье сердце – продолжает тот же писатель – не будет потрясено трогательными звуками при песни Пруденция: «Jam moesta quiesce querela»?...¹⁸ Кого не наполнит ужасом песнь мертвых: «Dies irae»?..¹⁹ В ком столь многие другие гимны, каждый со своим особым характером, например, «Veni Redemptor gentium»²⁰, «Vexilla regis prodeunt»²¹, «Salvete flores martyrum»²², «Pange lingua gloriosi»²³ не возбуждать того настроения, которое каждый гимн хочет вызвать и в своей смиренной форме умеет вызвать?»²⁴.

Из произведений христианской лирики на Западе IV веке наиболее знамениты и распространены те, которые имеют своим составителем Амвросия Медиоланского. Под именем его дошло до нас очень много гимнов. Но, несомненно, ему принадлежащими могут быть признаны только четыре: гимн утренний (Aeterne rerum conditor), гимн вечерний (Deus creator omnium) и, затем, гимны – на третий час (jam surgit hoга tertia) и на Рождество Христово (Veni Redemptor gentium), относящиеся к двум великим событиям из земной жизни Господа Ииcyca Христа, именно распятию Его и рождению. В утреннем гимне поэт воспевает благотворность наступившего утреннего света; в вечернем гимне прославляет Бога за ниспослание ночи, покоем освежающей усталые члены телесные и оживляющей ум; в гимне на третий час взывает к молитве и удалению нечестивых мыслей; в гимне на Рождество Христово прославляет Родившегося Искупителя мира и Его Пречистую Матерь.

Гимны Амвросия представляют самые ранние произведения христианской лирики Запада, до нас сохранившиеся. Христианские чувства выражены в них с необыкновенной сердечностью, чуждой всяких искусственных эффектов, почему они могут показаться, с первого раза, сухими и холодными. Один английский писатель сравнивает гимны Амвросия с алтарем, созданным из простых не тесанных камней и не имеющим крыши, что не мешает этому алтарю быть самой заветной и драгоценной святыней. Вера в поражающий интерес самой темы сделала творца этих гимнов равнодушным к изящному и изысканному ее выражению. «В гимнах Амвросия – говорит тот же писатель – есть страсть, но эта страсть – скрытый и сжатый огонь, горящий внутри: эта страсть – жар сурового энтузиазма, который открывается, но не каждому беззаботному созерцателю. В гимнах Амвросия есть мягкость, но есть подобная скале твердость, есть древний стоицизм, преобразованный и прославленный в этом благородном христианском мужестве, сразившемся с миром, а потом поразившем его»²⁵.

Простые покровы, какими облечены христианские чувства в гимнах Амвросия, заменялись нарядными, даже блестящими одеждами в творениях его продолжателей в области христианской лирики. В противоположность знаменитому пастырю Медиоланскому, все гимны которого написаны одним стихотворным размером (ямбическим диметром) и имеют одинаковый объем (именно заключают 32 стиха), – что обусловилось, может быть, их церковным употреблением, – последующие гимнотворцы Запада начали употреблять разнообразные стихотворные размеры и расцвечивать свои песнопения цветами языческой поэзии.

Не отсутствуют в христианской поэзии Запада и произведения дидактические. Начало христианской дидактической поэзии на Западе положено было еще в III веке Коммодианом, но более совершенные образцы ее относятся к IV веку и началу V века.

Нельзя, наконец, умолчать еще об одном отделе христианской поэзии, достигнувшем значительного развития на Западе в IV веке: разумею небольшие стихотворения, писанные, большей частью или гекзаметром, или элегическим стихотворным размером и, отчасти, посвященные прославлению святых, отчасти служившие надписями в храмах и других священных местах. В особенности приобрел себе известность такого рода стихотворениями папа Дамас. Но сохранилось несколько стихотворений в подобном роде, составленных Амвросием Медиоланским, Павлином Нольским и некоторыми другими древними христианскими писателями.

Таковы были главные моменты и важнейшие явления в христианской литературе Запада в IV веке; такова была нива, среди которой выросли произведения Пруденция. Пруденций дышал тем же воздухом, жил той же жизнью, как и другие современные ему писатели Запада. Отсюда понятно, что его произведения, при некоторых индивидуальных чертах, имеют много общего с произведениями других представителей христианской литературы Запада, повторяя те же мотивы, употребляя те же формы.

Жизнь Пруденция есть почти terra incognita. Биографические данные, сообщаемые о нем древними, крайне скудны. Известный Геннадий, пресвитер Марсельский, в своем сочинении «De scriptoribus ecclesiasticis» подробно перечисляет все произведения Пруденция, но из обстоятельств его жизни указывает лишь, что он был светски образован и состоял в дворцовой службе²⁶. Другие писатели ограничиваются одним прославлением Пруденция²⁷. Таким образом, почти единственным источником биографических сведений о Пруденции служат немногие указания самого поэта, заключающиеся преимущественно в его «Praefatio» к своим произведениям. Но и эти указания не только отрывочны, но нередко лишены и достаточной ясности.

Аврелий Пруденций Клемент родился в 348 году. Так можно заключать из 23–25 стих. «Ргаеfatio», в которых поэт говорит, что жизнь его началась с консульства Салии²⁸. Салия, вместе с Филиппом, был консулом в 348 году при императорах Константе и Констанции. С этим заключением о годе рождения Пруденция согласно и замечание его, что он был отроком в царствование Юлиана Отступника²⁹. Отечеством Пруденция была Испания. Об этом ясно свидетельствуют древние писатели³⁰. Другим доказательством испанского происхождения Пруденция служит то, что в своих мученических гимнах он воспевает, преимущественно, мучеников Испании. Наконец, в Perist. VI, 146 sqq. Пруденций прямо причисляет себя к жителям Пиренейских гор³¹.

Но вопрос: в каком именно городе Испании родился Пруденций, решается учеными исследователями не одинаково, и одни из них считают родным городом его Сарагосу (Caesaraugusta), другие – Калагорру (Calagurris), третьи – Тарракону (Tarraco). Дело в том, что древних авторитетных свидетельств об этом нет, а сам Пруденций местоимение «noster» неоднократно применяет и к Сарагосе³², и к Калагорре³³, и к Тарраконе³⁴. Более наклоняют весы в пользу Сарагосы следующие слова Пруденция (Perist. IV, 97 sqq.):

Noster est, quamvis procul hinc in urbe

passus ignota dederit sepulcri

gloriam victor prope littus altae forte Sagunti.

Здесь местоимение, «noster» означает «принадлежащий к Сарагосе», потому что Сарагосе, месту рождения мученика Винкентия, противополагается другой город Тарраконской Испании, в котором он пострадал; между тем, и в других местах, где это местоимение «noster» употребляет Пруденций, оно может быть понимаемо в смысле, «принадлежащий к Испании»³⁵. Если же «noster» Perist IV, 97 sqq. означает в «принадлежащий к Сарагосе», то значит, Пруденций был родом из Сарагосы³⁶. Впрочем, с несомненностью нельзя утверждать, что родным городом Пруденция была Сарагоса и многие осторожные исследователи оставляют этот вопрос нерешенным³⁷.

В произведениях Пруденция очень заметно отпечаталось его происхождение из Испании, которая, после покорения ее Римлянами, довольно скоро романизировалась и уже в первом веке дала Риму немало замечательных представителей языческой литературы, каковы: Сенека, Лукиан, Марциал, Квинтилиан (уроженец города Калагорры)³⁸, а в четвертом веке немало талантливых христианских писателей, каковы: Ювенк, Дамас, Орозий. Живая и смелая фантазия Пруденция, восторженность и порывистость чувства, причудливость и пестрота красок суть черты, свойственные писателям Испанской национальности³⁹.

О родителях Пруденция неизвестно ничего положительного. Шмидт считает вероятным, что они пребывали в язычестве и в доказательство представляет следующие соображения. Произведения Пруденция обнаруживают в нем хорошее знакомство с литературой древнего Рима; в них виден человек, получивший светское языческое образование, что едва ли бы могло случиться, если бы он родился от христианских родителей и был ими воспитан. Затем некоторые из идей и выражений Пруденция таковы, что представляются растениями, выросшими не на христианской почве, но на языческом корне; при полном согласия их с истинами христианской веры, в них нельзя не заметить некоторого колебания, некоторой неопределенности.

Далее, грустный тон, который принимает поэт, говоря в 7–12 стихах «Praefatio» о своей юности, и слишком густые и мрачные краски, в которых он ее представляет, заставляют думать, что юность проведена была им вне Церкви. Наконец, совершенное умолчание Пруденция о своих родителях становится более понятным, если предположить, что они были язычники и, может быть, не сочувствовали его обращению в христианство и были им недовольны⁴⁰.

Не трудно, впрочем, заметить, что все эти соображения не убедительны. В самом деле, знакомство Пруденция с классической литературой отнюдь не заставляет предполагать, что он родился в язычестве⁴¹. Вместе с тем, не нужно забывать, что христианство в половине IV века весьма было распространено в Испании и что христиане из лиц знатных и образованных не были совершенно враждебны древнеклассической римской литературе. Что касается богословских мыслей Пруденция, то именно его правоверие, равно как его глубокое благочестие, дают полное основание думать, что он уже задолго до составления своих произведший, даже во дни юности, был знаком с истинами христианской веры, которой потом, в позднейшие годы своей жизни, посвятил себя, и предпочесть мнение тех ученых, которые признают, что он родился и был воспитан в христианстве⁴². Отроческие годы Пруденция, по обычаю, господствовавшему в его время, провел в учении. Об этом он сам свидетельствует в «Praefatio»⁴³: и выражения его дают право заключать, что им пройдена была суровая школа⁴⁴. В каком городе учился он и чьим именно руководством пользовался – об этом не сохранилось сведений. Но Аревал находит не безосновательным предположение Риска, что его учителем риторики был Сарагосский ритор Петр, о котором упоминает Блаженный Иероним в своей хронике под 356 годом: Petrus Caesaraugustae orator insignis docet⁴⁵.

На всем Западе в IV веке главным ученным предметом были грамматика и риторика. Им, конечно, более всего обучался и Пруденций. Многие места в его произведениях, в которых он или буквально повторяет фразы на древних римских прозаиков и поэтов, или приводит их с легким изменением, указывают на обстоятельное изучение им древнеримской литературы, а это изучение составляло главную задачу грамматической школы⁴⁶. О риторических же занятиях Пруденция свидетельствует риторизм, господствующий в его писаниях, который, по преимуществу, мог быть результатом школьных уроков. О том же свидетельствует выражение «falsa luqui» в 9 ст. «Ргаеfatio», которым поэт именно, по-видимому, обозначает школьные декламации т.е. речи на выдуманные темы, составление каковых речей деятельно занимались при обучении риторике. Наконец, доказательством основательного грамматического и риторического образования Пруденция служит версификация его произведений, не только, сравнительно, весьма правильная, но и в высшей степени изысканная. Ни один христианский поэт Запада, ни один даже римский поэт вообще, за исключением Горация, не употреблял столь разнообразных стихотворных размеров.

Кроме грамматики с литературой и риторики Пруденций изучал и юриспруденцию. Право так думать дает самый род общественной деятельности, избранный им по окончании школьного времени. Из «Ргаеfatio»⁴⁷ видно, что он занялся адвокатурой, путем которой молодые люди в то время, как и прежде в Римской империи, пролагали ce6е путь к высшим административным должностям. Посему, когда Беда и Валафрид Страбон называют Пруденция «scholasticus, то с полным правом, можно думать, что это название дано ему потому, что он был адвокат (jureconsultus)⁴⁸.

Свою служебную карьеру Пруденций в 16–21 стихах «Ргаеfatio» обозначает так:

Bis legum moderamine

frenos nobilium reximus urbium,

jus civile bonis reddidimus, terruimus reos.

Tandem militiae gradu

evectum pietas principis extulit

adsumptum propius stare jubens ordine proximo.

Так как в этих стихах Пруденцием должности, которые он занимал, обозначены, по выражению Ареваля⁴⁹, poetice, т.е. слогом высоким и образным, то мы можем только гадательно определять, что это были за должности. И, прежде всего, едва ли выражение; bis…..frenos nobilium reximus urbium должно понимать буквально и признавать, что Пруденций был дважды начальником каких-либо городов, занимая в них должность, подобную «praefectus urbi» в Риме.

Скорее можно думать, что он был дважды правителем какой-либо провинции (rector), так как именно правителям провинций принадлежали в то время две функции власти, которые обозначаются словами: jus civile bonis reddidimus, terruimus reos, именно разбор тяжб и наказание виновных⁵⁰. поскольку же, c другой стороны, Пруденций говорит чаще о той части Испании, которая прилегала к реке Эбро (Iberus)⁵¹, то можно заключать из этого, что он был правителем (rector) именно провинции Hispania Tarraconensis, включавшей города Тарракону, Сарагосу, Калагорру⁵².

Еще труднее определить с точностью: какой род службы указывает поэт выражением «militiae gradu evectum», которое он и употребляет, обозначая дальнейшую служебную свою деятельность. Дело в том, что выражение, «militia» относится не к одной только военной службе. В кодексе Феодосия о тех, которые занимают, административные должности, например, юрисконсультов, презесов, ректоров и т.п., обыкновенно говорится, что они «воинствуют» (militare, ad superiores militias ascendere)⁵³. И вот, одна часть ученых исследователей признает, что Пруденцию был поручен и, притом особым специальным указом, высокий воинский пост. Основание для этого мнения Дрессель находит в том, что Геннадий Марсельский окончил свое сочинение «De scriptoribus ecclesiasticis» в 494 году, следовательно, в том же самом столетии, в котором писал или, во всяком случае, издал свои произведения Пруденций, а в этом сочинении ясно говорится, что Пруденций служил в дворцовой гвардии (agnoscitur miles palatinus fuisse). Затем Дрессель обращает внимание на то, что в стихотворении «Борьба в душе» Пруденций обнаруживает хорошее знание военного дела⁵⁴.

Реслер даже высказывает предположение, что Пруденций в качестве военачальника участвовал в битве при Сисции (388 г.), решивший спор между Феодосием Великим и узурпатором Максимом, обосновывая предположение тем, что в таком случае более понятно будет, почему Пруденций седьмой мученический гимн посвятил прославлению мученика Квирина, епископа Сисцийского⁵⁵. Но другие исследователи, несмотря на показания Геннадия, держатся мнения, что Пруденций совсем не был на военной службе, но закончил свою деятельность какой-либо гражданской или придворной должностью⁵⁶. И с этим мнением скорее можно согласиться: ибо в высшей степени невероятно, чтобы высокий воинский пост был поручен человеку, как Пруденций, который совсем не готовился к военной службе и был сначала адвокатом, а потом администратором провинции.

Но, если Пруденций занял высокую гражданскую или придворную должность, давшую ему место в числе приближеннейших к императору лиц, то какую именно? Оббарий считает вероятным, что Пруденций получил патрициатство, притом, не патрициатство почетное или титулярное (patriciatus honorarius s. codicillaris), так как с этим патрициатством не соединяема была никакая должность, но патрициатство действительное (patriciatus praesentalis), жаловавшееся за важные услуги, оказанные государству. Этому предположению не противоречит, по мнению Оббария то, что Пруденций жил в Испании потому, что патриции часто подолгу жили в провинции, производя там суд⁵⁷. Но нельзя не заметить, что хотя патрициатство, действительно, давалось нередко мужам, оказавшим важные услуги государству, тем не менее, выражения Пруденция о своей служебной карьере дают более права думать, что он находился в придворной службе, иначе сказать, состоял в свите императора. И, если нет указаний, что Пруденций постоянно находился в свите императора, повсюду сопровождав его, то нельзя утверждать и того, что все его произведения писаны в Испании, что он, во время своей службы, безвыездно, так сказать, жил в Испании⁵⁸.

Пруденций не говорит определенно, от какого именно императора он получил ту высшую должность, которой заключилась его служебная деятельность; он замечает только: pietis principis extulit. Но едва ли можно сомневаться, что этот император был Феодосий Великий, испанец по происхождению, как и Пруденций. Помимо дарований и заслуг Пруденция, возвышению его при этом именно императоре могли содействовать и его христианские убеждения. Не даром, может быть, поэт, употребил выражение «pietes principis», а не просто «princeps».

Смерть Феодосия Великого (395 г.) была, можно думать, и концом служебной деятельности Пруденция⁵⁹. Удалиться в честную жизнь могла побудить его, кроме других причин, и слабость здоровья. В «Ргаеfatio» он говорит нам, что был сед при оставлении службы⁶⁰, и не однажды жалуется на свои недуги⁶¹.

Еще одно обстоятельство в жизни Пруденция заслуживает внимания – это путешествие его в Рим, о котором он неоднократно упоминает в своих мученических гимнах⁶². Когда оно было, поэтом не указывается; но надежной опорой в изысканиях о времени этого путешествия служат двенадцатый мученический гимн, написанный, очевидно, под свежим впечатлением виденного празднества в честь апостолов Петра и Павла в Риме. Поэт, как открывается из этого гимна⁶³, был поражен великолепием базилики апостола Павла в Риме. Но эта базилика во всем величии отстроена была именно около 400 года при императоре Гонории⁶⁴. Следовательно, путешествие Пруденция в Рим относится к началу V века⁶⁵.

Поводом к этому путешествию были нравственные страдания Пруденция, вызванные, может быть, семейными неприятностями и потерями, и надежда найти в христианских подвигах успокоение и нравственное исцеление. Мы видим, что поэт усердно, во время этого путешествия, посещает места, где покоились останки мучеников⁶⁶; в печалях и муках молит их о помощи, которую и получает⁶⁷, участвует в христианских празднествах или, по крайней мере, присутствует, на них⁶⁸. А между тем, о других происшествиях во время этого путешествия, которые могли бы нам дать руководительную нить к суждениям о цели путешествия, совершенно не упоминается.

Реслер высказывает предположение, что Пруденций предпринял путешествие в Рим, дабы оправдать себя перед папой от обвинения в присциллианстве, которому он подвергся, как ревностный приверженец Феодосия Великого⁶⁹. Но доводы, которыми Реслер старается подкрепить свое предположение, не убедительны; и мы можем, с полным правом, отнести оное к числу многочисленных гипотез, которыми католические ученые стараются доказать древнее происхождение авторитета и значения Римского епископа.

Сколько лет продолжалась жизнь Пруденция и в каком году он умер, нет возможности определить точно⁷⁰. Но, весьма вероятно, что он умер вскоре по издании своих произведений в 405 году. В «Ргаеfatio»⁷¹ Пруденций выражает твердое решение прославлять Бога поэтическими произведениями, за невозможностью прославлять добрыми делами. Но никаких произведений его после 405 года мы не имеем, и нет данных предполагать, что им были написаны какие-либо произведения, но только не дошли до нас. С другой стороны, нельзя не заметить в «Praefatio», которое написано поэтом при издании своих произведений в 405 году, а равно в мученических гимнах, именно в тех, в которых поэт говорит о своем путешествии в Рим, некоторого меланхолического тона. Пруденций, составляя эта произведения, как будто уже чувствовал близость своей кончины⁷².

Между тем, как почти вся биография Пруденция представляет ряд догадок, а не твердо обоснованных исторических фактов, и почти каждый пункт ее, вследствие скудости сведений, подает повод к разногласиям и спорам, плоды поэтического творчества этого лучшего из христианских поэтов Запада сохранились до нас вполне и не только представляют важность сами по себе, как произведения с несомненными литературными достоинствами, но имеют и историческое значение. Ими питались, в них удовлетворяли свою жажду религиозного назидания многие поколения. Мало сказать, что они усердно были читаемы в Средние века: они были в это время любимым чтением⁷³. Неведение об обстоятельствах жизни поэта не помешало ценить высоко его произведения и в них он жив и доселе⁷⁴.

Вот перечень сохранившихся до нас произведений Пруденция: 1) сборник повседневных гимнов (Cathemerinon liber); 2) поэма «О Божестве» (Apotheosis); 3) поэма «О происхождении гpеxa» (Hamartigenia): 4) стихотворение «Борьба в душе» (Psychomachia); 5) стихотворение апологетического содержания в двух книгах под заглавием «Против Симмаха» (Contra Symmachum); 6) сборник гимнов в прославление мучеников (Peristephanon liber); 7) сорок девять четверостиший, составляющих отдельный сборник под заглавием «Двойное подкрепление» (Dittochaeon). Некоторые из этих произведений, именно поэмы «О Божестве» и «О происхождении гpеха», стихотворение «Борьба в душе» и каждая из двух книг стихотворения «Против Симмаха» имеют стихотворные предисловия. Кроме того, общее «Предисловие» (Praefatio) предваряет все произведения Пруденция и общее «Послесловие» (Epilogus) заключает их.

Пруденций сам указывает большую часть перечисленных произведений своих в 34 и след. стихах «Предисловия»:

Atqui fine sub ultimo

peccatrix anima stultitiam exuat:

saltem voce Deum concelebret, si meritis nequit:

hymnis continuet dies,

nec nox ulla vacet, quin Dominum canat:

pugnet contra hereses, catholicam discutiat fidem,

conculcet sacra gentium:

labem, Roma, tuis inferat idolis,

carmen martyribus devoveat⁷⁵, laudet apostolos⁷⁶.

Здесь словами «hymnis continuet dies, nec nox ulla vacet, quin Dominum canat» (vv. 37–38) указываются повседневные гимны; словами «pugnet contra hereses, catholicam discutiat fidem» (v. 39) обозначены поэмы: «О Божестве» и «О происхождении греха» и, может быть, стихотворение «Борьба в душе»⁷⁷; выражением «conculcet sacra gentium: «labem, Roma, tuis inferat idolis» (vv. 40–41) указывается на стихотворение «Против Симмаха»; выражением «carmen martyribus devoveat, laudet Apostolos» (v. 42) обозначены мученические гимны, из которых тринадцать прославляют мучеников, а один, именно, двенадцатый, посвящен прославлению апостолов Петра и Павла. Только на четверостишия «Двойное подкрепление» нет никакого указания в приведенных стихах «Предисловия», что произошло, по мнению Дресселя⁷⁸, от того, что эти четверостишия составлены уже после того, как написано «Предисловие».

Любопытно, что названия почти всех поэтических произведений Пруденция суть греческие⁷⁹; (исключение составляет только стихотворение «Против Симмаха»). Нужно ли говорить, что в этом отразился вкус времени? Давать греческие или полугреческие названия своим стихотворным произведениям было очень обычно у римских поэтов со времени Августа, особенно в IV веке⁸⁰. Прав ли Шмидт⁸¹, говоря, будто Пруденций, обозначая сборник повседневных гимнов именем «Cathemerinon», имел в виду «Hexaemeron» – Амвросия – нельзя решить положительно.

Порядок, в каком появлялись в свет произведения Пруденция, может быть определен лишь предположительно. Весьма вероятно⁸², что сначала написаны были повседневные гимны, потом поэма «О Божестве», потом поэма «О происхождении греха», представляемая в некоторых рукописях как бы второй частью поэмы «О Божестве», потом стихотворение «Борьба в душе», потом стихотворение «Против Симмаха», потом мученические гимны, потом четверостишия «Двойное подкрепление». В пользу этой мысли говорит сделанное самим поэтом перечисление своих произведений в Praef. 34 и след., основанное, по-видимому, на времени их происхождения, а равно то, что такой порядок более естествен и соответствует обычаю всех поэтов начинать свою творческую деятельность мелкими стихотворениями. Этим не исключается, впрочем, возможность, что некоторые повседневные гимны написаны уже в то время, когда Пруденций занимался поэмами, а некоторые мученические гимны, когда эти поэмы еще не были закончены.

Те стихи в «Предисловия», в которых перечисляются произведения Пруденция (именно стих. 34 и след.), дают право думать, что все эти произведения были готовы к 405 году, так как само «Предисловие» составлено в 405 году (Praef. vv. 1–6. ср. 22–27). Вероятно, Пруденций, еще состоя на государственной службе, посвящал часть своих досугов поэзии, особенно составлению гимнов, хотя, конечно, только по удалении в частную жизнь, он мог вполне отдаться этому занятию⁸³. Правда, некоторые исследователей, напр. Бернгарди⁸⁴, полагают⁸⁵, что в 34 и след. Стихах «Предисловия» лишь намечены поэтом главные пункты, которые он намерен был изложить в своих произведениях. Но большинство ученых, писавших о Пруденции, согласны с Аревалем, по мнению которого 34–42 стихи «Предисловия» не суть «verba tunc canere incipientis», но «affigentis carminibus jam factis praefationem, quae interdum post absolutum opus inscribitur»⁸⁶. И что такой обычай – praefationem affigere carminibus jam factis – был распространен в ÎV веке, доказывают своим примером Ювенк, Авзоний, Клавдиан⁸⁷.

Что отдельные произведения Пруденция издавались в свете вскоре после своего составления, – это само собой понятно. Но есть основание думать, что издание было неоднократное. По крайней мере, Дрессель, тщательно сличая рукописи произведений Пруденция, считает вероятной двойную рецензию Пруденциевых творений⁸⁸. Заметив, что все виденные им древние кодексы произведений Пруденция испещрены разночтениями, равно как глоссами междустрочными и написанными на полях, между тем, как новейшие кодексы не имеют ни разночтений, ни глосс, он продолжает: «отсюда я вывожу, что или сам Пруденций составил две рецензии своих произведений, или немного времени спустя после его смерти ученая рука какого-либо критика иллюстрировала разночтениями текст для своей собственной пользы, или для пользы других. Разница, какую представляет в кодексах текст Cath. X, 9 sqq, едва ли могла произойти иначе, как только от самого Пруденция⁸⁹. Другая рецензия или другое издание произведший Пруденция, притом всех вместе, за исключением четверостиший, еще не написанных, по-видимому, была сделана именно в 405 году. Тогда были присоединены «Предисловие» и «Послесловие»; тогда же и сделаны некоторые исправления в произведениях.

Кроме вышеназванных, несомненно, принадлежащих Пруденцию произведений, древние под именем Пруденциевых называют и еще несколько произведений. Но все эти произведения, или ошибочно приписываются поэту Аврелию Пруденцию Клементу, или суть нечто иное, как отделы из его подлинных произведений, получившие лишь особые названия.

Так, едва ли написано им сочинение «Hexaemeron», которое приписывает ему Геннадий Марсельский⁹⁰. Дело в том, что ни сам Пруденций не упоминает об этом произведении в «Предисловии», ни древние писатели не упоминают об «Hexaemeron» в числе произведений Пруденция⁹¹. Притом, тем же Геннадием подобное сочинение в подобных выражениях усвояется Сальвиану Марсельскому, между сочинениями которого, также нет «Hexaemeron». Оббарий и Дрессель полагают, что слова Геннадия, в которых усвояется сочинение «Hexaemeron» Пруденцию, надобно признать за глоссу, происшедшую от ошибки писца, который принадлежащее Амвросию приписал Пруденцию, а в другом месте Сальвиану Марсельскому⁹².

Точно также нельзя на основании слов того же Геннадия Марсельского: «fecit (Prudentius) et in laudem martyrum sub aliquorum nominibus invitatorium ad martyrium librum unum»⁹³ утверждать, что Пруденцием было составлено поэтическое произведение «invitatorius ad martyrium liber», отличное от сборника мученических гимнов. Прежде всего, что касается слов «sub aliquorum nominibus invitatorium ad martyrium», то Оббарий признает их глоссой, так как этих слов нет в некоторых кодексах произведений Геннадия⁹⁴. Но, если даже эти слова подлинны, что допускает Дрессель⁹⁵, то все-таки этими словами могут быть обозначены и мученические гимны, так как в большей части мученических гимнов (напр. I, III, IV, VI) находим приглашения к чествованию дня рождения прославляемых в них мучеников⁹⁶.

Далее, один из средневековых писателей Notkerus Balbulus упоминает о стихотворении Пруденция «De laudibus Dei». Но, так как это произведение усвояет нашему Прудению один только Notkerus Balbulus и, так как кроме поэта Аврелия Пруденция Клемента существовало в средние века еще несколько Пруденциев, то принадлежность поэту Пруденцию особого стихотворения «De laudibus Dei» очень сомнительна⁹⁷. Но не невероятна догадка Брокгауза, что Notkerus Balbulus названием «De laudibus Dei» обозначает какое-либо из дошедших до нас произведений, подобно как две книги «De Trinitate», приписываемые Пруденцию, тождественны с предисловием к поэме «О Божестве» с самой поэмой⁹⁸.

Наконец, не может иметь своим автором Пруденция и поэма апологетического содержании (122 гекзаметра), найденная в одной древней рукописи произведений Пруденция и изданная в первый раз Делилем в 1867 году⁹⁹. Хотя по своему предмету она имеет некоторое сходство со стихотворением Пруденция «Против Симмаха», так как направляется против безнравственности идолослужения, в особенности же, против ее защитников, но и образ воззрений, и язык этой поэмы совершенно отличны от образа воззрений и языка Пруденция¹⁰⁰.

Если Пруденций перечисляет свои произведения в Praef. 34 и след. соответственно времени их происхождения, что весьма вероятно, то естественнее и нам рассматривать их в этом же порядке, которому следуют печатные издания. Этот (хронологический) порядок предпочтительнее потому, что дает возможность проследить последовательный ход поэтической деятельности Пруденция, а равно потому, что нет точек опоры для классификации произведений его и для подведения их под рубрики, почему все попытки такой классификации оказывались неудачными¹⁰¹.

Выше уже было замечено, что произведения Пруденция в печатных изданиях предваряются «Предисловием», которое некоторые считали за предисловие к повседневным гимнам, но которое, собственно, есть предисловие ко всем произведениям Пруденция. Оно заключает 45 стихов и начинается так: «мы прожили пятьдесят лет; вот течет, сверх того, седьмой год с тех пор, как мы наслаждаемся катящимся солнцем. Наступает конец жизни; близко истощение сил от старости, посылаемое Богом. Что же полезного сделали мы в течение этого продолжительного времени?» (ст. 1–6). Вслед за тем поэт припоминает главнейшие моменты своей жизни (ст. 7–21) и потом продолжает: «пока так текла жизнь, неожиданно подкралась к старику седина, изобличая, что я забыл о древнем консуле Салии; снег моей головы свидетельствует, сколь многие зимы прокатились с того времени, с которого я начал жить и сколь многие розы вновь расцвели на лугах по разрешении их ледяности. Принесет ля это (житейское) – доброе или худое – пользу после гибели плоти, – в то время, когда смерть уже уничтожит все то, что у меня было?.. Мне должно сказать: кто бы ты ни был, ум твой утратил мир, которому служил то, о чем он заботился, не принадлежит Богу, десница Которого будет тобой властвовать... Пусть же при конце жизни душа-грешница совлечет глупость; пусть, по крайней мере, прославит Бога голосом, если не может заслугами» (ст. 22–36). Указав, затем, свои произведения (ст. 37–42), поэт заключает так: «о, пусть, записывая или высказывая это, я свободный вылечу из уз тела туда, куда с последним звуком унесет меня легкоподвижный язык» (ст. 43–45)¹⁰².

Очевидно, что «Предисловие» есть как-бы автобиография или поэтическая самооценка Пруденция, поэтическая «исповедь». Этому «Предисловию» мы не только обязаны главнейшими данными об обстоятельствах жизни Пруденция, но оно более чем что-либо другое, вводят нас во внутренний мир нашего поэта, – мир его чувств, желаний, надежд, наконец, знакомит с его взглядом на песнотворчество. Обозрев свою жизнь, он не находит в ней ничего доброго, ничего такого, что мог бы дать Богу, как отплату за Его благодеяния и милости. Одно только ему улыбается в жизни: это его религиозные песнопения и на них он основывает свою надежду на помилование от Бога¹⁰³. Посему, значение «Предисловия» – как замечает Реслер – состоит в том, что оно придает произведениям Пруденция характер проповеди о важнейшей теме, – о назначении человека и есть как-бы вариация изречения Августина: «Ты нас для Тебя создал, Господи, и не спокойно наше сердце, пока не успокоится в Тебе»¹⁰⁴.

От «Предисловия» обращаемся к «повседневным гимнам».

Имя «повседневных гимнов» (Cathemerinon liber) носит совокупность двенадцати гимнов Пруденция, относящихся, преимущественно, ко временам дня, при которых предписывалась молитва уставами христианской Церкви. Пруденций сам называет эти произведения «гимнами»¹⁰⁵ на том, можно думать, основании, что они суть выражение хвалы и благодарения Богу. С самых древних времен сделалось обычным у христиан посвящать молитве и прославлению Бога преимущественно те части или времена дня, которым связаны с знаменательными событиями в земной жизни Господа Иисуса Христа и Его апостолов. К таковым частям или временам дня относятся: час возглашения петуха (или петлоглашение), восход солнца, третий час – час, распятия Господа (Мк.15:25) и сошествия Св. Духа на апостолов (Деян.2:16), шестой час – час чудесных событий, предшествовавших кончине Господа (Мф.27:45; Мк.15:33; Лк.23:44), девятый час – час, самой Его кончины (Мф.27:46–50; Мк.15:34–38; ср. Лк.23:44–46), наконец, вечер. Не только в сочинениях Тертуллиана и Киприана¹⁰⁶ и в Апостольских Постановлениях¹⁰⁷ находятся внушения – молиться в эти времена, но существуют и положительные свидетельства о существовании такого обычая¹⁰⁸. Обычно было, также, освящать молитвой некоторые события обыденной жизни, каковы: вкушение пищи, предварявшееся¹⁰⁹ и заключавшееся молитвой¹¹⁰, погребение и т.д. Наконец, рано уже вошло в обычай – вспоминать особым благодарением и прославлением Бога знаменательные события из земной жизни Богочеловека и святых Его и чествовать эти дни, как праздники.

На почве этого благочестивого обычая – все освящать молитвой и прославлением Бога, возникли повседневные гимны Пруденция. По своему содержанию, они могут быть разделены на три группы. Первая обнимает гимны повседневные в тесном смысле (первые шесть), относящиеся к известным временам или частям дня, по преимуществу, освящавшимся молитвой: сюда можно отнести и гимн IX – гимн всечасный (hymnus omnis horae). Ко второй группе относятся гимны VII, VIII и X, посвященные особым временам в человеческой и, в частности, христианской жизни. Третья группа обнимает гимны XI и XII, относящиеся к христианским праздникам – Рождеству Христову и Богоявлению (ср. Kayser: Beitrage zur Geschichte und Erklarung der Kirchenhymnen. Paderborn, 1866, p. 203 sqq).

Гимны, относящееся к известным временам дня, суть следующие: гимн (I) «на возглашение петуха» (hymnus ad galli cantum), гимн (II) «утренний» (hymnus matutinus), гимн (III) «перед вкушением пищи» (hymnus ante cibum), гимн (IV) «по вкушении пищи» (hymnus post cibum), гимн (V) «на возжжение светильника» (hymnus ad incensum lucernae), гимн (VI) «перед сном» (hymnus ante somnum).

Они произошли, вероятно, ранее других и дали название всему циклу повседневных гимнов¹¹¹.

Гимн на возглашение петуха (Ales diei nuntius) имеет основной темой мысль: «петух поет, бодрствуйте» (ст. 8. 92: ср. 9–12; 29–36). О значении времени возглашения петуха в человеческой жизни¹¹². Св. Амвросий Медиоланский в своем «Шестодневе» выражается так: «пение петуха приятно среди ночи, и не только приятно, но и полезно, ибо он, как добрый сожитель, и пробуждает спящего, и увещевает встревоженного, и утешает путника, возвещая громким голосом, что ночь прошла. При пении петуха разбойник прекращает свои козни, утренняя звезда, пробудившись, восходит и освещает небо; встревоженный мореплаватель, при пении петуха, отлагает свою скорбь, и успокаиваются все бури и непогоды, часто вздымаемые вечерними ветрами; при пении петуха благоговейное чувство настраивается на молитву, возобновляет долг чтения; наконец, при пении петуха сам камень Церкви (т.е. апостол Петр) очистил свою вину, которую сделал отрицанием прежде, чем пропел петух. При пении петуха возвращается ко всем надежда, облегчается больным недуг, уменьшается боль ран, возвращается к падшим вера, Иисус взирает на колеблющихся, исправляет заблуждающихся»¹¹³.

Подобным образом выражается Пруденций в гимне на возглашение петуха. Пение петуха возвещает наступление дневного света, пробуждает от сна физического, отгоняет дремоту и лень, возвращает к дневной деятельности. Затем, важность петлоглашения открывается из того, что демоны удаляются при пении петуха (ст. 37–48), из того, что пение петуха напомнило апостолу Петру об его отречении от Божественного Учителя и возбудило к покаянию (ст. 49–64), и из того, что в час пения петуха Христос вышел из ада (ст. 65–72). При разъяснении значения возглашения петуха, поэт охотно сближает с явлениями мира физического факты духовные. Петух – вестник дневного света, призывающий нас к дневным занятиям, представляется образом нашего Судии – Господа Иисуса, Который невидимо отгоняет от нас нравственное усыпление, побуждает к труду и к заботе о своем спасения (ст. 1–4; 13–16). Сон временный представляется образом смерти вечной – не только телесной, но и духовной (ст. 25–28; ср. ст. 97). Надежда на свет дневной сближается с надеждой на свет благодатный или свет Христов (ст. 21–24 и 45–48). Эти сближения в параллели придают гимну на возглашение петуха, как справедливо замечает один французский писатель, особенный интерес¹¹⁴.

Разъяснение важности дневного света составляет существенное содержание утреннего гимна (Nox et tenebrae et nubila) или гимна на восход солнца (ср. ст. 5–6. 25), нечуждого, также, параллелей, подобных параллелям гимна на возглашение петуха. Светом солнечным разгоняется мрак ночи и все предметы принимают свой настоящий вид. Так точно свет благодати Христовой уничтожает мрак души, показывая ей вещи в их истинном виде и снимая с них покров прельщения и обмана (ст. 1–12)¹¹⁵. Злые дела обыкновенно совершаются среди ночной тьмы, которая есть как-бы время борьбы темных сил (ст. 17–32; ср. ст. 73 и след., где эта мысль проясняется примером Иакова, боровшегося ночью с Богом). С рассветом же наступает период трезвой, полезной деятельности; тогда все – воин, юрист, моряк, ремесленник, пахарь, торговец – приступают к своей обычной деятельности (ст. 33–44). И христиане с восходом солнца обращаются к прославлению Христа, что составляет их специальное занятие и обязанность.

Гимн «перед вкушением пищи» (О Crucifer bone, lucisator), один из самых обширных повседневных гимнов, и гимн «по вкушении пищи» (Pastis visceribus ciboque sumpto) относятся к обеду (coena), которому обыкновенно посвящался третий час по полудни (или девятый по восходу солнца)¹¹⁶. Ни в том, ни в другом гимне нет специальных и прямых указаний на такое назначение. Но это может быть выведено из того, что все другие повседневные гимны, составлявшие первую группу (повседневные гимны в тесном смысле), имеют в виду определенное время дня, и из ст. 88–89, а равно из ст. 21–30 гимна «перед вкушением пищи», с которым гимн «по вкушении пищи» составляет как бы одно целое¹¹⁷. – В гимне «перед вкушением пищи» поэт, прежде всего, молит Бога благосклонно призреть на вечеряющих, так как без Него нет ни в чем сладости, и указывает отличие вечерей христианских от вечерей языческих. Христиане не употребляют на своих вечерях цветов и ароматов, но их вечери оглашаются прославлением Господа (ст. 1–30). Затем, описываются разнообразные предметы природы, которые от Создателя предоставлены человеку для удовлетворения своих потребностей, каковы: птицы, рыбы, дары земли (ст. 36 и след.). Но употребление в пищу четвероногих признается неприличествующим почитателям Христа (ст. 56–80). Ограничены были в снедях и первые люди, поселенные в раю; им дана была заповедь – не вкушать от древа познания добра и зла. Заповедь эта не была соблюдена прародителями и за то они подверглись изгнанию из рая и подпали смерти, которая распространилась и на все их потомство (ст. 101 и след.). Затем поэт переносится мыслью к избавлению людей от этого наказания Милосердием Божиим и прославляет воплощение Сына Божия, на воскресении которого основана надежда людей на будущее воскресение (ст. 136–170). Таким образом, прославление Бога за обильные и разнообразные снеди, дарованные людям, развертывается в благодарение Богу за все разнообразные милости Его к людям¹¹⁸, к чему присоединяется увещание – не посягать, подобно прародителям, на что-либо вредное или запрещенное. – Некоторая растянутость в гимне «перед вкушением пищи» имеет свое оправдание в индивидуальности поэта (ср. Rosler. 1. с. р. 21–22).

Между тем, как гимн «перед вкушением пищи» настаивает на необходимости выбора пищи по ее качеству или роду и увещевает отстраняться от мясных снедей, в гимне «по вкушении пищи» внушается умеренное употребление пищи вообще¹¹⁹. Началом его служит прославление величия и благости Божией, напоминающее, по справедливому замечанию Брокгауза¹²⁰, гимны христианского Востока (ст. 1–15). Затем поэт переходит к обозначению отношений Божиих к людям. Привлекают Бога в сердце человеческое в соделывают оное достойным Его жилищем стыдливость и невинность. Но должно, также, соблюдать меру в пище; ибо человек, необремененный пищей и питьем, более способен сделаться храмом Богу, Который, вселившись в сердце нашем, дает нам в питание, нужное для нашего телесного состава (ст. 16–36). Последняя мысль проясняется примером Даниила, брошенного в ров львиный за отказ принести идольскую жертву и чудесно напитанного (ст. 37 и сл.).

Гимн «на возжжение светильника» (Inventor rutili, dux bone, luminis)¹²¹, подобно некоторым другим повседневным гимнам (напр. Cath. I, I sqq; II, 5–8 sqq), начинается указанием на физическое явление, именно закат солнца, к каковому указанию потом присоединяется назидание. – Солнце закатилось; наступила тьма. Но, по благости Украсившего небо бесчисленными звездами и сиянием луны, свет солнечный может быть заменен светом огня, добывать который посредством удара о кремень научил нас Христос, именуемый от апостола Камнем (1Кор.10:4; ср. Ефес.2:20).

Огонь, – поддерживается ли он маслом в лампадах, или смолистыми факелами, или воском в свечах, – есть великий дар Божий (ст. 1–28). Он явлен был, как имеющий небесное происхождение древнему Израилю, когда Бог избрал для выражения своего присутствия горящую купину, когда огненным столпом руководимы были евреи при странствовании по пустыне (ст. 29–44). Потом указываются многие другие чудеса, совершенные Богом для народа еврейского (ст. 45–104), причем замечается, что как евреи после долговременного странствования достигли Земли Обетованной, так и христиане после многих трудов и странствований по пучинам мира ожидает успокоение и блаженство в жилище праведных (ст. 105–112), описывается самое жилище праведных (ст. 113–124), потом та достославная ночь, в которую Искупитель, оставив преисподнюю, взошел на небо, и в которую, светло празднуемую христианами, даже и содержимым в аде узникам подается временное облегчение от мук (ст. 125 и сл.). Таким образом, и в гимне «на возжжение светильника» поэт исходит из физического явления и с этим связывает, назидание, проясняя его рядом блестящих картин из истории народа еврейского. Картины эти, собственно, не имеют связи с основной темой гимна¹²² и может показаться, что они результат слишком пламенной фантазии, но в них есть своеобразная прелесть, и нельзя отказать в справедливости смелому замечанию Бриса¹²³, что течение мыслей в этом гимне, по-видимому, неправильное и беспорядочное, смелые отступления, связь которых с целым сразу незаметна, небрежность в переходах, – сближают творца этого гимна с великими лириками Греции и Рима.

Гимн «перед сном» (Ades Pater supreme) есть собственно вечерний гимн; главная тема его – значение сна и сновидений. Сон, в котором человек почерпает забвение тревог и забот, есть удовольствие, назначенное для того, чтобы умерять дневной труд (ст. 13–24). Во время сна успокаивается телесный состав человека; но дух его¹²⁴, неспособный к бездействию вследствие своего происхождения из эфира, носится в это время по воздуху и в различных образах видит то, что от него доселе (т.е. в бодрственном состоянии) было скрыто (см. 25–40). По-своему, так сказать, качеству и отношению к человеку, сновидения бывают различны: одни из них суть истинные, открывающие человеку будущее, другие – лживые, пугающие своей загадочностью. Такое различие сновидений зависит от нравственной жизни людей: людям праведным открываются во сне великие тайны, что доказывается примером Иоанна Богослова (см. 73–116), люди же нечестивые видят образы, приводящие их в трепет (ст. 41–116). Чтители Христа, дабы не тревожили их пустые тени сновидений, должны перед сном напечатлевать на челе и на груди знак креста, которым прогоняется все злое, которым сдерживается ум и охраняется от тревог (ст. 125–136).

К гимнам повседневным (в тесном смысле) может, как выше уже замечено, быть отнесен и гимн (IX) всечасный или назначенный для непрестанного воспевания (Da puer plectrum, choreis ut canam fidelibus). Этот гимн есть песнь хвалы Искупителю, прославляющая в одушевленном и высококартинном изложении Его великие деяния, почему в некоторых кодексах и изданиях носит название «О чудесах Христа» (de miraculis Christi). В нем, как тонко подметил Реслер¹²⁵, можно, кром вступления (ст. 1–3), различать три части, из коих каждая отделяется лирическим местом. Первая часть (ст. 4–21) говорит о вечном рождении Сына Божия и о создании Им вселенной и заключает хвалой Отроку – Искупителю мира (ст. 22–29). Вторая часть (ст. 29–81) описывает земную жизнь Господа Иисуса Христа и совершенные Им чудеса и заключается глубоко сердечным прославлением Его крестной смерти (ст. 82–84). Третья часть (ст. 85–100) описывает Его торжество над адом, воскресение из мертвых и вознесете на небо и заключается прославлением Его, как Судии мертвых и Царя живых¹²⁶. В заключительных стихах поэт призывает словами 148 псалма людей и всю природу прославлять Искупителя.

Из гимнов, относящихся к особенным временам в жизни христианской, два, именно гимн (VII) «постящихся» (hymnus jejunantium) и гимн (VIII) «после поста» (hymnus post jejunium) имеют предметом пост¹²⁷, а один (X) есть гимн похоронвный (hymnus ad exequias defuncti).

В гимне «постящихся» (О Nazarene, lux Bethlem, verbum Patris) прославляется важность и благодетельность поста. Пост, названный в 6 ст. «чистейшим таинством», не допускает нравственного разленения и усыпления, сдерживает гнусные страсти, сохраняет духовные силы в трезвости, дает возможность правее молиться Отцу вселенной (ст. 6–25: ср. 201–210). Постом возвысились пророк Илия, вознесенный на небо на огненной колеснице¹²⁸, Моисей, удостоившийся после сорокадневного поста узреть Владыку неба, Иоанн Предтеча, приготовивший путь Грядущему Сыну Вечного Бога. Ниневитяне постом отвратили готовый пасть на них гнев Божий (ст. 26–175). Сам Господь Иисус, восприняв смертное тело постился сорок дней, дав нам в этом пример подражания (ст. 176–200).

Между тем как в гимне «постящихся» поэт распространяется о важности и пользе поста и, в собственном смысле, назидает, гимн «после поста» (Christe servorum regimen tuorum) преисполнен лиризма, почему, может быть, и написан сафическим стихотворным размером¹²⁹. В нем поэт благодарит Христа за милость, проявившуюся в легкости заповеди о посте. Пост последователей Христа простирается только до девятого часа по восходе солнца, а после сего им не возбраняется вкушение пищи (ст. 5–14). Хотя милости к людям Христа, искупившего их и водворившего на вечнозеленых пажитях, так велики, что не могут быть оплачены даже и в том случае, если люди будут воздерживаться от пищи до полного истощения и умерщвления тела, однако, Он не требует такого истощающего поста, а заповедал поститься, сообразно силам каждого (ст. 21–68). Достаточно, если люди во всех делах, – приступая к снедям и оставляя их, – молитвенно призывают на себя благоволение Божие (ст. 69 и сл.).

Гимн «похоронный» (Deas, ignet fans animarum) излагает христианское учение о смерти и жизни загробной¹³⁰. – В человеческом организме, по устроению Божию, соединены две стихии или два начала – живое и смертное, душа и тело. Пока эти стихии находятся вместе, человек жив; прекращается союз этих стихий – человек умирает, при чем, тело возвращается в землю, а дух воспаряет в эфир. Разрушение есть закон всего сотворенного (ст. 1–16). Но людям указано средство – предотвратить свое разрушение. Средство это – сохранение души в чистоте, предоставление ей владычества над телом. Оставаясь чистой, душа может и тело возвести с собой на небо. Наоборот, если человек помышляет лишь о бренном, материальном, грубом, то тяжелым телом, клонящимся к земле, увлекается низу и душа (ст. 17–32). Непродолжительно время разлучения души с телом (ст. 37; ср. ст. 137 и сл.). Скоро наступит тот момент, когда животворная сила снова войдет в прежнее жилище свое, когда бездейственные трупы, издающие зловоние при пребывании в могилах, воспарят в воздух вместе с душами (ст. 33–36; ср. 121–124; 141–148). Вот почему заботливо хоронятся тела усопших людей, обвиваются тканями, умащаются благовониями, заключаются в красивых гробницах (ст. 37–57). Для соблюдших душу свою в чистоте смерть только открывает путь к новой лучшей жизни¹³¹; ибо воскресшее тело не будет знать ни старости, ни утомления, ни болезней. Посему, напрасен плач об умерших (ст. 58 и сл.). Местопребыванием чистой души, соединенной с телом, будет лоно святого старца Авраама – рай, в котором был некогда, но которого лишился человек (ст. 149 и сл.).

Радостная вера в будущее воскресение и вечную загробную жизнь проникает похоронный гимн и сообщает ему необыкновенную восторженность и, вместе, трогательность¹³². При этом, гимн не чужд и назидательности. Служа к утешению, он призывает, вместе, к честному погребению усопших. Недаром погребение усопших представляется, как благочестивое дело, одобряемое и награждаемое Богом, примером чего служит история Товита (ст. 61 и сл.). Поэтические достоинства этого гимна не подлежат сомнению¹³³, и неудивительно, что он, и ради этих достоинств, и ради отношения к роковому смертному часу, нашел большее практическое употребление и чаще был переводим на новые языки сравнительно с другими гимнами Пруденция¹³⁴.

Третью группу повседневных гимнов Пруденция составляют: гимн (XI) «на 25 декабря» (hymnus VIII kalendas januarias) и гимн (XII) «на Богоявление» (hymnus Epiphaniae). Отличаясь по своему предмету от других повседневных гимнов, относясь к гимнам, воспевающим торжества христианской церкви¹³⁵, эти гимны, в некоторых рукописях, и относятся не к повседневным, а к мученическим гимнам¹³⁶.

Гимн, «на 25 декабря» (Quid est, quod artum circulum) прославляет земное рождение Иисуса Христа, днем которого во время Пруденция или, даже, вообще в IV веке считалось 25 декабря, иначе, день поворота солнца после зимнего солнцестояния (ср. Const. Apost. V, 13). Сопоставлением возврата солнца и увеличения солнечной орбиты с явлением в мир Спасителя и указанием на последнее, как на причину первого¹³⁷, начинается этот гимн. Зятем Рожденный изображается, как Посредник (между Богом и людьми), имеющий две природы, Рожденный от Отца, но, вместе, изначала Сущий в Отеческом лоне, как Мудрость. Им создано все; но и по создании Он пребывал у Отца (ст. 1–28). Протекли тысячи лет с тех пор, как получил бытие мир; люди начали поклоняться идолам и подпали власти дьявола. Христос не потерпел сего и облекся смертным телом, родился, как человек, чтобы спасти человеческий род (ст. 29–52). Poдительницей Его была Дева – воплощенное целомудрие¹³⁸. Рождение Его только увеличило красоту стыдливости Его Матери – Девы и сделалось началом золотого века. При детском крике родившегося Божественного Младенца преобразился мир, совлекши с себя древнюю нечистоту (ст. 53–76). Родившемуся воздали поклонение простые пастыри и бессловесные животные. Одни лишь иудеи отвергли Его и за то их ожидает гнев Отвергнутого ими (ст. 77 и сл.).

В гимне «на Богоявление» (Quicunque Christum quaeritis) Пруденций, как сын Запада, воспевает собственно поклонение волхвов Родившемуся Спасителю, к чему присоединено еще воспоминание о вифлеемских младенцах¹³⁹. Прежде всего, ищущие Христа (под которыми должно, прежде всего, разуметь волхвов) приглашаются взглянуть на небо, на котором появилась необыкновенная звезда, превосходящая солнце своей красотой и блеском. Эта звезда светила и днем, не помрачалась и непогодам; и прочие звезды, когда она взошла, померкли. Увидев эту звезду, волхвы тотчас догадались, что родился Владыка звезд и поспешили принести Ему дары: ладан, миро и золото (ст. 1–92). Вострепетал Ирод, услышав, что родился Царь царей, имеющий занять престол Давидов и повелел перебить всех младенцев мужского пола, надеясь, что в числе их погибнет и Новорожденный. Затем описывается в живых красках самое избиение, прославляются убитые младенцы, как первая жертва Христу, как «цветки сонма мучеников» (ст. 93–140), указываются ветхозаветные прообразы Новорожденного (ст. 141 и сл.) и, в заключение, все народы призываются к прославлению Родившегося Царя веков. – В противоположность предшествующему гимну, по преимуществу, догматическому, гимн «на Богоявление» имеет повествовательный характер, – хотя не совершенно чужд и догматического, равно как, вообще, дидактического элемента (ср. ст. 81–92), – и состоит, собственно, из рассказа событий, сопровождавших земное рождение Богочеловека. Другая черта, составляющая особенность гимна «на Богоявление» – это обилие сближений и параллелей. Спасение Новорожденного Божественного Младенца от руки Ирода напоминает на тему поэту спасение другого младенца от бесчеловечного повеления другого царя, повелевшего убивать всех рождающихся еврейских детей мужского пола. Этот другой младенец есть Моисей – прообраз Христа. Как Моисей избавил свой народ от рабства египетского, так Христос освободил человечество от рабства греху. Воды Чермного Моря, через которое перевел евреев Моисей, преобразовали сладкие воды крещения, установленного Христом. Моисей, воздев руки горе, поразил амалекитян; Христос в кресте дал нам оружие против врагов нашего спасения (ст. 141 и сл.)¹⁴⁰. Таким же прообразом Иисуса Христа был и другой вождь еврейского народа – Иисус Навин. Иисус Навин ввел евреев в Землю обетованную; Иисус Христос последователей своих вводит в небесное царство. Иисус Навин в Иордан водрузил 12 камней в знак чуда от Кивота Господня (Ис.Нав.4:77); Иисус Христос поставил 12 апостолов, чтобы они свидетельствовали о Нем.

Источником вдохновения и мыслей в повседневных гимнах Пруденция были, в особенности, гимны Св. Амвросия Медиоланского¹⁴¹. Это и неудивительно при том авторитете, которым пользовался пастырь церкви Медиолана, особенно после борьбы с Симмахом, при которой обратился к нему за содействием христианский Рим с папой Дамасом во главе и которая окончилась так благоприятно для Церкви Христовой. Влияние Амвросия можно заметить во всех повседневных гимнах Пруденция, но, преимущественно, оно ясно в гимнах: «на возглашение петуха», «утреннем», «перед сном» и «на 25 декабря», так как гимны Пруденция «на возглашение петуха» и «утренний» представляют ясное сходство, и в темах, и в мыслях, и в выражениях с утренним гимном Амвросия (Aeterne rerum conditor); гимн Пруденция «перед сном» – с вечерним гимном Амвросия (Deus creator omnium); гимн Пруденция «на 25 декабря» – с гимном Амвросия на Рождество Христово (Veni redemptor gentium).

А). В утреннем гимне Амвросия говорится главным образом о благодетельных результатах пения петуха и возвещаемого им дневного света для нравственной и общественной жизни людей (ср. особенно ст. 13–14; 21–24). Точно также в гимнах Пруденция: «на возглашение петуха» и «утреннем» главная тема есть значение пения петуха и благодетельность дневного света (Cath. I, 37–44; 49–52; 65–68; Cath. II, 17–24; 37–40; 25–36).

Нельзя, также, не заметить сходства между утренним гимном Амвросия и гимнами Пруденция: «на возглашение петуха» и «утренним» и в отдельных мыслях. В ст. 9–12 гимна Амвросия говорится о действии появившегося дневного света; точно также в ст. 37–40 гимна Пруденция «на возглашение петуха» и в ст. 58 «утреннего» гимна его. На отречение апостола Петра и раскаяние при пении петуха указывается в ст. 15–16. 20 утреннего гимна Амвросия и в ст. 49–52 гимна Пруденция «на возглашение петуха». Молитва к Иисусу, заключающая гимн Амвросия (ст. 25–32), читается и в гимне Пруденция (ст. 81 и сл.).

Сходны между собой утренние гимны Амвросия и гимны Пруденция: «на возглашение петуха» и «утренний» и в образе выражения¹⁴².

Б). Тема вечернего гимна Амвросия – значение сна (ст. 5–8). Такова же тема и гимна Пруденция «перед сном».

Сходны между собой эти гимны и в отдельных мыслях. Молитвенное обращение к Св. Троице выражено в том и другом из этих гимнов даже в подобных выражениях (ст. 29–32 вечернего гимна Амвросия и ст. 1–8 гимна Пруденция «перед сном»). О том, что сном оживляются утомленные телесные члены для новой деятельности, освежается ум, предаются забвению заботы говоря, и Амвросий (ст. 5–8 вечернего гимна), и Пруденций (ст. 9–24 гимна «перед сном»). Тревожные сновидения упоминаются как Амвросием (ст. 27–28 вечернего гимна), так и Пруденцием (ст. 41–48; 123–124; 136–140 гимна «перед сном»).

Есть некоторое сходство между вечерним гимном Амвросия и гимном «перед сном» Пруденция и в образе выражения¹⁴³.

В). В гимне Амвросия на Рождество Христово прославляется чудесное воплощение Искупителя людей, соединившего в себе две природы – божескую и человеческую и, по окончании искупления, вознёсшегося снова к Вечному Отцу. И главная тема гимна Пруденция «на 25 декабря» есть радость по поводу воплощения Богочеловека и прославление Его.

Сходны эти гимны и по отдельным мыслям, имеющим почти одинаковое выражение. Одинаково выражена мысль о непорочности Пресвятой Девы в чревоношении, в рождении Искупителя¹⁴⁴. В одинаковых выражениях говорится о божественной причине чревоношения¹⁴⁵. Одинаково выражена мысль о соединении двух природ во Христе¹⁴⁶. В сходных выражениях порицается неверие иудеев в Рожденного Девой (ст. 25–28 гимна Амвросия и ст. 89 и сл. 113 и сл. гимна Пруденция).

Можно сказать, что гимны Пруденция суть распространение гимнов Амвросия, не чуждые, впрочем, оригинальности. Не излишне заметить и то, что гимны Пруденция: и «на возглашение петуха», «утренний», «перед сном» и «на 25 декабря», и «на Богоявление» написаны тем же самым стихотворным размером, как гимны Амвросия¹⁴⁷. Таким образом Амвросий воздействовал даже на стихотворную форму в указанных гимнах Пруденция.

Менее заметно, но не отрицаемо влияние Амвросия и в других повседневных гимнах Пруденция. Так гимны «постящихся» и «после поста», имеющие предметом пост, многими выражениями заставляют вспомнить сочинение Амвросия «De Elis et jejunio», именно первые главы этого произведения¹⁴⁸. Magna virtus jejunii et tam speciosa ejus militia, говорит Амвросий во 2 гл. этого сочинения. С другой стороны, молитвой ко Христу, дабы Он умилостивлен был жертвой поста, начинается гимн «постящихся» (ст. 1–5). Подобно Амвросию (гл. 2. 3. 5. 6.), Пруденций представляет образцами постничества – Илию (ст. 26 и сл.), Моисея (ст. 36 и сл.), Иоанна Крестителя (ст. 46 и сл.). Как Амвросий, прославляет пост потому, что он есть восстановление души, пища ума... смерть греха, ниспровержение преступлений, лекарство спасения, корень благодати, основание чистоты (гл. 3), так и Пруденций (ст. 6 и сл.) говорит, что постом очищается опьяненное сердце, обуздывается невоздержная утроба, а в ст. 201 и сл., что пост делает умилостивительным алтарный жертвенник, оживляет веру в спящем сердце, изглаживает ржавчину сердца. Равным образом «похоронный» гимн Пруденция показывает в своем творце человека, знакомого с сочинениями Амвросия. Так, описание исцеления Товии в 69 и сл. ст. сего гимна очень напоминает 1 гл. сочинения Амвросия «De Tobia»¹⁴⁹.

В заключение исследования об источниках повседневных гимнов Пруденция необходимо упомянуть о мнении по этому вопросу, высказанном Реслером в цитированном выше сочинении «Der katholische Dichter Aurelius Prudentius Clemens». Реслер и поводом к написанию повседневных гимнов Пруденция и источником их считает употреблявшиеся при богослужении молитвы и формулы. Доказательство этого он видит в сходстве с ними гимнов Пруденция, предполагая, что богослужебные чинопоследования уже в век Пруденция имели тот вид, какой они имеют в сохранившихся до нас рецензиях их. Затем, близкое сходство между повседневными гимнами Пруденция и произведениями других писателей, напр., гимнами Амвросия объясняется Реслером из того, что они черпали из одного и того же источника, именно из богослужебных чинопоследований¹⁵⁰.

Трудно согласиться с этим оригинальным мнением, которое автор очень усердно старается обосновать, но с сомнительным успехом. Что гимны Пруденция «на возглашение петуха» и «утренний», а также гимн «перед сном» имеют сходство, по содержанию, с церковными службами – утренней и вечерней, как эти службы изложены в VIII кн. Апостольских Постановлений, – это неоспоримо. Немало сходных мотивов в гимнах Пруденция с древнейшими литургическими памятниками¹⁵¹. Но дело в том, что в конце IV века на Западе еще не установился окончательно текст церковных чинопоследований. Даже в организации литургии, при сохранении общих основных формул, многое предоставлялось воле пастырей Церкви. Молитвы и песни, находящиеся в служебниках V, VI и VII веков, отнюдь не могут быть рассматриваемы, как получившие начало уже в IV веке и ставить от них в зависимости гимны Пруденция невозможно. Скорее, наоборот, гимны Пруденция, из коих многие в сокращенном или измененном виде вошли, напр., в Breviarium Gothicum¹⁵², могли дать мотивы для молитв позднейшего происхождения.

Повседневные гимны Пруденция принадлежат к числу самих лучших произведений христианского религиозного творчества. По справедливому замечанию Гамса (Kirchengeschichte von Spanien. II, 345), каждый беспристрастный судья должен о них, равно как о всех произведениях Пруденция, сказать словами Горация (Epist II, 3, 353 sqq.):

… ubi plura nitent in carmine, non ego paucis Offendar maculis, quas aut incuria fudit, Aut Humana parum cavit natura¹⁵³.

Теплотой искреннего религиозного чувства запечатлены эти гимны; отсюда обилие в них прекрасных лирических стихов (ср. Ebert. I. с. р. 248–249). Так, в ст. 117 и сл. «похоронного» гимна поэт говорит в утешение скорбящих: «умолкни же теперь, плачущая жалоба! Оставьте слезы, матери! Пусть никто не скорбит о своих детях; эта смерть есть возобновление жизни». В ст. 125 и сл. гимна «на Богоявление», рассказав об избиении вифлеемских младенцев, поэт обращается к ним со следующими словами: «приветствую вас, цветки из сонма мучеников, которых гонитель Христа погубил на самом пороге к свету, как вихрь розы при самом их появлении. Вы – первая жертва Христова, нужное стадо закалаемых, в простоте (своей) пред самим жертвенником играете пальмами и венцами». В ст. 79 и сл. «всечасного» гимна, описывая смерть Господа, поэт говорит: «удалилось солнце; облекшись траурной темнотой, оно оставило огненную колесницу и с плачем скрылось: говорят, что мир ужаснулся хаоса вечной ночи. Ум! разреши звучный голос, разреши стремительный язык! воспой торжество страдания, воспой триумф креста; разверни знамя (крестное), сияющее (теперь) на челе (христиан)». То правда, что в повседневных гимнах Пруденция дано очень значительное место описаниям¹⁵⁴ и, особенно, повествованиям¹⁵⁵, то правда, что в них иногда лирика заменяется дидактикой¹⁵⁶. Но все эти описания и повествования одушевлены живой религиозностью и представляют результат богатой фантазии поэта, которая увлекала его, может быть, помимо собственной воли. Пение петуха напоминает ему о троекратном отречении апостола Петра, и вот он рассказывает в Cath. I, 65 и сл. историю этого отречения. Зажженные светильники напоминают ему горящую купину в исполненное чудес странствование евреев по пустыне в предшествовании столпа огненного, и вот следует в Cath. V, 29 и сл. подробное, высокохудожественное описание этих чудес. Речь о посте приводит его к великому представителю и образцу поста – Иоанну Крестителю, и вот в Cath. VII, 46 и сл. он изображает жизнь этого предвестника Христова. Равно и дидактические места согреты чувством.

Черпая вдохновение и заимствуя часто содержание из гимнов и других произведений Амвросия, Пруденций самостоятелен в композиции и, руководясь собственным умом и религиозным пониманием, смело распространял и иллюстрировал мысли Амвросия. Так, он разным предметам придавал, так сказать, нравственное или символическое значение, на что у Амвросия встречаются лишь слабые намеки. Амвросий в утреннем гимне молится о рассеянии сна ума; Пруденций в гимне «на возглашение петуха» прямо говорит, что «сон есть образ смерти»¹⁵⁷. Амвросий называет петуха, ночным светом для путников; Пруденций в том же гимне замечает, что «возглашение петуха есть Образ нашего Судии»¹⁵⁸, потому что как петух пробуждает к новой деятельности, так Христос призывает к новой, истинной жизни (ст. 1–4). Равно в «утреннем» гимне Пруденция (ст. 1–12) дневной свет представляется символом просвещения от Христа¹⁵⁹. С другой стороны, Пруденций нередко дополнял мысли Амвросия новыми чертами и примерами. Разъясняя в гимне «на возглашение петуха» значение петлоглашения, он не только указует, подобно Амвросию, на раскаяние апостола Петра при возглашении петуха, но замечает еще, что в час пения петуха Христос вышел из ада (ст. 65–68). Амвросий в вечернем гимне кратко говорит о сновидениях, что они насылаются коварством ненавистного врага. Пруденций в гимне «перед сном» распространяется о значении сновидений, приводя примеры их и! Св. Писания. Одни из сновидений пугают человека своей загадочностью, в других сновидениях открываются глубокие тайны (ст. 25–56). Так, царедворцы Фараона и сам Фараон были напуганы сновидениями, смысл которых! изъяснил им Иосиф (ст. 57–72). А св. Иоанн Богослов в сонном оцепенении (per soporem) видел Самого Агнца Божия, Обагренного кровью, Судию людей, Победителя антихриста (ст. 77–116). Точно также, наконец, в гимне «на 25 декабря», Пруденций, воспроизводя в сущности мысли Амвросия, прибавляет и некоторые новые мотивы¹⁶⁰.

Особенности построения повседневных гимнов Пруденция, отличающая их от гимнов Амвросия, именно большая подробность в разъяснениях, обилие примеров и повествований и т.д., зависели, конечно, от особенностей духовной натуры Пруденция, но, также, и от того, что он, в противоположность гимнам Амвросия, предназначавшимися для церковного употребления, суть свободное выражение религиозного песнетворчества, почему точнее должны бы быть названы одами¹⁶¹. Отсюда длиннота повседневных гимнов Пруденция, заключающих в ce6е от 80 до 220 стихов. Отсюда разнообразие в них стихотворных размеров, избираемых сообразно содержанию¹⁶².

Должно заметить, что, хотя повседневные гимны Пруденция не предназначалась для церковного употребления, тем не менее они уже с ранних пор стали входить в состав богослужения. Но ни один из них не употребляется в целом виде, – причина чего заключается, с одной стороны, в их обширном объеме, с другой стороны, в самом строении, в частых отступлениях от главной темы и преобладания повествовательного элемента над собственно лирическим¹⁶³. Только отдельные части их, – преимущественно характерные лирические места –, скомпонованы в отдельные песни, и употребляются и доселе при богослужении в Западной Церкви¹⁶⁴.

Догматическое содержание не совсем чуждо повседневным гимнам Пруденция, но в них оно не занимает главного места. Напротив, в произведениях его, следующих по порядку времени за гимнами, догматическое содержание господствует, а картины и лирические места являются лишь мимоходом. Разумеем поэмы: «О Божестве» (Apotheosis) и «О происхождении греха» (Hamartigenia). Вопрос: написаны ли обе эти поэмы просто с целью изложить в стихотворной форме учение христианской Церкви о богочеловечестве Иисуса Христа и о происхождении греха или цель их – обличение и опровержение неправильных мнений об этих пунктах христианского вероучения, – не может быть решен положительно, от чего нельзя, также, сказать: считать ли эти поэмы дидактическими или полемико-дидактическими. Ареваль, в предисловии к поэме «О Божестве»¹⁶⁵ говорит: «Я охотно согласился бы, что Пруденций составил эту и следующую книгу (т. е. поэмы «О Божестве» и «О происхождении греха») для того, чтобы окончательно опровергнуть заблуждение присциллиан, которое пустило глубокие корни в Испании». С особенным же старанием защищает мнение о противо-присциллианской тенденции поэм: «О Божестве» и «Опроисхождении греха» Рёслер, в своем сочинении «Der katholische Dichter Aurelius Prudentius Clemens»¹⁶⁶. И действительно, многое может быть приведено в пользу этого мнения. В конце IV века присциллианство¹⁶⁷ было очень сильно на всем юго-западе Европы, особенно в Испании¹⁶⁸. Осужденное собором Сарагосским (380 г.), оно не ослабело; равно и казнь самого Присциллиана, совершенная по повелению узурпатора Максима в Трире (385 г.), только укрепила эту ересь и придала ей большую энергию. Около 400 года все епископы Галиции были присциллиане. Этот замечательный факт объясняется отчасти образованностью и высоким нравственным характером Присциллиана и первых его последователей, а в особенности политической окраской присциллианства. Лишенные главы по повелению узурпатора, присциллиане составляли одно с партией Феодосия Великого, и торжество последнего должно было усилить и их. В виду этого распространения опасной ереси и той смуты, какую оно произвело в Испании, Пруденций, живо принимавший к сердцу благо Церкви, не мог, конечно, не испытывать скорби и мысль – содействовать разъяснению и обличению этой ереси могла явиться в нем весьма легко. При предположении, что Пруденций, составляя поэмы: «О Божестве» и «О происхождении греха», имеет в виду опровергнуть присциллиан, не трудно объяснить и полемизирование его в поэмах с еретиками, давно осужденными Церковью и не представлявшими опасности, хотя не исчезнувшими совершенно, каковы, например, савеллиане; ибо присциллианство было аггрегатом разных гностических и манихейских идей. Понятен и тот отдел в поэме «О Божестве», который трактует о том, что душа не есть часть Божества (ст. 782 и сл.), и который не имеет тесной связи с догматом о богочеловечестве Иисуса Христа; ибо присциллиане не право мыслили об этом предмете.

Но вероятность противо-присциллианской тенденции поэм Пруденция теряет свою силу в виду того факта, что ни в той, ни в другой поэме Пруденций ни однажды не упоминает о Присциллиане и присциллианах, хотя называет. Савеллия (Apoth. 178), манихеев (Apoth. 956. 976), Маркиона (Ham. 56. 124; ср. 128. 502) и иудеев (Apoth. 504.; ср. 321. 552). Объяснение этого факта Реслером, именно, что Пруденций, в виду развития присциллианства, не мог и не хотел назвать Присциллиана¹⁶⁹, висит на воздухе.

Трудно, с другой стороны, согласиться и с Брокгаузом¹⁷⁰, что поэмы Пруденция: «О Божестве» и «О происхождении греха» суть дидактические поэмы и что в них поэт имел в виду более изложить положительное догматическое учение Церкви. Полемический характер слишком сильно выступает в обоих поэмах, чтобы можно было думать, что при составлении их не имелось в виду собственно обличение и опровержение еретических мудрований. Далее, если Пруденций в поэме «О Божестве» имел в виду изменить догмат о богочеловечестве Иисуса Христа, то странно, почему он не коснулся вопроса об отношении Сына Божия к Богу Отцу, совершенно извращавшегося арианством?.. Объяснение этой странности, данное Брокгаузом¹⁷¹, именно, что «Пруденций писал на Западе и для Запада, который всецело и искони строго держался никейского православия», неудовлетворительно, так как арианство имело значительную силу и на Западе. Точку опоры для более безошибочного решения вопроса представляют стихи 55–56 предисловия поэмы «О Божестве», не вполне правильно понятые Брокгаузом. Припомнив евангельскую притчу о плевелах, которые господин оставляет расти до жатвы (Мф.13:24–30), поэт в этих стихах говорит: «но полезно знать и самые семена плевелов, уничтожающие жатву». Не ясно ли, что цель поэмы «О Божестве» полемическая?.. Не очевидно ли, что намерение поэта в этой поэме изобличить и выставить в истинном свете лжеучения, повреждающие ниву Христову?.. Из числа этих лжеучений поражаются в поэме «О Божестве»: патрипассианство, савеллианство, евионитство, манихейский докетизм¹⁷², а в поэме «О происхождении греха» ересь Маркиона. Эти лжеучения в конце IV века не исчезли еще вполне¹⁷³. Против них издаваемы были даже императорские указы¹⁷⁴. При том, c этими ересями, особенно с манихейством, представляла много сходного ересь Присциллиана¹⁷⁵ и, поражая их, Пруденций eo ipso поражал и присциллианство. Кроме того, в поэме «О Божестве» обличаются иудеи, в то время очень многочисленные в Галлии и Испании и нередко покровительствуемые императорами, даже твердо державшимися православия, например, Феодосием Великим.

Поэме «О Божестве» в изданиях произведений Пруденция, обыкновенно предшествует стихотворение (из 12 гекзаметров), которое содержит как-бы изложение веры поэта и которое один из издателей, как Оббарий, считают особым (или первым) предисловием¹⁷⁶, другие, как Ареваль, первой частью предисловия¹⁷⁷, иные, наконец, просто изложением содержания (lemma), как Дрессель¹⁷⁸. – Против принадлежности Пруденцию этого стихотворения Оббарий, напечатавший его в своем издании произведений Пруденция в качестве приложения под заглавием «Versus de Trinitate olim Prudentio adscripti», указывает следующие два основания: а) непонятно, почему Пруденций поэме «О Божестве» предпосылает два предисловия; б) в предисловиях Пруденция к своим поэмам содержанием служит или аллегория, или какой-либо рассказ из Священной Истории, приспособленный к предмету поэмы, между тем, в первом предисловии к поэме «О Божестве» (т.е. стихотворении из 12 гекзаметров, о котором идет речь) излагается, вопреки обычаю Пруденция, содержание этой поэмы¹⁷⁹. Но стихотворение, о котором идет речь, вовсе не есть предисловие, а только, как справедливо замечает Дрессель¹⁸⁰, изложение содержания поэмы «О Божестве»; посему означенные основания Оббария теряют свою силу¹⁸¹. Язык этого стихотворения есть вполне язык Пруденция и, с другой стороны, составление таких lemmata самими авторами произведений не необычно было уже задолго до Пруденция¹⁸².

