Руководство для сельских пастырей
1876. Т. 2. № 18–35

Пожертвованием Евангелия в нашу церковь в честь и славу Господа нашего Иисуса Христа вы, добрые мои прихожане, живо напоминаете мне один случай, описанный в этом св. Евангелии.

Однажды Иисус Христос, незадолго пред страданием своим, посетил дом одного иудеянина, по имени Симона прокаженного. И вот, когда Он возлежал там с учениками своими, является одна женщина, неся с собою алавастр, или сосуд с драгоценным благовонным миром, приступает сзади к Иисусу Христу и начинает возливать на главу Его это драгоценное миро, при чем вся комната наполняется благовонием (Мф.26:6–13).

Вы, с своей стороны, принесли от общего своего усердия посильный дар тому же Господу Иисусу – в Его св. храм. Ваш дар – святое Евангелие, в свою очередь, также можно назвать алавастром, вмещающим в себе драгоценное миро; – только этот алавастр и это миро несравненно ценнее, нежели то, которым усердствовала Христу упоминаемая в Евангелии жена. Тот алавастр вмещал в себе миро обыкновенное, добытое из обыкновенного, земного, хотя и драгоценного, благовонного растения; а этот алавастр содержит в себе миро не земное, а небесное, духовное, источник которого есть Сам Иисус Христос, – это миро есть сладчайшее слово Божие, заключающееся в сем Евангелии.

Евангельская жена возлила миро свое на главу Иисуса Христа; а это миро сладчайшего слова Божия изливается и непрестанно будет изливаться не на главу Господа, а на вас – всех членов Тела Его – на ваши души и сердца; ибо сказано: Христос есть Глава церкви, а мы – уди есьмы Тела Его, от плоти Его и от костей Его (Еф.5:23, 30). И каким благоуханием, какой духовной отрадой наполняет оно вдруг храмину души нашей! Обоняя его, душа наша парит в высоту, на небо – к самому источнику сего бесценного мира – к сладчайшему Иисусу.

Алавастр евангельской жены вмещал в себе известное только количество драгоценного мира, так что когда она возлила его на главу Иисуса, то сосуд, конечно, остался пустым. А этот сосуд, этот драгоценный алавастр, во веки неистощим, так что сколько вы ни изливайте миро, содержащееся в нем, хотя бы на целые миллионы людей, сколько ни черпайте его – оно никогда нисколько не умаляется; оно всегда цело, неистощимо, неисчерпаемо.

Когда жена возлила на Иисуса Христа миро, то Он, похвалил ее пред учениками, сказав: она весьма хорошо это сделала, ибо приготовила тело Мое на погребение. Я же с своей стороны скажу вам, добрые мои прихожане, что вы, принесши в дар Богу это св. Евангелие, как драгоценный алавастр с миром, сделали еще лучше, потому что находящееся в нем небесное миро, когда изливается на вас, членов Тела Господня – на души и сердца ваши, то не к погребению вас готовит, а, напротив, к жизни нескончаемой, вечной, небесной.

Видите, возлюбленные, как велика и многоценна жертва ваша пред Богом, и как в свою очередь она неизъяснимо полезна для вас самих! Нельзя не похвалить вас за эту жертву! Впрочем, можно отдать вам полную справедливость и вообще за усердие ваше к благолепию своего храма; – усердием вашим храм наш действительно благолепно украшен. За то уготована и награда по делам вашим: Спаситель, похвалив пред учениками жену, возлившую на Него миро, присовокупил: иде же аще проповедано будет Евангелие сие во всем мире, речется и еже сотворит сия в память ея (Мф.26:13). Не забудет своею памятью и вас св. церковь за ваше усердие к ней. От лица этой церкви скажу вам: доколе будет существовать храм сей, – нет, даже более, – доколе будет слышаться Имя Божие на земле, доколе будет совершаться служба Божия христианская и на алтарях Господних приноситься умилостивительная жертва (а она будет приноситься до скончания века) – святая церковь вас никогда не забудет. Несмотря на то, что с течением веков не только могилы ваши, но и самые имена ваши забудутся и исчезнет, по-видимому, всякая память о вас между людьми – церковь Божия, всякий раз, при службах своих будет умолять Господа и Владыку своего и возбуждать всех предстоящих чад своих к прилежной молитве о вас и всех создателях и благотворителях святых храмов Божиих, взывая: о блаженных и приснопамятных создателях св. храма сего – Господу помолимся! – Еще молимся о плодоносящих, добродеющих во святем и всечестнем храме сем. Вот какова награда вам, усердные благотворители храмов!

Но слушатели мои возлюбленные! Как было бы хорошо, если бы, заботясь о благолепии сего св. храма как дома Божия, вы не забыли бы при этом хорошенько подумать и об украшении другого храма, назначенного также для жилища Божия, то есть о душе своей, которая, по слову Апостола, есть также храм Божий и жилище Духа Божия (1Кор.3:16). Для Бога приятен и этот храм, в который мы приходим молиться Ему; но храм души нашей несравненно приятнее, несравненно драгоценнее для Него. Этот храм – рукотворенный, построен усердием вашим, а тот храм, храм души нашей Господь купил Сам для себя самою дорогою ценою – ценою крестных страданий смерти своей. Судите же, насколько должна быть приятна Богу наша забота о благолепии сего нерукотворенного храма – нашей души, когда с таким благоволением Он взирает и на усердие наше к благолепию рукотворенного храма! – Позаботьтесь же, возлюбленные мои, с таким же, даже большим, усердием и о чистоте, опрятности и украшении душ ваших, чтобы соделать их достойным жилищем Господа. Для сего поступайте вот как:

В храме сем, как видите, каждый день выметают сор, стирают пыль, а порой и даже очень часто обмывают все, на чем накопилась какая-нибудь нечистота; так и вы поступайте с своей душой: каждый день выметайте из нее накопляющийся там сор худых мыслей и пожеланий. А время от времени, особенно в посты, старайтесь омывать ее водой покаянных слез от всякой грязи греховной, отскребать от нее говением, т. е. усиленным постом и молитвой, всякие злые страсти, греховные привычки и слабости и совершенно очищать ее чистосердечной исповедью пред духовником от всяких греховных нечистот. Затем согрейте и осветите храмину души вашей светом и теплотой веры и любви к Богу и, наконец, украсьте ее, сколько возможно более, христианскими добродетелями, как украшен этот наш храм священными изображениями. Но как здесь, в этом храме, вы видите на первом месте животворящий Крест и св. Евангелие, также и образ Спасителя и Богоматери, так и в душе вашей да почивают непрестанно на престоле сердца и ума вашего животворящий крест Христов, т. е. живая мысль о Его крестных заслугах ради нашего спасения и Его святое Евангелие, в котором со всей точностью изложены и вся поучительная для нас земная жизнь Его и все заповеди и повеления Его, а в памяти вашей, как на иконостасе, первее всего постарайтесь начертать неизгладимыми чертами святейший образ Спасителя нашего и Его Пречистой Матери, чтобы опасаться оскорблять их не только греховными делами, но даже и худыми помыслами. И тогда-то душа ваша, слушатели, как чистая, светлая, теплая и благоукрашенная храмина будет вполне достойным жилищем Бога Вышнего, как сам Спаситель сказал: кто любит Меня, тот слово Мое соблюдет, и Отец Мой возлюбит его, и к Нему приидем и обитель у Него сотворим (Ин.14:23). От того-то самого, слушатели, пред причастием св. Таин Христовых вас и заставляют сначала поговеть, попоститься, помолиться, исповедаться и затем уже удостоивают причастия св. Тела и Крови Христовых, чтобы, т. е., приготовить души, ваши в достойное жилище Бога. Ибо Господь сказал: ядый Мою плоть и пияй Мою кровь во Мне пребывает и Аз в нем (Ин.6:56).

За ваше украшение храма вещественного да поможет вам милосердный Бог беспрепятственно украшать и ваши души, чтобы они были достойным жилищем всеблагого Бога. Аминь.

1876 года.

Каменская стан.

О. В. Д.

Священник Григорий Соколов

Село Ю-ки М-ской губернии, в которой автор был священником, собственно было не село, а довольно большая слобода, с фабриками, заводами и роскошными в иных местах домами фабрикантов, наряду с ветхими лачужками. Преосвященный, знавший это село и очертивший склад его обитателей в общем виде, конечно, не мог знать многих своеобразных особенностей жизни этого богатого местечка. А особенностей этих было не мало. Обстоятельные сведения о характере жителей села могли передать автору только лица, близко знакомые с делом. – Прежде всего явились к молодому священнику, после его прибытия, так называемые представители местной власти и, так сказать, местной интеллигенции, с хлебом-солью и поздравлениями; эти лица, по словам автора, на вид похожие на благоденствующих купцов, со здоровыми осанками в шубах, крытых сукном и меховых шапках. Они поднесли священнику хлеб-соль на серебряном блюдце, да в придачу еще и разных припасов. Автор принял хлеб-соль, но не нашел удобным принимать от них принесенных подарков. Из этого визита интеллигенции и из разговоров с ними нельзя еще было вывести ничего особенного, хотя молодой священник заметил, что церковный староста был мужик весьма плутоватый на вид. Точно так же автор немного узнал и от своих подчиненных – диакона и причетника. Диакон уклонился от прямых ответов на вопросы священника, объяснял, что он «нанятой у прихожан – ихний, а не ваш; захотели держать – держат, а не захотели – прогонят; мое дело – молчание!» Впрочем, в общих чертах сообщил кое-что о порядках, существующих в селе Ю-ки. Порядки эти были очень странные. Священнику все предоставлено было, кроме вмешательства в дела церкви: ни церковь сама, ни души прихожан не подлежали его, так сказать, власти: он исполнял требы и ни во что не вмешивался. Давали ему прибавочных 400 рублей, – как бы отступных за отречение от духовной власти, и требовали от него, взамен этого, повиновения той самой коллегии, которая посетила его в день прибытия. В состав этой коллегии входил церковный староста купец Владыкин, волостной староста Анфимов и два купца из крестьян, Бечков и Железнов. Волостной писарь был одно время тоже членом этого ареопага, но, как сказал диакон, должен был, по желанию старшины, из этого кружка выделиться. Этот-то кружок заправлял в селе Ю-ки: ему подчинялась церковь, подчинялась причт, подчинялось волостное правление, подчинялись и все крестьяне поголовно. Относительно училища диакон объяснил автору, что оно существует, «да уж больно плохое»; учит в нем сельский дьячок, да еще какой-то наемный учитель – человек нехороший.

Более обстоятельные сведения о внутреннем складе обитателей села Ю-ки автор получил от волостного писаря и еще одного сторожа Филиппа, который, по отзыву первого, был «один человек из пятисот душ на всем селе хороший и разумный».

