Символика христианского искусства

Содержание

От автора

Сборник статей «Символика христианского искусства» открывает серию книг, посвящённых христианскому изобразительному искусству, рассматриваемому в неразрывной связи с языком и менталитетом христианской культуры в целом. Серия так и названа «Слово и образ».

В этот сборник включены доклады и статьи, написанные художником-реставратором А.Н. Овчинниковым за последние 40 лет. Посвящённые различным темам, все они так или иначе касаются именно символики, давно уже забытой, а потом адекватно не воспринимаемой сегодня.

Читатель безусловно обратит внимание, что некоторые описания художественных произведений и отдельные иллюстрации иногда повторяются в двух или нескольких статьях сборника. Это обусловлено не столько разновременностью написания этих статей, сколько необходимостью обратить внимание на те или иные особенности памятника в различных контекстах. Все копии-реконструкции, кальки-реконструкции и прориси, помещённые в сборнике исполнены автором – Адольфом Николаевичем Овчинниковым, заслуженным деятелем искусств Российской Федерации, художником-реставратором высшей квалификации, сотрудником Всероссийского художественного научно-реставрационного центра имени академика И.Э. Грабаря.

От автора

Богословие употребило священные поэтические изображения для описания умных сил, не имеющих образа, имея в виду наш разум, заботясь о свойственной и ему сродной способности возвышаться от дольнего к горнему и приспособляя к его понятиям свои таинственные священные изображения.

Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии. II, 1

Несмотря на все возрастающий интерес к христианской культуре, средства современных исследователей, как правило, не адекватны её истинной сути. Поскольку же «информация» и «знание» благодаря всеобщей компьютеризации почти уравнялись в своих значениях, то и символика христианского искусства (в первую очередь изобразительного) начинает учитываться так, что все тонкие элементы образа или идеи упрощаются или вообще отсекаются, чтобы сделать символы пригодными для ввода в программу. Но факт, отделённый от окружения не может существовать сам по себе. Как бабочка, засушенная на булавке учёного, не имеет ничего общего с живой бабочкой, так и факт, препарированный для ввода в компьютер, не может иметь естественной связи с другими фактами. Мало того, как мёртвая бабочка продуктами своего распада заражает своё окружение, так и убитый факт обесценивает своё окружение. Из этого следует, что в религиозном искусстве символика далеко не всегда поддаётся лобовым толкованиям. В сочетании с различными знаками и образами символ принимает множество оттенков. Он может соединять прообраз и образ. Символами могут быть не только определённый образ, цвет, предмет или композиция, но и большой цикл композиций, как, например, комплекс алтарных сюжетов, из которых складывается образ Воплощения и Жертвы Спасителя, или житийная икона, например, Стефана Первомученика, составленная по апокрифическим текстам и показывающая деяния святого как подражание мукам Христа. В древних Псалтирях, например Хлудовской, Афонопантократорской, Киевской и др., евангельские сюжеты символизированы изображениями ветхозаветных пророков, предрекавших эти события. Таки образом, весь этот мистический метафоризм весьма далёк от примитивных параллелей. Цель его – провидеть в бесконечном разнообразии явлений единую домостроительную волю единого Бога.

В разговорной речи под словом «символ» обычно имеется в виду некий условный знак, подразумевающий определённую идею или образ. Однако символы религиозные есть сублимация тех реалий, которые были структурными элементами определённой эпохи и её культуры. В основе символических изображений закладывается наиконкретнейший и живот опыт, поэтому символ внутри языка был знаком «безусловным», имеющим собственную «валентность» с бесчисленным множеством других символов. Легенды, апокрифы и вся религиозная поэзия христианства с их феноменальным метафоризмом, возникшие на основе всех предыдущих ближневосточных культур, были той музыкальной энергией мира, тем магнитом, который сводил все явления в живую связь и обращал материальнопреходящее естество мира в духовное и непреходящее. Поэтому-то иконописец до тех пор не включает в свою композицию тот или иной знак, пока не увидит его связь со всем миром, выясняя таким образом его иерархическое значение. Бесконечные споры об эстетике в христианском изобразительном искусстве довели многих неофитов до полного отрицания красоты образа, тогда как способность человека воспринимать красоту есть едва ли не самое подлинное осознание присутствия Творца и Его благой воли. А потому и красота в иконе есть не художественная роскошь, а тот уровень, тот градус, который доводит руду условных знаков до точки плавления. Тогда-то и отливается безусловный символ, то есть икона, то есть зримая молитва. Из этого следует, что тот или иной символ обретает своё истинное значение только в контексте современного ему менталитета, как словесного, так и изобразительного.