В следующем затем предисловии (из 56 ямбических триметров, чередующихся с ямбическими диметрами¹⁸³) мотивируется, так сказать, появление поэмы «О Божестве». Узкую тропу спасения едва можно различить среди путей, расходящихся в стороны и подвергающих опасности впасть в яму, вырытую разбойниками. Эти разбойники суть те, кои восстают на Всемогущего Бога и раздирают веру хитросплетениями. Но крепкие узлы, завязываемые сими хитрецами, сокрушаются от правила истины (recta regula), враждебного рассуждениям. Один только светоч веры должен быть предносим в шествовании, дабы шествование было правильно. Не имеющие сего светоча подвергаются козням лютого врага, который портит ниву Христову, посевая на ней сорные травы. Поселянин оставляет расти эти сорные травы до жатвы, дабы вместе с плевелами не погубить и пшеницу. Но полезно знать самые семена плевелов, портящая ниву.

Таким образом Пруденций уже заранее представляет свою поэму, как обнаружение плевелов, т.е. еретических учений и затем, в ст. 1–177 самой поэмы, разбирает и опровергает лжеучение патрипассиан, утверждавших, что Бог Отец явился на землю, страдал и умер¹⁸⁴; к этому присоединяется опровержение той ложной мысли, будто во Христе страдало Божество¹⁸⁵. – Нелепость учения, что распят был на кресте Сам Бог Отец доказывается ясными словами евангелиста Иоанна о невидимости Бога (Ин.1:18; ср. VI, 46). Во всех богоявлениях действующим лицом был не Бог Отец, но Бог Сын. Бог Сын являлся Аврааму; с Ним боролся Иаков; Он дал скрижали Завета на горе Синай; Он являлся Моисею в купине; Его в пещи с отроками видел тиран Вавилонский. Видим был Бог от Источника, а не Сам Источник; может быть видим Рожденный; но не может быть видим Нерожденный. Притом, у этого Рожденного страдало тело, воспринятое от Девы, а не Божество; ибо Божество (ardua vis) не способно к страданию. «Не Отец ниспускался в плоть» – так заключается опровержение патрипассианства – «но плоть, воспринятая (Сыном), возвышена к горнему престолу Отца; Сын был общником того и другого (плоти и Отца)»¹⁸⁶.

В следующих затем стихах (ст. 178 и сл.) поэт переходит к обличению другой монархианской ереси, именно ереси савеллиан¹⁸⁷, учивших, что Христос и Бог Отец суть только формы явления Бога и что один и тот же Бог являлся то Отцом, то Сыном¹⁸⁸. – Отрицать отдельное существование Сына Божия, значит, оскорблять Отца, ибо, если нет Сына, то нет и Отца. Единый Верховный Бог был признаваем даже и язычниками многобожниками, равно как философам. Христианам же, дважды видевшим Господа, именно в писаниях и во плоти, не позволительно, после сего, отрицать имя и достоинство Отца у Бога, от Которого родился Царь, – не царь какого-либо одного народа, но Владыка неба, земли и преисподней. Сын Божий не есть то же, что Отец. Будучи Сыном Отца и Рожденным от Него, Сын Божий равен, впрочем, Ему в достоинстве. О том, что значит: «родился» Сын Божий, – странно и спрашивать. Если трудно исследовать начала вещей сотворенных, то как можно знать, что произошло в Боге, Сущем прежде начала мира? Мы знаем только, что Сын Божий вечно родился от Нерожденного Отца, причем, ни тот, ни другой не потерпели умаления. Кто сомневается в таинственном рождении Христа, тот есть язычник¹⁸⁹. А кто желает усвоить оную истину, тот должен обратиться к самому авторитетному источнику – к Моисею¹⁹⁰. Затем, двумя местами из книги Бытия (Быт.5:1 и 9:24) подтверждается мысль о Сыне Божием, как отличном от Отца.

В следующем отделении поэмы (ст. 321–551), – отделении, по Еберту¹⁹¹, самом поэтическом, – обличается ослепление иудеев, которые, как-бы имея лицо свое под покрывалом¹⁹², не видят Христа, таинственно изображенного в законе Моисея¹⁹³. После обращения к иудеям, – некогда ветвистому, покрытому сочными ягодами дереву, – не завидовать новым ветвям, поднявшимся в нижней части сего дерева¹⁹⁴ и сжалиться над собой, отложить свое богохульство и обратиться ко Христу, поэт раскрывает преобразовательный смысл Ветхого Завета. Агнец Пасхальный, кровь которого были окроплены дома евреев, имел значение не сам по себе, но как образ Христа, спасшего нас Своею кровью. Свидетельством о Христе полно все: «какая черта (из написанного) уже не имеет Христа? какие писания не восхваляют Христа и не прославляют Его чудес? Христа прославляют писания евреев; Христа прославляют писания греков; Его, наконец, прославляют и красноречивые мужи Италии (ст. 376 и сл.). Оракулы теперь молчат: бесы, в них обитавшие, изгнаны Христом, подобно как им изгнаны были бесы из бесноватого при озере Геннисаретском¹⁹⁵. Обратились к вере во Христа сами императоры, за исключением одного, продолжавшего приносить языческие жертвы¹⁹⁶. При этом рассказывается один случай из жизни этого императора, наглядно представляющий силу христианства, именно отказ оракула дать ответ вопрошавшему императору, вследствие крестного знамения, которым осенил себя один из воинов, присутствовавших при этом. Против упорства иудеев говорит, наконец, самое их внешнее положение. Храм Соломонов, к которому привязано их богослужение, разрушен и находится в запустении, между тем, храм христиан – тело Христово, – пребывает вечно. Иудеи теперь в рассеянии, между тем, христиане торжествуют и пользуются властью¹⁹⁷.

От обличения иудейства поэт обращается в ст. 552 в сл. к опровержению еретического учения евионитов, которые, подобно иудеям, не признавали Иисуса Христа Богом, а только необыкновенным человеком¹⁹⁸. Но, что Иисус Христос не есть только необыкновенный человек, но Бог, восприявший человечество от чистой, не знавшей брачного сожития, девы, на это ясно указывают необыкновенные обстоятельства Его рождения: явление и речь ангела, предвозвестившего сие рождение, свидетельство Иоанна Крестителя во чреве матери, пророчество Исайи, поклонение волхвов, привлеченных появлением на небе необыкновенной звезды. Чудеса не только сопровождали рождение Иисуса Христа, но совершаемы были Им во все продолжение земной жизни. Ему повиновались бурные ветры; Он ходил по волнам, как по твердой земле; Он! возвратил зрение слепому, лишь помазав его глаза брением; Он напитал в пустыне множество народа пятью хлебами и двумя рыбами; Он, наконец, воскресил Лазаря на четвертый день после его смерти.

В стих. 782–952 рассуждается о природе человеческой души¹⁹⁹. Душа человеческая есть создание Божие, а не часть Самого Бога. Будучи создана по подобию Божию²⁰⁰, она есть как-бы тень Бога (umbra Dei). Но как тень, бросаемая предметом вещественным, не обладает вполне свойствами оного предмета, так и душа не имеет всех свойств Божества, Которого есть тень. Сходство ее с Богом состоит в том, что она вечно будет существовать²⁰¹, в том, что, обладая мудростью и способная к справедливости, владычествует всем²⁰², предвидит, рассуждает, предостерегает, имеет дар слова, процветает многоразличными искусствами, наследует небо. Но она отлична от Бога потому, что ограничена, – ограничена тем, что соединена с телом и тем, что имеет начало и не прежде имеет бытие, чем все творение²⁰³. Наконец, душа, хотя одарена мудростью, но знает не все, а только нечто²⁰⁴. Далее, путем силлогизма, именуемого «сорить», доказывается, что, если душа занимает место, то она не свободна от падения и порока, а, следовательно, и от наказания. Чужд греха лишь Единый Бог, Душа же человеческая была свободна от греха в момент создания²⁰⁵, но лишь соединилась с телом, то увлеченная приманкой удовольствий, преступила положенный ей предел и впала в грех. Прегрешение праотца Адама распространилось на весь род человеческий и теперь никто не рождается безгрешным²⁰⁶. Виновны в грехе, и тело, и душа, а потому обе эти части состава человеческого подлежат казням. От этих казней избавляет нас Христос, который имел тело, лишь доступное страданиям, но чуждое греха.

Вместе с этим, поэт в ст. 952 и сл. естественно переходит к утверждению истинности человеческой природы Христа, направляясь против манихеев, утверждавших, что человеческое тело Христа было призрачное (aerium)²⁰⁷. Представлять, что тело Господа Иисуса Христа было не истинное человеческое тело, а только мнимое, – значит, представлять Бога способным ко лжи, значит, представлять обманщиком Господа Иисуса Христа, называвшего Себя Сыном Человеческим... Далее, что Христос был Истинный Человек, доказывают родословие Его, помещенное в евангелиях Матфея и Луки. Если Господь Иисус имел воздушное, призрачное тело, то должно заключить, что имели воздушное, призрачное тело и его предки по плоти, равным образом, что Пресвятая Дева чревоносила призрачно. Как не счел недостойным Себя Бог образовать человеческое тело из брения, так ради любви к человеку и после не погнушался Он воспринять истинное тело человеческое. Если распятий за нас не есть Истинный Человек, то Он не есть и Истинный Бог.

Заключением поэмы «О Божестве» служат прекрасные стихи, в которых поэт выражает веру в будущее воскресение мертвых, залогом чего служит воскресение Иисуса Христа, принявшего истинное человеческое тело. «Я знаю» – говорит он, обращаясь к манихею, – «что мое тело воскреснет со Христом: зачем ты повелеваешь мне отчаиваться в этом!? Я приду (снова) тем же путем, каким пришел Он, поправ смерть. И я приду весь и восстановлен буду не меньший и не иной, чем я теперь: (у меня) будет то же лице, та же сила и тот же цвет, какой у меня есть (теперь); зияющий гроб извергнет меня, не лишив ни зуба, ни ногтя. Тот, Кто повелевает мне прийти снова, не возвратит меня без чего-либо; ибо если будет возвращено (мне тело) не вполне, то восстановления нет. Все то, что похитила смерть, что похитила болезнь, исторгла горесть, отняла старость, – все снова дано будет возвращающемуся в обыкновенные члены... Снова дано будет все, что по частям исчезло каким бы то ни было образом... Отгоните от сердца страх, члены мои, и верьте, что вы возвратитесь со Христом к Богу; ибо вас Он носит и с Собой воззывает. Презрите грозные болезни, презрите печальные случаи, презрите смердящий гроб; идите, куда зовет вас Восстающий Христос²⁰⁸.

Гамс, в своем труде: «Kirchengeschichte vоn Spanien» так, характеризует поэму «О Божестве»: «Я в суждении об этой поэме не следую тем, которые говорят, что, по своему содержанию, она принадлежит вполне к разряду дидактико-повествовательных произведений, – это совершенно неправильно, – но удивляюсь поэту (Пруденцию), который при сюжет, столь трудном для обработки, никогда и нигде не перестает быть поэтом в полном смысле»²⁰⁹. Справедливость этой характеристики едва ли может подвергаться сомнению. Ясно отражается великий поэтический талант Пруденция преимущественно в одушевленных и высококартинных пересказах библейских событий. Например, в ст. 132 и сл. так описывается (по Дан.3:91и сл.) событие в пещи Вавилонской по ввержении отроков: «воистину – говорит Навуходоносор окружающим вельможам – громадное пламя в раскаленной печи приняло трех мужей; (но) теперь вот присоединился еще один и с улыбкой преграждает путь пламени». Это –Сын Божий; я признаю (Его) и, побежденный, поклоняюсь (Ему); удалите недейственные светочи, унесите еле теплящиеся факелы, – вот холоден (уже) жар раскаленной серы. Нет сомнения, видимый мною теперь Сын (Божий) и, вместе, Сам Бог, – несомненнейшая Отрасль Бога, – повелевает безмерным жаром и укрощает (его) гнев, шествуя по костру, повинующемуся (ему), обуздывает ярость (горящей) смолы и заставляет холодить сокрушительное пламя раскаленный воздух, не допускаемый коснуться одежд (сих) варваров²¹⁰, проходит мимо них и, хотя издает треск, минует тонкие одежды. Не трогает пламя и ассирийских тиар (отроков, ввергнутых в пещь), дабы волосы (их), рассыпавшиеся по плечам, не закоптели от едкого дыма»²¹¹. Но особенно богато высоко-художественными местами отделение поэмы, направленное против евионитов (именно стихи 552–781). Описания чудес Господа Иисуса, рассеянные здесь, напоминают описание в гимне «всечасном», но превосходят их полнотой и одушевленностью. Хождение Христа Спасителя по морю изображается так: «вот вдруг, по слову Христа, стихают ветры; вот бурный от сильных вихрей моря успокоены властью Христа; вот попираемая Им пучина на хребте своем носит Его, как твердая поверхность. Он шествует по текущим волнам (Своими) светлыми стопами, кладет твердо следы по укрощенной влаге, повелевает ветрам, внушает покой дуновениям воздуха. Кто мог бы властно сказать свирепым аквилонам: идите, молчите в своих темницах, удалитесь с широкого понта, – кто, если не Властвуюший небом Создатель аквилонов? Снежный борей и дожденосный евр признают в Нем Владыку дождей и Господа бурь и улыбающейся ясностью сменяют беспокойную зиму. Кто мог бы попирать воды морские? кто мог бы твердо двигаться по сизой волне, не погружая стопы свои, как-бы вися невлажными ногами, – кто, если не Творец вод морских? кто, если не Тот, Который, как Дух, изникший из уст Отца, некогда носился над водами, еще не разделенными, не имевшими определенных очертаний»²¹²?... Еще поэтичнее описание воскрешения Лазаря. «Пред дверьми гробницы, крепко загражденной громадными камнями, приваленными к могиле, становится Господь и воззывает похолодевшего друга. Тотчас страшная смерть выдает из раздавшихся камней похороненного и он – недавний мертвец – шествует живой. Снимите, сестры²¹³, траурные повязки и радуйтесь! Слышится только благоухание ароматов; нет смрада, издаваемого трупом. Прежняя красота сияет в прояснившихся глазах; на омертвевших ланитах мало-по-малу появляется румянец. Кто мог бы влить душу в члены, лишенные жизни? Поистине, Тот, Кто (изначала) создал члены. Кто оживил дыханием влажную персть, Кто наделил живой кровью бездушную массу»²¹⁴.

***

Другая поэма Пруденция, направленная против еретических лжеучений, касается другого вопроса, бывшего злобой дня в религиозной жизни Испании в конце IV века, именно вопроса о происхождении зла или греха в мире, от чего поэма эта и получила название «О происхождении греха» (Наmartigenia). По своему чисто догматическому содержанию и полемической тенденции, она имеет столь сильное сходство с поэмой «О Божестве», что и некоторые исследователи считали ее частью оной. Но что поэма «О происхождении греха» есть особое самостоятельное целое, доказывается, помимо отличного характера ее композиции, в особенности, тем, что она имеет особое стихотворное предисловие (в 63 ямбических триметрах!)²¹⁵, в котором проводится параллель между Каином и Маркионом. Жертва Каина была отвергнута Богом, потому что была не право разделена²¹⁶. Чужд Духа Божия и Маркион, отобраз Каина²¹⁷, разделяющий Божество и утверждающий, по мудрованию плоти своей, Его двойственность.

За этим предисловием следует метафизическое, так сказать, опровержение учение Маркиона о двух богах или представителях двух начал в мире – доброго и злого. Признание двух богов противоречит самому понятию о Боге, как Существе Всесовершенном. Двойственностью разрушается полновластие: или есть Единый Бог, Имеющий верховную власть над миром, где есть два бога, не имеющие полновластия, поскольку каждый из этих богов умаляется другим. С другой стороны, учение о том, что полновластие и всемогущество необходимо предполагают Единого Бога, не противоречит христианскому учению о Боге Отце и Боге Сыне; ибо Сын Божий есть собственный, а не усыновленный, Сын Отца, Равный Ему в достоинстве. Самое понятие числа неприложимо к Тому, Кто, будучи Един, имеет Единственного Сына. Простое рождение (generatio simplex) тем и отличается, что на рожденного переходить вся полнота качеств родителя. Посему как Един Отец, так Един и Сын, неопределимый числом к временем и составляющий едино со Отцом. Сын Божий есть Истинный Образ Истинного Отца, а отсюда явствует Его единство со Отцом (Своим). Тот, у кого не притуплено око ума, может даже в природе физической видеть отраженную тайну природы Божества, именно в солнце, которое, будучи едино, есть в одно и то же время источник света, источник теплоты, источник оживотворения. Поэт прибавляет, что он не осмелился бы употребить этого сравнения Бога с солнцем, если бы Сам Бог не установил, дабы из меньшего познавалось большее²¹⁸.

Далее поэт спрашивает маркионитов: почему они признают именно двух богов? почему не признают многие тысячи богов? не лучше ли, не последовательнее ли поступают язычники, имеющие многих богов?.. Напрасно маркиониты утверждают, что из двух богов один есть виновник всего доброго, а другой виновник всего злого. Виновник зла есть не Бог, но падший ангел. Бытие его не вечное; он вовсе не возник вдруг из бездны, как утверждают маркиониты. Евангелист Иоанн прямо говорит (Ин.1:1–3), что все сотворено Богом, следовательно, и виновник зла создан Богом из ничего, подобно всем другим тварям²¹⁹. Затем излагается история грехопадения первых людей, обольщенных падшим ангелом²²⁰, за которым (грехопадением) последовало падение и порча всей природы²²¹. Обольститель первых людей сделал то же, что делает разбойник: он сначала убил человека, после чего природа, владение человека, сама собою подчинилась его власти. Зло, которое видится теперь в природе, не существовало искони; оно есть результат противления воле Творца и преступления Его заповеди. Пример буйствующей, злотворной природе подает сам человек, извратившийся, обуреваемый страстями – корыстолюбием, честолюбием, роскошью. Женщины, не довольствуясь естественной красотой; облекают себя искусственными украшениями всякого рода. Мужчина, глава и царь женщины, увлекается в изнеженность, как-бы стыдясь мужской крепости, употребляет разнообразные одежды не из шерсти овец, но из растений Востока или из перьев птиц, окрашенных в разные колера, умащается благовониями. Но счастлив тот, кто умеренно пользуется дарами Божиими и соблюдает границу в наслаждении ими. Все сотворенное есть добро. Иначе не может и быть. Творец есть благой Бог-Отец и Сын, Едино волей, властью, силой, любовью. Вся природа создана была чистой и безвредной: только впоследствии падшим человеком она обращена была на зло и вред, например, конь, звери. железо и т.д.²²².

Обольститель первых людей²²³ подстрекает ко злу и теперь²²⁴. Впрочем, он не единственная причина греха: в грехе участник и сердце человеческое (ср. Мф.15:19). Но никто пусть не обвиняет устройство природы нашей и возбуждаемость тела: дух наш в состоянии побороть влечения тела и противиться той заразе греха, которая проникает быстрее парфянской стрелы. От нас зависит или поддаться прельщениям дьявола, или жить свято. Таким образом, наши страсти суть порождения нашей природы, в существе своем доброй, подобно тому, как Авессалом, запятнавший себя братоубийством и поднявший руку свою на своего отца, был рожден благочестивым Давидом²²⁵.

Затем дает ответ на возражение: если Бог Всемогущ, то зачем Он допускает зло?.. Допуская его, при возможности не допустить, не есть ли Он – Виновник зла, хотя оно не Им создано?..²²⁶ Поэт указываем, прежде всего, на благость Божию и любовь к человеку. Если бы Бог не был Благ, то не принес бы Он врачевства человеку после того, как человек впал в грех, и не восставил бы от смерти людей для того, чтобы им быть участниками Его небесного царства. Человеку свойственно падать, Богу свойственно спасать²²⁷. Бог только попускает людям уклоняться ко злу, и это потому, что Он не хотел лишить человека свободы. Свобода есть венец даров Божиих, данных человеку, и могло ли быть, чтобы Бог, дав человеку власть над природой внешней, не дал ему власти над самим собой, отказал ему, как-бы недостойному, в свободе?.. Свобода есть честь для человека: не добр тот человек, который добр по принуждению; равным образом, нет заслуги человека, если он не уклонился в грех, будучи лишен свободного произволения. Присутствие в себе свободного произволения не отрицала и жена, введенная в грех змеем: Господу, обличавшему ее, она прямо ответила, что склонена ко греху змеем, склонена убеждением, а не понуждена неотразимой силой; равно и муж, по своей воле, согласился на уговор жены, противный заповеди Божией. Но мог ли человек не внять совету змея? Мог; ибо Бог советовал правое; но человек послушался своего врага²²⁸.

Мысль о свободе человека проясняется примером Лота и его жены²²⁹, Руфи и Орфы²³⁰, а также примером двух братьев, из коих один пошел по неровной и стремнистой дороге и возшел па небо, а другой пошел по ровной дороге и попал в болото²³¹. Потом указывается на то, что бывает с голубями, из коих одни, увлекшись сытной пищей, попадают в сети, а другие, не соблазнившись приманкой, возлетают в воздух²³². Подобно голубям, одни из душ человеческих, одинаковых по свойству и происхождению, увлекаются сладостью земной жизни и теряют способность подняться горе, а другие, и, притом, немногие, восходят к своему первоначальному Источнику²³³. Душам, соблазненным сладостью земной жизни и увлекшимся в грех, предстоят вечные мучения, а души чистые будут наслаждаться вечным блаженством. Местопребывание грешников и местопребывание праведников разделены громадным пространством. Но, тем не менее, и у тех, и у других не отсутствует знание об их участи, как это видно из притчи о богаче и нищем Лазаре (Лк.16). Это происходит от самых свойств души. Душа не нуждается ни в каких физических органах для видения, подобных очам человека. Видению души не могут препятствовать облака и тучи. Мало того, душа проникает не только воздух своей остротой, но и горы и вообще твердые части мира. Дух (spiritus) зрит в отдаленнейшие страны, даже и в сам тартар. Между тем, как для телесных очей человека ночью исчезают все формы и цвета, воздух душ имеет всегда один и тот же вид и цвет. Время не изменяет их; все, что они имеют, продолжительно и вечно. Если еще соединенная с телом, душа способна видеть недоступное телесным очам (так Иоанн Богослов видел в сонном видении ангельские воинства и слышал звуки труб при конце мира), то тем более подобное возможно для души по разлучении с телом²³⁴.

Заключается поэма «О происхождении греха» молитвой поэта, дабы Бог был милостив к нему в день Страшного Суда и сделал бы ему, не заслужившему пребывания в небесных обителях, адские муки менее лютыми²³⁵. Некоторые исследователи высказали сомнение в подлинности этого заключения на том основании, что мысли, в нем выраженные, недостойны будто бы поэта. Но это сомнение, поводом к которому были не научные основания, но субъективные религиозные мнения, давно признано несостоятельным²³⁶.

***

Поэма. «О происхождении греха» еще обильнее умозрениями и метафизикой, еще более имеет рассудочно-отвлеченный характер, чем поэма «О Божестве», но, при этом, еще поэтичнее, чем последняя²³⁷. Пруденций, по справедливому замечанию Бриса²³⁸, обсуждает в этой поэме избранный предмет, не смотря на его трудность, с легкостью и полнотой истинно удивительной и умеет облекать этот предмет поэтическими формами, в высшей степени замечательными. На каждом шагу встречаем у него язык живописи – образы и картины, представляющие частью отображение библейских событий, частью воспроизведен замечательных мест из античной поэзии. Вот в каких чертах рисует поэт духа тьмы, в котором он видит злого бога Маркионова: «бог Маркиона угрюмый, свирепый, коварный, преисполненный гордыни; змееносная голова его опоясана черными облаками, окружена дымом и огнем; не вынося блаженства праведных, он злобно обращает вниз (свои) ненавистные глаза²³⁹; густые длинные волосы (Juba densa) с блуждающими в них гидрами покрывают его косматые плечи, зеленые ящерицы ползают на его устах; руками он затягивает узлом петли из обманчивых нитей, свивает ножные кандалы из тонких веревок и устраивает путы»²⁴⁰. В ст. 432 и сл., поэт побежденных страстями представляет в виде пленников, шествующих со связанными руками и в цепях перед колесницей триумфатора, а потом так описывает самый плен, примешивая, по своему обычаю, исторические воспоминания: «это есть тот Вавилон, это есть то переселение рода нашего и ужасная победа царя Ассирийского²⁴¹, которую Иеремия оплакивал в скорбной песне, стеная о городе, лишенном своих сограждан. Разве остается в сомнении или неизвестности, что души от семени Иакова терпят удаление в языческую страну и царство Персидское удерживает их в плену, принуждая следовать своим законам? Там они отвыкают жить родным обычаем и, оставивши отечественные нравы, вырождаются, приучаясь к варварским порядкам, перенимают новый язык и новую одежду и научаются осквернять себя нечестивым культом и с легким сердцем оставляют вскормивший их Сион. Им уже стыдно вспомнить об отечестве, они уже разбивают таинственные органы и прославляют дары чуждого царства²⁴². Вот в каких чертах описывается состояние души праведника после смерти: «пламенная искра²⁴³, тонкую природу которой не стесняет материальная грубость и не останавливают железные узы, быстро в обратном шествии к звездам²⁴⁴ пролетает густой воздух и возносится на небо, ненавидя темницу, в которой она пребывала, находясь во временной ссылке (exul). Тогда «седая вера»²⁴⁵ приемлет на (свое) высокое лоно питомицу (свою), возвращающуюся домой, и услаждает нужными утехами, а та рассказывает ей о страданиях, которые она вытерпела, находясь во плоти. Там (в своем исконном местопребывании) распростершись на пурпурном ложе, вдыхает она благовоние вечных цветов и пьет амброзию роз»²⁴⁶. Но шедевр всех описаний в поэме «О происхождении греха» есть, без сомнения, описание порчи и расстройства природы после падения человека. «Тогда коварное поле осмелилось на излишне-тучных пажитях выращивать лапушник и куколь и осквернило пшеничную ниву сорной травой: тогда свирепые львы научились питаться кровью невинных тельцов и раздирать своими зубами уже подчиненных ярму быков²⁴⁷, растерзав (предварительно) пастыря; тогда волк, привлеченный жалобным блеяньем, начал опустошать среди ночи полные овчарни. Проклятое стремление к хищничеству овладело всеми животным; обман изощрил их извращенный чувства. Пусть изгородь окружает цветущие сады; пусть виноградники будут ограждены высоким забором: зреющие почки выест опустошитель червь; гроздья будут выклевываться хищными птицами. Яд (noxius sapor) таится уже в нежных кустарниках, между тем, как прежде природа производила безвредными самые цикуты, между тем, как прежде алый цветок олеандров доставлял безвредный корм резвым козам. Сами стихии (теперь), не соблюдая положенного им закона, переступают границы, рвут и разрушают мир буйствующими силами. Яростные ветры ломают тенистые рощи; вырванный с корнями лес падает под напором разыгравшейся бури. Рассвирепевшая река своими бурными волнами выливается на берега, загражденные плотинами, и владычествует на опустошенных полях».²⁴⁸

Чрезвычайно хороши, также, в поэме «О происхождении греха» некоторые сближения и параллели²⁴⁹.

***

Поэмы Пруденция, «О Божестве» и «О происхождении греха, обнаруживающие в своем творце весьма значительные богословские сведения, необходимо заставляют предполагать, что Пруденций приступил к их составлению после предварительного усердного чтения и изучения богословских трактатов, относящихся к избранному им предмету, тем более, что таков был обыкновенный прием у древних при составлении поэмы дидактического содержания²⁵⁰, и, с другой стороны, Пруденций в годы юности не получил богословского образования. Кому принадлежали эти трактаты; избранные в руководство Пруденцием, положительно решить нет возможности, вследствие совершенного молчания древних об этом предмете. Но, в высшей степени вероятно, что в обеих поэмах руководителем Пруденция был Тертуллиан, – один из самых замечательных учителей Церкви Западной, который был для Запада тем, чем был Ориген для Востока²⁵¹. Не смотря на некоторый еретические его мнения, самые лучшие богословы и учителя Церкви Западной пользовались глубиной его мысли, богословской ученостью и тонкой диалектикой, в пример чего достаточно указать на Киприана Карфагенского, считавшего Тертуллиана своим учителем (magister)²⁵². Прежде всего, в поэме «О Божестве», сравнительно более самостоятельной в композиции, Пруденций пользовался сочинениями Тертуллиана и, притом, в разных отделах поэмы разными сочинениями его²⁵³. Подобно Тертуллиану²⁵⁴, Пруденций, приписывая Богу Отцу невидимость, ясно высказывает²⁵⁵, что в Ветхом Завете являлся именно Бог Сын²⁵⁶. Как Тертуллиан неоднократно высказывает²⁵⁷, что человек сотворен по образу Сына Божия, так и Пруденций утверждает²⁵⁸, что мы – образ и подобие Христа. Тертуллиан, опровергая иудеев, указывает на типологическое значение Ветхого Завета и на отношение его ко Христу, в частности, на значение иудейской пасхи, как образа новой пасхи²⁵⁹. Этим аргументом опровергает иудеев и Пруденций²⁶⁰. Подобно Тертуллиану²⁶¹, Пруденций указывает иудеям, в доказательство божественности Христа, на обращение к Нему всех народов мира²⁶². Равным образом, подобно Тертуллиану²⁶³, он указывает в опровержении иудейства на разрушение Иерусалима и рассеяние иудеев²⁶⁴.

В рассуждении о душе человеческой Пруденций часто также, по-видимому, только воспроизводит в стихотворной форме мысли Тертуллиана. По представлению Тертуллиана²⁶⁵, душа человеческая сходствует с природой Божественной, но сходствует, как отражение с образом, потому что есть дыхание Божие (afflatus Dei), но не самый дух (spiritus Dei). Пруденций рассуждает совершенно подобным образом²⁶⁶. Тертуллиан видит существенную разницу между душой и Богом в возможности грешить, которая созданной душе принадлежит вследствие ее соединения с телом (ех carnis societate)²⁶⁷. Точно также и Пруденций думает, что порча растленной плоти объемлет (душу) по рождении и в своих гнилых членах заражает своей нечистотой (participаt de faece sua)²⁶⁸.

Наконец, и в опровержении лжеучения докетов о призрачном теле Христа, руководителем Пруденция был Тертуллиан²⁶⁹. По крайней мере, нет почти ни одного противодокетического аргумента у Пруденция, который бы не находился в сочинениях Тертуллиана и, притом, в более развитом виде, во всеоружии, так сказать, Тертуллиановой логики и диалектики. Тертуллиан опровергал докетов тем, что, если тело Христа было призрачное, то Он должен быть признан лжецом и обманщиком²⁷⁰. Этим же аргументом пользуется и Пруденций²⁷¹. Тертуллиан указывал, что признанием призрачности тела Христа уничтожается и истинность Его божественной природы²⁷². Подобным образом опровергает докетов и Пруденций²⁷³. Далее, совершенно подобно Тертуллиану²⁷⁴, Пруденций, в доказательство истинности человеческого тела Иисуса Христа ссылается на родословную его в евангелии от Матфея²⁷⁵.Тертуллиан указывал, опровергая докетов, на достоинство плоти человеческой, созданной Богом²⁷⁶. Указывает на это и Пруденций²⁷⁷. Тертуллиан утверждал, что воскреснет тело всецело, со всеми членами²⁷⁸. Точно то же высказывает Пруденций в заключении поэмы «О Божестве»²⁷⁹.

Еще значительнее и заметнее руководство Тертуллиана в поэме «О происхождении греха». Даже композиция и порядок мыслей в этой поэме, но говоря уже о самих мыслях, чрезвычайно напоминают Тертуллианово сочинение «Adversus Маrcionem».

Тертуллиан начинает свое сочинение «Adversus Маrcionem» общим опровержением метафизического учения о двух началах в мире и от этого опровержения переходит к опровержению учения о двух богах – демиурге и добром боге, из которых первый есть создатель мира и бог Ветхого Завета, а другой – отец Искупителя и бог Завета Нового. Точно также и Пруденций, прежде всего, опровергает дуализм общими философскими основаниями. Как Тертуллиан утверждал, что понятие о Боге, как Существе Всесовершенном, требует признания единства Его, поскольку другой совершенный бог непременно ограничивает единого совершенного²⁸⁰, так и Пруденций настаивает на мысли, что Всесовершенный Бог есть Единый, что двойственность уничтожает абсолютное совершенство Существа Божия²⁸¹. Тертуллиан указывал дуалистам, что, допуская двух богов, нет основания – не допустить трех, четырех и более богов, одним словом, многих богов, подобно тому, как существуют не два царства в мире, но многие царства и народы²⁸². Этот аргумент встречаем и у Пруденция²⁸³. Тертуллиан описывает демиурга, как злое, коварное существо²⁸⁴. Точно также изображает бога маркионова в Пруденций²⁸⁵, прямо прибавляя, что, повинуясь ему, человек повинуется своему палачу²⁸⁶. Тертуллиан противопоставлял дуалистам учение Церкви о том, что виновник зла есть не злой бог, имеющий бытие искони, но дьявол, сотворенный от Бога добрым ангелом, но уклонившийся ко злу по своей вине²⁸⁷. Точно также и Пруденций видит виновника зла в дьяволе, который первоначально, как ангел, имел великую честь, но которого низвергла гордыня и сделала врагом Бога и созданий Его²⁸⁸. Тертуллиан с одушевлением описывал благость Создателя людей, сотворившего их из персти рукой (Своей), а не одним властным словом, и вложившего в них живую душу²⁸⁹. Точно также и Пруденций указывает, что Благим Создателем вся тварь была создана доброй²⁹⁰. Тертуллиан говорит, что Бог создал человека не только для того, чтобы жить, но для того, чтобы жить право и свято²⁹¹. То же самое говорит и Пруденций²⁹².

Наконец, в высшей степени сходствует Пруденций с Тертуллианом при обсуждении возражений дуалистов против учения Церкви о происхождении зла: «зачем Бог допустил зло, если Он не хотел зла?» и сходство это очевидно как в формулировании самого возражения²⁹³, так и в его опровержении, именно в указании на свободную волю человека²⁹⁴.

Представленных сходных мест²⁹⁵, число которых можно было бы значительно увеличить²⁹⁶, достаточно для того, чтобы признать в высшей степени вероятной зависимость Пруденция в полемических поэмах от Тертуллиана. Эту зависимость не должно, впрочем, понимать в смысле рабского усвоения и копирования мыслей Тертуллиана. Пруденций не только считает ошибочными некоторые мысли Тертуллиана (например, традиционализм Тертуллиана он прямо называет заблуждением)²⁹⁷, но иногда и аргументирует иначе, чем Тертуллиан. Так, в поэме «О Божестве», опровергая патрипассианство, Пруденций (ст. 9 sqq.) берет свои аргументы из Нового Завета, между тем, как Тертуллиан пользовался местами из Ветхого Завета (Adr. Prax. сс. VI. VU. XII. XIX.)²⁹⁸. Так, опровергая в той же поэме докетов, Пруденций (ст. 1001 sqq.) дополняет Тертуллиана, указывая на родословие в Евангелии от Луки²⁹⁹. Брокгауз вполне справедливо судит, утверждая, что Пруденций в поэме «О происхождении греха» идет по следам Тертуллиана и в отдельных мыслях буквально сходен с суждениями в его сочинении «Против Маркиона», но однако так, что он пользуется Тертуллиановыми разъяснениями в их самых главных чертах, а целое располагает свободно и самостоятельно и зависимостью от означенного сочинения ничуть не ослабляет поэтического характера своей поэмы³⁰⁰.

Против мнения о зависимости Пруденция в поэмах «О Божестве» и «О происхождении греха» от Тертуллиана высказался решительно в недавнее время Реслер в неоднократно цитированном уже сочинении «Der katholische Dichter Aurelius Prudentius Clemens» (Freiburg im Breisgau, 1886)³⁰¹. Он думает, что руководителями Пруденция вообще (а не в полемических только поэмах) были Олимпий, Авденций, далее Киприан, наконец, Амросий, особенно сочинения его «De tide” и «De incarnationis domimcae sacramento». Но об этом мнении Реслера (равно и о доводах его в пользу оного) должно сказать, что оно основано на предположениях, а не на фактах. Что касается Олимпия и Авденция. то это, собственно, величины неизвестные. Краткими сведениями об их сочинениях мы обязаны Геннадию и другим церковным писателям³⁰², а пользовался ли ими Пруденций, – сказать что-либо положительное невозможно. Творения Киприана были знакомы Пруденцию, это можно выводить из Perist. XIII, 6 и сл. Но зависимость от них Пруденция в поэмах «О Божестве» и в «О происхождении греха» остается неясной. Наконец, в сочинениях Амвросия «De fide» и «De incarnationis dominicae sacramеnto» есть, конечно, некоторые места, с которыми сходны поэмы Пруденция³⁰³. Но не должно забывать, что означенные сочинения Амвросия написаны против ариан³⁰⁴, касаются собственно тех пунктов догматического учения Церкви, которые оспаривались или извращались арианами, между тем, Пруденций совсем не занимается арианством в названных поэмах. Реслер, впрочем, не отвергает (стр. 357, прим. 2) возможности, что Пруденций пользовался Тертуллианом, но признает более вероятным, что сходство у него с Тертуллианом явилось не непосредственно, а через чтение творений Киприана³⁰⁵.

Ни одно произведение Пруденция, за исключением, может быть, гимнов, не имело такой распространенности и не оказало такого сильного влияния на ход литературы, как стихотворение «Борьба в душе». Оно не только было усердно списываемо в средневековых монастырях, но и рекомендовалось в числе книг для чтения, чем объясняется множество рукописей этого стихотворения, дошедших до нас из Средних Веков³⁰⁶.

Содержание стихотворения «Борьба в душе» следующее. В предисловии (состоящем из 68 ямбических триметров) излагаются некоторые события из Ветхого Завета, имеющие отношение к предмету стихотворения. Совершенное Авраамом, «первым руководителем в вере»³⁰⁷, освобождение, при помощи 318 рабов, плененного языческими царями Лота, последовавшая затем встреча его с Мелхиседеком, посещение его шатра тремя странниками и предречение сына Сарре, вскоре исполнившееся, – суть образы происходящего в нашей душе. Страсти пленяют душу нашу; но она избавляется от этого плена при помощи 318 рабов. т.е. верой в распятого Христа, образ Которого указывается этим числом. Христос, подобно Мелхиседеку, Сын, Неведомого и Единого Отца, входить в храмину нашего сердца, и душа наша, подобно Сарре, даст дому Отчему достойное потомство.

За предисловием следует воззвание ко Христу о помощи в предпринятом труде и изъясняется дело задуманного изображения борьбы добродетелей и страстей. Ближайшее обозначениe борющихся в человеческой душе добродетелей и страстей дает могущественное содействие для победы и торжества в этой борьбе (ст. 1–20)³⁰⁸. Потом описываются сами битвы в душе человеческой добродетелей и страстей: Веры с Идоломанией (ст. 21–39), Стыдливости с Похотью (ст. 40–108), Терпеливости с Гневностью (ст. 109–177), Смиренности с Гордыней (178–309), Воздержности с Роскошью (ст.310–453), Щедрости с Жадностью (ст. 454–628), наконец, Согласности со Смутой (ст. 670–725), причем добродетелям усвояется царственность, например, Вере (ст. 37: Fides regina; ср. 716. virtutum regina Fides), Стыдливости (ст. 53), Смиренности (ст. 109. 267) и название дев (ст. 41. 47. 306. 428), а страсти обозначаются именем фурий, например, Похоть (ст. 46; ср. 96), Жадность (ст. 566; ср. ст. 559, где поэт усвояет ей «crines anguinos») или чудовищ (ст. 130. 467. 365. 715. 719). Заключается стихотворение описанием храма Христу, построенного добродетелями по указанию Веры, имеющего семь кристальных колонн и престол, на котором восседает Мудрость, защищающая и направляющая человека³⁰⁹.

Ближайший повод к составлению стихотворения «Борьба в душе», как и большей части других произведений Пруденция, нам неизвестен. Но, довольно вероятно предположение, что идея этого стихотворение возникла в уме поэта, когда он составлял поэму «0 происхождении греха». В стих. 389 и сл. этой поэмы говорится, что люди, подпадшие чувственности, бывают побораемы дьяволом (praedo potens), который сеет в душах людей (medullitus) всякие непотребства и расставляет в их членах своих пособников ,и что под его предводительством воинствуют и осаждают души людей: гнев, суеверие, уныние, несогласие, роскошь, жажда крови, жажда вина, жажда денег, похотливость, обман и т.д., составляющая как-бы одну когорту. Начертанный в этих стихах образ борения души страстями³¹⁰, легко мог, как думает Еберт, расшириться в духе поэта в борьбу добродетелей со страстями³¹¹. Предположение это приобретает тем большую вероятность, что в разных местах поэмы «О происхождении греха» поэт, ратуя против развращенности своих современников, характеризует обуревающие их страсти чертами, напоминающими описания этих страстей в стихотворении «Борьба в душе». Ср. Ham. 247 sqq, где поэт ратует против распущенности и жадности к деньгам, называя жадность «единственным корнем зол» и Psych. 40 sqq. 454 sqq., особенно 520–523; 607–608; Ham. 264 sqq., где поэт восстает против женских украшений, и описание Гордыни в Psych. 178–189³¹².

В произведении, которое, по самому своему предмету, требует от своего составителя более теплого чувства и живой фантазии, чем диалектического ума, – а таково именно и есть стихотворение «Борьба в душе», – уже a priori можно ожидать от Пруденция большей самостоятельности. И действительно, в этом стихотворении Пруденций более, чем в каком-либо другом, свободен от влияния других писателей. Правда, типологическое объяснение событий из жизни Авраама (Psych. Praef. 1 sqq.) напоминает рассуждение Амвросия в De Abraham: 1, 3 sqq.³¹³. Правда, аллегорическое объяснение числа 318 рабов Авраама (Psych. Praef. 56 sqq.) есть как-будто воспроизведение объяснения, данного Амвросием в разных сочинениях³¹⁴. Правда, характеристика Терпеливости в Psych. 109 sqq. имеет некоторое сходство с характеристикой Терпеливости в «De patientia» Тертуллиана³¹⁵. Правда, в описании Гордыни (Psych. 183 sqq) есть черты, напоминающие Тертуллиана: De cultu femin. II, 7. Но сходство этих мест из стихотворения «Борьба в душе» с указанными местами из других писателей не столь решительно, чтобы нужно было предполагать в них чье бы то ни было литературное воздействие на Пруденция. Что касается, в частности, аллегорического объяснения числа 318 рабов Авраама, то оно не принадлежит исключительно Амвросию, но встречается в послании Варнавы, в «Stromata» Климента Александрийского и в четвертом веке, по-видимому, довольно было распространено³¹⁶. Далее, сходство Пруденция с Тертуллианом в олицетворении Терпеливости могло быть случайно и едва ли прав Еберт, когда говорит, «что касается специально персонификации добродетелей и пороков (в стихотворении «Борьба в душе» то и здесь оказала влияние, без сомнения, тот учитель Церкви, который более всего действовал на Пруденция, именно Тертуллиан³¹⁷. Что касается, наконец, описания Гордыни, то по незначительности в нем черт, напоминающих Тертуллиана, нет нужды на нем и останавливаться³¹⁸.

Некоторые исследователи высказали мнение, что стихотворение «Борьба в душе» направлено против еретических лжеучений. Так Ареваль, в примечании к 79 ст. этого стихотворения говорит: itaque jure Psychomachiam inter ea carmina reponimas, de quibus Prudentius in Progolo: Pugnet contra hereses,catholicam discentiat fidem³¹⁹. Еще далее идет Реслер, утверждая, что это стихотворение направлено, подобно поэмам «О Божестве» и «О происхождении греха», против присциллиан и составляет вместе с ними как-бы полемическую трилогию³²⁰.

Но еретических лжеучений касается только небольшая часть стихотворения, именно стих. 667–822, где описывается разбойническое нападение Смуты, прозванной Ересью, на Согласность в гибель Смуты. Что касается стих. 1 и сл., 77 и сл. на которые указывает Реслер, как на направленные против еретиков, то противо-еретическая тенденция не выступает в них определенно. Для мысли же Реслера, что стихотворение «Борьба в душе» направлено именно против присциллиан, нет решительно оснований. В стих. 709–714 Смута на вопросы: кто она? откуда? какого бога почитает? ответила: «имя мне Смута, прозвание Ересь; бог у меня бывает различный всякий раз, как мне придет охота позабавиться относительно Высшей Силы (numen): то он у меня (бывает) больший, то меньший, иногда двоякий, иногда единый; то он (у меня) воздушный и прозрачный, то это – врожденная душа; учитель у меня Велиал, дом и страна – мир». В этих словах называются почти все те ереси, против которых полемизирует поэт в поэмах «О Божестве» и «О происхождении греха». Именно: выражением: «то он у меня (бывает) больший, то меньший» обозначается арианство; в выражении: «двоякий» (бог) обозначается гностический дуализм или секта Маркиона; в выражении: «то он (т.е. бог) (у меня) воздушный и призрачный» обозначается докетизм; выражение: «то он есть врожденная душа» имеет связь с Apoth. 781 sqq.³²¹. Усилия Реслера³²² доказать, что здесь разумеется присциллианство, безуспешны в виду того, что на главное и существенное учение присциллианства – учение о зле указывается лишь не прямо, а замечание Реслера (1. с. р. 193), что во всех свидетельствах древности присциллианство представляется совмещением всех ересей, – есть казуистика. Далее, в стих. 794 и сл. поименно называются еретики Арий и Фотий, на них единственно жалуется в речи своей Согласность, называя их лютыми волками, между тем о Присциллиане не упоминается ни одним словом.

С большим правом можно утверждать, что стихотворение «Борьба в душе» направлено против политеизма. Правда, описание битвы Веры с Идоломанией занимает всего 19 стихов (стих. 21–39). Но противопоставления христианства политеизму рассеяны по всему стихотворению и повторяются при каждом удобном случае. Уже в предисловии (стих. 9 и сл.) избавление Авраамом Лота, плененного именно языческими царями (ст. 21. 9), представляется образом происходящего в душе человеческой. Речь Гордыни (ст. 206 и сл.) сплошь состоит из противопоставлений христианства и язычества³²³. В ст. 105 и сл. Терпеливость, которую уже Тертуллиан считал собственно христианской добродетелью (ср. Ebert. 1. с. р. 272), прямо противопоставляет себя языческому обществу, как особый принцип, неизвестный этому последнему (nostra lex). В ст. 310 говорится, что Роскошь ведет «de occiduis finibus», т.е., по общепринятому объяснению, от Рима в ст. 356 и сл. «tunica», которую соткала Вера (христианская), противополагается «serica pallia» – шелковым роскошным одеяниям, как достоянию язычества. В ст. 347 и сл., 407 и сл. Воздержность действует крестом, как собственно ей принадлежащим оружием³²⁴. Сама ересь может быть представляема как результат влияния языческого миросозерцания, что, действительно, можно сказать о главнейших ересях того времени (ср. Ebert: 1. с. р. 275). И если добродетели представляются достоянием христианства, а страсти – принадлежностью язычества, то в таком представлении нет чего-либо нового. Как справедливо заметил Дрессель³²⁵, первые христиане язычество приравнивали к порокам, а добродетели к религии Нового Завета. Достаточно указать на Тертуллиана, который идолослужение называет источником всякого нечестия³²⁶. Не забудем, что Вера именно представляется началом и концом христианского совершенства, что она начинает борьбу и заключает ее, что хотя не одна она названа царицей, но она названа царицей добродетелей³²⁷. Не забудем чувства торжества над политеизмом, проникающего все стихотворение. В виду этого Дрессель решительно говорит: «в стихотворении «Борьба в душе» под видом гнусных страстей заклеймены нравы язычества, в блеске же добродетелей начертаны слава и честь христианства в битвах и победах» и прямо характеризует стихотворение «Борьба в душе», как сатиру на язычество³²⁸. Подобным образом высказывается Брокгауз: «Все стихотворение «Борьба в душе» есть болеe или менее наглядный образ победы христианства над римским язычеством. Гордыня и ей надмение воинскими доблестями, Идоломания, Роскошь и ее войска, с одной стороны, армия Смиренности, Надежды, Правды, Умеренности, Справедливости, Воздержности, с другой стороны, – ставят это вне всякого сомнения³²⁹.

Не смотря на постоянно встречающуюся в стихотворении «Борьба в душе» критику политеизма, запятнанного всякого рода страстями, нет основания, впрочем, считать это стихотворение прямо направленным против язычества. В начале стихотворения (ст. 1–20) поэт обращается с молитвой к Богу – помочь ему описать душевные битвы, а в заключении (ст. 888 sqq.) благодарить Бога за помощь в этом. Итак, объективное изображение борьбы добродетелей и страстей в душе человеческой, вместе с желанием – дать руководство в этой борьбе (ст. 18–20), – вот задача стихотворения³³⁰. Но современность – нравственные недуги, заразившие некоторых членов христианского общества, еще не так давно побежденное после кровавой борьбы еще не терявшее надежды ожить язычество, смута в среде христиан, порожденная ересями – давала себя слишком сильно чувствовать отзывчивому сердцу поэта. Удивляться ли, после этого, резким отзывам и постоянному порицанию политеизма! Удивляться ли антипатии к еретикам, выражаемой, например, в ст. 667 и сл., особенно 709 и сл., 794 и сл.! Удивляться ли глубокой скорби, которая вылилась из души поэта при виде примеров нравственного падения, встречавшихся даже в среде клира, каковы увлечения роскошью, жадностью к деньгам и т. д. (ст. 497 и сл., ст.332 и сл.)! Очень может быть., далее, что одушевленный призыв к миру, который раздается от Согласности (ст. 749 и сл.), продиктован был, как думает Реслер, неурядицей, порожденной в то время присциллианством³³¹. Но, как полемическая, так и апологетическая тенденция не суть что-либо существенное в стихотворении «Борьба в душе»; они только оттеняют картину битвы в душе человеческой, придают ей характер реальной правды. Быть может, так понимал, в сущности, значение апологетики и полемики в стихотворении «Борьба в душе» и Брокгауз, заключающий обзор этого стихотворения такими словами: «Пруденций исходит из борьбы Веры с Идоломанией (ст. 21 и сл.) и заключает битвой Согласности со Смутой. В середине представлены битвы христианских добродетелей – Терпеливости, Смиренности, Стыдливости, Воздержности, Щедрости с различными нравственными воздействиями язычества. Стихотворение имеет, таким образом, смешанный характер. Подобно всей поэзии Пруденция, оно имеет своей существенной задачей назидание, но, кроме того, содержит апологетическую и полемическую сторону и, таким образом, есть нечто среднее между обеими полемическими поэмами «О Божестве» и «О происхождении греха» и апологетической поэмой «Против Симмаха»³³².

Многочитаемость и распространенность стихотворения «Борьба в душе» в Средние века³³³ зависела не только от предмета, имеющего отношение к столь заманчивой области ведения – духовной жизни человека, но и от внешней формы оного стихотворения, равно от характера изложения в нем. Вся концепция стихотворения «Борьба в душе» есть концепция древних героических поэм Греции и Рима³³⁴, хотя оно далеко уступает последним в обширности и не так осложнено подробностями. Прежде всего, поэт обращается в этом стихотворении с воззванием ко Христу (ст. 1 и сл.), подобно как обращались с воззваниями к богам древние эпики (ср. Virg. Aen. 1, 8 sqq.; IX, 525 sqq.). Душа человеческая представляется ареной борьбы добродетелей и страстей³³⁵, и нередко прямо называется бранным полем³³⁶. Борющиеся добродетели и страсти предводительствуют целыми воинствами³³⁷. Всем им приданы черты, свойственные их природе, хотя изображающие их более с внешней стороны³³⁸. У пламенной Веры одеяние бедное, плечи не прикрыты, волосы не подстрижены, руки безоружны³³⁹. Напротив, Идоломания является в жреческом облачении, с лентами на висках³⁴⁰. Терпеливость скромно, с серьезным лицом, неподвижно стоит на поле битвы, не обращая внимания на раны, ей наносимые³⁴¹. Напротив, Гневность с пеной у рта, с перекосившимися от свирепости глазами, с оружием в руках, стремительно бросается на Терпеливость, не быв ею затронута³⁴². Гордыня является в пышном убранстве, на диком коне, покрытом шкурой льва; волосы ее высоко взбиты кверху; по плечам ее спускается льняная палла³⁴³; лимб³⁴⁴ развевается от шеи³⁴⁵. Между тем, Смиренность, не смотря на свое царское происхождение, облечена в простую одежду, свита ее немногочисленна, вооружение скудно³⁴⁶. У Роскоши волосы умащены, взор блуждающий, голос слабый; на поле битвы она явилась прямо с бесшабашной пирушки, идет в прекрасной колеснице; вместо оружия, в руках ее розы и фиалки, которым она рассыпает; ее сопровождают Веселость, Резвость, Любовь, Пышность³⁴⁷. Воздержность попирает ногами украшения, оставленные побежденной Роскошью и ее обратившимися в бегство спутниками: головные женские украшения, ленты, строфии и т.п.³⁴⁸. Напротив, Жадность торопливо собирает все это. Не довольствуясь тем, что наполнила свою огромную пазуху, она раскладывает даже в особые кошели свою гнусную прибыль. Ее сопровождают Заботы, Голод, Страх и т.д. Подобно волкам, рыщут по полю битвы ее гнусные отродья. Кучи трупов оставляет она за собой³⁴⁹. Между тем, Щедрость, противник ее, сбрасывает с себя все тяжелое, добровольно лишает себя всякого богатства, в надежде на мзду небесную³⁵⁰. Коварная Смута, замыслив поразить Согласность, вмешалась в толпу ликующих добродетелей, обвив волосы оливковой ветвью, и нанесла Согласности разбойнически удар скрытым под одеждой ножом³⁵¹. – Во всех этих характеристиках обнаруживается тонкая наблюдательность поэта над явлениями душевной жизни. Как тонко подмечена, например, та черта Смиренности (Mens humilis), что не она была причиной гибели Гордыни, но более сами сторонники противника ее (ст. 257 и сл.)!³⁵² С какой замечательной наблюдательностью изображена Жадность, действующая тайно, прикрывающаяся бережливостью, не знающая меры в приобретении (ст. 454 sqq.)! Прав был Дрессель, признавая в числе причин распространенности стихотворения «Борьба в душе» его полезность для созерцательной жизни!³⁵³

Нередко в стихотворении «Борьба в душе» действующие лица, т.е. борющиеся добродетели и страсти, произносят речи, из которых иные имеют психологический интерес, в иных же преобладает мораль. Так Стыдливость после победы над содомлянкой Похотью, намеревавшейся распалить ее огнем и задушить дымом, говорит, что для Похоти прошло время сжигать огнем (сладострастия), что она – Стыдливость и до пришествия Христа в мир торжествовала, как показывает пример Иудеи³⁵⁴, а теперь, по рождении Христа от Неискусобрачной Девы, победа ее над Похотью легка³⁵⁵. Так Воздержанность, когда Роскошью были увлечены некоторые из воинства добродетелей, замечает, что добродетелям, носящим оружие, стыдно быть в узах из лилий, что народ не должен умащать знаменованных царским помазанием, что недостойно их – носить шелковые ткани поверх туники, которую соткала им Bеpa, что ночные пирушки, к которым призывает Роскошь, душат жажду пустыни и желание небесного питья в небесной пищи; напоминает перешедшим на сторону Роскоши добродетелям об их царском происхождении, приводит на память Давида, стяжавшего себе славу непрестанным воинствованием; Самуила, воспретившего уносить что-либо из вражеской добычи и оставлять живыми врагов; Ионафана, горько поплатившегося за несоблюдение заповеди о воздержании³⁵⁶. Так Согласность, по поражении Смуты, напоминает собравшимся в лагере добродетелям о необходимости любви и единодушия для достижения счастия³⁵⁷, указывает, что Господь Иисус есть Примиритель Бога с людьми, что мир есть завершение всех добродетелей, что ничто не будет угодно Богу без любви, что напрасно жертву Ему приносит тот, кто имеет злобу в сердце, напрасно приемлет мученическую кончину тот, кто не чужд человеконенавистничества³⁵⁸. Так Вера, после этой речи Согласности, приглашает собравшихся в лагере к сооружению храма среди лагеря, ибо какая польза, что земнородные прогнали фаланги страстей, если не воздвигнуть храм Сыну Человческому?³⁵⁹

Особенность речей в стихотворении «Борьба в душе» та, что в них доводами и иллюстрациями нередко служат библейские тексты и примеры (ср. ст. 60–65; 291–299; 397–400; 529 sqq.). А речь Щедрости, произнесенная после победы над Жадностью (ст. 606–628), представляет сплошную мозаику из изречений Св. Писания.³⁶⁰

При сходстве с героическими поэмами древней Греции и Рима, стихотворение «Борьба в душе» представляет и существенное от них отличие. Оно не есть художественное воспроизведение героического прошлого, но аллегория совершающегося в душе человеческой. Эта черта не только сообщает стихотворению «Борьба в душе» особенную оригинальность, но есть одна из причин его влияния на ход средневековой литературы и образованности.³⁶¹

Аллегория, несмотря на любовь классических народов к жизни реальной и чувственно образному, не совсем была чужда поэзии, как Греции, так и Рима. Что касается, в частности, поэзии римской, то Вергилий, например, нередко употребляет олицетворения отвлеченных понятий. Так встречается у него олицетворение Веры (cana Fides, Aen. 1,292), знаменитое олицетворение Молвы (Fama, Aen. IV, 173 и сл.), олицетворение Справедливости (Iustitia, Georg.11, 474). Ср. Aen. VI, 272 и сл.; XII. 335–336. Еще более стала наклонна к аллегории римская поэзия при императорах. Достаточно указать на Апулея³⁶² и современного Пруденцию языческого поэта Клавдиана³⁶³. Полное развитие аллегория получила, впрочем, в христианской литературе и в христианском искусстве. По выражению Еберта³⁶⁴, она «есть собственно в христианстве выработавшаяся форма искусства». Но целой аллегорической поэмы не было ни в римской языческой поэзии, ни в христианской до Пруденция, хотя было немало отдельных олицетворений, и Еберт прав, говоря, что «стихотворение Пруденция «Борьба в душе» есть первый пример чисто аллегорического произведения в литературе Запада» и что оно проложило путь поэтам Средних Веков для этой истинно-христианской формы искусства³⁶⁵. Пруденций не только воспроизводит сделанные уже олицетворения, но и созидает новые, каковы, например, Смиренность, Щедрость.

В некоторой связи с аллегоризмом в стихотворении «Борьба в душе» может быть поставлено часто встречающееся, впрочем, и в других произведениях Пруденция типологическое изъяснение событий Ветхого Завета. Уже выше было замечено, что некоторые события из жизни Авраама Пруденций считает образом совершающегося в нашей душ! (Psych. Praef. 1 sqq.). Смелым деянием Иудифи предизображены были, по его мнению, времена новозаветные (Psych, 65 sqq.). Жезл Аарона есть тип (forma) скипетра Мудрости, восседающей в храме, созданном добродетелями Нового Завета (Psych. 884–887). Ср. ст. 371–376, где жезл, которым Моисей извел воду из камня евреям в пустыне (Исх.16:1–7), называется таинственным жезлом (mystica virga), а манна представляется образом евхаристии – «пищи от тела Христова». Несмотря на то, что некоторые из речей в стихотворении «Борьба в душе» сухи и напоминают риторические декламации³⁶⁶, несмотря на то, что некоторые картины показывают грубый вкус³⁶⁷, стихотворение это должно быть признано одним из удачнейших произведений Пруденция³⁶⁸. Композиция в нем отличается законченностью; переходы от одной битвы к другой в высшей степени легки. Так Жадность является для того, чтобы овладеть в гнусной любостяжательности богатой добычей, которую оставили на поле битвы Роскошь и ее спутники (ст. 454 и сл.); так Смута является неожиданно, чтобы нарушить мирный триумф добродетелей (ст. 670 и сл.). В стихотворении много, если не потрясающего драматизма, то движения. То нам представляется в нем восхитительный портрет лица, которое представляется борющимся; то живая картина битвы, то одушевленное описание страсти, в своем надмении презирающей добродетель, осмеливающуюся вступить с ней в бой, то изображение добродетели, которая наслаждается своим триумфом и с упреком указывает побежденному врагу своему причину его неудачи³⁶⁹. Прекрасные места попадаются в стихотворении на каждом шагу. Как сердечно звучат следующие слова Надежды, спутника Смиренности, побежденной Гордыне: «Перестань величаться, Бог сокрушает гордыню; великое падает, надменное рушится, гордое гибнет. Опускать очи долу, остерегаться рва под ногами научись всякий надменно грозящий. Живо и действенно слово Христа: смиряяй себе вознесется, а возносяйся смирится»!³⁷⁰ Как тепло и картинно описывается шествие добродетелей после победы в лагерь: «счастливая Согласность дает знак нести обратно победоносные знамена и собраться в па латке. Никогда не было такого зрелища, никогда ни одно воинство не имело такого вида, какой имело воинство Согласности, выстроившееся под ее предводительством двумя колоннами: с одной стороны воспевала псалмы пехота, с другой раздевались гимны конницы. Так во времена давние пел победоносный Израиль, когда зияющая пучина осталась у него позади»!³⁷¹ Как одушевленно прекрасна, наконец, похвала миру, «мир есть венец добродетели, заключение трудов, награда за оконченную войну, цена за опасность; миром держатся звезды, миром тверда земля. Богу ничто не угодно без мира. Он не приемлет дара, принесенного к жертвеннику, если неукротимое сердце скрывает в глубине своей ненависть к брату; равно, если бы кто за имя Христово вскочил в огонь, имея в сердце вражду, то не будет полезно, что принесена Иисусу дорогая душа, поскольку мир есть завершение заслуги».³⁷²

В усердном старании принести посильную пользу Церкви Христовой Пруденций, ратуя против еретических лжеучений, не преминул разоблачить и обличить и ложь политеизма. Борцом против язычества выступил он в стихотворении «Против Симмаха».

Стихотворение «Против Симмаха» разделяется на две книги или части. В предисловии к первой книге (из 89 стихов) рассказывается случай с апостолом Павлом на острове Мальте (Деян.27:28), который поэт применяет к своей борьбе с Симмахом. Как Павел, приставший на пути в Рим вместе со своими спутниками к берегу острова Мальты, подвергался опасности быть укушенным в руку ехидной, выползшей из жара разведенного костра: так христианская Церковь, наслаждавшаяся после жестокой бури гонений спокойствием, подверглась нападению искусного в слове оратора, подобного ехидне³⁷³. Но мощной десницей святого тела Церкви были сделаны недействительными его хитрые нападения, подобно как апостол бестрепетно, с молитвой ко Христу, сбросил ехидну, повисшую на его руке³⁷⁴.

За предисловием следует прославление Феодосия Великого, который, получив императорский венец, слушался голоса небесной мудрости, и при котором римское государство процветало.³⁷⁵ Затем поэт показывает несостоятельность религиозных представлений политеизма с той целью, дабы яснее представить превосходство христианского учения о Боге, защищаемого властью Феодосия, и раскрыть нелепость стремлений Симмаха и его партии к восстановлению прежнего положения язычества. Именно излагаются мифологические сказания о Сатурне, Юпитере, Меркурии, Приапе, Геркулесе, Вакхе, Марсе и Венере, из которых явствует, что все эти божества были люди и, притом, безнравственные. Обоготворение их вызвано было страхом перед их силой, а также благодарностью к ним за оказанные ими благодеяния, ибо Сатурн научил земледелию, Приап был искусный садовод³⁷⁶ и утвердилось на долгие времена, вследствие невежества людей и неразумной привязанности к обычаям предков³⁷⁷. Обоготворяемы были люди и впоследствии. Так, уже в век образованности, Рим признал богом Августа, потом обоготворена была жена его Ливия, не менее Юноны бесславная, наконец, еще позднее, обоготворен был любимец императора Адриана Антиной³⁷⁸. В заключении говорится о божествах стихийных и подземных – о Нептуне, который есть олицетворение моря, о Вулкане, который есть олицетворенный огонь, наконец, о боге Солнце³⁷⁹.

От изображения верований язычества поэт снова обращается к властителю, победившему двух узурпаторов³⁸⁰, которого опечалил вид Рима, запятнанного и омраченного идолослужением, и который посему обратился к городу Риму с речью, убеждая оставить чествование идолов³⁸¹. Следует новое прославление властителя, вследствие увещаний которого город Рим оставил древние заблуждения. Поэт ставит его дело выше подвига Мария, заковавшего в цепи Югурту, и подвига Цицерона, разрушившего заговор Катилины³⁸². Во главе обратившихся ко Христу граждан Рима находятся благородные члени сенаторского сословия – потомки древних знаменитых родов, каковы: Аниции, Пробы, Олибрии, Павлины, Бассы, Гракхи. «Посмотри» –говорит поэт, обращаясь к Симмаху – «на славное здание, откуда сияет свет для государства (разумеется курия): едва найдешь ты там немногих, которые омрачаются еще облаком язычества, которые удерживают обветшавший культ и которым более приятно – удерживать (свою) тьму и не видеть солнца, сияющего среди дня».³⁸³ С сенаторами заодно плебеи: и в среде плебеев немного таких, которые не отшатнулись от алтарей Юпитера. Можно сказать, что Рим весь сделался христианским городом, перейдя от язычества к вере во Христа³⁸⁴. И этот переход совершился совершенно добровольно. Властитель никого не принуждал к перемене веры и одарял земными благами заслуживающих того, не взирая на языческие верования их. Сам Симмах был отличен достоинством консула. Поэт заключает первую книгу стихотворения «Против Симмаха» прославлением ораторского таланта Симмаха и выражением прискорбия, что он употребляет свой талант на защиту лжи и затем прибавляет, что он не думает ратоборствовать с Симмахом, а имеет в виду защиту от его стрел³⁸⁵.

Вторая книга стихотворения «Против Симмаха» начинается, подобно первой, предисловием (из 66 стихов), в котором поэт передает по Мф.14:22–33 событие из жизни апостола Петра, которого называет величайшим из учеников Господа (summus discipulus Dei), и молить Христа – защитить его, поэта, от волн красноречия Симмаха, подобно тому, как некогда Он спас апостола Петра от волн моря.³⁸⁶

За этим предисловием, следует разбор доказательств Симмаха в пользу восстановления в курии алтаря перед статуей богини Победы³⁸⁷ и, вообще, в пользу равноправии политеизма с христианством. Несправедлива, прежде всего, та мысль Симмаха, будто Рим своими военными успехами обязан богине Победы и что, посему, удаление из курии алтаря сей богини, которая увенчивала успехом римское оружие, могут желать лишь враги Рима. Своими триумфами Рим обязан отнюдь не богине Победы – ибо какое утешение и ободрение теряющему силы воину может дать изображение женщины? – но могучей деснице сынов своих и Всемогущему Богу³⁸⁸. И если Рим хочет украсить сенат памятниками своего торжества над врагами, то пусть развесит оружие, у них добытое, и снятые с их голов диадемы³⁸⁹. Кратко перечислив затем другие доводы, представленные Симмахом в пользу восстановления алтаря Победы и равноправности языческой религии³⁹⁰, Пруденций разъясняет христианское учение о Боге и отношении Его к миру³⁹¹. Дать ответ на вопрос: что такое Бог? может только вера³⁹²; ум человеческий ответить на этот вопрос бессилен. А вера учит, что есть Всемогущий Создатель мира, не имеющий ни начала, ни конца своего бытия. Блага, дарованные Им, отличны от благ мира. Создав мир и украсив его, Бог заповедал людям умеренно пользоваться благами мира, запретил предпочитать их благам небесным, предостерегая, что за предпочтение благ мира, Он будет судить. Кто же после сего будет столь неразумен, чтобы предпочитать кратковременное вечному? И не только Бог христиан есть Создатель, как мира, так и рода человеческого, но и Промыслитель, от Которого зависит жизнь всей одушевленной твари. По Его велению, земля производит разнообразные мраморы для постройки храмов; но Сам Он предпочитает храмам рукотворным храмы духовные. Наконец, когда человек пал, Бог восстановил его в прежнем виде и приобщил Божеству и научил истинному боговедению³⁹³.

Неправильна и та мысль Симмаха, что политеизм предпочтительнее христианства, так как он древнее христианства. Мудрому свойственно почитать лучшим путь справедливый, а не древний³⁹⁴. Затем, поэт с великой живостью раскрывает ту мысль, что постоянно оставаться при древнем невозможно³⁹⁵. Первоначально люди не занимались земледелием и питались дубовыми желудями. Следует ли отсюда, что и мы должны оставить плуг и борону? Первоначально люди не знали употребления металлов. Следует ли отсюда, что мы должны снова металлические орудия превратить в простую металлическую массу? Первоначально люди покрывались звериными шкурами и жили в пещерах. Должны ли мы подражать им в этом? Древние Скифы бросали в воду своих стариков; алтари Сатурна в древности дымились кровью младенцев; древние Римляне имели своим ложем сено. Должно ли быть все это восстановлено? Изменение существующего и замена его новым есть основной закон человеческой жизни, которая имеет младенчество, юность, мужество и старость. А отсюда ясно следует, что древность религии сама по себе не есть доказательство ее превосходства. Защитники язычества могут ссылаться на древность, как на свою опору, тем менее, что если восходит к первобытным временам и обратиться к древним писателям, то найдем ясное указание, что во времена потопа и даже ранее потопа люди – первые обитатели земли – почитали Единого Бога. Да и сами Римляне первоначально не чтили многих богов. Число богов увеличивалось у них с течением времени и по разным причинам, особенно вследствие завоеваний³⁹⁶.

В стих. 370 и сл. разбирает мысль Симмаха о гениях, именно о том, что каждый город и каждый народ имеют особого гения, который управляет подчиненными ему городом или народом, подобно как души людей управляют телами³⁹⁷. Такое сравнение гениев с душами людей неосновательно. Душа (называемая то anima, ст. 379, то mens vivida, ст. 385), действительно, управляет существом человека. Между тем гений есть, собственно, нечто неизвестное; о нем нельзя сказать: что он такое? какая его сила? откуда он произошел?... В частности, можно спросить: с какого времени начал свое бытие гений Рима? От рождения близнецов Ромула и Рема или со времени ауспиций по коршунам? И далее: где! находится этот гений? присутствует ли он при судопроизводстве или на войне? Город Рим несколько раз изменял образ правления. То обстоятельство, что в Риме после стольких перемен утвердилось правительство, которое должно оправдать общественное доверие к нему, приводит к признанию божественного мироправления³⁹⁸. И как можно говорить об одном гении города Рима, когда есть гении у домов, бань и т. д., что естественно предполагает их множественность?³⁹⁹

К опровержению учения о гениях присоединяется опровержение сродного с ним учения о фатуме или о судьбе, которой распределяются гении городам и народам. При этом указывается, главным образом, на то, что тогда человек не ответствует за свои дурные поступки и что тогда излишни законы и несправедливо налагать наказания. Учению и фатум противополагается христианское учение о Всемогущем Боге и о свободе человеческого духа, который, посему, справедливо получает награду или терпит наказание⁴⁰⁰.

Не имеет силы и та мысль Симмаха в пользу равноправности языческой религии с христианством, что, почитая многих богов, Рим покорил вселенную и что многократные победы, одержанные Римом при господстве языческой религии, дают этим богам право на чествование. Какие именно боги – спрашивает поэт – подчинили мир владычеству Рима? Если Юпитер помог Римлянам овладеть Критом, Паллада помогла овладеть Аргосом и т. д., то спрашивается: вследствие ли вероломства богов пало столько городов, или это было благодеяние богов побежденным народам, которыми они распоряжаются и владеют? И не значит ли унижать народ римский, приписывая богам то, что совершено его доблестью? К чему прославляются на триумфальных арках Фабриции, Курии, Друзы, Камиллы, если Бренн, Антиох, Персей, Пирр, Митридат и другие были побеждены Флорой, Maтутой и другими божествами? Унижается доблесть сынов древнего Рима и в том случае, если принять, что богами был возвещаем счастливый исход сражений для римских полководцев. С другой стороны, как объяснить, что Римляне, несмотря на благоприятные предзнаменования, терпели иногда и поражения? Вопреки защитникам политеизма, поэт утверждает, что победы Рима и подчинение ему всего древнего мира были допущены Всемогущим Богом, в которого веруют христиане, и допущены для ослабления раздора. Раздор противен Богу; Он не открывает Себя враждующим⁴⁰¹. И вот все народы получили общее право и общее имя, так что живущие во всем мире образуют как-бы один город. Таким образом был приготовлен путь Христу, устроенный объединением всех народов под властью Рима⁴⁰².

После сего Пруденций, с целью придать разнообразие стихотворению и для того, чтобы лучше опровергнуть все доводы своего противника⁴⁰³, противопоставляет известному олицетворению Рима в петиции Симмаха Валентиниану II подобное олицетворение, в котором старец Рим выражает радость по поводу того, что он стал теперь христианским городом, и благодарит славных вождей⁴⁰⁴ за то, что обновили его и не только обновили, но и сделали истинно досточтимым, истинной главой мира, дав ему возможность служить Богу, между тем как прежде, служа Юпитеру, он обременял себя преступлениями, умерщвляя чтителей Истинного Бога, как было при гонениях Нерона и Деция. Не обремененный пролитием невинной крови, он живет теперь благополучнее. В противоположность прежнему времени, когда он подвергался нападению Ганнибала и Сеннонов, теперь он не терпит ничего такого, не страшится врага, не знает плена. Недавно Гет⁴⁰⁵ вошел в пределы Италии, но был прогнан, и притом не гусем, и не помощью Юпитера, но доблестью граждан и покровительством креста, блиставшего на знаменах христианского войска. Победа при Полленции выше побед, одержанных над Ганнибалом, ибо Ганнибал был побежден не только доблестями римского войска, но и прелестями Южной Италии. В заключении, олицетворенный Рим просит Гонория – не внимать ритору⁴⁰⁶, который есть не посланник отечества, но посланник гаруспика из капища Юпитерова⁴⁰⁷.

Неосновательна мысль Симмаха, что религиозные воззрения язычников и христиан, в сущности, одинаковы, что те и другие идут к одной цели, только разными путями, подобно тому, как одинаково пользуются дарами природы. Силы природы, действительно, идут на пользу доброму и злому – ибо мир служит, а не судит⁴⁰⁸, и в отношении к пользованию дарами природы нет различия между римлянами и варварами, равно как между людьми и животными. Но, как Римлянин есть, вообще, не то, что варвар, и как человек не есть то, что животное, так и между почитателем Истинного Бога и слугой идолов существует большое различие. Beликая тайна Божества постигается единым путем, которым следуют христиане; Вождь этого единого и простого пути, сначала трудного и страшного, но потом прекрасного и светлого, есть Единый Бог. Есть еще другой путь, – это тот, которым шествуют язычники, на котором столько распутий, сколько статуй в храмах или привидений в воздухе⁴⁰⁹. К этому пути примыкает тот, на котором говорит, что все управляется случаем. Этим путем много-извилистым начальствует демон, увлекающий людей разными путями в погибель⁴¹⁰.