Личность волостного писаря, каковою является она в изображении автора, довольно замечательная и резко выдающаяся из круга своих собратий. Он был питомец воспитательного дома и носил, в своей физиономии и манерах следы не простого происхождения. В нравственном характере его были замечательны совершенное бескорыстие и способность к самым благородным порывам. Этот-то человек передал новоприбывшему пастырю такие подробности о характере обитателей села Ю-ки, которым трудно было сначала поверить. Рассказ писаря так характеристичен, что мы решаемся передать его читателям подлинными словами. Объявив священнику, что «здесь царство сатаны и что Бог покинул нашу местность», писарь продолжал: «здесь вот что делается, батюшка: поступил я сюда потому, что некуда было мне деться, – добрые люди отыскали мне это местечко; жалованье, сказали они, большое, место тепленькое, и я пошел сюда по их совету, и вот седьмой уже месяц, как я здесь… Село это разделено, батюшка, на две части: одно село богатое, другое нищее; одно развратное, другое в кабале у разврата; одно состоит из людей, позабывших Бога, другое из скотов, не знающих Бога. Во всем селе есть один человек хороший и разумный – один на 500 душ – это старец Филипп; других нет. Богачи всем, решительно всем завладели, а ими завладел сатана; сатана губит их души, а они губят души крестьян. В кабаках у них пей кому хочется; платят они за водку не деньгами, а работою – кто на фабриках, кто подводами, кто работою хлебопашною. Предместник ваш, батюшка, отдал им церковь в их распоряжение; хозяин не священник, а староста церковный, главный кабатчик села, да главный ростовщик. Живет он с двумя наложницами, а называет их дочерьми своими; сын у него раздавил двух детей на улице лошадью – нарочно, в пьяном виде. Я затеял было дело, меня ошельмовали, а сын, откупившись двумя сторублевыми, вышел здрав и невредим; до станового не дошло. Тогда-то меня вышвырнули из приходского совета, а теперь хотят под суд отдать за растрату будто бы каких-то дел, которые были украдены нарочно. В ту пору не зная, к кому обратиться, я обратился к Преосвященному, был у него в Москве; он меня выслушал, обещал мне помочь – видно священника оттого и сменили; он и мне обещал место, да видно позабыл, а пока надо под суд идти: загубят, наверняка загубят… Хотел я было школу завести, старшина говорит: «без сходки, да без попа, да без наших благодетелей, – не смей!» Собрал он сходку, велит он мне говорить, – я и начал; начал, да вдруг как кто-то расхохочется, так все за ним; гляжу, хохочет наш староста: «вишь без рода да племени мальчуган, а в учителя тоже лезет!» говорит он: «вразуми-ка его, батька», говорит он батюшке, а батюшке, видно, совестно стало, – отвернулся и ничего не сказал. Разошлись, осмеяли – и только. В учителя выбрали дьячка, по пяти рублей в месяц дают, а в школу ходить не велят.

– А кто же учит?

– А учит негодяй один, Скорлупов; взял он у одного из здешних тузов дочку, обвенчались, она к другому мужику пошла, а его в учителя произвели, да пятьсот рублей жалованья положили: триста пятьдесят от фабрики, а полтораста из церковных денег; а учит он, когда трезв, – что Бога нет, а когда пьян, так ничему не учит. На церковные деньги учит, что Бога нет, – это мудрено!

– И все это правда?

– Да это правда, настоящая правда; только все шито-крыто, все прикрыто благочестием. В церкви, небось, видели, какие приношения: золото да серебро, да везде так на солнце и блестят имена жертвователей. Ума у них много, а дерзости еще больше: кто только пикнет, того в Сибирь упекут; а кого чуточку побоятся, того и совсем загубят, так извольте видеть, тут делать нечего, бежать надо отсюда, кому можно, а не оставаться здесь.

Сообщенные писарем сведения подтвердил и старик Филипп, хотя и без таких подробностей. Между прочим, он дополнял, почему и как прибрали эти тузы-союзники власть над всем селом. Они всех в уважении держат, говорил Филипп: «кому заплатят деньгами, кому водкой, кого и страхом держат. Ведь у нас, почитай, ни одного мужика не отыщешь, – чтобы в долгу у них же был; нужда придет и пойдешь просить, а к кому пойдешь? – Известное дело к бедному не пойдешь, а пойдешь к богатому; он ти и даст, чего попросишь, – даст, да тебя в уважение (кабалу) и возьмет: что хочешь делай, а уж не вырвешься. На том они стоят, да рука об руку держатся». – Учителя Скорлупова Филипп назвал «нечистым супостатом», баб сельских – распутными и безбожницами, сволочью, которую учитель держит в своем духе, а они на мужей своих всю дурь и напускают.

Понятно, что все эти странные и возмутительные рассказы произвели сильное впечатление на молодого священника. Сердце у него закипело от негодования. Но как тут быть и что делать? Заключив союз с писарем и стариком Филиппом, автор решился вести ожесточенную борьбу со злом и кознями. Но прежде всего он пожелал проверить сам, насколько справедливы сообщенные ему сведения.

Относительно школы и характера учителя сведения эти достаточно подтвердились. Подходя к школе, стоявшей против кабака, автор встретил какого-то господина, в полурусском, полунемецком костюме, выходившего оттуда в нетрезвом виде и грозившего одному мужику, что он «на Еремке ему отплатит, голодом заморит, грамотой задушит». – Это и был учитель, как оказалось. Когда автор начал входить в школу по ступеням лестницы, учитель окрикнул его.

– Батька, ты куда? Чего тебе от нас? Слышь, здесь мое царство. – Молодой священник содрогнулся от непривычки к такому голосу.

– Верно новый поп, сказал учитель точно про себя, потом продолжал: – очень рад. Я учитель, – и он себя назвал. – Ты это что, уж не на счет ли уроков пришел повидаться? Напрасно-с: аз здесь один, и никто более, да не будут тебе боги иные, разве меня!

– Я вас прошу замолчать, – сказал священник, – и не сметь так говорить при мне.

– Я у себя, и вас не звал, я могу говорить, что хочу, – ответил учитель; – не хотите слушать – дверь отворена!… А образ видали? – продолжал он; – как детища нах-гауз, я сейчас к иконе, да ее матушку и поворачиваю, потому, имею честь рекомендоваться – я иконоборец, икон знать не знаю, ведать не ведаю!

– И вам не стыдно быть таким человеком?

– Нет, стыда не имам; я здесь учу грамоте и разуму, а безумию мы не учим. Человек – детище природы, это уж верно, как-то, что я стою на ногах, а не на голове; а что он создание Божие, это извольте-ка еще доказать, – да-с. Я хоть маленько и не трезв, а все ум мой владыка; я, батюшка, признаюсь в том со всею моею откровенностью, – попов не люблю: был здесь поп вчера, мы с ним важно простились, братски, – ей, ей, – он у меня ни гугу: на тебе твой кинсон и молчи… Ну и жили мы с ним ладно. А вы что? Вы на его место, что ли?

– Да, я назначен на его место и пришел взглянуть на школу.

– На школу? Гм, – на меня, или на школу?

– На школу и на учителя: я должен со всеми знакомиться.

– Да! Так! А школа чья: ваша или моя?

– Школа ничья собственность – собственность общественная.

– Общественная, да-с; общественная, верно-с. А нынче князь мира сего кто-с, – изволите знать?

Автор молчал.

– Материя – вещь; а коли мало тебе этого, поклонись своему духу – что есть воля твоя и… Да вам что нужно? Вступить в школу, батюшка? Нельзя-с: обучаю селение я, и никто больше. На меня доносить? Извольте, доносите: только смотрите, не делайте так, чтобы слетел с своего места не я, а вы… Прощайте! Я уже высплюсь, да к вам с визитом и приду. – И учитель вдруг вышел.

Личность эта, говорит автор, меня глубоко поразила, как нечто совершенно для меня новое: эта смесь шутовского, напускного, с проблесками какого-то размышления, являла передо мною какой-то новый тип. Мы заметим от себя, что эта личность – сколок с Препотенского – в «Соборянах», что это продукт современного непереваренного нигилизма, каковым он является на нашей почве в среде разного рода общественных деятелей.

Воспользовавшись отсутствием учителя, священник начал осматривать классную комнату.

На стенах висели карты и разные рисунки по зоологии и даже анатомии. В шкафу были книги самые разнообразные, несколько катехизисов, начатков, несколько книжек священной истории, учебники по другим наукам, книжки Ушинского, хрестоматия и др. На одном из столов лежала забытая тетрадь. Автор подошел, чтобы ее разглядеть; тетрадь эта принадлежала ученику Волохову, судя по надписи сверху страницы. На странице этой детским, весьма безграмотным, почерком написаны были следующие слова: «царь земли – кто? человек, ибо он все может, что хочет! У человека один друг и есть: это он сам, себя и надо слушать».

На другой страничке было написано: «На что человеку даны глаза? – Чтобы видеть. А если он слепой, да ему скажут: вон корова идет, поверит он? Нет, не поверит. Почему? Потому что не видит. А что надо ему сделать, чтобы поверить? Надо подойти к корове и ощупать ее. Что же из этого следует? А то, что верить надо только тому, что видишь, или что можешь ощупать».

Все это было написано с кучей ошибок, с неправильными знаками, но все-таки написано и, очевидно, под диктовку учителя.

В школу вбежал в это время один мальчик – из учеников. Он объяснил автору, что хотя ныне и четверг, но они, по распоряжению учителя, не учатся, а учатся в воскресенье, и что все вышеприведенные слова в тетрадке были действительно писаны под диктовку учителя.

Автор воротился домой в крайнем недоумении, как это люди отдают детей своих первому негодяю на растление, и передал виденное и слышанное им жене. Но та отвечала ему, что здесь еще и не такие дела делаются союзниками, и просила его обратить внимание на молодую женщину, которая пришла к ним в дом в его отсутствие. Женщина эта оказалась красивой, с весьма выразительными глазами, девушкой. Звали ее Екатериной Алексеевной Подарковой. Отец ее был разбогатевший купец из крестьян. – Как только взошел священник в дом, так она бросилась к его ногам с истерическими рыданиями и умоляла защитить ее от невыносимых притеснений и обид. Из подробных расспросов этой девушки автор узнал, что отец ее давно отрекся Бога, что мать ее извели, что после смерти матери отца втянули приятели-богачи в пьянство, разврат и картежную игру, и ее хотели привлечь силой в разные оргии и продать, но только выручил из беды писарь Николай Игнатыч. Потом она рассказала, как писарь поместил ее к старику Филиппу, как вдвоем они ее караулили; как полюбился ей этот молодой красавец, как она ходила к отцу просить позволения за него выйти, как отец ее выгнал и грозил проклятием, если она за него выйдет, как однажды ночью связали старика Филиппа, а ее отвезли на ночную пойку; как она, чтобы спастись от позора, выскочила из окна; как старик Филипп и писарь ходили жаловаться становому, как становой приехал и как ему сказали, что все это выдумки писаря, взявшего будто бы девушку эту себе в полюбовницы; как отец, узнав об этом, ее снова у себя запер; как лето и осень всю ходила она на богомолье и как теперь, вернувшись к отцу, застала его хуже прежнего; как однажды он проиграл в пьяном состоянии дочь свою в карты дяде и как отец велел ей, – чтобы не досталась она дяде, – повеситься; как она снова бежала из дому, снова приютилась уже два дня у Филиппа, и, узнав от писаря о приезде нового священника, пришла просить его защиты.