Нерукотворный образ Христа, созданный Самим Богом Словом, явил миру свет, без которого живопись иконы была бы невозможна. Именно иконе, в которой слово и зримый образ неразрывны, дано показать вневременной мир, дано видеть единовременно мир земной и мир Небесный, «ибо чувственных святыни есть изображения святынь мысленных и путь, ведущий к ним»¹. «Чувственный мир, таким образом, имеет ценность лишь постольку, поскольку он символичен, то есть только в той мере, в какой он говорит о духовной реальности и раскрывает её. Символ становится средством духовного восхождения»². Именно христианский символизм превращает любое явление в метафору, возведенную созерцанием к постижению Божественных таинств. Язык, располагающий множеством флексий³, способен к бесконечному развитию. Метафоризм⁴религиозных сюжетов в искусстве изобразительном, по сути, исполняет ту же роль, что и флексии в языке разговорном. Современному зрителю, удалённому от менталитета древней культуры не только временем, но и духовной пассивностью, религиозная символика зачастую представляется едва ли не тайнописью для посвящённых. Но в отличие от сектантской или политической (например, масонской) религиозная символика не зашифровывает смысл идей и понятий, а расшифровывает и показывает их в максимальной наглядности и внятности, и в этих случаях символ становится такой метафорой, без которой внутренняя и органичная связь отдельных образов была бы невозможна.

Исследований по религиозной символике имеется великое множество. Данная книга содержит подборку различных и разновременных наблюдений и рассматривает символику изобразительного искусства, сложившуюся преимущественно в пределах восточнохристианских стран, по возможности увязывая её с символикой, утверждённой в священных и богослужебных текстах. Наибольшее внимание уделялось памятникам, проходившим реставрацию в ВХНРЦ им. академика И.Э. Грабаря. Некоторые из них отреставрированы и скопированы автором. И следует сказать, что именно во время реставрации и копирования, длящихся иногда годами, наблюдения обретают достаточную устойчивость и долговечность. Однако множество подробностей встречаемых в этой живописи, настолько выразительны и самостоятельны, что невольно вспоминается древнекитайский афоризм: «Живопись во всем подобна дао, ибо не нуждается в словах…»

Каждому виду искусства дана своя область, и храмовое действо соединяет их все воедино затем, что только живые образы музыки, живописи и литературы помогают нам осознать подлинное значение евангельских слов. Дело за «немногим». Нужно только правильно научиться понимать эти виды искусства. Поскольку древняя религиозная культура копила свой духовный опыт именно в образах искусства, вера и зрение в православной культуре были синонимами. По слову Григория Паламы, «не возникает и не исчезает, не описывается и не воспринимается чувственною силою свет Господня Преображения, хотя и виден был телесными очами»⁵. В чине крещения в XVI в., прикасаясь к глазам крещаемого, священник произносил: «Да узрит очима свет Святыя Троицы – первыя доброты образ».

Но если сейчас не обратиться к осмыслению всего богоискательного опыта христианской живописи, то истинное возрождение православия вряд ли будет возможно. И только личная инициатива и созерцательная внимательность каждого к содержанию древней иконы приведёт к устойчивой вере… Ведь зачастую живопись, пересказанная словами теоретика не просто сухая схема, но и нечто противоположное изначальному замыслу иконы. Музыкой можно передать впечатление от живописи довольно точно, а то ещё и углубить его. Поэту труднее, но тоже можно. Нетворческому теоретику совсем невозможно. Вообще же описания произведений искусства (тем более религиозного), не основанные а технических знаниях, имеют ценность чисто информативную. Техникой я называю момент, когда мастер видит в свойствах веществ, употребляемых в работе, тождественные свойства сущности образа и когда эти свойства могут стать зримой метафорой, возводящей зрителя к сокровенному смыслу образа. В понятие техники, разумеется, входят не только технологические знания, но и сама «грамматика» письма, методы построения композиции, как линейной, так и цветной.

Этот сборник адресован в первую очередь реставраторам и художникам, желающим вникнуть в символический язык христианского изобразительного искусства и увидеть умение древних мастеров выражать идеи, недоступные словам. Многие иконографические образцы, приводимые в этих статьях, могут не соответствовать каноническим представлениям современной Церкви, но в нашу задачу входил посильный анализ именно древнего богоискательства.