С 910 ст. разбирается жалоба Симмаха на отнятие у весталок привилегий и доходов, которую Симмах старался подкрепить указанием на голод, свирепствовавший в провинциях римского государства, представляя оный следствием стеснения языческого культа вообще и лишения весталок их привилегий в частности. Прежде всего поэтом отрицается обширность размеров голода. Затем указывается, что такое явление, как голод, бывало и прежде и не есть какое-либо чрезвычайное событие. Земля подвергается бедствиям точно так же, как наше тело, вследствие отсутствия меры⁴¹¹; все земное имеет уделом тление и исчезновение. Если бы презрение к языческим богам было причиной голода и других бедствий, как утверждают язычники, то отчего же бедствия постигают не одних только христиан? Христиане испытывают то же и пользуются тем, чем и язычники. Впрочем, христианам и не нужно многого, ибо они надеются на вечное. Помня слова Господа о сеянии, они прилагают заботу и к обработке полей, и к образованию сердца, и результат тот, что дают пышный плод как поля, так и сердца христиан чужды страстей, богатые семенем веры. Затем сравниваются христианские девственницы и языческие весталки. Христианские девственницы украшены стыдливостью и целомудрием, с которыми могут войти в чертог Небесного Царя. А девство весталок не составляет заслуги, ибо есть, с одной стороны, не добровольное, так как они становятся весталками в раннем возрасте, прежде чем могут дать разумное и свободное согласие, с другой стороны, внешнее, так-как весталки, сохраняя девство, не свободны от страстей и бывает так, что весталка, по окончании служения, уже на исходе брачного возраста вступает в брак. Наконец, весталкам за сохранение девства предоставляются особенные почести; так они присутствуют при гладиаторских играх, при чем дают знак к умерщвлению побежденных в бою⁴¹².

Увещанием, обращенным к Гонорию, запретить гладиаторские игры в Риме⁴¹³, которые поэт называет «видом злодеяния» и «мрачным священнодействием», заключается вторая книга стихотворения «Против Симмаха»⁴¹⁴.

Время составления стихотворения «Против Симмаха» указывается со значительной ясностью в том месте стихотворения, в котором говорится о недавней безуспешной попытке гетского тирана разрушить Италию⁴¹⁵. Здесь, разумеется, очевидно, нападение на Италию Алариха, отраженного Стиликоном в битве при Полленции (в 402 году) и при Веройе (в 403 году). С другой стороны, в означенном стихотворении торжественный въезд Гонория после этих побед в Рим представляется еще не совершившимся, но предполагаемым и ожидаемым в близком будущем⁴¹⁶, между тем этот въезд имел место в 404 году. Следовательно, стихотворение «Против Симмаха» написано в конце 403 года и в начале 404 года после битвы при Вероне и прежде въезда Гонория в Рим, – в то время, когда, по выражению одного писателя, «тяжелое чувство близости врага было еще свежо, но уже сменилось радостью торжества»⁴¹⁷. Правда, в конце поэмы (Contr. Symm. II. 1114–1116 sqq. 1122 sqq.) гладиаторские игры представляются еще не уничтоженными, между тем, как может быть признано за несомненное, что они уничтожены в 399 году⁴¹⁸. Но этим не опровергается высказанное мнение, что стихотворение «Против Симмаха» написано в 403–404 годах. В 399 году отменены были, по мнению Узенера, императорские игры гладиаторов, причем примеру императора следовали придворные и сановники, между тем, многие из частных лиц еще не хотели оставить обычая предков⁴¹⁹.

Едва ли можно сомневаться, что составить апологетическое стихотворение «Против Симмаха» настроило Пруденция, прежде всего, современное ему состояние язычества. Ряды язычников в конце IV и начале V века поредели. Но политеизм имел еще много образованных и богатых последователей⁴²⁰. Иные из них были удерживаемы в язычестве великим прошлым Рима. тем политическим и военным могуществом, которое создано было задолго до появления христианства; иные были увлекаемы произведениями искусства и литературы, заимствовавших свое содержание из политеизма⁴²¹. Если в некоторых местах Римской империи были закрыты и даже разрушены язычески храмы, то в самом Риме «молоть разрушения», – по выражению одного писателя⁴²², – «еще не опустился ни на один храм, ни на одно здание, ни на одну статую, посвященную богам политеизма», и величественные памятники зодчества и скульптуры оставались в целости, неотразимо действуя на сынов Рима⁴²³. С другой стороны, указы Феодосия Великого, значительно ограничивавшие политеизм, не всегда строго применялись, что видно из неоднократного повторения сих указов его преемниками⁴²⁴. Пользуясь благоприятным внешним положением, политеизм обнаруживал замечательную энергию в самозащите. В петициях, подававшихся разным императорам⁴²⁵ и представлявших образцовые произведения в литературном отношении⁴²⁶, сторонники политеизма, отстаивая перед властью свои стародавние привилегии, искусно эксплуатировали в свою пользу бедствия времени, представляя их выражением гнева богов за оставление их храмов и за воспрещение выдач из казны их служителям⁴²⁷. Как было в этих обстоятельствах не подвигнуться к апологии мужу ревностному и талантливому, каким был Пруденций?... Весьма важно было разъяснить, что политическое величие Рима было одновременно с процветанием языческой религии, но не находилось с ним в причинной связи. Весьма важно было разъяснить, что великие произведения искусства могут оставаться теми же великими произведениями, не обращаясь в орудие идолослужения. Весьма важно было разъяснить, что бедствия времени отнюдь не суть результат распространения христианства. Все это уже было более, чем в достаточной степени, раскрыто Амвросием в ответе на петицию Симмаха к Валентиниану II. Но со времени появления этого ответа прошло уже немало времени и была настоятельная нужда повторить сказанное, тем более что варвары были постоянной угрозой Риму, а победа Стиликона при Поллевции была не вполне решительна и лишь на время отвратила грозу от Рима и не нужно было иметь особенной проницательности, чтобы предвидеть новое опустошительное нашествие⁴²⁸. Между тем, петиция Симмаха к Валентиниану II отнюдь не была забыта. Напротив, она была, по выражению Реслера⁴²⁹, «общим достоянием языческой аристократии и плутократии», «мысли ее господствовали в умах, слова ее были на устах всех». Опровергнуть эту петицию, сделать ее безвредной, – такова была, по мнению Ареваля⁴³⁰, руководящая мысль Пруденция при составлении стихотворении «Против Симмаха». То же самое, лишь нисколько дополняя Ареваля, говорит Реслер. Разъяснив энергию языческого общества в стремлении к восстановлению политеизма, Реслер говорит: «как Пруденцию, при его христианском одушевлении, было не прийти к мысли – защищать христианский Рим и славу Феодосия Великого против наглости язычников?... Но, так как он видел, что Симмах стоял во главе языческой партии, и слышал, что его relatio, поданная 20 лет тому назад, прославляется и вызывает удивление, как будто она была непобедимым оплотом языческих притязаний, то направил нападение против Симмаха и его сочинения... Симмах не подавал вновь свою петицию, тем не менее, новое опровержение прежней петиции было необходимо»⁴³¹.

Но, кажется, была сделана язычниками новая попытка в пользу восстановления прежнего положения политеизма, и она, собственно, настроила Пруденция к составлению стихотворения «Против Симмаха»⁴³². В начале 2 книги этого стихотворения поэт представляет Симмаха обращающимся с аргументами в пользу политеизма к царственным братьям, воспитанным в лагере своего отца, т.е. к императорам Аркадию и Гонорию⁴³³. Едва ли это просто ораторский оборот.

Но какая же была новая попытка защитников политеизма? Была ли представлена Симмахом Гонорию особенная петиция, специально ad hoc составленная, или прежняя, которую он уже представлял Валентиниану II? Первое едва ли может быть принято, потому что Пруденций, как выше замечено, во 2 книге «Против Симмаха» опровергает те аргументы, какие заключались в петиции Симмаха Валентиниану II. С другой стороны, трудно думать, что «писатель с талантом Симмаха направил бы одну и ту же петицию два раза к двум различным императорам, не взяв на себя труда составить новую петицию»⁴³⁴. Но нет ничего удивительного, если Симмахова петиция 384 года была подана Гонорию не самим Симмахом, который уже однажды пострадал за подачу петиций⁴³⁵, а другими защитниками язычества, в которых не было недостатка. Достоинства петиции 384 года, в которой все, что можно было сказать в пользу язычества, было сказано и изложено с таким красноречием, которому отдавали честь сами противники Симмаха – Амвросий и Пруденций, и которая считалась как бы знаменем язычества, могли оправдывать подобный образ действий⁴³⁶. Нет также ничего невероятного в том, что Симмах устно заявил Гонорию просьбу о пощаде политеизма, сославшись на свою петицию Валентиниану II⁴³⁷. Как бы то ни было, но, во всяком случае, нельзя принять догадку Бота, который предполагает, что петиция язычников к Гонорию, ожидавшемуся в Риме после битвы при Полленции, считалась Пруденцием возможной и эту «возможность поэт имел в виду предупредить тем, что с поэтическою вольностью будущее и ожидаемое превращает в настоящее н представляет, как-будто языческое посольство, с Симмахом во главе, уже действительно стоит перед троном Гонория с известным писанием Симмаха в руках»⁴³⁸.

Доказывая несостоятельность политеизма, с точки зрения разума и нравственного чувства, и опровергая аргументы Симмаха в пользу язычества, Пруденций имел в виду пользу своих братий по вере. Это он сам высказывает в Contr. Symm. 1, 650 sqq., представляя свое стихотворение щитом против стрел Симмаха. Не невероятно, что он имел в виду подействовать и на образованных язычников, которых подкупало красноречие Симмаха⁴³⁹. Наконец, поэту хотелось оправдать своего благодетеля – Феодосия Великого в его суровых мерах против языческой религии⁴⁴⁰. Представлено ли было, действительно, Пруденцием стихотворение «Против Симмаха» Гонорию или он ограничился распространением своего стихотворения в публике, – решить невозможно.

Из двух книг стихотворения Пруденция «Против Симмаха» первая представляет положительное указание лжи политеизма, к чему присоединяется потом картина превращения Рима из языческого в христианский, благодаря стараниям Феодосия Великого, во второй же книге пункт за пунктом разбирается петиция Симмаха Валентиниану II⁴⁴¹. Хотя и в первой книге есть места, напоминающие предшествующих апологетов, особенно Минуция Феликса и Тертуллиана, а также письма Амвросия, опровергавшая разные положения петиции Симмаха⁴⁴², тем не менее она отличается значительной оригинальностью. Что касается второй книги, то она близко и непосредственно примыкает к XVIII письму Амвросия, составленному в опровержение Симмаха. Как Амвросий аргумент Симмаха в пользу восстановления в курии алтаря Победы отражает указанием на мужество граждан Рима и приписываем военные успехи Римлян Богу христианскому, такт точно и Пруденций⁴⁴³. Амвросий мысли Симмаха о древности Римского политеизма, дающей ему право на существование, противопоставляет начало прогресса в природе и истории; одинаково с ним, лишь распространяя его мысли, рассуждает и Пруденций⁴⁴⁴. Как Амвросий указывает, что сами Римляне не остались верны своим первоначальным религиозным верованиям и обрядам, но увеличили свой пантеон божествами покоренных народов и привнесли новые культы, так точно и Пруденций⁴⁴⁵. Подобно Амвросию даже в образе выражения, хотя пространнее, опровергает Пруденций мысль Симмаха о том, что есть разные пути, ведущие к Богу и познанию Его⁴⁴⁶. Схож Пруденций с Амвросием и в опровержении мысли Симмаха, будто голод и другие несчастия, которым подвергалось в те времена римское государство, были результатом отнятия у жрецов и, в частности, весталок государственных субсидий, доказывая, между прочим, подобно Амвросию, что голод не есть явление необычное⁴⁴⁷ и, вместе, что, при неурожае в одних местностях, другие страны пользуются обилием⁴⁴⁸. Наконец, нельзя отрицать сходства Пруденция с Амвросием и в защите эдикта, отнявшего у весталок их привилегии, хотя нельзя не упомянуть, что Пруденций гораздо полнее Амвросия трактует об этом предмете. Амвросий высоко ставит христианских девственниц и мало ценит весталок; точно также и Пруденций⁴⁴⁹. Есть, также, немало частных мыслей и выражений в стихотворении Пруденция, напоминающих письма Амвросия, написанные в опровержение петиции Симмаха, т. е. письма XVII и XVIII⁴⁵⁰; не говорим о том, что олицетворение Рима в Contr. Symm. II, 649–768 составляет очевидное подражание олицетворению в письме Амвросия (Epist. XVIII, § 7)⁴⁵¹.

Хотя, в виду представленных параллелей, влияние Амвросия на стихотворение «Против Симмаха», в особенности на вторую книгу его, не может подлежать сомнению⁴⁵², тем не менее, произведение Пруденция не есть просто верификация ответа Амвросия⁴⁵³. В нем не только распространяются и оживляются поэтическим изложения мысли Амвросия, но и дополняются. Так, в I книге дана общая характеристика язычества. Так, во II, 375 и сл. (ср. I, 447) опровергается учение о гениях, которого совсем не коснулся Амвросий, несмотря на то, что Симмах ясно его высказывает (Epist. X, 61, § 8: varios custodes urbibus et cultus mens divina distribute. Ut animae nascentibus, ita populis fatales genii dividuntur). Так Пруденций в II. 91 и сл. подробно рассуждает о значении веры в богопознании, между тем, Амвросий лишь в самых общих чертах касается этого вопроса в письмах, написанных по поводу петиции Симмаха (Epist. XVII, § 1–3; XVIII, §§ 27. 28; ср. Epist. XVIII, § 7 ad fin.)⁴⁵⁴. С другой стороны, близость Пруденция в стихотворении «Против Симмаха» к Амвросию объясняется тем, что поэт опровергает ту же самую петицию Симмаха, как и Амвросий, и авторитетом, каким пользовался в христианском мире Запада святитель Медиоланской церкви⁴⁵⁵.

Обычная произведениям Пруденция живость и картинность изложения выступает и в стихотворении «Против Симмаха». В нем нет той могучей энергии, печать которой носят письма Амвросия, направленные против Симмаха, но есть одушевление, свидетельствующее о том, что поэт трактует о злобе дня. С чисто апологетическим элементом искусно связан дидактический. Так в Contr. Symm. II, 91 sqq. трактуется о значении веры в богопознании и излагается христианское учение о Боге-Создателе и Искупителе (ср. 11, 212–219); так в Contr. Symm. II, 989 sqq. делается применение физических фактов к повреждению человеческой природы; так в Contr. Symm, II, 1018–1019 замечается, что для того, кто надеется на вечное, малоценны блага земли⁴⁵⁶. Неоспорим в стихотворении «Против Симмаха» и некоторый риторический колорит. В авторе его виден человек, который как-будто произносит речь перед трибуналом и пункт за пунктом опровергает противника: нередко доводы облекаются в вопросительную форму, повсюду обилие примеров, подтверждающих высказанную мысль⁴⁵⁷. Из мест, особенно удачных, достаточно указать на следующие. В Contr. Symm. I, 197 и сл. так изображается распространение языческих верований: «охватив язычествующие души отцов, пустое суеверие стало переходить непрерывно через тысячу различных возрастов; юный наследник в чувстве страха чтил то, что чествовать узаконили седые деды; младенец пил заблуждение вместе с молоком матерним; плача, вкушал он жертвенный хлебец, видел каменные изображения, облитые воском, видел черных ларов, влажных от умащения» и т. д. В II, 551 и сл. поэт, в порыве христианско-римского патриотизма, восклицает: «я не могу допустить, чтобы умаляемо было римское имя и стоившие великих трудов войны; я не могу допустить, чтобы умаляема была слава, добытая ценой столь великой крови. Лишает заслуженных, наград непобедимые римские легионы тот, кто приписывает Венере (их) доблестные подвиги». В II, 901–909 так изображается поэтом разделение между язычниками и исповедниками Христа: «идите от нас, язычники: вам нет общения в путях с народом Божиим! Уходите дальше, никните в ваш хаос, куда зовет вас тот (ваш) предшественник по извилистым путям адской ночи; а нам, ищущим Господа жизни, единый путь – свет и ясный день и простая благодать. Мы следуем надежде, шествуем верой и наслаждаемся будущим, к которому не приражаются радости настоящей жизни и не притекает, равно, тленное и долженствующее быть тленным удовольствие». Ср. еще теплое лирическое место в Contr. Symm. II. 634–648 и в Contr. Symm. II, 655–768 речь, вложенную в уста олицетворенного Рима и заканчивающуюся просьбой к властителю (т.е. Гонорию) – не слушать обманных увещаний Симмаха.

Гимнами началось поэтическое творчество Пруденция. Составление гимнов, именно гимнов мученических (Peristephanon)⁴⁵⁸, наполняло и последнюю пору его поэтической деятельности.

Если во все времена Церковь Христова высоко чтила мучеников, как свидетелей Христа, то особенно усилилось и распространилось их чествование после того, как дан был мир Церкви. Из гимнов Пруденция мы видим, что над останками мучеников воздвигаемы были алтари (Per. III. 211–212; XI, 169–170 и в др. м.), на которых совершалось таинство евхаристии (Per. XI,171–174), и крещальни (Per. VIII, I, sqq); в прославление мучеников ежегодно совершались торжественные богослужения (Per. XI, 195, sqq), воспевались гимны (ХII 60), возносились молитвы (Per. IX, 95, sqq). Так чествовались мученики в Испании не менее, чем в другой какой области римского государства, и этому чествованию обязаны, можно думать, своим происхождением мученические гимны Пруденция. Пруденций тем легче мог прийти к мысли прославлять мучеников в гимнах, что уже нередко посвящал себя поэтическому творчеству, и на гимны, составленные имена праздники Рождества Христова и Богоявлением (Cаth. XI и XII) можно смотреть как на посредствующее звено, потому что в них прославлялись вифлеемские младенцы, принявшие ради Христа смерть от нечестивого Ирода (Cath. XII, 109–132) и как бы начавшие сонм мучеников (Cath. XII,129). Не невероятно, также, что укрепили его в этой мысли составленные в прославление мучеников стихотворения папы Дамаса, с которыми поэт мог познакомиться во время путешествия в Рим⁴⁵⁹. По предположению Брокгауза⁴⁶⁰, все гимны написаны ко дням памяти мучеников⁴⁶¹. Но утверждать это можно лишь относительно гимнов I, III, IV, VI, а также V⁴⁶². Гимн IX есть как бы песнь благодарности поэта к прославляемому в нем мученику Кассиану, от которого он получал помощь в своей скорби⁴⁶³. Относительно других гимнов можно только сказать, что они составлены под живым впечатлением благоговейного чествования воспеваемых в них мучеников и вместе суть выражение благоговейного преклонения поэта перед мученическом подвигом.

Если не всегда возможно определить поводы к составлению мученических гимнов, то еще труднее сказать что-либо определенное о времени и месте их составления. Вот наиболее вероятное в этом отношении. Гимны I, III, IV, V, VI, написанные ко дню памяти прославляемых в них мучеников, составлены в Испании⁴⁶⁴. Гимн IX написан поэтом по возвращении в отечество из путешествия (Per. IX, 105–106), следовательно, в Испании⁴⁶⁵; то же можно сказать о гимне XI, равно о гимне II⁴⁶⁶. Гимне XII написан в Риме; это видно из того, что поэт не только как очевидец, но именно под свежим впечатлением виденного описывает (в ст.1 и сл. 55 и сл.) празднование в Риме памяти апостолов Петра и Павла, а равно (в ст. 29 и сл.) крещальню над останками апостола Петра и базилику, построенную на месте мученической кончины апостола Павла⁴⁶⁷. Гимн XIV написан, по всей вероятности, в Риме, так как поэт (ст. 1 и сл.) описывает, как очевидец, место, где покоятся останки мученицы Αгнии⁴⁶⁸. Определить место составления других гимнов даже приблизительно нет никаких данных.

Для большого удобства в рассмотрении содержания мученических гимнов Пруденция можно избрать руководительным началом национальность воспеваемых в них мучеников и разделять их на две группы, из коих первую составят гимны в прославление мучеников Испании; а вторую гимны в прославление Римских мучеников⁴⁶⁹.

Κ первой группе относятся следующие гимны: гимн (I), (написанный), «в прославление святых мучеников Еметерия и Хелидония из Калагорры» (hymnus in honorem sanctorum martyrum Emeterii et Chelidonii Calagurritanorum), гимн (III), (написанный) «в прославление мученицы Евлалии» (in honorem Eulaliae martyris), гимн (IV), (написанный) «в прославление 18 мучеников Сарагосских» (in honorem decem et octo martyrum Caesaraugustanorum), гимн (V), описывающий «страдание святого мученика Винкентия» (Passio sancti Vincentii martyris), гимн (VI), написанный «в прославление блаженнейших мучеников Фруктуоза, епископа Тарраконского, и дьяконов Авгурия и Евлогия» (in honorem beatissimorum martyrum Fructuosi episcopi Tarraconensis et Augurii et Eulogii diaconorum) и гимн (VIII), озаглавливающийся «о месте на котором пострадали мученики, что ныне крещальня в Калагорре» (de loco, in quo martyres passi sunt, nunc baptisterium Calagurri). Все эти гимны написаны поэтом, по всей вероятности, в Испании и едва ли не представляют первые опыты Пруденция в прославлении мучеников.

Гимн I (Scripta sunt caelo duorum martyrum vocabula) есть, по выражению Еберта⁴⁷⁰, «праздничная песнь, посвященная воспеваемым в нем воинам», т.е. мученикам Еметерию и Хелидонию, пострадавшим, по всей вероятности, в гонение Диоклециана⁴⁷¹. Содержание гимна такое. Имена мучеников Еметерия и Хелидония начертаны золотыми буквами на небе, где она по смерти своей жительствуют, служа Богу, подобно ангелам (ст. 1–3; ср. ст. 64). В них сила Иберии, хранящей их останки (ст. 4–6; ср. ст. 115–120). К мученикам, кои суть как-бы покровители мира, никто не обращался с молитвой напрасно; ибо Христос, за исповедание Которого они приняли кончину, ни в чем не отказывает своим свидетелям (ст. 7–24). Затем поэт прославляет подвиг мученический. Видоизменяя изречение Горация о достославности смерти за отечество (Carm. III, 2, 13) и применяя его к мученикам (ст. 25–30. 51), он как-бы ставит мучеников на место богов и героев язычества. Умереть за Христа, совлечь свои телесные члены, подлежащие тлению, благородно и досточестно: через это побеждается враг, отверзаются врата неба. Сообщив в 31 и сл. стихах, что мученик Еметерий и Хелидоний были воины и что за исповедание Христа они были подвергнуты темничному заключению и потом замучены, поэт со скорбью оговаривается, что подробности их страданий неизвестны, что древность сохранила только предание о чуде, засвидетельствовавшем о Божием благоволении к ним, – именно при кончине сих мучеников возлетели к небу перстень одного из них и орарий другого (ст. 31–90); в заключение, описывает чудеса, совершающиеся при останках их (ст. 91 и сл.).

Несколькими отдельными фразами сходствует с I гимном⁴⁷², хотя далеко отличается от него тоном и строением, III гимн (Gemine nobilis Eulalia), прославляющий мученицу Евлалию, родившуюся в городе Емерит (Per. III, 1–5; 186–190; ср. Per. IV, 37–40) и пострадавшую в гонение Максимиана Геркулия (ст. 77. 81). Содержание этого гимна, выдающегося из ряда других своим изяществом и стройностью, следующее. Мученице Евлалии было 12 лет⁴⁷³, когда в Испании открылось гонение на христиан. Удаленная в глушь деревни родителями, опасавшимися ее религиозного энтузиазма, Евлалия тайно оставила дом родительский и явилась на форум, где допрашивались христиане (ст. 11–65). Увещания претора – отречься от Христа, пощадить свою юность, не чуждаться радостей жизни – не только не поколебали твердость Евлалии, но, напротив, привели ее в негодование и, вместо ответа претору, она плюнула ему в лице, повергла ниц изображения богов и приготовленные жертвы и растоптала их ногами (ст. 66–130). Раздраженный мучитель обрек ее мукам: сначала острыми когтями были растерзаны члены ее, а потом она сожжена была на костре (ст. 131–150). По кончине Евлалии, снег белой пеленой покрыл землю и схоронил непогребенное тело Евлалии (ст. 171–185). «Срывайте пурпурные фиалки, собирайте багряные кроки... несите эти дары кудрявой листвы», говорит в заключении гимна поэт, призывая почтить мученицу (ст.201–210).

Торжественный тон проникает все мученические гимны, но нигде он не проявляется в такой сильной степени, как в гимне IV (Bis novem noster populus sub uno), посвященном прославлению 18 Сарагосских мучеников, пострадавших, по всей вероятности, в гонение Максимиана Геркулия⁴⁷⁴. Гимн этот не столько описывает страдание Сарагосских мучеников⁴⁷⁵, сколько прославляет вообще мученичество, и может быть назван пеаном в прославление мучеников, подобно как повседневный девятый гимн есть пеан Христу⁴⁷⁶. Мученики суть как-бы ангелы-хранители тех городов, в которых находятся их останки. Они представляют нечто лучшее и высшее обыкновенных людей, суть вельможи (IV, 191: proceres purpurei) и сенаторы христианского государства (IV, 147). Они – украшение городов (IV,63–64). Святая кровь их из всех городских врат гонит черную тьму идолослужения (IV, 65 sqq.). А когда наступит время разрушения мира с Всемогущий Владыка его явится, сидя на облаках и потрясая блистающей десницей, чтобы судить народы, тогда останки мучеников, как драгоценные дары от городов, ими обладающих, исходатайствуют сим городам милость и прощение (IV, 5–16). Небесная книга разогнется и по заступничеству сих мучеников чтущие их спасут души свои и тела в день всеобщего воскресения (IV, 171–179; 189–200). Посему прославление мучеников в гимнах не есть занятие праздное или пустое. Мало того: святой характер этого дела восполняет недостаток собственно поэтического творчества в исчисление имен мученических само по себе полно художества (IV, 166–172).

Гимн V (Beate martyr, prospera) описывает страдание дьякона (ст. 30. 145) Винкентия⁴⁷⁷, пострадавшего при Диоклециане и Максимиане Геркулие⁴⁷⁸, представляя оное страдание в виде борьбы мученика с мучителем, силы духа с силой материальной⁴⁷⁹. Начинается гимн увещанием претора Дациана Винкентию – принести жертву идолам (ст. 17–92) и затем развивает предмет crescendo, подобно драме, подразделяясь на несколько частей или актов. Первая часть заключается в ст. 93–172. За отказ последовать увещанию претора Винкентий был подвергнут истязаниям: мученика связали и стали терзать железными когтями. Но неустрашимый исповедник Христа шутливо заметил при этом, что когти не глубоко входят в его тело. Исполнители казни удвоили свои старания, но все было напрасно: мученик от мук становился лишь радостнейшим. Рассвирепевшие, при этом, более прежнего, Дациан по велел избрать особенно сильных и жестоких палачей, которые должны были, после краткого отдыха, продолжать мучение Винкентия, на что мученик заметил, что Дациан может сокрушить его тело, но не в состоянии сломить внутреннего человека, живущего в нем. Вторая часть обнимает стихи 173–204. Дациан потребовал, чтобы мученик выдал ему для сожжения священные писания, скрываемые христианами. На это последовал ответ, что огонь, которым Дациан предполагает сжечь священные писания христиан, потребить его самого, и что огонь, уничтоживший Содом и Гоморру есть предизображение того, что ему самому угрожает. Затем начинается третья часть (ст. 205–236). Винкентию определена была новая мука: железный одр, снабженный зубцами и накаливаемый снизу огнем. Но мученик бестрепетно вступил на этот одр и оставался неподвижным, как бы не чувствуя боли. Четвертая часть обнимает ст. 237–324. Мученик заключается в подземное отделение темницы, более мрачное, чем самый мрак; жесткое ложе, приготовленное там для мученика, было еще покрыто острыми черепками. Но небесный свет осветил мрак темницы, а одр мученика покрылся цветами. Множество ангелов окружили мученика, а старейший из них приветствовал его и предрек ему скорую кончину. Пятая часть обнимает ст. 325–376. Узнав о происшедшем в темнице, Дациан повелел дать Винкентию отдых для восстановления его сил и потом возобновить мучения. Но мученик скончался на покойном ложе, на котором его оставили. Таким образом, мы видим в гимне, с одной стороны мучителя, усугубляющего муки, с другой стороны мученика, подкрепляемого помощью свыше и с каждой мукой приобретающего новые силы. Заключением гимна служит повествование о мести мучителя, предметом коей было бездыханное тело мученика, не сломленного муками и потому как-бы победившего (381–504).

Насколько подробен гимн, прославляющей мученика Винкентия, настолько краток и сжат гимн VI (Felix Tarraco, Fructuose, vestris), прославляющий Фруктуоза, епископа Тарраконского, и его двух дьяконов Авгурия и Евлогия, пострадавших привлеченные (между 257 и 260 годами). Фруктуоз и его товарищи, привлеченные на суд, как вожди христиан, сначала заключены были в темницу. Затем, через шесть дней были представлены перед трибуналом Эмилиана, бывшего в то время правителем Испании, а сей потребовал, дабы они оставили учение Христа: а) потому, что оно есть новое учение; б) потому, что следовать ему прилично только женщинам и в) потому, что императоры чествуют богов политеизма (ст. 34–48). Мученики ответили отказом и осуждены была на сожжение в амфитеатре (ст. 61–63). Передаются два случая, характеризующих Фруктуоза. Во время шествия в амфитеатре некоторые из народа поднесли Фруктуозу питье, но он отказался от этого питья, не желая нарушить заповедь о посте (ст. 52–60). Затем, в самом амфитеатре один из сотоварищей Фруктуоза наклонился, чтобы снять с ног его сандалии. Но Фруктуоз не допустил этого, сам снял свою обувь и не обутыми ногами ступил на костер вместе со своими дьяконами (ст. 73–102). Веревки, которыми были связаны руки мучеников, обгорели, но не осмелился огонь воспрепятствовать мученикам воздеть перед кончиной руки крестообразно, подобно трем отрокам в пещи Вавилонской (ст. 103–112). Гимн заключается прославлением Фруктуоза.

Гимн VIII (Electus Christo locus est, ubi corda probata) есть и по стихотворному размеру, и по характеру изложения надпись⁴⁸⁰, именно надпись, назначенная для крещальни, воздвигнутой на месте кончины мучеников Еметерия и Хелидония в Калагорре⁴⁸¹. Он состоит из ряда антитез или сопоставлений очищения мученичеством и очищения водного в крещении. Некогда на месте крещальни два мученика страданиями достигли неба; теперь желающие очищаются на этом месте водою крещения (ст. 3–7; 9–10). Некогда Дух Божий нисходил сюда из горнего мира, дабы даровать награду за мученичество; теперь оный Дух дарует здесь прощение грехов (ст. 11–12). Земля здесь постоянно свята или от источника водного, или от крови мученической (ст. 13–14). Ибо Владыка сего места есть Тот, из прободенных ребер Которого истекли кровь и вода.

К группе гимнов, прославляющих мучеников Испании, относится и гимн XIII (Punica terra tulit, quo splendeat omne quidquid usquam est), прославляющий Киприана Карфагенского, которого сам поэт причисляет к своим соотечественникам по любви его к Испании и красноречивому слову, им направленному к гражданам Испании⁴⁸², и который в Испании ежегодно был празднично чествуем⁴⁸³. В гимне ΧIII развиваются следующие мысли. Уроженец Пунической земли, Киприан есть учитель украшение всего мира; его слово действенно не только в том месте, где покоятся его останки, но повсюду, и пока существует мир и род человеческий, пока существует любовь к чтению, всякий любящий Христа будет изучать его писания. Источник его красноречия есть Дух Божий, вдохновлявший пророков; оно, «подобно амброзии смягчает сердце, питает уста, проникает в душу, согревает ум, входит в самые телесные члены» (ст. 11–14). Ветхий и Новый Завет имели в нем красноречивейшего изъяснителя (ст. 16–20). Затем, кратко изображается жизнь Киприана, некогда развращенного юноши, который пользовался даже волхвованием для нечистых целей, но потом, под действием благодати Христовой, совершенно переменился и удостоился избрания в епископский сан (ст. 21–34). Кратко передается история страдания Киприана, одушевленно убеждавшего верных не страшиться смерти и сначала подвергнутого темничному заключению, а потом усеченного мечем (ст. 35 и сл.). В заключении снова прославляется учительность Киприана.

Вторую группу мученических гимнов Пруденция составляют, прежде всего, гимны, описывающее страдание собственно Римских мучеников – гимн (II), описывающий «страдание мученика Лаврентия» (Passio Laurentii martyris), гимн (XII), описывающий «страдание апостолов Петра и Павла» (Passio Petri et Pauli apostolorum) и гимн (XIV), описывающий «страдание девы Агнии» (Passio Agnetis virginis); далее гимн (VII), написанный в прославление блаженнейшего мученика Квирина, епископа церкви Сисцийской (hymnus in honorem Qnirini beatissimi martyris, episcopi ecclesiae Siscianae), гимн (IX), описывающий «страдание Кассиана Имольского» (Passio Cassiani Forocorneliensis), гимн (XI), описывающий «страдание блаженнейшего мученика Ипполита» (Passio Hippolyti beatissimi martyris) и, наконец, гимн (X), описывающий «страдание мученика Романа» (Passio Romani martyris).

Гимн II (Antiqua fanorum parens), описывающий страдание архидиакона Римской церкви Лаврентия⁴⁸⁴, принадлежит к числу самых обширных гимнов Пруденция (584 стиха)⁴⁸⁵. В первых 20 стихах, служащих как-бы введением, указывается перемена, произведенная в Риме мужеством священномученика Лаврентия (ст. 1 и сл.; ср. ст. 493 и сл.). Затем следует описание самого страдания Лаврентия, который состоял первым или высшим дьяконом Римской церкви и имел в своем заведывании сокровища церковные (ст. 37–44)⁴⁸⁶. Рассказывает о корыстолюбивом префекте и о том, как посмеялся над его жадностью Лаврентий, собрав к храму со всего Рима нищих и увечных и указав на них префекту, как на сокровища церковные, выдачи которых он добивался (ст. 21–312)⁴⁸⁷. Вне себя от гнева, префект повелел, чтобы Лаврентий был распростерт на одре, под которым были разложены горящие уголья. Посреди этой муки Лаврентий не чувствовал боли; напротив, лице его, когда он вошел на одр, просияло, подробно лицу Моисея при возвращении с горы Синайской и лицу Стефана, видевшего отверстые небеса во время града камней, посыпавшихся на него. Твердость мученика была столь велика, что он даже заметил префекту, что тело его уже обгорало и пора оное перевернуть. А когда это было исполнено, мученик обратился с молитвой к Богу, дабы Рим сделался христианским городом и дабы подвластные ему народы были благодатью соединены воедино и, по окончании молитвы, испустил дух (ст. 313–492). Не осталось бесследно мужественное исповедание Христа Лаврентием: его кончина нанесла тяжелый удар язычеству. С этого времени христиане начали умножаться в Риме, а чтители идолов уменьшаться в числе (ст. 497 и сл.) В описании мученичества Лаврентия введены многочисленные рассуждения на разным назидательные темы. Так, в ст. 185–312 в уста Лаврентия вложено рассуждение о малоценности богатства и вообще благ земных, в котором раскрывается: а) что золото добывает из земля в нечистом над и только по очищении огнем становится годно к употреблению; б) что оно ведет к преступлениям, попранию мира, справедливости, доверия, даже к нарушению самих законов; в) что телесная красота нередко, подобно богатству, действует развращающим образом, напротив, увечность и бессилие предохраняют от развращения, почему г) бедные и увечные венчаются славой Отца Небесного, а богатым и знатным угрожает печальная участь. Но, в особенности, через весь гимн в прославлении мученика Лаврентия проходит, как красная нить по белому фону, идея о божественном происхождении христианства, презираемого мудрыми мира сего, но заключающего в себе силу победы и потому этот гимн есть, своего рода апология в форме жизнеописания Лаврентия.

Другой из гимнов в прославление мучеников Римских, именно гимн XII (Plus solito coeunt ad gaudia; die, amice, quid sit?), описывает страдание апостолов Петра и Павла⁴⁸⁸. Первые два стиха имеют форму вопроса, обращенного поэтом к некоторому другу: «друг объясни: что значит это большее, чем обыкновенно, стечение народа? по всему Риму движение и ликование». В ст. 3–28 заключается ответ друга, что причина этого ликования, – чествование в этот день мучеников кончины апостолов Петра и Павла, которые оба пострадали в Риме при императоре Нероне в один и тот же день, хотя не в один и тот же год (именно Павел пострадал годом позднее) и не одинаковым образом (Петр был пригвожден ко кресту головой вниз, а Павел был усечен мечем). Затем тот же друг описывает со значительной подробностью крещальню, воздвигнутую при останках Петра на правой стороне Тибра, и базилику, построенную при останках Павла на левой стороне Тибра (ст. 29–54), равно священнодействия, совершаемые в один и тот же день при останках обоих апостолов (ст. 57–64). В заключение, друг обращается к поэту с увещанием, по возвращении на родину подобным образом праздновать день памяти первоверховных апостолов⁴⁸⁹.

Гимн XIV (Agnes sepulcrum est Romulea in domo) прославляет мученицу Aгнию, пострадавшую при Диоклетиане и, во всяком случае, в первом десятилетии IV века⁴⁹⁰. Сообщив кратко о месте, где хранятся останки сей мученицы (ст. 1–9), поэт останавливается на изображении ее страдания. Едва достигнув возмужалости⁴⁹¹, Агния, когда и льстивые речи, и угрозы судьи не подвигли ее принести жертву идолам, осуждена была на поругание, а когда эта гнусная кара, вследствие чуда, послужила к славе мученицы, приговорена была к обезглавливанию и скончалась под мечем ликтора (ст. 10–90). В заключении гимна описывается мир с его прелестями и суетой, который, возносясь на небо душей, видела Агния (ст. 91–118) и снова прославляется мученица, украшенная от Бога двумя венцами – венцом мученичества и венцом девства (ст. 91–133).

Гимн VII (Isignem menti virum) справедливо может быть отнесен к группе гимнов в прославление мучеников римских потому, что хотя прославляемый в нем мученик Квириан был епископом Сисции, города в Иллирии; но его останки, по свидетельству Acta Sanctorum, были вовремя нападения варваров на Паннонию, перенесены в Рим и положены в катакомбе Каликста⁴⁹². Пруденций в этом гимне касается лишь последнего момента жизни Квирина, пострадавшего при Галерии⁴⁹³. Епископ Сисции сброшен был в реку с камнем на шее. Вода долго отказывалась потопить мученика, лишь нося его по своей поверхности (ст. 11–50). Только после молитвы к Богу о даровании кончины, тело Квирина, погрузилось в воду, а дух воспарил горе (ст. 51–90).

Содержание гимна IX (Sulla forum statuit Cornelius, hoc Itali urbem) есть следующее. Среди каких-то тяжелых обстоятельств (ст. 7 а сл. 101 и сл.) Пруденций отправился в Рим (ст. 3). Путь его проходил через город Имолу (Forum Cornelii), в котором благочестиво сохранялись останки мученика Кассиана. Над останками Кассиана поэт вознес мольбу об избавлении его от удручавших зол. Подняв потом горе лицо свое, он увидел перед собой картину, изображавшую человека, все тело которого было покрыто маленькими язвами; эти язвы были нанесены стилями⁴⁹⁴ мальчиков, его окружавших. На вопрос поэта о значении изображения служитель при храме (aedituus) дал ответ, что на картине представлена история страдания мученика Кассиана, который учил мальчиков письму, относился к ним строго, за что те не любили его, во время некоторого гонения был схвачен, как христианин, и судьей отдан был на мучение своим ученикам⁴⁹⁵. В заключении гимна поэт в чувстве благодарной радости говорит, что мученику Кассиану, к которому вознесена была им молитва, он обязан облегчением скорби.

Значительное сходство с гимном мученику Кассиану имеет гимн ХI (Innumeros cineres sanctorum Romula in urbe), составленный в форме письма к Валерьяну, вероятно, епископу Сарагосскому⁴⁹⁶. Содержание этого гимна касается разных предметов. Сначала поэт говорит о великом множестве останков святых в Риме (ст. 1–2). Затем, по поводу виденной им картины, изображавшей мученическую кончину Ипполита, рассказывает его жизнь и, особенно подробно, описывает страдание. Ипполит, которого Пруденций называет, «presbyter» (ст. 20), некогда держался новацианства (schisma Novati, ст. 19). Но когда был схвачен за исповедание Христа и веден на суд, то на вопрос некоторых из сопровождавших его: «какое учение есть более истинное: учение Новата или учение Римской церкви?» высказался решительно в пользу последнего и горячо убеждал удаляться новацианства. Перед некоторым правителем (rector), мучившим христиан в местности, прилегающей к устьям Тибра, обвиненный, как глава христиан, Ипполит был осужден на особую казнь, к которой подало повод его имя⁴⁹⁷: именно был привязан к диким коням и ими разорван (ст. 17–146). После сего описывается гробница Ипполита, над которой было изображено страдание Ипполита, и самая катакомба, в которой она находилась, равно торжественное чествование гражданами Рима и близлежащих местностей памяти Ипполита (ст. 147–230), а в заключение поэт убеждает епископа Валериана причислить к праздничным дням и день памяти Ипполита.

К группе гимнов в прославление Римских мучеников может быть отнесен и гимн X (Romane Christi fortis adsertor Dei), описывающий страдание мученика Романа, – впрочем на основании лишь предположение о римском происхождении его⁴⁹⁸. Это самый обширный из мученических гимнов, заключающий целых 1140 стихов⁴⁹⁹. Содержание этого гимна, который, подобно II гимну, есть более апологетическая поэма, чем гимн, следующее. Асклепиад, префект Сирии при Галерии, отдал приказ своим воинам брать членов христианского клира даже из храмов, если не отрекутся от Христа⁵⁰⁰, а потом вознамерился разрушить до основания христианский дом молитвы. Посланы были уже воины для этого дела. Но их предупредил Роман, поспешив к верным и расположив – не терять мужества и не уступать гонению, хотя бы пришлось умереть. Тогда Асклепиад повелел схватить и привести к себе одного Романа (ст. 31–75). Так как Роман перед префектом мужественно пребывал в исповедании Христа, то сначала был повешен на столб, а потом, когда префекту сообщили, что мученик – благородного происхождения подвергнут биению. Среди этой муки, Роман произнес к мучителям речь, в которой: а) изъяснял, что истинное человеческое благородство заключается в происхождении людей от общего всем им Отца Небесного – Бога и в исповедании имени Божия; б) указывал нелепость идолослужения, которым язычники унижают свое благородство, и в) говорил о высоте христианского учения, о Боге и зависящей от сего чистоте жизни христиан (ст. 76–390). Асклепиад отвечал мученику апологией язычества, которое, в противоположность недавно появившемуся христианству, существует целые века и которому обязан Рим своим могуществом (ст. 391–425). Мученик возразил префекту, что он будет молиться об обращении императора ко Христу, но не будет повиноваться властителю, узаконяющему преступление. За это он был подвергнут терзанию когтями. Во время этой муки он произнес речь о том, что страдания, им переносимые, отнюдь не жесточе страданий, причиняемых болезнями, что ему не жалко тела, которое должно когда-нибудь погибнуть, что оно есть очаг греха, что за временные страдания он будет награжден вечными радостями на небе (ст. 426–545). После этого Асклепиад повел терзать лицо мученик, а затем осудил его на сожжение, воскликнув при этом: «какая нелепость вложила в сердце такое упорство: непреклонен ум, не чувствительно тело. О, как велико неистовство нового учения, которое только в недавнее время принесено Христом, распятым на кресте!». Мученик возразил на эти слова новой речью о высоте учения Распятого Христа и о большей древности христианства в сравнении с язычеством, ибо крест Христов был воздвигнут в самом начале мира, предвозвещен знамениями, чудесами и пророчествами, исполнившимися в то время, когда явился Сам Христос в человеческом образе (ст. 546–660). Следует эпизод об отроке, приведенном по предложению мученика и по повелению префекта для решения вопроса о том: «что предпочтительнее: покланяться ли многим богам или признавать Единого Христа и Отца Христова?» и принявшем сторону мученика (ст. 661–845). Мука, которой подвергнут был после сего Роман, именно сожжение, оказалась безуспешной, ибо сильный дождь загасил костер (ст. 846–860). Точно также безуспешна была в другая мука, определенная Роману, именно отсечение языка. Мученик продолжал говорить и с отсеченным языком. Между прочим, он произнес в это время речь о крови, которой язычники приписывали очищающую от грехов силу, именно о тавроболиях, совершавшихся в культе богини Великой Матери, затем о других безнравственных и жестоких обрядах язычества – о самоистязании и самооскоплении жрецов в этом культе, о выжигании священных клейм ради умилостивлении богов и заключил тем, что христианам чужды подобные кровавые обряды, что их кровь льется только при муках, наносимых им язычниками (ст. 861–1105). После сего Роман был отведен в темницу и там задушен (ст.1106–1110)⁵⁰¹.

Уважение к мученикам, которые и в писаниях Отцов Церкви, и в гимнах Пруденция нередко отличаются названием свидетелей Христовых, и желание сохранить память об их страданиях были причиной того, что уже задолго до 4 века существовали записи об их мученичестве, которые были частью Acta, т. е. точные или почти точные транскрипции или копии судебных протоколов, составленных язычниками и сообщенных судебными чинами христианам, частью Passiones, т. е. сказания, составленные христианами⁵⁰². Нередко о мучениках упоминают и Отцы Церкви, равно вообще церковные писатели, сообщая об их подвигах и представляя их образцами христианской жизни⁵⁰³. Но наиболее полные, хотя не всегда вполне верные сведения о страданиях мучеников хранились в устных преданиях.

Пруденций, описывая в своих гимнах страдания мучеников, пользовался всеми тремя указанными источниками сведений о мучениках, но в одних гимнах такого рода источниками, в других другого рода источниками, и в этом отношении его гимны (за исключением гимнов VIII и XII, в которых биографические сведения очень незначительны) могут быть разделены на три класса: а) гимны, в которых поэт, кроме устных преданий, пользовался специальными сказаниями или записями о мучениках; б) гимны, в которых ему источником, кроме устных преданий, служили сочинения Отцов Церкви и церковных писателей вообще; в) гимны, в которых сведения почерпнуты исключительно из устных преданий.

А) К первому классу гимнов относятся некоторые гимны в прославление Испанских мучеников, именно: гимн V, описывающий страдания мученика Винкентия, и гимн VI, написанный в прославление Фруктуоза, епископа Тарраконского, и его дьяконов Авгурия и Евлогия.

Источником сведений для V гимна служило Пруденцию описание мученичества Винкентия, имеющее название «Passio Sancti Vincentii martris» и составленное, по мнению Рюинара⁵⁰⁴, в начале 4 века. Блаженный Августин в своих беседах, произнесенных в день чествования мученика Винкентия (in natali martyria Vincentii или in festo martyris Vincentii), замечает, что в этот день в церквах читалось «Страдание Винкентия» (PassioVincentii)⁵⁰⁵, и имеет в виду то самое Passio, которое теперь существует под этим названием, как видно из сходства в мыслях и выражениях существующего теперь под именем «Passio» сказания о страдании Винкентия с упомянутыми выше беседами Блаженного Августина, составляющими, по выражению Рюинара (I. с. р. 398), nihil aliud quam ipsius (Passions) familiaris quaedam ad populum expositio⁵⁰⁶. Но гимн Пруденция, описывающий страдание мученика Винкентия, буквально сходен с «Passio sancti Vincentii martyris»⁵⁰⁷. Впрочем, если гимн Пруденция в прославление мученика Винкентия составлен, главным образом, по упомянутому Passio⁵⁰⁸, тем не менее, в нем поэт имел в виду и устные предания⁵⁰⁹.

Точно также гимн VI, прославляющий Фруктуоза, епископа Тарраконского, и его двух дьяконов – Авгурия и Евлогия, составлен на основании специального сказания о страдании сих мучеников, именно на основании «Acta et martyrum Fructuosi episcopi, Augurii et Eulogii diaconorum». Эти Acta, подлинность которых несомненна⁵¹⁰, были известны Блаженному Августину, который говорит в беседе, произнесенной в день памяти Фруктуоза и его двух дьяконов (in natali ss. martyrum Fructuosi episcopi, Augurii et Eulogii diaconorum), что они читались в церквах⁵¹¹. Между тем, гимн Пруденция в прославление Фруктуоза, Авгурия и Евлогия имеет с ними полное сходство⁵¹², за немногими исключениями⁵¹³. А посему, мы имеем полное право сказать, что именно Acta ss. martyrum Fructuosi episcopi, Augurii et Eulogii diaconorum были источником Пруденцию при составлении VI мученического гимна⁵¹⁴. Не излишне иметь в виду, что, если, как видно из бесед Блаж. Августина, Passio Винкентия и Acta Фрустуоза, Авгурия и Евлогия читались в церквах Африки, то тем более можно предполагать, что они известны были испанцу Пруденцию.

б) К гимнам Пруденция, источниками которых, кроме устных преданий, служили, также, писания Отцов и Учителей церкви, относятся гимны в прославление Римских мучеников, именно гимн II описывающий страдание мученика Лаврентия, и гимн XIV, описывающий страдание мученицы Агнии. В гимне II поэт, кроме устных преданий, сохранившихся в Риме о мученике Лаврентии, по всей вероятности, имел в виду и то, что сообщает о нем Амвросий Медиоланский, которого сочинения, вообще, он знал и к которому был близок в своих поэтических произведениях, в особенности, в повседневных гимнах и в стихотворении «Против Симмаха». Разумеем два места из «De officiis ministrorum» Амвросия, – сочинения, написанного в девяностых годах четвертого века⁵¹⁵, именно 1, 41, §§ 205–207⁵¹⁶ и II, 26, § 140⁵¹⁷. В этих местах переданы все существенные подробности о страдании мученика Лаврения, вошедшие в гимн Пруденция, так как Амвросий передает и пророчество Сикста Лаврентию о скоро имеющей последовать кончине последнего (ср. Per. II, 21 sqq.), а то, как посмеялся Лаврентий над корыстолюбивым префектом (ср. Per. II, 53 sqq.), а то, что Лаврентий был мучим на раскаленной железной решетке (ср. Per. II, 341 sqq., ср. 399), и то, как Лаврентий мужественно заявил, что одна часть тела его обгорела и что пора его перевернуть (ср. Per. II, 401 sqq.). Пруденций⁵¹⁸ только драматизировал факты, переданные у Амвросия, в особенности, речами, вложенными в уста Лаврентия и его мучителя, не только не прибавив ничего, но сохранив, при этом, даже некоторые выражения Амвросия⁵¹⁹, и сообщив своему гимну закругленность и цельность особым введением и заключением⁵²⁰.

Подобное должно сказать о гимне (XIV), прославляющем мученицу Агнию. Хотя, основой этого гимна служили, как можно думать на основании некоторых выражений в нем, устные предания⁵²¹, тем не менее, вероятно, что Пруденций при составлении его имел в виду и некоторые черты из жизни мученицы, сообщенные Амвросием⁵²², и едва ли прав Деллингер, когда утверждает⁵²³, что Пруденций в XIV мученическом гимне не имел никакой исторической основы, никакого источника, кроме гробницы святой Агнии и распространенных в народе преданий о ней.

Пользовался ли Пруденций при составлении XIV гимна стихотворением Дамаса, прославляющим мученицу Агнию – что утверждает Еберт (I. с. р. 258) – решить положительно нет возможности⁵²⁴. Но знакомство Пруденция вообще со стихотворением Дамаса – в высшей степени вероятно⁵²⁵.

в) Сведения во всех остальных мученических гимнах заимствованы исключительно из устных преданий. Прежде всего, это утвердительно можно сказать относительно гимна I, прославляющего мучеников Еметерия и Хелидония⁵²⁶. Считать предания исключительным источником для гимна III, посвященного мученице Евлалии, заставляет совершенное отсутствие древних записей об ее мученичестве и упоминаний об этом в писаниях древних Отцов и Учителей Церкви; существующее теперь акты ее мученичества имеют позднейшее происхождение (ср. Ruinart: I. с. р. 479–480 и Dressel: I. с. ad Per. III). В древних мартирологах имена 18 мучеников Сарагосских исчисляются в том порядке, в каком исчисляются в IV гимне Пруденция (ст. 145 и сл.), где этот порядок обусловился метрическими соображениями, а отсюда прямой вывод, что эти мартирологи основаны на IV гимне Пруденция и что сведения в этом гимне заимствованы из устных преданий, а не из каких-либо древних записей; к этой мысли ведет и выражение «древность» (prisca vetustas, IV, 164), каковой древности усвояется знание имен мучеников Сарагосских. Гимн (IХ), описывающий страдание Кассиана Имольского, составлен на основании разъяснений данных церковным служителем относительно картины, изображавшей страдание сего мученика⁵²⁷. Что на основании преданий составлен, преимущественно, как думает Деллингер (Hippolytus und Kallistus,Regensburg, 1853. p. 58), и другой гимн, в котором описано мученичество, изображенное на картине, именно гимн XI, – это также можно считать несомненным, вследствие полного отсутствия древних свидетельств об обстоятельствах его жизни.

Особого рассмотрения требуют гимны: VII, X и XIII. Они также имеют своим источником исключительно устные предания, хотя о страдании прославляемых в них Квирина, Романа и Киприана Карфагенского существовали в век Пруденция и запаси.

Что гимн VII составлен на основании устных сказаний о кончине воспеваемого в нем епископа Сисции, видно из ст. 6–10 сего гимна⁵²⁸, ибо выражение «fertur», в ст. 9, по употреблению у римских писателей, означает именно устную передачу сведений. Правда, Блаженный Иероним, в «Хронике Евсевия», относящейся, по Еберту (I. с. р.198–199), к 380 году, передает под 310 годом совершенно так же, как Пруденций, только короче, обстоятельства кончины Квирина⁵²⁹. Но нет данных предполагать, что Пруденций знал сообщенное Иеронимом. Что касается «Passio S. Quirini Episcopi et Martyris»⁵³⁰, то этот документ несомненно более позднего происхождения, чем VII гимн Пруденция⁵³¹.

Уже выше было замечено, что мученик Роман, описанный Пруденцием в X мученическом гимне есть, вероятно, одно лицо с Романом, дьяконом и заклинателем Кесарийской церкви, страдание которого описывает Евсевий в сочинении «О палестинских мучениках»⁵³². Тем не менее, рассказ Евсевия, кажется, не служил Пруденцию источником. Между рассказом историка и описанием поэта, при сходстве, есть и значительные разности. Пруденций нечего не говорит об упоминаемом Евсевием освобождении узников по случаю двадцатилетия годовщины (вступления на престол) императора, – освобождении, которое не простерлось лишь на Романа. Далее, Пруденций иначе передает о поводе к привлечению Романа на суд⁵³³ разнится и в описании самого страдания⁵³⁴. Наконец, подробно излагает историю отрока, исповедавшего Христа⁵³⁵, и сообщает о том, что префект представил императору подробный доклад о страдании Романа⁵³⁶, о чем молчит Евсевий.

Поэтому представляется более вероятным, что Евсевий и Пруденций, говоря об одном и том же мученике Романе, пользовались равными преданиями⁵³⁷, и что в повествовании Евсевия более истины, – едва ли может подлежать сомнению⁵³⁸. Не забудем, что Евсевий – историк, а Пруденций – поэт. Потому у последнего на события наложены более густые краски, введены в рассказ обширные речи, мучения изображены подробно⁵³⁹.

Относительно Киприана Карфагенского, прославляемого в XIII мученическом гимне, самым лучшим источником сведений могли бы служить Пруденцию акты мученичества Киприана (Acta proconsularia S. Cypriani) и биография Киприана, составленная его дьяконом Понцием (Vita et passio S. Caecilii Cypriani). Подлинность названных актов не подлежит никакому сомнению. На них ясно указывает Понций в биографии Киприана⁵⁴⁰; они были также известны Блаж. Августину⁵⁴¹. Но пользовался ли ими Пруденций, – весьма сомнительно. Только два места в ХΙΙΙ гимне Пруденция, посвященном Киприану, своим сходством, хотя и отдаленным, напоминают Acta Cypriani⁵⁴². Между тем, необычная Пруденцию краткость в изображении мученичества Киприана⁵⁴³, заставляет предполагать, что он не пользовался этими Acta. Едва ли прав Реслер, когда утверждает (I. с. р. 161), что Пруденций, вследствие желания особенно восхвалить красноречие в учительство Киприана, лишь в общих чертах изобразил его страдание, ибо любовь к подробностям отличает Пруденция в его гимнотворчестве и литературной деятельности вообще. Не пользовался Пруденций и биографией Киприана, составленной Понцием; иначе он не приписал бы Киприану занятия волхвованием. При том же, эта биография в описании страдания Киприана вполне согласна с актами.

Нет сомнения, что имя Киприана было очень чтимо в Испании⁵⁴⁴. Но это отнюдь не обязывает принимать, что Пруденций имел под руками Acta Cypriani при составлении XIIΙ мученического гимна, что утверждает Ареваль (I. с. ad Per. XIII). Разница между этим гимном, с одной стороны, актами Киприана и 6иографией, составленной Понцием, с другой, остается не сомнительной, и необходимо согласиться, что Пруденций или исключительно пользовался преданиями о Киприане или пользовался каким-либо письменным памятником, нам не известным, который дополнял преданиями. – Что касается сказания о сонме мучеников, известном под именем Massa Candida, о чем Пруденций, желая прославить Киприана, как красноречивого учителя веры, говорит в ст. 76 и сл. XIII гимна, то самые выражения, употребляемые при этом Пруденцием, как, например, fama refert (ст. 76), memorant (ст. 80), указывают, что Пруденций почерпнул об этом сведения из устных преданий.

Хотя мученики в конце IV века, несомненно, были уже чествуемы в Испании⁵⁴⁵ и многие из гимнов Пруденция составлены ко дню памяти воспеваемых в них мучеников, тем не менее, должно быть признано неправильным или преувеличенным мнение, будто Пруденций черпал «содержание» для своих мученических гимнов из церковных служб или чинопоследований, как утверждает, выражаясь, впрочем, не вполне определенно, Реслер⁵⁴⁶. Параллельные места из мученических гимнов Пруденция и церковных служб, приведенные Реслером, отнюдь не служат к подтверждению его мнения. Церковные службы в прославление мучеников, существующие в Missale mixtum⁵⁴⁷, с которыми сопоставляет Реслер гимны Пруденция, гораздо позднее гимнов Пруденция, и не Пруденций черпал сведения из церковных служб, а наоборот, составители последних пользовались гимнами Пруденция, как источником⁵⁴⁸. Ср. сказанное в 4 главе предлагаемого исследования по поводу мнения Реслера о церковных службах, как источнике гимнов Пруденция.

Так как Пруденцию источником при составлении мученических гимнов служили, преимущественно, устные предания, то и достоверность историческая сообщаемого в сих гимнах может быть только относительная, только такая, какую могут иметь показания излагателя устных преданий и, притом, поэта. Пруденций не без критики относится к преданиям. Об этом свидетельствуют оговорки, с какими он передает некоторые факты, как, например, ut ferunt (Per. 1, 86), ferunt (X, 706), fertur (X, 1111), fama refert (XIII, 76). sunt... qui rettulerint (XIV, 57) в т. под. Но он не был вполне разборчив в преданиях по некоторой ли небрежности или по чрезвычайному уважению и доверию к ним. Отсюда в его сообщениях относительно мучеников есть нечто недостоверное и, во всяком случае, не оправдываемое другими документами⁵⁴⁹.

1) Пруденций во II мученическом гимне сообщает, что папа Сикст был распят⁵⁵⁰. Между тем, должно быть признано несомненным, что сей римский епископ-мученик был не распят, как сообщается Пруденцием и древними римскими мартирологами, но обезглавлен. Вот доказательства. Киприан в Epist. 80 (ex recens. Hartelii) говорит: Xystum ….. in cimiteno animadversum sciatis и хотя «animadversus» нельзя здесь прямо отожествлять с «animadversus gladio», каковое выражение употреблено в смертном приговоре Киприану⁵⁵¹, тем не менее, в таком именно смысле употребляется оно у римских писателей, а равно в эдикте Валериана⁵⁵², определявшем немедленную казнь епископов, пресвитеров и дьяконов. С другой стороны, если Киприан, епископ хотя большого, но все-таки провинциального города, был обезглавлен, как об этом ясно свидетельствуют акты его мученичества, то совершенно невероятно, чтобы епископ столичного города, где надобно предполагать большее уважение к праву и закону, был подвергнут самой позорной и лютой казни. Наконец, Киприан, можно думать, обозначил бы точнее род смерти Сикста, если бы Сикст был, действительно, распят⁵⁵³.

2) В XI мученическом гимне есть, без сомнения, историческое достоверное зерно, иначе, как справедливо замечает Бунзен⁵⁵⁴, не могло бы и существовать этого стихотворение направленного составителем и лицу, столь им чтимому, как епископ Валериан. Но не мало в нем рассказывается, однако, такого, что не подтверждается историческими свидетельствами. Прежде всего, если прославляемый в этом гимне Ипполит есть знаменитый учитель Западной Церкви, автор Philosophumena, то он не был, я не мог быть сторонником Новациана или Новата, каким представляет его Пруденций (Per. XI, 19, 29). Ипполит около 235 года был с папой Понцианом сослан на остров Сардинию и там, по всей вероятности, скончался, а раскол Новациана возник только после 250 года, – года смерти епископа Римского Фабиана. С другой стороны, если бы, действительно, произошел факт, рассказанный Пруденцием, именно если бы от новацианства перешел к Церкви столь знаменитый своей ученостью Римский пресвитер, каким был Ипполит, то об этом, можно думать, упомянул бы Киприан в своей переписке с римским клиром⁵⁵⁵. Самое вероятное, что Пруденций был введен в заблуждение преданием, которым пользовался, и в котором распря Ипполита с Римским папой Каллистом, имевшая результатом отчуждение Ипполита от своего епископа, превращена была в принадлежность его к расколу Новата⁵⁵⁶. В предании Римской Церкви, действительно, Ипполит был представляем новацианином. Это видно из следующего стихотворения папы Дамаса, которое было открыто и реставрировано знаменитым Де-Росси⁵⁵⁷:

Hippolytus fertur premerent cum jussa tyranni

Presbyter in schisma semper mansisse Novati

Tempore quo gladius secuit pia viscera matris

Devotus Christo peteret cum regna piorum

Quaesisset populus ubinam procedere posset

Catholicam dixisset fidem sequerentur ut omnes

Sic noster meruit confessus martyr ut esset

Haec audita refert Damasus probat omnia Christus.

Сходство же XI гимна Пруденция с этим стихотворении дает право предполагать, что оно было ему известно⁵⁵⁸. Если же, действительно, в предании Ипполит был представляем сторонником Новата, возвратившимся перед мученической кончиной в лоно Церкви и осудившим новацианство, то Пруденexeций тем более мог воспользоваться этой чертой в жизни Ипполита, что в его время новацианство, как можно судить по письмам Пациана Барцелонского к Симпрониану имело значительную силу в Испании – отечестве Пруденция⁵⁵⁹.

Столь же неудобоприемлемо и более чем сомнительно сообщаемое Пруденцием о мученической смерти Ипполита. В Per. XI, 77 sqq. Рассказывается, что Ипполит был привязан к диким коням и разорван ими. Но а) о кончине Ипполита, пресвитера и учителя Церкви, существует достоверное сказание, что он вместе с папой Понцианом был сослан на нездоровый остров Сардинию⁵⁶⁰, где, по всей вероятности, он, как думает Деллингер, и скончался⁵⁶¹; 6) такой род казни представляет нечто совершенно неслыханное в карательной практике Римского государства, и тем страннее все это, если такая казнь была применена в самом Риме самим представителем закона, именно правителем области (Per. XI, 39), просто по остроумию. Но, спрашивается: на каком основании мог Пруденций приписать Ипполиту столь необыкновенную и столь невероятную кончину?... Просто на основании виденной им картины (Per XI,123 и сл.), изображавшей, как думали тогда в Риме, действительное страдание христианского мученика⁵⁶².

3) Пруденций, подобно как Григорий Богослов и позднейшие греческие писатели, сообщает в Per. ХII (ст. 23 sqq.), что Киприан, епископ Карфагенский, до обращения ко Христу был волхвом, именно волхвовал на гробах умерших. Но несомненно, что в этом случае на знаменитого учителя Карфагенской церкви перенесено то, что, собственно, принадлежит Киприану Антиохийскому⁵⁶³. Сам Киприан в письма к Донату, где он чистосердечно рассказывает свою жизнь до крещения⁵⁶⁴, не делает даже намека на то, что он был волхвом. Равно ничего не говорит о волхвовании Киприана – ни его биограф Понций, ни христианские писатели запада, как Лактанций, Августин, Иероним, хотя иногда и передают некоторые 6иографические подробности о Киприане. Объяснять это молчание Понция, равно как других писателей запада, тем, что они хотели скрыть это темное пятно в жизни знаменитого учителя Карфагенского⁵⁶⁵, едва ли возможно⁵⁶⁶.

Далее, Пруденций в Per. XIII, 51 sqq. сообщает, что Киприан был заключен в мрачную темницу. Но, ни в актах мученичества Киприана, ни в биографии его, составленной Понцием, не упоминается ни одним словом о темничном заключении Киприана⁵⁶⁷. Поэтому вышеозначенное указание Пруденция есть, если не ошибка, то, во всяком случае, преувеличение⁵⁶⁸.

Наконец, страдают неточностью 76 и сл. стихи XIII мученического гимна, в которых говорится о мучениках африканских, принявших смерть в горищей извести или о так называемой Massa Candida⁵⁶⁹. По Пруденцию, число пострадавших так мучеников было 300 (Per XIII, 83), между тем, по Августину, который сам жил и действовал в Африке, их было 153 (Enarr. in Psalm. 49). Но не должно забывать, что Пруденций, вообще, любит круглые числа (ср. Per. X, 144, 177; Per. XIII. 37); можно думать, что и в Per. XIII, 83 мы имеем круглое число⁵⁷⁰. Затем, если строго понимать текст Пруденция, то мученики, составляющие Massa Candida, пострадали в Карфагене (ст. 71), между тем, по Августину⁵⁷¹, они пострадали в Утике. Очевидно, и здесь Пруденций был увлечен, если не в ошибку, то в неточность, преданием, которым пользовался и на которое намекает выражениями «fama refert» (ст. 76), «memorant» (ст. 80).

Есть и еще нисколько мест в произведениях Пруденция, на которые делает нападения критика, но далеко не удачно. Так, бенедиктинец Гамс, в своем труде «Церковная история Испании» (1, 368–369) замечает, что Пруденций рассказывает нечто невероятное, когда в Per. III, 46 sqq. говорит, что мученица Евлалия прошла ночью пешком по неудобной дороге несколько миль, а утром, явившись перед трибуналом претора, разбила и растоптала своими ногами идольскую статую; невероятным это кажется Гамсу потому, что идольские статуи обыкновенно были каменные или металлические. Bерен или не вполне верен рассказ поэта – положительно решить трудно, ибо III мученический гимн Пруденция есть первый и главный источник сведений о мученице Евлалии. Но сам по себе означенный факт не может быть признан невозможным⁵⁷². Равным образом, Гамс (I. с. р. 369) считает невероятным рассказ Пруденция, что Евлалия плюнула в лицо претора (Per. III. 226–128) на том основании, что об этом не говорится ни в позднейших актах сей мученицы, ни в мозарабской литургии. Конечно, возможно – что допускает Реслер (I. с. р. 174) – что предание присочинило этот факт. Но не должно забывать пылкого темперамента мученицы, какой усвояет ей Пруденций (ср. ст. 31 sqq. 61–95). С другой стороны, не должно забывать, что мученики при допросе не всегда ограничивались лишь мужественным исповеданием Христа и выражением готовности страдать за него⁵⁷³.

Гамс (I. с. 1, 381) оспаривает еще достоверность того сообщения Пруденция, что Дациан требовал от Винкентия выдачи христианских писаний (Per. V. 181 sqq.), считая это сообщение изысканным и невероятным в виду того, что в Валенсии, где мучим был Винкентий (Passio sancti Vincentii martyris, с. 3), не было епископа, а с другой стороны, Винкентий, приведенный из другого города (именно из Сарагосы), не мог что-либо знать о церковных делах и церковном имуществе Валенсии. Возможно, что Пруденций сам позволил себе это дополнение к сообщениям служившего ему источником Passio, поскольку во время Диоклецианова гонения священные книги у христиан были отбираемы и уничтожаемы. По «внутренней невероятности» – справедливо замечает Реслер (I. с. р. 175) – «нет в этом требовании. Языческий префект едва ли в своей слепой ярости мог иметь то сомнение, какое высказывает Гамс. Он имел перед собой служителя церкви; этого ему было достаточно, чтобы предъявить свое требование».

Подвергается нападениям и XIV гимн Пруденция, прославляющий мученицу Агнию; Деллингер назвал даже этот гимн легендарным (sagenhaft)⁵⁷⁴. Но, собственно, один факт может возбуждать сомнения: это именно кара, определенная Агнии (Per. XIV, 38 sqq.). И в самом деле, странно, что Амвросий, говоря (в De off. ministr. 1, 41, § 204 и в De virgin. 1, 2, §§ 5–9) об Агнии и особенно, прославляя сочетание в ней девства с мученичеством, совершенно умалчивает об этой каре, а между тем, в De virg, II, 4, § 23 sqq. рассказывает подобное об одной христианской деве. Но, впрочем, Пруденций говорит об этом с оговоркой, как о дошедшем до него предания (ст. 57: sunt qui rettulerint).

Многие из мест в мученических гимнах Пруденция, подвергающихся нападениям критики, суть плод его наклонности к риторике. Пруденций| не просто излагает факты, но украшает их, причем рисует слишком густыми красками. Отсюда явилось в Per. XIII. 51 и сл. описание темницы, в которую был заключен Киприан; отсюда изображение зверства Дациана, определившего погубить тело уже почившего мученика Винкентия (Per. V, 381 sqq.), хотя подобное рассказывается в XV главе послания церквей Вьенской и Лионской о Лионских мучениках (Ruinart: I. с. р. 115); отсюда такие замечания о мучениках, как, например, об Евлалии, что она впивала в себя охватывавший ее огонь (Per. III, 156 sqq.).

Если иметь в виду, с одной стороны, оговорки, с которыми Пруденций вводит повествования о событиях чрезвычайных, с другой стороны, не забывать о риторическом колорите, который он накидывает на свои рассказы, то гимны его могут быть историческим источником и приговор Деллингера (I. с. р. 55 sqq.), что историческая верность и точность Пруденция невелика, особенно при описании не испанских мучеников, должно признать слишком суровым. Пруденций не извращает намеренно факты, дошедшие до него по преданию. Но им должно пользоваться с осторожностью, какая вообще должна быть применяема, когда историческим материалом являются произведения поэзии.

Если мученические гимны Пруденция не лишены значения даже в историческом отношении⁵⁷⁵ то особенную важность имеют они, как первые, притом полные высоких поэтических достоинств, песни в прославление христианских мучеников⁵⁷⁶. Содержание для мученических гимнов (т.е. биографические подробности о мучениках) было дано уже Пруденцию, частью в записях, частью, и преимущественно, в устных преданиях, и он, конечно, не мог в них обнаружить глубины поэтического замысла. Но воспроизведение данного содержания в мученических гимнах показывает истинного художника. При некоторой общности и одинаковости содержания⁵⁷⁷, а равно технических приемов⁵⁷⁸, концепция в гимнах очень разнообразна (не говорим о разнообразии стихотворных размеров). Некоторые из гимнов сухи и кратки; таков, например, I мученический гимн, в котором не указаны, ни имена прославляемых в нем учеников, ни имя их судьи. Другие гимны, как, например, II, V, X представляют целые поэмы, в которых мучения воспеваемых в них мучеников описаны с подробностью, доходящей до повторений, и которые драматизированы речами⁵⁷⁹, какими обмениваются мученики и их мучители⁵⁸⁰. Риторизм проникает более или менее все мученические гимны Пруденция, выражаясь не только в стиле вообще и слововыражении⁵⁸¹, но и в самом характер представления. То поэт в них слишком сгущает краски в характеристиках мучителей⁵⁸², то в своем пафосе доходит до преувеличений и неестественности⁵⁸³, то слишком анатомически описывает муки, которым подвергнуты были исповедники Христа⁵⁸⁴, при чем не должно, впрочем, забывать, что некоторая доля крайне риторических мест должна быть отнесена на счет источников, которыми Пруденций слишком усердно пользовался⁵⁸⁵. Но в риторической одежде блещет творческая фантазия поэта, создавая роскошные картины, одушевленные теплым христианским чувством⁵⁸⁶. В Per. III, 176 и сл. читаем: «вот ледяная зима приносит снег и покрывает (им) весь форум, покрывает, вместе с тем, и останки Евлалии и они пребывают под снежным покровом, как бы под полотняным плащом. Не проявлялась над тобой любовь людей, проливающих слезы; не совершен был над тобой последний долг, не было (над тобой) печальной церемонии; погребают тебя, дева, по повелению Божию, сами стихии». B Per. ХΙ, 135 и сл. так описывается собирание верными останков разорванного дикими конями мученика Ипполита: «пораженные горестью и с глазами, полными внимания, шли они, собирая растерзанные члены мученика. Тот объемлет белоснежную голову и согревает на нежной груди досточтимую седину (ее); тот подъемлет плечи, (мученика) и изувеченные руки и растерзанные ноги. Сгребается одеждами даже напоенный кровью песок, дабы и на нем не осталась багряная влага; собирается всецело губками и та кровь, которой были обрызганы древесные пни»⁵⁸⁷. Еще одушевленнее и прекраснее молитвы, произносимые мучениками и мученицами перед своей кончиной. Так, Лаврентий перед своей кончиной произносит следующую молитву: «Христе – Единое Божество, Сияние и Сила Отца, Творец неба и земли и Виновник сего города! Ты, поставивший во главе вселенной державный Рим и определивший (Своей святой волей) миру служить Римлянам и подчиняться их оружию, дабы одним законом были обузданы народы, различные нравами, порядками, языками, умами, богопочтением!... Подай, о Христе, твоим Римлянам, дабы христианским был (их) город, которому Ты назначил соединить богопочтение прочих (городов); пусть все части вселенной соединятся в исповедании веры; пусть умирится подчиненный мир, пусть умирится и глава мира и поощрить разделенные страны собраться под одну благодать (веры Христовой); пусть будет верующим Ромул, пусть верует и сам Нума»⁵⁸⁸. Ср. молитву Агнии: «Вечный Мироправитель отверзи двери неба, прежде заключенные для земнородных, воззови душу девственницы, последовавшей за Тобой, Христе, и пожершуюся Отцу Твоему»⁵⁸⁹.

Должно заметить, что, подобно повседневным гимнам, и некоторые из мученических гимнов Пруденция применены были католической церковью для богослужебных целей⁵⁹⁰. Но, как ни один из повседневных гимнов не употребляется в целом виде, так и мученические гимны употребляются лишь в извлечениях⁵⁹¹, составленных таким же образом, каким составлены были песни, представляющие извлечение из гимнов повседневных⁵⁹².