Рассказ этот привел молодого священника в ужас; он решился приютить у себя бедную сироту до времени и защитить ее, во что бы то ни стало, от таких невероятных притеснений.

Вскоре после этого явился к автору учитель Скорлупов уже в благообразном виде; из разговора с ним автор узнал, что он из воспитанников семинарии, но не кончил курса, потому что, по его словам, «охота прошла суеверием себе голову набивать», что его определил в школу некий земский реформатор Иван Дмитриевич Рожков, и что все порядки в школе, напр., занятия в воскресный день, заведены с его соизволения и что изменять этих порядков он не намерен.

Противившись сухо с таким неприятным гостем, автор решился послать подробное донесение благочинному о всем виденном и слышанном им относительно школы, а в училищный совет требование немедленной смены учителя. С сумасбродным же отцом девушки Подарковой решился переговорить лично. Пришедши к нему в дом и не преподав благословения, как недостойному этого, автор начал усовещевать его изменить свои отношения к дочери, или выдать ее за муж за любимого ею человека. Упорный старик отвечал, что не дело священника вмешиваться в их семейную жизнь и родительские права, и что своей дочери он «за бродягу» не отдаст, а если она пойдет против его воли, то он ее, как отец, проклинает…

Автор не дал ему докончить этой фразы… Здесь произошла сцена, выходящая из ряда обыкновенных и окончившаяся весьма трагически…

– Не дочь мне она, а лютый враг, змея ехидная, бесу родная дочь, а не мне, – хрипел старик с выкатившимися от гнева глазами.

– Молчите! – сказал священник, – не в вас ли бес вошел!

– В меня? – вдруг сказал он странным голосом, и все лицо его точно искривило чувство страха. – Бес! Ах вы шутники этакие!… Ну пускай, пускай бес, – начал он, – пускай его сидит, так вот же, на, слушай, поклонись-ка ты мне, поп, в ноги, и я дочь свою тебе отдам: за кого хочешь отдавай ее, хоть себе в любовницы бери!

– Именем Христа приказываю тебе замолчать! – вскрикнул священник.

Старик замолчал; грудь у него сильно заволновалась. – Странное, невыразимое состояние души овладело мною, говорит автор. Мне казалось, что в эту минуту я стою пред человеком именно одержимым бесом, но в то же время смутное сомнение разума заставляло меня относиться к этому чувству критически: есть ли одержимые бесом? Слышал я, как что-то меня внутренне вопрошало, и между этим чувством, и между сомневающейся мыслью завязывался, – чувствовал я, – спор… Но колебание мгновенно исчезло и автор произнес громко:

– Господи Боже наш, внемли мольбе недостойного твоего иерея и дозволь ему именем Твоим побороть в человеке сем гнетущую его бесовскую силу!… Именем Иисуса Христа, – сказал он, осеняя старика крестным знамением, – приказываю тебе, дух нечистый, выйти из человека этого. И тут же стал на колени, чтобы сотворить молитву…

Когда по окончании молитвы он встал, то увидел на лице купца выражение очень сильной душевной скорби. Он ничего не говорил, глаза его были блуждающие. – Молча подошел он к стулу, сел на него, и облокотившись на стол, впал в какое-то раздумье…

Взволнованный до крайности такой сценой, автор вышел из дома купца. Но только что вернулся он домой, как прибежал к нему мальчик с известием, что Алексей Степаныч (так звали купца) наложил на себя руки – зарезался… Автор тотчас отправился в церковь за св. дарами, явился к умирающему, застал его еще в живых, с трудом исповедал его, но причащения св. таин не мог совершить. Только что он подошел к умирающему с св. чашей, как явился писарь. Лицо больного, при виде его, страшно исказилось; он приподнялся и вытаращив глаза, начал злословить.

– Прочь, поганец! ты у меня украсть дочь пришел, найденыш скверный! вон! вон! Батюшка, ко мне не иди, не… – И тут он свалился на подушку, и не договоривши слова, с кровавою пеною у рта впал в агонию и умер.

В тот же день, немного успокоившись после описанной катастрофы, автор отправился к своему церковному старосте, купцу Владыкину и объявил ему о несчастной смерти Подаркова. Владыкин выразил притворное сожаление, прибавив, что покойный свет был человек далеко неблагочестивый, что он, староста, мало имел к нему отношений, – забыв, что в недавнее время вместе с ним совершали разные оргии, – и считает себя гораздо нравственнее и благочестивее его. – Покончив такие щекотливые рассуждения, священник пожелал в тот же день познакомиться с делами своей церкви и принять от старосты все книги и документы. На ревизию и сдачу дел явились и другие купцы – попечители церкви, а за ними учитель, занимавшийся письмоводством при церкви. Книги церковные и денежные оказались в беспорядке; за последние две недели не было никаких записей. Сверх того, оказалась какая-то странная, особая книга, под названием: «денежная книга Ю-ского церковного попечительства и церковного старосты купца 1-й гильдии и кавалера Владыкина». В этой книге между прочим было записано о выдаче на женитьбу учителю 500 рублей. При делах церковных оказались 3 номера одной газеты, с корреспонденцией из Ю–ки, где описывались подвиги церковного благотворителя, купца Владыкина, торжественное открытие школы и где сказано было несколько хвалебных слов о личности учителя Скорлупова, названного просветителем и апостолом образования в мрачной среде Ю-ского населения. – Но придраться при ревизии собственно было не к чему. По форме было почти все соблюдено исправно. Все документы и книги были взяты священником и положены в железный ящик в своей квартире. Одно опущение, относительно хранения ключей от ящика, было впоследствии исправлено, по совету писаря, хотя к явному неудовольствию союзников.

Все описанные происшествия случились на самых первых порах пребывания автора в селе Ю-ки. Молодой священник не служил еще в своем храме ни одной обедни. Первое служение происходило как раз на другой день после несчастной смерти Подаркова. Церковь, как и следовало ожидать, в купеческом селе, была очень богатая по внешности; две люстры большие из желтой меди висели в обеих частях храма, богато обложенных икон было множество. В ризнице было до пятнадцати очень хороших полных облачений для священника, диакона и причетника. Какие ризы когда надевать определял сам староста. К началу литургии церковь была вся уже полна. Очевидно, любопытство увидеть нового священника привлекло многих в церковь. На клиросе поместились 12 человек певчих в певческом одеянии: их звали в селе купеческими певчими. Пели они недурно, но старались чем могли, показать священнику свою независимость и свое пренебрежение к нему; ибо не давали ему доканчивать возгласов и даже иногда вовсе их не ожидали, так что он должен был послать в ним псаломщика сказать, чтобы они не позволяли себе такого, непочтительного к священному служению пения.

С усмешкою вернулся он в алтарь.

– И слушать не хотят, – сказал он, подойдя к священнику. – Почувствовав досаду, но сделав над собою усилие, автор отложил объяснение с певчим до конца обедни.

При окончании литургии новый священник, вместо приветственного слова к своей пастве, воспользовавшись внезапною смертью богача, вздумал экспромтом сказать слово в тоне обличительном против неправильного пользования богатством. Слово это, по сознанию самого проповедника, да и по нашему мнению, было на первый раз не совсем уместным. Богачи естественно приняли его на свой счет и заметно оскорбились, хотя конечно наружно и расхвалили проповедника. А учитель Скорлупов, особенно внимательно прислушивавшийся к слову, решился прямо писнуть, по поводу его статейку в одну газету.

Полный месяцеслов Востока, том 1-й. Восточная Агиология. Архимандрита Сергия. Москва. 1875 г.

К новому году мы с обыкновенно покупаем, между прочих, как новину, и календари. В настоящее время, когда привилегии на них уничтожены, их развелось бесчисленное множество со всеми, не лишними для немногих, а для многих и совершенно лишними, прибавлениями. В этих календарях, обыкновенно, после церковного счисления святцев, указываются неприсутственные дни и праздничные для рабочих, – подвижные праздники, – предлагается алфавитный указатель имен святых с толкованиями, замечаниями о затмении солнца и луны и о фазах ее, а в некоторых календарях, например, в Киевском народном, предлагается даже краткий церковный устав и указатель чтений евангельских и апостольских. – Кроме православных святцев помещаются и святцы римские и праздники лютеранские, магометанские и еврейские. За тем именуется Российский Императорский дом, а в некоторых календарях и все царствующие на всем земном шаре фамилии. – Все это статьи такого рода, что составляют существенную и неотъемлемую принадлежность календарей. Но издатели их не ограничиваются только этими календарными статьями. Они вводят в календари не только статистику, которая, пожалуй, может составлять необходимую принадлежность календарей, но и множество разнообразных статей по части всех почти отраслей человеческого знания. Вы найдете в них и отрывки из истории, педагогики, естественных наук, географии, хозяйствоведения, мануфактуры, медицины – узнаете государственную экономию, биржевые, железнодорожные и пароходные спекуляции и банковские агитации. Вы найдете в современных календарях и еще много сведений, которых не перечтешь и которые вам вовсе не нужны, но, может быть, для кого-нибудь и пригодны. Короче, современные календари – это короткая энциклопедия всех знаний. Значительная часть этих прибавлений к церковному месяцеслову привнесена первоначально в календарь, издаваемый при Императорской Академии наук. Но в собственно церковных месяцесловах нет подобных прибавлений, а есть другие, каких не помещают ни в одном из современных календарей – именно повествования о житиях святых.

Чтобы возвратить месяцесловы на правый путь, от которого собственно церковные месяцесловы никогда и не уклонялись, требовалось громадное ученое исследование о всех агиологиях, какие были в продолжении веков в христианской церкви. И вот, в прошлом году вышел в свет 1-й том полного месяцеслова Востока Арх. Сергия (XIV страниц предисловия, 330 стран. текста и 198 стр. приложений). В первой книге этого месяцеслова, после предисловия, излагается в историческом порядке восточная агиология, – именно: указывается западная и русская литература о святых. Сочинитель, как оказывается из одного исчисления источников по литературе агиологии, знаком со всеми редкими и лучшими произведениями по этому предмету. Начиная с деяний святых Бомбриция (1474, Mediolan.), он исчисляет в хронологическом порядке все замечательнейшие издания, в которых излагаются не только жития святых, но и их творения. Так он указывает, например, Cursus completus patrum graecorum 161 tom. et latinorum 220 tom. и оканчивает указание источников изданием Штадлера и Гейма (лексикон святых), доселе продолжающимся.