Кроме поэм и гимнов (повседневных и мученических) Пруденцию принадлежит еще произведение, чаще называемое «Dittochaeon»⁵⁹³. Это есть совокупность сорока девяти четверостиший, написанных гекзаметрами⁵⁹⁴. Первые двадцать четыре четверостишия касаются предметов и событий Ветхого Завета. Именно, первое четверостишие, озаглавливаемое «Адам и Ева», имеет предметом прародителей рода человеческого; второе – Авеля и Каина; третье говорит о ковчеге Ноя; четвертое «Дуб Мамврийский»; пятое «Гробница Сарры»; шестое «Сон Фараона» и седьмое «Иосиф, узнанный братьями» и представляют некоторые события из жизни патриархов; следующие затем семь четверостиший: именно восьмое «Огонь в купине»; девятое «Переход через море»; десятое «Моисей приемлет закон»; одиннадцатое «Манна и крастели»; двенадцатое «Медный змий в пустыне»; тринадцатое «Озеро мирры в пустыне» и четырнадцатое «Роща Елим в пустыне» касаются событий из истории народа Еврейского, совершившихся при Моисее; четверостишия пятнадцатое «Двенадцать камней в Иордане» и шестнадцатое «Дом блудницы Раавы» – имеют в виду события из истории народа Еврейского, совершившиеся при Иисусе Навине; семнадцатое и восемнадцатое четверостишия относятся к Самсону; девятнадцатое и двадцатое – к Давиду; двадцать первое имеет предметом построение храма при Соломоне; двадцать второе «Сыны пророческие» имеет предметом событие, описанное в 4Цар.6:4–7; двадцать третье относится к плену Вавилонскому; двадцать четвертое описывает чудо, совершившееся по молитве царя Езекии (4Цар.20:1–2). Последние двадцать пять четверостиший описывают предметы и события Нового Завета. Именно, двадцать пятое четверостишие имеет предметом благовествование о рождении Иисуса Христа; двадцать шестое прославляет место Его рождения – Вифлеем; двадцать седьмое говорит о подношении Новорожденному Христу волхвов, а двадцать восьмое – о поклонении Ему пастырей; двадцать девятое описывает избиение Вифлеемских младенцев; тридцатое – крещение Спасителя; тридцать первое «Крыло храма» сопоставляет разрушение храма Соломона с вечно продолжающимся бытием воплотившегося Сына Божия; следующие затем тридцать второе «Вино из воды» и тридцать третье «Силоамская купель» описывают чудеса Господа Иисуса; тридцать четвертое имеет предметом смерть Иоанна Предтечи; четверостишие тридцать пятое «Христос шествует по морю», тридцать шестое «Демон, посланный в свиней»; тридцать седьмое «Пять хлебов и две рыбы» и тридцать восьмое «Воскрешение Лазаря», имеют предметом, так же, как тридцать второе и тридцать третье, чудеса Господа Иисуса; четверостишие тридцать девятое «Село крови»; сороковое «Дом Каиафы»; сорок первое «Колонна, при которой был бичуем Христос» и сорок второе «Страдание Спасителя» относятся ко времени Его страдания; сорок третье имеет предметом гроб Спасателя, из которого Он воскрес; сорок! четвертое – гору Елеонскую, с которой Он вознесся на небо; затем несколько четверостиший говорят о событиях из жизни первых исповедников Господа Иисуса, именно: сорок пятое говорит о страдании первомученика Стефана; сорок шестое – о Красных воротах, при которых апостолом Петром был исцелен хромой; сорок седьмое – о видении апостолу Петру, описанном в Деян.10:9 и сл.; сорок восьмое «Избранный сосуд» говорит об обращении ко Христу Савла. Наконец, сорок девятое описывает видение, изображенное в Откр.5:6–10. Таким образом, в четверостишиях «Двойной пищи» изображена, в главнейших чертах, вся Священная История Ветхого и Нового Заветов, хотя, внимание поэта особенно останавливается на странствовании Евреев по пустыне и на чудесах Господа Иисуса Христа⁵⁹⁵.

О «Двойной пище» Пруденций не говорит в «Предисловии»⁵⁹⁶. На этом основании некоторые ученые отрицали принадлежность Пруденцию этого произведения. Но, уже Геннадий Марсельский называет «Двойную пищу» в ряду произведений Пруденция⁵⁹⁷. Притом, как по богословским мыслям и представлениям⁵⁹⁸, так и по склонности к аллегорическому изъяснению Св. Писания⁵⁹⁹, наконец, даже по словоупотреблению⁶⁰⁰, это произведение весьма сходно с другими, несомненно подлинными произведениями Пруденция. Правда, стиль четверостиший «Двойной пищи» отличается сухостью, между тем, как в других своих произведениях Пруденций обилен и даже многословен⁶⁰¹. Но это зависело, конечно, от особенной цели, которую имел поэт при составлении этих четверостиший. Если, наконец, некоторые ученые присваивали составление «Двойной пищи» неизвестному поэту Амену (Amoenus) на том основании, что этим именем обозначается составитель четверостиший в некоторых рукописях, то несомненно, что они впали в ошибку. Amoenus (приятный) есть не собственное имя творца четверостиший, но прозвище, данное Пруденцию читателями оных, засвидетельствовавшими в этом прозвище удовольствие, доставленное им чтением. Подобный прозвища нередко давались писателям в Средние века: так Персию было дано прозвище «Строгий» (severus), Ювеналу – «нравственный» (ethicus), Овидию – «большой» (magnus).

Цель четверостиший «Двойной пищи» – служит объяснением живописных изображений, под которыми они имели быть подписаны, притом, изображений, находившихся в храме⁶⁰². На такую цель четверостиший указывает сам характер их построения: здесь нет связного и цельного рассказа, как в «Евангельской Истории» Ювенка; каждое четверостишие относится к одному отдельному предмету, которым исключительно и занимается. Далее, многие из четверостиший (например, четверостишия V, XV, XX, XXXVIII, XL, XLI) описывают не события, но отдельные предметы или здания (ср. в особенности четверостишие XX, где описываются знаки царского достоинства Давида). Еще более означенная цель четверостиший открывается из указательного местоимения hic⁶⁰³ и других выражений⁶⁰⁴, понятных лишь в том случае, если четверостишия предполагалось подписать под живописными изображениями⁶⁰⁵. Что находились эти изображения в храме, – видно, прежде всего, из того, что едва ли бы Пруденций стал иллюстрировать четверостишиями священные изображения, находившиеся в доме какого-либо частного лица: это было бы слишком маловажное употребление выдающегося поэтического изображения. С другой стороны, обычай украшать храмы живописью существовал уже в веке Пруденция, свидетельства чего находятся в произведениях самого Пруденция (Perist. IX, 6 sqq.; XI, 123 sqq.), а особенно в писаниях его современника – Павлина Нольскаго⁶⁰⁶.

Обыкновенно в четверостишиях «Двойной пищи» дается просто перифраз библейского текста или краткое, хотя иногда, как в ст. 115–116, не чуждое риторизма, описание какого-либо предмета или событий из Св. Истории. Но в некоторых четверостишиях поэт не ограничивается этим, но высказывает свои соображения и мысли по поводу того или другого описанного обстоятельства⁶⁰⁷; иногда же присоединяет назидание⁶⁰⁸. Богословских мыслей в четверостишиях немного, между тем, как в других произведениях Пруденций подробно раскрывает и обосновывает догматы и нравственные истины христианства. Поэтому «Двойная пища» имеет малое значение, как литературный памятник. Но для истории христианского искусства это произведение имеет значительную важность. В нем мы находим подтверждение того, что в конце IV века и в начале V века уже окончился первый период христианского искусства – период символики. Все изображения, иллюстрацией которых должны были служить четверостишия «Двойной пищи», имеют предметом не символы, в которых обозначаются те или другие религиозные представления, но частью события из Св. Истории (как например, грехопадение Адама и Евы, жертвоприношение Каина и Авеля и т. д.), частью местности (каковы: роща Елим, Иордан с положенными на дне его 12 камнями, город Вифлеем) и здания (например, храм Соломона, дом Каиафы и пр.)⁶⁰⁹. Далее, четверостишия «Двойной пищи» представляют нам новые данные относительно содержания произведений христианского искусства в веке Пруденция. В ряду изображений, описанных четверостишиями мы видим четыре изображения относящиеся к истории страданий Господа Иисуса (ср. в особенности XL четверостишие, в котором речь о заушении Господа, XLI четверостишие, в котором речь о бичевании Его и XLII четверостишие, в котором говорится о Его прободении), кроме того, изображение страдания первомученика Стефана (XLV четверостишие), изображение избиения младенцев в Вифлееме (XXIX четверостишие), изображение страдания Иоанна Крестителя (XXXIV четверостишие). Между тем, в более ранние времена христианское искусство избегало изображение скорби и страданий, было проникнуто светлым чувством радости⁶¹⁰.

***

Произведения Пруденция представляют собой, во внешнем отношении, совершенно законченный цикл; «Предисловием» (Praefatio) вводятся, так сказать, они; «Послесловие» (Epilogus), примыкающее к заключительным стихам «Предисловия» (именно к ст. 34 и сл.), заканчивает их.

В «Предисловии» поэт, как мы видели, обозревает свою жизнь, полную суеты в треволнениях житейских, и, затем, обращается к своей душе с увещанием – прославить Бога и воздать Ему, чем она может, за Его благодеяния. В «Послесловии» мы видим человека, который сознает себя совершившим то, что было в его силах, как ни маловажно им совершенное, и надеется на оправдание. «Благочестивый, верующий, невинный, стыдливый – так начинается «Послесловие» – приносят в жертву Богу Отцу дары своей совести, которыми изобилует блаженный ум; иной отдает деньги, на которые могли бы быть питаемы бедные. Мы, чуждые святости и не имеющие средств для облегчения (участи) нищих, приносим в жертву, быстрые ямбы и легкодвижвые (rotantes) трохеи; но Бог одобряет и благосклонно выслушивает и песнь, лишенную возвышенности (carmen pedestre)». Затем поэт, применяясь к изречению Апостола Павла о различных сосудах в богатом хозяйстве (2Тим.2:20–21), продолжает: «В доме многоимущего во всех углах расположено множество утвари. Блестит золотой кубок; не отсутствует и медный таз; есть глиняные сосуды, есть тяжелое в объемистое серебряное блюдо. Есть нечто из слоновой кости, есть нечто выточенное из дуба и вяза; полезен всякий сосуд, употребляемый господином; к устроению дома служат, как купленное за дорогую цену, так и приготовленное из дерева. Христос в дом Отца (Своего) употребляет меня, как дешевый сосуд, для неважных целей и оставляет пребывать не на виду (parte in anguli)». «Вот мы – глиняный сосуд – входим (теперь) в чертог спасения» – заключает поэт, – «но Бог ценит и самое малое, сделанное из покорности Ему. Что бы ни было, мне в помощь будет то, что я устами прославлял Христа». Между тем, как «Предисловие» проникнуто грустью, «Послесловие» полно радостного и светлого чувства надежды. Не чужда справедливости догадка Ареваля (ad Epil. 10), что в этом, «Послесловии» Пруденций подражал одному из стихотворений Горация (именно Od. IV, 8); тем не менее, в «Послесловии» нет ничего языческого и веет чисто христианский дух.

Произведения Пруденция, – как гимны, так и поэмы, – переполнены мыслями, касающимися христианской догматики. Правда, подробное раскрытие имеют только два догмата: догмат о Лице Иисуса Христа (в поэме «О божестве») и догмат о происхождении зла и греха (в поэме «О происхождении греха»); другие же догматы изъясняются обыкновенно мимоходом и в общих чертах. Правда, Пруденций мало оригинален даже в тех случаях, когда догматы христианства раскрываются им подробно. Но он важен для истории догматики, именно, как новый свидетель о догматических доктринах, обращавшихся в христианском обществе Запада в IV веке. Сочинения епископов и пресвитеров христианских служат знаменем и отражением веры церквей, в которых предстоятельствовали эти епископы и пресвитеры; но их религиозные воззрения обыкновенно шли впереди воззрений их паств. Из произведений Пруденция мы в значительной мере узнаем, как разумелись догматы веры лицами, не принадлежащими к церкви учащей⁶¹¹. Пруденций дополняет наши сведения о христианской догматике Запада в IV веке и его богословские мысли сами по себе, помимо изящной формы, в которой выражены, заслуживают внимания.

Что касается вопроса об отношении веры к разуму в боговедении, который весьма неодинаково решался в древности Отцами и Учителями Церкви, то Пруденций решительно склоняется в пользу веры, как в произведениях, написанных против политеизма, так и в произведениях противоеретических. Вера в особенности научена открывать вход в святилище религиозных истин⁶¹². Без веры люди – слепцы; только светоч веры (fax fidei)⁶¹³ может предохранить от религиозных блужданий и падений и должен быть, посему, предносим людьми в шествии к богопознанию, дабы не преткновенны были стопы их⁶¹⁴. Вера есть существенное отличие последователей Христа, избравшего, по слову Апостола (1Кор.1:27), своими учениками худородных и необразованных⁶¹⁵. Посему на веру, как на последнее мерило и окончательный критерий, указует поэт при разъяснении различных истин христианских, например, при разъяснении вопроса о том, каким образом получили бытие существа духовные⁶¹⁶, равным образом, при решении вопроса о Боге, как Творце и Мздовоздаятеле⁶¹⁷.

Руководственное значение в боговедении христианском принадлежит вере потому, что истины христианства превышают человеческое понимание: ум человеческий недостаточен для уразумения Того, Кто не имел начала и не будет иметь конца, Кто древнее хаоса и есть Творец мира⁶¹⁸; ему не доступны христианские истины, полные глубины и таинственности⁶¹⁹, неизъяснимые даже подобиями⁶²⁰. Подобно Амвросию и в одинаковых даже с ним выражениях Пруденций осуждает еретиков, пытливо вопрошающих об изъяснении вечного рождения Сына Божия⁶²¹. Равным образом, он считает недозволительным для разума ослаблять веру в истину происхождения всего от Бога, изложенную в Евангелии от Иоанна (sacro libro)⁶²².

Пруденций не отрицает участие разума в боговедении. Хотя истины христианства вообще превышают человеческое постижение и понимание, но некоторые из них, например, единство Божественного Существа, ясны и здравому разуму. Вот почему Пруденций утверждает, что учение и философия должны быть христианами⁶²³; вот почему он сам обращается, хотя и редко, в своих изъяснениях к рассудочным доказательствам⁶²⁴. Исходя из убеждения, что христианство есть вероучение, оправдываемое и разумом⁶²⁵, между тем как политеизм опирается на верности заповеданному и на переходящем от отцов к детям предании⁶²⁶, он прямо устами мученика Романа обращается к разуму при обличении религиозных представлений и обрядов язычества⁶²⁷, замечая в другом месте, что держаться политеизма простительно лишь грубости и варварству⁶²⁸.

Но разуму усвояет Пруденций значение подчиненное: разум участвует в боговедении лишь под условием действования в свете веры⁶²⁹. О философии, которую некоторые из древних учителей Востока (например, Иустин Философ и Климент Александрийский) называли путем, которым язычники шли к царственнейшему учению, т.е. вере во Христа, Пруденций отзывается пренебрежительно⁶³⁰, хотя и не с такой резкостью, как Тертуллиан.

Источник религиозных истин, приемлемых верой, есть Священное Писание. Что таково было мнение Пруденция, – видно из многих мест в его произведениях. Он называет «святыми» книги Св. Писания, как в целом их составе⁶³¹, так и в отдельности не которые книги⁶³². Еще чаще он усвояет книгам Св. Писания боговдохновенность. Дух Божий вдохновлял пророков⁶³³; по вдохновению Божию Моисей описал сотворение мира, почему называется «святым вещателем» (sanctus vaticinator)⁶³⁴; вдохновляемый от Духа Божия Давид воспевал Христа грядущего⁶³⁵; по вдохновению Божию (spirante Deo) написана книга пророка Исайи⁶³⁶. Впрочем, характер боговдохновенности не изъясняется⁶³⁷.

Признавая Св. Писание, как боговдохновенное Слово Божие, источником религиозного христианского ведения, Пруденций многократно и разнообразно пользуется им при раскрытии религиозных истин христианства. В качестве аргументов, чаще всего, служат ему изречения из посланий Апостола Павла⁶³⁸ и из Евангелия от Иоанна⁶³⁹. С любовью пользуется еще поэт теми местами Св. Писания, которые могут сильно поражать чувство и воображение и способны к пластическому воссозданию; не однажды сводятся такие места для доказательства какой-либо истины⁶⁴⁰. Иногда приводятся отдельные, подействовавшие на чувство поэта, библейские фразы и выражения⁶⁴¹, иногда даются краткие своды содержания и перифразы целых отделов Библии⁶⁴². Встречаются и заимствования из неканонических книг Св. Писания⁶⁴³.

При этом должно заметить, что Пруденций, подобно Амвросию, склонен видеть в библейских сказаниях, помимо буквального, таинственный смысл. Образцом в этом отношении может служить предисловие к поэме «Борьба в душе».

Но напрасно некоторые протестантские ученые утверждают, что Пруденций считал Св. Писание единственным источником боговедения⁶⁴⁴. Правда, он не указывает прямо на Св. Предание, как на источник христианских истин, за исключением Apoth. 268 sqq., где ссылается на Предание, говоря об отношении Первого и Второго Лиц Св. Троицы. Но в предисловии к поэме «О Божестве», направленной против различных лжеучений относительно догмата о Лице Иисуса Христа, обозревая те перетолкования, каким подвергается этот догмат (равно как и другие догматы) от еретиков и те уклонения от истинного исповедания, какие могут быть их последствием, он утверждает, что средство предотвращать производимые еретиками соблазны и падения заключается в норме истины или «правом правиле» (recta regula), без каковой нормы будет предоставлен простор перетолкованиям и кривым учениям⁶⁴⁵. Хотя возможно, что этим «правым правилом» называется у Пруденция какая-либо выработанная и утвержденная формула веры, например, Никейский символ; но более вероятно, что этим названием Пруденций, подобно Иринею и Тертуллиану⁶⁴⁶, обозначает вообще норму веры, которой могут и должны быть поверяемы религиозные истины⁶⁴⁷ и сохранение которой дает христианскому обществу свойство истинного или правого общества (vera secte)⁶⁴⁸. Этому обществу усвояется устами мученика Ипполита в Per. XI, 30 название «католического народа» (catholici populi)⁶⁴⁹, а истинная вера представляется в Per. XI, 31–32 основанной в «древнем храме» (prisco templo), которым владеет Павел и кафедра Петра⁶⁵⁰. Если в последнем месте разумеется, ближайшим образом, римская церковь, но нельзя из этого места выводить, как выводят католические богословы, что Пруденций римскую церковь считал главной, если не исключительной, сокровищницей религиозной истории. Притязания римской церкви на главенство основаны на мнимом верховенстве Апостола Петра в среде апостолов. Но Пруденций нигде, ни в Per. XI, 30–32, ни в других местах, не выделяет Апостола Петра, как главу апостолов, но повсюду ставят его рядом с Апостолом Павлом⁶⁵¹, а в Cath. VI, 77 sqq. называет евангелиста Иоанна вернейшим евангелистом Божественного Учителя. Указание-же на римскую церковь в этом месте объясняется тем, что от римской церкви отторглись новациане, против которых направлены эти слова.

Искренно верующий и искренно благочестивый христианин, Пруденций, как богослов- мыслитель, оставляет желать многого. Он часто высказывает догматические истины словами Св. Писания, но не всегда дает нам уразуметь степень ясности собственного понимания этих истин, и по местам не чужд недомолвок и неясностей.

Бытие Божие является у Пруденция, как истина, не требующая доказательств, истина, в признании которой согласны все: образованные и не образованные⁶⁵². Тем не менее он делает попытку, хотя в весьма неясных чертах, представить нечто в роде космологического доказательства бытия Божия, утверждая устами мученика Романа, что и по человеческому разуму только Абсолютно-Совершенное Существо могло создать мир со всем его разнообразием и может направлять его⁶⁵³.

Из свойств Божиих в произведениях Пруденция указываются простота⁶⁵⁴, неделимость⁶⁵⁵, духовность⁶⁵⁶, невидимость⁶⁵⁷, всеведение⁶⁵⁸, неизменяемость⁶⁵⁹, необъятность⁶⁶⁰, непостижимость⁶⁶¹, всемогущество⁶⁶², вечность⁶⁶³. Некоторые из этих свойств Божиих Пруденций пытается изъяснять рассудочными соображениями. Так, направляя свои мысли против язычников, которые Бога как-бы делили на несколько частей, он замечает, что Бог остается Абсолютным Существом лишь в том случае, если Он не делится на части; ибо если Он состоит из многих частей, то Он разрушим⁶⁶⁴. Другие свойства приписываются Богу без всяких доказательств и в выражениях, не всегда точных, при правильности мысли. Так Бог «Безлесный и Единый Создатель духов»⁶⁶⁵ называется не однажды «Светом»⁶⁶⁶, а также «Вечным Огнем» и «Огненным Источником душ»⁶⁶⁷. Но должно иметь в виду, что и в Св. Писании Бог не однажды называется огнем⁶⁶⁸. Посему представлять Пруденция последователем стоического учения об огненной субстанции души мира нет оснований, и огненность, усвояемую Божеству Пруденцием, должно рассматривать, как образное выражение, употребленное для того, чтобы живее и понятнее обозначить чистоту Божественного Существа. Подобным образом должно быть понимаемо свойство водной прозрачности, приписываемое Богу Пруденцием⁶⁶⁹. И фраза, что Бог древнее хаоса⁶⁷⁰, есть образное выражение, представляющее отголосок древней греко-римской поэзии, которая пользовалась подобными оборотами дли обозначены начала или первичности⁶⁷¹.

Бог – Существо Всесовершенное может быть только Един. Мысль о единстве Божием Пруденций высказывает неоднократно, направляя ее частью против многобожия язычников, частью против дуализма Маркиона. Язычникам он указывает, подобно Тертуллиану н Киприану⁶⁷², что прекрасное управление миром в стройность в ходе его частей необходимо предполагает Единого Управителя⁶⁷³; кроме того, замечает, что сами язычники смутно чувствуют единство Божие: чествуя многих богов, они признают Единого Высшего Бога⁶⁷⁴. Маркиону же Пруденций, подобно как Тертуллиан⁶⁷⁵, возражает, что, если признавать два самостоятельные начала в мире – доброе о злое, – как-бы двух богов то нет причины не признавать многих богов⁶⁷⁶, и если есть два бога, то нет в собственном смысле Всесовершенного Существа; ибо Единое Всесовершенное Существо непременно ограничивается другим Всесовершенным Существом⁶⁷⁷.

Между тем, как в раскрытии учета Церкви о Боге о Его свойствах Пруденций дает значительное место соображениям разума, догмат о Св. Троице⁶⁷⁸, относительно которого появлялись многочисленные ереси на Востоке и на Западе, утверждается им, как вытекает из самого существенного догмата, исключительно на Св. Писания.

В Боге Три Лица: Отец, Сын и Святой Дух⁶⁷⁹. Но сии Три Лица, составляющих Святую Божественную Троицу⁶⁸⁰, имеют единое нераздельное существо, суть единый Бог, а не три бога и посему всем Трем Лицам принадлежит равное величие⁶⁸¹. Таинство Святой Троицы не может быть постигнуто умом человеческим, но может быть изъяснено подобием. Как солнце, оставаясь одним и тем же, светит, греет и оживотворяет, так и Бог, будучи Троичен, есть, вместе с тем, Един⁶⁸². Открыто было таинство Св. Троицы уже и в Ветхом Завете, хотя прикровенно, именно Аврааму в явлении трех ангелов⁶⁸³. Этим отличается Пруденций от Тертуллиана, утверждавшего, что иудеям не дано было веровать в Бога Троичного, а только в Бога Единого и что они из Ветхого Завета не могли почерпнуть знания Святой Троицы⁶⁸⁴.

Три Лица Святой Троицы суть Единый Бог, но имеют и особенные свойства, которыми они отличаются Одно от Другого.

Бог Отец есть Источник Божества⁶⁸⁵, именно есть Нерожденный Родитель Бога Сына и Исходное Начало Бога Духа Святого. Действуя, как Бог во всем, Бог Отец, однако, есть невидим и пребывает в Самом Себе, открываясь тварям через Сына и Духа Святого⁶⁸⁶. Если некоторые из людей удостаивались видеть Бога, то они видели не Бога Отца, Которого никто никогда не видел (Cath. VI, 2; Аpoth. 6–10), но Бога Сына, притом, не во внутреннем существе Его⁶⁸⁷.

Второе Лицо Святой Троицы – Бог Сын рожден от Отца⁶⁸⁸. Рождение есть существенное свойство божественной природы Бога Сына, с отрицанием которого отрицается вся Святая Троица⁶⁸⁹. Но образ сего рождения есть величайшая тайна, превышающая человеческое понимание. Допытываться (scrutari), в чем состоит рождение Сына Божия – значит идти далее должного. Если трудно уразумевать начала вещей вообще (principiorum semina), то какому смертному возможно допытаться, что делал Бог прежде начала (мира)⁶⁹⁰? Но, во всяком случае, рождение Сына Божия есть не то, что сотворение. Рождение и сотворение суть акты совершенно различные. Душа человеческая, хотя имеет нечто божественное, но есть тварь, а не Бог⁶⁹¹. Точно также и ангелы суть твари, почему могут грешить⁶⁹². Один только Сын возблистал (emicuit) из недр Родителя⁶⁹³ и есть Свет от Света, Сияние от Света⁶⁹⁴, Бог от Бога⁶⁹⁵, Сияние Славы Отчей⁶⁹⁶, Доблесть Отца⁶⁹⁷, Единственный Наследник Отца⁶⁹⁸, Мудрость, Пребывающая в лоне Отца⁶⁹⁹, Слово Отца⁷⁰⁰. Сомневаться в таковом таинственном рождении Христа (nati mysteria Christi), значит, не быть членом христианского общества⁷⁰¹.

Различаясь от творения, рождение Сына Божия есть рождение совершенно особенное. В соответствии тому, что природа Божества есть природа простая (natura simplex)⁷⁰², рождение Второго Лица Божественной Троицы есть рождение простое (generatio simplex)⁷⁰³. Его рождением от Отца не была умалена божеская природа Отца⁷⁰⁴. Бог Отец и Сын Божий пребывают в связи между собой⁷⁰⁵. Бог Отец существует не прежде Сына и Сын не после Отца⁷⁰⁶. Отец есть от вечности Отец, а Сын есть от вечности Сын⁷⁰⁷. И Отец, и Сын суть едино по природе, а вместе Едино волей, владычеством, силой, любовью⁷⁰⁸.

Вместе с этими мыслями о Втором Лице Св. Троицы, направленными против ариан и полу-ариан⁷⁰⁹ и представляющими совершенное согласие, даже в выражениях, с Никейским символом веры, встречаются в произведениях Пруденция места, который возбуждать некоторые недоумения и своей неясностью подают повод к разнообразным толкованиям. Сюда относятся собственно: Cath. III, 1–5⁷¹⁰ и Cath. XI, 13–24⁷¹¹. В первом из этих мест к Иисусу Христу приложено название «Verbigena» и сказано, что Он телесно родился от Девы, но был властителен (potens) в Отце прежде, чем получили бытие звезды, земля и море. Во втором месте говорится, что Иисус Христос, хотя из уст Отца произошел и от Слова проявлен (ex ore quamlibet Patris sis ortus et verboeditus), однако, прежде в недре Отчем пребывал, как Мудрость, проявившись же создал небо и свет, и прочее. Но едва ли правильно Миддельдорпф на основании этих мест приписывает Пруденцию мнение, что Сын Божий, пребывая вечно имманентным Богу. Лично, как Слово Божие, начал существовать лишь вместе с сотворением мира⁷¹². Выражение: «Verbo editus» (от Слова проявленный) и подобное ему «Verbigena» (от Слова Рожденный)⁷¹³ отнюдь не указывают необходимо на изменение, происшедшее при творении мира во внутренней природе Бога Слова; по крайней мере, следов такой мысли, яко бы принадлежащей Пруденцию, нет нигде в его произведениях. Равным образом в Cath. III, 4–5 и Cath. XI, 13–24 Пруденций только различает существование Сына Божия до творения мира и существование после творения мира, когда божество открыло Себя, но чужд мысли Тертуллиана⁷¹⁴, будто Сын Божий был сначала Разумом, а потом стал Словом Божиим⁷¹⁵.

Еще менее оснований для предположения, будто Пруденций допускал некоторую эманацию Сына Божия от Бога Отца, к чему повод подали слова в Apoth. 49–50 hoc verbum est, quod vibratum Patris ore benigno sumpsit virgineo fragilem de corpore formam⁷¹⁶. Глагол «vibrare» есть образное выражение для обозначения божественного (или духовного) рождения Сына Божия в противоположность Его рождению плотскому, заимствованное от колебаний света или воздуха⁷¹⁷.

О Третьем Лице Святой Троицы – Бог Дух Святом Пруденций говорит лишь немногое, да и в этом немногом, по выражению одного ученого, perspicuitas et subtilitas desideratur⁷¹⁸. Что касается, в особенности, Личного свойства Духа Святого, именно исхождения, то Пруденций в гимнах повседневных дважды утверждает, что Дух Святой посылается Отцом и Сыном⁷¹⁹ и, кроме того, говорит, что Христос из недр Отца выдыхает Утешителя⁷²⁰. Но разумел ли он в этих местах временное исхождение Духа Святого от Отца и Сына, о чем в Св. Писании говорится неоднократно в подобных выражениях (Ин.14:26; 15:26; 20:22) или вечное исхождение Святого Духа, – остается не ясным. Не невероятно, впрочем, что Пруденций держится мысли о вечном исхождении Святого Духа от Отца и Сына. Это можно выводить и Cath. VI, 18, в которых прославляется Святая Троица: так как в ст. 7 указывается Личное свойство Второго Лица Святой Троицы, именно рождение от Бога Отца, то, можно думать, что в ст. 8 речь идет, также, о Личном свойстве Духа Святого, именно о вечном исхождении, а не о временном послании. К той же мысли ведет Ham. 931 sqq., где говорится, что «из уст Христа имеет бытие (subsistit) Бог – Единый Дух». Если в Apoth. Praef. 3, где говорится, что «Дух Святой имеет бытие (subsistit) от вечных уст», глагол subsistere употреблен о вечном исхождении Святого Духа от Бога Отца, то, можно думать, в подобном же смысле употреблен этот глагол и в Ham. 931 sqq. Наконец, мысль о вечном исхождении Св. Духа от Отца и Сына, хотя в весьма неясной форме, может быть находима и у других учителей Запада, каковы Тертуллиан⁷²¹ и до некоторой степени даже Амвросий⁷²², почему отнюдь не странно встретить ее у Пруденция, уроженца и жителя Испании, в которой ранее, чем в какой-либо другой стране, распространилась и приобрела силу догмата мысль об исхождении Св. Духа и от Сына.

Но слишком поспешно утверждение Брокгауза⁷²³, что Пруденций, признавая исхождение Духа Святого от Отца и Сына совершенно согласно Никейскому символу. Что Пруденций признавал нахождение Святого Духа и от Сына, – это не невероятно, но отнюдь не может быть признаваемо, как нечто несомненное, а что исхождение Св. Духа и от Сына узаконено в Никейском символе, – это неверно.

В отношении к тварям деятельность Духа Святого есть деятельность совершительная. Он божеством Своим участвовал и в творении ангелов⁷²⁴ и в воплощении Сына Божия⁷²⁵, и вместе с тем Он, по преимуществу, восполняет и завершает (complet) деятельность Первого и Второго Лица Святой Троицы, сообщая благодатные дары (charisma) верующим и усвояя им (in corpora transfert) силу Бога Отца и Христа⁷²⁶, оправданную в крещении душу облагораживает и придает ей красоту⁷²⁷, поселяется в ней, как в храме, и живет в ней, пока она сохраняет чистоту⁷²⁸. В частности, Духу Святому Пруденций усвояет вдохновение пророков и Киприана⁷²⁹.

Переходим к мыслям Пруденция о Боге в откровении, иначе: о Боге Творце, Искупителе и Мздовоздаятеле.

Все существующее, – как мир невидимый, так и мир видимый человек, – имеет бытие от Триединого Бога. Что касается существ мира невидимого или ангелов, то Пруденций, не обозначая времени, когда они были сотворены богом, замечает, что в сотворении их принимала участие вся Святая Троица⁷³⁰. Ангелы чужды грубого человеческого тела⁷³¹. Тем не менее, они не совершенно бестелесны. Что таково было мнение Пруденция, видно из его замечания, что Слово Божие, дабы могло быть видимо, являлось людям, облекшись в человеческий или ангельский образ⁷³². Должно заметить, что тонкая телесность ангелам усвоялась многими древними учителями Церкви⁷³³.

Ангелы были сотворены добрыми, хотя с различной степенью совершенства⁷³⁴ и с возможностью грешить⁷³⁵. Возможность эта была результатом того, что они сотворены, а не рождены⁷³⁶. Первоначально они и пребывали таковыми, каковыми были сотворены. Но по прошествии некоторого времени один из ангелов, выдававшийся своей красотой, преисполненный гордыни, начал убеждать, что имеет бытие от самого себя, и успел увлечь за собой некоторых других ангелов⁷³⁷. С тех пор произошло разделение ангелов на добрых и злых. Добрые ангелы, соответственно первоначальному назначению⁷³⁸ прославляют Бога служат Ему, исполняют Его веления⁷³⁹. Ангел возвестил Деве Марии о рождении ею Спасителя мира⁷⁴⁰; ангельские сонмы сопровождали Христа при вознесении на небо⁷⁴¹. Вместе с тем, ангелы споспешествуют спасению людей, помогают им в благих начинаниях, поддерживают в опасностях. Хор ангелов сопровождал мученицу Евлалию при ее шествии на мученичество⁷⁴². Множество ангелов явилось для утешения в темнице мученика Винкентия и один из этих ангелов с более величественным видом предрек ему, что он скоро сделается сотоварищем небожителей⁷⁴³. Ангелы сопровождали мученицу Агнию по разрешении от тела⁷⁴⁴.

Добрые ангелы споспешествуют людям в добре, а злые ангелы действуют в противоположном направлении, суть враги, с которыми люди, по слову Апостола Павла (Еф.6:12), должны находиться в непрестанной борьбе⁷⁴⁵. Злым духам обязано своим происхождением идолопоклонство⁷⁴⁶; они научили язычников преследовать христиан⁷⁴⁷. Страсти суть оруженосцы князя тьмы⁷⁴⁸. Пользуясь страстями, иные ангелы, имеющие своим местопребыванием воздух – место среднее между небом и землей⁷⁴⁹, отвлекают людей от добра и влекут на преступления⁷⁵⁰. Особенно значительно развивается губительная деятельность злых духов, как начала, противоположного свету, в течение ночи до пения петухов⁷⁵¹. Нанося людям всякий вред, злые ангелы чувствуют божественную силу Христа и признают перед Ним свое бессилие⁷⁵².

Имея различный характер и различное направление деятельности, существа мира невидимого будут иметь и различную судьбу. Добрые ангелы будут наслаждаться вечным блаженством⁷⁵³, а злым предстоят вечные муки в аде⁷⁵⁴.

Мир видимый призван к бытию Той же Божественной Силой⁷⁵⁵, как и существа мира невидимого. Бог сотворил его из ничего⁷⁵⁶, сотворил всецело Сам без помощников, сотворил без всякого труда и не при помощи искусства, но единым властным словом⁷⁵⁷.

Многие древние Отцы и Учители Церкви усвояли создание мира собственно Слову Божию или Сыну Божию⁷⁵⁸. Подобно им и Пруденций, основываясь на прямом смысле изречений Св. Писания (Ин.1:3; Кол.1:13–17 и др.), Творцом мира изображает Второе Лицо Святой Троицы. Рожденный из недр Отца прежде начала мира, названный Альфа и Омега, Сын Божий повелел и произошли: земля, небо, глубины морские⁷⁵⁹. В частности, Ему усвояется создание света⁷⁶⁰. Пруденций в Apoth. 667 sqq. называет даже Сына Божия «Создателем воды». Который некогда, как «дух, исшедший из уст Отца⁷⁶¹, летал на водах, еще не разделенных и не заключенных в твердо очерченные берега», относя, таким образом, к Иисусу Христу слова Быт.1:2, прилагаемая большей частью Отцов Церкви и Духу Святому⁷⁶².

Творческая длительность Триединого Бога завершилась созданием первого человека, тело которого было образовано перстом Божиим из земли⁷⁶³, а душа получила начало от дуновения Божия⁷⁶⁴. Особенным актом Божественного всемогущества получила бытие и первая жена, созданная из ребра первого человека⁷⁶⁵.

Подобно Тертуллиану⁷⁶⁶ и Амвросию⁷⁶⁷, Пруденций признавал в человеческом составе две части или два элемента: тело и душу⁷⁶⁸. Тело обозначается, как «бренный и хрупкий сосуд»⁷⁶⁹, «предмет, подлежащий смерти и гробу»⁷⁷⁰, «бренная и тленная решетка»⁷⁷¹. Что касается души, то она есть родная сестра тела⁷⁷², поскольку имеет бытие от Того же Творца Бога, а не от другого существа⁷⁷³ и поскольку соединена с телом в одно неразрывное целoe⁷⁷⁴. Но она благороднее тела⁷⁷⁵ по своему происхождению с неба⁷⁷⁶ и совершеннее тела по своей природе⁷⁷⁷. Душа проста⁷⁷⁸ и бестелесна⁷⁷⁹. Правда, Пруденций усвояет ей, как и Божеству, прозрачность или текучесть⁷⁸⁰, огненность⁷⁸¹, эфирность или воздухообразность⁷⁸²; но эти эпитеты можно рассматривать, как выражения образные, наглядно обозначающие свойства души: ее чистоту, отсутствие в ней грубой вещественности, присущую ей согревающую или оживляющую силу⁷⁸³. Правда – и это еще важнее – Пруденций замечает часть, что душа содержится пределами пространства и занимает, подобно всему сотворенному, известное место⁷⁸⁴. Правда, что к душе неоднократно прилагается эпитет «дышащая»⁷⁸⁵, из чего можно выводить, что Пруденций представлял душу чем-то в роде жизненной силы или силы дыхания. Но если Пруденций и не возвысился до мысли о полной духовности души, то он чужд, во всяком случае, того грубо материалистического представления о душе, которое неоднократно и с резкостью высказывал Тертуллиан⁷⁸⁶; он считал душу однородной, по Сущности, с Божеством, но ограничивал ее духовность, дабы не приравнять ее Богу⁷⁸⁷. Известно, что мысли о некоторой тонкой телесности души держался и Августин, дабы отличить ее от Божества⁷⁸⁸.

Будучи духовна, хотя и не столь всецело, как Бог, душа бессмертна и неразрушима⁷⁸⁹. Бессмертие души основывается на непосредственном происхождении ее от Бога⁷⁹⁰ есть великий дар Божий, отличающий людей от животных⁷⁹¹. Обитая в теле, душа оживляет тело и управляет им⁷⁹². Наконец, душа есть храм, в котором обитает Всесовершенный Бог-Дух⁷⁹³.

Человек есть совершеннейшее из существ мира видимого, созданных Богом, почему и создан не простым словом «да будет», но руками Божиими и дуновением Божием Совершенство человека заключается в его богообразности и богоподобии Богоподобен человек по всему своему существу – и по телу и по душе⁷⁹⁴. Что касается тела, то не разъясняя, в чем состоит богоподобие тела⁷⁹⁵. Пруденций утверждает оное по словам Быт.1:27: «и сотвори Бог человека, по образу Божию сотвори его»; этот образ Божий есть Христос, Имевший некогда воплотиться⁷⁹⁶. Но, в особенности, богоподобна душа человеческая, созданная дуновением Божиим и, вследствие этого, удержавшая черты Божественного Духа, ее Создавшего. Богоподобие души состоит в том, что она «обладает мудростью и способностью к правде, управляет всем, как царица, предвидит, взвешивает, предостерегает, самодейственна, созидает слова и направляет жизнь нравственную, научена множеству искусств и способна читать в небесном» (Apoth. 802 sqq.: ср.Contr. Symm. II, 480 sqq.). Но, впрочем, душа богоподобна лишь до известной степени. Она подобна Богу, как тень подобна предмету, который отражает (Apoth. 797–800; ср. 801; aliud verum est, aliud simulatio veri). Душа есть тварь; посему она меньше Создателя и не чужда возможности грешить (Apoth. 814–819. 875 sqq.; кроме того, она ограничена мерой и видом⁷⁹⁷, обладает мудростью (sapit), но не все знает, а лишь то, что ей дано знать⁷⁹⁸, и хотя в ней есть нечто божественное, однако, она не может постигнуть тайн Божиих⁷⁹⁹.

Между тем, как душа первого человека представляется прямо богоданной в дуновении Божием, о происхождении душ потомков Адама нет указаний в Св. Писании древние Учители Церкви весьма различествовали в изъяснении этой истины. Наибольшего внимания заслуживают следующие три мнения относительно происхождения душ: мнение о предсуществовании душ (praeexistentianismus), мнение о передаче душ через посредство тела (traducianismus) и мнение о творении их Богом (creatinismus)⁸⁰⁰. Первое мнение, составившееся под влиянием платонизма и пифагоризма, было высказано Оригеном, утверждавшим, что души искони созданы Богом и теперь посылаются в вещественные тела в наказание за грехи, соделанные ими до соединения с телами⁸⁰¹. Мнение это, вообще, имело мало последователей на Западе⁸⁰²; чужд его был и Пруденций, хотя в его произведениях нередки выражения, что тело есть темница души⁸⁰³, а душа есть изгнанница (exul)⁸⁰⁴. Это ясно из тех мест в произведениях Пруденция, где появление душа представляется одновременным вселению души в сердце (или в тело)⁸⁰⁵. Что касается Cath. X, 165–168, в которых некоторые, например, Миддельдорпф⁸⁰⁶, хотели видеть подтверждение мысли, что Пруденций принимал предсуществование душ, то здесь, по справедливому замечанию Оббария⁸⁰⁷, заключается лишь молитва к Богу о том, чтобы он дал душе (погребаемого) по смерти «то же самое местопребывание, которое она занимала прежде, (именно) до падения Адама», под каковым местопребыванием одни разумеют рай (ср. Cath. X, 161–164), другие Бога⁸⁰⁸.

Чужд был Пруденций и мнения, по которому души людей передаются в телесном рождении через посредство плоти (per traducem), решительным защитником которого и, притом, в самой грубой его форме, был Тертуллиан⁸⁰⁹. Он даже решительно восстает против этого мнения, довольно распространенного на Западе⁸¹⁰, прямо называя его заблуждением (error)⁸¹¹.

Наконец, можно принять лишь с большими оговорками и мысль Брокгауза⁸¹², что Пруденций был наклонен к креатинизму. Собственное мнение Пруденция относительно вопроса о происхождения души остается неясным. В главном, относящемся сюда месте из произведений поэта, читаем, «не души рождают души, но природа по неведомому закону совершает (fundit) свое дело, (именно), что дышат маленькие сосудики и составу (телесному) соприсутствует жизненная искра»⁸¹³. Здесь создание души приписывается природе. Если же в Cath. X, I III. 186 sqq. Утверждается, что душа от Бога, то остается неясным, говорит ли Пруденций в этих местах о происхождении от Бога души человеческой вообще или о происхождении душ человеческих, в частности.

По сотворении первозданный Адам и жена его были поселены в раю, который Пруденций нередко изображает, как прекрасную рощу⁸¹⁴, и блаженствовали, находясь в общении с Богом и господствуя над природой, которая была им предоставлена в пользование.

Нарушение заповеди Божией о невкушении от древа познания добра и зла положило конец блаженному состоянию первых людей. Они не только изгнаны были из рая⁸¹⁵, который и закрылся для них⁸¹⁶, но и лишились присутствия Бога, прежде бывшего с ними⁸¹⁷, и подверглись смерти⁸¹⁸. Заповедь Божия нарушена была первыми людьми свободно. Присутствие в прародителях свободы есть для Пруденция несомненная истина, которую он доказывает так. Бог не был бы вполне благ к человеку, если бы, дав ему власть над природой, не дал ему власти над самим собой, ибо «какая честь господину, ум которого не свободен»⁸¹⁹? С другой стороны, каким образом без свободы мог бы человек быть добрым и заслужить награду: не добр и не заслуживает похвалы тот, кто добр не по своей воле⁸²⁰.

Следствия нарушения заповеди Божией, соделанного в раю первыми людьми, простерлась и на природу видимую⁸²¹, которой они были властителями⁸²², и их потомство. Земля, проклятая Богом, стала рождать вредные растения и производить гибельные явления⁸²³. Род человеческий стал объят действительной, проникшей все его существо, порчей, подобно как существенно извратилась и изменилась природа видимая. Пруденций называет потомство Адама и Евы «порочным»⁸²⁴, подобно как называет природу «порочной»⁸²⁵; он утверждает, что нет теперь человека, свободного от греха⁸²⁶; говорить об отравлении всего рода человеческого грехом Адама⁸²⁷ и о нечистоте природы человеческой, которую называет «древним Адамом» и от которой избавляются люди в крещении⁸²⁸. Трудно думать, чтобы все эти выражения указывали лишь на пагубный пример первых людей в грехе. Пруденций, конечно, называет Адама и Еву вождями потомков своих на греховном пути и в смысле руководителей, подающих дурной пример⁸²⁹. Но он отнюдь не ограничивает вредное действие греха прародителей на их потомство одним примером и далек от того, чтобы видеть оное исключительно в подражании, как представляют Миддельдорпф⁸³⁰ и Брокгауз⁸³¹.

Но грехом прародительским не уничтожено все доброе в людях. Образ Божий только потемнился в них, но не изгладился совершенно: эта мысль Тертуллиана⁸³² есть и мысль Пруденция. Свобода – драгоценный дар Божий первым людям, осталась и в потомстве их. Подобно как первые люди нарушили в раю заповедь Божию свободно, так и теперь люди увлекаются ко злу отнюдь не по какой-либо необходимости⁸³³. Хотя тело Пруденций часто представляет поощрителем ко греху и как-бы виновником греха, заявляя, что «всякое наше зло мы рождаем из собственного тела»⁸³⁴, называя тело «очагом прегрешений»⁸³⁵, разрешение от тела представляя желанным и радостным освобождением из оков или из темницы⁸³⁶; по Пруденцию чужда мысль, что тело есть нечто злое само по себе Он решительно отвергает мысль, что иной был создатель тела и иной создатель души⁸³⁷ и ясно утверждает, что от Благого Бога все сотворено благим и совершенным⁸³⁸. Вместе с телом причастна грехам и душа людей⁸³⁹, почему наказание за грехи определены, как телу, так и душе⁸⁴⁰. Наконец, ангел, отторгшийся от Бога и ставший дьяволом, обольститель первых людей⁸⁴¹, и теперь «сеет в существе человеческом всякие непотребства и помещает слуг своих в телесных членах людей⁸⁴². Но и дьяволу мы сами на себя даем оружие, и как ни велика его сила, но он ничего не может сделать без нашего соизволения⁸⁴³.

Мысль о свободе человека Пруденций противопоставляет не только гностическому дуализму, но и языческому учению о судьбе, утверждая, что если бы судьба управляла миром, то не было бы преступников, но имели бы места и наказания⁸⁴⁴.

Сын Божий, сотворивший мир, был руководителем и воспитателем рода человеческого падшего⁸⁴⁵. Вместе с Тертуллианом⁸⁴⁶ и Амвросием⁸⁴⁷, Пруденций утверждает, что во всех тех случаях, когда Бог в Ветхом Завете вступал в ближайшее отношение к людям, являлся собственно Сын Божий, удостаивавший посещать род человеческий до воплощения (Apoth. 29), как удостоил его посетить во плоти (Cath. XI, 32)⁸⁴⁸. Христос являлся Аврааму при посещении трех странников под дубом Мамврийским⁸⁴⁹; Христос боролся с Иаковом⁸⁵⁰; Христос руководил Иосифа при изъяснении снов Фараона⁸⁵¹; Христос видел Моисей в купине⁸⁵²; Христос дал закон на Синае⁸⁵³; Христос победил Фараона, руководил евреев при переходе через Чермное море, являлся в огненном столпе⁸⁵⁴; Христос ниспослал манну евреям в пустыне⁸⁵⁵; Христа видели три отрока в Вавилоне⁸⁵⁶; Христа умилостивляли ниневитяне⁸⁵⁷. Наконец, по Пруденцию, ангел, напитавший пророка Даниила во рве львином, был не кто иной, как Сын Божий⁸⁵⁸. Все это соединяя вместе, Пруденций говорит: «мы дважды видели Господа» – в писаниях и в теле – «прежде верой, а потом воочию во плоти и крови»⁸⁵⁹.

Между тем, как при всех этих богоявлениях, Сын Божий имел, так сказать, лишь временно телесный образ – ангельский или человеческий⁸⁶⁰, ибо иначе, т. е. без посредства какого-либо, Божество само в себе (mera majestas) и не может быть доступно чувствам людей⁸⁶¹, являлся – по выражению Тертуллиана о богоявлении Аврааму⁸⁶² – в истинной плоти, но еще нерожденной: впоследствии Он совершенно облекся в плоть или воплотился⁸⁶³. Это произошло по прошествии целого ряда веков от падения людей, когда люди предались идолопоклонству и, подпав власти вероломного разбойника или дьявола, погрузили свою жизнь в мрачной бездне⁸⁶⁴.

Побуждением к воплощению Сына Божия была благость Его и любовь к ролу человеческому, происшедшему от Адама: Сын Божий воплотился, «дабы не погибло потомство первозданного»⁸⁶⁵, ибо своими силами человек никогда не мог бы себя спасти⁸⁶⁶.

Воплощение Сына Божия ради спасения людей было с древних времен предвозвещено пророками и предизображено знамениями. Ссылаясь на целый ряд пророчеств о Спасителе⁸⁶⁷, называя вообще пророков «свидетелями» и «запечатлителями» (Христа)⁸⁶⁸, Пруденций редко, однако, ссылается на отдельные пророчества. Именно, у него только дважды встречаем указание на пророчество Исайи об Эммануиле (Cath. VII. 178–180: Apoth. 594–604)⁸⁶⁹. Но предзнаменования и предизображения в предметах и событиях очень часты в устах поэта.

Прообразом! Христа, Истинного Священника, был Мелхиседек, священник Божий, происхождение которого известно одному Богу⁸⁷⁰. Христос, спасенный от Ирода, был прообразован Моисеем, спасенным от жестокости Фараона⁸⁷¹. Моисей избавил евреев от Египетского ига, а Христос нас избавил от тьмы смерти⁸⁷². Распростертые руки Моисея во время битвы с Амаликитянами прообразовали крест Христов⁸⁷³. Древо, усладившее евреям горькую воду в пустыне, предуказало крест, услаждающий скорби⁸⁷⁴. Точно также прообразовательное значение видит Пруденций в жезле Моисея, изведшем воду в пустыне, называя его «таинственным жезлом» (mystica virga)⁸⁷⁵.

Приготовляем был к принятию своего Избавителя и мир языческий. Объединение всех народов под властью Рима предназначено было Богом для того, чтобы утвердить мир и единодушие на земле – необходимое условие для принятия Христа: «ибо нет места Богу в мире, полном свирепости, и в сердцах, полных раздора, защищающих в своем несогласии свои права⁸⁷⁶.

Иисус Христос, Воплотившийся Сын Божий, сочетал в Себе истинное божество с истинным человечеством (Apoth. 230), почему усвояется ему поэтом «двоякая природа»⁸⁷⁷ и «двоякое происхождение»⁸⁷⁸.

Что Иисус Христос есть Истинный Бог⁸⁷⁹, явствует из необыкновенного рождения Его от чистой Девы, зачавшей по Божественному манию и по наитию Духа Святого⁸⁸⁰, явствует из необыкновенных событий, которые последовали за Его рождением, как-то: поклонения волхвов, приветствия пастырей⁸⁸¹; явствует из чудес и великих дел, совершенных Им во время земной жизни, длинный ряд которых поэтически начертан в Cath. IX,21 sqq. и Apoth. 671 sqq.; явствует, наконец, из сошествия Его в ад, воскресения из мертвых и вознесения на небо⁸⁸².

Истинный Бог, Иисус Христос есть и Истинный Человек. Действительность человеческой природы Господа Иисуса Пруденций доказывает подробно в конце своей поэмы «О Божестве», направляя свою мысль против лжеучения докетов⁸⁸³, и указывая, в особенности, на то, что Иисус Христос называет Себя Сам Сыном Человеческим, а обман не совместим с понятием о Боге; далее, указывая на родословиях в Евангелиях Матфея и Луки, в коих приводится длинный ряд предков Христа по плоти, и на достоинство плоти человеческой, соединение которой с Божеством в Иисусе Христе находили невозможным докеты⁸⁸⁴.

Не только истинную человеческую плоть имел Господь Иисус, но и истинную человеческую душу. Это явствует из Apoth. 776 sqq., где поэт утверждает, что Иисус носил свое создание – тело и душу человеческую, и потом прибавляет: «всего человека приемлет Бог, поскольку он весь от Него». Если в Apoth. 167 природа Иисуса Христа названа «утвержденной внутренним дыханием», т. е. силой Божества, то в этом выражении можно видеть лишь противопоставление как бы внешнему вдыханию души в Адама; если далее, в Apoth. 834–836, душа человеческая приравнивается к Божественной природе Иисуса Христа, то лишь в том смысле, что она господствует в человеке, как Божество в Иисусе Христе⁸⁸⁵.

Но, хотя человеческая природа в Иисусе Христе была истинная наша природа, состоящая из тела и души (nostra materies)⁸⁸⁶, тем не менее, она была особенная природа (nova materia)⁸⁸⁷; ибо Иисус Христос есть Сын Человеческий, но, вместе и Сын Вседержителя⁸⁸⁸, есть истинный Человек, но чуждый греха⁸⁸⁹, почему и человеческое рождение Его совершалось не обыкновенным образом, но по особому воздействию Божественной силы⁸⁹⁰, и все полно славы Его⁸⁹¹.

Соединение Божества и человечества в Иисусе Христе было всесовершенное. Природа Божественная нисколько не умалилась вследствие того, что приобщилась плоти, но возвеличила лишь самую плоть⁸⁹². Посему Иисус Христос есть по истине Посредник между Богом и людьми не только в смысле Примирителя, но и в смысле Причастника того и другого естества – божеского и человеческого⁸⁹³.

Дело, совершенное Иисусом Христом, Воплотившемся Сыном Божиим, Пруденций обозначает чаще, как спасение людей⁸⁹⁴, Самого Его называя «Вождем спасения»⁸⁹⁵, «Спасителем»⁸⁹⁶, «Освободителем рабствующей твари»⁸⁹⁷. В частности:

1. Иисус Христос удовлетворил оскорбленное грехом Адама Правде Божией я отвратил от людей гнев Божий. Он есть не только Истинный Священник, предизображенный Мелхиседеком⁸⁹⁸, но также жертва⁸⁹⁹ и Агнец⁹⁰⁰; Его смерть прообразовала пасха иудейская и от крови Его заимствовала освящение⁹⁰¹. Мысль об удовлетворении Иисусом Христом за нас оскорбленной Правде Божией со значительной ясностью выражает поэт, когда тело Его обозначает словом «выкуп» или «искупление» (redemptio)⁹⁰², а Самого Его называет «Искупителем»⁹⁰³, когда говорит, что кровь Его «очищает нас от греха»⁹⁰⁴, что крест, на котором распят Господь Иисус, есть «наш крест» и, что «мы восходим на позорное древо»⁹⁰⁵, что «вину разрешил смертный образ, воспринятый Богом» (разумеется, Иисус Христос)⁹⁰⁶, что «Бог уничтожает дело погибающего и заглаждает долг»⁹⁰⁷. Чуждо основательности утверждение Брокгауза, будто эта мысль «не имеет существенного значения в богословской системе Пруденция»⁹⁰⁸.

2. Иисус Христос возвратил людям то, чем первоначально обладал Адам и что он утратил для себя и для потомков.

Нарушение заповеди Божией подвергло прародителей и все их потомство смерти и низвергло в тартар⁹⁰⁹. Пока не явился Христос во плоти, смерть была глуха⁹¹⁰, т. е. не разбирала ни правого, ни неправого, ни счастливого, ни несчастного. Тартар был беспощаден: он принимал всех, но не выпускал никого⁹¹¹. Иисус Христос, удовлетворив Своей смертью Божией Правде, сошел во ад и разрушил его власть⁹¹². Вместе с тем была поражена и смерть⁹¹³. Она сразилась с Христом и была Им побеждена⁹¹⁴; ибо что она могла сделать Безгрешному?⁹¹⁵ Теперь после крестной смерти Христа, смерть не столько есть скорбь, сколько радость, ибо теперь, за смертью, следует для праведных, терпевших страдания в земной жизни, восхождение на небо⁹¹⁶. Теперь она лишь возвращает душу Создателю-Богу⁹¹⁷ и есть восстановление жизни⁹¹⁸. После смерти Христа нет мертвецов⁹¹⁹.

Нарушение заповеди Божией повело к изгнанию прародителей из рая⁹²⁰ и лишило их и все их потомство ближайшего общения с Богом⁹²¹. Иисус Христос возвратил людям потерянный ими райи сделал нас сынами Божиими⁹²². Плотское смертное, при посредничестве Христа, соединилось с вечным духовным⁹²³, человеческая природа обожилась во Христе⁹²⁴ и человек возвысился до Божества⁹²⁵. В этом облагорожена и освящении плоти всего существа человеческого, сделавшегося божественным⁹²⁶, возвращено не только людям потерянное в Адаме, но дано большее.

3. Греховные влечения господствовали над потомством Адама⁹²⁷. Иисус Христос сокрушил похоть и заменил ее чистотой – даром неба⁹²⁸. Он дал людям образ торжества над плотью⁹²⁹ споспешествует им Своей благодатью. В постоянной борьбе людей с исконным врагом рода человеческого – дьяволом (Ham. 512 sqq.), сеющим в сердце людей разнообразные страсти (Ham. 389 sqq.), Иисус Христос не только просвещает и поощряет человека⁹³⁰, напоминая о свете и призывая к бодрствованию⁹³¹, но и Сам руководит его, Сам борется за него, как Голубь с орлами, Агнец с волками⁹³². Для рода человеческого, по Благости Его, воссиял «новый день»⁹³³, сделалась доступна действительная праведность⁹³⁴.

Спасение людей совершено было, по преимуществу, крестом Христовым, т. е. страданиями и крестной смертью Иисуса Христа. Что Пруденций придавал, спасительное значение в особенности страданию и крестной смерти Воплотившегося Сына Божия, видно из тех мест в его произведениях, где прославляется крест⁹³⁵. Но, при этом, Пруденций решительно утверждает, что во Христе страдала человеческая природа, но не Божественная и не Сам Бог Отец. Божество недоступно страданию⁹³⁶; для страдания предназначено было человеческое тело Христа, образованное во чреве безмужной Девы.

Иисус Христос есть Спаситель всех людей⁹³⁷. Поэт и Симмаха не исключает из числа могущих спастись⁹³⁸.

Так как Спаситель людей был Воплотившийся Бог, то Его Пречистая Матерь есть воистину Богородица (Dei genitrix)⁹³⁹. Этим выражением и подобными ему⁹⁴⁰ поэт отнюдь не хотел сказать, что Иисус Христос родился от Приснодевы Марии по Божеству, но только имел в виду яснее обозначить, Кто был рожденный Приснодевой⁹⁴¹. Но, с другой стороны, Пруденций, подобно Тертуллиану, утверждавшему, вопреки докетам, что Пречистая Матерь Господа 1исуса Христа не есть только канал, через который Он прошел, не приобщившись истинно человеческой плоти и крови⁹⁴², ясно высказывает, что Дева Мария истинно и действительно чревоносила и родила Христа, причем, не только указывает обычную черту чревоношения⁹⁴³, но и прямо называет Марию матерью, которая родила по обыкновенному закону человеческой природы, хотя зачала необыкновенно⁹⁴⁴, и от которой Он имел разрушимое⁹⁴⁵. Но став матерью, Дева Мария не перестала быть девой, почему усвояются ей не только названия: «безмужная дева» (Apoth. 571), «чистая дева» (Cath. III, 145), но и «неискусобрачная жена» (Psych. 74), «чистая матерь» (Apoth. 932), «матерь-целомудрие» (Cath. XI, 14). Своим чревошением и рождением она лишь возвысила и облагородила свое девство⁹⁴⁶, нанесла смерть похоти⁹⁴⁷.

Но Пруденцию чужда мысль о непричастности Девы Марии греху первородному, какую усвояют ему католические богословы⁹⁴⁸.

Как греховность людей есть результат не только их собственной превратной воли, но, прежде всего, иметь происхождение в грехе Адама, так и усвоение людям праведности, которой облагодатствовал их Искупитель, или оправдание вообще совершается не самими людьми, но благодатью Божьей, хотя при участия свободной воли людей. Оправдание есть дар Божий⁹⁴⁹. Бог есть Насадитель веры и Сеятель стыдливости⁹⁵⁰. Он обратил на путь истины Киприана⁹⁵¹; Его милость (indulgentia) омывает от скверн в водах крещения⁹⁵². И не только начало жизни в Боге Пруденций представляет даром Божиим, но и дальнейшее ее направление⁹⁵³.

Благодать Божия преподается людям, преимущественно в таинствах⁹⁵⁴, из числа коих Пpyденций со значительной подробностью говорит о двух, именно о крещении и причащении,

В крещении люди слагают с себя «ветхого Адама»⁹⁵⁵, очищаются от «древних скверн» и «нечистоты (своей) природы»⁹⁵⁶, вследствие чего усвояются ему названия: «таинственная баня»⁹⁵⁷, «водное очищение»⁹⁵⁸, «источник святой и очищающей влаги» (fontis et lavacri ros sanctus)⁹⁵⁹. Оно есть «второе рождение» (secunda generatio)⁹⁶⁰, рождение во Христе, ранами Которого приобретены блага, даруемые в крещении⁹⁶¹, и Которого доселе душа была чужда⁹⁶². В крещен люди приобретают новую благодать в замену прежней, потерянной в прародителе⁹⁶³, просвещаются «новым светом»⁹⁶⁴, облагораживаются и становятся прекрасными⁹⁶⁵. Таинственная сила крещения открывается из того, что оно приводит в страх демонов⁹⁶⁶.

В переходе евреев через Чермное море видит Пруденций прообраз таинства крещения, почему в Cath. XII, 165–168 воды Чермного моря названы «сладкими водами»⁹⁶⁷. Кроме того, значение предуказание очистительной и спасительной воды крещения Пруденций придает исцелению в купели Силоамской⁹⁶⁸. Если крещение есть таинственная баня, в которой верующие очищаются от грехов, то в причащении⁹⁶⁹ преподаются им таинственные снеди⁹⁷⁰, которыми они напитываются духовно⁹⁷¹. Снеди эти суть Тело Христово и Кровь Христова⁹⁷².

Таинство причащения было прообразовано в Ветхом Завете манной, ниспосланной евреям в пустыне⁹⁷³. Как манна есть ангельская или небесная снедь (Psych. 374; Dite. 41), ниспосланная с звездного неба (de sidereo aethere) Христом; так а причащении верующие вкушают Самое Tело и Кровь Богочеловека, Царя неба и земли. Подобным образом таинство причащения было, хотя и менее ясно, предуказано и в чуде умножения хлебов⁹⁷⁴.

Есть у Пруденция несколько указаний и на таинство миропомазаны, хотя недовольно ясных. Так говорится о знаках, написанных на челе маслом, знаках, через которые преподано умащение царственное и помазание вечно пребывающее⁹⁷⁵; так замечается, что из Латеранского храма народ христианский уносить святой знак царственного помазания⁹⁷⁶. И образ выражения, именно эпитеты: «царственный» и «вечно пребывающий», и контекст дают право думать, что здесь Пруденций смотрит на помазание маслом не как на обряд, но как на таинство с благодатными действиями, подобными тем благодатным действиям, какие подаются в таинствах крещения и причащения⁹⁷⁷.

Благодать Божия, подаваемая в таинствах, усвояет людям плоды крестной смерти Иисуса Христа под условием веры и добрых дел и при участии доброй воли самих людей (Ham. 688 sqq.). Верой возрождаются души в таинстве крещения⁹⁷⁸. Bеpa охраняет вход в святилище души человеческой, не допуская войти в оное чему-либо нечистому и требуя, чтобы люди приносили Богу жертвы, угодные Ему⁹⁷⁹. Она прежде всех ратников христианской души вступает в битву с ее врагами⁹⁸⁰, и служит оплотом и укреплением в бедах, как видим в примере Даниила⁹⁸¹, и предохраняет от совершения падения, как видим в примере Апостола Петра⁹⁸².

Вера должна быть искренняя и чуждая колебаний. Только в сердца всецело верующие вникает Христос; сомнения отгоняют Его⁹⁸³.

Образцом такой веры, чуждой колебаний, служит вера Приснодевы Марии⁹⁸⁴, а также вера Авраама, отца верующих⁹⁸⁵. Образец такой веры, запечатленной пролитием крови, видим в мужественных исповедниках Христа, – в мучениках.

Но, как в Богоматери простая, цельная вера (fides prompta) соединена была с девственной чистотой (virginitas)⁹⁸⁶, так и в каждом человеке вера должна быть вспомоществуема добрыми делами или праведностью во Христе⁹⁸⁷. Без добрых расположений и дел вера вянет, становится никуда негодной и делается добычей врага⁹⁸⁸. В свободном выборе пути правого заключается заслуга (meritum) перед Богом⁹⁸⁹. И если, потом, говорится еще, что на Страшном Суде будет воздано каждому по заслугам⁹⁹⁰, то едва ли под заслугами в этом случае, можно разуметь одну веру⁹⁹¹.

Из всех видов благоугождения Богу Пруденций всего более останавливается на мученичестве. Он есть как-бы певец мученического подвига, с таким одушевлением прославляемого им в своих 14 мученических гимнах⁹⁹².

Мученичество есть, собственно, принадлежность христианства. Вавилонские отроки были лишь образом (specimen) мучеников, ибо тогда не явился еще Христос во плоти и не положил начала славной смерти⁹⁹³. Начаток мучеников представляют собой вифлеемские младенцы, которые умерли за Христа и которых прославляет поэт, как первую жертву Христову⁹⁹⁴; они – первообраз сонма мучеников, выступившего в течение трех столетий до гонения Диоклециана включительно⁹⁹⁵, которое представляется лютейшим, но и последним гонением⁹⁹⁶.

Мученики суть герои христианства. Пруденций довольно явственно сопоставляет этих ратников веры Христовой (Psych. 36–40), проливших кровь за Христа⁹⁹⁷, с героями политеизма, называя их смерть мученическую славой их (Per. VII, 19; IX, 30. 94) и триумфом (Per. XII, 5: V, 2; ср. pulchra нех в Per. XIII. 46; XII, 13; VIII, 4), называя самих мучеников «viri» в древнеримском смысле (Per. II, 491; VIII, 4 и в др. м.), применяя, наконец, к ним в Per. 1, 25 sqq. изречение Горация о высоте самопожертвования за отечество (Carm. III, 2, 13 sqq.). С другой стороны, он сближает подвиг мученической с христианским крещением⁹⁹⁸ и в том, что из прободенных ребер Спасителя стекли кровь и вода, видит, предуказание на крещение и кровавую смерть мучеников⁹⁹⁹.

Мужественное исповедание Христа приобрело мученикам особенную угодность в очах Божиих. Благодать Божия подкрепляла их и при жизни: это обнаружилось в терпеливом перенесении ими всех, даже самых лютых мук, в тщете направленной против них физической силы (ибо они умирали не от мук, но по молитве своей к Богу), а также в различных чудесах, на них Богом явленных¹⁰⁰⁰. Смерть лишь препровождала души мучеников на небо¹⁰⁰¹, приближала к ожидавшему их воздаянию – наслаждению вечным светом в чертоге Отца Небесного¹⁰⁰². Вот почему они радовались при наступлении смерти¹⁰⁰³, молили Бога даровать им кончину¹⁰⁰⁴: смерть для них, по преимуществу, была reparatio vitae.

Пруденций не говорит о предстательстве за людей Благословенной в женах, хотя прославляет ее, как Богоматерь (Psych. 384; Ditt. 107–108) и как положившую конец владычеству Похоти (Psych.70 sqq.). Но мысль о заступничестве мучеников нередко выражается в его гимнах мученических. Подобно Амвросию¹⁰⁰⁵, Пруденций называет мучеников «покровителями»¹⁰⁰⁶ и «предстателями»¹⁰⁰⁷ перед Богом, которые благосклонно выслушивают обращаемые к ним мольбы и возносят к престолу Божию¹⁰⁰⁸, исцеляют больных¹⁰⁰⁹, прогоняют демонов¹⁰¹⁰, очищают души от скверн¹⁰¹¹. Даже в день Страшного Суда будет иметь силу заступничество мучеников перед Богом¹⁰¹².

Смерть не полагает конца бытию людей. Она только разрешает и отделяет одну от другой две составные части человеческого состава¹⁰¹³, из коих одна, именно душа, неразрушима и неизменна сама по себе¹⁰¹⁴, а тело – предмет, подлежащий смерти и гробу¹⁰¹⁵, хотя приемлется землей и становится трупом¹⁰¹⁶, но не превращается в ничто¹⁰¹⁷.

Отделение двух частей человеческого состава – души и тела – будет продолжаться не вечно. Наступит час, и «жизненная теплота войдет в тела, бывшие некогда в соединении с душами, и воздвигнет прежнее свое жилище, одушевленное живой кровью»¹⁰¹⁸. Воскреснут тела усопших людей непременно, хотя бы превратились в мельчайший прах¹⁰¹⁹, хотя бы этот прах был развеян ветром¹⁰²⁰; воскреснут тела всех усопших праведных и неправедных, воскреснут всецело, в том же самом виде, со всеми членами¹⁰²¹.

Воскресение тел во все времена составляло предмет веры у людей, которые именно вследствие этой веры и заботились всегда о благочестном погребении усопших¹⁰²². Как на доказательство истинности той веры, указывает Пруденций на достоинство человеческого тела, созданного особенным действием Творца, а не одним Его словом¹⁰²³, и на воскресение Иисуса Христа; в Иисусе Христе, приобщившемся нашей плоти и крови и Воскресением в третий день, воскресли и мы для вечной жизни¹⁰²⁴. Кроме того, указывает на Всемогущество Божие, для которого нет пределов¹⁰²⁵. Как Всемогуществом Божиим – рассуждает поэт, согласно с Ин.12:24–25 и 1Кор.15:35 sqq. – оживляются растения после того, как высохли и умерли в земле, как бы во гробе, так восстанут и люди из праха по воле Создавшего их¹⁰²⁶.

Воскреснут тела людей для того, чтобы вместе с душами (Cath. X, 37–44) явиться на суд Спасшего их от гибели, Воплотившегося Сына Божия, Которому Отец предоставил суд¹⁰²⁷ и Которого поэт называет «нашим Судьей»¹⁰²⁸, «Испытателем души и тела»¹⁰²⁹, «Судьей мертвых» и «Царем живых»¹⁰³⁰, «Справедливым Отмстителем преступлений»¹⁰³¹, «Царем Вечным»¹⁰³², «Вечным Судьей»¹⁰³³. Раздастся некогда звук великих труб, предвещающих грядущие события¹⁰³⁴, сгорит и разрушится, подобно Содому и Гоморре, мир¹⁰³⁵, и тогда явится на блистающем облаке Судья¹⁰³⁶, вооруженный обоюдоострым мечем¹⁰³⁷, и перед Ним разогнется небесная книга, в которой описана жизнь и деяния людей¹⁰³⁸. Время сего суда неизвестно, но он не замедлит наступить¹⁰³⁹.

На этом суде откроются все тайные помышления людей¹⁰⁴⁰. Не утаится от Божественного Суда ничто злое¹⁰⁴¹. Но вполне ведомо будет Ему и все доброе. В небесной книге, имеющей разогнуться в день суда, записаны все подробности геройского исповеданий веры и страдания мучеников¹⁰⁴². На этом суде будет каждому воздано по заслугам¹⁰⁴³ почему самый суд называется «временем правды»¹⁰⁴⁴.

Проводивших жизнь в частоте¹⁰⁴⁵ ожидает после сего суда местопребывание, которому поэт дает названия: «отечество блаженных»¹⁰⁴⁶, «рай»¹⁰⁴⁷, «страна блаженства»¹⁰⁴⁸, «лоно святого старца»¹⁰⁴⁹, «лоно седой веры»¹⁰⁵⁰ и т.п. Жизнь в этом местопребывании, в котором царствует Христос¹⁰⁵¹, полна радости. Вечный свет осиявает пребывающих здесь¹⁰⁵². Земля в местопребывании праведных орошена быстротекущими ручьями и усеяна разнообразными цветами – розами, кальфами, нежными фиалками, тонкими кроками, от которых воздух напоен благоуханием¹⁰⁵³. С венками на голове (Ham. 926. 966) блаженные обитатели страны праведных стройно воспевают гимны и шествуют по лилиям¹⁰⁵⁴ своими светлыми стопами¹⁰⁵⁵. Судя по этим чертам описания и по тому, что местопребывание праведных как бы отожествляется с «рощей, которую змей отнял у человека»¹⁰⁵⁶, можно прийти к мысли, что поэт ожидает буквально возвращения людям рая, в котором жили прародители¹⁰⁵⁷, хотя, с другой стороны, не отрицаемы в описании блаженного жилища душ праведных античные черты¹⁰⁵⁸.

Еще оригинальнее и еще более показывает в Пруденции римского гражданина то, что он представляет страну блаженства после смерти чем-то в роде республиканского государства, в котором правят консулы¹⁰⁵⁹ и сенат¹⁰⁶⁰, имея Христа во главе¹⁰⁶¹.

В этом будущем раю блаженство ожидает души праведных вместе с телами. Но тела будут тогда преобразованные¹⁰⁶²: им неизвестно будет утомление; их будет наполнять прекраснейшая кровь; ни старость, ни сухотка не будут вредить им; болезнь, поражающая телесные члены, далека будет от них¹⁰⁶³.

Блаженство праведных будет продолжаться вечно¹⁰⁶⁴. Но есть степени блаженства¹⁰⁶⁵.

Праведные возносятся для блаженства в горний мир¹⁰⁶⁶, а местопребыванием нечестивых будут глубины земли¹⁰⁶⁷. Местопребывание это называется «геенной»¹⁰⁶⁸, «адом»¹⁰⁶⁹, «бездной»¹⁰⁷⁰, «Авероном»¹⁰⁷¹, а также именами, заимствованными из языческой мифологии, именно, «Стиксом»¹⁰⁷², «водами Ахеронта»¹⁰⁷³, «Флегетонтом»¹⁰⁷⁴. В этом местопребывании нечестивые пребывают во тьме, сжигаемые огнем и мучимые червями¹⁰⁷⁵. Мукам¹⁰⁷⁶ подвергаются в аде как душа нечестивых, так и тела их, имеющие представлять нечто совершенно безобразное¹⁰⁷⁷. Одним словом: состояние праведных после Страшного Суда есть вечная жизнь и радость¹⁰⁷⁸, состояние же грешников – вечная смерть и печаль¹⁰⁷⁹.

Муки ада не будут иметь конца¹⁰⁸⁰. Мысль Оригена о некогда имеющем последовать прекращении адских мук чужда Пруденцию. Но муки грешников не одинаковы по своей тягостности; наиболее тяжелы муки тех, кои находятся в глубине ада (imis fornacibus)¹⁰⁸¹.

Пруденцию чуждо учение о чистилище, какое приписывают ему католические богословы¹⁰⁸². Но он неоднократно высказывает убеждение, что возможно избавление от адских мук по молитвам угодников Божиих¹⁰⁸³, и сам обращается к мученику Роману с мольбой о том¹⁰⁸⁴.

Характер воззрений Пруденция на жизнь и деятельность людей явствует из заключительных стихов «Предисловия», где поэт, рассказав кратко свою жизнь, прибавляет: «будет, ли это благополучие или не благополучие – полезно после гибели (exitum) плоти, когда смерть уничтожит все это, всякое мое состояние? Мне должно быть сказано: кто бы ты ни был, ум твой потерял мир, которому посвящал заботы (mundum, quem coluit): то, о чем ты заботился, не принадлежит Богу, к Которому ты отойдешь»¹⁰⁸⁵. Евангельские заповеди, без всяких сопоставлений с моралью языческих философов, – что видим иногда у Амвросия, – составляют основу сих воззрений и Пруденций ограничивается лишь тем, что кратко, по во всей строгости разъясняет их, иногда повторяя почти буквально.

Есть два пути жизни. Один, на котором руководит Бог, шероховат, труден и страшен, но прекрасен в своем окончании, ибо им достигаются блага, способные перевесить трудности самого пути. Это есть путь спасения (salutis iter). На другом пути, пути смерти (mortis iter), дух тьмы увлекает разными способами к гибели: «там влечет (сей дух тьмы) бородатых софистов, здесь сильных богатством и почестями; (иных он) обольщает языком птиц, обманывает гаруспиком, дразнит двусмысленностями вакханствующей старухи Сивиллы, смущает тайным учением! (mathesi), вовлекает в чародейство, подстрекает предзнаменованиями, пленяет авгуром, страшит внутренностями животных»¹⁰⁸⁶. Иногда, эта противоположность жизненных путей представляется Пруденцием без отношения к язычеству, именно как противоположность пути по Богу и пути по стихиям мира¹⁰⁸⁷. Первый путь горек и скорбен; но блаженство ждет после смерти живущих по Богу¹⁰⁸⁸. Путь по стихиям мира полон радостей, но он удаляет от Бога и потому есть путь гибельный¹⁰⁸⁹. Понимая буквально и во всей широте 1Ин.1:10–16;2:15–17, Пруденций не двусмысленно характеризует мир и мирское, как нечто обманное, призрачное, опасное¹⁰⁹⁰, даже прямо, как противоположное Богу, подобно тому, как противоположны свет и мрак¹⁰⁹¹.

Из противоположности пути по Богу и пути по стихиям мира открывается задача жизни. Эта задача состоит в борьбе с миром и его прелестями¹⁰⁹². Исходя из этой мысли Пруденций в Per. II, 205–206 (ср. 265–276) одушевленно прославляет убожество вообще и недобровольную увечность как удаление от опасных благ мира, называя терпящих убожество и увечных питомцами света (lucis alumni) и наследниками небесного царства, в котором они будут пребывать в пурпурных одеждах и золотых венцах. Он высоко чтит, далее, пустынножительство или отшельническую жизнь, слабые начатки которой встречаем в конце IV века уже и на Западе. По крайней мере, так думать заставляют Cath. VII, 26 sqq. 46 sqq., где прославляются Илия и Иоанн Креститель не исключительно как образцы постничества¹⁰⁹³, и Psych. 371 sqq., где трезвость, упрекая поддавшихся роскоши, говорит: «итак, забыта вами жажда пустыни, забыт источник, изведенный из скалы отцам вашим». Отречение от предметов, даже не осуждаемых в Св. Писании, например, от супружества, от употребления мясных снедей, также, необходимо, входить, по Пруденцию, в полноту христианского совершенства.

Ряд олицетворенных добродетелей в борьбе с олицетворенными же пороками Пруденций представил в поэме «Борьба в душе». Здесь прославляются добродетели: стыдливость, терпеливость, смиренность, надежда, трезвость, деятельная щедрость, согласность. Здесь же охарактеризованы противоположные этим добродетелям пороки¹⁰⁹⁴. Не однажды и в других произведениях Пруденция обличаются выдающиеся пороки того времени, особенно любостажательность и скупость, а также роскошь и сластолюбие¹⁰⁹⁵.

В противоположность этим нравственным недугам, Пруденций прославляет воздержание в пище и целомудренное девство. Если мы вспомним, как часто поэт винит в грехе плоть, представляя ее поощрительницей ко греху¹⁰⁹⁶ и темницей души¹⁰⁹⁷, то не удивимся, что он об этих двух добродетелях, представляющих торжество над влечениями плоти, говорит особенно часто и с особенным одушевлением.

Значение воздержания в пище указывает поэт, когда замечает в Cath. IV, 28 sqq., что «сердце, необремененное яствами, удобнее внимает внушениям Божиим». Редкие и скудные вечери, соединенные с трезвенностью ума (rаrае tenuesque epulae et mens sobria semper), представляются украшением христианских девственниц¹⁰⁹⁸. Трезвенное принятие пиши в малом количестве, (jejuniorum parcitas sobria) есть одна из жертв, угодных Богу¹⁰⁹⁹.

Наибольшей высоты воздержание достигает в посте, которому поэт дает название «чистейшего таинства»¹¹⁰⁰ и прославлению которого он посвятил два повседневных гимна: седьмой и восьмой. Пост обуздывает своеволие плотских похотей, пробуждает ум, исправляет самую молитву¹¹⁰¹, примиряет нас с Богом¹¹⁰². Не так быстро огонь потухает от воды, не так быстро снега тают от палящего солнца, как скоро исчезает мерзкая жатва преступлений, сокрушенная укрепляющим постом¹¹⁰³. В посте искали укрепления духовной жизни Илия, Моисей, Иоанн Креститель¹¹⁰⁴. Ниневитяне постом отвращали грозивший им гнев Божий¹¹⁰⁵. Сам Господь Иисус постился в пустыне 40 дней, показав вам пример, которому мы должны следовать¹¹⁰⁶.

Стоит обратить внимание на то, что, по Пруденцию, пост состоит как в ограничении себя в принятии пищи известными временами, так и в воздержании от некоторых снедей. Мученик Фруктуоз, отказавшейся подкрепить себя питьем потому, что не окончилось еще время, назначенное для воздержания от питья, возвысил тем, по мнению поэта, славу своего мученичества¹¹⁰⁷. С другой стороны, Пруденций считает прямо неподобающим для христиан употребление в пищу мяса, рекомендуя употреблять произведения земли, равно молоко, медь и т. д.¹¹⁰⁸

Тем не менее, на Пруденция несправедливо было взводимо обвинение в манихействе. По объяснению Ареваля¹¹⁰⁹, Пруденций только считает неподобающим для христиан употребление мясных снедей, только рекомендует воздерживаться от употребления мяса, именно потому, что лучше его не употреблять¹¹¹⁰. Он прямо в Cath. III, 11 sqq. замечает, имея в виду Деян.10:11 sqq., что все освящает вера, из чего явствует, что ему чуждо внешнее воззрение на пост. Он, далее, указывает, что Господь не требует от нас поста свыше сил наших (Cath. VIII, 13 sqq. 53 sqq.) и что уступки слабой плоти в употреблении снедей покрываются молитвой, которая есть нечто более важное (Cath. VIII, 69 sqq.; ср. III, 11–20. 172)¹¹¹¹. Любопытно также, что Пруденций, согласно заповеди Спасителя, рекомендует (Cath. VII. 210–220) пост тайный, чуждый лицемерия¹¹¹², и считает действенность поста большей, если к нему присоединяются благотворительность и щедрость¹¹¹³.

Другая добродетель, о которой более часто говорит Пруденций, есть стыдливая целомудренность. Этой добродетелью, по преимуществу, сердце человеческое созидается в храм Божий; ибо в сердце чистое входит Бог¹¹¹⁴.

Венец стыдливой целомудренности заключается в девстве. Мученица Евлалия славна не только пролитием крови за Христа, но и сохранением девства¹¹¹⁵. Девственницы, идеал и начаток которых поэт, вслед за Амвросием¹¹¹⁶, видит в Пресвятой Деве Марии¹¹¹⁷, суть драгоценные камни, которыми украшается невеста Христова – Церковь¹¹¹⁸. Подобно Амвросию, который в первой книге своего сочинения «О девах» утверждает, что девство есть собственно христианская добродетель, Пруденций не придает значения девству весталок¹¹¹⁹. Истинное девство есть то, которое отказалось от всех радостей жизни ради Господа¹¹²⁰, у которого лицо покрыто святым покрывалом, которому пиршества чужды¹¹²¹, между тем как весталкам внешние преимущества, им предоставленные, служат вознаграждением за отказ от брачных радостей. Наградой такому девству будет, царство небесное¹¹²². Применяя слова Спасителя в Мф.13:8 о плоде тридесятеричном, шестидесятеричном и сторичном, поэт в Contr. Symm. II, 1060 sqq. усвояет девственницам плод шестидесятеричный. Ту же мысль выражает он и в Per. XIV, 119 sqq., где говорит, что мученица Агния за мученичество получила сторичную награду, за девство же шестидесятеричную¹¹²³.

Вместе с девами, Пруденций восхваляет, подобно Амвросию¹¹²⁴, вдов, отказавшихся от второго супружества (nescias ignis secondi), называя в них, подобно как деве, украшением Церкви Христовой¹¹²⁵.

В воззрениях на мир, как нечто противоположное Божию или Христову, и на значение поста девства Пруденций стоит на чисто христианской точке зрения, хотя в обличении разных пороков своего времени он и сходится с языческими моралистами. Эта точка зрения окрашивает все нравственные воззрения Пруденция и сообщает им особый колорит. Посмотрим на мысли о благородстве людей, какие излагает он в Per. X, 121 sqq. устами мученика Романа. Между тем, как по обыкновенному представлению, встречаемому в язычестве, благородство людей состоит в их происхождении от знатных предков, ведущих иногда свой род от богов (ср. Ovidii. Met. XIII, 21 sqq.), или в высоте нравственного характера (ср. Ювенала: Sat. VIII, 20 nobilius sola est atque anica virtus), Пруденций утверждает, что один источник человеческого благородства заключается в прославлении Истинного Бога, от которого все происходят¹¹²⁶, а другой в бесстрашном исповедании досточтимого имени Божия¹¹²⁷. Еще. Между тем, как древние римляне полагали задачу жизни в практической, преимущественно, государственной деятельности, Пруденций в Cath. П, 41–56 утверждает, что задача жизни христианской есть знать и прославлять Христа и противополагает звание или деятельность христианина адвокатуре, военной службе, торговле, земледелию.

***

Нередки в произведениях Пруденция и мысли апологетического содержания, направленные частью против язычников, частью против иудеев.

Происхождение греко-римского политеизма Пруденций объясняет так же, как большинство апологетов, именно проводить в существенных чертах воззрений Евгемера¹¹²⁸. Боги Эллады и Рима суть не что иное, как люди, отличавшиеся хитростью и умевшие внушить страх к ceбе¹¹²⁹. Внушенное первоначально страхом обоготворение людей утвердилось на долгие времена вследствие невежества людей и неразумной привязанности к обычаям предков¹¹³⁰. Не малая доля значения в распространении политеизма принадлежит, также, пластическому искусству, создавшему статуи богов, и поэзии, прославлявшей богов в гармонических стихах¹¹³¹. В Per. X, 271 искусство прямо называется «деятельным пособником в сиянии заблуждений».

Не однажды Пруденций приписывает также дьяволу влияние на распространение политеизма и утверждает, что в идолах чтутся демоны¹¹³². Кроме того, указание, что с воплощением Христа замолкли оракулы, он мотивирует тем, что в оракулах действовал дьявол¹¹³³.

Идя по следам древних апологетов Запада в объяснении происхождения политеизма, Пруденций сходен с ними и в опровержении его. Прежде всего он в доказательство ложности язычества указывает на то, что разума требует признания Единого Бога, над всем господствующего, что признавали философы и необразованные народы¹¹³⁴. Далее, что касается представлений язычников о богах, то эти представления решительно несовместимы с истинным понятием о Боге, так как мифологией не только усвояется божественным существам различие полов и вражда друг к другу, но и деяния самые безнравственные¹¹³⁵. Едва ли у язычников есть одно божество, которое не было бы порочно. Сам Юпитер, высший из богов и отец их, был так развращен, что если бы его судить по римским законам, то должен был бы подвергнуться суровой каре, определенной за безнравственность законами Юлия и Скантиния¹¹³⁶. Эта безнравственность, усвояемая богам мифологией, тем недопустимее, что может! оказывать вредное влияние на нравственную жизнь их чтителей¹¹³⁷. Напрасно язычники в защиту чествуемых ими богов говорят, что ссоры богов и их безнравственные деяния выдуманы поэтами. Зачем же, в таком случае, сохранять культ, основанный на выдумках? Зачем допускать воспроизведение недостойных деяний богов на сцене? Зачем допускать напоминание о них в скульптурных изображениях¹¹³⁸?

Не менее религиозных представлений политеизма несостоятельны и его религиозные обряды. Несостоятельно, прежде всего, чествование богов в виде статуй. Полагать, что божество может быть объемлемо и содержимо в статуях резных или литых, созданных из разбитой кухонной посуды всякого рода, искать начала духовного в земном, – есть верх неистовства и крайняя степень безумия¹¹³⁹. А между тем, даже почтенные старцы, убеленные сединами, преклоняются перед статуями и изображениями богов¹¹⁴⁰.

Еще нелепее и не состоятельнее перед судом здравого разума и возмутительнее для нравственного чувства те обряды, которыми язычники чествуют своих богов. Только рабы, притом, самые презренные, могут, подобно луперкам, обнаженные бегать по городу, нанося удары встречающимся женщинам¹¹⁴¹. Какой здравый разум может оправдать гибель стольких животных при гекатомбах и лектистерниях¹¹⁴²? Кто не будет возмущен самоистязаниями жрецов Беллоны и Великой Матери¹¹⁴³? Гибель гладиаторов в культе Диса не есть ли явное злодейство¹¹⁴⁴? Вообще, идолослужение недостойно просвещенного народа¹¹⁴⁵; невежество есть его корень и опора¹¹⁴⁶. Оно есть, вместе с тем, величайшее из зол мира¹¹⁴⁷.

Хотя Пруденций, собственно, отражает и воспроизводит апологетические воззрения своих предшественников в полемике с политеизмом, тем не менее, есть у него нечто новое и оригинальное. Так оригинальны его критические замечания о чествовании бога Солнца¹¹⁴⁸ Contr. Symm. I, 309 sqq.¹¹⁴⁹, – замечания, повод к которым, по предположению Еберта (Gesch. der crist, latein. Liter, t.1. p. 268, not.1), подан был, по-видимому; распространенностью в cpeде образованного общества в IV веке культа Митры, представлявшего один из видов культа Солнца¹¹⁵⁰. Так не чужда оригинальности его критика учения о гениях¹¹⁵¹. Но в особенности новы и любопытны сведения Пруденция о тавроболиях, которым он описывает подробно и с живостью очевидца этих обрядов, совершавшихся в культе Великой Матери¹¹⁵². И если нет сомнения, что критика язычества, которую дал нам Пруденций, не глубока, то было бы, однако, несправедливой придирчивостью требовать от поэта, чтобы он в своих воззрениях опередил свой век¹¹⁵³. Все древние апологеты христианства представляли политеизм, как ткань бессмысленных мифологических сказаний и совокупность безнравственных обрядов.

С полемикой против политеизма идет рука-об-руку в произведениях Пруденция защита христианства, при чем наибольшего внимания заслуживает ответ на обвинение христианства в новости¹¹⁵⁴ и пагубности для римского государства¹¹⁵⁵.

Что касается первого обвинения, то Пруденцием отстраняется оно не одинаково в разных его произведениях. В Contr. Symm. II, 270 sqq., говоря о христианстве, как историческом факте, Пруденций признает, что оно явилось недавно; но, при этом, старается доказать, что не давность исторического явления христианства не есть свидетельство его неистинности, так как не все то дурно, что является после; исторический прогресс скорее требует признать противоположное¹¹⁵⁶. Но в Per. X, 611 sqq., взирая на христианство очами веры, он утверждает, что крест, составляющий сущность христианства, современен существованию мира и получил начало при его создании. Христианство, в его таинственном значении, есть факт, непосредственно следующий за падением первых людей; пришествие Христа, который есть Бог от вечности, хотя жил на земле и страдал недавно, было с давних пор подготовляемо в пророческих вещаниях и событиях. В этом смысле, христианство не только есть древний культ, но древнейший из всех культов¹¹⁵⁷.

В опровержении другого обвинения, именно будто бы вследствие распространения христианства разнообразные бедствия обрушились на римское государство, Пруденций повторяет сказанное предшествовавшими ему апологетами христианства, именно указывает, что Христос есть Царь мира и Податель побед¹¹⁵⁸. Ново только применение Пруденцием к защите христианства побед, незадолго перед тем одержанных Гонорием и Стиликоном¹¹⁵⁹.

Есть в произведениях Пруденция несколько мыслей полемико-апологетического содержания, направленных и против иудеев. Мысли эти, впрочем, большей частью, состоят из упреков или осуждений и бросаются обыкновенно лишь мимоходом¹¹⁶⁰. Только в Apoth. 321 sqq. трактуется с некоторой подробностью о прообразовательном значении Ветхого Завета¹¹⁶¹. Христос начертан был как бы в зерцале (per enigmata) в глубоком по своему смыслу законе Моисея¹¹⁶². Прообразовательный смысл имели и отдельные установления Ветхого Завета (например, пасха иудейская, служившая прообразом новозаветной пасхи, как ясно говорится в Apoth. 355sqq.), почему с пришествием Прообразуемого потеряли значение. Отменив земную субботу, Христос ввел верующих в Него в субботу вечную¹¹⁶³. Разрушенный храм Соломона заменен храмом, не имеющим конца¹¹⁶⁴.

В своих произведениях, особенно в дидактических поэмах «О божестве» и «О происхождении греха», Пруденций является нам богословом с значительными сведениями и великой способностью к полемике. Но богословские мысли и суждения Пруденция не суть всецело плод его собственного самостоятельного углубления в область богословия. Наиболее тонкими догматическими изъяснениями и самыми главными аргументами он обязан двум известным богословам Церкви Западной – Тертуллиану и Амвросию Медиоланскому. Эта зависимость от других писателей может быть отчасти объяснена тем, что свою жизнь Пруденций провел, преимущественно, на государственной службе и, по своей духовной натуре, был не столько мыслитель, сколько поэт¹¹⁶⁵.

Уже в пренебрежительном отношения к философии¹¹⁶⁶, и указании на норму истины, сохраняемую в Церкви, как руководительное начало в боговедении¹¹⁶⁷, нельзя не видеть близости Пруденция к Тертуллиану. Но, в особенности, велика близость Пруденция к Тертуллиану в изложении истин чисто догматических, именно в мыслях об образе Божием или о богоподобии в человеке, в доказательствах реальности человеческой плоти Искупителя и, наконец, в учении о воскресении тел.

Богоподобен человек не только по душе, но и по телу. Высказывая такую мысль, Тертуллиан обосновывает ее тем, что при самом сотворении человека разуму Божию присуща была мысль о явлении Сына Божия в человеческой плоти¹¹⁶⁸. Пруденций рассуждает весьма сходно с Тертуллианом, употребляя и выражения, подобные его выражениям¹¹⁶⁹.

Что касается души, то ее богоподобность изъясняется Пруденцием столь сходно с Тертуллианом, что едва ли можно сомневаться в том, что в этом пункте он просто воспроизводит мысли известного пресвитера Карфагенского. Как Тертуллиан полагает богоподобность души в ее бессмертии, а также в ее разумности и самодейственности¹¹⁷⁰, так и Пруденций¹¹⁷¹. Общая Пруденция с Тертуллианом и мысль, что богоподобие души не есть абсолютное. Тертуллиан, разъясняя отношение души человеческой к Богу по степени совершенства, утверждает, что «иное – быть поистине, иное – быть самой истиной» и что при всех высоких качествах душа человеческая не имеет полной божественности¹¹⁷². Точно также и Пруденций заявляет, что «иное есть истина, иное – подобие истины» и что душа человеческая подобна Богу, но подобна, как тень предмету, который она отражает¹¹⁷³. И в утверждении, что душа, как тварь, меньше Создателя¹¹⁷⁴ и что она, в следствие этого, не чужда возможности грешить¹¹⁷⁵, между тем как Создатель мира чужд греховной заразы¹¹⁷⁶, Пруденций сходствует с Тертуллианом, по мнению которого душа различествует от Бога тем, что не свободна от греха, которого чужд Единый Бог¹¹⁷⁷. Тертуллиан источник несовершенства души видит в том, что она создана, именно создана, дуновением Божиим и сама есть дуновение (afflatus), но не (Божий) Дух (spiritus)¹¹⁷⁸. И по Пруденцию, отсутствие в душе абсолютных совершенств имеет причину в том, что она есть тварь¹¹⁷⁹, именно тварь, получившая начало от дуновения Божия¹¹⁸⁰.

По следам Тертуллиана идет Пруденций и в доказательствах реальности человеческой плоти Господа Иисуса Христа. Доказательства эти суть следующие:

1) Отрицать человеческую природу в Иисусе Христе, значит признавать Его обманщиком, ибо Он прямо называет Себя Сыном Человеческим; это значит, вместе и не признавать Его Богом, ибо обман не совместим с понятием о Боге (mendum divinus non capit usus)¹¹⁸¹.

2) В евангелиях Матфея и Луки поименован целый ряд предков Христа по плоти. Отрицать истинность человеческой природы во Христе, значит признавать не имеющими реальности и предков Его по плоти мы дойдем до того, что усомнимся в собственном своим существовании (sit fabula, quod suinus omnes)¹¹⁸².

3) Плоть человеческая, которую докеты признавали недостойной соединения с Божеством, получила бытие от непосредственного прикосновения рук Самого Господа. Если Господь не счел эту плоть недостойной Его при создании, то как основания думать, что Он при воплощении погнушался войти в грубую плоть? Соединение Божества с человечеством в Иисусе Христе было актом истинной любви Божией к роду человеческому¹¹⁸³.

4) Отрицать действительность человеческой плоти Иисуса Христа, значит, отрицать действительность Его страданий, Его крестной смерти, Его воскресения, всех Его спасительных действий; ибо в нашей плоти Он умер для нас и воскрес для нас¹¹⁸⁴.

Но все эти доказательства уже два века прежде были высказаны глубокомысленным пресвитером Карфагенской церкви. В сочинении «De carne Christi» Тертуллиан указывал и на невозможность мыслить обман во Христе, который есть весь истина¹¹⁸⁵, и на родословие Христа, которым начинается Евангелие Матфея¹¹⁸⁶ и на любовь Божию к людям, а равно на достоинство человеческой плоти, созданной Самим Богом¹¹⁸⁷, наконец, на значение действительности человеческой плоти в домостроительстве избавления человеческого рода, ибо с отрицанием оной падает вера в избавление людей, совершенное Христом¹¹⁸⁸.

И догмат о воскресении тел раскрывается Пруденцием до того сходно с Тертуллианом, что мыслью заимствован Пруденцием своих рассуждений об этом предмет из Тертуллиана является сама собой. Прежде всего, в доказательствах действительности воскресения человеческих тел ко времени Страшного Суда, Пруденций очень близок к Тертуллиану, подробно раскрывавшему догмат о воскресении тел в особом сочинении «De resurrectione carnis». В самом деле, указывает ли Пруденций на достоинство человеческой плоти, созданной особым актом Творческой Силы и по образу той плоти, в которую имел некогда облечься Сын Божий¹¹⁸⁹, он, в сущности, сокращенно представляет то, что подробно раскрывает Тертуллиан в первых главах означенного сочинения¹¹⁹⁰. Указывает ли на связь воскресения тел с искуплением, конечная цель которого есть обожение человеческого естества (Per. X, 603–604; Apoth. 231–233) и которое было бы не полно без участия тела в плодах его¹¹⁹¹, он высказывает тоже самое, что высказывал против отрицавших воскресение тел Тертуллиан, утверждая, что Иисус Христос пришел спасти всего человека, состоящего из души и тела (De resurr. carn. с. 34 init.) и что, если Христос восстал из плоти, то и мы не иначе восстанем, как во плоти¹¹⁹².

Далее, Пруденций утверждает, подобно Тертуллиану, что тела воскреснут те же самые и воскреснут всецело со всеми своими членами¹¹⁹³.

Даже и заключает Пруденций мысли о воскресении тел в поэме «О Божестве» той же апострофой, с какой обращался к членам человеческого тела Тертуллиан в De resurrectione carnis¹¹⁹⁴.

Очень близок Пруденций к Тертуллиану и в решении вопроса о зле в мире и роде человеческом. Признавая, что зло не есть нечто вечно сущее и необходимое, но имеет начало в злоупотреблении первых людей своей свободой, от Бога, им данной, Пруденций доказывает присутствие свободы в первых людях а) невозможностью мыслить, чтобы с предоставлением первосозданному человеку власти над природой, ему не дана была в свободе власть над самим собой¹¹⁹⁵ и б) невозможностью самого добра и наград за добро без свободы¹¹⁹⁶. Но оба эти доказательства суть доказательства Тертуллиана¹¹⁹⁷.

Злоупотребление свободой, сохраненной людьми даже после грехопадения, есть источник зла в роде человеческом и в настоящее время. Тело есть властный побудитель ко греху и как бы отец греха¹¹⁹⁸; но оно не есть зло само по себе¹¹⁹⁹ и его влечения могут быть останавливаемы и побеждаемы свободным духом¹²⁰⁰: оно действует на дух, как дрожжи, которые бродят и приводят в брожение то, что к ним прикасается. Это сравнение тела с дрожжами, употребленное Пруденцием, принадлежит Тертуллиану¹²⁰¹.

Следуя за Тертуллианом в некоторых догматических воззрениях¹²⁰², Пруденций чужд, однако, его крайностей и увлечений. В произведениях Пруденция нельзя встретить ни грубо-материалистического взгляда Тертуллиана на существо Божие¹²⁰³ и на существо души человеческой¹²⁰⁴, равно как на отношение лиц Св. Троицы между собой¹²⁰⁵, ни субординационизма Тертуллиана¹²⁰⁶, а в некоторых случаях он прямо осуждает мысли Тертуллиана, как неправильный, не называя, впрочем, лицо, которому принадлежат эти мысли¹²⁰⁷. Ясно, что Пруденций, подобно как Киприан, относится не без осторожности и не без критики к Тертуллиану, как не чуждому крайностей и в конце жизни впавшему в ересь. С другой стороны, он свободно опускает из разъяснений Тертуллиана те, которые казались ему не имеющими важности и вообще, неудобоприемлемыми¹²⁰⁸.

Несколько в ином виде представляется отношение Пруденция к Амвросию Медиоланскому. Сочинения Тертуллиана были для Пруденция, так сказать, арсеналом; из них он извлекал оружие, которым пользовался в противо-еретических сочинениях. Святитель Медиоланской церкви воздействовал на самый способ раскрытия религиозных воззрений испанского поэта. В особенности, можно думать, под влиянием Амвросия находился Пруденций, формулируя некоторые догматы, обстоятельное раскрытие которых, началось не ранее второй половины IV века, именно догмат о первородном грехе, догмат о сущности искупления и догмат об оправдании.

Как иначе объяснить сходство Пруденция с Амвросием в раскрытии этих догматов? Амвросий представляет, что первородный грех есть не виновность только людей перед Богом, переходящая на них или вменяемая им, вследствие происхождения от Адама, но положительная греховность, простирающаяся на всех людей и на всю природу, и выражающаяся особой страстностью природы и слабостью воли¹²⁰⁹. Точно также и по Пруденцию грех первородный есть греховное состояние рода человеческого, произведенное преслушанием заповеди Божией в раю, положительная нечистота и извращение человеческой природы, от которого никто из людей не свободен¹²¹⁰. Ясно, что в произведениях Пруденция догмат о первородном грехе является в той стадии раскрытия, на какой встречаем его лишь в творениях Амвросия¹²¹¹.

«Мысль о заместительном страдании (Господа Иисуса) господствует (в творениях Амвросия): Божие определение о наказании людей не могло быть уничтожено, но их заместил Христос. Кровь Христа, как Богочеловека, имеет столь бесконечную цену, что от Бога могла быть признана, как уплата, как эквивалент человеческой вины» – так Ферстер выражает взгляд Амвросия на значение искупления¹²¹². Подобным образом и Пруденций утверждает, что Господь Иисус не только научил нас истинному боговедению, не только сокрушил смерть и победил ад, но и удовлетворил за нас Правде Божией, приняв грех наш на Себя. Как Амвросий, так и Пруденций, раскрывая эту мысль, называет Иисуса Христа Жертвой. Агнцем, Которого прообразом был агнец пасхальный, Священником, прообраз Которого есть Мелхиседек и т.д.¹²¹³

Амвросий, раскрывая догмат об оправдании, «решительно усвояет при совместном действовании Божеской и человеческой воли инициативу Божественному элементу»¹²¹⁴, называет веру даром Божиим (munus Dei)¹²¹⁵, утверждает, что «от Бога приготовляется воля людей»¹²¹⁶. Точно так и Пруденций ясно усвояет Богу самое насаждение веры, равно как стыдливости¹²¹⁷, и правоверие мученика Ипполита обозначает именем (Божия) дара (munus)¹²¹⁸. Амвросий, признавая веру первым условием благоугодности Богу¹²¹⁹, имеет в виду веру испытанную как-бы огнем и горящую Духом Святым¹²²⁰, придавая значение в оправдании, кроме веры, добрым делам (merita)¹²²¹. Точно также и Пруденций не придает вере исключительного значения в оправдании¹²²².

Помимо сходства Пруденция с Амвросием в формулировании указанных догматических истин, а равно и некоторых других¹²²³, можно привести еще некоторые соображения в пользу мысли о его зависимости от святителя Медиоланской церкви. Не забудем, каким авторитетом пользовался Амвросий на всем Западе, и как предстоятель одной из важнейших церквей Запада, и как ведший оратор, и как неутомимый борец Церкви за истину против apиан и язычников. Не забудем, что своим высшим служебным положением Пруденций был, вероятно, обязан тому же Феодосию Великому, которого высоким уважением пользовался Амвросия, Пруденций мог быть даже слушателем бесед Амвросия, в форме которых этот святитель излагал истины веры. А что он был знаком с его сочинениями. – об этом ясно свидетельствует сходство некоторых его повседневных гимнов и поэмы «Против Симмаха» с гимнами и XVII и ΧVIII письмами Амвросия.

Мысли и разъяснения Пруденция, касающиеся догматических истин христианства, носят печать реализма, свойственного писателям Запада вообще. Далекий от того, чтобы доказывать бессмертие души метафизическими основаниями. Пруденций настаивает на той мысли, что при отрицании бессмертия будет открыт простор нечестию¹²²⁴. Блаженство благоугодивших Богу он изображает в Cath. V. 133 sqq. в чертах, наполовину напоминающих описания Элизиума в Энеиде Вергилия, и никогда не представляет лицезрение Бога, как основание и сущность блаженства в будущей жизни. Точно также, в противоположность Амвросию, который огонь и червей в аде понимает аллегорически¹²²⁵, он решительно признает их реально существующими и склонен даже допустить мучение в адском огне только тел, но и душ¹²²⁶. Если не всегда в суждениях Пруденция относительно догматических истин христианской веры встречаем определенность и ясность¹²²⁷, если, далее, с некоторыми его мнениями, например, что образ Божий заключается и в теле, нельзя согласиться, то, в общем, догматическая система Пруденция выдает верного последователя никейского символа¹²²⁸; под каждым почти ее положением может подписаться сын Церкви Православной. С высокого пьедестала не свергнет Пруденция то, что все особенно тонкие разъяснения и особенно веские аргументы он заимствовал из творений учителей Церкви, обладавших более глубоким умом и более обширным образованием, что у него нет, теологии, представляющей плод самостоятельного углубления в истины религии. Заслуга его заключается, собственно, в поэтическом воспроизведении религиозных истин.

Уже самое содержание произведений Пруденция, то прославляющих благость Божию и твердость мучеников, то защищающих истины веры христианской против еретиков и язычников, то восхваляют их христианскую добродетель, возводить его творчество в сферу христианской поэзии. Христианский характер придается, далле, поэтическому творчеству Пруденция его воззрениями на природу и гражданскую жизнь и чертами его нравственной личности, и окончательно определяются его взглядом на искусство и задачи поэтического творчества.

Пруденций не относится к природе враждебно, не видит в ней только утеху человека, притом, отвлекающую от Бога и питающую идолопоклонство¹²²⁹. Но он далек от того, чтобы восхищаться ей, как восхищались чтители древних греко-римских божеств¹²³⁰ и будучи всецело занят тем, чтобы прославить Бога и разъяснить Его отношения к людям, воздерживается от описаний прекрасной природы. Редко он пользуется даже лидерами и предметами природы, как сравнениями, для объяснения своих мыслей¹²³¹.

Такое отношение Пруденция к природе обусловилось самим воззрением его на природу, главные черты которого могут быть представлены так. Природа не есть что-либо самостоятельное; она есть создание Всемогущего Бога, который и властвует над ней, нередко употребляя ее, как орудие для высших нравственных целей¹²³². Созданная для человека (Cath. III, 31 sqq. 84 sqq.), природа первоначально была доброй и прекрасной (Ham. 337 sqq.). Но по вине господина своего извратилась (Ham. 213–215). Именно вследствие этого земля не имеет теперь прежнего плодоносия, жатвы опустошаются сорными травами, виноградники пожираются вредными насекомыми, ветры вырывают с корнем деревья, реки заливают равнины (Пат. 216 sqq.). Пруденций едва ли не первый из христианских поэтов Запада была глашатаем и проводником того воззрения на природу, данного в Св. Писании (Быт.1:31,20;3:17–18; Пс.68:1 sqq.; Рима.1:20; Деян.14:17) и развитого Амвросием в разных местах «Шестоднева»¹²³³.

Еще более определяют христианский характер поэзии Пруденция его суждения о государстве и доблести людей, а равно об источнике славы городов. Известно, каким уважением пользовалось государство в древнем греко-римском мире. В частности, для древнего Римлянина создание государства было предметом самых задушевных стремлений; государству он приносил в жертву себя и семью. Пруденций думает совершенно наоборот. Государство не может быть предметом исключительных усилий и целью жизни; ибо оно, подобно всему земному, есть нечто преходящее и должно смениться царством небесным, где главенствует Христос (Per. I, 67; ср. X, 834), где вечно консульствует Лаврентий, увенчанный гражданским венком (corona civica), где мученики служат службу ангелов, т.е. славят Бога (Per. I. 66: ср. Psych, ad fin.; Per. IV. 145 sqq.). Установление надлежащих отношений к Богу важнее установления чисто государственных отношений Бог есть Владыка владык земных (Per.VI, 44–45). Он дает победы: Он увенчал успехом оружие Римлян (Contr. Symm. II. 35 sqq.; ср. Contr. Symm. II. 745); Он совершил объединение всех народов под властью Рима, дабы уготовить путь Христу и содействовать распространению Его учения (Per. II. 425 sqq.: Contr. Symm. II. 584 sqq, 633 sqq.). Так как Бог есть превыше всего земного, то повиновение Ему безусловно обязательно и мученики справедливо, в тех случаях, когда гражданский долг сталкивался с долгом религиозным, предпочитали заповеди Божии велениям государственных мастей (Per I. 58 sqq.: III. 71 sqq.; V. 54–56; X. 51 sqq.).

Пруденций чтит доблесть граждан древнего Рима, прямо усвояя ей и Богу победы Рима и создание его величия (Contr. Symm. II. 23 sqq.: 35–36: ср. 705 sqq.); но решительно отдает преимущество героям христианской веры. Подвиг Феодосия Великого, искоренившего идолослужение в Риме, выше подвига Цицерона, подавившего заговор Каталины, и подвига Mapия, пленившего Югурту (Contr. Symm. I. 511 sqq.)¹²³⁴.

Между тем, как, по мнению древних, слава городов основывается или на их древности, или созидается великолепием их зданий, обширностью размеров, блеском и разнообразием жизни, наконец, их жизненностью и способностью возрождаться из пепла. Пруденций видит славу городов в сокровищах религиозной жизни вообще, которыми они обладают, особенно, в останках мучеников, ими сохраняемых¹²³⁵.

Миросозерцанию и общественным идеалам Пруденция соответствует нравственный образ его, с значительной яркостью отпечатлевшийся в его произведениях. Пруденций был человек искренно и глубоко верующий. Горячая вера в Бога, и преданность заповедям Церкви виднеется в каждой строке его произведений¹²³⁶. Напротив, восстания против догматов, исповедуемых Церковью, вызывают в нем живейшее негодование¹²³⁷. Одушевленный почитатель мученического подвига, он искренно верует и во все чудеса, которые, по преданию, совершились с воспеваемыми им мучениками. Верно то, что благоухали мучимым тела Лаврентия (Per. II, 385 sqq.) и Евлалии (Per. III, 151 sqq.); верно то, что душа мучеников и мучениц, не побежденных самыми муками, возносились на небо (Per. III, 161–165; VI, 121 sqq.); верно то, что иногда чудесно свидетельствовалась их праведность (Per. I, 82, sqq.: V, 269 sqq.; VI, 94 sqq.; XIV, 46 sqq,): верно то, что являлись им ангелы (Per. III, 46 sqq.; V, 281 sqq.). Пруденций далек от того, чтобы объяснять эти чудеса естественным образом или видеть в них произведение фантазии.

Замечательно, что искренняя глубокая вера в Бога, замечаемая у Пруденция, не переходит в фанатизм и несправедливость даже там, где он полемизирует, называя язычество «мертвечиной»¹²³⁸ и «гнуснейшим из зол»¹²³⁹, он ценит выдающихся талантами мужей мира языческого. Он осуждает в Юлиане его приверженность к идолослужению, но признает его заслуги, как правителя и полководца (Apoth. 449 sqq.). Полемизируя с Симмахом, он справедливо оценивает его ораторский талант (Contr. Symm. I, 622 sqq.; II, Praef. 51 sqq.; II, 19 et al. 10c.) и обращается ко Христу с молитвой о его обращении (Contr. Symm. I, Praef. 80 sqq.). Далее, настаивая на прекращении идолослужения, он устами Феодосия Великого ничего не возражает против того, чтобы оставлены были идолы, как обыкновенные статуи, как художественные украшения города (Contr. Symm. I, 499 sqq.). К еретикам Пруденций строже и бранчивее, но не переходит границ.

С горячей верой Пруденций соединял искреннее благочестие. Сам испытав радость веры, он желает, чтобы эта радость присуща была и другим. В одушевленной молитве, с которой мученик Лаврентий обратился к Богу о просвещении Рима светом божественной истины (Per. II, 413 sqq.), мы вправе видеть радостное чувство самого Пруденция, видевшего, что Рим сделался христианским городом, (ср. Contr. Symm. I. 500 sqq.). В Praef. 6 sqq. Пруденций с искренним самоосуждением вспоминает пороки своей молодости¹²⁴⁰ и, в том же Praef. 6. 31 sqq., и в Epil. 25 sqq.: ср. Per. II, 593 sqq., смиренно указывает на свое нравственное недостоинство. Нет у Пруденция чего-либо похожего и на превознесение своим поэтическим талантом. Гораций в сознании своих заслуг римской поэзии говорит в Od. III, 30, 1 sqq., что он создал себе памятник, что он есть главный представитель эолийской лирики в Италии (princeps Aeolium carmen ad Italos deduxisse modos), заслуживший право на лавровый венок, а в Epist. I. 19. 23. 32–33 утверждает, что первый из латинских поэтов стал писать ямбы (ego primus jambos osttndi Latio)¹²⁴¹. В произведениях Пруденция нет ничего подобного.

В высокой степени Пруденций обладал той gravitas, той серьезностью, которая отличала древнего Римлянина. Между тем как современники Пруденция, даже богато одаренные поэтическим талантом, например, Авзоний, часто воспевали предметы совершенно пустые или занимались поэтическим фокусничеством, видели в стихосложении забаву, заботились лишь о препобеждении трудностей, Пруденций имеет в виду благо людей. Как Лукреций хотел своей поэмой открыть людям тайны мироздания и, таким образом, освободить их от страха перед богами и грозными явлениями природы, мешающего их счастливой жизни, так цель Пруденция – научить истинному боговедению, в котором заключается счастье людей. Миросозерцание христианского поэта и поэта философа древнего Рима диаметрально противоположны; но, в отношении к своей задаче и к поэтическому творчеству, они имеют нечто общее.

Часто в поэмах с христианским содержащем и христианским миросозерцанием отсутствует христианский характер, поскольку в них преследуются только эстетические цели. Но Пруденций отнюдь не имел в виду собственное самоуслаждение или удовольствие своих читателей. Во многих местах его произведений мы встречаем ясные указания, что он смотрел на свое поэтическое творчество, как на заслугу перед Богом¹²⁴², как на дело, которое поможет его оправданию в день Страшного Суда¹²⁴³. В связи с этим, Пруденций равнодушен к изяществу внешней формы. Между тем, как в классической древности изящное выражение было необходимым требованием, предъявляемым к поэту¹²⁴⁴, Пруденций в Per. IV, 166 sqq. говорит: «любовь к золотым именам (мучеников) делает малоценными законы песнопения»... «полно искусства само по себе сообщение имен, отмеченных Христом». Конечно, Пруденций не был последователен: он прилагал старание о внешней форме своих произведений. Но для него эстетические цели имеют, во всяком случае, второстепенное значение.

Пруденций не внешне воспринял учение Христа, но сделал своим убеждением, и претворил в собственную плоть и кровь. И воть истины, возвещенные Божественным Учителем, озарили и просветили все внутреннее его существо. Из благовестия Христова получилось содержание поэзии Пруденция, из благовестия же Христова получился тот дух, который проникает ее и на все суждения и разъяснения поэта налагает христианскую печать.

С христианским содержанием и духом сочетается любопытным образом в произведениях Пруденция античный способ выражения. Образец христианина, по своим религиозным верованиям, я равно по миросозерцанию и нравственному характеру, Пруденций есть один из значительнейших христианских представителей ассимилирования языческих элементов в области внешней формы и выражения. Язык его есть сильный и несколько дикий отпрыск античного пня, еще остающийся при старом дереве и питающийся ее соками¹²⁴⁵.

Нет надобности останавливаться на отдельных выражениях в поэтических произведениях Пруденция, хотя основывающихся, в сущности, на мифологических представлениях греко-римского политеизма¹²⁴⁶. Такие выражения в веке Пруденция утратили уже религиозное содержание; если Пруденций употребляет их, то употребляет, как обычные поэтические обороты. Нет надобности также, останавливаться на употреблении мифологических названий ада¹²⁴⁷ и принадлежащего аду, а равно на обозначении Бога именем «Тонац»¹²⁴⁸, хотя это и должно быть призвано результатом влияния языческих поэтов. Гораздо важнее зависимость Пруденция от языческих поэтов Рима, особенно от Вергилия, в композиции произведений, а равно в строении целых фраз. Так, поэма «Борьба в душе» носит в своей внешней форме несомненные следы подражания «Энеиде». Уже воззвание ко Христу, которое, собственно, есть воззвание Вергилия с переменой лишь собственных имен¹²⁴⁹, свидетельствует о приеме Пруденция в этой поэме. Как в «Энеиде» борются Эней и его спутники за свободу Рима, так в поэме «Борьба в душе» вступают в бой добродетели за свободу души¹²⁵⁰. Почти без изменения Пруденцием перенесены в свою поэму самые выдающиеся и знаменитые подробности «Энеиды», причем только придав им другой смысл¹²⁵¹. Воспроизведены относящиеся к бою выражения и эпитеты Вергилия¹²⁵²; воспроизведены военные крики и выражения торжества¹²⁵³: воспроизведены формулы молитвы¹²⁵⁴. Усвоена добродетелям, вступающим в бой в поэме «Борьба в душе» то самое вооружение, какое имеют герои «Энеиды»¹²⁵⁵. Наконец, видим в той и другой поэме подобные ораторские предосторожности при рассказе о событиях необыкновенных, подобные переходы и фразы¹²⁵⁶. Ср. Paech: Prudence, ρ. 251 qq., где сказано, что заимствования из «Энеиды» допущены Пруденцием в поэме «Борьба в душе» без всякой скромности и меры.

В неменьшей почти степени наполнен отзвуками античной поэзии девятый повседневный гимн (Cath.1X1), а между тем, в нем прославляется Сын Божий и нередко целиком приводятся изречения Св. Писания¹²⁵⁷. Уже начальные стихи этого гимна¹²⁵⁸ носят античный характер¹²⁵⁹. Когда Пруденций представляет в ст. 75. 77 ад в виде замка, в котором царствует мрак, то ему, – едва ли нужно в этом сомневаться, – предносились Aen. VI, 548 sqq,; ср. 265–268. Подробность об адской двери в ст. 73 есть, очевидно, подражание Virgilii: Aen. VI, 127–129¹²⁶⁰, а стихи 79–61 подражание Virgilii: Georg. I. 476–478¹²⁶¹. Наконец, Пруденций воспроизводит античных поэтов в названиях разных предметов, когда, например, в ст. 4 называет Давида «rex sacerdos»¹²⁶², в ст. 5 одежду его называет «infula», в ст. 28 вино, претворенное Спасителем из воды на браке в Кане, называет «falernum», в ст. 30 распорядителя на браке называет «rех»¹²⁶³, в ст. 35 плюновение, которое Спаситель сделал с брением и которым помазал очи слепому, называет «nectar oris»¹²⁶⁴.

Очень любопытный пример сочетания элементов античного и христианского представляет и третий повседневный гимн (Cath. III), прославляющий благость Божию в создании и искуплении человека и нередко сохраняющий даже библейскую фразеологию¹²⁶⁵. Стихи 26–30 сего гимна¹²⁶⁶ совершенно в том же роде, как Cath. IX, 1–3¹²⁶⁷. Стих Cath. III, 196: credo equidem, neque vana fides есть буквальное повторение Virgilii: Aen. IV. 12. Фраза при описании рая, дарованного первозданным людям, в Cath. III, 101–102:

Tunc per amoena vireta jubet

frondicomis habitare locis

напоминает Virgilii: Aen. VI, 638:

devenere locos laetos et amoena vireta;

название души в Cath, III, 186: vigor igneolus напоминает Virgilii: Αen. VI, 730, а выражение «novaprogenies», примененное к Иисусу Христу в Cath. IIΙ. 136, напоминает Virgilii: Bucol. IV, 7. Наконец, когда поэт в Cath III. 61 sqq. говорит о снедях, подобающих христианам, то он многими выражениями выдает в себе знатока и подражателя творцу Буколик и Георгик¹²⁶⁸.

Нередко и в других произведениях своих подражает Пруденций античным поэтам, особенно Вергилию, как в целых картинах, так и в отдельных фразах. В описании рая или отечества праведных (patria justorum) в Cath. V, 113 sqq. заключается немало сходства с описанием Элизиума в Virgilii: Aen VI, 640 sqq¹²⁶⁹. В прославлении Новорожденного Спасителя мира и в описании благ, принесенных от Него на землю в Cath. XΙ, есть черты, заимствованные из IV буколики Вергилия¹²⁷⁰, каковое заимствование было возможно, что в четвертом веке некоторыми христианами IV буколика признавалась за свидетельство о Христе. Пророчество мученика Лаврентия о будущей судьбе Рима в Per. II, 413 sqq. напоминает некоторыми чертами пророчество Анхиза на ту же тему в Vtrgihi: Aen. VI, 756 sqq. Весьма возможно, что, описывая страдание мученика Ипполита в Per. XI, 85 sqq., Пруденций имел в виду описание смерти Ипполита, сына Тезеева, сделанное Овидием в Fast. III, 265 sqq., особенно в VI, 737 sqq., а также в Metam. XV, 490 sqq.¹²⁷¹ В описании порчи природы после грехопадения в Ham. 216 sqq. есть нечто сходное с описанием состояния природы в веке Юпитера, последовавший за веком золотым, в Virgilii. Georg. I. 125–145. Наконец, в картинах идолопоклонства, которые Пруденций рисует в книгах «Против Симмаха» и в Per. X¹²⁷² есть немало черт, напоминающих сатиры Ювенала¹²⁷³.

Что касается фраз из языческих писателей древнего Рима, который воспроизводит Пруденций, применяя к иным лицам и отношениям, то их великое множество во всех его произведениях. Вот несколько примеров.

1) В Aen. VI, 322 Вергилий называет Энея «deum certissima proles»; Пруденций этой самой фразой, лишь с легким изменением, «Dei certissima proles» в Apoth. 139 прославляет Иисуса Христа.

2) В Aen. I, 80 Вергилий обозначает Эола, как «nimborumque tempestatumque potentem»; Пруденций в Apoth. 662 прославляет Иисуса Христа, как «nimborum dominum tempestatumque potentem».

3) В Aen. VI, 502 Эней обращается к Деифобу со словами: сui tantum de te licuit; Пруденций в Apoth. 769 обращается к смерти в таких точно словах: «сui tantum de te licuit»?

4) В Georg. II, 301 Вергилий замечает о растениях: «tantus amor terrae»; Пруденций в Apoth.1027 подобной фразой прославляет Создателя людей.

5) В Aen. 1, 278 Вергилий усвояет Юпитеру следующие слова:

his ego nес metas rerum nес tempora fonit:

imperium sine fine dedi;

Пруденций в Contr. Symm. I, 541 выражается о Феодосии Великом:

Denique nес metas statuit nес tempora fonit:

imperium sine fine docet.

6) В Aen. II, 405 сказано об Энее:

ad caelum tendens ardentia lumina frustra,

lumina, nam teneras arcebant vincula palmas;

Пруденций в Per. V, 235–236 употребляет эти самые выражения о мученике Винкентии:

tendique in alta lumina

nam vincla palmas presserant.

7) В Virgilii: Bucol. V, 56–57 говорится об обоготворенном Юлии Цезаре:

Candidus insuetum miratur limen Olympi

Sub pedibusque videt nubes et sidera Daphnis;

Пруденций в Per. XIV, 94 в подобных выражениях описывает восхождение на небо мученицы Агнии:

Miratur orbem sub pedibus situm.

8) В Aen. III, 56 говорится в применении к любостяжанию:

....quid non mortalia pectora cogis,

auri sacra fames;

Пруденций в Ham. 149 подобную фразу употребляет в применении к смерти:

improba mors, quid non mortalia pectora cogis?

9) Когда Пруденций в Per. I, 5–6 говорит о Калагорре, что она достойна заключать останки мучеников:

hic locus dignus tenendis ossibus visas Deo,

qui beatorum pudicus esset hospes corporum

и в Per. XI, 152 говорит об останках мученика Ипполита:

Roma placet, sanctos quae teneat cineres,

то он, очевидно, пользуется фразой Овидия в Fast. IV, 270 о том, что Рим достоин быть пантеоном:

dignus Roma locus, quo deus omnis eat.

10) Когда Пруденций в Per. I, 25–28. 51 говорит о высоте мученического подвига:

Hoc genus mortis decoram, hoc probis dignum viris membra morbis exedenda, texte venis languidis, hostico domare ferro, mortem et hostem vincere. Pulchra res ictum sub ense persecutoris pati.

…………………………………………………….

Dulce tunc istis cremari, dulce ferrum perpeti,

то в этих стихах он перефразирует стих Горация (Od. III, 2, 13) о самопожертвовании ради отечества:

dulce et decorum pro patria mori.

Еще более таких мест в произведениях Пруденция, в которых воспроизводятся фразы из древних поэтов языческого Рима, особенно из Вергилия¹²⁷⁴, а также из Горация¹²⁷⁵ и Ювенала¹²⁷⁶, без всякого изменения их внутреннего смысла, без применения к новым идеям, какие возвестило христианство.

Ясно, что Пруденций в области слововыражения «остается на античной почве», по выражению Еберта¹²⁷⁷. Это было, с одной стороны, результатом уважения в IV веке к произведениям античной литературы Греции и Рима, которое оказывалось не только язычниками, но и христианами, а с другой стороны, следствием того, что в веке Пруденция образование состояло, по преимуществу, в изучении древней языческой литературы. Мы видим, что не только поэты христианские, например, Ювенк¹²⁷⁸, но даже такие талантливые и образованные учители Церкви Западной, как Амвросий¹²⁷⁹ и Иероним¹²⁸⁰ нередко употребляют в своих произведениях фразы из языческих писателей, особенно, поэтов.

Пруденций есть один из самых плодовитых, если ее самый плодовитый, древних христианских поэтов Запада: во всех его произведениях заключается более десяти тысяч стихов¹²⁸¹. Притом, его произведения относятся к разным родам поэзии, что уже само по себе свидетельствует о богатстве и гибкости его таланта¹²⁸², и каждое из них имеет несомненные достоинства.

Прежде всего, в произведениях Пруденция виден человек богато одаренный творческой фантазией. Образность – самое характеристическое свойство поэтического представления господствует более или менее во всем, им написанном. Говорит ли он о вечернем бдении христиан в предпасхальную субботу, ему воспоминается Христос, изведший в это время из ада узников и озаривший светом и радостью мрачных глубины Ахеронта (Cath. V, 125 sqq.). Говорит ли о пении петуха, предвещающем дневной свет, – ему видится Апостол Петр, троекратно отрекшийся от своего Учителя и Господа и, при пении петуха, сознавший свое падение (Cath. I, 49 sqq.). Творческая фантазия дала Пруденцию возможность оживить изложение догматов веры в дидактических поэмах и биографии мучеников в Peristephanon. Вспоминать ли прекрасное олицетворение болезни, представленной в виде разбитого врага в Cath. X, 105 sqq. и картину городов, шествующих с останками мучников на Страшный Суд, в Per. IV. 5 sqq.? Вспоминать ли описание сошествия Иисуса Христа в ад в Cath. IX. 70 sqq. и представление ряда чудес, совершенных Им, в Apoth. 642 sqq.?

Есть немало мест в произведениях Пруденция, особенно дидактических поэмах, где живая фантазия как-будто увлекает его в недостаток: это именно там, где он от одного образа переходит к другому и как-бы теряет из виду главную мысль¹²⁸³. Но не должно забывать, что быстрота переходов есть в дидактических поэмах самое лучшее средство избежать сухости, употреблявшееся всеми поэтами во все времена¹²⁸⁴.

Но, несомненно, что иногда поэт в описаниях и повествованиях переходить границы, предписываемые поэтическим тактом и чувством меры. К таким описаниям и повествованиям относятся те, где поэт до мелочных подробностей описывает изувеченные муками члены мучеников¹²⁸⁵, проявляя некоторую особенную склонность к описанию ужасного¹²⁸⁶. Преувеличения в произведениях Пруденция встречаются весьма часто. Преувеличивается естественная твердость мучеников¹²⁸⁷; преувеличивается зверство мучителей¹²⁸⁸; передаются в густых до невероятности красках их страдания¹²⁸⁹. Если многое в этом может быть извинено влиянием эпохи, в которую жил Пруденций, то многое должно быть оставлено за самим Пруденцием, которого не предохранил от увлечений поэтический такт и чувство меры.

Самая пластичность представления – результат богатой творческой фантазии – нередко переходит в произведениях Пруденция в реализм, столь свойственный римской литературе вообще и характеру испанской нации, к которой принадлежал Пруденций, в особенности, и весьма заметный в самых богословских мнениях и суждениях Пруденция. Когда Пруденций говорит в Apoth. 1022–1026 о создании человека Богом, то представляет, как Бог мял глину в своих руках. Когда в Apoth.1062 sqq. говорит о воскресении тел, то утверждает, что у воскресших тел не будут отсутствовать ни зубы, ни ногти. Когда в Per. X. 1126 sqq. говорит о воздаянии мученику Роману после страдания, то замечает, что ему будет воздано сполна и вменится страдание во всех подробностях, измерена будет всякая рана, ему нанесенная, взвешена каждая капли крови, от ран его излившаяся.

Поэтам всех времен было свойственно от описания неодушевленных предметов и от описания мира животного переноситься мыслью к явлениям мира нравственного. Так Вергилий в Georg. I, 199, сказав о необходимости тщательного выбора семян, ибо они вырождаются, прибавляет: sic omnia fatis in peius ruere (ср. Georg. III, 66–68). Подобным образом Пруденций в Contr. Symm. II, 1020 sqq. от хлебных нив переходит к нивам сердца. Но чаще встречается у Пруденция одно свойство представления, отличающее его собственно как христианского поэта: разумею символизм, то есть такое представление мыслей и чувств, в котором сродные между собой в каком-либо отношении предметы: сверхчувственный и чувственный не только сближаются между собой, как бывает в сравнений, но сочетаются до того, что составляют как-бы одно целое и сверхчувственное как-бы воплощается в чувственном¹²⁹⁰. В особенности, символизм принадлежит повседневным гимнам Пруденция, почему Пюеш называет заключающуюся в них поэзию «символическим переложением христианской теологии»¹²⁹¹. Так, в Cath. I, 1–4; 13–16; 29–32 петух, пробуждающий от дремоты и призывающий к дневной деятельности, представляется символом нашего Судии – Господа Иисуса, воззывающего нас к жизни свитой и трезвенной. В том же гимне (ст. 36. 41–44) и в Cath. II. 1 sqq.; V, 153–154; VI, 134 свет физический представляется символом тьмы нравственной. В Cath. III. 166 sqq. Иисус Христос называется Голубем, от которого в страхе убегает хищная птица, и Агнцем, путающим волка. В Cath. V, 10 поэт, следуя Апостолу Павлу (1Кор.10:4), назвавшему Иисуса Христа Камнем, усвояет Спасителю мира «вещественное тело» (solidum corpus). В Cath. VIII, 37 sqq. Иисус Христос символически представляется в виде Пастыря, а в Cath. XII, 17 sqq. называется Звездой, вечно пребывающей. Во всех этих местах из произведений Пруденция образ тесно слить с образуемым, что и составляет особенность символического представления.

В неменьшей степени произведения Пруденция преисполнены горячего чувства. Пруденций сердечно относится к описываемым предметам, важность которых предносятся его духу; он проникнут живой любовью к людям и всецело занять заботой об их спасении. Отсюда высокий лиризм, которым проникнуты не только гимны как повседневные, так и мученические, но и дидактические поэмы. Один исследователь произведений Пруденция так характеризует его поэзию: «произведения Пруденция производят на читателя неизгладимое впечатление, что поэт в глубине своей души прочувствовал то, что столь сердечно и столь искренно описывает и что сам выжил в жизни и выносил то, что с такой верой, с таким смирением, с такой силой и могуществом изображает. Из его песнопений веет нам высший, святой, во Христе и со Христом живущий дух; мы чувствуем с поэтом одним чувством, одной надеждой и любовью. Он возвышает нас, он успокаивает нас, он радует нас, он стыдит нас. Мы признаем его искреннейшее смирение, его нежнейшее благочестие, высокий полет его духа, чистый и мощный огонь, который его самого жжет и который он всегда умеет сдержать, и радостно прославляем его и благодарим Бога»¹²⁹². Теплота чувства, проникающая произведения Пруденция, не отрицается даже исследователями, относящимися к нему несколько придирчиво, и даже враждебно¹²⁹³.

Конечно, есть немало мест в произведениях Пруденция, где одушевление подогрето умозрением и выступает лиризм искусственный. Примеры подобного искусственного одушевления можно встретить даже в лучших произведениях Пруденция¹²⁹⁴. Но каким искренним чувством радости и благодарности Богу проникнут поэт, когда говорит о создании человека Богом, даровавшим ему столько даров и поставившим владыкой вселенной (Cath. III, 26–40; V, 149, sqq; X. 5–8; ср. Apoth. 1019 sqq.), о воплощении Искупителя, по любви к людям смирившего Себя (Cath. IX, 19 sqq; XI, 13 sqq.), о Его чудесах и победе над адом и смертью (Cath. III, 166 sqq.; V. 103 sqq.; IX, 22 sqq. 61 sqq.). Каким теплым чувством согреты описания страданий мучеников! «Пруденций был, действительно – как выражается Гамс – облагодатствованный христианин, у которого огонь возжен был в сердце Духом Святым и который своей теплотой в то же время чарует и согревает и сердца других»¹²⁹⁵.

В произведениях Пруденция нет того, так сказать, самоотрицания, нет той полноты смиренного религиозного чувства, всецело овладевающего человеком и подчиняющего себе всю его душу, – той полноты, какую встречаем в некоторых средневековых гимнах Запада, например, в Dies irae Фомы ди Челяно, в Stabat mater Якопона и др. Но Пруденций принадлежит еще античному миру.

Вместе с поэтическим существом, так сказать, Пруденций обладал в высокой степени и внешним поэтическим даром – даром версификации. Ни одна из древних христианских поэтов Запада не применял в своих произведениях столь разнообразных метров¹²⁹⁶, которые, притом, находятся в произведениях Пруденция в строгом соответствии содержанию произведений¹²⁹⁷. Пруденций справедливо может быть, в этом отношении, назван христианским Горацием.

Вообще, по объему своего поэтического таланта, который столь симпатично им применяется, употребляемый для религиозных целей, Пруденций занимает выдающееся место в ряду представителей древней римской литературы¹²⁹⁸, а в среде христианских поэтов Запада он занимает положительно первенство, есть princeps poetarum christianorum¹²⁹⁹.

Не прав Бернгарди, когда замечает, что «Пруденций обладал слишком малым поэтическим талантом, чтобы проложить самостоятельный путь»¹³⁰⁰. Пусть Пруденций не обладал оригинальным богословским мышлением и черпал свои мысли о догматических и нравственных истинах христианства из сочинений предшествовавших или современных ему учителей Церкви. Пусть он не был вполне самостоятелен и в композиции своих произведений, так как подражал, хотя свободно, Горацию в некоторых гимнах повседневных, Вергилию в дидактических поэмах¹³⁰¹. Тем не менее, в произведениях Пруденция христианская поэзия Запада сделала большой шаг вперед.

До Пруденция христианская лирическая поэзия, только что начавшаяся, имела собственно литургический характер¹³⁰². Гимны Амвросия – первый, дошедший до нас, опыт христианской лирики на Западе – назначены были для пения в общественных собраниях верующих и ограничиваются простым разъяснением ближайшего смысла и важности известного времени дня или события. Пруденций указал христианской лирической поэзии Запада более широкий путь. Его повседневные гимны представляют собой свободное выражение индивидуального религиозного чувства и суть то, что Еберт называет, в противоположность гимну, одой¹³⁰³.

В мученических гимнах Пруденцием создана не только новая отрасль христианской поэзии, именно стихотворный рассказ о страданиях мучеников, но и дан новый эпико-лирический род поэзии, неизвестный доселе¹³⁰⁴. Пруденций не сделал попытки в другом виде христианской описательно-повествовательной поэзии на Западе, именно в парафразе отдельных мест и целых книг Св. Писания¹³⁰⁵. Но это только свидетельствует о силе его поэтического таланта, не заключавшегося в узкие рамки. В некоторых его произведениях встречаются парафразы¹³⁰⁶; но это суть свободные переложения, а не буквальные парафразы.

В своих поэмах «О божестве», «О происхождении греха» и в книгах «Против Симмаха» Пруденций дал прекрасные образцы христианской дидактики. Правда, поэмы Пруденция уступают поэме Лукреция «De rerumт natura» и «Георгикам» Виргилия в свежести и поэтической непосредственности. Но в ряду христианских дидактических поэм они положительно суть образцы, не превзойденные никем из соревнователей Пруденция.

Наконец, хотя в римской поэзии встречаются отдельные аллегорические картины, например, олицетворение Молвы у Виргиния (Aen. IV, 173 599) и целые аллегорические эпизоды, например, миф об Амуре и Психее в «Метаморфозах» Апулея, тем не менее, составление целой аллегорической поэмы, какую дал нам Пруденций в стихотворении «Борьба в душе», является совершенной новостью.

Таким образом в поэтических произведениях Пруденция некоторые роды христианской поэзии вновь созданы, некоторые усовершены. Это само по себе решительно свидетельствует о великом поэтическом таланте Пруденция¹³⁰⁷.

Но, мало того, что произведения Пруденция отметают новую стадию христианской поэзии на Западе: они интересны еще потому, что представляют, как-бы переходную ступень от древнеримской поэзии к поэзии новоевропейской. Со своей серьезностью, со своим трезвым реализмом, со своей краткостью, Пруденций принадлежит еще к древнему миру. Но некоторыми сторонами его лирические произведения, в частности, некоторые мученические гимны, входит в область новоевропейской лирики. Особенно этот характер заметен в мученических гимнах II и V, написанных ямбическим диметром¹³⁰⁸.

Если позволительно оценивать писателей по их, так сказать, исторической жизни, по тому вниманию, какое оказывало им потомство, то Пруденций должен быть причислен к выдающимся поэтам. Его не только усердно читали¹³⁰⁹, но и многократно ему подражали. Он был в Средние века тем, чем для него самого был Виргилий.

Наибольшее число подражаний имела поэма Пруденция «Борьба в душе». Она «породила даже целую литературу» по несколько гиперболическому выражению Гастона Буассье¹³¹⁰. Это, конечно, зависело от того, что означенная поэма, столь соответствовавшая вкусу современников Пруденция, еще более соответствовала вкусу средневекового человечества, расположенного к аллегорическому представлению фактов нравственной жизни.

Самое раннее подражание поэме «Борьба в душе» встречается у Анита Вьеннского¹³¹¹, очень ясно указывающего на эту поэму, изображающую стыдливость в борьбе с похотью, в стихотворном послании к сестре своей Фусцине¹³¹².

Гораздо заметнее влияние означенной поэмы Пруденция в стихотворении Адельгейма. Епископа шернборнского (Aldhelmus episcopus Schireburnensis +709), имеющем заглавие: «De laudibus virginum», особенно в конце его, где представляются пороки (a., ingluvies ventris; b., stuprum: c., cupido (avaritia); d., ira; e., tristitia; f., acedia; g., kenodoxia; h.. superbia) в борьбе с добродетелями. В некоторых подробностях это стихотворение имеет решительное сходство с поэмой «Борьба в душе»¹³¹³.

Подобным образом в одном отрывке из большого стихотворения, принадлежащего Теодульфу (Theodulfus, episcopus Aurelianensis +821) и представляющем страсти или пороки в борьбе с добродетелями, встречаем очень много напоминающего поэму Пруденция «Борьба в душе», хотя у Теодульфа иной стихотворный размер, чем в этой поэме и совершенно отсутствуют речи, занимающие так много места у Пруденция. Как в поэме «Борьба в душе» (v. 109 sqq.) Терпеливость (Patentia) борется с Гневливостью (ira), так и у Теодульфа (Patr. Curs. Compl. s. I. t. 105. col. 351). Как в поэме «Борьба в душе» (vv. 178 sqq. 199 sqq.) Горделивость (Superbia) имеет против себя Смиренность (Mens humilis), так и у Теодульфа (loс. cit. col. 352–353). Как в поэме «Борьба в душе» (vv. 572 sqq.) против Скупости (Avaritia) выступает Щедрость (Operatio), так и у Теодульфа (loс. cit. col. 354) со Скупостью (Avaritia) сражается Щедрость (Operatio dandi). Далеe, есть сходство и в характеристике страстей или пороков. Как в поэме «Борьба в душе» Гневливость представляется с пеной у рта¹³¹⁴, так точно и у Теодульфа¹³¹⁵. В поэме «Борьба в душе» представляется спутником Терпеливости Иов¹³¹⁶, так точно и у Теодульфа¹³¹⁷. В поэме «Борьба в душе» Гордость характеризуется, как ventosa virago¹³¹⁸, так точно и у Теодульфа она навивается ventosns furor¹³¹⁹.

Не забудем, кроме того, что Теодульф, по происхождению, вероятно, испанец, подобно Пруденцию, высоко чтил Пруденция, как артиста в метрике, называл даже отцом своим¹³²⁰ и, с другой стороны, в сочинении «De ordine baptismi» ясно указывает, что ему известна поэма «Борьба в душе»¹³²¹.

Наконец, Похоть-Содомлянка (Sodomita Libido), от которой в стихотворении Валафрида Страбона «О видениях Веттина» (De visionibus Wettini) ангел предостерегает, верующих¹³²², есть та же Похоть-Содомлянка, с которой в поэме Пруденция «Борьба в душе» (ст. 41 и сл.) сражается Стыдливость¹³²³.

И мученические гимны Пруденция очень часто служили образцом и предметом подражания для последующих писателей, воспевавших подвиги мучеников. Это видим уже у Сидония Аполлинары (+487), первого писателя, свидетельствующего о Пруденции. Намереваясь воспеть мучеников Галлии, о чем заявляется им самим в сафическом стихотворении, помещенном в Epist. IX, 16 ad fin., он взял себе образцом Пруденция. Так можно подумать не только на том основании, что он высоко чтил Пруденция¹³²⁴, но и на основании тех черт, какие хотел указать в мученичестве Сатурнина, епископа тулузского¹³²⁵. Сатурнин был привязан к дикому быку. Это самое обстоятельство наводит на мысль, что Сидоний имел в виду воспеть мученика Сатурнина подобно тому, как воспето Пруденцием мученичество Ипполита в Per. XI¹³²⁶.

В гимне Рабана Мавра (+856), прославляющем вифлеемских младенцев, видим не только подражание третьему мученическому гимну Пруденция (Per. III), с которым он сходствует и в стихотворном размере (dactylicus trimeter catalecticus), но и прямое заимствование¹³²⁷. Не излишне заметить, что Рабан причисляет Пруденция к самим евангельским мужам, излагавшим в стихах свои сочинения.

Не заимствование, но несомненное подражание Пруденцию видим в гимне Валафрида Страбона (+849), написанном в прославление мучеников Агаунумских¹³²⁸. С Per. VI гимн Валафрида Страбона имеет одинаковый стихотворный размер (hendecasyllabus phalaecius) и одинаковое начало¹³²⁹. Но в частностях, он ближе подходит к другим мученическим гимнам Пруденция, особенно к первому мученическому гимну¹³³⁰, также прославляющему мучеников-воинов¹³³¹.

Служили образцом подражания и повседневные гимны Пруденция, хотя реже, чем мученические. Так, гимн Венанция Фортуната в прославление Креста Господня, напоминающий девятый повседневный гимн Пруденция своим торжественным тоном, напоминает его и своим стихотворным размером (tetrameter trochaicus catalecticus), равно и некоторыми частностями¹³³².

Если подражание Пруденцию и в гимне Венанция Фортуната весьма вероятно, то оно несомненно в гимне Павла Дьякона, написанном в прославление Иоанна Предтечи, которому Пруденций посвятил несколько строф в Cath. VIL. Гимн Павла Дьякона имеет, впрочем, сходство не с Cath. VIL, но с девятым повсвдневным гимном, прославляющим Христа. Правда, он написан другим стихотворным размером, чем гимн Пруденция. Но композиция этого гимна, в котором кратко, но обстоятельно изображаются великие подвиги и жизнь Крестителя Господня, не оставляют сомнения в том, что образцом этому гимну был гимн Пруденция, прославляющий Богочеловека Иисуса Христа, т. е. Cath. IX.¹³³³

Таким образом Пруденций, о котором столь скудно сохранились до нас биографические сведения, жил полной жизнью в течение Средних веков и живет доселе в своих произведениях.

1. Птица – провозвестница дня указует пением близость рассвета: Христос же – Пробудитель умов призывает нас к жизни.

5. Возглашая: недужные, уснувшие, ленивые, оставьте ложа (ваши!) будьте чистыми, правыми, трезвыми и бодрствуйте: Я уже близок¹³³⁴.

9. Когда взошло ясное солнце, тогда уже поздно покидать ложе, разве только часть ночи была проведена в труде.

13. Голос птиц, раздающийся незадолго до рассвета с верха жилищ, есть образ (возглашения) нашего Судии¹³³⁵.

17. (Тот голос) увещевает объятых ужасной тьмой и бездействующих на расслабляющих ложах оставить покой, ибо близок уже день.

21. Пусть заря, cветоносно разливаясь по небу, надеждой на свет (солнечный) подкрепить всех занятых работой.

25. Этот, краткое время продолжающийся, сон есть образ вечной смерти; грехи, как ужасная ночь, принуждают бездействовать и спать¹³³⁶.

29. Но раздающийся свыше учительный голос Христа напоминает, что свет уже близок: пусть ум не предается усыплению.

33. И пусть сон (духовный) не до конца бездейственной жизни угнетает сердце, схороненное преступлением и забывшее о своем свете.

37. Говорят, что демоны, блуждающее в ночной тьме, (ими) излюбленной, в ужасе рассыпаются в разные стороны, лишь возгласит петух.

41. Когда рассеян мрак, сих спутников ночи гонит прочь ненавистная (им) близость сайта, спасения, действия божественной силы.

45. Им известно, что исчезновение мрака (физического) есть знак возврата надежды на пришествие Бога, возникающей в нас, когда мы освобождаемся от усыпления¹³³⁷.

49. Значение этой птицы показал Петру Спаситель, предрекая, что сей трижды отречется Его прежде, чем возгласит петух¹³³⁸.

53. Ибо прегрешение совершается прежде, чем вестник приближающегося дня¹³³⁹ просветить человеческий род и прегрешению положить конец.

57. Оплакал, наконец, отрицавшийся вину уст (своих), – ибо ум его оставался невинным и дух сохранял веру, –

61. И потом уже не сказал ничего такого (нечестивого) слабым языком; узнав пение петуха, он сделался праведным и перестал грешить.

65. В то время покоя, когда радостно возглашает петух, и Христос – веруем мы –возвратился из ада¹³⁴⁰.

69. Тогда сокрушена была сила смерти, тогда уничтожен был закон ада¹³⁴¹; тогда превозмогающая сила дня заставила удалиться ночь.

73. Пусть же теперь прекратится нечестие; пусть заснет мрачный грех; пусть бездействует смертоносная вина, сама погрузившись в сон.

77. А дух теперь, при окончании ночи, пусть, как страж бодрствует и пребывает деятельным во все остальное время.

81. Воззовем к Иисусу с плачем, с мольбой, с духом трезвым: усердная мольба отгоняет сон от чистого сердца.

85. Довольно (времени) глубокое забвение, при покое телесных членов, угнетало, отягчало, одержало душу, увлекаемую туда и сюда пустыми грезами.

89. Лживо и пусто все, что мы, как-будто находясь во сне, делаем ради мирской славы. Будем бодрствовать здесь истина:

93. Деньги, удовольствия, радости, богатства, почести, удачи, все злое, нас увлекающее, превращается в ничто, лишь наступает утро.

97. Христе! удали сон (от нас), разорви узы ночи, разреши древний грех и подай новый свет!

1. Ночь, тьма, облака, – смута и мятеж (сего) мира! удалитесь! наступает свет, яснеет небо, идет Христос¹³⁴².

5. Лучом солнца рассеивается уже мрак на земле и, при виде блистающего светила, возвращается к предметам их настоящий цвет¹³⁴³.

9. Так точно темнота нашего лукавого сердца, закрытого облаками, сделается ясной, когда эти облака будут расторгнуты и воцарится Бог¹³⁴⁴.

13. Тогда нельзя будет никому затаить черные помышления; (тогда) в новое утро ясны будут тайны сердца¹³⁴⁵.

17. Вор безнаказанно совершает преступление среди темноты, предшествующей свету (дня); но свет, враждебный обману, (появившись) не допускает сокрыться воровству.

21. Любит прикрываться мраком хитрый и коварный обман; любезна тайному прелюбодею ночь, благоприятствующая гнусным делам.

25. (Но) взойдет лучезарное солнце; тогда является досада, стыд, раскаяние, и никто при свете (дня) не может грешить безнаказанно.

29. Кто не покраснеет, подняв нечестивый бокал утром, когда стихает похоть, и распутник помышляет о чистоте?

33. Теперь (с восходом солнца) начинается строгая жизнь, теперь никто не дерзает тешится; теперь все прикрывают свои гнусности серьезным лицом.

37. Это – час для всех полезный, час, в который каждый – воин, гражданин¹³⁴⁶, мореплаватель, ремесленник, пахарь, торговец – предаются своим занятиям.