Из более замечательных произведений по агиологии в русской литературе автор именует следующие: изображения икон Пресвятой Богородицы и пр. (стр. Х). После печатных агиологических книг о. Арх. Сергий указывает рукописи по агиологии, находящиеся в библиотеках: а) Петербургской духовной академии и публичной и одну из рукописей академии наук, б) Московских: Синодальной, Московского музея, где особенно замечательны в библиотеке Ундольского прологи, святые и подлинники, и в) в небольших библиотеках Московского Успенского и Архангельского соборов. Автор упоминает также об агиологических рукописях в библиотеках Троицкой лавры и Филимонова. Сделав затем короткое примечание о Киевских рукописях по агиологии, автор указывает и причину их малочисленности в Киеве, – в набегах от врагов, в пожарах и наконец в притеснениях от западной церкви. Новгородским рукописям по части агиологии он дает преимущество, как драгоценнейшим рукописям, находящимся по частям в разных библиотеках России.

После исчисления всех важнейших печатных и рукописных книг по агиологии, о. Арх. Сергий начинает «Восточную агиологию» определением названий: календарь, святцы, месяцеслов, мартиролог, пролог, синаксарь, еклогадион, канонарь, минея, – и затем устанавливает план агиологии. «Так как, говорит автор, в западной церкви сохранились более календарные памятники, чем в восточной, то мы, после общего предисловия о месяцесловах или календарях и по сообщении общих сведений о восточных памятниках агиологии, скажем первоначально а) о западных календарях и мартирологах, насколько это нужно для восточной агиологии, потом уже – о восточных памятниках агиологии, именно: б) о месяцесловах при евангелиях и апостолах, в) об уставах и месяцесловах в них, г) о служебных минеях и других богослужебных книгах, д) о четьих минеях, е) о прологах и синаксарях и ж) наконец о святцах». Следуя этому плану, автор, во-первых, говорит о месяцесловах или календарях вообще. Основание месяцесловам он находит «в наставлении апостола Павла евреям: поминайте наставников ваших, иже глаголаша вам слово Божие, ихже взирающие на окончание жительства, подражайте вере их (Евр.14:7). Далее указывается, что, следуя этому апостольскому наставлению, в первенствующей церкви учреждены празднества в день кончины святых, особенно мучеников, напр. Игнатия Богоносца, Поликарпа Смирнского. Святой Киприан пишет своему клиру касательно исповедников: «замечайте дни, в которые они умерли, чтобы иметь возможность праздновать памяти их вместе с памятями мучеников». Следовательно, заключает автор, ранее сего уже существовали в Карфагенской церкви святцы с именами мучеников. Затем автор указывает на многочисленные свидетельства из четвертого века о памяти мучеников и приходит к тому заключению, что с первых веков христианства существовали календари, с означением дней памяти мучеников, и в четвертом веке эти календари были до того полны, что на каждый день приходилось уже воспоминание о каком-либо святом. Затем представляются примеры канонизации святых, недавно представившихся.

По сличении различных, дошедших до нас, древних календарей между собой, критики, по замечанию автора, полагают следующие правила для отличия древних календарей от новейших:

1) Чем короче обозначение праздника или памяти святого, тем календарь древнее.

2) В древних календарях памяти святых и праздники не многочисленны, – не более в день, как по одному святому, с дружиною его, если имелась.

3) Праздников Богоматери в древних календарях или вовсе нет, или очень мало, потому что ей праздновали вместе с Господскими праздниками.

4) В месяцах марте и апреле в древних календарях не было праздников святых, по случаю поста св. четыредесятницы.

5) Чем менее предпразднеств в календаре, тем он древнее.

6) Наконец, чем менее в календаре святителей преподобных, но не мучеников и исповедников, тем календарь древнее.

Этими выводами опровергается то фальшивое мнение Галатина, что Иоанн Дамаскин есть составитель восточного месяцеслова. Дамаскин мог восполнить существовавшие месяцесловы, но и это только предположение.

В доказательство того, что и прежде Дамаскина существовали христианские восточные календари, автор указывает на богослужебные месяцесловы: римский Вухарианский, четвертого века, и Карфагенский 5–6 века. За сим автор обращает внимание на месяцесловы не служебные и синаксари или прологи, и указывает различие месяцесловов и других календарных памятников в отношении к дням памятей одних и тех же святых, и – потом обозначает периоды в отношении к агиологии восточной церкви. Таких периодов он насчитывает три: первый от седьмого века до конца девятого, второй от десятого до начала тринадцатого века и третий от тринадцатого века до настоящего времени.

Указав несомненные признаки существования месяцесловов в древней христианской церкви, и наметив их происхождение, автор переходит к самому исчислению древнейших западных календарей. Трактат идет в хронологическом порядке: 1) о календарях римских: Бухарианском, Карфагенском, Готском, Алляциевом, Бонданиeвом и др. 2) о мартирологах. Все они исчисляются с критическими примечаниями.

За этим первым отделом восточной агиологии следует другой отдел о восточных месяцесловах при евангелиях и апостолах. Эти месяцесловы менее всех других у нас исследованы, а между тем они представляют большой интерес в отношении к восточной агиологии. Автор говорит, что он сравнил до 50 изданных и неизданных месяцесловов от восьмого до двенадцатого века включительно. Еще более им сравнено месяцесловов при славянских евангелиях и апостолах от 13 до 15 веков включительно, хранящихся в библиотеках С.-Петербурга, Москвы и Киева.

После месяцесловов, приложенных к евангелиям и апостолам, автор в третьем отделе рассматривает месяцесловы при уставах. Сделав короткие замечания о происхождении уставов: иерусалимского и студийского, автор приступает к более частному обозрению уставов, дошедших до нас, именно: 1) Константинопольского патриархата и 2) Иерусалимского. Это ученое исследование, по нашему мнению, составляет некоторую роскошь, если не излишество, в исследовании о полном месяцеслове. Достаточно было указать, какие при уставах месяцесловы, и чем они разнятся от месяцесловов при евангелиях и апостолах. Но это сравнение проведено только в коротких чертах.

Четвертый отдел книги о. Арх. Сергия посвящен обозрению миней и других богослужебных книг. И здесь, как и в предыдущей статье, исследование о богослужебных книгах, хотя и основательное, и интересное, мало относится к существу полного месяцеслова. Рассматриваются минеи студийские, минеи иерусалимского устава, греческие минеи, минеи особого состава (?) и затем уже другие богослужебные книги, как-то: кондакари и стихирари, следованные псалтири, обиходы, служебники и требники, шестоднев и часословы. В этом отделе исследования указывается, когда и какие святые привнесены в святцы.

В 5-м отделе рассматриваются четьи минеи, именно: 1) минеи греческие. Начало их автор относит к глубокой христианской древности и возводит до второго века. Основанием для четьих миней послужили мученические акты. После короткого, но фактического исследования о греческих минеях, автор входит в рассуждение о достоверности мученических актов и житий святых и затем переходит к исследованию славянских четьих миней. Сначала он рассматривает рукописные славянские минеи: супрасльскую одиннадцатого века, библиотеки Московского Успенского собора, относимую к двенадцатому веку, потом упоминает о Сильвестровском сборнике житий святых четырнадцатого века, и о четь-минеях, дошедших к нам от 15–17 вв. – С поименованными минеями автор сравнивал Макариевские и Милютинские. После рукописных славянских четий миней представлено обозрение печатных. Здесь первое исследование посвящено рассмотрению четь-миней св. Димитрия М. Ростовского. Изложив непространное повествование о труде святителя, автор входит в рассуждение об источниках четь-миней и о том, что сделано в них самим св. Димитрием. В заключение этого отдела автор присовокупляет замечание, не всякому известное, что в греческой церкви нет печатных миней на целый год, как у нас.

В шестом отделе книги рассматриваются синаксари и прологи в хронологическом порядке. Говорится, во-первых, о древних рукописных прологах 10–15 вв., во-вторых, о печатных, – принятых греческою и славянскими церквами. Потом – о печатных греческих стишных синоксарях, и о печатном славянском прологе².

Седьмой отдел книги занят рассмотрением святцев. После небольшого обзора самых древних святцев, автор перечисляет святцы, отличающиеся большой оригинальностью. Второе место в этом отделе книги занимает обозрение подлинников простых словесных, лицевых святцев и лицевых подлинников, затем обозреваются печатные святцы и месяцесловы не лицевые, – именно: святцы славянской печати краткие, начиная с святцев, изданных в Венеции в 1571 году, и – месяцесловы гражданской печати полные. Наконец говорится о святцах рукописных, содержащих единственно русских святых и о канонизации русских святых, как чтимых всею русскою церковью и местно, так и поименованных к рукописным святцам, но не чтимых ныне, или издревле церковью. В заключение исследования о. Архим. Сергия прибавлены замечания о грузинских, армянских, абиссинских и коптских памятниках агиологии и – общее сравнение святцев восточной и западной церкви. После исследования напечатаны 15 приложений. Важнейшие из них: несколько месяцесловов из евангелий и апостолов с 8-го по 12 век, месяцесловы уставов студийских и иерусалимских, описание славянского, доселе неизвестного, устава 11–12 века, свод из всех рукописных и печатных греческих и славянских служебных миней, свод житий славянских рукописных четьих миней, месяцесловов, извлеченный из древнейших славянских прологов, исправления славянского печатного пролога, русские и вообще славянские святые по времени канонизации их и др. статьи.

Из короткого указания содержания полного месяцеслова, заключающегося в первом томе его, легко понять, каких громадных трудов и какой широкой эрудиции требовало составление этой книги. Но этот 1-й том, по заявлению автора, служит только введением в полный месяцеслов Востока и составляет исследование всех произведений, в которых содержатся сведения о святых, по преимуществу востока, это – «Восточная Агиология». Том второй будет содержать полный месяцеслов святых, чтимых в греческой и славянских церквах, равно и в грузинской, это – «Святой Восток».

Когда изложим содержание второго тома «Полного месяцеслова», тогда скажем свое мнение о достоинстве всего труда. Теперь же для любознательных читателей считаем не лишним заявить, что полный месяцеслов «можно получать от автора, настоятеля Знаменского монастыря Архимандрита Сергия в Москве, в складе духовно-нравственных книг в Петровском монастыре на Петровке, в книжных магазинах Ферапонтова на Никольской улице, – братьев Салаевых на Мясницкой улице в Москве же и у других известных московских книгопродавцев».

К. Думитрашков

Для руководства пастырям церкви в потребных случаях заимствуем из «Совр. Известий» описание сожжения храмового престола в подмосковном селе Троицком-Лыкове (Лыковщина тож). Село это, когда-то составлявшее родовое поместье князей Лыковых, перешло затем к Нарышкиным, а от них (в 1746 г.) в род графов Разумовских. В настоящее время оно принадлежит г. Бутурлину. Построение сельского храма во имя св. Троицы относится к XVII веку. Против иконостаса (на западной стене) устроено великолепное царское место, в виде висячего фонаря, увенчанного императорскою короною. На стенах замечательные портреты (al fresco) русских государей, начиная с великой княгини Ольги и до св. царевича Димитрия. У правого клироса виден фамильный образ Нарышкиных. На храмовом антиминсе изображено, что церковь эта освящена в 1708 году, в присутствии императора Петра I и царевича Алексея – во время междупатриаршества, – Каллистом, архиепископом тверским и кашинским. Колокольня храма увенчана превосходной позолоты главой, сооруженной усердием крестьянина соседней деревни Строгина, Ив. Бузнякова. Во вторник, в начале сентября прошлого 1874 года, в церковь прибыл благочинный Покровской, что на Филях, церкви, и священник из села Братцева (им. графа Апраксина). В присутствии владельца села Троицкого и массы собравшегося из окрестных деревень народа, певчими спет был тропарь дню св. Троицы (Благословен еси, Христе Боже наш…) и затем было приступлено к разборке престола: сняты были одежды, срачица и рабочие³ стали ломать крест и стропила, поддерживавшие престол. Один из угловых гвоздей (шести вершков длины) был вбит так плотно, что пришлось почти 15 минут вынимать его из дерева. Когда весь престол был разобран, подняты были местные иконы и хоругви; разбитые же на мелкие части стропила разданы желавшим, в числе которых была и г-жа Бутурлина, имевшая в этот исключительный случай право войти в алтарь, – так как престола в нем не было. Шествие двинулось при колокольном звоне к берегу р. Москвы, где в пяти шагах от ее волн устроены были два небольшие костра. Хоругвеносцы и державшие иконы расположились полукругом. Из частей разобранного престола был сложен третий костер, в середине. При пении тропаря св. Троице, костер этот был зажжен от восковой свечи. Горел он жарко и довольно долго. Пепел был опущен на воду нарочно приготовленными для того лопатками, которые тут же были брошены в реку, – и крестный ход возвратился в прежнем порядке в церковь. Перестройки в ней производятся капитальные, а иконостас уже вызолочен заново.

(Из Самар. Епар. Ведом.)

Вышло в свет сочинение под заглавием: БЕСЕДЫ ПРАВОСЛАВНОГО ХРИСТИАНИНА из евреев об истинах святой веры и заблуждениях талмудических. Издание 2-е, дополненное и исправленное. 1875 г.

Появление 1-го издания этого сочинения, напечатанного в 1872 г., было благосклонно приветствовано некоторыми духовными журналами; о нем с похвалой отзывалась и читающая публика, как духовная, так и светская.

Такое сочувствие к упомянутому сочинению и было причиной, что напечатанные экземпляры разошлись скоро и потребовалось второе издание, которое и предлагается в настоящее время читателям. Для ознакомления с книгой укажем на главные черты содержания ее.

1. О вероучении нынешних евреев, относительно пришествия Мессии.

2. Талмудическое сказание об Иисусе Христе: о Его рождении, жизни, чудесах, смерти и воскресении.

3. Рассказ Талмуда о распространении Евангелия Апостолами.

4. О Новоиудействе, его богослужении, праздниках и обрядах.

5. Что такое Талмуд? Кем он составлен и когда появился в свет. К беседам приложены правила Талмуда, руководящие Иудеев, как им вести себя в обыденной жизни с иноверцами.

В предлагаемом сочинении читатель найдет и многое другое, мало известное в нашей литературе и что не бесполезно знать и христианину, особенно теперь, когда многим евреям разрешено правительством жить во всех местах России.

Цена за экземпляр Беседы 2-го издания 1 руб.

На пересылку прилагается за 1 фунт 20 к. Выписывающие не менее 5 экземпляров за пересылку не платят.

С требованием прошу адресоваться в г. Новгород, Соб. част. на углу Забавской улицы, дом № 68-й отставному военному учителю А. Алексееву, или в С.-Петербург, в книжном магазине Борав-лева Сирякова.

***

Дозволено цензурой. Киев. 25 апреля 1876 г. Цензор прот. М. Потапов. Типография И. Давиденко. Михайловская улица, собственный дом.

Ни сей согреши, ни родители его, но да явятся дела Божии на нем. (Ин.9:3)

В ныне чтенном евангелии повествуется о чуде, которое сотворил Господь и Спаситель наш Иисус Христос над слепым, дав ему прозрение. Человек этот был слеп от рождения. А слепота есть одно из тяжких бедствий для человека. В самом деле, что может быть жалче человека, который должен сидеть на одном месте и просить милостыни, не видя ничего из окружающей его природы, никого из проходящих? И не однажды, быть может, он слышал упреки мимоходящих на счет его жизни или родителей его; но ни сей согреши, – сказал Иисус Христос своим ученикам, спрашивавшим о причине его слепоты, ни родители его, но да явятся дела Божия на нем. Не часто ли и мы, братия, подобно ученикам Иисуса Христа, спрашиваем: отчего люди подвергаются бедствиям и нередко страдают даже люди добродетельные? Этот вопрос можно решать на основании евангельского повествования о слепом. Бедствие, которому подвержен был слепой, как видно, очистило его душу: лишь только совершилось на нем чудо Спасителя, он искренно и твердо уверовал в Иисуса Христа и стал прославлять Его. То же самое бывает и теперь с нами. Бедствия, посылаемые на нас Богом, имеют для нас великое значение: они очищают нашу душу от грехов, укрепляют ее в добре и ведут нас ко спасению.

У всех нас, братия, есть одно горестное достояние, получаемое нами с самой первой минуты бытия нашего. Это закон в членах наших, противоборствующий закону ума нашего (Рим.7:23), – это грех, живущий в нас. Из него-то рождаются в нас еще с детства те греховные наклонности, страсти и пороки, от которых ни один человек не свободен в своей жизни. Был в Ветхом Завете муж, по свидетельству самого Бога, праведный и непорочный, страдалец Иов, который, хотя не совершил особенных преступлений против Бога и не сознавал за собою особенной вины, но и он во время своих бедствий исповедал, что ни один человек, сколько бы он ни был добродетелен, не может назваться совершенно безгрешным. Кто чист будет от скверны, никтоже, аще и един день жития его на земли. Како будет праведен человек пред Богом, или кто очистит себе рожденный от жены (Иов.25:4). Почему-то каждому человеку, по требованию слова Божия, необходимо распять плоть со страстями и похотями (Гал.5:24), умертвить в себе все греховные наклонности и пороки. К этому призываемся все мы, братья, немощные и греховные, к этому стремятся и праведные, сокрушающиеся о малых своих грехах. Но какие лучше всего средства для уничтожения в нас страстей, для побеждения греха? Господь дарует нам такие средства в тех бедствиях, которым Он попускает нас подвергаться. С каким стремлением предавались бы мы страстям и порокам, льстящим нашим чувствам, если бы Господь не посылал на нас бедствий! До чего бы простерлась наша гордость и честолюбие, если бы Господь не смирял нас, разрушая наши гордые замыслы, попуская нам быть в бесславии, или терпеть неприятности жизни! Временные бедствия, которым подвергаемся все мы – и виновные и невинные – подавляют в нас самые начатки грехов.

Как металл в огне испытывается и очищается, так точно и добродетели испытываются и очищаются в огне страданий. Когда наиболее открывается в нас и сила веры в Бога, и надежды на Него и любви к Нему? При благодушном перенесении скорбей, посылаемых на нас Господом. Если мы благословляем Господа тогда, когда Он благословляет дела рук наших счастливыми успехами, то чистота нашей добродетели еще сомнительна. Но вот когда мы, по примеру праведника Иова, благословляем Господа и среди тяжких бедствий, которыми Ему угодно посещать нас, – когда с благодарностью и радостью принимаем от Господа все, что Он ниспосылает нам, поражает ли нас, убожит ли, смиряет ли; тогда наша любовь и благодарность к Нему тверды и неизменны. Подобным образом, когда нас люди ненавидят, а мы любим их, когда нас обижают и гонят, а мы молимся за гонителей; когда нам делают зло, а мы за зло воздаем добром, – словом: когда бедствия, обиды и оскорбления, претерпеваемые нами от людей, мы переносим безропотно и благодушно; тогда мы обнаруживаем силу и твердость нашей любви к ближним. Если мы за каждый, по званию нашему, труд получаем щедрую награду, то сомнительно еще, верные ли мы и усердные исполнители своих обязанностей и заповедей Господа и из любви ли к Нему исполняем Его заповеди? Но вот, когда труды и заслуги наши не вознаграждаются по достоинству, а мы при всем том не перестаем быть равно верными и усердными в делах нашего звания, тогда добродетель наша выдержала строгое испытание, стала высокою, твердою, и ее ничто не поколеблет. Так, братья, бедствия вызывают наши силы на подвиги, укрепляют нас в добре и таким образом устремляют дух наш к высшему совершенству.

Нужно ли после сего, братья, говорить, для чего страдают грешники? Праведники исполняют закон Божий, и все-таки нужно для них посещение Божие. А мы, беспечно провождающие все дни во грехах, не нуждаемся ли в средствах к вразумлению нас? Представьте счастливца, вдруг пораженного бедствием – болезнью или лишением его имущества. Прежде он мало думал о Боге, а теперь, когда бедствие постигает его среди его наслаждений и беспечной жизни, когда сердце его принуждено бывает расстаться со всем, что было для него приятно и дорого, – может ли он тогда не вспомнить о Боге и не обратиться к Нему за помощью? Тут он видит потерю уважения и дружбы тех, которые ценили его прежде только по богатству; тут он, оставшись без удовольствий, видит в себе одну пустоту и ничтожество. Теперь-то узнает он свою беспечность и раскаивается в прошедшем. И вот он чувствует мучения внутренние, угрызения совести, которые безвинному неизвестны. Его страдания пробуждают в душе голос, который непрестанно повторяет ему, что он заслужил такую участь. Таким образом, не находя ни в чем утешения, он со смирением обращается к Богу. И вот здесь-то он находит утешение – и на нем сбываются слова писания, что всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью, но наученным через него доставляет мирный плод праведности (Евр.12:11). Итак, посылая на нас несчастья, Бог наш, братья, является Благим и Премудрым. Он все устрояет к нашему благополучию. Он ведет нас к наслаждению вечным блаженством различными путями, устрояя жизнь по своему премудрому усмотрению. Он попускает иногда нам подвергаться разного рода бедствиям, но эти бедствия для нас спасительны. Премудрость Божия имеет в виду отвлечь нас от греховной плотской жизни, показать пустоту здешних удовольствий, обратить к благам небесным и расположить нас самих оценить ничтожность и непостоянство благ земных.

Будем же, братья, при виде несчастий, постигающих ближних ли наших или нас самих, помнить, что они посылаются Богом, как средства полезные для спасения наших душ. Господь и теперь точно так же поступает, как поступил с упоминаемым в нынешнем Евангелии слепорожденным; и теперь посылает на нас бедствия, чтобы через безропотное перенесение их даровать нам высшие духовные блага. Аминь.

И. А.

Правило веры, и образ кротости, воздержания учителя, яви тебя стаду твоему…

Святая православная церковь, прославляя великого угодника Божия и Чудотворца, святителя Николая, в день его памяти, воспевает, что он, по жизни своей, был для всех христиан примером истинной веры, образцом кротости и учителем воздержания.