41. Того увлекает слава форума, этого – печальный звук военной трубы; торговец и поселянин жаждут прибыли.

45. Мы же, совершенно неискусные в приобретении барышей, не умеющие красно говорить, равно не сведущие в военном деле, знаем единого Тебя, Христе!

49. Тебя научаемся мы призывать чистым и простым умом, Тебя (научаемся призывать) устами и благочестивой песней, склонив колена, проливая слезы, прославляя пением.

53. Вот прибыли, которыми ми обогащаемся, вот единственное искусство, которым мы живем, вот обязанности, к исполнению которых приступаем, когда возсиявает восходящее солнце.

57. Вонми нашим чувствам; призри на жизнь (нашу) во всей ее целостности; многое (в ней) осквернено нечистотой; но да будет эта нечистота отогнана Твоим светом!

61. Повели нам постоянно оставаться такими светлыми, какими Ты поведал нам быть, омыв нас от нечистоты нашей в реке Иордане¹³⁴⁷.

65. То, что с тех пор ночь мира заволокла (в нас) темными облаками¹³⁴⁸, просвети, Царю, ясностью солнца!

69. Очисти мерзкие деяния (наши), Святый, окрашивающий черную смолу молочной белизной и черное дерево превращающий в кристалл!¹³⁴⁹

73. Иаков, отважный ангелоборец, в течение темной ночи до самого появления дневного света вел неравную борьбу¹³⁵⁰.

77. Когда же заблистало солнце, он был поражен в бедро и энергия греха в нем исчезла¹³⁵¹.

85. Этот образ научает нас, что если человек пребывая во тьме, не уступает Богу, то теряет силу, возбуждающую к мятежу.

89. Но, тем не менее, счастливее будет тот, в ком наступивший день найдет начало нечистоты ослабленным и пораженным в борьбе.

93. Пусть исчезнет, наконец, слепота, которая увлекала (нас) обманчивым заблуждением, и при которой мы шли не правым шагом, и стремились к гибели.

97. Пусть этот свет принесет ясность¹³⁵² и найдет нас чистыми; пусть мы не будем говорить ничего коварного и не будем помышлять ничего темного.

101. Пусть весь день пройдет так, чтобы не погрешили – ни лживый язык, ни руки, ни лукавые очи, и чтобы грех не осквернил нас.

105. Всевидящий призирает свыше на нас и на дела наши во все дни от утра до вечера.

109. Он есть Свидетель; Он есть и Судья; Он видит все, что приходит на ум человеку; сего Судью никто не обманет.

1. О Всеблагой Распятый, Создатель света, Творец всего, Любвеобильный, Рожденный Словом¹³⁵³, Явившийся от Девы, но Обладавший властью в Родителе прежде, чем получили бытие звезды, земля и море!

6. Молю (Тебя): приклони сюда благосклонно спасительное Лицо (Твое) и осияй (Твоей) ясностью, дабы, при прославлении Имени Твоего, могли быть приняты сии снеди.

11. Без Тебя, Господи, нет ни в чем сладости и не приносит подкрепления желаемое устами, если Твоя, Христе, Благость не наполнит прежде чаши и яства; ибо вера (каковы ба ни были сии чаши и яства) всему дает освящение¹³⁵⁴.

16. Пусть наши яства будут исполнены Бога; пусть Христос приникает и в чаши; пусть важным и забавным, словами и шутками, наконец, всем существом нашим и всеми деяниями нашими управляет свыше Троичная Любовь!

21. Здесь у меня (на вечери) нет роз, не разносится благоухание ароматов; но есть духовная амброзия¹³⁵⁵ и распространяет благоухание веры, приятной, как нектар, Исшедший из самого лона Отца¹³⁵⁶.

26. Отвергни, камена¹³⁵⁷, пустой плющ, которым ты привыкла обвивать виски, и, украсив волосы прославлением Бога¹³⁵⁸, слагай, как ты научена, таинственные ткани дактилической песнью¹³⁵⁹.

31. Каким образом душа, родина которой свет и эфир, может более достойно выразить свое послушание, если не так что будет прославлять своего Создателя, воспевая в песне давние дары?

36. Дав человеку все то, что мы берем властной рукой, все, что небо, земля и море производят в воздухе, в морской пучине и на земле, Он подчинил это мне, а меня Себе.

41. (Вот) искусный обман уловляет тенетами или петлей птиц; (точно также) ветви, обмазанная древесным клеем, удерживают и не допускают уйти пернатых.

46. Вот раскинуты сети влекут из морской пучины обитающие в волнах стада; точно также рыба следует за удой, пойманная язвящим острием; ранена у нее глотка, польстившаяся на пищу.

51. Благородные предметы для употребления в снедь доставляют во множестве поля, колосящиеся обильной жатвой, равно те, где виноградные лозы полны роскошных гроздьев, и те, где зеленеет олива – питомица мира¹³⁶⁰.

56. Вот какое обилие (снедей) служит чтителям Христа, все (нужное) доставляя (им в достаточной мере). Пусть же будет далеко (от них) желание вкушать мясные снеди и убивать животных!¹³⁶¹

61. Пусть не просвещенные (учением Христа) народы употребляют, по своему жестокосердию, (мясные) снеди, убивая четвероногих: нас же пусть на невинных вечерях¹³⁶² питают овощные стебли и разнообразные плоды шелушистых растений.

66. В сосудах заключается белоснежное молоко¹³⁶³; створоживаясь, оно твердеет и его сдавливает хрупкий калаф¹³⁶⁴.

71. Из свежего сота источается мне Кекронсов мед, благоухающий, подобно нектару¹³⁶⁵: приготовляет оный (мед) из воздушной росы и нежного тимьяна¹³⁶⁶ зиждительница – пчела, не ведающая связей супружества.

76. Потом появляются сладкие дары плодовых деревьев; сотрясенное дерево сбрасывает в виде дождя свое бремя и составляет кучки румяных плодов.

81. Какая труба древних или знаменитая (своими) струнами лира могут достойно прославить все то, что Всемогущим Владыкой предоставлено для пользования человеку?

86. Тебя, Всеблагой Отче, при наступлении утра и в полдень. Тебя же и при закате солнца, когда наступает время вкушения пищи, будет, о, Боже, прославлять наша согласная песнь¹³⁶⁷.

91. Я буду восхвалять Небесного Отца и за то, что мне дано горячее дыхание, и за то, что в моем сердце незримо бьется кровь, и за то, что ударяется о нёбо язык (мой), производя слова.

96. Ибо Твоя, Святый, десница создала нас из влажной персти по образу Своему и дуновением вложила (в сию персть) душу, дабы (оная) материя была разумна¹³⁶⁸.

101. Затем Он (Святый) повелевает (созданному человеку) жить среди приятной зелени, на местах, покрытых листвой (деревьев), где благоухает вечная весна и быстротекущая влага из четырех рек орошает разноцветные луга¹³⁶⁹.

106. «Пусть это теперь служит тебе – говорит – все это отдаю для твоего употребления; но воспрещаю пользоваться гибельными плодами со смертоносного дерева, растущего среди рая¹³⁷⁰.

111. Здесь (в раю) коварный змей прельщает неопытный ум девы¹³⁷¹, и она, сама уже вкусив на свою гибель, дает (своему) сотоварищу – мужу гибельный совет вкусить от запрещенного дерева.

116. По вкушении они (дева и муж) видят неприкрытыми тела друг друга, – что не согласно с законом, – и стыд объял согрешивших; и приготовляют себе они покровы, сшитые из листьев; таким образом стыдливость прикрывает срамоту¹³⁷².

121. В сознании (своей) виновности перед Богом они страшатся Его, и изгоняются далеко от блаженного жилища; та, которая была безмужней, подчинена власти мужа и осуждена сносить скорбный союз с ним¹³⁷³.

126. Наказывается и сам обольститель – коварный змей, и жена попирает уже пятой его триязычную главу¹³⁷⁴; таким образом, змей подчиняется пяте жены, а жена мужу¹³⁷⁵.

131. С тех пор зараженное потомство, имея таковых вождей, устремляется к злодеяниям, и, не различая добра от зла, подобно предкам своим, платить смертью своей за нечестные деяния.

136. Но вот является новый Потомок, второй Человек, сошедший с неба¹³⁷⁶, не из персти созданный, как тот первый, но Сам Бог, принявший человечество, чуждый (однако) слабостей плоти¹³⁷⁷.

141. Слово Отца становится живой плотью и рождается не обыкновенным образом, но от непорочной Девы, зачавшей по наитию Светоносного Божества¹³⁷⁸.

146. Ногами жены попирается теперь пресмыкающаяся ехидна, что и означает та древняя вражда, то непримиримое разделение между змеем и человеком¹³⁷⁹.

151. Ибо Дева, удостоившаяся родить Бога, отнимает силу у всякой отравы: бессильный (уже), одноцветный с зеленой травой, змей¹³⁸⁰, бесконечно изгибаясь, извергает (теперь) безвредный яд.

156. Какая лютость не трепещет теперь белого стада?¹³⁸¹ Волк угрюмо ходит среди бесстрашных овец и, забыв о крови, не развертеть (уже) яростную пасть¹³⁸².

161. Ибо – удивительный переворот – Агнец повелевает теперь львами и Голубь, слетевший с неба, гонит по воздуху и облакам тревожимых (им) свирепых орлов.

166. Христе! Ты – мой могущественный Голубь, от Которого бежит хищная птица!¹³⁸³ Ты мой белый Агнец, не допускающий волка неистовствовать в Твоей овчарне и смиряющий пасть тигра¹³⁸⁴.

171. Даруй, Боже Вседержителю, рабам (Твоим), право молящимся, дабы они подкрепили (свои) члены скудной пищей; (но) пусть слабый желудок не обременяет тела (их), преступив меру в снедях.

176. Да удалится от нас вредоносная пища; пусть не будет у нас желания коснуться рукой чего-либо вредного или запрещенного; (равно) пусть и в самом вкушении будет мира, дабы сохранилась невредимой печень!¹³⁸⁵

181. Пусть довольно будет ужасным змеям, что запрещенные снеди принесли телам несчастную смерть; пусть достаточно будет, что однажды могло, по причине греха (прародителей), умереть создание Божие (смертью телесной);

186. (Ибо) творение уст (Божиих), – огненная сущность не умирает¹³⁸⁶, поскольку созданная дуновением Божиим и, проистекая от горнего престола Зиждителя Отца, обладает духовностью.

191. Есть (теперь) возможность восприять снова после смерти даже и умершие тела: (теперь) снова соединяются частицы персти и возрождается из гробниц первоначальный образ.

196. Я верую – и не напрасна моя вера – что тела будут жить, подобно душам, ибо я знаю, что Воплотившийся Бог от Флегонта¹³⁸⁷ снова взошел на небо.

201. То же самое – надеюсь я – ожидает и мои члены; издавая зловоние, они успокаиваются в погребальном саркофаге; но Вождь (наш) Христос, в подобной плоти Восставший, воззовет их на небо¹³⁸⁸.

1. Насытилась утроба; принята пища, которой требует слабая телесная природа; пусть язык воздает (теперь) хвалу Богу Отцу.

4. Который восседая на горнем престоле, владеет и управляет херувимами и серафимами –Своим священным подножием¹³⁸⁹.

7. Он есть Тот, Кого мы называем Богом Саваофом, не причастный начала и не имеющий конца, Создатель мира и Творец всего.

10. Источник жизни, текущий свыше¹³⁹⁰, Насадитель веры, Сеятель стыдливости, Победитель смерти, Содетель спасения.

13. Он есть Причина бытия нашего и жизни нашей¹³⁹¹; Вечный Оный Дух, ниспосланный от Христа и Отца (Христова), царствует (в нас)¹³⁹².

16. Он – Святой – входит в стыдливые сердца, и те, освященные вместо храма (рукотворного), исполняются радостью, восприяв внутрь себя Бога¹³⁹³.

19. Но, если Он заметил, что в существе, уже посвященном Ему, зарождается нечто порочное или нечто коварное, то немедленно оставляет оное, как оскверненный храм.

22. Ибо совесть сжигается преступлением, причем издает густой дым и смрад, и чернота ее отгоняете оскорбленную Благость.

28. Не одна, впрочем, стыдливость или невинность созидает вечный храм Христу во внутренних глубинах и тайниках вашего сердца:

28. Должно заботиться и о том, дабы не буйствовал хмель, который жилище веры, переполненное яствами, угнетает и сдавливает.

31. Сердца, воспрявшие снеди умеренно и не страдающие от обременения, удобнее приемлют вошедшего в них Бога: это есть Истинная Пища и Снедь души.

34. Но Ты, (Небесный) Отче, заботишься о том и о другом питания (нужном для нас), укрепляя и оживляя им и (телесные) члены и души (наши).

37. Так, некогда Твоя Преславная Сила напитала ниспосланными яствами мужа, брошенного к свирепым львам¹³⁹⁴.

40. Он не почтил слитое (из металла) божество и счел нечестивым воздавать поклонение медному изваянию.

43. За это чернь и тиран жестокосердого Вавилона обрекли его на смерть, бросили диким зверям, которые могли-бы тотчас его пожрать.

46. Но всегда безопасны вера и благочестие! Свирепые львы лижут (сего) мужа, и не только не касаются (пастями) питомца Божия, но сами трепещут (его).

49. Стоят вблизи и склоняют гривы; стихает ярость (их) не смотря на голод, они кротко, не обагряя себя кровью, ходят вокруг (своей) добычи.

52. Когда-же оный муж, пребывавший в непрестанном заключении и лишенный пищи возвел руки горе обратился с мольбой к Богу, Которого ведал,

55. Повелено было ангелу лететь на землю, дабы доставить пищу испытанному рабу, и сей (сей) поспешно оставляет местопребывание (беспрекословно) повинующихся (Господу).

58. Вот он видит вдали простые снеди, который благосердный пророк Аввакум нес жнецам по обычаю поселян¹³⁹⁵.

61. Он восхищает сего (пророка) за волосы так как он был, (именно) обремененного корзинами, и несет по воздуху.

64. Затем восхищенный вместе со снедями незаметно опускается в ров львиный и предлагает (мужу, находившемуся во рве) яства, который он тогда нес.

67. «Радостно прими» – говорит– «и охотно вкусив снеди, которые Небесный Отец и ангел Христа посылают тебе в сей опасности».

70. Приняв сии снеди, Даниил возвел к небу лицо, подкрепившись пищей, воскликнул: «аминь» и произнес «аллилуйя».

73. Так и мы, подкрепившись дарами Твоими, Боже-Подателю всех благ, благодарим (Тебя) и поем (Тебе) гимны.

76. Ты руководишь нас, заключенных движением сего, конечно, немощного мира, как-бы свирепым тираном, и отгоняешь (от нас) зверя,

79. Который, изощряя в ярости неистовые зубы (свои), вокруг нас, рыкая, ходит и старается пожрать¹³⁹⁶, почему мы молимся Тебе Единому, Небесный Отче!

82. Мы притесняемся, терпим беды, удручаемся злом; нас ненавидят, мучат, терзают, обольщают; вера соединена с неправедными мучениями.

85. Однако не отсутствует и врачевание для тревожимых, ибо обуздывается гнев свирепого льва¹³⁹⁷ и ниспосылаются снеди свыше.

88. Если кто, приемля их с жадностью и не скудно, захочет напитать ими внутренний состав (свой),

91. Тот через святого пророка воспримет пищу тех праведных мужей, которые жнут плод для Вечного Господа¹³⁹⁸.

94. Нет ничего более сладкого и более приятного, нет ничего, что могло бы доставить большее подкрепление человеку, чем благочестивые изречения пророческие.

97. Когда они восприняты, пусть надменная власть несправедливо осуждает и обрекает на смерть, пусть устремляются алчные львы.

100. Да будем мы всегда исповедовать Единого Господа Отца в Te6е, Христе Боже, и непрестанно носить Твой крест!

1. О Вождь Благий, Создатель сверкающего светила, по неизменному порядку сменяющий времена (одно другим), Христе Солнце закатилось; наступает страшный хаос: возврати свет верующим в Тебя!

5. Украсив небесный чертог (Свой) бесчисленными звездами и сияющей луной, Ты (однако) научаешь еще нас отыскивать свет в каменных недрах ударом кремня,

9. Дабы не знать человек, что надежда на свет для него заключена в несокрушимом теле Христа, Который восхотел назваться краеугольным камнем¹³⁹⁹; от Него возжигаются наши огоньки¹⁴⁰⁰.

13. Сии огоньки мы поддерживаем или посредством лампад, наполненных густым маслом или посредством сухих факелов; приготовляем еще (для этой цели) тростниковые волокна, обмазывая их собранными с цветов сотами, из которых прежде был выжат мед.

17. И светло горит пламя, дает ли ему (нужный для горения) сок влажная льняная нить в глиняной лампаде, или доставляет питательную смолу сосновое дерево, или пьет продолговато-круглый воск горящая пакля.

21. Горячий нектар (в последнем способе освещения) точится из влажной вершины каплями, подобными благоухающим слезам; ибо сила пламени заставляет стекать вниз горячую влагу.

25. Отец (Небесный)! От твоих даров дома (наши) освещаются движущимся пламенем и удалившийся свет дневной возвращается светом – соревнователем, от которого бежит побежденная ночь в разорванном пеплосе¹⁴⁰¹.

29. И кто не приметит, что быстродвижущийся свет имеет бытие свыше и происходит от Бога? Поистине, Моисей в терновом кусте видит Бога, как огонь с ярким светом¹⁴⁰².

33. Счастлив тот, кто в священном кусте, получив приказание освободить ноги от повязок, дабы обувь не осквернила (того) святого места, сподобился узреть Владыку неба!

37. За этим огнем народ знаменитой крови, безопасный ради заслуг предков, хотя бессильный, привыкший жить под владычеством варваров, теперь-же свободный, следует по обширной пустыне¹⁴⁰³.

41. Луч, светлейший солнца, предшествуя, как сияющая молния, вел народ (повсюду) куда он ни направлял свой путь, куда ни двигал бодро, среди темной ночи, легкие шатры (свои).

45. Но царь берегов Нила¹⁴⁰⁴, сгорая ненавистью, приказывает, дабы сильное войско в быстрых когортах¹⁴⁰⁵ пустилось в преследование и, чтобы военная труба огласила вооруженные ряды¹⁴⁰⁶.

49. Воины берут оружие и опоясываются грозными мечами; печально звучит военная труба; этот (из вооруженных воинов) надеется на стрелы, тот прикрепляет быстролетные остроконечные к Гносским древкам¹⁴⁰⁷.

53. Плотными рядами смыкается пешее войско; другая часть (воинов) устремляется на колесницы или на коней, или на легко-движимые повозки: развертываются военные знамена с изображением толстых драконов¹⁴⁰⁸.

57. В это время народ, спаленный Пелузийским зноем¹⁴⁰⁹, уже забывший о прежнем рабстве, отдыхал утомленный, на багряных берегах Чермного Моря.

61. Подходит свирепый неприятель, предводимый вероломным вождем¹⁴¹⁰ и начинает нападение в превосходных силах; (тогда) не потерявший мужества Моисей повелевает своим устремиться бестрепетно далее в море.

65. Разделившаяся морская пучина дает место шествующим, сделавшись проходима, подобно берегам; останавливается недвижима стекловидная влага, пока народ поспешно проходит по раздвоившейся морской поверхности.

69. Вслед за тем черное войско¹⁴¹¹, предводимое безбожным царем, и в ужасной ненависти жаждая пролить кровь евреев, дерзает, также, ввериться морскому ложу.

73. Идут через море царские толпы, подгоняемые сильным вихрем; но беспорядочная водная масса, вслед за этим, снова начинает катиться назад и смыкается морская пучина.

77. Тогда можно было видеть плавающими и колесницы, и коней, и потонувшее оружие, равно как и самих вельмож, и черных спутников (царя), – печальные остатки силы тирана.

81. Какой, после сего, язык в состоянии прославить Тебя, Христе, – (Тебя), Который заставляешь Фарос¹⁴¹², усмиренный многообразными казнями, уступить вождю, десница которого отмщала за (попранную) справедливость (к евреям), –

85. (Тебя), Который запрещаешь быстротечно катиться непроходимому морю, в свободном ложе, которого открылся безопасный под Твоим водительством (для евреев!) путь, а нечестивых (преследователей их) поглотила хищная волна, –

89. (Тебя), у Которого сухие скалы пустыни источают, журчащие струи и кремень, при ударе в него, изливает свежую влагу, напаяюшую народ, истомленный жаждой под палящими лучами солнца!¹⁴¹³

93. Подобная желчи вода в несчастном, источнике от дерева (брошенного в оный) делается как-бы аттическим медом; дерево дает сладость горькому¹⁴¹⁴, ибо жива и могущественна надежда людей на крест¹⁴¹⁵.

97. Тогда и белоснежная пища, ниспадая в большем, чем ледяной град, обилии, наполняет шатры сими снедями, сей пищей, которую подает с звездного неба Христос, снабжают (евреи) свои столы¹⁴¹⁶.

101. Ветер дожденосным дыханием в густом облаке пригоняет маленьких пернатых, которые, спустившись однажды на землю, не отлетают уже обратно¹⁴¹⁷.

105. Таковые милости оказала некогда отцам особенная любовь Единого Бога; Его щедротами напитываемся и мы, воспринимая в сердца наши таинственные снеди¹⁴¹⁸.

109. Он призывает (к Себе) утомленных, руководить народ свой среди бурь мира и волнуемая тысячей забот души научает восходить в жилище праведных¹⁴¹⁹.

113. Там (в жилище праведных) вся земля, усеянная розами, как бы горит, и, увлаженная быстротекущими источниками, во множестве производит и сочные кальфы, и нежные фиалки, и тонкие кроки¹⁴²⁰.

117. Там вытекает из нежных ветвей бальзам; там благоухают – редкостный киннамон и питаемый сокровенным потоком лист¹⁴²¹.

121. Блаженные души стройно воспевают там сладостный гимн, звуками которого приятно оглашаются железные луга, и ступают по лилиям (своими) светлыми стопами.

125. Даже и для злых духов торжественно прекращаются при Стиксе мучения в ту ночь, когда Закланный (за грехи мира) Бог восшел на небо от пучины Ахеронта¹⁴²².

129. Не светоносное солнце (поднимающееся) из океана проницает своим блеском тьму, но Больший солнца, возвращающий новый день смущенной распятием (своего) Господа земле.

133. Теряет свою силу тартар; ибо смягчены казни; ликуют умершие, – их темница бездейственна: не жжет (их) огонь, не кипят обычной серой (адские) реки.

137. Мы в праздничных собраниях проводим ночь в благочестивой радости и, чередуясь друг с другом, бодрственно возносим благожелания и мольбы, а на сооруженном жертвеннике возлагается хлеб¹⁴²³.

141. На подвижных веревках висят лампады; от них блестит потолок; питаемое густой влагой (масла) пламя отражается в прозрачном стекле¹⁴²⁴.

145. Можно было-бы подумать, что наверху (мест праздничных собраний) находится звездное пространство, украшенное двумя Медведицами и что там рассеяны багряные звезды Босфорской Колесницы¹⁴²⁵.

149. Боже! достойный Тебя предмет есть тот свет, который в начале росистой ночи приносит Тебе (Твое) стадо, – тот свет, который есть драгоценнейший из даров Твоих; им мы видим и остальные дары Твои!

153. Ты истинный Свет очам (нашим), истинный Свет и чувствам! Через Тебя мы прозираем внутреннее (существа нашего), через Тебя же прозираем и внешнее! Прими этот свет мирного помазания, который я – раб (Твой) смиренно приношу (Тебе¹⁴²⁶),

157. Ради Христа – Сына твоего, Всевышний Отче, (ради) Того, в Котором видима является слава Твоя¹⁴²⁷, Который, будучи Господь наш, а Твой Единственный Сын, посылает в дуновении из Отческих недр Утешителя¹⁴²⁸,

161. (Ради Христа – Сына Твоего), через Которого сияние, честь, слава, мудрость, величие, благость и любовь Твоя сохраняют царство Троичного Божества во веки веков¹⁴²⁹.

1. Пребудь (с нами) и Ты, Вышний Отче, Которого не видел¹⁴³⁰, и Ты, Христе – Слово Отчее, и Ты, Душе Благий!

5. О Единая Сила, Единый Свет сей Троицы: Вечный Бог (Сын) от Бога (Отца). Бог (Дух Святый) от Того и Другого посланный!

9. Окончилась дневная работа; возвращается час отдыха; в свою очередь тихий сон восстанавливает усталые члены.

13. Ум, волновавшийся (доселе) страстями и истерзанный заботами, пьет всем существом своим (в это время) чашу забвения.

17. Сила Леты¹⁴³¹ проникает все тело и не допускает, дабы у несчастливцев оставалось какое-либо чувство мучительной скорби.

21. Тленные члены наши так устроены повелением Божиим для того, чтобы врачующее удовольствие умеряло труд.

25. Когда-же сладостный отдых распространяется по всем жилам и умиротворяет освежающим сном чуждую забот грудь,

29. Тогда внутренняя сущность (человека), свободная, стремительно носится по воздуху и в различных образах видит сокрытое.

33. Ибо ум, отечество которого – небо и чистый источник (бытия) – эфир, не может, даже и будучи чужд забот, пребывать в бездействии¹⁴³².

37. Он создает себе различные образы, подражая виденному (им) и, быстро переносясь от одного образа к другому, наслаждается (своей) пустой деятельностью.

41. Впрочем, и различные ужасы томят сновидящих; хотя бывает и озарение (свыше), дозволяющее уразумевать будущее,

45. Но, большей частью, лживые образы, при удалении истины, (своей) темной загадочностью» обманывают души и удручают страхом.

49. Кто редко осквернял себя преступлением, того (теперь) ясный свет, притекавший свыше, научает вещам сокровенным.

53. А тот, чье сердце осквернено пороками, видит страшные образы и объемлется страхом.

57. Это доказал праотец наш¹⁴³³, изъяснивший в темничном заключении сновидения двум, вместе с ним заключенным, царедворцам:

61. Из них один, возвращенный (из темницы) подает пить парю, а другого пожирают на виселице хищные птицы¹⁴³⁴.

65. (Оный праотец) потом и самого царя, видевшего во сне нечто странное, научил предотвратить будущий голод заблаговременно приготовленными хлебными запасами.

69. Тогда он назначается властителем и тетрархом¹⁴³⁵, и определяется соправителем и поселяется во дворце царя¹⁴³⁶.

73. А какие глубокие, какие славные, какие великие тайны дает Христос во сне видеть праведным!

77. Вернейший евангелист Небесного Учителя¹⁴³⁷ в разверстых облаках видит то, что оставалось скрыто под печатями:

81. (Видит даже) Самого Агнца Вседержителева, Обагренного кровью, Который один распечатывает книгу будущего¹⁴³⁸.

85. В Его мощной руке находится обоюдоострый меч; сверкая, как молния, с той и другой стороны, сей меч грозит двояким поражением¹⁴³⁹.

89. Он есть единственный Судья души и тела, а меч, дважды разящий, есть первая и вторая смерть¹⁴⁴⁰.

93. Но, по милости Своей, Оный Мститель смягчает (Свой) гнев и лишь немногих нечестивцев допускает погибнуть на веки.

97. Ему Преславный Отец предоставил вечный суд. Ему даль Имя, превысшее всякого имени¹⁴⁴¹.

101. Он есть Всемогущий Победитель лютого антихриста, торжествующий славный триумф над (сим) яростным чудовищем.

105. Проклятию предает Иоанн сего хищного зверя, пожирающего народы, пролившего кровь многих¹⁴⁴², –

109. Сего, Который осмелился присвоить священное имя¹⁴⁴³, но пораженный истинным Христом¹⁴⁴⁴, низвергается в глубину геенны¹⁴⁴⁵.

113. В таковом сне праведный муж освежает ум и прозорливым духом обтекает все небо¹⁴⁴⁶.

117. Мы же, которых часто увлекает заблуждение, которых оскверняет сильное стремление к худому, не заслуживаем ничего такого.

121. Довольно (для нас) сладким покоем оживить усталое тело; довольно, если пустые тени (сновидений) не грозят нам несчастием.

125. Чтитель Бога! помни, что на тебе была святая роса водного очищения и что ты запечатлен помазанием¹⁴⁴⁷.

129. Когда сон призовет тебя и ты устремишься на чистое ложе, пусть знак креста запечатлеет чело и грудь (твою)!

133. Крест прогоняет всякое преступление; тьма бежит от креста¹⁴⁴⁸; ум, освященный сим, столь могущественным знамением, не рассеивается.

137. Дальше, дальше (от нас) будьте вы, чудища пустых сновидений! дальше будь ты, обольститель, увлекающий настойчивым коварством!

141. О много-извилистый змей, о ты, который тысячью изворотов и хитросплетенных обманов возмущаешь спокойные сердца!

145. Удались! здесь Христос находится! Христос здесь находится: исчезни! Знамение, известное тебе¹⁴⁴⁹, прогоняет твои скопища!

149. Пусть утомленное тело немного отдохнет, возлежа на одре; но и во время самого сна будем помышлять о Христе!

1. О Назарянине, Свет из Вифлеема. Слово Отца, (я вместе с тем) Происшедший из утробы Девы, Христе! Соприсутствуй (нашему) целомудренному воздержанию и, как Царь (наш), светлыми очами призри на праздник наш, в который мы приносим жертву поста¹⁴⁵⁰.

6. По истине, нет ничего чище этого таинства, которым очищается опьяненное сердце и укрощается невоздержная утроба, так что охмеляющее пресыщение не стесняет (уже) остроту задавленного (им) ума.

11. Им смиряется роскошь и гнусное объедение; недостойная леность, порождаемая вином или сном, мерзкая похоть, бесстыдная игривость и различные язвы расслабленных чувств не буйствуют уже, быв подчинены воздержанию.

16. Если ты, роскошествуя на своей воле в питье и пище, не станешь сдерживать подобающим воздержанием телесные члены, то благородная искра ума, слабея от частых наслаждений, охлаждается и обленившийся дух засыпает.

21. Итак, пусть будут обуздываемы желания телесные н пусть блистает внутри нас благоразумие, освобожденное от нечистоты: дух вследствие сего более прозорливый и острый, равно как более свободный и вольнодышащий, будет правде молиться Отцу вселенной.

26. Таковым воздержанием возвысился (в духовной жизни) Илия, древний священник¹⁴⁵¹, гость иссушенной (зноем) страны, который, как повествуется, презрев грешный мир, удалился от всякого шума (мирского) и сталь наслаждаться святым молчанием пустыни.

31. Но вскоре был вознесен в воздухе огненными конями на быстролетной колеснице¹⁴⁵², дабы лютый мир не повеял вблизи заразой нечистоты на (сего) чуждого треволнений мужа, некогда отличавшегося угодным Богу постом.

36. Моисей, верный истолкователь воли Грозного Божества, мог увидеть Властителя семичастного неба¹⁴⁵³ не прежде, чем солнце, в течение сорока дней обходя звезды, видело его отказывавшимся от всякой пищи¹⁴⁵⁴.

41. Слезы были единственным подкреплением его вовремя молитвы: в течение целых ночей он пребывал плача, припав лицом к орошенной (слезами его) земле, доколе, воздвигнутый голосом говорящего Бога, не ужаснулся огня, на который нельзя было взирать очами (телесными).

46. Иоанн, не менее великий в этом отношении, был предтечей Сына Вечного Бога, исправил кривые стези и, выпрямляя извилины, показал правый путь, которым должно следовать¹⁴⁵⁵.

51. Таковым благоугождением (Богу)¹⁴⁵⁶ приготовлялся (ceй) вестник, устрояя путь вслед за ним грядущему Богу, дабы утесистое превращено было в ровное, шероховатое в гладкое и, дабы никакого уклонения не нашла Истина, сошедшая на землю¹⁴⁵⁷.

56. Рождение его было необыкновенное; позднее дитя, он припадал к груди матери уже ушедшей и забывшей о молоке, и не прежде явился на свет от старческой утробы, как предвозвестил грядущее рождение Бога от Девы¹⁴⁵⁸.

61. Впоследствии же, трепеща быть зараженным и оскверненным нечистыми нравами городов, он удалился в пустыню, облекшись в грубую звериную шкуру и власяницу и прикрывшись жесткой шерстяной одеждой.

65. Здесь, посвятив себя воздержанию, сей муж вел столь строгую жизнь, что не принимал до самого позднего вечера ни пищи, ни питья: пищей-же его были акриды и дикий мед, и то в малом количестве¹⁴⁵⁹.

71. Он был первым провозвестником и проповедником нового спасения; ибо в священной реке омывал знаки древних заблуждений, таким образом изглаживавшихся, и после того, как очищаемые (струями реки) члены, Дух (Святой) нисходил в сиянии с неба (на тех, чьи члены были очищены)¹⁴⁶⁰.

76. Из этой бани, удалявшей язву грехов, возрождение выходили такими прекрасно блистающими, каким выходит из горнила грубое золото или каким, по очистке, бывает ярко блещущее серебро¹⁴⁶¹.

81. Теперь я поведаю о славном примере поста в древности, сохраненном в достоверном писании¹⁴⁶², (именно) как молния Благого Отца (Небесного) пощадила умилостививших (Его) жителей города, обреченного разрушению¹⁴⁶³, и как Он, по любви Своей, удержал пламя.

86. Был некогда могущественный народ, отличавшийся наглым высокомерием; пагубная развращенность обуяла этот народ, живший в нечистоте, и вот дерзкий, в грубом надмении, он начал презирать почитание Верховного Божества.

91. Наконец оскорбленный судья, непрестанно снисходительный, исполняется справедливым гневом, вооружает десницу (Свою) пламенным мечем, потрясает облаком гремящих молний, ниспосылая шумящие ветры и сокрушительные вихри.

96. Замедляется, однако, удар (сего) грозного, но умолимого Судьи и состоявшееся решение несколько укосняет; дается краткое время на покаяние, дабы обуздать и сломить, если бы явилось желание, нечистую похоть и застарелое развращение.

101. Милосердый Мститель повелевает пророку Ионе идти и возвестить об угрожающей казни; но тот знал, что грозный Судья желает более спасать, чем поражать и наказывать и тайно бежал в Фарсис.

106. По приготовленному мостику он входит на высокий корабль; отчаливает судно, (доселе) прикрепленное мокрой веревкой; уже достигли глубины; (вдруг) море делается бурным; изыскивается причина столь великой опасности брошенный жребий указывает на бежавшего пророка (как на причину опасности).

111. Один из всех обреченный гибели, как виновный, – ибо его преступление изобличила сотрясенная урна, – он брошен стремглав и погружается в море; но, схваченный зверем¹⁴⁶⁴, сохраняется живым в его пространном чреве.

116. Быстро поглощенная добыча избегает уязвления недейственных зубов, минут безнаказанно не окровавившийся язык; (за тем) дабы покрытие слюной коренные зубы не перетерла попавшее на них, проходит (безостановочно) всю глотку и оставляет уже позади (себя) небо.

121. Три дня и три ночи пробыл проглоченный (пророк) в пасти зверя; блуждая по сокровенным углублениям утробы и, проходя извилины чрева, он едва дышал от внутреннего жара.

126. Потом, по прошествии третьей ночи, невредимый извергается чудовищем, и там, где с шумом разбивается о берег волна и ослепительная пена покрывает соленые береговые скалы, выходит и дивится своему спасению.

131. Вынужденный, он поспешно идет к Ниневитянам; строго укорив за постыдные дела, он сказал им: «верьте! надвигается (на вас) гнев Небесного Мстителя; пламя скоро пожжет ваш город».

136. Вслед за тем устремляется на вершину крутой горы, намереваясь оттуда смотреть на клубящийся дым разрушающегося города и на груду ужасных развалин, будучи прикрыт листьями тыквы¹⁴⁶⁵ и наслаждаясь внезапно выросшей тенью.

141. Между тем жители города почувствовали необычную (им) скорбь и пришли в крайней трепет; толпами бегают по широким стогнам простолюдины, сенаторы, граждане всех возрастов, бледные юноши, плачущие женщины.

146. Составляется решение умилостивить разгневанного Христа¹⁴⁶⁶ общим постом: забывается пища; матроны, сняв ожерелья, облекаются в траурные одежды, вместо драгоценных камней и шелка, грязный пепел покрывает распущенные (их) волосы.

151. Облекаются в траур, сняв (драгоценные) одежды, украшенные буллой вельможи¹⁴⁶⁷; с воплем надевают власяницу простолюдины; девицы с не расчесанными волосами в грубых звериных шкурах, покрывают чело свое черным покрывалом; в прах повергаются отроки.

156. Сам царь, сорвав застежку сбрасывает шерстяную одежду, блистающую Косским багрянцем, снимает роскошную диадему с прекрасными перлами и вшитыми драгоценными каменьями, и посыпает голову грязным пеплом¹⁴⁶⁸.

161. Никто не памятует о пище; никто (не памятует) о питье; юношество, оставив вечери, пребывает в воздержании; даже колыбели младенцев стали влажны от слез, (ибо) и им отказано было в молоке; пребывавшие в посте; кормилицы не давали им (свою) грудь.

166. В строгой заботливости (о сохранении поста) не выпускает народ из стойл и стада вьючных животных, дабы скот, бродя по пастбищам, не коснулся росистой травы и не напился из журчащего источника; жалобные звуки оглашают пустые ясли¹⁴⁶⁹.

171. Смягченный сим и подобным Бог умеряет краткий (Свой) гнев, благосклонно сдерживает определение о гибели: ибо (Его) милосердие легкопреклоннимо и охотно прощает виновность смиренно молящихся смертных и делается благим для плачущих.

176. Но зачем я привожу древний народ в пример? Зачем, когда недавно еще постился, отказавшись от желаний сердца, обремененный телесными членами Иисус, – Который, по слову пророка, ость Еммануил или «С нами Бог»¹⁴⁷⁰,

181. Который это тело, по природе слабое и пленяемое расслабляющим ярмом удовольствий, тесным законом добродетели соделал свободным, (Который есть посему) Избавитель рабствовавшего создания и Победитель господствовавшей прежде похоти.

186. Ибо, сокрывшись в пустынном месте, Он, в течение сорока дней отказывался от приятной пиши¹⁴⁷¹, укрепляя поистине спасательным постом легкопреклонный к радостям сосуд плоти¹⁴⁷².

191. Враг, удивляясь, что может тленное брение выдержать и перенести такой труд, коварно выведывает, искушая, не Бог ли находится в (сих) смертных членах, а когда коварство его было посрамлено, удаляется вспять.

196. Будем-же ныне, каждый по своим силам, следовать тому, что Ты, Христе – Провозвестниче святого учения, заповедал Твоим последователям, дабы имеющий преобладание (над телом) дух, победив стремление к обжорству, имел полный триумф.

201. Вот то, что возбуждает ненависть темного врага; вот то, что одобряет Властитель мира и неба; вот то, что делает умилостивительным алтарный жертвенник¹⁴⁷³, что вызывает веру в спящей душе, чем изглаживаются недуги и ржавчина сердца.

206. Не так скоро потухает от воды разгоревшееся пламя, не такт скоро тают снега от согревающего солнца, как исчезает гнусная нива буйствующих преступлений, раздавленная постом – пестуном, если сюда постоянно присоединяется любвеобильная щедрость.

211. Ибо великая добродетель есть, также, одевать нищих, кормить не имущих, благосклонно оказывать помощь просящим, уравнивать жребий богатых и бедных.

216. Достаточно блажен каждый, кто простирает десницу, не щадя денег, стремясь к похвале (от Отца Небесного), а левую руку оставляет в неведении о сладком деянии!¹⁴⁷⁴ Скоро вечные блага будут даны ему в обилии и сторичный плод обогатит заимодавца¹⁴⁷⁵.

1. Христе – Кормчий рабов Твоих, имеющий нас в нетяжкой узде, с нежностью ограничивающий и обуздывающий легко исполнимым законом¹⁴⁷⁶,

5. Давший (нам) рабам Твоим, Недостижимый¹⁴⁷⁷, не трудную заповедь, хотя Сам Ты, подъяв нелегкое бремя тела, перенес тяжелые труды!

9. Девятый час указывается (еще) склонившимся (к западу) солнцем; едва протекла три части (дня); остается (еще) на небосклоне четвертая часть¹⁴⁷⁸.

13. Мы же, приступив к вечери, недолго желанной, оканчиваем праздник¹⁴⁷⁹ и наслаждаемся вдоволь обильными снедями, которые нам доставляют легкое веселие¹⁴⁸⁰.

17. Столь велико благоволение Вечного Учителя! Снисходительный Наставник – Он так нас питает исполненными любви увещаниями, что нетяжкое повиновение (Его заповеди) успокаивает (только) члены (телесные).

21. Он прибавляет, также, дабы никто не помрачал неподобающим образом чело свое, но дабы хранить чистоту лица и украшал голову.

25. «Омой» – говорит– «постясь, все тело и пусть печальный цвет не похищает румянца; пусть не будет заметна и бледность на лице»¹⁴⁸¹.

29. Более право мы поступаем, когда покрываем радостной стыдливостью то, что делаем, чествуя Отца (Небесного); Бог, видит тайное и скрывающего (благие деяния) награждает (Своими) дарами¹⁴⁸².

33. (Сей Вечный Учитель) овцу, ослабевшую от болезни, отчуждившуюся от здорового стада, губившую руно (свое) от колючек, на распутиях дикого леса (в оное руно) вонзившихся,

37. Как деятельный Пастырь, призывает снова (к себе), подьемлет на рамена (Свои), отогнавши волков, потом очищает и возвращает светлой овчарне,

41. И лугам и зеленым полям, где нет шишек жесткого лапушника и где ужасный волчец не вооружает своего стебля колючками,

45. Но где зеленеет густая роща из пальм и мягкая трава, где вечнозеленый лавр осеняет прозрачную влагу живых источников¹⁴⁸³.

49. Пастырю Добрый! какое беспрекословное повиновение могло бы служить Тебе воздаянием за эти дары?... Никакие жертвы, обещанные молящимися (Тебе), не составляют отплаты за цену спасения.

53. Хотя и будем мы добровольно истощать слабые члены, свыше меры (для нас) отказываясь от пищи, хотя будем, отвергая снеди, днем и ночью молиться Тебе:

57. Всегда усердие повинующихся Тебе будет оказываться недостаточным и никогда не сравнится с даром Отца (Небесного), а между тем, непосильный труд мог бы сокрушить бренное тело.

61. Итак, дабы совсем не оставили надломленные силы хрупкое брение и дабы жилы не оскудели кровью, от чего могло бы обессилеть тело,

65. Всем предлагается широкий и свободный путь воздержания; отречение от снедей не вызывается суровым страхом, но предоставляется собственной воле каждого.

69. Достаточно начинать призыванием милости Божией всякое дело, – отказываешься-ли ты от яств или имеешь намерение вкусить пищу¹⁴⁸⁴.

73. (Тогда) благосклонно соизволяет Бог и милостиво призирает (на дело наше); веруем, что и вкушение снедей с призыванием имени Божия будет спасительно нам.

77. Смиренно молю (Тебя, Христе)! да будет во благо и да подаст врачевство (телесным) членам и да напитает дух принятая молящимися (Тебе) христианами пища!

1. Отрок! подай плектр¹⁴⁸⁵, дабы в хореях¹⁴⁸⁶, исполненных веры, я мог воспеть сладкую и мелодическую песнь о славных деяниях Христа! Его одного да воспевает наша камена¹⁴⁸⁷, Его одного да прославляет лира!

4. Царь – священник¹⁴⁸⁸, облеченный в пифулу¹⁴⁸⁹, под наитием Духа Божия¹⁴⁹⁰, воспевал (некогда) голосом. струнами и тимианом Христа грядущего.

7. Мы воспеваем теперь совершенные и проявленные чудеса; свидетель их – мир; не отрицает и сама земля то, что видела, (именно) что Бог явился смертным для научения их.

10. Рожденный из недр отца прежде начала мира¹⁴⁹¹, Имеющий название: Альфа и Омега, Он есть Начало и Конец всего, что есть, что было и что будет¹⁴⁹².

13. Он повелел, и явились твари; сказал, и произошли: земля, небо, глубины морские – три составные части мира и все, что находится в них под выспренним солнцем и шаровидной луной¹⁴⁹³.

16. Облекся потом в тленное тело и в смертные члены, дабы не погибло потомство первозданного, которого преступление заповеди низвергло в глубину ада.

19. О сколь блаженно оное рождение, когда Дева-чадородительница родила спасение наше, зачав от Святого Духа и когда ее Чадо-Искупитель мира явил святое лицо (Свое).

22. Да хвалит Бога высота неба, да хвалят все ангелы, да хвалят все силы¹⁴⁹⁴; да не молчит никакой язык; да подаст звук всякий голос!

25. Вот сияет уже (чудесами) Тот, некогда Обетованный, Кого согласно воспевали в древние времена певцы, Кого возвещали верные страницы пророческих писаний¹⁴⁹⁵: все да прославляет Его!

28. Вода, влитая в сосуды, становится превосходным фалерном¹⁴⁹⁶; слуга возвещает, что вино произошло из воды; сам распорядитель пира приходит в изумление от перемены вкуса во влаге, наполнявшей бокалы¹⁴⁹⁷.

31. «Повелеваю» – говорит (Христос) – «членами (тела), покрытым болезненными струпьями, очиститься и гною внутренностей исчезнуть», – повеление (тотчас) исполняется, (принесенный дар)¹⁴⁹⁸ исцеляет язвы кожи¹⁴⁹⁹.

34. Ты помазуешь спасительным брением и нектаром святых уст! очи, уже осужденные на вечную тьму: тотчас после этого врачевания раскрываются очи и возвращается им свет¹⁵⁰⁰.

37. Ты запрещаешь бушевать ветру, который ужасным вихрем возмущает море и тревожит носимый (волнами) корабль, ветер подчиняется велению и волны утихают¹⁵⁰¹.

40. Тайно коснулась жена края священной одежды (Христа): тотчас получается исцеление, бледность оставляет лицо, ток крови останавливается¹⁵⁰².

43. Увидел Он юношу, в цвете возраста, похищенного смертью; горчайшими слезами оплакивала его осиротевшая мать; Он сказал юноше: «встань»: тот встает и живой возвращается родительнице¹⁵⁰³.

46. Лазарю, уже четвертый день не зревшему света солнечного и схороненному во гробе. повелевает Он ожить, возвратив ему душу: и возвращенное дыхание снова входит в печень¹⁵⁰⁴, уже издающую зловоние¹⁵⁰⁵.

49. Он шествует по морской пучине, попирает ногами гребни волн: легкоподвижная влага удерживает Его и не утомляет волна под святыми стопами¹⁵⁰⁶.

52. (Один) безумный, постоянно скрежетавший зубами в цепях возле гробниц, в припадке зверской ярости, бросается вперед: но почуяв, что идет Христос, становится кротким¹⁵⁰⁷.

55. Многообразная толпа злых демонов, изгнанная (из сего несчастного) вселяется в стадо свиное и потопляет в черной пучине и себя, и обезумевший скот¹⁵⁰⁸.

58. Пятью хлебами и двумя рыбами в достаточной степени были подкреплены съевшие их тысячи возлежащих, двенадцать корзин даже наполняются остатками снедей¹⁵⁰⁹.

61. Ты – наша Пища и наш Хлеб; Ты – Вечная Сладость! Не чувствует никогда алчбы тот, кто вкушает Твою снедь; ею не наполняет он пустоту желудка, но поддерживает в себе истинную жизнь¹⁵¹⁰.

64. Имеющий загражденные уши и лишенный способности говорить исцеляется по слову Христа и становится способным наслаждаться словами и слышать (даже) шепот¹⁵¹¹.

67. Всякая болезнь удаляется, всякая слабость исчезает; говорит язык, связанный долгим молчанием¹⁵¹²; расслабленный радостно несет по городу свой одр¹⁵¹³.

70. Даже и в самый ад, дабы находившиеся там не остались чужды спасения, по милости (Своей) сходит Он¹⁵¹⁴; бессильны (перед Ним) врата ада разрушаются верен, падает несокрушимый (дотоле) затвор.

73. Выдает (обратно) смертных (адская) дверь, скоро отверзающаяся для входящих и медленно для выходящих, отверсто мрачное жилище, уже бессильное, ибо изменен закон, ему данный¹⁵¹⁵.

76. Между тем, когда Бог осиявает ясным светом ущелья смерти, в изумленную тьму вносит ясный день, бледнеют опечаленные звезды омрачившегося эфира.

79. Удалилось солнце; облекшись траурной темнотой, оно оставило огненную колесницу и с плачем скрылось¹⁵¹⁶: говорят, что мир ужаснулся хаоса вечной ночи¹⁵¹⁷.

82. Ум! разреши звучный голос, разреши стремительный язык! воспой торжество страдания, воспой триумф креста, разверни знамя (крестное), сдающее (теперь) на челе (христиан)¹⁵¹⁸.

83. О новое чудо, (совершившееся), когда нанесена была ужасная рана!¹⁵¹⁹ С одной стороны, истекла кровь, с другой – вода; вода служит очищением (от грехов), кровью-же приобретается венец (мученический)¹⁵²⁰.

88. Увидел змей, что принесено в жертву святое тело, увидел и тотчас потерял жгучий яд¹⁵²¹ и вот он теперь уже только шипит в великой скорби, пораженный в голову¹⁵²².

91. Какую тебе, нечистый змей, пользу принесло то, что ты первую тварь, вскоре по сотворении, прельстил коварными словами? Смертная природа, воспринятая Божеством, и смыла вину.

94. На краткое время отдался смерти Вождь спасения, дабы умершим и уже схороненным подать пример восстания (от смерти) после того, как расторгнуты были узы древних прегрешений.

97. (И действительно), тогда многие из сонма отцов¹⁵²³; следуя за Тобой, (своим) Создателем, уже наконец возвращающимся в третий день (из ущелий ада), облекаются плотью и восстают из своих гробов.

100. Соединяются члены, уже ставшие сухим пеплом; холодный прах согревается в воспринятых вновь жилах; кости, жилы и мозг покрываются кожей¹⁵²⁴.

103. Сокрушив смерть и возвратив человека жизни. Он вывел, как Победитель, к горнему престолу Вышнего Отца, унося (с Собой) на небо достохвальную славу страдания¹⁵²⁵.

106. О преславный Судья мертвых и Царь живущих! Ты, Который, седя одесную Отца, сияешь совершенствами и имеешь потом прийти, как Справедливый Отмститель всех грехов!

109. Да воспевают Тебя согласно скромными песнями старцы, юноши, хор младенцев; да воспевает сонм матерей и дев и чистые отроковицы!

112. Равно да прославляют Тебя реки и воды, возвышенности берегов, дождь, жар, снег, иней, деревья, ветер, ночь, день во все веки веков!¹⁵²⁶

1. Боже, Огненный Источник душ! Отче, создавший человека, сочетав (в нем) две стихии – живую и смертную!

5. Твои, Вседержитель, Твои суть они – и та и другая. Ты соединяешь их; Тебе служат дух и плоть, когда вступают в живой союз!

9. Будучи-же отделены одна от другой, эти стихии разрушают и мертвят человека; сухая земля берет тело, невещественная душа возносится в воздух!

13. Ибо необходимо, чтобы все сотворенное состарилось и разрушилось, (все) соединенное разъединилось, устроенное из различного разрешилось.

17. Но Ты, Боже Благой, готовый уничтожить сию смерть, указует рабам (Твоим) верный способ восстановить умершие члены (телесные):

21. Когда благородное (начало существа человеческого) соединено с тленным, как-бы заключенное в темнице, пусть имеет преобладание та часть, которая произошла из эфира¹⁵²⁷.

25. Если воля, привязавшись к земле, помышляет о бренном и стремится к вещественному, то дух отяжелев, следует за (телесными) членами вниз.

29. Но, если огненная сущность¹⁵²⁸, помня о своем происхождением, отвергает расслабляющее (с бренным), то она увлекает за собой и тело, в котором заключена, и вместе с собой уносит на небо.

33. То тело, которое теперь, отделенное от ума, находится – как мы видим – в бездействии, через кратко время снова устремится к союзу с горним духом.

37. Скоро наступят те времена, когда в кости опять войдет сотоварищ огонь и снова будет носить прежнее жилище, одушевленное живой кровью.

41. Тела усопших, недавно еще лежавшие недвижно и сгнивавшие в могилах, будут восхищены в тонкий воздух¹⁵²⁹, сопровождая прежние души¹⁵³⁰.

45. Вот почему посвящается величайшая заботливость гробницам; вот почему разрешившимся членам (телесным) воздается последняя почесть и украшает их погребальная процессия.

49. Существует обычай – облекать тело (усопшего) белыми полотняными тканями и возливать (на него) аравийскую мирру¹⁵³¹, которая (его) сохраняет.

53. Какой смысл имеют выдолбленные (для сокрытия тел усопших) каменные глыбы, какой смысл имеют прекрасные монументы, если не тот, что им вверяется не умершее, но (лишь) предавшееся сну?

57. Предусмотрительное благочестие почитателей Христа заботится обо (всем) этом, конечно, веруя, что скоро оживет все то, что теперь сковывает холодное оцепенение.

61. Кто из сострадания прикрывает землей тела усопших, брошенные без призрения, тот этим выражением нежной любви совершает дело, угодное Всемогущему Христу.

65. Ибо один и тот же (на всех простирающийся) закон, (смерти) научает всех одинаково стенать и оплакивать в чужой смерти не минующую и нас кончину¹⁵³².

69. Так, родитель святого Товии, богобоязненный и почтенный муж, предпочел погребение законно устроенной вечери.

73. Когда уже предстояли слуги (для вечери), он оставил чаши и снеди и, препоясанный желанием схоронить усопшего, с плачем вверил останки (его) могиле.

77. Скоро является (ему) с неба награда (за это) и ниспосылается великое воздаяние: очи (его), не видевшие света, исцеляются Богом после помазанию желчью¹⁵³³.

81. Уже тогда научил Создатель вселенной, как горько и тягостно врачевание для не имеющих разума: новый свет мучителен для духа (их)¹⁵³⁴.

85. Он научил, также, что никто не может достигнут царства небесного прежде, чем, пребывая в слепоте и терпя муки, выдержит жестокости мира.

89. Сама смерть есть благо вследствие того, что муками кончины открывается праведным горний путь, и что скорби ведут на небо¹⁵³⁵.

93. Тела умерших таким образом¹⁵³⁶ возвращаются в лучшие годы и вновь оживший после кончины состав (телесный) уже не знает истощения.

97. Это лицо, еще недавно бледное от сукровицы, тогда заалеет от крови, превосходящей красотой всякий цветок.

101. Тогда уже никакая завистливая старость не похитит красоту тела, никакая сухотка, отнимающая соки, не истончит члены.

105. Язвенная болезнь, теперь поражающая члены, тогда в тысяче уз, выбиваясь из сил, будет расплачиваться за нанесенные ей муки.

109. Плоть – победительница и уже наслаждающаяся вечной жизнью, издали, с высоты эфира увидит ее без конца оплакивающую причиненные ею самой скорби.

113. К чему-же несмысленная толпа переживших (усопшего) примешивает вопли и стоны? К чему неразумная печаль обвиняет плачем столь мудрый порядок?¹⁵³⁷

117. Умолкни же плачущая жалоба! отрите слезы (ваши), матери! Пусть никто не скорбит о своих детях: эта смерть есть восстановление жизни.

121. Так оживают сухие семена, уже умершие и cхороненные¹⁵³⁸; поднявшись из глубины земли, они выращивают, подобные прежним, стебли.

125 Прими, земля, теперь сего (усопшего) и сокрой на нежном твоем лоне: я вручаю члены человека, теб вверяю благородные останки.

129. Эти останки были некогда жилищем души, сотворенной дыханием Создателя; в них обитала пламенная мудрость, Владыка которой – Христос.

133. Сокрой (теперь) врученное (тебе) тело! Отыщет свои творения и отображения Своего лица Незабывающий (о них) Творец и Зиждитель!

137. Да наступят скоро те времена правды, когда Бог исполнит всякую надежду! Тогда ты, (земля), разверзшись, снова выдашь то лицо, которое я теперь вверяю тебе.

141. Пусть сокрушающая старость разрушит останки в прах, пусть (этот) сухой прах уменьшится до самой малой доли,

145. Пусть летающие дуновения и носящиеся по воздуху ветры развеют вместе с пылью и жилы, – не может и тогда погибнуть человек.

149. Но, Боже! Когда Ты воззовешь и преобразишь тленное тело, в какой стране повелишь Ты успокоиться чистой душе?

153. Она будет почивать на лоне святого старца¹⁵³⁹ подобно Лазарю, которого в цветах видел издали страдавший в пламени богатый¹⁵⁴⁰.

157. Искупитель (наш)! Мы веруем Твоим словам, которые Ты сказал, когда, торжествуя над мрачной смертью, повелел разбойнику – сотоварищу Твоему по кресту – следовать Твоими стопами¹⁵⁴¹.

161. Теперь для верующих открыт уже светлый путь в прекрасный рай; можно войти уже и в ту рощу, которой змей лишил человека.

165. Всеблагий Господи! Молю Тебя: пусть послушный (Тебе) ум святится там, – в том отечестве, которое он оставил, сделавшись изгнанником и скитальцем.

169. А мы (здесь) покроем схороненные останки цветами и обильной зеленью и оросим благовониями холодный камень надгробия¹⁵⁴².

1. Что значит, что солнце возвращается (на прежний путь) и оставляет тесный круг (свой)? Родился ли на земле Христос, увеличивающий стезю света?¹⁵⁴³

5. Ах, сколь краткую благодать (света) дал катящийся быстро день! Ах какой малый светоч, сокращаясь мало-по-малу, потушил он!

9. Пусть радостнее сияет (теперь) небо! пусть веселится земля: солнце снова постепенно восходит на прежний путь!

13. Явись, о Сладкий Младенец, рождаемый Матерью, которая есть (само) целомудрие, Родительницей и, вместе, Девой, (явись), Посредник, Имеющий две природы!

17. Хотя из уст Отца Ты получил бытие¹⁵⁴⁴ и от Слова произошел¹⁵⁴⁵, однако уже прежде в недрах Отца Ты обладал, как Мудрость, ведением.

21. Эта Мудрость, проявившись, создала небо, и не только небо, но и свет дневной и прочее; весь мир создан силой Слова, ибо Слово – Бог¹⁵⁴⁶.

25. По создании веков и устроении мира Сам Создатель и Художник пребыл, впрочем, в лоне Отца¹⁵⁴⁷.

29. Прокатились в (непрерывном) круговороте тысячи лет: тогда Он Сам удостоил посетить долго грешивший мир.

33. Ибо люди в слепоте (своей) стали почитать пустые вымыслы и признавать Богом – то медные изваяния, то камни, то деревья,

37. Через это подпали власти вероломного хищника¹⁵⁴⁸ и, став рабами (его), погрузили жизнь в смрадную бездну.

41. Но Христос не потерпел сего падения грешных людей, дабы не погибло, оставаясь безнаказанным¹⁵⁴⁹, создание Отца Его.

45. Он облекся в смертное тело, дабы воскрешенным телом сломить узы смерти и возвратить человека Отцу Своему¹⁵⁵⁰.

49. Сей день есть тот день рождения, в который Вышний Зиждитель проявил Тебя, как Бог-Дух¹⁵⁵¹ и приобщил брению¹⁵⁵², плоть сочетая со Словом.

53. Преславная Дева! чувствуешь-ли Ты, что неврежденная чревоношением красота (Твоей) стыдливости возвышается славным рождением?

57. О какую радость для мира заключает целомудренная утроба, из которой получил начало новый век и золотое время.

61. Тот плач¹⁵⁵³ положил начало обновлению мира, ибо тогда возрожденный мир совлек застарелую нечистоту.

65. Думается мне, что (тогда) земля усеяла все поля цветами и даже пески пустыни стали пламенеть нардом¹⁵⁵⁴ и нектаром¹⁵⁵⁵.

69. Почувствовало Твое рождение, Отрок, все жесткое и грубое; потеряла силу твердость камней, выросла трава на оселках.

73. Уже мед точится из скал; сухие стебли каменного дуба источают амом¹⁵⁵⁶, покрываются бальзамом мирики¹⁵⁵⁷.

77. О святая колыбель яслей Твоих, Вечный Царю, вечно священная народам, в которую уверовали даже бессловесные животные!

81. Покланяется ей неразумная тварь, покланяется несмысленный люд, промышляющий пастырством.

85. Но между тем, как с верой стекаются к (сим) яслям простолюдины и четвероногие, и становится мудрым несмысленное, –

89. Потомство праотцов¹⁵⁵⁸, в ненависти, отрицает явившегося Бога: можно было-бы подумать, что оно лишено разума чародейством или приведено в безумие фуриями.

93. Ах, зачем ты стремишься без оглядки по пути злодейства! Признай, если есть в тебе сколько-нибудь здравого смысла, Вождя твоих вождей!

97. Сего Царя, Которого дали народам вертеп, и бабка, и чревоносящая дева, и колыбель, и беззащитное младенчество,

101. Ты, грешник¹⁵⁵⁹ увидишь восседающим горе на блистающих облаках¹⁵⁶⁰, будучи сам отвержен и напрасно оплакивая вину (свою) в бесполезных рыданиях,

105. В то время, как громогласная труба¹⁵⁶¹ подаст знак к сожжению земли¹⁵⁶², ось земная сокрушится и мир падет.

109. (Тогда) Он – Славный и Всевластительный – будет присуждать каждому сообразно его заслугам: одним наслаждение непрестанным светом, другим – геенну и тартар¹⁵⁶³.

113. Узнаешь (тогда) ты, Иудея, при виде креста, сияющего, как молния¹⁵⁶⁴, Кого смерть, предводимая твоей яростью, схватила и тотчас снова выдала.

1. Ищущие Христа! Возведите на небо очи (ваши): там вы увидите звезду вечнославную.

5. Эта звезда, превосходящая солнце красотой и светом, возвещает, что на земле явился Бог с земной плотью.

9. Она не служит среди ночи, сопутствуя появляющейся вновь каждый месяц луне, но направляет течение дней и единовластительствует небом¹⁵⁶⁵.

13. Созвездия Медведиц, хотя в своих повторяющихся движениях никогда не исчезают (с небесного свода), но очень часто бывают закрыты облаками.

17. А эта Звезда пребывает вечно; Она никогда не заходит; Ее сияние не помрачается встречным облаком¹⁵⁶⁶.

21. Да поникнут скорбные кометы! Да падет, померкнув перед Светом Божиим, палящий Сириус!¹⁵⁶⁷

25. Вот в недрах Персии¹⁵⁶⁸, откуда, восходит солнце, искусные толкователи (звезд) – волхвы усматривают царственное знамение¹⁵⁶⁹;

29. Лишь только засияло оно, померкли прочие звезды, и само прекрасное солнце не осмелилось показать своего лика.

33. «Кто – говорят (волхвы) – этот Царь, Повелевающий звездами, которого трепещет все не(й), Которому служат свет и эфир...»

37. «Мы видим нечто Славное, Неимеющее конца, Beличественное, Высокопребывающее, Беспредельное, Древнейшее неба и хаоса».

41. Это – Царь язычников и Царь народа иудейского. Обетованный отцу Аврааму и семени его в век¹⁵⁷⁰.

45. Отец верующих, заклатель единственного сына, первый знал (по обетованию), что потомство его будет равно звездам¹⁵⁷¹.

49. Является (уже) Цвет Давидов, возникший от корня Иесеева; Он со скипетром и есть превыше всего¹⁵⁷².

53. Поспешно шествуют (волхвы), устремив очи на небо, где движущаяся звезда показывала славный путь.

57. Над местом, где пребывал Отрок, звезда остановилась и, поникнув сиянием своим выдала святую главу (Его).

61. Увидев это, волхвы подъемлют дары Востока и, со смиренными мольбами, приносят ладан, мирру и царственное золото¹⁵⁷³.

65. Отрок! узнай славные знаки доблести Твоей и царства (Твоего), которыми Отец предъуказал тройственное свойство (Твое)¹⁵⁷⁴.

69. Золото и благоухающий ладан Аравии возвращают (в Тебе) Царя и Бога, а крупинки мирры предъизображают гроб (Твой)¹⁵⁷⁵.

73. Это – тот гроб, которым Бог, допустив (Свое) тело умереть и воздвигнув после погребения, разрущил темницу смерти.

77. О, Вифлеем! О единственный (город), великих городов больших, которому суждено было явить во плоти Вождя спасения, (Сшедшего) с неба!¹⁵⁷⁶

81. Под твоим пестунством придается Вышнему Отцу Единственный Наследник, – Человек от дыхания Вседержителя и, вместе, облеченный телесными членами Бог¹⁵⁷⁷, –

85. Тот Самый, Которому повелевает Завещатель и Отец принять царство в наследие, имея пророков свидетелями и запечатлителями завещания.

89. А то царство объемлет все: в находящееся в воздухе, и в море, и на земле от восхода солнца до заката, равно как тартар и небо¹⁵⁷⁸.

93. В тревоге слышит тиран¹⁵⁷⁹, что родился Царь царей, дабы править народом Израильским и занять престол Давида¹⁵⁸⁰,

97. И, в безумии, говорит исполнителям своих велений: «народился преемник (нам); мы изгоняемся; «идите, оруженосцы, возьмите мечи и обагрите кровью колыбели!»

101. «Да погибнет всякий младенец мужеского пола: обыщите кормилиц, и да обагрится меч кровью детей, хотя бы находились они у груди материнской».

105. «Мне подозрительно лукавство всех родительниц в Вифлееме; пусть ни одна из них не утаит (у себя) дитя мужеского пола».

109. И вот неистовые палачи обнаженным мечем пронзают только что родившихся младенцев и губят молодые жизни.

113. Едва находит убийца на малых младенческих членах место для удара: для детского горла меч (его) оказывается слишком великим.

117. О варварское зрелище! Голова, разбитая о камни, выбрасывает нежный мозг, и глаза выходят из своих орбит.

121. Иные из трепещущих младенцев потопляются в водной глубине, и из малого горла раздается уже предсмертный хрип¹⁵⁸¹.

125. Приветствую вас, цветки из (сонма) мучеников! Вас на самом пороге жизни погубил преследователь Христа, как губит иногда вихрь едва выглянувшие из земли розы.

129. Вы – первая жертва Христова, вы – нежное стало закланных (агнцев), перед самым жертвенником, в невинности своей, играете пальмами и венцами¹⁵⁸².

133. К чему служит это злодейство? Что пользы приносить Ироду преступление? Один Христос сохраняется среди стольких убитых (младенцев).

137. Лишь Родившийся от Девы избегает невредимый, среди потоков кропи сверстников, того меча, который осиротил замужних женщин.

141. Точно так избежал некогда безрассудно повеления жестокосердного Фараона Моисей, прообраз Христа, освободитель своих сограждан.

143. Издано было повеление, которым не позволялось матерям, разрешившимся от бремени, сохранять детей мужеского пола.

149. Благочестивая бабка, не взирая на повеление тирана¹⁵⁸³, тайно сохраняет малютку, в надежде на великую славу.

153. А Творец мира скоро избрал его священником Себе¹⁵⁸⁴ и через него дал закон, начертанный на каменных скрижалях¹⁵⁸⁵.

157. Можно ли не призвать Христа под образом (сего) столь великого мужа? Оный вождь¹⁵⁸⁶, поразив Египтянина, избавил Израиля от рабства.

161. А наш Вождь нас, непрестанно пребывавших под тяжким игом греха, освобождает от тьмы смерти, поразив врага нашего.

165. Он очищает во время перехода через море сладкими водами народ¹⁵⁸⁷ и предпосылает ему огненный столп¹⁵⁸⁸.

169. Он, когда войско (Еврейское) вступило в бой. поражает Амалика¹⁵⁸⁹, находясь на вершине холма с воздетыми горе руками, чем прообразован был тогда крест¹⁵⁹⁰.

173 Он подлинно, Иисус истиннейший после долгих блужданий, отдал, как победитель, своему народу Землю Обетованную.

177. Он, наконец, основал и утвердил в русле реки, потекшей назад, двенадцать камней, кои суть образы апостолов¹⁵⁹¹.

181. Итак, справедливо утверждают волхвы, что они видали Вождя Иуды, поскольку Христа прообразовали деяния древних вождей (Иуды).

185. Он есть Царь древних судей, правивших родом Иакова; Он есть (вместе) Царь властительницы – Церкви¹⁵⁹² – Царь храма нового и древле бывшего.

189. Его чтут потомки Ефрема; на Него с благоговением взирает святой дом Манассии и все (одним словом) двенадцать колен – потомство двенадцати братьев.

193. Даже и дикая маслина¹⁵⁹³, следовавшая грубому богопочтению и в горящих печах созидавшая (изваяния) лютого Ваала¹⁵⁹⁴.

197. Оставляет дымные божества дедов¹⁵⁹⁵ – из камня, металла, дерева, – вырезанные, выточенные, вырубленные, – и славить Христа.

20l. Радуйтесь, все народы – Иудея, Рим, Греция, Египтянин, Фракиец, Перс, Скиф: Единый Царь обладает всеми.

205. Славьте Царя вашего все счастливые и несчастные, живые, немощные и мертвые: теперь нет более мертвых!¹⁵⁹⁶

1. На небе написаны имена (сих) двух мучеников¹⁵⁹⁷; Христос отметил там золотыми буквами эти имена, предоставленные земле в кровавых чертах.

4. Цветет во вселенной счастливая (своими) знаменитыми родичами земля Иберийская¹⁵⁹⁸; это место, – целомудренный хозяин блаженных тел¹⁵⁹⁹ – признано от Бога достойным хранить (святые) останки.

7. Тепла волна (из ран) двоицы мучеников (некогда) протекла здесь; а теперь на землю, обагренную святой кровью, во множестве; сходятся туземцы, вознося хвалы, воссылая моления, принося дары.

10. Приходят сюда и жители других стран; ибо повсюду проникла молва, что здесь находятся покровители мира, к которым можно обращаться с молитвами.

13. Никто не вознес здесь чистых молитв напрасно; смиренно припадавший возвращался отсюда радостный, с отертыми слезами, чувствуя, что все, о чем он право молился, исполнено.

16. Столь велика заботливость заступников (наших) в бедах. Они не допускают, дабы самый тихий голос смиренной молитвы остался напрасным; они слышали (его) и тотчас доносят (о нем) Вечному Царю.

19. И тогда из сего Источника изливаются земле обильной рекой дары, подающие желанное врачество смиренно молящимся; ибо ни в чем никогда не отказал Благий Христос Своим свидетелям¹⁶⁰⁰,

22. Тем свидетелям, которых, ни узы, ни лютая смерть не устрашили исповедать Единого Бога (даже) до пролития крови, за что воздается им непреходящая жизнь.

25. Похвально в достойно доблестных мужей принять такой род смерти, – сокрушаемые болезнями и хрупкие члены (телесные) отдать вражескому мечу и (таким образом) победить смерть и врага¹⁶⁰¹.

28. Прекрасно быть усеченным мечем гонителя; драгоценной раной отверзается праведным славная дверь¹⁶⁰² из седалища сердца¹⁶⁰³ освобождается ум, (уже) омытый кровавой баней¹⁶⁰⁴.

31. Не чуждую суровых трудов жизнь проводили прежде воины, которых Христос (теперь) призывает к вечной службе¹⁶⁰⁵; воинствующих (теперь) перед жертвенниками привычны война и оружие.

34. Они оставляют знамена Цезаря¹⁶⁰⁶, избирают знамя креста и, вместо развеваемых ветром изображений драконов, преподносят славное древо, победившее дракона¹⁶⁰⁷.

37. Не важно (для них) – держать в проворных руках копья, разбивать стенобитными орудиями стены, опоясывать рвами лагеря, осквернять руки кровавыми битвами и делать их (через это) нечестивыми.

40. В то время свирепый носитель земной власти¹⁶⁰⁸ издал повеление второму потомству Израиля¹⁶⁰⁹ идти к алтарям, приносить жертвы закоптелым идолам и отступаться от Христа.

43. Нечестие, вооруженное мечем, удручает откровенную веру¹⁶¹⁰; она же, бесстрашная в любви ко Христу, сама мужественно требует бичей, секир и двузубчатых когтей¹⁶¹¹.

46. Темницы полны (исповедников Христа) с тяжелыми цепями на шее; между тем по всему форуму совершаются казни безжалостными руками палачей: истина вменяется в преступление, голос веры связывается.

49. Тогда доблесть, и ударялась о скорбную землю, быв усечена мечем, и задыхалась в пламени, быв возведена на печальный костер; (но) для праведных было сладостно тогда терпеть сожжение и подвергаться удару меча¹⁶¹².

52. Воспламеняются (при виде этого) нежные сердца двух братьев¹⁶¹³, которых во все время связывала тесная связь товарищества; (вот) становятся они, готовые претерпеть, какой ни будет им определен конец:

55. Должны ли они сложить голову под ударом топора, подвергнувшись прежде лютому биению и жжению на железном ложе¹⁶¹⁴, или их тела должны быть отданы леопардам или львам.

58. «Мы ли, рожденные Христом, отдадимся мамоне¹⁶¹⁵, и, нося образ Божий, будем служить миру?.. Да не будет, чтобы небесный огонь смешивался со тьмой!¹⁶¹⁶

61. «Взятые при первой (во время нашего совершеннолетия) вербовке¹⁶¹⁷, мы отслужит службу Цезарю и исполнили долг, (перед ним): этого довольно. Теперь. время отдать Богу¹⁶¹⁸ то, что принадлежит Богу.

64. «Идите (от нас), вожди воинств¹⁶¹⁹, оставьте (нас), трибуны!¹⁶²⁰ уносите золотые цепи¹⁶²¹ – награды, слабым нас отныне призывает к себе славное служение ангелов.

67. «Там Христос предводит облеченными в белые тоги когортами¹⁶²² и с высокого престола осуждает мерзких богов (ваших) и вас, которые воображаете богами смешные чудовища».

70. За такие речи мученики подвергаются многоразличным мукам; крепкими цепями сковываются руки их, сжимаются тяжелыми железными кольцами шеи.

73. О презренное забвение молчащей древности! Совершившееся у нас является предметом ненависти; изглаживается самая память (о том); ибо исполнитель безбожных велений истребил некогда писания¹⁶²³.

76. Дабы века, наученные твердо хранящими (вверенное) письменами, не довели до ушей потомков в сладких речах порядок, время и образ страдания.

79. Впрочем, молчание древности таит лишь то, сколь долго пробыли в узах мученики¹⁶²⁴ и какими муками и каким торжеством украсил этих мужей мучитель¹⁶²⁵.

82. Но не утаилось и не забывается от времени достославное поднятие в воздух отличий¹⁶²⁶, показавших сиянием (своим), что открыт (мучениках) путь на небо.

85. Несется облаком перстень¹⁶²⁷, изображая веру одного (из мучеников); от другого же дается облекавший его лицо, убрус¹⁶²⁸; горнее дыхание подхватывает (и перстень и убрус) и таинственный свет проникает в них.

88. Скрывается в прозрачном воздух и блещущее золото¹⁶²⁹, убегает от долго следившего взора и светлая ткань¹⁶³⁰; они возносятся в самое небо и становятся невидимы.

91. Видели это предстоящие, видел и сам исполнитель казни: изумленный, в нерешимости остановил он руку, но, однако, довершил удар, дабы не погибла слава (мучеников).

94. Верите ли хоть теперь пребывавшие некогда в варварстве благородные Васконцы¹⁶³¹, сколь святую кровь пролило свирепое заблуждение? Верите ли, что к Богу вознеслись души жертв?

97. Смотрите, сколь явно здесь¹⁶³² укрощаются свирепые демоны, которые пожирают (своей) волчьей плененные (ими) сердца, беспокоят самые умы и сливаются с ними в чувствах¹⁶³³.

100. Вот одержимый врагом останавливается неистовствующий человек, извергая пенящуюся слюну, страшно кося глаза, достойный умилостивления за грехи, не им содеянные¹⁶³⁴.

103. Послушай (раздающееся) жалобные вопли, хотя нет мучителя: тело (как-будто) подвергается ударам, а не видать бичей, вытягивается (одержимый врагом), как бы повешенный на незримой виселице.

106. Таким образом, доблесть мучеников поражает гнусного разбойника¹⁶³⁵; она стесняет, гнетет, жжет, налагает узы; теснимый (силой мучеников) хищник удаляется и оставляет ум.

109. Он покидает добычу нетронуто1: он убегает с ненасыщенной глоткой; он возвращает все (одержимое им) вполне здравым, признаваясь, что он горит, ибо он – сын геенны.

112. Говорит ли об исцелении изможденных продолжительными болезнями? Между тем, как доселе страшная бледность покрывала (их) бесцветные члены; здесь¹⁶³⁶ припухлость оставляет лицо и возвращается настоящий (здоровый) цвет.

115. Это благо, которым мы наслаждаемся, даровал нам Сам Спаситель, когда нашему городу вручил останки мучеников, охраняющие ныне всех, живущих при Ибере¹⁶³⁷.

118. Становитесь же теперь, матери! пойте благодарственную песнь за исцеление малых детей! пусть раздастся голос супруг, радующихся о здравии мужей; пусть этот день явится праздником у нас; пусть будет в оный священная радость!

1. Рим, в древности устроитель капищ¹⁶³⁸, а ныне преданный Христу и торжествующий победу над грубым идолослужением, (одержанную) под предводительством Лаврентия!

5. (Некогда) ты побеждал гордых царей, обуздывал народы, а ныне налагаешь иго власти на чудовищных идолов¹⁶³⁹.

9. Недоставало для украшения города облеченных в тогу¹⁶⁴⁰ одной лишь той славы он, сокрушивший лютость народов, обуздал гнусного Юпитера,

13. (Обуздал) не яростно-стремительными воинствами Косса, Камилла или Цезаря¹⁶⁴¹, но не бескровной битвой, данной мучеником Лаврентием.

17. Вооруженная вера вступила (тогда) в бой и не пощадила собственной крови; ибо (она) своей смертью сокрушила смерть и себе принесла в жертву саму себя¹⁶⁴².

21. Это предсказал святитель Ксист¹⁶⁴³, уже пригвожденный ко кресту, видя Лаврентия, плачущего при самом кресте.

25. «Перестань печалиться и проливать слезы о моей кончине: через три дня и ты, брат, последуешь за мной».

29. Предсмертные слова епископа, возвещавшие славу (Лаврентию), сбылись вполне; ибо предсказанный день, действительно, принес пальму Лаврентию¹⁶⁴⁴.

33. Каким словом, какими подвалами я прославлю (сию) кончину? Какой песней достойно воспою страдания (Лаврентия)?

37. Он был первый из семи мужей, находящихся в особенной близости к престолу (Господню), превышавший других левитов левит¹⁶⁴⁵.

41. Ему было поручено – заведовать имуществом церковным; как верный приставник, держал он в руках ключи от сокрытого в доме Божием и раздавал вверенные богатства.

45. (Вот) префект царственного города¹⁶⁴⁶, слуга нечестивого владыки¹⁶⁴⁷, вымогатель золота и крови, одержимый сребролюбием, изыскивает способы.

49. Какими мог бы добыть деньги, сокрытые в кладовых церковных, думая, что там заключены груды золота.

53. Он повелевает привести Лаврентия и допрашивает (его) о ящике церковном, наполненном благородным металлом, и о скрытых горах блестящей монеты.

57. «Вы» – говорит он (Лаврентию) – «имейте обычай жаловаться, будто мы с (вами) христианами не справедливо жестоки и истязаем (вас) слишком тяжко.

61. «Я теперь – не суровый судья; я благосклонно и спокойно требую (теперь) того, что ты должен был, бы без понуждения исполнить.

65. «Молва гласит, что в ваших священнодействиях наблюдается такой, предписанный уставами нашего, общества, обычай, что предстоятели делают возлияния (в честь Божества) золотых чаш¹⁶⁴⁸.

69. «Говорят, что жертвенная кровь (у вас) дымится¹⁶⁴⁹ в серебряных сосудах, а при ночных священнодействиях восковые свечи ставятся в золотых подсвечниках.

73. «Поэтому у братьев¹⁶⁵⁰, как свидетельствует болтливая молва, самая главная забота состоит в том, чтобы, продавая имения, вносить большие деньги (в сокровищницу церковную).

77. «Вздыхает о дедовских поместьях, присужденных к гнусной продаже (с этою целью), лишенный наследства наследник, ввергнутый в нищету (своими) святыми¹⁶⁵¹ родителями.

81. «Эти деньги скрываются в тайных отделениях, при церквях и считается высшим благочестием обездоливать милых детей¹⁶⁵².

85. «Выдай хранимые тобой сокровища, которые ты приобрел злыми чарами советов и держишь под, замком в темной кладовой.

89. «Польза общественная, равно казна императора, и казна государственная требуют того, чтобы эти деньги помогли императору для (удовлетворения) государственных нужд.

93. «Учение ваше – передавали мне – таково: воздай каждому свое¹⁶⁵³; но изображение, сделанное на монетах, есть изображение императора.

97. «Отдай же императору то, что – как тебе известно – принадлежит императору; я ведь требую справедливого; если не ошибаюсь изображение твоего Бога не находится ни на одной монете.

101. «Равно и в то время, когда приходил Он, (то) не приносил (с Собой) золота¹⁶⁵⁴, а давал словесные наставления, оставаясь в бедности.

105. «Пребудьте верны учению (вашему), которое вы повсюду распространяете; с готовностью выдайте деньги, а сами будьте богаты словами».

109. Лаврентий не ответствует на это грубо или гневно, но как-бы готовый повиноваться, послушно выражает согласие.

113. «Не отрицаю» – говорит – «наша Церковь богата и имеет очень много сокровищ и золота, и никто в мире не богаче ее.

117. Не имеет столько серебряной монеты и сам владыка Рима¹⁶⁵⁵, которого изображение и имя отмечается на всех деньгах.

121. И я не отказываюсь выдать сокровища Богатого Божества; я представлю и принесу все то драгоценное, чем обладает Христос.

125. Но молю и прошу об одном, именно о небольшом сроке, дабы я мог лучше исполнить обещание.

129. В течение этого срока утварь Христова будет мною в порядке описана; ибо все имеющееся должно быть сосчитано и внесено в роспись».

133. Префект исполняется великой радостью: он (уже) пожирает золото в надежде (его получить); восхищается, как будто оно уже было скрыто у него в доме.

137. Назначен был трехдневный срок; затем Лаврентий с похвалами отпускается, поручившись за себя самого и за великие сокровища.

140. В продолжении трех дней он поспешно посещает в городе сонмы немощных и собирает в одно место нуждающихся в подаянии.

145. Там направлял нетвердый шаг, осторожно испытуя находящееся впереди посохом, слепой на оба глаза.

149. Там (виднелся) совсем безногий; там хромал увечный или имеющий одну ногу длиннее другой.

153. У некоторых члены были покрыты струпьями и источали зловонный гной; у некоторых была скрючена иссохшая десница.

157. Таковых, питавшихся обыкновенно подаянием от материнского лона Церкви, отыскивает на всех улицах Лаврентий; ему, как сокровище раздаятелю, они были хорошо известны.

161. Потом записывает имена всех, – каждого в отдельности и приказывает расположиться в длинном ряду перед храмом.

165. Уже прошел назначенный день; неистовствует в гневе жадный префект, требуя исполнения обещания.

169. Тогда мученик говорит (ему): «предстань и подивись великими сокровищами, который наш Пребогатый Бог имеет в своем святилище».

173. Ты увидишь огромный атриум¹⁶⁵⁶, блистающий золотыми сосудами, и сложенные в открытых портиках груды талантов».

177. Тот¹⁶⁵⁷ без стыда следует (за Лаврентием для получения сокровищ): дошли до входа во святилище; (там) стоят нищие невзрачной наружности.

181. Раздаются просьбы молящих (о подаянии); изумленный префект приходит в ярость и с грозным видом обращается к Лаврентию.

185. А тот говорит: «что ты грозишь, скрежеща зубами? или: что тебе не нравится? считаешь ли ты это¹⁶⁵⁸ гнусным и малоценным, и не стоящим внимания?

189. Ты страстно жаждешь золота; но золото выкапывается из земли и трудом каторжников выковывается, (освобожденное) от нечистой примеси.

193. Равным образом, доставляется ли оно в мутных струях ручья или быстро катящейся реки, – необходимо, чтобы все земляное и нечистое (в нем) было выварено пламенем.

197. (Притом) золотом разрушается стыдливость; золотом оскверняется чистота, разрывается мир, губится верность, преступаются самые законы.

201. Зачем же ты возвеличиваешь и признаешь важным этот яд доброй славы? Если ты ищешь более истинного золота, то это есть – (духовный) свет и род человеческий (им обладаемый)¹⁶⁵⁹.

205. Вот (перед тобой) питомцы света¹⁶⁶⁰; они угнетены слабым телом, но (зато) их ум чужд гордости, что бывает при здравости тела.

209. Когда болезнь разрушает члены, тогда делается крепче и цветет ум; наоборот, крепостью членов ослабляется сила ума¹⁶⁶¹.

213. Ибо кровь, распаляющая ко греху, действует с меньшей силой, когда (ее) пламень, обессиленный немощами телесными, уменьшит расслабляющий яд.

217. Если бы дано было сделать выбор, то я желал бы более терпеть жесточайшую боль и иметь увечные члены, но зато сохранять внутреннюю красоту.

221. Сопоставь виды язв и, сравнив ту или другую нечистоту, рассуди: гнуснее ли болезни плоти или язвы ума и нравов?

225. Наши (собратья), имеющие увечные члены (телесные), сохраняют благолепие внутреннее; они чужды расслабляющей красоты, но имеют здравый ум.

229. Ваших же, крепких телесно, снедает внутренняя проказа; пребывая в заблуждении, они хромают, удаленные от истины ничего не видят.

233. Я докажу, что каждый из твоих богачей в блистающих одеждах и с сияющим лицом более увечен, чем кто-либо из моих бедняков.

237. Этого, надмеваюшегося шелковой одеждой и горделиво разъезжающего на колеснице, раздувает внутри (своим) прозрачным ядом водянка.

241. А этот скупец имеет искривленные руки¹⁶⁶²; сгибая ладонь с крючковатыми когтями, он не имеет силы дать простор своим мускулам.

245. Тот, одержимый гнусной похотливостью, пребывает в скверне и нечистоте.

249. Тот, сгорающий от честолюбия, тревожимый жаждой отличий, не страдает ли скрытой горячкой и не от огня ли в жилах неистовствует?...

253. Болтун жаждет видеть (вверенную) тайну, мучится, терзает свою печень, страдает зудом сердца.

257. К чему я буду говорить о вспухшем зобе завистников, о гнойных и имеющих багровый цвет язвах коварства?

261. Ты сам – владычествующий в Риме презритель Вечного Бога, чтитель демонской мерзости, одержим болезнью владык¹⁶⁶³.

265. А эти, которых ты презираешь в своей гордости, которых считаешь отвратительными, скоро совлекут покрытые струпьями члены и будут цвести здоровьем!

269. Отрешившись и освободившись, наконец, от расслабленной плоти, они будут сиять в чертоге Отца (Небесного) и наслаждаться прекраснейшей жизнью.

273. Не грязные, не увечные, какими их видя т теперь, но блистая пурпуровыми одеждами и золотыми венцами.

277. Желал бы я, дабы предстали тогда перед тобой и те сланные мира сего.

281. Ты увидел бы их покрытых лохмотьями и в безобразном виде¹⁶⁶⁴.

285. Нет ничего гнуснее грешника, нет ничего прокаженнее, нет ничего сквернее: никогда не заживают язвы преступлений и смердят, как ад.

289. Душам, которые прежде в теле увеселялись изящным видом, тогда прирождается гнусный вид.

293. Вот (пред тобой теперь) те золотая монеты, которые я недавно обещал тебе (выдать), которые не разрушает тление, (равно) но похищает вор¹⁶⁶⁵.

297. Теперь, – пусть не считаешь ты Христа бедным, – я покажу еще драгоценные камни с ослепляющим блеском, украшающие сей храм.

301. (Вот) ты видишь посвятивших себя Богу дев; подивись же (этим) чистым старицам¹⁶⁶⁶, подивись и тем, кои, овдовев, не помышляли о втором супружестве.

305. Вот драгоценности Церкви: этими благородными камнями наряжается она; с таким приданым угодна она Христу¹⁶⁶⁷; так украшает (свою) высокую главу.

309. Возьми эти таланты; ими ты украсишь город Ромула; ими обогатишь, и владыку (своего), и сам обогатишься».

313. «Мы осмеиваемся» – гневно восклицает префект, – «над нами издевается, собравши столько лиц¹⁶⁶⁸, этот негодяй, и он – жив еще!

317. Ты думаешь, каторжник, что ты, играя, как шут, эту хитросплетенную комедию, останешься безнаказанным?...

321. Или: показалось (тебе) тонким остроумием обращать нас в посмешище? и я, поднятый таким образом на-смех, стал (тебе) предметом для веселой шутки?..

325. О, неужели до такой степени отсутствует всякая строгость!... Неужели до такой степени слаба карающая власть!... Неужели до такой степени притуплен общественный меч презренной снисходительностью!...

329. Ты говоришь: «я с полной готовностью встречу (все): смерть желанна мученику!»... Мы знаем, что есть у вас это пустое убеждение¹⁶⁶⁹.

333. Но я не дам тебе того, чего тебе хочется; не предстанет тебе скорый конец; не будут сокращены (им) твои муки: я не дам тебе сразу погибнуть.

337. Я буду удерживать твою жизнь, буду отдалять ее окончание, подвергая тебя постоянным, но медленным казням, а неизбежность смерти (еще более) увеличить продолжительная муки.

341. Насыпьте (на железный одр)¹⁶⁷⁰ чуть горячих угольев; пусть пламя не слишком охватывает уста дерзкого, и пусть не проникает в (его) внутренности.

345. Пусть жар мало-помалу ослабевает; пусть он, чуть-чуть притекая, делает более умеренным страдание полуобгоревшего тела.

349. Хорошо, что попался сам мистериарх из числа всех (участвующих в мистериях)¹⁶⁷¹; пусть он один покажет, чего скоро должны бояться (и те).

353. Взойди на устроенный костер, упокойся на достойном (тебя) ложе; тогда, если угодно, рассуждай, что не существует мой Вулкан»¹⁶⁷².

357. При этих словах префекта свирепые палачи готовятся совлечь одежду с мученика, связать его и распростереть (на железном одре).

361. А у того¹⁶⁷³ лицо заблистало красотой и облеклось сиянием; таковой вид имел возвращавшийся с горы законодатель¹⁶⁷⁴,

365. Которого ужаснулся и от которого отвратил лицо свое по невозможности воззреть на Бога народ Иудейский, осквернявший себя (созданием) золотого тельца.

369. Таковое же чудно блистающее лицо имел и Стефан¹⁶⁷⁵, видя отверстия небеса сквозь (сыпавшийся на него) дождь камней.

373. Это сияние (на лице Лаврентия) видели издали обращенные незадолго перед тем к благочестию братья¹⁶⁷⁶, которых недавнее крещение сделало восприимчивыми ко Христу.

377. Но слепотствующие нечестивцы, очи которых объяты были мраком, из-под этого покрывала не видят света.

381. (Случилось) нечто подобное египетской язве, которая, закрыв язычников тьмой, сохраняла Евреям ясный свет¹⁶⁷⁷.

385. Даже и самый запах от обгоревшей кожи (на теле Лаврентия) ощущался не одинаково теми и другими¹⁶⁷⁸; для одних он был смрадом, для других-же нектаром.

389. Один и тот же ощущаемый предмет от различия душевного состояния (ощущающих)¹⁶⁷⁹ производит различные действия: и удручает страхом – отмстителем, и услаждает приятностью.

393. Так (действует) Бог – Вечный Огонь; Истинный Огонь есть Христос, – Он просвещает праведных и пожирает нечестивых.

397. После того как (один) бок обгорел от продолжительного огня, (мученик) с железного одра понуждает судью краткими словами:

401. «Переверни часть тела, достаточно уже обгоравшую от непрестанно действовавшего огня, и наблюди, что производит твой гневный Вулкан».

405. Префект повелевает перевернуть; тогда (тот) говорит: «испеклось; съешь и испытай: приятнее сырое или печеное?»

409. Так сказал шутливо (мученик); потом он взирает на небо и, вздыхая, молятся, сожалея о городе Ромула¹⁶⁸⁰:

413. О Христе – Единое (Истинное) Божество¹⁶⁸¹, Сияние и Сила Отца¹⁶⁸², Создатель земли и неба и Виновник сего города!

417. Ты, Который поставил во главе вселенной державный Рим и (Своей Святой волей) определил миру, служит Римлянам¹⁶⁸³ и подчиняться их оружию,

421. Дабы единообразными законами были управляемы народы, различные нравами, порядками, языками, умами, богопочтением!

425. Вот весь человеческий род подчинен царству Рема¹⁶⁸⁴; различные обряды говорят одно и тоже, выражают одно и то же чувство.

429. Это устроено Провидением, дабы всех воедино, связало право на христианское имя.

433. Подай-же, Христе, твоим Римлянам, дабы христианским был (их) город, которому Ты назначил объединить богопочтение прочих (городов).

437. Пусть все части (вселенной) соединятся в (едином) исповедании веры¹⁶⁸⁵; пусть умирится, подчиненный мир, пусть и глава мира¹⁶⁸⁶ умирится¹⁶⁸⁷.

441. И поощрит разделенные страны собраться в единый союз любви¹⁶⁸⁸; пусть будет верующим Ромул, пусть верует и сам Нума¹⁶⁸⁹.

445. Троянское заблуждение¹⁶⁹⁰ еще омрачает сонм, Катонов¹⁶⁹¹ чествуя на тайных очагах беглых фригийских пенатов¹⁶⁹².

449. (Еще) почитает сенат двулицего Януса¹⁶⁹³ и Стеркула¹⁶⁹⁴; о стольких чудищах, почитаемых отцами¹⁶⁹⁵, равно как о празднествах старого Сатурна¹⁶⁹⁶, – я даже ужасаюсь говорить.

453. Очисти, Христе, этот позор, пошли Гавриила Твоего, дабы слепотствующее поколение Юла¹⁶⁹⁷ познало Истинного Бога.

457. И мы имеем уже вернейших поручителей (за исполнение) этой надежды: уже царствуют здесь два первоверховных апостола¹⁶⁹⁸.

461. Один (из них) есть проповедник (евангелия) язычникам; другой, будучи обладатель кафедры, первый отмыкает вверенные ему двери вечности¹⁶⁹⁹.

465. Удалясь, прелюбодей Юпитер, осквернивший себя кровосмесительством, оставь Рим свободным и беги (прочь) с от народа Христова!

469. Тебя исключает отсюда Павел; тебя гонит кровь Петра; тебе вредит деяние Нерона, к которому ты сам подстрекнул.

473. Я вижу: восстанет некогда вождь¹⁷⁰⁰, который, как раб Божий, не допустит в Риме гнусного идолослужения,

47“. Который заключит храмы (языческих богов), заградит двери из слоновой кости, предаст осуждению дома нечестия, повесив (к ним) медные замки.

481. Тогда, наконец, заблестит мрамор, чистый от всякой (жертвенной) крови; тогда будут безвредными и те медные изваяния, которые теперь считаются идолами.

485. Этим окончилась молитва и, вместе, (окончились) узы плоти; стремительно, по собственному хотению, вслед за голосом вылетел и дух.

489. Тело (же) мученика унесли на раменах своих некоторые отцы¹⁷⁰¹, которых удивительная свобода этого мужа расположила обратиться ко Христу.

493. Доблесть (Лаврентия) внезапно воздействовала на их ум и побудила проникнуться любовью к Верховному Богу и возненавидеть древние нелепости (идолослужения).

497. С того дня как бы замерло чествование скверных богов: в меньшем числе народ собирается в капищах, притекая, вместо сего, к престолу Христову.

501. В этой битве Лаврентий не препоясывался мечем, но оружие врага обратил на него самого.

505. Демон, вызвав на бой непобедимого свидетеля Божия, сам пал пораженный и низвергнут навеки.

509. Смерть святого мученика стала истинной смертью храмов (языческих): тогда почувствовала Веста, что безнаказанно оставляется палладиум¹⁷⁰².

513. Квириты¹⁷⁰³ обыкновенно обращавшиеся с молитвой к святыням Нумы¹⁷⁰⁴, собираясь во множестве в храмы (Христовы), прославляют (теперь) в гимнах мученика.

517. Даже и самые светила сената, бывшие некогда луперками и фламинами¹⁷⁰⁵, целуют (теперь) гробницы апостолов и мучеников.

521. Мы видим. что благородные лица того и другого пола, происходящие из славных семей, посвящают Богу прекраснейших детей.

525. Некогда, покрытый жреческой повязкой понтифик, теперь становится под знамя креста и весталка Клавдия¹⁷⁰⁶ входит уже в храм твой, Лаврентий!

529. О, трижды и четырежды, и семижды блажен житель города (Рима), который, находясь вблизи, чтить тебя и место, где находятся твои останки,

533. Который может припасть (к этому месту) и оросить его слезами, которого грудь может приникнуть к земле, который шопотом произносить мольбы!

537. (Между тем) нас отделяет (от мученика) Bacконский Ибер¹⁷⁰⁷; мы живем за двумя альпийскими хребтами: за Коттийскими Альпами и за снежными Пиренеями.

541. До нас едва доносится молва (о том), как полон Рим похороненными (в нем) святыми, сколь богата священными гробницами почва города и сколь она процветает (ими).

545. Но мы, лишенные этих благ и не имеющие возможности видеть вблизи перед собой следы крови (мученика), издали взираем на небо.

549. Таким образом, мы отыскиваем страдание твое, святой Лаврентий; ибо у тебя двоякое местопребывание: здесь – местопребывание тела, на небе – местопребывание души.

553. Там, сопричисленный к гражданам неописуемого города, ты носишь гражданский венец¹⁷⁰⁸, пребывая в собрании вечного сената¹⁷⁰⁹.

557. Я как-будто наяву вижу сего мужа, сияющего драгоценными камнями, которого небесный Рим¹⁷¹⁰ избрал себя вечным консулом.

561. Сколь великая власть тебе вверена и сколь великий дар (тебе) уделен, – доказывает радость квиритов, которых просьбы ты благосклонно приемлешь.

565. Каждый вымаливает то, чего смиренно требует; просят, умилостивляют, обращаются с мольбами, и никто не возвращается печальный.

569. Как-будто ты всегда находишься вблизи и питаешь отеческой любовью на нежном лоне твоих римских питомцев¹⁷¹¹.

573. В числе их услыши, Христово украшение, и поэта – не римлянина, признающегося в (своих) прегрешениях и исповедующего свои деяния!

577. Я знаю и не в неизвестности нахожусь, что я недостоин (того), чтобы выслушал меня Сам Христос; но мне может быть преподано врачевство через покровителей – мучеников.

581. Услыши благосклонно смиренного Пруденция, виновного перед Христом, и служащего телу разреши от уз мира.

1. Святая дева Евлалия, славная происхождением, еще более славная родом смерти, свою родную Емериту¹⁷¹² украшает (своими) останками, поддерживает (своей) любовью.

6. При самом солнечном закате¹⁷¹³ находится место, произведшее эту избранную красоту; оно могущественно городом (который здесь построен)¹⁷¹⁴ и обильным населением, но еще более могущественно кровью мученической и гробницей девы.

11. Ей было двенадцать лет, когда ома самих мучителей привела в ужас тем, что пребыла твердой среди страшно пылавшего огня¹⁷¹⁵ и представила, что ей наказание (это) даже приятно¹⁷¹⁶.

16. (Но) уже и ранее она заявляла, что стремится к престолу Отца (Небесного) и останется чужда супружеству: быв еще девочкой, она не любила игрушек, удалялась от игр.

21. Ей не доставлял удовольствия янтарь¹⁷¹⁷, презирала она розы, отвергала золотые мониста; ее строгое лицо, скромная поступь и необыкновенно чистые нравы делали ее похожей на седых стариц.

26. Когда же неистовый нечестивец¹⁷¹⁸ восстал на рабов Господа и, в своей свирепости, повелел, дабы чтители Христа курили ладан и сжигали печень животных¹⁷¹⁹ в честь мертвящих богов.

31. (Тогда) воспламенился святой дух Евлалии; в горячем одушевлении она готовится вступить в ужасный бой и простым сердцем пламенеющая к Богу женщина, облекается в оружие мужей.

36. Нежная родительская заботливость старается держать пылкую девушку в тиши домашней жизни, в деревенском уединении, вдали от города (из опасения), дабы она, одушевленная желанием умереть, не сделала попытки в детские годи пожертвовать жизнью.

41. Но для нее была невыносима помощь покоя и пребывание в презренной медленности; и вот, она ночью тайно отворяет двери (в родительском доме), отодвигает задвижки и убегает пустынными тропинками.

46. (Вот) она шествует, презирая язвы на ногах по местам труднопроходимым от неровности почвы и от колючих кустов, сопровождаемая хором ангелов; не отсутствовал для нее в безмолвную и ужасную ночь и руководительный свет.

51. Некогда, у славного сонма отцов¹⁷²⁰ был светоносный столп; имея силу пролагать (себе) путь среди темной ночи, он предстоял, как ясный светоч, прогоняющий мрак¹⁷²¹.

56. Подобным образом и благочестивая дева, пустившаяся ночью в путь, пользовалась светом и не была объята тьмой, когда бежала из царства Канопского¹⁷²² и (когда) подготовляла себе путь к небу.

61. Поспешно с бодрым духом проходит она многие мили прежде, чем заря осветила небо и рано утром подходит к трибуналу (претора) и, став среди ликторов,

66. Восклицает: «Я желаю знать: что (у вас) за безумие – губить свои неистовые души и преклоняться злочестивыми сердцами перед каменными изображениями и отрицать Бога – Отца всего?...

71. Жалкие люди! Вы подвергаете христиан преследованиям?.. Вот и я враждебна демонским святыням; ногами попираю идолов, а сердцем и устами исповедую Бога.

76. Изида, Аполлон, Венера¹⁷²³ – ничто, и сам Максимиан¹⁷²⁴, также, ничто; те – ничто потому, что созданы руками; сей же (ничто) потому, что чтит создание рук; то и другое – суетно, то и другое – ничто.

81. Пусть Максимиан, владыка мира и, вместе, раб камней¹⁷²⁵, приносит и посвящает своим божествам себя самого; зачем же он (при этом еще) преследует людей (истинно) благородных?¹⁷²⁶

86. Добрый вождь, избранный судья наслаждается кровью невинных и страстно желает насытиться телами благочестивых людей, растерзывает члены сих праведников и находит удовольствие в том, чтобы мучить верных.

91. Мучь же, палач, жги, руби, терзай члены, созданные из брения; то, что слабо, легко разрушается; но дух, живущий внутри (сего слабого тела), не будет постигнут гнетущей болью».

96. Приведенный этими словами в бешенство претор¹⁷²⁷ говорит: «Ликтор! схвати дерзкую и подвергни мучениям: пусть она узнает, что отечественные боги¹⁷²⁸ – не ничто и что власть императора – не слаба.

101. О, как я желал бы, впрочем, сломить твое, упрямая девочка¹⁷²⁹, безрассудство прежде, чем смерть постигнет тебя! Подумай, сколь велики супружеские радости, которыми могла бы ты наслаждаться!

106. За тобой со слезами следит сокрушенная (горем) семья твоя; издает стоны, беспокоясь о твоем роде, благородное сословие¹⁷³⁰; ибо ты погибаешь в нежном возрасте на самом пороге супружеской жизни.

111. Ужели не восхищает тебя брачная помпа? Ужели не трогает нежная заботливость досточтимых старцев, которых ты сокрушаешь (своим) безрассудством?... Смотри: орудия ужасной казни уже готовы.

116. Ты или будешь поражена мечем, или растерзана зверями, или разрешишься в пепел и погибнешь среди жалобных воплей твоих (сродников), на дымном костре.

121. И разве трудно, я спрашиваю тебя, избежать (тебе) этого?... Ведь если ты, девушка, возъимеешь доброе желание (только) коснуться концами пальцев крупинки соли¹⁷³¹ и частички ладана, то тяжкое наказание не постигнет тебя».

126. Воспламеняется гневом мученица при этих словах и, вместо ответа, плюет в лицо тирана¹⁷³²; потом повергает ниц изображения (богов) и попирает ногами (жертвенный) хлебец¹⁷³³, положенный у кадильницы.

131. Тотчас двое палачей начинают железными когтями терзать юную грудь и ребра девы, проникая до самых костей; а Евлалия считает наносимые знаки (мук).

136. «Вот Ты, Господи, надписуешься (теперь) у меня. О, сколь приятно читать эти письмена¹⁷³⁴, означающие Твои, Христе, трофеи; о (Твоем) святом имени говорит и самый пурпур пролитой крови».

141. Эти слова без слез и стонов произнесла она, радостная и безбоязненная; далека была от духа (ее) лютая скорбь, хотя горячая кровь струилась, как поток, по ее членам.

146. Затем последнее мучение с яростью устремляется на тело мученицы, – не проникающее до костей изъязвление, не терзание когтями¹⁷³⁵, но пламя огней, окруживших ее со всех сторон.

151. И, как только благоуханные волосы¹⁷³⁶ рассыпались по плечам и шее (мученицы), дабы прикрыты были (этим) покровом головы скромная стыдливость и девическая честь (ее),

156. Пламя с треском поднимается к лицу и, получив пищу в волосах, охватывает голову и возносится выше ее: дева, желая скорой кончины, с жадностью вбирает в себя (устами) пламя.

161. Тогда неожиданно появляется (из костра) голубь, белейший снега, слетевший, казалось, с уст мученицы, и поднимается к небу: то была душа Евлалии чистая, быстротечная, невинная.

166. По удалении души, шея (мученицы) склоняется долу; потухает и огонь костра (охвативший мученицу); дается мир бездыханным членам; торжествует душа, несясь в воздухе, и быстро воспаряет в горний чертог.

171. Видел и сам мучитель¹⁷³⁷, что с уст девы видимо слетала птица; изумленный и недоумевающий он вскакивает и бежит от своих деяний; убегают в страхе и ликторы.

176. Вот, ледяная зима приносит снег и покрывает им весь форум¹⁷³⁸; покрывает, вместе с тем, и останки Евлалии и они остаются под снежным покровом, как-бы под полотняным плащем.

181. Не проявлялась (над тобой) любовь людей, проливающих слезы; не совершен был над тобой последний долг, не было печальной церемонии; погребают тебя, дева, по повелению Божию, сами стихии.

186. Славно ныне гробницей местечко Емерита, колония Веттонская¹⁷³⁹, которой прекрасные стены омывает (своей) быстротекущей влагой достопамятная речка Гвадиана.

191. Здесь досточтимая земля в лоне (своем) сохраняет останки и священный прах (мученицы Евлалии); над ними возвышается питательный¹⁷⁴⁰ алтарь из мрамора, сияющий и собственным и отраженным светом¹⁷⁴¹.

196. Блистающий потолок сверкает позолотой, а куски мрамора пестрят пол до такой степени, что его можно было бы принять за луг, алеющий разнообразными цветами.

201. Собирайте пурпурные фиалки, рвите багряные кроки¹⁷⁴²; радостная зима не лишена их; лед, растаяв, освободил землю, дабы могли быть наполнены цветами корзины¹⁷⁴³.

206. Несите, и девушки, и отроки такие дары из распустившейся листвы; а я, находясь среди хора, буду складывать дактилическим размером гирлянды малоценные и не пышные, но соответствующие празднику.

211. О, пусть таким образом чествуются останки (мученицы) и воздвигнутый над ними алтарь; а она¹⁷⁴⁴, находясь перед престолом Божиим, призрит на это (чествование) и, умилостивленная песней, сохранит народ свой.

1. Наш народ под одной гробницей¹⁷⁴⁵ сохраняет останки восемнадцати мучеников: это именно в городе Сарагосе¹⁷⁴⁶.

3. Не боится разрушения тленного мира дом, полный великих ангелов (Божиих)¹⁷⁴⁷, имеющий на лоне (своем) столько даров¹⁷⁴⁸ для представления Христу

9 (В то время), когда придет Бог, потрясая блистающей десницей, седя на огненном облаке¹⁷⁴⁹, и воздаст народам правый суд,

13. Возвысив голову из (среды) великого мира¹⁷⁵⁰, поспешно пойдут на встречу Христу города, неся в корзинах драгоценные дары¹⁷⁵¹.

17. Африканский Карфаген поднесет твои останки, Киприан – красноречивый учитель веры¹⁷⁵²; Кордова¹⁷⁵³ даст Ацискла и Зоелла и (еще) три венца (мученические)¹⁷⁵⁴!

21. Ты, Тарракона – матерь благочестивых, представишь (тогда) Христу прекрасную диадему из трех драгоценных камней, приготовленную тебе Фруктуозом.

25. Драгоценный камень с этим именем¹⁷⁵⁵ украшает оную: подле блистают (еще) два драгоценные камня и от огненного сияния сих двух (камней) светит равный свет¹⁷⁵⁶.

29. Малая (населением), но богатая святыми останками Герунда представит Феликса – украшение (свое); наша Калагорра поднесет чествуемую нами двоицу (мучеников)¹⁷⁵⁷.

33. Барцелона восстанет, имея надежду в славном Кукуфате, а знаменитая Нарбонна (восстанет), надеясь на Павла; могущественный же Арль будет иметь тебя, святой Генесий!

37. Город – столица Лузитании¹⁷⁵⁸, поспешно взяв для cретения Христа останки благоговейно чтимой девы¹⁷⁵⁹, прострет оные к самому жертвеннику¹⁷⁶⁰.

41. Комплютуму поможет то, что он будет иметь у груди (своей) кровь Юста и Пастора –двойное приношение и двойной дар – останки двоих (мучеников).

45. Тингис понесет своего празднично вспоминаемого царями Массилийцев¹⁷⁶¹ Касиана, останки коего подчинили игу Христа народ (сей).

49. Немногие из городов, принесших жертвы, как залог (их веры)¹⁷⁶², будут угодны одним свидетелем Христа, некоторые – двумя или тремя свидетелями, некоторые, может быть, пятью¹⁷⁶³.

53. Ты же, Сарагоса, возлюбившая Христа, понесешь, обвив голову свою желтой оливой –украшением мира¹⁷⁶⁴, восемнадцать святых.

57. Ты одна (в Испании) приготовила для встречи Господа более многочисленные сонмы мучеников и за то будешь, более других, преизобилующая благочестием, наслаждаться и обильнейшим светом.

61. Едва многолюдная метрополия Пунического мира¹⁷⁶⁵, едва сам царственный Рим достоин превзойти в этом дарении тебя, наша красота!

65. Принесенная в жертву кровь (сих мучеников) от всех врат освященного города¹⁷⁶⁶ удалила коварных демонов и отогнала черную тьму.

69. Нет внутри (сего города) никаких ужасающих теней¹⁷⁶⁷; прогнанная язва далека от народа: Христос обитает во всех улицах; Христос – везде¹⁷⁶⁸.

73. Верь, что (этим) обязан святым мученикам отечественный их город, из которого востекает к небу сонм благородных мужей, одетых в белые тоги¹⁷⁶⁹.

77. В этом городе родился ты, победоносный Винкентий, доставивший клиру столь великий триумф¹⁷⁷⁰; в этом городе жительствует семья священников Валериев, облеченных в инфулу¹⁷⁷¹.

81. Всякий раз, как во время некогда бывших бурь¹⁷⁷² свирепый вихрь потрясал удрученный мир, на этот храм¹⁷⁷³ устремлялся более лютый порыв неистовства.

85. И никакая ярость не прекращались без прославления наших (братий), никакое неистовство не обходилось без пролития славной крови; под всеми грозами постоянно росло число мучеников¹⁷⁷⁴.

89. Будущее предуказал ты, Винкентий, на чужбине пострадавший мученик, малой струей крови¹⁷⁷⁵ (пролитой) еще на этой земле в виду близкой смерти.

93. Граждане (Сарагосы) чествуют (эту струю крови) так, как будто бы их земля вмещает и самые члены блаженного мученика, так как будто бы объемлет и сохраняет в отечественной гробнице и самые останки (его).

97. Он – наш, хотя, пострадав вдали от нас в неизвестном городе, прославляет гробницей, как победитель, побережье древнего Сагунта¹⁷⁷⁶.

101. Он – наш, и в нашей палестре¹⁷⁷⁷, будучи (еще) в отроческих летах, научили, изощряясь в добродетели и помазуясь елеем веры¹⁷⁷⁸, препобеждать страшного врага.

105. Он знал и о знаменитых восемнадцати победителях, обитающих в этом храме¹⁷⁷⁹; наученный отечественными лаврами, он столь-же достохвально потек (на борьбу).

109. Здесь¹⁷⁸⁰ почивают и твои останки, доблестная Енкратида, мужественная дева, своей доблестью посрамившая надмение лютого мира.

113. Никому из мучеников не суждено было обитать на земле нашей, сохранив жизнь; одна ты, пережив собственную смерть, живешь в этом мире, –

117. Живешь и вновь являешь ряд (вытерпеных тобой) мук и, показуя истерзанную плоть, как-бы (некую) добычу, повествуешь, сколь жестоки были (нанесенные тебе) гнусные рани.

121. Немилосердный мучитель сокрушал тебе ребра; пролита была (твоя) кровь, истерзаны члены, изувечена грудь¹⁷⁸¹.

125. Мученичество, закончившееся смертью, имеет менее цены, ибо смерть прекращает лютые боли и приносит скорое успокоение членам, погружая (их) в бесчувствие¹⁷⁸².

129. (Между тем) не заживающая рана долго еще (и после мук) одержала тебя; долго еще жгучая боль оставалась в твоих жилах, пока не сокрушило твою жизненную силу истощение (от раг).

133. Хотя меч завистливого гонителя отказал (тебе) в смерти, однако ты, испившая полную чашу мук, венчаешься, как замученная.

137. Мы видим, что часть утробы твоей, оторванная железными когтями, еще долго оставалась (по окончании мук); бледная смерть еще при жизни твоей имеет нечто твое.

141. Этой новой славой прославил Христос нашу Сарагосу, сделав ее святым жилищем продолжающей жить мученицы.

145. Не переставай же¹⁷⁸³ воспевать в песнях твой сенат, будучи освящена восемнадцатью мужами в белых тогах¹⁷⁸⁴, будучи богата Оптатом и Луперком.

149. Поведай о Сукцессе, воспой Марциала, пусть воспоется тобой смерть Урбана, пусть прозвучит (от тебя) песнь о Юлии и Квинтплиане.

153. Пусть хор (твой) прославит Публия, пусть поведает, каково было торжество Фронтона, (пусть поведает), что перенес добродушный Феликс, что перенес мужественный Цецилиан.

157. (Пусть поведает), сколь великая кровь пролилась при твоем сражении, Евоций, сколь великая при твоем (сражении), Примитив; пусть оживленная похвала прославит твой триумф, Аподемий!

161. Остается поведать имена еще четырех мужей, которых (поименно) назвать препятствует стихотворный размер¹⁷⁸⁵ и которых древность называет (вообще) Сатурнинами.

165. Любовь к дорогим именам ни во что вменяет законы стихотворства и усердное повествование о святых отнюдь не есть занятие праздное или невежественное.

169. Полон искусства (сам в себе) способ слагать формы имен, которые отметил Христос¹⁷⁸⁶ и которые заключает в себе небесная книга, имеющая разогнуться в день праведного всем воздаяния¹⁷⁸⁷.

173. Ангел прочтет тогда перед Отцом и Сыном имена восемнадцати святых, владеющих одним городом по тому праву, что в нем находятся их гробницы.

177. К прежде бывшему числу мучеников¹⁷⁸⁸ присоединена будет дева, сохранявшая жизнь после мук¹⁷⁸⁹, также замученный Винкентий¹⁷⁹⁰, который здесь¹⁷⁹¹ родился и возрос для достославного мученичества¹⁷⁹².

180. Прибавлены будут – не должно и о них умолчать – Кай и ты, Кременций, которым суждено было получить кровавую честь при втором бое за славу¹⁷⁹³.

185. Оба, исповедуя Господа, мужественно противостояли неистовству разбойников; оба вкусили мученичества, хотя и легко.

189. Этот сонм (мучеников), сохраняемый матерью¹⁷⁹⁴ вельмож, облеченных в пурпур¹⁷⁹⁵, находясь перед вечным алтарем¹⁷⁹⁶, молится о прощении наших согрешений.

193. Оросим благочестивыми слезами мраморы, которыми прикрыта моя надежда, что я разрешу связывающие меня узы¹⁷⁹⁷!

197. Славный город! Повергнись вместе со мной перед святыми гробницами¹⁷⁹⁸; за это ты весь скоро будешь спутником воскресших, вместе с душами, членов телесных¹⁷⁹⁹.

1. Блаженный мученик Винкентий! Да будет счастлив (сей) день твоего триумфа, в который ты получил венец, как награду за пролитую (тобой) кровь¹⁸⁰⁰.

5. Сей день возвел тебя, после победы (твоей) над мучителем и судьей¹⁸⁰¹, из тьмы мира на небо и торжествующего возвратил Христу.

9. Ныне же ты, сопричастник ангелов, сияешь вместе с ними в прекрасной одежд, которую ты, необоримый свидетель (Христа), обагрил потоками своей крови

13. (В то время), когда служитель идола, вооруженный адскими законами, стал железом и узами понуждать тебя принести жертву богам языческим.

17. Но сначала, подобно волку, который, готовясь растерзать юнца, прежде играет (с ним), хищник (сей) расточал нежные речи и высказывал льстивые советы.

21. «Верховный владыка мира»¹⁸⁰² – говорит – «носящий скипетр Ромула, определил, дабы все следовали древнему богопочтению.

25. Последуйте (этому определенно) и вы, ученики Назарянина: оставьте (ваш) грубый религиозный обряд и умилостивьте курением и жертвой эти камни¹⁸⁰³, которые чтит император».

29. Восклицает тогда Винкентий, левит¹⁸⁰⁴ и член священного сословия служитель алтаря Божия, (один) из семи светлых столпов¹⁸⁰⁵:

33. «Пусть тебе, Дациан, будут владыками эти божества: почитай ты камни и дерево; будь ты мертвый жрец мертвых богов.

37. Мы же будем исповедовать Создателя света – Отца и Сына Его – Христа; это – Единый и Истинный Бог»¹⁸⁰⁶.

41. При этих словах тот¹⁸⁰⁷ с раздражением уже говорит: «и ты, несчастный, дерзаешь грубыми словами оскорблять это право богов и императоров¹⁸⁰⁸ –

40. Право религиозное и общественное, которому подчиняется весь род человеческий?... Ужели не беспокоит тебя опасность, угрожающая твоей пылкой юности?...

49. Вот мое решение, узнай его: или ты должен теперь почтить ладаном и дерном жертвенник¹⁸⁰⁹, или поплатиться смертью».

53. На это ответствует тот: «ну что же? воспользуйся всей силой, всей властью, какую имеешь: я открыто сопротивляюсь».

57. Вот наше исповедание, – узнай его: Бог есть Христос и Отец (Его): Сего Бога мы рабы и свидетели; уничтожь в нас, если можешь, эту веру.

61. Пытки, темница, когти, раскаленное железо¹⁸¹⁰ и самая последняя из казней – смерть суть радость для христиан.

65. О, как бессмысленны и суетны вы, (язычники), и как неразумно определение императора! Вы повелеваете чествовать божества, достойные ваших чувств,

69. Созданные рукой художников¹⁸¹¹ или изваяния при помощи пустых раздувальных мехов¹⁸¹², не имеющие, ни голоса, ни способности хождения, неподвижные, слепые, немотствующие.

73. Для таких (божеств) воздвигаются (вами) великолепные храмы, блистающие мрамором; для таких (божеств) приносятся в жертву, падающие с мычанием, быки.

77. Соприсутствуют им и духи, но духи, поощряющие к преступлениям, ловцы вашего спасения, не имеющие постоянного места, бессильные, мерзкие,

81. Которые вас тайно подстрекают на всякое нечестие, на то, чтобы губить праведных, истреблять благочестивых.

85. Они сами знают и чувствуют, что силен и жив Христос и, что скоро наступит царство Его, устрашающее нечестивых.

89. Они и сами громко признаются в этом, быв силой и именем Христа изгнаны из тел, служивших им жилищем, они – боги и, вместе, демоны»¹⁸¹³.

93. Нечестивый судья не стерпел сих слов мученика и восклицает: «заградите уста нечестивцу, дабы он не мог более поносить богов.

97. Не давайте ему говорить и тотчас призовите палачей, много упражнявшихся и опытных в казнях.

101. Пусть (сей) поноситель узнает, какова власть претора, и пусть не безнаказанно забавляется уничижением богов.

105. Тобой ли одним, дерзкий, будут попираемы капитолийские святыни?¹⁸¹⁴ Ты ли один будешь ставить ни во что Рим, сенат, императора?

109. Связав ему руки, растягивайте члены (его), доколе не захрустят кости, выходя из суставов.

113. А после сего терзайте его когтями до тех пор, пока не обнажатся (его) ребра и не будет через отверстия ран видна содрогающаяся печень».

117. Улыбается (при исполнении определенной казни) воин Божий, порицая свирепых мучителей (своих) за то, что не слишком глубоко вонзают когти и члены (его).

121. Вся сила крепких (палачей) уже истощилась, нанося муки; едва они переводят дыхание; не действуют уже (их) руки.

125. А тот, еще более радостный, чем был прежде, не имея на лице ни облачка, сияет, видя Тебя, Христе, предстоящего.

129. «О, какое у него лицо!... стыд, стыд!» говорит в неистовстве Дациан – «он радуется, сияет, вызывает на бой он – мучимый сильнее мучающего.

133. Если в этом бою не имеет успеха сила (палачей), изощренная казнями стольких преступников, то (уже) побеждается (самое) искусство наносить скорби.

137. Но вы, питомцы темницы, никогда не побеждаемая моя двоица, дайте отдых вашим десницам, дабы восстановилась истощившаяся сила (ваша).

141. А затем, ваши руки, наносящие удары, пусть снова раскроют покрывшиеся рубцом из охладившейся крови и подсохшие раны».

145. На это ответствует левит: «если ты замечаешь, что истощается крепость твоих собак¹⁸¹⁵, то действуй сам, больший, чем они, палач!

149. Покажи, каким образом могут они растерзать телесный состав (мой); сам приложи руки, сам напейся потоков горячей крови.

153. Ты заблуждаешься, впрочем, тиран, если думаешь, что наказываешь меня, когда умерщвляешь, растерзывая (мои) члены, подлежащие смерти.

157. Есть другой (человек) внутри меня¹⁸¹⁶ – другой, которого оскорбить (ударом) никто не может, другой – свободный, спокойный, невредимый, не чувствующий жгучих болей.

161. А то, что ты стараешься погубить, употребляя столь великие усилия неистовства, есть хрупкий и бренный сосуд¹⁸¹⁷, который должен разрушиться каким-бы то ни было образом.

165. Постарайся того (человека) истерзать и связать – того, который находится внутри, который ни во что не ставит твое, тиран, неистовство.

169. Того, того тронь, того разрушь, – непобедимого и не превосходимого, не склоняющегося ни перед какими бурями, подчиненного единому только Богу».

173. При этих словах снова терзается хрустящими когтями мученик; а претор, с коварным видом обращает к нему такие змеиные слова:

177. «Если столь загрубело (твое) сердце и столь велико (твое) упорство, что ты гнушаешься коснуться рукой нашей святыни¹⁸¹⁸.

181. То, по крайней мере, выдай скрытые писания и в тайне хранимые книги, дабы учение, сеющее гнусность, могло быть сожжено справедливым огнем»¹⁸¹⁹.

185. Услыхав это, мученик говорит: «ты сам – и это более согласно справедливостью –будешь гореть в этом огне, которым грозишь таинственным писаниям.

189. Отмстителем за небесные книги будет огненный меч, он истребит молнией язык, извергающий, таковой яд¹⁸²⁰.

193. Еще не исчезли следы огня, которым потреблены были преступления Гоморры; не есть тайна и пепел Содомский, – свидетель вечной смерти.

197. Это напоминательное предъизображение тебе змей! Скоро серный дым и смола закроют тебя на самом дне тартара».

201. Уязвленный этими словами, мучитель бледнеет, багровеет, волнуется, в безумии косит глаза, скрежещет зубами, извергает пену.

205. Затем, после долгого молчания, изрекает такой приговор: «пусть применена будет последняя мука, именно (мука) раскаленным железным одром и железными раскаленными листами»¹⁸²¹.

209. Тот же¹⁸²² поспешно устремляется к оным почетным дарам¹⁸²³ и, поощряемый радостью, упреждает (самих) исполнителей казни.

213. Пришли к месту славного боя; состязаются надежда и лютость; вступают в битву: с этой стороны мученик, с этой – палач.

217. Пилообразный брус, с редкими зубьями делает язвящим одр, под которым горят угли.

221. Святой муж бесстрашно входит на этот костер¹⁸²⁴, как-бы на высокий трибунал, на котором, как ему известно, будет им получен венок¹⁸²⁵.

225. Брошенная (на угли) соль дает с треском искры и малейшие ее частички вонзаются в тело (мученика).

229. Потом раны от огня обливаются жиром, от чего смрадная влага впитывается в члены.

235. Среди этой муки остается неподвижным (мученик), как-бы не чувствуя боли, и только обращает очи горе, ибо руки были сдавлены узами.

237. Еще более, чем прежде, крепкий снимается он после сего (с одра) и ввергается в мрачную темницу, дабы свободное пользование светом не оживляло горе стремящий дух.

241. Есть на самом дне (оной) темницы место более мрачное, чем самый мрак, место, над которыми распростерты (как-бы) сдавливая его, камни низкого свода.

245. Там скрывается вечная ночь; там не видно дневного светила; адом страшной темницы слывет это место.

249. В эту пропасть лютый враг ввергает мученика, распялив его ноги деревянными брусьями¹⁸²⁶.

253. Даже присоединяет к этому новую муку изобретательный в казнях мучитель, муку, которая ни одному тирану не была известна и о которой никогда не рассказывалось.

257. Он повелевает, дабы под спину распростертого (мученика) положены были черепки с острыми, несглаженными концами,

261. Вследствие чего несносная боль вооружает все его ложе, а между тем и бока (его) не находят покоя от противопоставленных им ножей.

265. Таковое измыслил коварным умом и устроил оный хитрец; но Христос разрушил хитрые измышления Вельзевула¹⁸²⁷.

269. Мрачная темница (вдруг) озаряется ярким светом и отскакивают деревянные брусья, распяливавшие ноги (мученика).

273. Винкентий узнает (из этого), что соприсутствует (ему) награда за столь великое страдание, на которую он надеялся, (соприсутствует) Христос, Податель Света¹⁸²⁸.

277. Он видит потом, что черепки покрываются нежными цветами, (чувствует), что темница наполняется благоуханием нектара¹⁸²⁹.

281. Вблизи стоит и беседует множество ангелов, а один из них, имевший более величественный вид, ободряет мужа¹⁸³⁰ сими словами:

285. «Восстань, славный мученик! Восстань не заботящийся о себе! Восстань и присоединись, как наш сотоварищ, к благим сонмам.

289. Уже достаточно перенесена тобой определенная тебе грозная казнь; прекрасным смертным исходом завершилось все (твое) страдание.

293. О, непобедимый воин! о мужественнейший самых мужественных! Лютые и ужасные мучения сами в страхе перед тобой – победителем (их).

297. Всевидящий Христос Бог награждает за это (тебя) бесконечной жизнью и щедрой десницей венчает сотоварища собственного (Его) креста.

301. Сложи этот тленный сосуд, составленный из брони, разрушающейся и сокрушимый, и свободный возносись на небо».

305. Когда произносились тем (величественным ангелом) эти слова, сквозь заключенные двери пробивается озаривший темницу свет и через узкие отверстия обнаруживается сияние.

309. Ужасается приставник мрачного жилища, постоянной заботой которого было хранить (сей) дом смерти.

313. Он слышит потом сладкоголосую песнь мученика, раздававшуюся под сводами темницы¹⁸³¹.

317. Робко заглядывает он внутрь (темницы), насколько приложенный к двери глаз мог проникнуть через малые скважины в затворах.

321. Видит, что набросанные черепки покрыты множеством цветов, а сам мученик, свободный от уз, ходит, распевая.

325. Известие об этом чуде доводится до яростного претора: побежденный, он плачет и, произнося жалобные вопли, волнуется, то гневом, то скорбью, то стыдом.

329. «Пусть», – говорит (он) – «будет освобожден из темницы (заключенный); пусть заботливый уход подкрепить его силы, а затем пусть он с восстановленными силами снова будет предан казням».

333. (Вот) собирается со всего города¹⁸³² толпа верных, устрояет мягкое ложе, осушает не зажившие раны.

337. Тот покрывает поцелуями двойные раны от когтей¹⁸³³; тот радостно собирает пурпурную кровь¹⁸³⁴.

340. Многие обагряют в точащейся (из ран) крови куски полотна, дабы сохранить их в домах, как священную защиту для потомков.

345. Тогда и сам приставник темничный, сам страж узилища неожиданно уверовал во Христа, как передает сведущая древность.

349. Это – тот самый (страж), который видит, что мрачная темница, имевшая заключенные двери, просияла светом, взявшемся от инуда.

353. Между тем, мученик, успокоившись на ложе, восскорбел о медленности (мук) и воспламенился жаждой смерти,

357. Если смертью должна быть названа та смерть, которая освобождает ум из темницы тела и возвращает Создателю Богу, –

361. Ум, очищенный кровью, омытый баней смерти (ум), который и себя, и жизнь свою предоставил в жертву Христу.

365. И вот, когда (мученик) откинул голову на мягком ковре (устроенного верными ложа), победоносный дух (его), оставив члены, воспарил на небо.

369. Ему открывается прямой, ведущий горе, путь к Отцу (Небесному), – путь, которым взошел некогда блаженный Авель, убитый нечестивым братом.

373. Вокруг воспаряющего (мученика) теснятся отовсюду светлые сонмы святых, зовет (его) отшедший из такой же темницы Иоанн Креститель.

377. Между тем, ничего не достигнувшая злость тревожит врага христианского имени¹⁸³⁵ и (своим) ядом распаляет ненавистное сердце (его).

381. Ты хоть бы подумать, что свирепствует безоружный, со сломанными зубами, дракон: «мятежник – говорит (он) – удалился торжествующий и празднует победу.

385. Но еще остается в моей власти это последнее: покарать мертвого, отдать зверям труп или выкинуть собакам на растерзание.

389. Я уничтожу и самые останки, дабы не было (воздвигнуто) гробницы, которую стала бы (потом) невежественная чернь чтить, и дабы не было измысленно мученического надгробия»¹⁸³⁶.

393. Так в неистовстве кричит нечестивец и потом – о беззаконие! – святое тело, обнаженное, без всякого прикрытия, бросает, в болото.

397. Но ни хищный зверь, ни птица не осмеливаются, не смотря на голод, осквернить нечистым прикосновением трофей славы¹⁸³⁷.

401. Даже, если какая-либо из пернатых, враждебно хлопая крыльями, кружилась вдали, то обращаема была в бегство грозной птицей.

405. Эта птица, старательно исполнявшая долг (относительно тела мученика и неустанно бдевшая (над ним), был ворон, некогда приносивший пищу пророку Илии¹⁸³⁸.

409. Она выгнала из расположенных, вблизи кустов свирепого волка, гневно хлопая крыльями и ударяя (ими) по глазам (его).

413. Кто из неверующих дерзнул (когда-либо) подумать, что хищный зверь – ровня в бою с быками, будет отогнан малой птицей?

417. Со свирепым ревом ушел он, устрашившись крыльев небольшой пернатой, и оставил виденную добычу, угрожаемый невоинственным стражем.

421. Что чувствовал ты, Дациан, слыша это? Какие тайные скорби испытывал ты, какие вопли издавал,

425. Когда увидел, что ты побежден бездыханным телом ты – слабейший самых останков, меньший безжизненных членов?

429. Но, когда же, упрямый мучитель, будет конец твоей бессильной ярости? Ужели ничто не сломит тебя?

433. «Ничто меня не сломит, и никогда я не перестану (бороться): если лютость зверей стихает и кротость прожорливых воронов,

437. То я утоплю бездыханное тело в волнах; бесчувственная волна никогда не снисходит к потерпевшим крушение, пенящаяся бездна не знает пощады.

441. Пусть сей¹⁸³⁹ или постоянно носится необузданными волнами, служа им игрушкой, и питает стада рыб,

445. Или пусть при крутых утесах острые камни разорвут его внутренности.

449. Эй, кто-либо из опытных моряков, умеющий, рассекать водную пучину веслом, канатом и парусом!

453. Возьми из болота тело, остающееся невредимым и на легкой лодке увези в широкое море.

457. Пусть плетеный мешок заключит тело; пусть к мешку будет на веревке привязан камень, дабы стремительно погрузить (оное тело) в глубину.

461. Сам ты скользи по волнам с помощью весла до тех пор, пока оставленное (тобой) место, по дальности расстояния, скроется из вида».

465. Исполнить это повеление вызывается некоторый воин, по имени Евформион, грубый, дерзкий, свирепый, пылающий неистовством.

469. Он приготовляет мешок¹⁸⁴⁰, заключает в него тело (мученика) и, проплывши значительное пространство, бросает оное тело в волны.

473. О, всемогущая Сила Божия, зиждительница всего, утишившая некогда бурное море, когда шествовал Христос,

477. Так что Он ступал по морской поверхности, как по сухой земли, и, будучи путником необозримой пучины, не омочил подошвы ног!¹⁸⁴¹

481. Некогда сия Сила (Божия) повелела разверзнуться Чермному Морю, дабы народ (Еврейский) спокойно прошел по раскрывшемуся дну (морскому), как по сухой земле.

485. Теперь она повелевает, дабы святому телу послужило море, в спокойном падении устремляясь к извилистым берегам.

489. Тяжелый камень (привязанный к корзине, заключавшей тело мученика), плывет, как белая пена и несется волнами (не погружаясь) корзина хранительница столь великого залога¹⁸⁴².

493. С изумлением видят лодочники, что (эта) корзина, увезенная далеко по морю, теперь тихо благоприятным течением и ветром относится назад.

497. Соревнуя друг с другом, поспешно рассекают они в легкой лодке море, но далеко впереди плывет тело (мученика) к покатому берегу¹⁸⁴³.

501. Приемлет, наконец, спокойная земля¹⁸⁴⁴ тело, принесенное волнами прежде, чем достигла пристани лодка, движимая с величайшим усилием.

505. Блажен оный выдавшийся (в море) берег, который, храня в своих песках¹⁸⁴⁵ святые останки, послужил им вместо гробницы,

509. (В то время) когда верные в (своей) заботливом благочестии¹⁸⁴⁶ со слезами насыпали (могильный) холм, чтобы в оном сохранять тело (мученика) для вечной жизни¹⁸⁴⁷.

513. После же победы над врагами, – что случилось вскоре и по возвращении мира праведным¹⁸⁴⁸, блаженные останки (мученика) подобающим образом успокаиваются под алтарем¹⁸⁴⁹.

517. Положенные под святилищем и схороненные при подножии жертвенника они почерпают быв умащаемы, благодать небесную¹⁸⁵⁰.

521. Такова судьба тела (Винкентия), между тем, сам он пребывает в чертоге Божием вместе с братьями Маккавеями¹⁸⁵¹ и в особенной близости к перепиленному Исайи¹⁸⁵².

525. Но те приняли один лишь венец, (именно) за муки в (живом теле); их страданиям положен был конец смертным исходом.

529. (В самом деле), что подобное (страданиям Винкентия) отважился нанести распилитель (Исайи)? Бросил ли он лютым зверям или ввергнул ли в пучину изувеченные пилой останки?

533. Кинул ли мучитель хищным птицам вырванный язык мученика Маккавея, или снял с головы кожу?

537. Ты – один, о, дважды славный ты – один получил двойное победное отличие, ты –один получил одновременно два лавра.

541. Победитель в то время, когда принял горькую кончину, ты в равной степени являешься торжествующим победителем и после (твоей) смерти, попирая разбойника¹⁸⁵³ одним (бездыханным) телом.

545. Могущественный ходатай за нас грешных перед престолом Отца (Небесного)! Пребудь (с нами) ныне и вонми смиренным мольбам, воссылаемым (к тебе)!

549. Ради тебя, ради той темницы, которая сделала тебя еще более досточестным¹⁸⁵⁴, ради уз, огня, когтей¹⁸⁵⁵, ради темничного древа¹⁸⁵⁶,

553. Ради оных черепков, усугубивших твою славу¹⁸⁵⁷, ради того одра, который мы – потомки с трепетом лобызаем¹⁸⁵⁸,

557. Прими наши мольбы, сожалея (о нас), дабы умилостивленный Христос благосклонно призрел на своих (рабов) и не вменит им всех прегрешений их.

561. Если мы, согласно заповеданному, чествуем устами и сердцем (сей) торжественный день, если мы припадаем к твоим блаженным останкам,

565. То преклонись к нам, принося благоволение Христа, дабы отяжелевшие чувства наши были облегчены прощением.

569. О, пусть таким образом благородный дух без промедления воспримет воскресшую плоть, отличенную равной доблестью,

573. Дабы она, – соучастница в трудах, подвергавшаяся общей опасности, была и сонаследница славы всегда во веки веков.

1. Счастливая Тарракона¹⁸⁵⁹ поднимает (свою) голову, блистающую вашими огнями, Фруктуоз и два левита, далеко распространяющие сияние!¹⁸⁶⁰

4. Бог благосклонно призирает на Испанцев, коль скоро Всемогущая Троица венчает Либерийскую твердыню¹⁸⁶¹ троицей мучеников.

7. Воспарил горе пламенный Авгурий; вместе с ним устремляется к небесному престолу Христа и светоносный Евлогий;

10. Пресветлый же епископ Фруктуоз предшествовал им (в стремлении) к такой чести, как их вождь и учитель¹⁸⁶².

13. Неожиданно потребованный правителем¹⁸⁶³, (сей) святитель явился на форум¹⁸⁶⁴ в сопровождении двух левитов¹⁸⁶⁵.

16. Оттуда кровожадный палач повлек сих мужей в темничное заключение: Фруктуоз, радостный, сам поспешно идет туда¹⁸⁶⁶.

19. Шествуя же, дабы страх не объял спутников (его), он, как бодрственный наставник, укрепляет и воспламеняет (их) веру жаром Христовым.

22. «Пребудем непоколебимы, сотоварищи свирепый змей призывает к мукам служителей Божиих, пусть не страшит смерть, готова пальмовая ветвь¹⁸⁶⁷.

25. Темница есть для чтителей Христа ступень к венцу (мученическому); темница приводит их к небесным чертогам; темница Бога милостивым к сим блаженным».

29. При сих словах они входят в вертеп, в который заключаемы были преступники; там совершают они таинственное омовение¹⁸⁶⁸ и ужасают мрак очищением водным¹⁸⁶⁹.

31. Здесь в продолжении шести дней пребывают они; потом предстают перед трибуналом свирепого врага¹⁸⁷⁰; катасты дрожат¹⁸⁷¹ перед тремя братьями¹⁸⁷².

34. Грозно обращается (к Фруктуозу) судья Эмилиан; суровый, гневный, дерзкий, нечестивый он повелевает (ему) почтить демонские жертвенники¹⁸⁷³.

37. «Ты – говорит – учитель, сеющий новый вымысел, вследствие чего легкомысленные девицы перестали посещать рощи¹⁸⁷⁴ и чтить Юпитера!

40. Осуди, если ты мудр, (это) пустое учение; император Галлиен повелел всем почитать то, что почитает власть».

43. На это святитель кротко ответствует: «Я почитаю Вечного Владыку, Создателя времени и Господа самому Галлену,

46. Точно также почитаю Христа, рожденного от Вечного Отца, (Христа), Которого я есть раб и стада Которого есть пастырь». Тот же, смеясь, говорит: «Был».

49. Не умеряет и не удерживает нечестивец (своего) гнева: приговаривает (исповедников Христа) к сожжению мучительным огнем, те же радуются и воспрещают народу плакать.

52. Видит святитель, что некто из народа подносит ему стакан с питьем¹⁸⁷⁵ и говорит: «Мы постимся, я не буду пить.

53. Еще не наступил девятый час; никогда я не нарушу постановленного, и самая смерть не заставит меня преступить мою (святую) заповедь¹⁸⁷⁶.

58. Страдал от жажды и Христос, когда, вися на кресте, отвергнул поднесенное ему питье и не восхотел оное отведать»¹⁸⁷⁷.

61. Между тем входят в место, окруженное сидениями для зрителей¹⁸⁷⁸; во множестве это место, обагряемое кровью множества зверей, посещают неистовые,

64. Когда шумят кровавые зрелища, когда падает ни во-что вменяемый гладиатор, пораженный крепким мечом, и раздаются крики удовольствия.

67. Здесь разводится огонь; черного цвета служитель, которому поведано было предать пламени (мучеников), воздвиг смертный костер,

70. Что должен был, разрешая (в ничто) тела, осужденные на сожжение, освободить из сокрушенной темницы¹⁸⁷⁹ души, пламенеющие желанием небесного света.

73. Нежно любящие сотоварищи¹⁸⁸⁰ соревнуют в услугах; один из них наклонился, чтобы снять сандалии с ног (Фруктуоза), когда они были освобождены от уз.

76. Но святой Фруктуоз воспрещает наклоняться: «Пусть – говорит – ваша преданность не отягчает нашу смерть.

79. Я сам разрешу (от обуви) мои ноги, дабы они, быв связаны, не умедлили ступить в огонь.

82. Зачем слезы увлажняют ланиты (ваши)? Зачем вы просите меня помнить о вас? Я за всех буду молиться Христу».

85. При этих словах он сам» снимает с ног (своих) обувь, как некогда сделал Моисей, приближаясь к купине¹⁸⁸¹.

88. (Ибо) только с обнаженными ногами можно ступить на священный огонь¹⁸⁸² или предстать Богу.

91. Вот уже нет на ногах (Фруктуоза) обуви; тогда в дуновении c неба раздаются слова, которые приводят в трепет всех слышав.

94. «Верьте: не есть казнь то, что вы видите; эта казнь через малое время кончится; она не отнимает жизнь, но восстанавливает.

97. Блаженны души, через огонь вознесшиеся в горние обители Вседержителя; некогда их минует вечный огонь».

100. Среди этого поспешно входят на костер (мученик), угрожая самому огню.

103. Веревки, связывавшие на спине руки мучеников, обгорев, отпали; но кожа (на теле их) осталась невредимой.

106. Огонь не осмелился воспрепятствовать крестообразному воздеянию дланей; руки мучеников остались свободными для молитвы к Богу.

109. Так, некогда три отрока в Вавилоне привели в трепет, тирана¹⁸⁸³, воспевая (Бога) среди огня¹⁸⁸⁴.

112. Тех пощадило тогда утихшее пламя, ибо не приспело еще время страдания, и Христос не положил начала прекрасной смерти.

115. От сих¹⁸⁸⁵ стал (также) отбегать томительный жар; но они молятся, дабы устремился на них огонь и прекратилось (их) тяжкое испытание.

118. Владыка мира внемлет молитве их и повелевает¹⁸⁸⁶, чтобы, наконец, смерть (Его) рабы и, оставив тленные тела, возвратились к Нему.

121. Видел один из служителей правителя¹⁸⁸⁷, что для мучеников отверзлось небо и (сии) славные мужи вознеслись горе.

124. Он указал и дочери господина (своего) на сие свидетельство (о злодеянии отца ее), внушив, что погубленные форумом живут в небе.

127. Девица удостоилась ясно в прозрачном воздухе видеть восшествие мучеников на небо, дабы дом¹⁸⁸⁸ ужасался преступлениям домовладыки, оставшегося слепотствующим¹⁸⁸⁹.

130. Верующие собирают пепел от сожженных святых тел (мучеников) и, облитые чистым вином кости (их), и все наперерыв стараются добыть их себе.

138. Столь велико было желание братии¹⁸⁹⁰ хранить в домах своих или носить на груди своей святой прах, как священный дар¹⁸⁹¹ и верный залог благополучия!

136. Но (вот), дабы не разлучены были в отдельных гробницах останки (святых мучеников), которые скоро должны воскреснуть и быть вместе с Господом,

139. Являются облеченные в белые одежды¹⁸⁹² и повелевают собрать снова священный прах (всех трех мучеников) и заключить в одной гробнице.

142. О, тройственная честь! О, тройственное украшение, от которого возвышается глава нашего города¹⁸⁹³, превосходя все города Иберийские!

145. Возрадуемся о трех покровителях, заступничеством которых оберегаемся все мы –обитатели стран Пиринейских.

148. Да станет вокруг хор из того и другого пола мужчины, девушки, отроки, старцы, старицы! воспойте по заповеданному вашего Фруктуоза!

151. Да раздастся гимн, восхваляющий Авгурия и Евлогия! Воспоем равным (по достоинству) равными песнями!

154. Пусть оглашаются (этими песнями) позолоченные кровли¹⁸⁹⁴ нашей твердыни¹⁸⁹⁵; пусть издают тихий лепет берега; пусть и море слагает праздничную песнь!

157. Некогда, при разрушении мира, Фруктуоз тебя. Тарракона, защитит от огня, избавит от лютого наказания.

160. Может быть, он, прочитывая сладкие (мои) гендекасиллябы¹⁸⁹⁶, удостоит, по благоволению Христа, облегчит и мои муки!

1. Стены города Сисции¹⁸⁹⁷ хранят (благочестиво) в (своих) отеческих объятиях дарованного им мученика Квирина, знаменитого (своим) подвигом и Богоугодного мужа.

6. Предание говорит, что он прославил кончиной католическую веру при Галерии, угнетавшем тогда подвластную (ему) Иллирию.

11. Не острый меч, не огонь, не дикие звери нанесли ему лютую смерть: его потопляет водная пучина.

16. Но нет различия в том: принял ли смерть мученик, быв омыть чистой водой или обагрен потоком крови; в равной степени приобретается живая слава какой угодно влагой.

21. С высокого моста низвергается в реку¹⁸⁹⁸ с тяжелым камнем на шее епископ святого народа.

26. Река ласково приемлет низвергнутого и не допускает его погрузиться, держа на (своей) поверхности тяжесть, удивительным образом не потоплявшуюся.

31. (Между тем) издали с твердой земли смотрит на учителя (своего) робкое стадо; во множестве народ Христов усеял извилистые берега.

36. Квирин, подняв лицо, тотчас видит свою, увы, трепещущую паству; не помня о собственной опасности среди волн реки,

41. Он укрепляет сердца нежно любящих его, кротко умоляя, дабы никого не пугало такое (мучение), дабы не колебалась их твердая вера и дабы не считали смерть наказанием.

46. Говорящего (так) мученика река тихо несет на своих волнах (далее) и, находящаяся (под ним) глубина, не смеет разверзнуться, несмотря на камень, привешенный к шее его.

51. Почувствовал мученик – епископ, что исторгается у него приобретенная уже пальмовая ветвь за смертную кончину¹⁸⁹⁹ и что отрицается ему восхождение к престолу Вечного Отца.

56. И вот, он произносит: «Иисусе Всемогущий! Для Тебя отнюдь не есть необыкновенна и новая слава – попирать бурное море и останавливать быстротекущие реки.

61. Мы знаем, что ученик Твой Петр, начавший уже, в трепете, погружать свои смертные стопы, при пособии Твоей десницы, прошел по воде, как по сухой земле¹⁹⁰⁰.

66. Мы знаем, также, что Иордан, воздымавший высокие волны и, несшийся стремительно вперед, потек, (вдруг) назад к (своему) источнику¹⁹⁰¹.

71. Точно также есть чудное дело Твоей силы, что я держусь на поверхности воды и только слегка отношусь вперед, хотя имею камень на шее.

76. Уже достаточно проявилась слава Твоя и обозначилась Твоя сила, изумляющая язычников. Всеблагой! разреши (теперь), молю Тебя, сию медлящую (в теле) душу мою.

81. О могуществе (Твоем) свидетельствует речная (сия) влага, носящая камень. Дай мне теперь то, что остается самое драгоценнейшее – умереть за Тебя, Христе Боже!»

86. При этой молитве оставляют (мученика) вместе и дыхание, и голос, и (жизненная) теплота: дух восходит горе, камень делается тяжелым, тело объемлет вода.

1. Избрано Христом (это) место, где Он испытанные сердца (или) возводит на небо кровью (или) очищает водой.

3. Здесь два мужа, умерщвленные за имя Господа, приняли в прекрасной смерти кровавое мученичество¹⁹⁰³.

5. Здесь же из водного источника истекает милость и, в новой реке¹⁹⁰⁴, омывает древние скверны.

7. Идите сюда, кто жаждет достигнуть вечного царства на небе¹⁹⁰⁵: путь здесь открыт.

9. Прежде восходили в горние селения увенчанные свидетели Христа¹⁹⁰⁶; ныне достигают неба омытые (водой крещения) души.

11. Дух (Божий), сходящий свыше, прежде награждала (здесь) пальмовой ветвью (за мученичество), теперь же дарует прощение (грехов).

13. Земля освящает здесь или источником водным, или кровью и непрестанно изобилует Божественной силой¹⁹⁰⁷.

13. Господь (сего) места есть Сам Тот, в ребра Которого были нанесены две раны: из одной истекла кровь, из другой – вода¹⁹⁰⁸.

17. После ран Христовых возносятся отсюда на небо, сообразно силам, каждого, один – мечем, другой – водой.

1. Есть город, который Италийцы по имени (его) основателя – Корнелия Суллы называют «Форум Корнелия»¹⁹⁰⁹.

3. Здесь, когда я стремился к тебе, Рим – величайший из городов мира – возникла во мне надежда, что Христос подаст мне успех.

5. Я склонился ниц перед гробницей, которую украшает (своими) досточестными останками святой мученик Кассиан

7. И вспоминал со слезами мои (душевные) раны и все тяготы жизни, и великие печали.

9. Подняв потом вверх лице, я увидел против себя изображена мученика, нарисованное разными красками.

11. Тело его имело множество ран; все члены были истерзаны; на коже имелись мельчайшие уколы.

13. Стоявшие вокруг в бесчисленном множестве мальчики, – о грустный вид – пронзали члены (его) маленькими стилями¹⁹¹⁰,

15. Которыми они обыкновенно делали черты на дощечках, покрытых воском, записывая школьные уроки.

17. Служитель при храме на вопрос (о том, что это означает) говорит: «То, что ты видишь чужеземец, не есть пустая бабья басня.

19. Картина представляет действительное событие, занесенное и в писания, что свидетельствует о неложности переданного от древних времен.

21. (Сей) руководил отроков в их занятиях и многих (из них) учил письму,

23. Будучи искусен в том, чтобы вмещать слова в краткие знаки и быстро написанными чертами обозначать сказанное¹⁹¹¹.