Братие! Вера, кротость и воздержание должны быть присущи каждому из нас; а между тем, если мы внимательно присмотримся к себе, то окажется, что в них замечается недостаток у большей части из нас. Поучимся же этим добродетелям у великого угодника Божия Николая, память которого мы сегодня празднуем, а для сего проследим, насколько это возможно, его жизнь и деятельность на пользу церкви Христовой.

Святитель и чудотворец Николай родился в Ливийском городе Патаре от богатых и благородных родителей – Феофана и Ноны. Они были люди правоверующие, благочестивые и добродетельные. Главные их заботы были направлены к тому, чтобы дать единственному своему сыну правильное воспитание в духе веры и любви Христовой. Их заботы принесли благой плод. Еще в отрочестве св. Николай удивлял всех, знавших его, своим воздержанием от пищи, от детских игр и забав, своим благочестием и необыкновенным прилежанием к изучению свящ. писания. Любимым его занятием было богомыслие, а местом пребывания – храм Божий. Сделавшись юношей, св. Николай, по своей благочестивой жизни, более походил на старца, чем на юношу. Видя благочестие, добродетели и разум свят. Николая, дядя его, епископ патарский, уговорил родителей отдать сына на служение Господу и, с согласия их, рукоположил его во священника. Сделавшись священником, св. Николай усилил подвиги своего благочестия: день и ночь проводил он в посте, молитве и чтении священного писания и если отрывался от этого святого дела, то разве только для совершения дел любви и милосердия. В это время скончались его родители и, оставшееся после них богатое имение и деньги он раздал бедным. Нельзя исчислить всех благодеяний, оказанных св. Николаем людям бедным и страждущим. Как на образец его любви и сострадания к ближним и вместе смирения, по которому он, совершая дела христианского милосердия, избегал славы человеческой, можем указать на то, что он спас от нищеты, несчастий и гибели семейство бедного старца своим золотом, которое тайно подавал в окно убогой хижины.

В сане священника св. Николай путешествовал в Палестину, для поклонения свят. местам. По возвращении из Палестины, он для беспрепятственной молитвы, поселился в одном из монастырей. Но Господу Богу не угодно было, чтобы такой светильник, долженствующий сиянием своей благочестивой жизни светить в мире, был сокрыт в тесной монашеской келье. Промыслу Божию угодно было призвать св. Николая к подвигам среди треволнений мирской жизни, дабы для всех было видимо, что в нем прославляется имя Божие! Повинуясь призванию небесному, угодник Божий оставил монастырь и отправился в Миры, главный город Ликии. Здесь его никто не знал, и он безмятежно проводил все свое время в молитве, посте и посещении храмов Божиих. Но недолго избраннику Божию довелось оставаться незнаемым, ибо Господь безостановочно велел своего угодника на то высокое поприще, на котором хотел его видеть для блага своей церкви. В это время в Мирах происходило избрание архиепископа на праздную святительскую кафедру этого города. Хотя много было для сего достойных мужей, но епископы – избиратели не могли, по разным причинам, остановиться ни на одном из них и решились прибегнуть к Господу Богу с молитвою об указании им лица вполне достойного для занятия святительской кафедры в Мирах. Господу угодно было указать на избрание св. Николая, который и был рукоположен во епископа.

Сделавшись святителем, угодник Божий удвоил свои подвиги на пользу церкви Христовой. Теперь он уже не скрывал, как прежде, своих добродетелей от взоров человеческих, не из тщеславия и гордости, но для того, чтобы быть образцем для верных в слове, в жизни, в любви, в духе, в вере, в чистоте (1Тим.4:12). Таковым он и был по кротости, смирению, незлобию сердечному и деятельной христианской любви ко всем нуждающимся и страдающим. Двери дома его были всегда и для всех открыты, и никто никогда не отходил от них без помощи, или без утешения и наставления. О себе самом и нуждах своих святитель Николай не заботился много: одежда его была самая простая, а пищу вкушал он всего один раз в сутки в самом малом количестве, сколько это нужно было для поддержания его жизни. Об его усердии к молитве и говорить нечего – ею он жил и дышал, ей одной он посвящал все время свое, свободное от пастырских занятий и дел христианского милосердия.

В сане архиепископа Мир Ликийских, угодник Божий потерпел страдания за веру Христову. В царствование языческих Римских императоров, Диоклетиана и Галерия, он вместе с другими верующими, за проповедь слова Божия, был заключен в темницу, благодушно переносил здесь, за имя Христово, голод, жажду и другие лишения, не переставая утешать, и укреплять в вере, Христовой соузников своих – христиан. Потом, с воцарением равноапостольного Константина, когда в церкви Христовой настала тишина, свят. Николай получил свободу и с честию был возвращен к своей пастве, где он тотчас же занялся уничтожением язычества и языческих храмов.

Но тем не закончились подвиги угодника Божия. Церковь Христова, освободившись от гонений за веру, вскоре была потрясена нечестивою ересью Александрийского пресвитера Ария, отвергавшего Божество Сына Божия и Его единосущие с Богом Отцем. Для водворения церковного мира, по распоряжению равноапостольного императора Константина, сделано было в г. Никее собрание пастырей церкви, или 1-й вселенский собор; сюда явился и святитель Николай. Ересь Ария была торжественно отвергнута и осуждена отцами собора; одним из ревностнейших защитников истины на этом священном собрании был святитель Николай.

Подвизаясь для блага церкви Христовой и на пользу своих пасомых, сияя всеми христианскими добродетелями, угодник Божий прожил до глубокой старости и скончался в 342 г. по Р. Хр. Бог прославил Своего великого угодника св. Николая даром чудес, которые особенно умножились после его кончины. Все, с верою призывающие его имя, даже неверные, получали и получают от него скорую помощь в своих нуждах. Церковь Христова всегда чтила и чтит угодника Божия святителя Николая, доказательством чего может служить бесчисленное множество храмов, посвященных его имени и покровительству, почти во всех странах света, где есть христиане.

Почитаем и мы, братия, Святителя и Чудотворца Николая; доказательством сего служит уже и то, что редкий из нас, в день его памяти, не считает своею обязанностью побывать во храме Божием, помолиться угоднику Божию и попросить у него помощи в своих житейских делах. Но для полного и достойного почитания св. угодника Божия этого еще недостаточно, потому что Господь воздвигает своих избранников не для одного только молитвенного чествования и восхваления их подвигов, хотя и это дело благое и богоугодное. Господь поставляет своих избранников на свещнике церковном с тою целью, чтобы верные подражали им в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте, для того, чтобы люди, видя их добрые дела, учились бы у них добродетели и через это прославляли бы Отца небесного.

Святитель Николай, по жизни своей, был для всех нас правилом веры, образцом кротости, учителем воздержания; постараемся же и мы, чтители памяти его, жить так, чтобы для других быть примером этих добродетелей, насколько это возможно для нас. Правда, жизненное поприще, по большей части, скромно и пределы его довольно ограничены, но и на этом малом поприще мы можем совершить для прославления имени Божия и на пользу Церкви Христовой многие из тех христианских подвигов, которыми славна была жизнь святителя Николая. Последний был образцом христианских добродетелей для своей паствы, а мы, если кого из нас Господь наделил семьей и детьми, или поставил начальником, будем для семьи своей и подчиненных примером веры, любви к ближним, благочестия, воздержания и чистоты. Это наша паства, которую нам вручил Господь Бог для благоразумного руководства ее к жизни вечной и за которую Он спросит некогда у нас ответа. Будем же учить свою семью, или подчиненных наших, но учить не словом только, а наиболее примером собственной жизни нашей, постараемся сделать так, чтобы слово наше никогда не расходилось с делами жизни нашей, иначе оно, как медь звенящая, будет мало полезно. Отчего, наприм., в наших семействах, – иногда очень хороших, по-видимому – часто вырастают дети дурные, с худо развитой нравственностью, хотя родители их и учат добрым правилам христианской жизни? Это зависит от того, что дети не только не видят применения этих правил в жизни своих родителей, или воспитателей, а напротив замечают, что действия их иногда совершенно противоположны тем правилам, которые им внушают сами. Потому-то дети наших семейств, по большей части, с самых малых лет, приучаются смотреть на нравственные христианские правила как на что-то не приложимое к жизни и таким образом привыкают быть христианами только на словах, а не на деле. Из этих же самых детей впоследствии выходят иногда люди не только худой нравственности, но даже люди, кощунственно относящиеся к правилам веры Христовой и заповедям церковным. Дело понятное, – те родители, воспитатели, или начальники никогда не научат детей своих, или подчиненных кротости, смирению, послушанию старшим, любви к ближним, воздержанию и другим правилам христианской нравственности, которые сами поступают вопреки этим христианским правилам. Чтобы воспитать в других христианские добродетели, они сами должны быть для них во всем образцами нравственности. Вот та нива, на которой многие из нас, подобно святителю Николаю, с честью и славой могут потрудиться для блага святой Церкви Христовой и государства.

Но не одни только люди семейные, не одни родители, воспитатели и начальствующие могут руководствоваться примером жизни святителя Николая. Жизнь его поучительна для христиан всех сословий и состояний. Так, у редкого из нас, кроме общих, всем людям свойственных, недостатков, нет какой-либо преобладающей страсти или порока. Один наприм., страждет невоздержанием, другой – гордостью, тщеславием, болезненным самолюбием, жестокостью к ближним, скупостью к бедным, третий, обуреваемый тлетворным ветром современного неверия, с сомнением относится к вере и учению Христову и постановлениям церкви. Не будем же, братие, праздными и бесплодными слушателями подвигов святителя и чудотворца Николая, помолимся ему, чтобы он помог нам жить так, как сам жил, а для сего помог бы нам прежде искоренить господствующую в нас страсти и пороки. Постараемся и сами быть всегда и везде кроткими, смиренными, воздержными, твердыми в вере Христовой и милосердными, без лицемерия и тщеславия, к нашим нуждающимся ближним. Аминь.

Священник Николай Уваров

На другой день только что автор разговорился с своей женой, чтобы отпустить от себя сироту Подаркову, и выдать ее замуж за писаря Авдулина, как зазвенел у крыльца почтовый колокольчик и в дом священника неожиданно и негаданно явился судебный следователь со становым приставом. С этой минуты, говорит автор, начинается для меня ряд событий одно-другого неожиданнее и тяжелее, которые, если бы не были в действительности, могли бы показаться всякому невероятными. Вовлеченные в заботы о всяких вопросах, ни я, ни жена моя, не возымели мысли о том, что проживающая у нас девица Подаркова должна была позаботиться, чтобы все имущество отца ее было немедленно опечатано и описано. Она сама об этом не могла подумать, будучи и не сведуща, и слишком расстроена душевно. Авдулин же, как потом сказывал, хотя и подумал обо всем, но с намерением никому о том ничего не сказал: «деньги были нечистые», как он сказал: «пускай пропадают!» – А между тем с этого-то обстоятельства и начались невообразимые по своей гнусности козни союзников.

Становой первый подошел к хозяину.