25. (Но) уроки (его), казавшиеся иногда юным ученикам строгими и тяжелыми, возбуждают в них страх и гнев.

27. Ибо учитель всегда неприятен для учащегося (юноши) и никакому отроку не нравится учение.

29. Вот, жестокая буря¹⁹¹², колебля веру, стала удручать народ христианский.

31. Выхватывается из среды отроков руководитель (их) за то, что не хотел принести жертву на алтарях языческих богов.

33. Изощренный в муках судья, спрашивает: «какому искусству учит (сей) муж, столь гордый и столь мятежный?»

35. Дается ответ: «он заставляет юных отроков обозначать слова измышленными знаками».

37. Тогда мучитель восклицает: «связавши, уведите его и пусть самим отрокам будет отдан (сей) каратель (их);

39. Пусть они забавляются над ним, как хотят, пусть мучат (его) безнаказанно, пусть, освободившись от занятий, обагряют кровью учителя (свои) руки.

41. Мне угодно, дабы сам суровый учитель был игрушкой детям, которых чрезмерно угнетал».

43. Руки (мученика) связываются сзади; совлекаются (с него) одежды; предстают отроки, вооруженные острыми стилями.

45. Каждый из отроков безнаказанно изливает (на мученика) весь гнев и всю злобу, которой был наполнен.

47. Иные бросают и разбивают о лицо мученика хрупкие дощечки¹⁹¹³, отражаемые челом,

49. Или ударяют (ими) в окровавленные ланиты (его), при каковом ударе эти дощечки размельчаются в куски и обагряются кровью.

51. Иные наносят раны (мученику) железными стилями – или тем концом (стилей), которым проводятся черты на воске,

53. Или тем, которым изглаживаются сделанные черты и уравнивается, ставшая шероховатой, поверхность (дощечки).

55. Здесь пронзается исповедник Христа, а там рассекается; один конец (стилей) входит внутрь тела, другой раздирает кожу.

57. Двести рук равно пронзили все члены (мученика) и столько же капель (крови) одновременно течет из ран.

59. Большим мучителем оказывается тот отрок, который язвил поверхность тела, чем тот, которого рана проникала внутрь тела.

61. Первый (из них), по слабосилию, только наносил острые боли, не причиняя смерти.

63. Второй же, чем глубже проникает внутрь тела в самое средоточие жизни, тем решительнее врачует, приближая кончину.

65. «Молю вас, будьте крепки и усилиями победите годы; пусть жестокость восполнит недостающее, возрасту»¹⁹¹⁴.

67. Но мало действительны усилия слабых и немощных; муки (Кассиана) увеличиваются по мере того, как утомляются мучители.

69. «Что ты стонешь?» – восклицает некто из отроков-мучителей – «ты ведь сам, учитель (наш) дал нам стили и вооружил наши руки.

71. Вот мы отдаем тебе обратно столь многие тысячи значков, сколь многим научились, стоя и плача перед тобой, когда ты учил нас.

73. Ты не можешь сердиться на то, что мы пишем; ты сам приказывал (нам), дабы правая рука наша никогда не переставала действовать стилем.

75. Мы не просим теперь школьных отдыхов, в которых ты, скупой учитель, столько раз отказывал нам во время своего учительства.

77. Мы охотно теперь ставим точки, присоединяем к линиям линию, связываем искривленные черточки¹⁹¹⁵.

79. Ты можешь (теперь) исправить длинный ряд строк¹⁹¹⁶, если в них погрешила неопытная рука.

81. Примени власть, ты имеешь право наказать если кто-либо из твоих (учеников) сделал отметку слишком слабо».

83. Так издевались отроки над (своим) учителем, и долго от мук не освобождался утомленный муж.

85. Наконец, Христос, с высоты неба сожалея о борющемся, повелевает, дабы порваны были узы тела (его),

87. И медлящую (в теле) душу, вместе с нитями жизни. разрешает и освобождает из тесного жилища.

89. Оставляет сердце кровь, следуя по путям, открытым из внутреннего источника кровеносных жил,

91. После чего исчезает мало-по-малу и жизненная теплота мышц тела, пронзенного столькими ранами.

93. Вот что изображено красками на картине, которой дивишься ты, чужеземец! такова слава Кассиана!

95. Если пишешь какое-либо правое или достолюбезное желание, если надеешься на что-либо, если тревожишься чем-либо – поведай.

97. Верь: слышит (сей) мученик благосклонно все мольбы и исполняет те, которые находит «добрыми».

99. Я повинуюсь: объемлю гробницу, проливаю слезы; алтарь согревается устами, каменная гробница грудью.

101. Открываю все тайные тревоги (мои), повествую о том, к чему стремлюсь, чего боюсь,

103. (Повествую) о доме, оставленном мной при тяжелых обстоятельствах и о сомнительной надежде на доброе будущее.

105. Я услышан: прихожу в город¹⁹¹⁷ пользуюсь успехом; возвращаюсь домой, прославляю Кассиана.

1. Роман, мужественный исповедник Христа Бога! Двигни благосклонно некрасноречивый язык (мой), внуши изящную песнь (мне), совершенному младенцу (в этом!), даруй, дабы я воспел твои преславные подвиги, ибо ты сам знаешь, что и немые могут говорит красноречиво.

6. Свирепый мучитель исторг у тебя плектр неба и горла¹⁹¹⁸ и, однако, не принудил к молчанию уста, которыми ты исповедал Бога. Голос, свидетельствующий истину, не может быть заглушен, если даже пресечены (обычные) пути (его).

11. Наша речь, когда изувечен язык, становится прерывающейся и нескладной; но если ты небесной росой оросишь дух¹⁹¹⁹ и духовным молоком освежишь сердце, то беспрепятственно будет звучать голос, даже испорченный.

16. Евангелист написал¹⁹²⁰, что Мессия дал такое наставление апостола: «когда будете возвещать (Мое) евангелие, не заботьтесь о словах; Я (вам) неприготовленным внушу то, что должно быть сказано».

21. Я сам – нем, но моим языком блистательно проглаголет Владыка красноречия – Христос; Он изъяснит какие бури воздвиг демон при конечном (своем) дуновении¹⁹²¹, уже обуздываемый, проявляя больший яд в последнем неистовом усилия.

26. Так змея, раненная острием копья, грызет железо¹⁹²², и, рассвирепев еще сильнее от боли, держит (его), сотрясая, в сомкнутых крепко зубах; но вонзившееся копье проникает еще глубже и не чувствует угрызения (для него) недействительного.

31. Римской империей правит Галерий, (человек), как повествует древность, немилосердный, жестокий, грубый, неумолимый; далеко, во все концы мира разослал он повеление: пусть отвергнется Христа всякий, кто хочет жить.

36. Это гласит устами царя оный змей, который, выходя из гробниц мертвецов, восклицает: «Сын Вышнего! зачем Ты разрушаешь мое царство, пришедши ранее времени: пощади или повели мне войти в свиней»¹⁹²³.

41. Усердный исполнитель оного повеления, префект Асклепиад¹⁹²⁴, дает приказ волнам – исторгать членов христианского общества даже из святилищ¹⁹²⁵ и заключать в узы, если не отвергнуть учение Назарянское¹⁹²⁶.

46. Вскоре задумывает (он) вторгнуться в самый храм и разрушить святое святых; приготовляется вооруженная сила для того, чтобы до основания ниспровергнуть алтарный жертвенник¹⁹²⁷ и даже самый вход превратить в развалины.

51. Когда это неожиданно сделалось известным, Роман, муж превосходной доблести, предваряет (христиан), возвещает, что идут (ко храму) вооруженные, увещевает робких, дабы они были готовы и не уступали буре¹⁹²⁸.

56. Единодушным пребывает общество христианское, – бесстрашный сонм матерей, мужей, отроков, девиц; твердо и непоколебимо у всех решение: защищать веру или охотно умереть.

61. Не допущенные (в храм) воины доносят префекту, что толпа (христиан) оказывает сопротивление, что предводительствует ею Роман, что все (в этой толпе) исполнены дерзостного упорства, сами бесстрашно подставляют (свои) шеи, дабы умереть славной смертью.

66. Тогда дается приказ, дабы немедленно был схвачен Роман и один, как предводитель и подстрекатель всех, ответствовал за буйствующую толпу. Тот идет, не сопротивляясь, и требует, дабы он был связан, и сам складывает на спине руки.

71. Желая в венца, (мученик) почти предупреждает свирепых исполнителей велений префекта и добровольно подставляет голые ребра для терзания двузубыми когтями; потом он входит на высокий трибунал и сам тащит мучителя (к месту мучения) среди изумленных глашатаев.

76. К предстоящему мученику тиран¹⁹²⁹ начинает следующую речь: «постыдное чудовище, нечестивец, отверженец общества! ты, городской фокусник и возмутитель легкомысленной толпы, подстрекаешь не повиноваться законам невежественную чернь,

81. Которая, по своей грубости, возомнила достославным совершенно пустое и утверждает, что будет, бессмертна, если, подобно гигантам, объявит войну богам и, побежденная, будет погублена пламенем гор¹⁹³⁰.

86. Презренный! Ты приготовил это зрелище жестокого избиения граждан, ибо они, как безбожники, последователи нового учения, должны быть казнены вместе с тобой, своим предводителем; ты – вина (их) смерти, ты – знаменоносец (имеющих постигнуть их) зол.

91. Справедливо, дабы то, что ты, бесстыдный подстрекатель, заставил многих терпеть, обратилось на тебя самого и, дабы ты первый подвергся смерти в отмщение за те казни, какие скоро последуют; неси же и ты сам то, что увещевались тобой нести (другие)».

96. На эти слова дерзновенно ответствует тот: «охотно соглашаюсь, префект! не уклонюсь даже от того, дабы в жертву за верный народ принесен один я, достойный, воистину, понести все, что повелит ваша жестокость.

101. Входить же в святой дом нашего спасения не позволительно слугам идолов и демонов, дабы не было осквернено чистое место молитвы; и я верую в Духе Святом, что тебе никогда не будет дано коснуться священного порога,

106. Разве только ты, сделавшись нашим, заслужишь быть принятым в наше общество, что да устроит Отец (наш) Бог!» Раздраженный сими словами Асклепиад повелел, дабы тело мученика было для терзания повешено на столбе¹⁹³¹ и вытягиваемо крючьями и веревками¹⁹³².

111. Соприсутствующие внушают неистовствующему (префекту), что мученик¹⁹³³ – славного и древнего рода и, по своим заслугам, первый гражданин. (Тогда) повелевает (префект) удалить древо мук¹⁹³⁴, дабы знатный муж не был предан плебейской казни.

116. «Пусть – говорит – тело (мученика) подвергнуто будет биению, пусть вспухнет от ударов свинцом¹⁹³⁵; каждое лицо наказывается соответственно (его состоянию значению); между простолюдином и знатным большая разница и род мук определяется значением виновных».

121. И вот мученик осыпан свинцовым градом; воздвигнутый же после биения, во время которого он воспевал гимн, начинает говорить так: «не кровь родителей и не декрет сената сделали меня благородным; облагораживает мужей достославное учение Христа.

126. Если ты проследишь в порядке родословия, от кого мы происходим первоначально, то (найдешь, что) мы происходим от Отца (нашего) Бога¹⁹³⁶. Кто служит Ему, тот истинно благороден; кто противится Отцу (своему), тот – выродок.

131. К чести по происхождению присоединяется потом новая честь; великий блеск, как бы блеск сана прибавляется (тогда), когда доблестного свидетеля Имени, которое должно быть засвидетельствовано, отмечают глубокие рамы от меча и огня, и когда славная смерть следует за лютыми муками.

136. Не будь, превратно судя о вещах, милостив ко мне и не щади меня из снисхождения: язви члены мои, дабы я сделался благороден: если я украшусь сими отличиями, то я ни во что вменяю род отца и матери.

141. А чем считаешь ты эти ваши высшие почести? Разве не быстро мимо проходят связки прутьев, секиры, курульное кресло, расшитые тоги, ликторы, трибуналы¹⁹³⁷ и многое множество иных отличий, которыми вы надмеваетесь и которыми скоро перестаете надмеваться¹⁹³⁸.

146. Когда вы вступаете в консульское звание, то – стыдно сказать – кормите цыплят мукой¹⁹³⁹, как делают обыкновенно рабы; орлом, сделанным из слоновой кости, надмевается носящий его¹⁹⁴⁰; наполняет гордостью имеющие образ птицы кость животного.

151. Вы падаете ниц при жертвенниках у подножия статуй, повергаетесь перед резным дубовым пнем: что может быть для вас унизительнее этого? Я знаю, что при священнодействиях Идской Матери перед колесницей ее обнажают ноги даже благороднейшие граждане.

156. В то время, как на колеснице везется для омовения черный камень, одетый серебряным изображением женской головы, вы босые идете до самой реки Альмо¹⁹⁴¹.

161. А какое гнусное торжество представляет бегание луперков?...¹⁹⁴² Оно, подлинно, есть свидетельство вашего неблагородства. Разве не самый презренный из, рабов тот, кто бегает обнаженный по всем улицам, нанося смешные удары (встречающимся) девицам.

166. Рим, столица мира! Мне жалко, что такие у тебя святыни, такие императоры, такие нравы! Рассмотрим, если угодно тебе, префект, ваши таинства: тебе необходимо – хочешь ли ты, или не хочешь – выслушать, какую мерзость вы чтите.

171. Не страшит (меня) это безумие, которым ты надмеваешься, (не страшит), что ты, с высоко поднятым лицом, гневный, ужасающий, грозишь муками лютой смерти; если желаешь меня преклонить чем-либо, то сражайся со мной доводами разума, а не яростью.

176. Ты повелеваешь, дабы я, оставивши святыню, (Бога) Отца и Христа (Его), чтил вместе с тобой великое множество мужей и жен¹⁹⁴³, богов и богинь, и рожденных ими детей, внуков, правнуков и все их гнусное потомство¹⁹⁴⁴.

201. Но как я буду чествовать (даже) великого (твоего) Юпитера? Ведь, если бы его судить по вашим законам, то он запутался бы в петлях грозного закона Юлиева¹⁹⁴⁵, (равно) не избег бы и кары сурового закона Скантиния¹⁹⁴⁶; в качестве судьи, и ты признал бы его достойным темницы.

206. Почему считаешь ты виновника золотого века достойным чествования¹⁹⁴⁷? Ведь ты сам не отрицаешь, что он бежал и скрывался, страшась гибели. Если бы Юпитер услыхал, что он живет счастливо, то, конечно, наказал бы соучастников в укрывательстве.

211. Почему должны быть совершаемы, как ты думаешь, священнодействия при жертвенниках богов, находящихся в раздоре? Ведь оскорбленная доблесть Марса вознегодует, если будет чествуем Лемносец¹⁹⁴⁸; ведь подвергнется гневу Юноны каждый, кто Геркулеса, как бога, почтит статуей или капищем¹⁹⁴⁹.

216. Ты говоришь, что это – измышления поэтов. Но и они сами, вместе с тобой, преданы таковым таинствами чтут то, что описывают. (Далее), зачем ты с такой охотой читаешь об этом беззаконии? Зачем в театре все это, на твоих глазах, встречается рукоплесканиями?

221. На сцене появляется лебедь-Юпитер¹⁹⁵⁰; пантомимист представляет Громовержца в образе быка¹⁹⁵¹; ты же, верховный понтифик¹⁹⁵², сидишь и смотришь на это, смеешься и не уничтожаешь отрицанием, хотя (этим) порочится имя столь великого божества.

226. Зачем ты, будучи жрецом, разражаешься смехом, когда Юпитер представляет себя мужем Алкмены?¹⁹⁵³ На сцене распутница, распаляемая страстью, оплакивает раненного Адониса, и тебя не возмущают непотребства, чтимой (тобой) Киприды?¹⁹⁵⁴

231. Да и из самих статуй открывается истина, (именно), когда на бронзе обозначаются следы преступлений (богов). Что означает постоянно присоединяемое к изображению Юпитера изображение птицы – исполнительницы его повелений?¹⁹⁵⁵ Подлинно, эта птица есть быстрый, вооруженный пособник распутств, принесший тирану¹⁹⁵⁶ предмет его непотребной страсти¹⁹⁵⁷.

236. (Вот) Церера¹⁹⁵⁸, в неопоясанной одежде несет впереди себя факел. Зачем это, когда никто из богов не похитил (ее) девицу¹⁹⁵⁹, которую мать бодрственно ищет, блуждая среди ночи? (Вот) мы видим, что Тиринфиец¹⁹⁶⁰ вертит веретена: зачем это, если он не был игрушкой для своей возлюбленной¹⁹⁶¹?

241. Зачем я буду указывать на чудовищные сельские божества – на Фавнов, Приапов¹⁹⁶², свирельщиков¹⁹⁶³, нимф, плавающих в водах и, подобно лягушкам, живущих в глубине озер, на божественные существа, обитающие в никуда не годных морских порослях?..

246. К почитанию ли сего призываешь ты меня, добрый судья (мой)? Можешь ли ты, если рассудок в тебе здрав, считать святым что-либо таковое? Неужели не разрываются от смеха твои легкие при виде тех глупостей, который измышляют в бреду пьяные старухи?

251. Или, если всякая таинственная пустошь, где бы она ни находилась, должна быть почитаема нами, то ты сам первый начни: почитай вместе все священное, что только есть на земле – богов Латинских и богов Египетских, тех, которым приносит жертвы Рим, и тех, перед которыми преклоняется Канон¹⁹⁶⁴.

256. Ты чтишь Венеру? Чти и обезьяну¹⁹⁶⁵. Угодна тебе священная земля Эскулапия?¹⁹⁶⁶ Почему же не угодны крокодил, ибис и собака? Придвинь священный жертвенник для порея, чествуй горький лук и дикий чеснок¹⁹⁶⁷.

261. Дымные лары¹⁹⁶⁸ умилостивляются (от тебя) ладаном, а священные овощи отвергаются. Отчего же усвояется большая божественность очагам, чем тому, что произошло в возделанных садах? Если есть божественное начало в тех (очагах), то есть и в порее.

266. Но – (говорят) – прекрасны бронзовые изображения (богов). Могу ли я чего-либо доброго желать мастерским Греции, которые создали богов неразумным, поколениям? Щипцы Мирона, молот Поликлета¹⁹⁶⁹ – вот начало и причина ваших небожителей.

271. Искусство, деятельный сеятель заблуждений, придавая изгибы твердой¹⁹⁷⁰ бороде Юпитера, изящно обтачивая слегка извивающиеся волосы (на голове) и коримб¹⁹⁷¹ Либера, снабжая свирепыми змеями грудь Минервы¹⁹⁷²,

276. Вложило черный страх робким, так что, что они стали бояться молнии, изваянной из бронзы, как-бы (действительной) молнии Громовержца¹⁹⁷³, трепетать яда шипящей Горгоны¹⁹⁷⁴, думать, что юноша¹⁹⁷⁵, после триумфов в Индии, может, упившись, поразить тирсом¹⁹⁷⁶.

281. Затем, видя Диану¹⁹⁷⁷ подпоясанной, боятся лука (сей) девы – охотницы; если плавкая масса представила лицо Геркулеса морщинистым и строгим, то думают, что он грозит дубиной не чествующим его.

286. А какой страх объемлет сердца робких, когда (искусство) тонко изобразит гнев Юноны¹⁹⁷⁸? Если она, смотря в сторону, отвращает лицо от приносимой жертвы, то мнится, что камень¹⁹⁷⁹ представляет действительную угрозу.

221. Я удивляюсь, что не чествуется вами сам Ментор, равно не имеет, ни храма, ни жертвенников Фидий – (эти) создатели богов и, как-бы отцы ваших божеств¹⁹⁸⁰. Ведь, если бы они менее деятельно работали при горнах, то не было бы никаких изваяний Юпитера.

226. Не краснеешь (от стыда) ты, неразумный и погрязший в грубости (человек), что постоянно губил столько снедей, безрассудно принесенных тобой в жертву таковым божествам, которым дали бытие лохани, тазы, ковши, кружки, сломанные и расплавленные сосуды?

301. Я, впрочем, прощаю это невежественным простецам, ибо их пугает разноцветная шерсть, (повешенная) на дереве¹⁹⁸¹ и часто обманывает шарлатан; ибо им все свято, чего бояться научили в (своей) болтовне беззубые старухи.

306. Я удивляюсь, что вы – образованные и ученые мужи, которые руководятся зрело обдуманным началом жизни, – не ведаете существенных особенностей божеского и человеческого, (не ведаете), какая Сила сотворила все и управляет всем сотворенным.

311. (Сила эта есть) Бог Вечный, Которому нет цены; Он не объемлется ни мыслью, ни зрением: превосходит всякое человеческое разумение, недоступен взору (нашему), наполняет и переполняет, (находящееся) вне и внутри

316. Не имевший времени уже до начала мира, Он Один обладает бытием настоящим и прошедшим¹⁹⁸²; Он есть Истинный Свет и Виновник Истинного Света; будучи Сам Свет, Он проявил Свой Свет; (сие) рожденное о Света Сияние есть Сын.

321. Отец и Сын имеют Единую Силу; от Единого Света происшедшее Единое Сияние возблистало полным светом; Могучий, простой по природе, Единый Бог и Единая Сила (Его) создала все существующее:

326. Небо, землю, морскую пучину, шары, управляющие днем и ночью¹⁹⁸³, ветры, бури, молнии, дожди, облака, созвездия¹⁹⁸⁴, вечерние звезды, жар, снега, иней, металлы, реки,

331. Крутизны, равнины, горные долины, зверей, птиц, пресмыкающихся, рыб, рабочий скот, домашних животных, цветы, кустарники, растения, травы, дерева, как те, которые распространяют благоухание, так и те, которые служат в пищу.

336. Создать (все) это Бог! без труда и не при помощи искусства, но одним велением (Своего) могущества: Он повел произойти, и произошло то, чего не было прежде; весь многообразный мир Он сотворил Словом, ибо в Слове всегда была сила Отчая¹⁹⁸⁵.

341. Сам Он вам известен; узнайте теперь образ и способ почитания Его, (узнайте), какой (у Него) храм, какие дары Он заповедал посвящать (Ему), каких Он требует молитв, каких желает священников, какой нектар¹⁹⁸⁶ повелевает приносить Ему в оном храме.

346. Он Сам создал Себе храм в душе человека¹⁹⁸⁷ – (храм) живой, светлый, чувствующий, духовный, не уничтожимый и не разрушаемый, прекрасный, изящный, возвышенный, разнообразно украшенный

331. В этом священном храме (Он) есть священник, а вход (в оный) охраняет дева Вера; имея волосы, перевязанные царственной повязкой¹⁹⁸⁸, она требует, чтобы приносимы были жертвы Христу и Отцу такие, какие, как ей известно, (Ему) угодны – (жертвы) простые, чистые¹⁹⁸⁹:

356. Стыдливость чела, невинность сердца, покой мира, чистота тела, страх к Богу, руководство ведения, трезвое пощение, бодрственная надежда, никогда не отказывающая щедрость.

361. От сих жертв поднимается благоухание, превосходящее благоухание бальзама, ладана, крока, ароматов Персии, и (поднимаясь), восходит до самого неба, услаждает умилостивленного Бога.

366. Всякий, кто воспрещает это учение, будучи ему враждебен, (тот) воспрещает жить добродетельно и поступать свято, воспрещает силе ума устремляться горе, клонить к земле остроту нашей огненной природы и ставить препоны истинной мудрости.

371. О, погрязшая в тине слепота язычников! О, плотские сердца! О, грубое заблуждение! О, темный род людей, преданный трупу¹⁹⁹⁰, всегда смотрящий на то, что (находится) внизу и никогда на то, что (находится) вверху,

376. Не величайшее ли неистовство и не крайнее ли безумие – считать богами тех, которые происходят от браков, искать духовного в земном, чествовать на алтарях предметы материальные, считать создателем то, что создано,

381. Покланяться обтесанному пню¹⁹⁹¹, орошать свиной кровью¹⁹⁹² камни, покрытые надписями, святить жертвенники мясом быков, целовать урны с прахом мертвецов¹⁹⁹³, хотя известно, что люди были те, которые (так) чествуются?

386. Перестань, мирской судья, требовать от мужей доблестных и свободных такого непотребства. Нет ничего выше любви к истине: для чествующих Вечного Бога ничто не страшно; не покорит их и самая смерть».

391. Доселе при словах мученика, Асклепиад разгорался внутренне коварным гневом; глубоко раздражался он, но хранил упорное молчание и скрывал желчь в тайниках сердца; наконец, (в следующих словах) извергается (им) скрываемое доселе неистовство:

396. «О, Юпитер! что я слышу от сего?¹⁹⁹⁴ Он стоит среди жертвенников и изображений богов и даже – я должен признаться в этом – среди форума, а я молчу; и вот сей презренный оканчивает речь, понося священное скверными (своими) устами.

401. О, святые узаконения предков! О, древние нравы! наш век посягает на то, что установлено царями, Помпилиями¹⁹⁹⁵ ради общественного блага. Что это за новое заблуждение, которое породило этих софистов¹⁹⁹⁶, утверждающих, что не должны быть почитаемы боги?

406. Теперь (только), когда уже сменилась тысяча консулов от основания Рима – я не буду говорить о Несторах¹⁹⁹⁷ – появляется у нас христианские учения, что вновь появляется, никогда не существовало. Хочешь знать о начале вещей, (то) посоветуйся с Пиррой¹⁹⁹⁸.

411. Где был этот ваш Бог тогда, когда Ромул, отрок Марсов, при покровительстве богов, созидал семихолмную твердыню¹⁹⁹⁹? Своим могуществом Рим, основанный в добрый час, обязан Юпитеру Подкрепителю и прочим богам.

416. Искони было свято и (нам) от предков заповедано: умилостивлять ради триумфов императоров святилища (богов), дабы покровительствуемое войско усугубляло славу (императоров), а предводители (его), по покорении врагов, обуздывали успокоенный мир законами.

421. Итак, кто бы ты ни был, негоднейший или приготовься, вместе с нами, по заповеданному, помолиться богам ради здравия императора, или – что необходимо должен терпеть враг общества – прими казнь; презирать храмы, значит, ни во что ставить императора».

426. Тогда тот²⁰⁰⁰ говорит: «Никогда я не буду о здравии императора и о величайших и доблестнейших войсках (его) молиться иначе, как (прося), чтобы они верно воинствовали²⁰⁰¹ и, чтобы крещением Христовым, сделались вновь чадами Отца (Небесного) и дабы прияли с неба Утешителя,

431. Чтобы отвергли тьму идольскую, чтобы узрели оный свет вечной надежды, не восприемлемый плотским взором и не проникающий сквозь окна телесные²⁰⁰², но сияющий внутренне чистым душам.

436. Грубое око плоти видит (лишь) грубое, тленное зрит (лишь) то, что разрушается; видеть же духовное способна лишь духовная сила; только одна огненная природа (ее) приемлет блистающую силу огненнейшего Божества²⁰⁰³.

441. Желаю, чтобы этот свет узнал император твой и мой, если он захочет быть моим; ибо, противясь христианскому имени, он не будет моим; поверь, я никогда не стану служить повелевающему злодеяние».

446. «Слуги! что же вы стоите? – с воплем говорит судья – что же вы стоите, что же бездействуют руки ваши, которые должны отмщать? что же вы не терзаете (сего), не наносите ран? что же вы не открываете сокрытую внутри душу (сего), из которой вырываются столь нечестивые речи против императора?»

451. И вот, свирепейшие воины с обеих сторон начинают острым железом терзать повешенного мужа, проводят широкие раны на членах, пересекают косвенные язвы прямыми, прямые косвенными; обнажены уже кости, виднеется сердце.

456. От усилия едва переводят дух (воины), а сей герой²⁰⁰⁴, на которого устремлена их свирепость, остается спокойным обращается к префекту со следующими словами: «хочешь ли узнать истину, префект?... все это терзание не причиняет мне боли.

461. Причиняет мне боль то, что в твоем сердце обитает заблуждение, равно то, что ты и этих (вокруг стоящих) людей увлекаешь к гибели; со всех сторон стекается посмотреть (на муки мои) языческий народ – о, как он достоин сожаления – и трепещет жестокого жребия, меня постигшего.

466. Слушайте все, я громко говорю и с этого возвышения, места моих мук, провозглашаю: Христос, Сияние Славы Отчей²⁰⁰⁵, Бог – Творец мира и, вместе, Причастник нашего естества, обещает верующим (в Него) вечное спасение, –

471. Спасение души, которая одна не погибает, но, живя вечно, подвергается различной участи: или сияет в свете или погружается во тьме; последовавшая за Христом (душа) вступает в славу Отца (Небесного), удалившаяся от Христа объемлется тартаром.

476. Должно заботиться о будущем воздаянии вечно продолжающейся сущности; а то, каким образом погибнут члени (телесные), которые, по закону своей природы, должны погибнуть, я не считаю важным; наступает разрушение, (тогда) пусть разрушается то, что должно погибнуть.

481. И нет разницы: свирепствует ли огонь и когти²⁰⁰⁶ или удручается тело жестоким расслаблением; ибо болезни телесные причиняют часто большие страдания; не с такой силой терзают бока когти²⁰⁰⁷, с какой поражает как бы ножом невыносимый плеврит.

486. И не там горит кожа от желтых листов²⁰⁰⁸, как распаляет внутренности (своим) ядом горячка; жжет ли поверхность тела, производя нарывы, скрытый огонь лютого воспаления: ты мог бы подумать, что жжение производится раскаленным железом²⁰⁰⁹.

491. Вы считаете меня несчастным потому, что я повышен со скрюченными руками, потому что вытягиваются (мои) ноги, трещат жилы, хрустят суставы²⁰¹⁰; но те, которых крючит²⁰¹¹ узловатая подагра или ревматизм, кричат, что у них выходят (из своих суставов) кости.

496. Вы ужасаетесь рук этих палачей; но более ли кротки руки врачей, когда совершается сечение Гиппократа²⁰¹², когда вынимается гнилость, рассекается живое тело и свежей кровью обагряются ножи.

501. Думайте, что – это врачи, ради моего здоровья прикладывают к моим ребрам ужасное железо. Не тягостно то, чем восстанавливается здоровье; как-будто отрываются только гнилые члены, но на самом деле, подается врачевание тому, что живет внутри.

506. Кто не знает, как велико повреждение оскверненной и разрушимой плоти?²⁰¹³ Она покрывается нечистотами, пухнет, гноится, смердит, испытывает боль, наполняется гневом, обуревается страстью: она, большей частью, быв пропитана ядом, увлекает ко злу.

511. Не для плоти ли добывается вырываемое (из земли) железо? Расшитые одежды, драгоценные камни, шелковые ткани, пурпур тысячью обманов добываются для того, чтобы ими пользовалась плоть; излишество в снедях ублажает ожиревшую плоть; плотское удовольствие стремится через все запрещенное.

516. Врачуй меня от такого зла, прошу тебя, палач! Секи, терзай (оный) очаг греха²⁰¹⁴, дабы, по изувечении слабой плоти, дух стал свободен от всякой скорби и более не носил уже того, что отсечет тиран.

521. Не бойтесь, окружавшие (меня); я теряю лишь то, что потеряют все: царь и клиент, богатый и бедный, одинаково подвергается гниению плоть раба и плоть сенатора, когда заключена в гробе.

526. Когда мы боимся потерять то, чего должно лишиться, то нам причиняет боль ничего не значащая рана и пустой вред. Почему добровольно не взять того, что должно быть взято? Почему природе не обратиться в славный подвиг? Отдадим (лучше) за награду то, чего должны мы лишиться по закону природы?

531. Но посмотрим: какие награды предстоят доблестный? Такие, поистине, которые никогда не превращаются. Дух снова взлетит на небо и в царственном чертоге Царя Христа будет наслаждаться светом Бога Отца.

536. И когда небо согнется, как книга²⁰¹⁵, когда падет на землю шар солнца, разрушится шар, определяющий месяцы, тогда пребудет один Бог и праведные вместе с вечно сущими ангелами.

541. Презри же, благоразумный человек, настоящее полезное²⁰¹⁶, которое должно иметь конец и должно быть оставлено тобой; отвергни тело, подлежащее могиле и тлению, направься к вечной славе, устремись к Богу, познай, кто ты, победи мир и временность».

546. Едва окончил речь свою мученик, как Асклепиад, в ярости, произносит: «пусть палач обратит удары на уста говорящего и перенесет на (его) челюсти (разящую) руку и наносимые копями острые рубцы.

551. Пусть будет истерзан самый орган многословия; (пусть) таким образом болтливость погубит речь, текущую, как поток и не знающую меры; я хочу, дабы вырваны были самые слова говорящего».

356. Нечестивый ликтор исполняет повеление, царапает скребущими когтями обе ланиты (мученика) и рассекает кровавыми знаками лицо; истерзанная кожа клочьями спускается с бороды; раны покрывают все лицо до самого подбородка.

561. Обливаясь кровью, мученик говорит: «Великой благодарностью ты обязал меня, префект, теперь я уже многими устами исповедую Христа; один путь был тесен для исповедания великого Имени²⁰¹⁷ и недостаточен для прославления Бога».

566. Слова, сказанные (мучеником), обретают отверстия (от когтей); там и сям из многих как-бы пастей слышатся звуки и повсюду возвещается вечная слава Христа и Отца (Его): вот, прославляют столько уст, сколько было нанесено ран.

571. Пораженный такой твердостью, судья повелевает прекратить мучение; затем говорит: «клянусь огнем солнца, которое определяет повторяющимися круговыми (своими) движениями наши дни, от возвращения которого зависят свет (дневной) и наступление (нового) года.

576. (Клянусь), что тебе будет приготовлен печальный костер, дабы пожрать и нанести достойный конец, (этому) телу, которое, при упорном твоем противлении, древним святыням, не утомляется, быв побеждено, острой болью, но от мук становится лишь крепче.

581. Что это за безумие вселило в сердце (твое) столь великое упорство? Упорен ум, огрубело все тело. О, как велико неистовство (этого) нового учения! Этот ваш Христос был недавно, – это верно, и ты сам сознаешься, что Он был пригвожден к кресту».

586. «Сей крест – говорит (на это) Роман – есть спасение всех нас; он есть искупление человека. Я знаю, что ты, нечестивец, неспособен подчиниться евангелию²⁰¹⁸, не можешь (своими) слепыми чувствами приять наше таинство²⁰¹⁹: ночь не приемлет дневного света²⁰²⁰.

591. «Но я во тьме подниму яркий светоч: здравый (глазами) увидит, не здравый закроет глаза. Удалите свет – говорит (сей) неисцелимо больной²⁰²¹ – яркий свет невыносим для ничего не видящего. Нечестивец! узнай, что ты ненавидишь.

596. Царь Вечный проявил Царя Вечного в Нем пребывающего²⁰²² и не Меньшего (чем Он) временем; время не ограничивает Его; наоборот. Он есть Источник и Начало дней и времен; Сей, от Отца (проявленный) Сын, есть то же, что (есть) Отец²⁰²³.

601. Сей (Сын) стал (потом) видимым для смертных; Бессмертный принял смертное тело, дабы через то, что понес тленное, не перестав быть Вечным Богом, наше вознести на небо; был умерщвлен человек, а воскрес Бог.

606. Смерть сразилась с Богом, носящим (смертные) члены; покушаясь на наше, они уступила тому, что бессмертно. Вы, софисты (сего) временного мира²⁰²⁴, считаете это безумным, но безумное мира избрал вечный Бог, так что безумный для мира есть мудрый для Бога²⁰²⁵.

611. Отвергая новизны, ты рассказываешь о древнем, Ромуле и о Марсовой волчице²⁰²⁶, и о первом предзнаменовании, данном коршунами²⁰²⁷; но нет ничего более нового, (чем все это): от основателя Рима, гадавшего по птицам, едва протекла тысяча лет.

616. Я мог бы, если бы у меня быль досуг, указать во всем мире шестьсот царств, прежде (чем Рим) основанных и славных задолго ранее, чем вскормлен был козой, как рассказывают, в Крите Юпитер, отец Марса. Но нет уже тех царств; не будет некогда и в настоящее время существующих.

621. Оный же крест Христов, который вы называете новизной, уже при начале мира, тотчас же по создании человека, был явлен в знамениях, изображен в писаниях; приближение его, сопровождавшееся многими чудесами, предвозвещено было согласными устами״пророков.

626. Цари, пророки, судьи, старейшины доблестью, войнами, богослужением, священнодействиями, писаниями непрестанно изображали крест. Крест уже прежде был предуказан и представлен как-бы в тени, древние времена уже были напоены крестом.

631. Наконец, пророческие изречения разъяснились и оправданная (таким образом) древность в наши дни просияла ясно перед нами, дабы истина не была колеблема сомнением, (что могло бы быть), если бы она не открылась воочию.

636. Отсюда мы веруем, что не погибает и самое тело, предаваемое на съедение гробу; ибо Христос тело, умершее в Нем у креста, (но) с Ним воскресшее, вознес ко престолу Отца и всем указал путь к воскресению²⁰²⁸.

641. Оный крест есть наш (крест), мы были вознесены на позорное древо²⁰²⁹; ради нас умер Христос, и ради нас возвратился Христос, (возвратился), как Бог, Тот Самый, Который умер человеком; ибо в Христе две природы; Он умирает, но, вместе с тем, поражает смерть и возвращается в то, что не преходит.

646. Да будет довольно того немногого, что я сказал о таинствах нашей веры и о происхождении нашей надежды; я теперь буду молчать: Христос воспрещает нам рассыпать бисер перед нечистыми свиньями, дабы грязные животные не попрали святыню²⁰³⁰.

651. поскольку нельзя (мне) сражаться с тобой, приводя глубокие основания, то обратимся к тому, что под руками: пусть спрошено будет мнение простого безыскусственного ума; сделай, дабы предстал посредник, неведующий прикрас.

656. Приведи мальчика лет семи или менее, который был бы свободен от благожелательства и ненависти к кому-либо и не страдал каким-либо пороком ума. Испытаем, чему, по суждению сего младенца, должно следовать; (испытаем), что мыслить юность».

661. Тому понравились слова мученика; и вот он повелел, дабы из толпы маленьких мальчиков был взят и представлен к нему один, совсем еще юный, недавно переставший еще питаться молоком материнским. «Спрашивай, что угодно» – говорит (префект мученику) – «мы последуем тому, что назовет истинным мальчик».

666. Роман, горя желанием узнать, что скажу! невинные уста младенца, говорит: «Дитя! скажи, что кажется тебе истинным и разумным: почитать ли Единого Христа и во Христе Отца (Его) или молиться многоразличным богам?»

671. Улыбнулся мальчик и, немедля, отвечал: «коль скоро есть то, что люди называют Богом, то оно должно быть едино, а то, что у единого, есть единственно; поскольку это есть Христос, то Христос есть Истинный Бог; различных богов не признают богами и дети».

676. Волнуемый стыдом, мучитель не знает (на что решиться): не подобает законом подвергать казни невинный возраст, а свирепая ярость не дозволяет щадить произнесшего такие слова: «Кто – говорит – научил тебя этому?»

681. Тот ответствует: «мать научила, а мать научил Бог. Она от Зиждительного Духа научена была тому, чем взращивала меня в самой колыбели; питаясь в младенчестве молоком матери, я питался и верой во Христа».

686. «Пусть же» – восклицает Асклепиад – «предстанет сама мать, и пусть посмотрит (сия) нечестивая учительница на печальный исход своего учения; пусть осиротелая сокрушается о погибели (своего) худо наученного дитяти, пусть оплакивает того, кого развратила.

691. Да не будет того, чтобы эта презренная женщина утомляла наших служителей! Пусть маленькие члены (сего дитяти) удручает боль, пособница скорой смерти! Видя это, родительница сильнее будет наказана, чем, если бы немилосердно когти стали рвать (ее) члены».

696. Сказав это, он повелевает служителям, дабы высоко²⁰³¹ подняли мальчика и били его руками; потом вскоре (повелевает), чтобы, сняв с него одежды, секли (его) розгами и немилосердными ударами поражали тело, из которого истекало более молока, чем крови²⁰³².

701. Какой камень, какая твердая медь или железо могли бы вынести это зрелище? При каждом прикосновении к телу (мальчики) ивовые прутья краснели от нежной крови, которую, как-бы багряную росу, источала рана.

706. Говорят, что даже у свирепых палачей (при этом зрелище) щеки орошались слезали, который сами собой струились по страшным лицам варваров, что не были сухи глаза и у писцов, равно и у толпившегося кругом простого народа и у сановников.

711. Одна только мать (мальчика) остается чужда этому плачу, у нее одной лишь чело сияет светлой радостью; в сердце благочестивых (естественная) нежность мужественнее и крепче в скорбях, закаляясь в любви ко Христу.

716. Мальчик воскликнул, что он жаждет; жар воспаленных муками внутренностей побудил его просить глотка воды; но строгая мать, издали печально посмотрев на пего, с суровым видом так говорит ему, порицая (его):

721. «Сын мой! мне думается: ты тревожишься страхом свойственным слабости и ужас скорби объемлет тебя среди мук. Не такой плод моего чрева обещала я Богу, не на такое упование славы²⁰³³, не на боязнь смерти породила тебя.

726. Ты просишь воды для питья, когда тебе предстоит тот живой источник²⁰³⁴, который течет вечно и орошает один все живущее, внутреннее и внешнее, душу и тело, даруя вечное бытие пьющим.

731. Ты скоро придешь к этому источнику, если в сердце и уме твоем будет гореть одно пламенное желание – видеть Христа; кто однажды отведал оного источника, в том стихает тотчас всякий жар сердца, и, блаженно живя, он не ведает (уже) жажды.

736. Сын мой! Та, та должна быть теперь выпита тобой чаща²⁰³⁵, которую испили многие младенцы в Вифлееме²⁰³⁶; забыв о молоке материнском, оные младенцы отведали меда крови²⁰³⁷; сначала питье было горько, но после сделалось сладким.

741. К этому образцу стремись, о мужественный отрок, благородная отрасль матери (твоей) и сила ее! Отец (Небесный) установил, дабы все возрасты были способны к добродетелям; Он не исключил ни одного дня соизволяет на триумфы даже колыбельных младенцев.

746. Когда ты играл (со мной) и по-детски лепетал, я часто говорила тебе в назидание, что Исаак – единственное дитя у отца, сам подставил шею жертвоприносящему старцу, когда обреченный на заклание, увидел жертвенник и (жертвенный) нож!²⁰³⁸

751. Я рассказывала тебе и о том славном и достопамятном сражении, которое имели рожденные одной матерью семь, (по возрасту), отроков, а по деяниям мужей²⁰³⁹, увещеваемые оной матерью (своей) – не щадит своей крови в сомнительном исходе наказания и венца»²⁰⁴⁰.

756. Родительница воочию видела, как приготовляема была смерть ее детям и не скорбела, напротив, радовалась всякий раз, как ее дитя изжаривалось на сковороде или было сжигаемо железным листом²⁰⁴¹.

761. Мучитель сорвал с головы (одного из отроков Маккавеев) волосы и кожу, так что череп стал гол и бесчестен до самой шеи. Та²⁰⁴² говорит: «терпи! венец с драгоценными каменьями на подобие царской диадемы покроет эту голову»;

766. Повелел тиран²⁰⁴³, дабы одному из отроков был отрезан язык; мать (тогда) говорит: «уже в достаточной степени (теперь) приобретена нами слава; вот жертва приносится Богу лучшая часть тела; верный язык есть достойная жертва.

771. Истолкователь мыслей, изъяснитель чувств, орудие сердца, глашатай открытой души, – он пусть, прежде всего, жертвоприносится смерти, пусть будет первым искупителем всех членов; за вождем, предавшимся смерти, скоро последуют и прочие (члены)».

776. Воодушевляя такими словам Маккавеев, мать (их) семь раз победила врага; сколько у нее было детей, столькими прославилась она триумфами. «Жизнь моя! от тебя зависит, дабы и меня сделало славной одно (мое) дитя!

781. (Заклинаю тебя) этой верной утробой, в течение десяти месяцев носившего тебя! Если нектар моей груди был тебе сладок, если лоно (мое) было для тебя нежно, ласки (мои) приятны, пребудь тверд и непоколебимо исповедуй Виновника сих даров.

786. Каким образом ты начал жить внутри меня, – я не знаю, не знаю, также, откуда тело (твое); знает это лишь Одушевитель и Создатель твой²⁰⁴⁴; отдайся Тому, по милости Которого ты получил бытие, возврати подобающим образом Подателю то, что Он тебе дал».

791. Когда мать говорила это, отрок (ее), радостный смеялся (уже) над розгами и болью от ударов. Тогда судья произносит: «пусть мальчик будет заключен в темницу, а Роман, как виновник такого злого дела, подвергнуть жесточайшим мукам».

796. И вот те, которых уже превозносящийся победитель называет ленивыми, снова начинают терзать мученика; снова начинают они проводить (кровавые) знаки в тех местах, где недавно было вонзаемо острое железо и возобновлять прежние раны.

801. «О, унижающая мужей сила, о изнеженные руки! Столь долго не можете вы сокрушить даже одно (уже) разрушающееся тело! Едва оно держится, но не падает внутренне, побеждая бессильные десницы!

806. Собаки быстрее разрывают зубами труп; далеко быстрее коршуны пожирают куски падали; вы же, в бессильном голоде, изнемогаете и утомляетесь; пасть (у вас) звериная, но прожорливость ничего не стоящая.

811. Возгорелся, при этом, буйствующий гнев судьи, и (вот) он изрекает (мученику) приговор: «если тебе досадна медленность, то ты получишь скорый конец; по моему определению, ты будешь пожран огнем и превратишься в пепел».

816. А тот муж, когда свирепые слуги увлекали его с форума, оглянувшись назад, говорит: «Я апеллирую, от твоей, нечестивой, жестокости ко Христу моему, не потому что я боюсь смерти, но дабы доказана была ничтожность твоих приговоров».

821. «К чему я медлю» – говорит тот²⁰⁴⁵ – «предать смерти и того и другого, мальчика и учителя, последователей нечестивой секты? Пусть меч отсечет пустую голову мальчика, которого едва можно назвать человеком, а того пусть сожжет отмщающее пламя; таким образом, оба найдут смерть, хотя различную»

826. Дошли до самого места совершения казни; мать несла сына на руках и на груди своей; можно было бы подумать, что святой Авель приносит в жертву Богу первенца, избраннейшего из всех находящихся в овчарне.

831. Палач потребовал отрока, мать отдала немедля, без рыданий; напечатлела только один поцелуй. «Прощай сладчайший» – произнесла – «и когда войдешь в блаженное царство Христово, помни о матери, сделавшись покровителем вместо сына».

836. Так сказала она; когда же палач пресек мечем шею (мальчика), то, будучи искусна в песнопении воспела (сей) хвалебный гимн Давида: «драгоценна пред очами Божьими смерть праведного; он – Твой раб, сын рабыни Твоей²⁰⁴⁶».

841. При этой песни она развертывает плащ и простирает руки, дабы взять струившуюся из (порезанных) жил волну (крови), а также голову отрока, лицо коего еще подергивалось (предсмертными судорогами); взяла, и приложила к дорогому сердцу²⁰⁴⁷.

846. Между тем, на другой стороне поля закопченный дымом служитель приготовляет костер из сухих сосновых дров и обливает подложенный (под костер) хворост и сено растопленной горячей смолой, дабы жарче горело пламя.

851. И вот, Роман, со связанными сзади руками, с колодкой на шее²⁰⁴⁸ возводится на костер. «Я знаю» – говорит он – «что не буду сожжен; не этот род мученичества определен мне; совершится еще великое чудо».

856. Вслед за этими словами, раздается из ниспадшего облака необычайный гром; черной рекой хлынувший дождь тушит огонь. (Служители префекта) напитывают маслом полуобгоревшие дрова, но вода побеждает уже отсыревший костер.

861. Трепещет гнусный палач, смущенный небывалым явлением и, всеми способами, старается (оживить пламя), переворачивает головни с отсыревшим пеплом, отогревает уголья связками пакли и семя огня отыскивает под сыростью.

866. Когда было об этом донесено надменному судье, им овладел необузданный гнев. «Доколе же, наконец,» – говорит он – «будет смеяться над нами этот величайший чародей, умеющий фессалийскими чарами²⁰⁴⁹ превращать казнь в шутку.

871. Может быть, и шея (его), если я повелю ее усечь мечем, не откроется для раны²⁰⁵⁰; может быть, сделанный на ней разрез снова соединится и на плечах вновь появится голова.

876. Итак, попытаемся прежде отсечь какую-либо другую часть (этого) живучего тела: пусть, притом, не умрет простой смертью сей многовиновный злодей, пусть не покончит жизнь от одного усекновения: я хочу, дабы он умирал столько раз, сколько имеет членов.

881. Мне угодно испытать, действительно ли у Лернейской гидры²⁰⁵¹ возрождались члены, как гласит предание; действительно ли отрубленные части тела заменялись у нее новыми; в таком случае предстанет новый Геркулес, умеющий выжигать раны гидры.

886. Пусть явится опытный рассекатель, умеющий отделять сочленения и связанные жилами части тела; приведите такого, кто врачует оторванные кости и повязками исправляет переломы²⁰⁵².

891. Пусть, прежде всего, он с корнем вырвет язык – негоднейший из всех членов тела, безумно и дерзко опрокинувшийся на богов наших, обесчестивший древние святыни и в своем безрассудстве не пощадивший самого императора».

896. Является по зову некий врач Аристон, повелевает мученику простереть язык и, когда мучеником охотно исполняется повеление и открывается вся гортань, ощупывает небо (у него) и, исследуя пути голоса, выбирает место для раны.

901. Потом, вытянувши сильно язык (мученика), вонзает (ему) нож в самое горло. Мученик, пока пересекаемы были (у него) одна за другой жилы (языка), ни однажды не закрыл рта, не сомкнул зубов, не глотнул крови.

906. Неподвижно, открыв уста, стоял он, когда кровь ручьем текла (у него из раны); обагрено было славной кровью его лицо, украшена той же кровью грудь, стала багряна его, как-бы царская уже, одежда: он смотрит и (внутренне) наслаждается.

911. Префект, думая, что (сей) лишенный языка муж, может быть принужден к жертвоприношению, ибо, как бессловесный, не мог уже хулить богов, повелевает, дабы приведен был молчащий и изувеченный мученик, бурных речей которого он недавно еще страшился.

916. Снова приставляются к трибуналу жертвенники, и ладан, и горячее угли, и бычачьи внутренности, и свиные желудки²⁰⁵³; мученик, подошедши и видя эти приготовления, начинает дуть, как-будто видел самих демонов.

921. Повеселев при этом, Асклепиад с улыбкой говорит (мученику): «Может быть, ты готов и теперь, произнести, по своему обычаю, что-либо беспощадное? произноси, что угодно, ораторствуй, рассуждай; я дозволяю тебе свободно говорить».

926. Роман, долго вздыхавший из глубины сердца, в стоне выразил жалобу, потом начал так: «У Христовых исповедников никогда не отсутствовала речь, а каким органом управляются слова, когда говорит Сам Податель слов, не разыскивай.

936. Голос (человеческий), исходя из легких и сосредоточиваясь под щитом уст, подает ударяющиеся о небо звуки, то умеряется гребнем зубов, язык же служит для сего удободвижным плектром²⁰⁵⁴.

941. Но, если Создавший человека повелит трубам гортани согласно звучать, так что в самых путях своих они будут составлять слова, или (повелит) губам, то несколько сжатым, то раскрытым, произносить звуки, подобно цимбалу,

946. То сомневаешься ли ты, что будет так? сомневаешься ли, что может быть изменен строй природы Тем, Кто дал ей первоначальную форму? Воистину, Создатель может изменить (оный строй природы), как Ему угодно, может устроить речь так, что звуки будут произноситься без посредства языка.

949. Хочешь ли ты знать силу нашего Бога? Он ходил по волнам моря; вещество жидкое и легкое превращается (от Него) в твердое: сколь несогласно это с теми законами, по которым оно создано! Обыкновенно служит для плавания, (Христу же) служат для хождения.

951. Для Божества Истинного, почитаемого нами во Христе и Отце (Его), есть обычное дело – пользоваться таковым могуществом Своим, дабы возвращать немым способность речи, хромым способность хождения, глухим – слух, слепым – наслаждение необычным для них светом.

956. (Если бы) какой-нибудь безумец признал сие баснословием, – ты и сам недавно считал это малодостоверным, то уразумей истину: вот (перед тобой) говорит тот, которому ты отсек язык; преклонясь перед ясным чудом».

961. Ужас объемлет оцепеневшего мучителя: страх и ярость помрачают сердце (его); он не знает, бодрствует ли он, или находится во сне; удивляется и недоумевает, что это за чудо; трепет подавляет его, негодование вооружает.

966. И не может он укротить свирепый ум, и не находит, куда бы мог обратить стрелы (своей) ярости. Наконец, повелевает признать невинного врача виновным, обвиняет его в продажности, (в том), что он за известную плату устроил потеху,

971. (Так, что) или лишь для виду повертывал в горле (мученика) тупой и недейственный нож, или каким-либо способом нанес лишь малую рану, которая повредила только язык, но не пересекла всех жил;

976. (Указывает, далее, что) голос ясно сохранил (свою) гармонию, (что, с другой стороны), но могут пустой²⁰⁵⁵ гортанью созидаться слова, которые заставляет раздаваться управляющий ими язык, (что) в пустой пещере раздаются звуки, но то бывает эхо, а не (членораздельная) речь.

981. Врач опровергает эту ложь следующими справедливыми словами: «Исследуй сам тайники гортани и (для того) или вложи любопытствующий палец между зубов (сего), или посмотри, не скрывается ли в открытом горле что-либо такое, что могло бы управлять дыханием (и производить звуки).

986. Если бы я сделал даже легкий укол на языке, если бы нанес ему лишь незначительную рану, то и тогда сей (муж) не мог бы говорить, так как его плектр действовал бы неправильно; погрешность органа, управляющего голосом, необходимо останавливает речь.

991. Испытаем, если угодно, какую жалобу издает четвероногое животное, лишенное языка; какое хрюканье послышится от свиньи, имеющей сильный и грубый голос; окажется, что без языка она не издает никакого звука.

996. Клянусь, почтенный судья, здоровьем императора, что я добросовестно пользовался искусством рассечения и без обмана исполнил приказ власти. Может быть, сей²⁰⁵⁶ знает от какого бога получает он слова, но я не знаю, каким образом немой может быть красноречивым».

1001. Такими словами Аристон очищает себя (от обвинения); но не действуют они на нечестивого мучителя христиан. Все более и более впадая в безумие, он спрашивает: из собственной ли раны мужа вытекла кровь? не был ли чужой кровью обагрен он?

1006. Ответствует на это Роман: «Вот я перед тобой; то – моя собственная кровь. Ты, несчастнейший язычник, думаешь, что кровь, о которой я теперь говорю, есть священная кровь вашего быка, которой обагряетесь вы, совершивши умилостивительное заклание?²⁰⁵⁷

1011. (Вот) главный жрец²⁰⁵⁸, в необыкновенной инфуле²⁰⁵⁹, имея виски, перевязанные праздничными лентами, украшенный золотым венцом, препоясав по-габински²⁰⁶⁰ шелковую тогу, спускается для священнодействий в яму, выкопанную в земле.

1016. Поверх (ямы) устроен помост из досок, неплотно пригнанных (одна к другой), имеющий (вследствие этого) щели; помост этот пробуравлен во многих местах острым железом и покрыт множеством мельчайших отверстий.

1021. На этот помост приводится огромный и свирепый бык; на шее его гирлянды из цветов²⁰⁶¹; не свободны от украшений и рога его; даже на челе жертвы сияет золото; блеск металла украшает и щетину на лбу²⁰⁶²!

1026. Когда (это) обреченное закланию животное ступило на помост, поражают его в грудь священным копьем; широкая рана извергает волну теплой крови; целая кровавая река обливает весь помост.

1031. Мерзкий дождь (сукровицы) спускается через многочисленные отверстия (помоста) вниз; находящийся же там жрец приемлет кровавые капли, подставляя свою голову, пятная одежду и все тело:

1036. Подставляет (для принятия сей крови) уста, подносит щеки, подставляет уши, губы, ноздри, самые глаза обагряет влагой, не щадит и неба, увлажняет язык, доколе весь не напитается черной кровью.

1041. Но вот труп животного, исшедщего кровью, унесен служителями; тогда из-под помоста выходит (бывший там) жрец: вид его ужасен: голова – мокрая, борода отяжелевшая (от крови), ленты – влажные, одежда – обагренная.

1046. Оскверненного такой нечистью, гнусного от крови убитого недавно животного, все приветствуют, покланяются ему издали, (думая, что) кровь убитого быка, (в сущности) не имеющая никакого значения, очистила его в то время, когда он находился в яме²⁰⁶³.

1051. Хочешь ли, дабы я указал на твои гекатомбы, при которых закалывается по сто животных и кровь (столь великого множества) жертв образует как-бы озеро, по которому гадатели едва могут ходить?

1056. Но к чему я буду осуждать гибель множества животных при кормлении богом и обвинять ненасытных истребителей (целых) громадных стад²⁰⁶⁴? Есть священнодействия, в которых вы самих себя терзаете и, по обету, данному богам, изувечиваете члены собственного тела.

1061. (Вот) исступленец²⁰⁶⁵ вонзает нож в (свои) плечи и умилостивляет богиню Матерь²⁰⁶⁶, рассекая свои руки; неистовствовать и кружиться считается необходимой принадлежностью (этого) священнодействия; мягкость в терзании (себя) признается нечестием; небо заслуживается жестокими ранами²⁰⁶⁷.

1076. Говорить ли о священнодействии клеймения? Тонкими иглами, раскаленными в печах, жгут (подвергающиеся этому обряду) себе члены, пока они не сгорят, и та часть тела, которая заклеймена таким прижиганием, признается освященной.

1081. Потом, когда дух оставил подвергшегося такому клеймению и погребальная процессия отправляется уже к гробнице, на выжженные части тела накладываются тонкие золотые пластинки²⁰⁶⁸.

1086. Такие муки вынуждаются терпеть язычники: таким способом мучат боги своих чтителей; так сам демон потешается над обольщенными им, научая терпеть самые отвратительные поругания, повелевая несчастным выжигать себе мучительные раны.

1091. А та наша кровь²⁰⁶⁹ льется по вашей жестокости; ваша лютость терзает невинных. Если вы нам позволяете, то мы живем, не обагряясь кровью, а если мы терпим кровавые казни, то побеждаем.

1096. Но я уже умолкну; настает должный конец, – прекращение зол, прославление за страдания; уже не позволительно будет тебе, как позволительно было доселе терзать и ранить наше тело; необходимо, дабы ты уже уступил, побежденный, и уже перестал».

1100. «Если обессилят наносящие раны» – грозит судья – то их место займет душитель; неугомонные уста умолкнуть, когда я сокрушу эту трубу»²⁰⁷⁰.

1106. Сказав это, он повелел удалить мужа с форума и заключить в мрачную темницу. Там нечестивый палач веревкой душит мученика. Так окончилось страдание! Душа, разрешенная от уз, воспарила на небо.

1111. Говорят, что префект без утайки сообщил обо всем том императору, описав в пространном донесении весь ход этой трагедия. С радостью заносит тиран в летопись все злодеяния, полагаясь на живучесть записей.

1116. Но эти записи уничтожает время, затемняет копоть, покрывает пыль, похищает и разрушает старость; а страница, написанная Христом, бессмертна и ни одна черта не стирается в небе.

1121. Ангел, предстоящий Богу²⁰⁷¹, записал все, что говорил и что делал мученик и не только сохранил речь его, но изобразил стилем самые раны бедер, ланит, груди и горла.

1128. Отмечена была им всякая доля крови, (начертано и то), какая была нанесена рана –глубокая ли, зияющая, близкая (к другой), длинная или короткая, и то, как была велика боль и какой вид имел разрез; ни одна капля крови не осталась не помеченной им.

1131. Сия запись, сохраняющая память неизгладимой славы, должна быть прочитана, в числе других небесных записей, Вечному Судье, Который на праведных весах будет взвешивать тяжесть страданий и соразмерять с ними величину награды.

1136. О, как хотелось бы мне, дабы я, находясь (некогда) ошую, среди козлищ, был издалека узнан (от Романа) и, дабы Всеблагой Царь, при молитве его. сказал: «Роман просит: перенеси ко мне это козлище; да будет оно агнцем, да облечется шерстью агнцев и станет одесную».

1. Валериан, святитель Христов²⁰⁷²! Останки бесчисленного множества святых мы видели в городе Poмула²⁰⁷³.

3. Ты, может быть, спросишь об их надгробиях и об именах каждого из них в отдельности? Трудно передать это.

5. Столь многие сонмы праведных погубило нечестивое неистовство, когда отечественных богов почитал основанный Троянцами Рим²⁰⁷⁴.

7. На весьма многих гробницах письменами или обозначено имя мученика или начертана эпитафия (ему).

9. Но есть, также, немые мраморы и молчаливые гробницы; на них обозначено лишь число (похороненных под ними).

11. Можно (по ним) лишь узнать, тела сколь многих мужей, не названных по имени, схоронены в (этих) могилах.

13. Помню: известился я там, что под одним могильным камнем зарыты были останки шестидесяти мужей,

15. Имена коих ведомы Единому Христу²⁰⁷⁵, приобщившему их к друзьям своим²⁰⁷⁶.

17. Пробегая это глазами и следя по памятникам, как-бы убегающие черты древности,

19. Я узнал, что Ипполит, некогда в сане пресвитера²⁰⁷⁷, державшийся раскола Новата²⁰⁷⁸ и отвергавший досточестность нашего учения,

21. Сделался славным мучеником и получил за кровавую казнь блистательную награду.

23. Не удивляйся, что (этот) старец, некогда бывший последователем лжеучения, обогатился даром вселенской веры²⁰⁷⁹.

25. (В то время), когда победоносный был раздираем (на части) безумным врагом²⁰⁸⁰ и когда душа его ликовала при погибели тела,

27. Шел он, сопровождаемый многими – ибо любил его народ – и когда его спросили: «какое учение есть лучшее»²⁰⁸¹.

29. Ответствовал: «Бегите, о несчастные, проклятого раскола Новата, возвратитесь в среду народов, исповедующих вселенскую веру.

31. Пусть процветает одна вера – та, которая утверждена в древнем святилище²⁰⁸², которую сохраняет Павел и кафедра Петра.

33. Мне горько, что я учил, чему учил: теперь я, уже мученик, признаю досточтимым то, что считал, прежде уклонением от истинного богопочитания».

35. Как скоро сими словами он отвлек народ от неправой стези и научил следовать путем истины,

37. И как скоро, отвергнут, уклонения (от истины), представил себя вождем правости, между тем, как доселе сеял заблуждение,

39. Приводится нечестивому правителю, преследовавшему тогда чтителей Христа в устьях Тибра,

41. В тот день этот правитель вышел из Рима, дабы преследовать подгородных жителей.

43. Он не доволен был тем, что непрестанным убийством праведных обагрил землю внутри высоких стен Рима,

45. Ибо брошен уже был кровью Яникул²⁰⁸³, облиты были потоками крови форумы, ораторская кафедра, Субура²⁰⁸⁴.

47. Ярость его простерлась до Тирренского побережья, до мест, прилегающих морскому порту²⁰⁸⁵.

49. (Вот) он воссел на высоком трибунале посреди палачей и множества прислужников,

51. Горя желанием возвратить к нечестию учеников веры, отвергшихся идолослужения,

53. И повелел в своем присутствии предавать ужасным мукам сонмы долго томившихся в темнице (чтителей Христа).

55. И вот здесь звенят цепи, там шумят бичи, там раздается треск розог.

57. Когтями проводятся глубокие раны между ребер и терзается печень.

59. Уже утомились палачи; неистовствует судья, негодуя на недейственность пытки;

61. Ибо ни один из рабов Христа, не смотря на столь великие мучения, не решился осквернить свою душу.

63. В неистовстве говорит судья: «палач! Перестань терзать когтями; пытка напрасна; предавай смерти.

65. Этому отруби голову; тот пусть будет распять и пусть у него, еще живого, птицы выклевывают глаза.

67. Сих возьми немедля и связанных брось в огонь; пусть будет приготовлен один костер для многих.

69. Вот этих поспешно брось в дырявую лодку и увези на средину моря

71. Как скоро эта дурно сплоченная лодка будет пущена в бурное море и подпадет разрушительным волнам,

73. Отдельные части ее распадутся, и она потонет.

75. А нечистое чрево чешуйчатых животных²⁰⁸⁶, питающихся трупами, сделается гробом (для находившихся в лодке)».

77. При этих словах (судью) перед высоким трибуналом неожиданно приводится старец в узах.

79. Столпившиеся вокруг юноши громко заявляют, что это – глава чтителей Христа,

81. И что, если потреблен будет скоро глава, то весь народ сам собой возвратится к чествованию римских богов.

83. Они требуют (присуждения ему) необычного рода смерти и неизвестной доселе казни, дабы (его примером) устрашены были другие.

83. Судья с гордым видом говорит: «Как он называется?» отвечают, что называется Ипполитом.

87. «Итак пусть он будет Ипполит²⁰⁸⁷; пусть, без покоя и пугая диких коней, запряженных вместе, будет растерзан ими».

89. Тотчас после сих слов делается попытка запрячь вместе пару животных, не носивших узды.

91. Эти животные не были в стойле; их не гладила рука ласкового господина; они не были уже прежде приучены сносить власть всадника.

93. Нет, это были животные дикие, взятые недавно из стада, бродившего по своей воле, направляемые звериным страхом.

95. Вот уже ярмо соединяет вместе этих, направленных, впрочем, в разные стороны, животных, несмотря на их сопротивление.

97. Дышлом служит веревка, разделяющая хребты (двух) животных

99. И от ярма, протягивающаяся далее их ног.

191. К концу этой веревки – в том месте, где кони, стремясь в разные стороны, оставляют следы свои,

103. Привязываются ноги мужа²⁰⁸⁸, соединенные вместе крепким злом.

105. Когда в достаточной степени были приготовлены для мучения удары, узы, кони,

107. Подстрекают (коней) внезапными криками и бичами и пронзают им бока остриями.

109. Последние слова досточтимого старца были: «пусть сии разрывают тело; Ты же, Христе, прими, душу мою»

111. Быстрые кони в слепом страхе рвутся вперед, движимые ужасом от (поднятого) крика и, вместе, яростью.

113. Дикость воспламеняет их, бичи возбуждают, дух понуждает и не чувствуют они в быстром беге движущуюся вместе с ними тяжесть²⁰⁸⁹.

115. Стремятся они через леса, через скалы; не останавливает их берег реки, не удерживает встретившийся поток.

117. Ломают изгороди, сокрушают все препятствия, бегут через покатости и неровности, перескакивают через горы.

119. На мелкие куски разорвано было тело (мученика); одни из них удержаны были шипами колючих растений:

121. Часть (оных) висит на высоких скалах, часть остается на кустарниках; от некоторых багровеют листья, от некоторых влажна земля.

123. Злодеяние (это) во всех подробностях изображено на стене над гробницей мученика.

125. На этом изображении водяными красками²⁰⁹⁰ представлены окровавленные члены растерзанного (дикими конями) мужа.

127. Добрейший отец (мой)! Там видел я орошенные кровью гребни скал; там видел пурпурные пятна на терновнике.

129. Зеленые кусты изображены там рукой мастера подобно кустам действительным; алая сукровица изображена алой краской.

131. Виднелись оторванные от своих суставов члены тела (мученика), в беспорядке лежавшие по местам.

133. Изображены были, также, (той рукой) друзья (мученика), в слезах шествующие туда, куда вела неровная и удаленная (от дороги) тропинка.

135. Пораженные горестью и, с внимательно следящими глазами, шли они, собирая растерзанные члены мученика.

137. Тот объемлет белоснежную голову и согревает на нежной груди досточтимую седину (ее).

139. Тот поднимает плечо и изувеченные руки и сокрушенные части ног.

141. Осушается одеждами даже напоенный (кровью) песок, дабы и на нем не осталась багряная влага.

143. Собирается всецело губками и та кровь, которой обрызганы были древесные пни.

145. Не удерживает ничего из святого тела, не утаивает ничего из святых останков и густой лес.

147. Когда же все члены (тела мученика) оказались при счете, на лицо,

149. И когда отерты были листья деревьев и скалы и ничего из всего тела мученика не удерживалось уже уединенным местом,

151. Избирается измеренное предварительно место для сооружения гробницы; оставляются устья Тибра²⁰⁹¹, желается, дабы (город) Рим хранил святой прах.

153. Недалеко от того места, где оканчивается городской вал, на возделанной местности, (к нему примыкающей), открывает свои темные ходы глубокая крипта²⁰⁹².

155. Покатая тропа, извиваясь, ведет в это убежище, лишенное света.

157. Дневной свет проникает в крипту через вход.

159. А в извилистых галереях (ее) уже в нескольких шагах от входа чернеет темная ночь.

161. Впрочем, в (эти) галереи бросают ясные лучи сверху отверстия, прорубленные в своде (крипты)²⁰⁹³.

163. И, хотя в крипте встречаются там и здесь темные места.

165. Тем не менее, через означенные отверстия значительный свет освещает внутренность высеченного пространства²⁰⁹⁴.

167. Таким образом дается возможность под землей видеть свет отсутствующего солнца и наслаждаться его сиянием.

169. В таком тайнике скрывается тело Ипполита, подле которого воздвигается жертвенник (для божественных священнодействий²⁰⁹⁵.

171. Сей жертвенник – раздаятель таинства и, вместе, верный страж своего мученика,

173. Сохраняет останки (его) в гробнице до ожидаемого пришествия Вечного Судьи и питает святой снедью²⁰⁹⁶ жителей Тибра.

175. Удивительное благочестие (жителей) этого места и, доступный мольбам притекающих, жертвенник питает надежды людей.

177. Получал помощь (здесь) и я, всякий раз, как молился здесь, повергнувшись ниц, в недугах тела и души.

179. Тем, что я наслаждаюсь теперь возвращением (в отечество), тем, что можно мне теперь обнять тебя, досточтимый святитель, тем, что я пишу тебе это,

181. (Всем тем) обязан я – ведомо мне – Ипполиту, которому Христос Бог дал силу ниспослать каждому то, чего тот просит.

183. Сама часовенка, содержащая оную одежду души²⁰⁹⁷, сияет массивным серебром.

185. Богатый почитатель мученика прикрепил (к стенам часовенки) гладко отполированные пластинки (из серебра), блистающие, подобно зеркалу.

187. Он не удовольствовался тем, что украсил вход паросским мрамором, но присоединил для украшения его драгоценный металл.

189. Рано утром собираются почтить мученика; все юношество приносит поклонение; идут взад и вперед (чествующие мученика) до самого солнечного заката.

191. Благочестие собирает к гробнице мученика и жителей Лациума, и чужеземные народы.

193. Целуют блестящий металл (гробницы мученика), возливают бальзам, орошают лица свои слезами.

195. А когда, по прошествии известного числа месяцев, возвращается год и торжественным богослужением чествуется память мученика,

197. То сколь великие, соревнующие в усердии, толпы – думаешь ты – собираются и какие песни возносят в прославление Бога?

199. Державный город²⁰⁹⁸ выводит и изливает своих граждан; к патрициям, исполненным в равной степени религиозной ревности,

201. Присоединяется фаланга плебеев, имеющих одинаковое вооружение²⁰⁹⁹; ибо вера уничтожает различие по происхождению.

203. Точно также блестящий строй развертывается из ворот Альбанских городов²¹⁰⁰, вытягиваясь длинными рядами.

205. Слышатся радостные клики на различных дорогах там и здесь; подходят туземцы Пиценума и, вместе, население Этрурии.

207. Идут суровые Самниты, идет Кампанец – обитатель высокой Капуи, идут жители Нолы²¹⁰¹.

209. Каждый, радуясь, вместе с супругой и милыми детьми, поспешно совершает путь.

211. Широко расстилающиеся поля едва вмещают радостных путников и плотно сомкнутые сонмы занимают обширные пространства.

213. Несомненно, что подземное помещение²¹⁰² тесно для такого множества, если бы оно разверзалось широкой пастью²¹⁰³.

215. Но подле находится иной храм²¹⁰⁴, в который и притекает столь великое множество поклонников,

217. Храм. отличающийся царским убранством, с высокими стенами, гордо величественный и обильный дарами.

219. Двойной ряд колонн, на который положены золоченые брусья, поддерживает потолок храма.

221. По сторонам протягиваются узкие отступы с убавочной крышей.

223. Среднее же пространство шире и имеет более поднимающий верх.

225. На стороне, противоположной входу, возвышается на ступенях высокий трибунал, с которого предстоятель возвещает о Боге²¹⁰⁵.

227. Будучи переполнен, тесный храм (этот) едва уже принимает стремящиеся (в него) толпы.

223. И все-таки с жаром раскрывает в плотно наполненном входе материнское недро, чтобы собрать и возлелеять питомцев на (своем) лоне.

231. Если я хорошо помню, прекраснейший (из городов) Рим почитает сего²¹⁰⁶ в иды августа месяца²¹⁰⁷, как он называет, по древнему обычаю, этот день.

233. Святой учитель мой! Я желал бы, дабы и ты причислил оный день к ежегодным праздникам.

235. Верь, что сей²¹⁰⁸ принесет спасение почитающим его, возвращая (им) награждение досточестного света²¹⁰⁹.

237. Пусть между праздничными днями, посвященными памяти Киприана, Хелидония и Евлалии будет (праздничным) у тебя и этот день.

239. Если будет так, то Всемогущий Христос услышит молитву твою за народ, жизнь которого тебе вверена.

241. (Тогда) от полной твоей овчарни будет отогнан волк и ни одна уловленная им овца не уменьшит твоего стада.

243. (Тогда) и меня, остающуюся еще на зеленом поле больную овцу, сохранишь ты. бдительный пастырь.

245. (Тогда), наполнив молодыми ягнятами овчарню, ты и сам будешь восхищен, как спутник святого Ипполита.

1. «В большем чем обыкновенно, числе собирается радостный народ: скажи, друг, от чего это? Поспешно движутся и ликуют по всему Риму²¹¹⁰.

3. От того, что к нам возвращается праздничный день триумфа апостолов, прославленный пролитием крови Павла и Петра.

5. И того и другого (апостола) видел увенчанным славной смертью один и тот же день, лишь повторившийся по истечении полного года²¹¹¹.

7. Освященную двойным торжеством²¹¹² землю знает Тибрская низменность, омываемая близ протекающей рекой²¹¹³.

9. Свидетельница и креста, и меча²¹¹⁴, от которых дважды протек по одному и тому же лугу ручей крови.

11. Прежде, приговор Нерона постиг Петра, осужденного висеть на выдающемся древе²¹¹⁵.

13. Тот же²¹¹⁶, пугаясь того, что сравнивается в славе с Великим Учителем, приемля таковую же прекрасную смерть в воздухе,

15. Требует, дабы (его) пригвоздили вниз головой, вверх ногами, при чем, он стал бы созерцать умом нижнюю оконечность креста.

17. И вот он распинается руками вниз, ногами вверх, настолько больший духом, на сколько был умален видом.

19. Он знал, что обыкновенно достигают скорее неба смиренные²¹¹⁷ и, готовясь испустить дух, опустил долу лицо (свое).

21. Когда же круглое колесо мира протекло путь склонившегося года и восшедшее солнце привело тот же самый день,

23. Нерон извергает лютую ярости на Павла, повелев дабы обезглавлен был учитель язычников²¹¹⁸.