– Извините, батюшка, – сказал он, – что мы к вам незваные; имею честь рекомендоваться: становой пристав Буфеев, а это-с, позвольте представить, г. судебный следователь Пилатьев, мы к вам по делу.

– Милости просим, садитесь.

– Дело не совсем ладное, – начал становой.

– Какое такое дело?

– А вот дело о смерти купца Подаркова, ведь это выходит не простая смерть, а самоубийство!

– То есть попытка к самоубийству.

– Ну то-то попытка, да и смерть потом; дело, значит, непростое выходит, – так что надо нам произвести дознаньице, а что еще дальше будет, Бог весть. Вот мы с Иваном Петровичем порешили прежде всего обратиться к вам, батюшка.

– Да ведь мы уж нынче его похоронили.

– То-то и беда, – отвечает становой, – придется вырывать, да, пожалуй, кого еще и к ответственности привлекать; вот как Ивану Петровичу будет угодно, наше тут дело сторона.

– Да, надо будет вырыть тело и подвергнуть его судебно-медицинскому осмотру, – проговорил следователь.

– Да из-за чего же? Умер он как все умирают, своею смертью; вот все мы были свидетели: я тут был; дочь его тут была, волостной писарь нашего села.

– Все это так, – отвечает судебный следователь, – я лично не имею причин вам недоверять, но судя по тому донесению, которое сегодня ночью получил вот господин становой, моя обязанность обратить на это событие особенное внимание.

– Какое же это донесение? От кого?

– А вот мы сейчас вам его, батюшка, и покажем.

Как в высшей степени характеристический документ этот, мы, вместе с автором, приведем его целиком:

«Мы, нижеподписавшиеся, жители села Ю–ки, считаем своим священным долгом объяснить вашему высокоблагородию нижеследующее. Два дня тому назад скоропостижно скончалось одно из почетнейших лиц нашего Ю–ого общества, купец Подарков, при обстоятельствах, заслуживающих особого внимания и набрасывающих на оную смерть тень чего-то необыкновенного. Служащий при означенном купце Подаркове крестьянский мальчик NN показал нам, что купец Подарков в день смерти был совершенно здоров, но что часа в два по полудни прибыл к нему вновь определенный в священники села отец NN, который, как он сказал, очень сильно возвысил голос, стал, под угрозами проклятия и всяких других насилий, требовать согласия его, Подаркова, на брак его дочери с волостным писарем Авдулиным. А когда купец Подарков на сие не согласился, то священник, проклявши его, вышел из дому, и сим проклятием до такой степени поразил богобоязненного и благочестивого купца, что он впал в безумие и немедленно, в состоянии помешательства, схватил бритву и порезал себе горло. Когда после сего священник вновь был призван для напутствия купца Подаркова, то он сказал ему, что не даст причастия ему до тех пор, пока он, Подарков, не согласится отдать свою дочь за Авдулина; вследствие сего нового, угрозами сопровождавшегося, требования, купец Подарков, который, после перевязки фельдшером раны, стал чувствовать себя легче и подавал надежды к выздоровлению, почувствовал такое сильное сотрясение, что тут же, после внезапного прилива к мозгу, скончался, не получивши от священника причастия св. таин.

Принимая в соображение: 1) что священник NN на другой же день, после прибытия, посетил тайно писаря Авдулина, и имел с ним долгое шептание, 2) что на другой и на третий день неоднократно он с ним виделся наедине, 3) что об означенном Авдулине старшиною Ю–ской волости донесено мировому посреднику для привлечения его к ответственности за сокрытие трех книг волостного правления, 4) что он же, Авдулин, неоднократно покушался на похищение от Подаркова дочери его Екатерины и постоянными подстрекательствами против отца довел ее до состояния слабоумия и до припадков помешательства, 5) что означенная купеческая дочь Подаркова не раз убегала из благочестивого дома родителя, для ночевки у посторонних лиц, а также для скитания по монастырям, выказывая умственное состояние юродивой, 6) что за два дня до смерти Подаркова священник села Ю–ки перевел к себе в дом на жительство означенную купеческую дочь Подаркову и взял ее насильно от отцовского дома, – мы, из страха ответственности пред Богом и правительством, признали своим долгом обо всем вышеизложенном почтительнейше донести вашему высокоблагородию, присовокупляя, что покойный купец Подарков, как по образу жизни, так и по родительским чувствам и христианским добродетелям своим, пользовался всеобщим уважением между жителями села Ю–ки. Обо всем, относящемся до дочери покойного купца Подаркова, может дать подробное показание сестра покойного такая-то. Подписали: волостной старшина Анфимов, церковный староста Владыкин, купец Железников, и учитель Ю–ской школы Скорлупов».

Когда окончилось чтение этой бумаги судебным следователем, священник спросил:

– И вы этому верите?

– Не верю; но, как я сказал, должен по этому поводу произвести маленькое дознаньице.

– Надо мною?

– Нет, не над вами, батюшка; где ж, помилуйте! Я потому и приехал к вам, чтобы посоветоваться, и поговорить с вами; так просто – для получения первых сведений.

– Все, что здесь написано – возмутительнейшая ложь!

– Однако дочь Подаркова у вас живет?

– У меня.

– Вы ее взяли от отца ее?

– Позвольте мне вам рассказать все как было.

И священник все рассказал спокойно и подробно.

– А девица-то эта в самом деле помешана?

– Ничуть; она здорова, как вы и я; потрудитесь с нею поговорить.

Из разговоров с Катериной Подарковой следователю нетрудно было убедиться, что она в полном обладании здравым рассудком.

– Странно», – проговорил следователь, когда девица ушла.

– Гнусно все это, господин следователь; где у этих людей Бог, совесть, – вот что для меня непостижимо!

– Все-таки, как приедет врач, нам нужно будет приступить к вскрытию тела.

– Вам нужно, господин следователь, потребовать от меня, как от обвиняемого, точного показания, да и от других, от кого следует, да дать мне с ними очные ставки: пусть каждый, кто хочет, меня и уличает.

– Нет, этого я не могу сделать.

– Отчего же, коли меня обвиняют чуть не в убийстве?

– Оттого, что вы, батюшка, духовное лицо, а закон…

– А, да, у нас есть привилегии, – заметил священник с горькою усмешкой, – нас может позорить и грязнить всякий, кто хочет, но только официально мы должны быть допрашиваемы при депутате от нашего ведомства.

– Так точно-с, – ответил следователь, – и теперь мы вас более обременять своим присутствием не будем: извините, что потревожили…

По уходе следователя и станового пристава явился Авдулин. Дело объяснилось просто. Донесение священника благочинному относительно школы было прочитано на почтовой станции. Это взорвало и без того озлобленных союзников. Но, главное, они решились отстранить вовсе Подаркову от наследства отца и все состояние его прибрать к своим рукам. С этой целью они придумали отдать Подаркову тетке под присмотр, а писаря арестовать. Так и сделано. Как ни защищал и не отстаивал священник бедную сироту, – ее взяли насильно и препроводили к тетке, обещав ей дать тысячу рублей, чтобы она намеренно, разными снадобьями, испортила ее здоровье. Писарь был арестован.

Жена священника, возмущенная до глубины души такими поступками, решилась сама отправиться в губернский город, объяснить все дело преосвященному и губернатору и просить защиты.

Между тем приехал мировой посредник. Он выставил на вид священнику, что напрасно он затевает эту борьбу с союзниками, что он служит здесь уже шесть лет и знает здешний народ хорошо. Против него ничего вы не поделаете, говорил посредник; это развратники, мошенники, разбойники; все, что хотите, но они в то же время – умный, хитрый и отчаянный народ, у них в руках не только все мужики, но весь уезд: полиция, следователь, земство, кто хотите, все будут за них, а уж никак не пойдут против них, за это я вам ручаюсь головой.

– И вы, значит, за них?

– Нет, я не за них; но мое дело – сторона, я в их дела не вмешиваюсь; я имею дело только с волостным старшиною, и больше никого не знаю; но я вам прямо скажу, что пока я здесь, в своем уезде, я против них ни за что не пойду: мне нет расчета. Неужели вы думаете, что я не знаю, что волостной старшина у них такой мерзавец, которого плетью отпороть и то мало будет; неужели вы думаете, что я не знаю, что за мерзавец этот учитель. Помилуйте, я сам человек верующий: он мне мерзок, гадок, но я молчу, потому что мне нет расчета заводить с ними вражду, ибо не они пострадают от этой вражды, а я пострадаю.

– А то, что они с Авдулиным, с писарем-то делают, разве это не ваше дело?

– Мое, но что прикажете делать? Они в своем праве: у Авдулина украли книги, он отвечает, они посадили его под арест, посидит он немного, а там и выпустят; а что касается его дела с дочерью этого богатого купца, то опять же тут я ровно ни при чем: это их домашнее дело.

– Как домашнее, помилуйте! Да ведь они хотят ее выдать за сумасшедшую, да забрать все ее имение: ведь это разбой, грабеж?

– Пускай забирают, пускай делают, что хотят, какое кому до этого дело? Это их дело между собою.

– Да коли так рассуждать, значит быть сообщником в преступлении, а особливо для священника.

– Я, батюшка, повторяю вам, не имею права вам навязывать своих взглядов; но я одно должен вам сказать для вашего же добра. У вас здесь обязанности очень простые: исполнять требы и больше ничего; если вы начнете вмешиваться в их дела – вы пропадете: никто за вас не вступится, это я вам вперед говорю, никто; все вас обвинят, а их оправдают.

– Однако, что же они могут сделать со мною? продолжал настаивать священник.

– Все, что захотят: завтра они вас подведут, послезавтра вас оклевещут, и в конце концов, даже если вы выйдете из всего этого белы и чисты, верьте, батюшка, ваше же начальство вас осудит за то, что вы человек беспокойный.

– Беспокойный?

– Да, батюшка, беспокойный: это слово «беспокойный человек», батюшка, такое магическое слово, которое в глазах вашего начальства будет значить сто раз хуже, чем слово преступник, безбожник, мошенник; безбожника священника оставят в покое, поверьте мне, беспокойного же священника – никогда.

Слова посредника во многом оказались справедливыми. Только что он вышел, как солдат приносит пакет от благочинного с надписью: весьма нужное, а внизу: спешное.

Это был вызов от благочинного для личных объяснений.

Отец благочинный был уже человек пожилой, добрый и рассудительный. Он принял автора ласково, но при этом объявил ему, что на него поступила жалоба от прихожан и от церковного старосты. Как ни объяснял и не доказывал молодой священник несправедливость этой жалобы, отец благочинный стоял на своем: первым условием для священника, говорил он, – жить в мире со своим приходом, того требует и церковь наша, и начальство наше, да и само правительство; возбуждать против себя почтенных лиц из прихожан не хорошо: пойдут толки, заведется переписка, пойдут жалобы, скажут: вишь какой завелся беспокойный священник…

– Вы говорите, почтенные лица: помилуйте, да это самые первые у нас негодяи, а учитель этот, так это враг и церкви, и правительства, и общества: на таких людей надо указывать правительству как на вредных.

– Верно, прервал о. благочинный, – Боже меня сохрани принимать на себя защиту этих людей: да наше ли это дело? вот в чем вопрос. Учитель этот определен земством; над училищем этим есть правительственный надзор, а священнику, что ему до этого: у него свои обязанности, ну что мне с вашим донесением делать?

– Представить владыке.

– Ну, хорошо, а потом что будет?

– Владыка напишет губернатору.

– Нет, владыка потребует от меня объяснения; если я напишу, что ваше донесение справедливо, то значит, виноват я, что до сих пор молчал. Если я скажу, что несправедливо, значит виноваты вы будете: как же сделать, посудите-ка сами?

– Тогда мне остается прямо обратиться к владыке.

– Боже вас сохрани, – с живостью перебил благочинный, – нет поговоримте, может быть, как-нибудь дело и уладится… Видите, мы люди свои, нам друг друга выдавать не подобает уж никак: уж если какая-нибудь беда приключится, то уж вместе пострадать должно, но я полагаю, продолжал благочинный, мы вот что сделаем: по вашему представлению мы маленечко пообождем, я постараюсь увидеться с Александром Евстафьевичем (член земской управы, заведывавший школами в уезде) и поговорю с ним; может быть мирным образом мы как нибудь дела с ним и покончим; учителя он куда-нибудь переведет и все успокоится; а на счет вражды этой, я попрошу к себе церковного старосту, мы с ним хорошо знакомы, я скажу ему, что я вам сделал должное внушение, и все обойдется: лучше всякое дело начинать миролюбивым образом, – заключил благочинный.

Таким образом оказалось, что помощи от благочинного молодой священник не мог ожидать никакой.

По возвращении от благочинного автора ожидала дома более чем страшная встреча. На крыльце предстал перед ним старик Филипп, с ножом в руках, и объявил, что было ему ночью видение: он слышал голос, внушавший ему зарезать старшину «антихристова ангела», по его выражению. Едва-едва автор мог успокоить старика, остановить безумное дело. Что же оказалось после? Оказалось, что суеверный сторож действительно слышал голос и нашел нож, нарочно отточенный: но кто бы поверил, – говорит автор, – что все это было новая коварная интрига союзников, направленная непосредственно на меня, с целью меня погубить: таинственный этот голос был голос учителя, он же подкинул и нож. Зная суеверие старика и его решительный нрав, он рассчитывал на то, что он прежде, чем пойдет ночью на убийство, зайдет ко мне, как заходил прежде, потом пойдет убивать волостного старшину, будет схвачен в нужную минуту, и тогда при следствии откроется, что перед самим покушением на преступление он был у меня: этого, по их мнению, было бы достаточно, чтобы окончательно меня сгубить.

Вскоре навестили автора становой пристав и член от земства Чеботарев. Становой пристав передал письмо от судебного следователя, в котором он просил подробно написать, как умер купец Подарков. Относительно же текущих дел высказал автору почти то же самое, что выразил мировой посредник и благочинный. Житейская философия его заключалась в следующем: «мирное житие всегда лучше бурного». Относительно же образа жизни обитателей села Ю–ки сказал, что «везде одинаково: где деньги, там зло, где деньги, там сила, значит и деньги сильны и зло сильно, ничего против этого не поделаешь… Какие это беззакония? все одни только шалости, – народ, известное дело, богатый, кутит, да веселье любит, только всего и есть».

Чеботарев оказался человеком несколько другого пошиба. Наговорив при свидании автору кучу любезностей, высказал, что его хвалят у Архиерея и Губернатора, расхвалил проповедь, о которой он слышал от кого-то. «Так их и надо, прибавил он, громить, громить и громить; помилуйте, чего их жалеть, мерзавцы этакие! Деньги все деньги, экий право век, в котором мы живем: благочестия никакого нет, нравственности нет; уж этот мне прогресс! Верите ли, батюшка, десять лет назад я все это предсказывал, все до единого, а вот пойдите, не верили, а теперь пусть расхлебывают!» Относительно учителя выразился, что это негодяй, мошенник, развратник такой, что не дай Бог.

– Его надо уволить.

– Еще бы, завтра же у меня есть прекрасный молодой человек; сейчас же как вернусь в М–у, сделаю распоряжение. Помилуйте, даже возмутительно… это прямой мой долг…

– А нельзя ли его тотчас уволить?

– Можно, хоть сейчас, если вы этого желаете, помилуйте, я очень рад исполнить всякое ваше желание; такой священник, как вы, для нас клад! В наше то время, в настоящий век, помилуйте? Я как ворочусь от вас, зайду в школу и уволю учителя. Бог с ним совсем, чего его держать: пожалуй, всех детей перепортит.

Чеботарев встал и крепко стал жать руку священника, а потом поцеловал три раза.

– Экая радость! что бы нам побольше таких бойцов за православие!

А между тем, замечает автор, кто бы мог подумать, что он лгал от первого до последнего слова и, выходя от меня, был гораздо ближе к мысли прогнать меня с моего места, чем того учителя!

Все это подтвердилось на торжественном экзамене, устроенном Чеботаревым нарочно в школе, куда приглашены были: инспектор училищ, председатель уездной управы, два благочинных и другие почетные лица села. Все было в школе причищено и приглажено. Личики у детей были вымыты, волосы выстрижены и причесаны, рубашенки у всех были новые. В экзаменационной зале стоял большой стол, покрытый сукном; позади были стулья; на стене висел в золотой рамке большой портрет Государя. Вдоль одной из стен были развешаны картинки из св. Писания. Большая икона Спасителя, благословляющего детей, с лампадою перед нею, висела в углу.

Ученики подготовлены были на особый лад; в тихомолке, за два дня, приглашен был даже дьякон выучить их наизусть и спеть некоторые молитвы. Учитель произнес перед началом экзамена речь самого благонамеренного свойства; ученики отвечали исправно – на вопросы, даваемые учителем, – то же в известном тоне. В заключение дети, по знаку учителя, пропели: Боже Царя храни. Надо было видеть, говорит автор, торжествующее лицо учителя: его взгляд как будто выражал ко мне полнейшее презрение; да и все на меня этим взглядом глядели.

– Я очень рад, – сказал предводитель, подходя к учителю и пожимая ему руку, что лично мог убедиться в том, что распространенные против вас дурные слухи ничто иное, как ложь и клевета! Почту священным долгом заявить о вашем отличном умении учить кому следует.

Вслед за предводителем все стали подходить к учителю, жать ему руку и поздравляли его с блистательным успехом.

– Ну, голубчик, поздравляю, – сказал Чеботарев, – порадовали вы меня, – и три раза поцеловал его.

И ни один человек не нашелся, замечает автор, чтобы даже заподозрить, что все это ложь, что все это подготовлено, подъучено, подтасовано!

После экзамена, как водится, все отправились к попечителю школы. Угощение было великолепное. Все толковали о школе и об учителе и, разумеется, расхваливали как нельзя более. Отец благочинный прямо выразился, что учитель «человек православный и надежный». Чеботарев в исступлении кричал: «триумф! триумф! Школа образцовая, учитель человек отличный!»

– Как вам не совестно так говорить, – заметил невольно автор, – ведь вы сами мне, три дня назад, изволили говорить про этого самого учителя очень дурное, собирались его устранить от должности.

– Ну так что же, – ответил с самой невозмутимой твердостью Чеботарев: – это, я, может быть, только так подшутил, сгоряча, а может, и про кого другого говорил.

Относительно текущих дел в селе Ю–ки пришлось автору за обедом выслушать от старшины Анфимова, что «ноньче священнику к эфтому прикасаться не полагается».

– Будто, с которых это пор? – возразил автор.

– А с тех, значит, пор, как новые настали времена-с.

– Никаких таких новых времен я не знаю.

– Напрасно-с; нынче, значит, примерно, если взять церковь – значит особая статья, а житье значит, как кто заблагорассудит, другая выходит статья, потому нынче есть суд скорый, и, значит, милостивый.

Кто бы мог поверить, замечает автор, что грамотный крестьянин мог такую бессмыслицу измыслить и высказывать своему сельскому священнику!

– Уж не этот ли учитель вас такой нелепости научил?

– Нет, и без него мы имеем разумение все понимать, нынче не крепостное, значит, время, а вольное-с, да-с: всякий как хочет, так про себя и думает.

– Не правда, – думать надо правильно, как церковь велит.

– Церковь нынче приказывать не может, – нынче у раскольников, извольте поглядеть, и у них-с, кто как хочет, тот так на счет церковного и толкует.

Разговор этот, как в высшей степени характерное изображение извращения крестьянского образа мыслей, под влиянием сношений с людьми злонамеренными, был перерван началом тостов. После тоста за Государя Императора, министра народного просвещения, предводителя дворянства и др. Чеботарев произнес спич и предложил тост за здоровье учителя. Все закричали «ура» и стали чокаться бокалами с учителем.

К концу пира почтовый смотритель принес газету, с корреспонденцией из села Ю–ки, писанной учителем. Для характеристики нравов помещаем ее почти целиком:

«Жилось у нас в селе мирно и благополучно многие лета. Всякий занимался своим делом, а в чужие не вмешивался. Село наше издавна славится своим фабричным производством. Многие из фабрикантов принадлежат к местному крестьянству, и хотя сравнительно с крестьянами-хлебопашцами живут в значительном довольстве, тем не менее помнят и любят свою братию и всеми средствами стараются им помогать».

Упомянув далее об устройстве школы и расхвалив ее, корреспондент продолжал: «Казалось бы, при таких условиях селу NN только и благоденствовать. Но не тут-то было. Приехал к нам недавно новый священник, молодой и, разумеется, усердный».

Здесь чтец несколько замялся и пропустил несколько строк, касающихся священника. В них говорилось следующее: «Усердие это, разумеется, началось с того, что он стал прямо и открыто во вражду с учителем и школой, и даже не поусомнился непосредственно возбуждать детей против учителя, при чем, разумеется, для оправдания своего образа действий, более чем странного, прибег к обычной клевете, и стал обвинять учителя в нигилизме, атеизме и в разных других измах. А так как большинство образованных и состоятельных лиц села не могли одобрить столь странного образа действий священника, то он, ни малейшим образом не стеснялся разгромить их в первое же воскресенье с амвона в проповеди, где он прямо позволил себе призывать бедных возненавидеть богатых… Не знаю, не подходит ли такой поступок тоже под одно из слов, кончающихся на изме и похожее на социализм, но во всяком случае, о такой необыкновенной по духу своему проповеди умолчать трудно, тем более, что она иных смутила, а многих ожесточила».

Корреспонденция оканчивалась так:

«Но все эти выходки усердия со стороны нового священника, надо надеяться, не приведут ни к чему. Дух бодр, и учитель нашей школы, под выстрелами голословных обвинений, надо полагать, настолько будет презирать все клеветы, что не смутится ими, и будет продолжать столь прекрасно начатое им дело народного образования».

По прочтении статьи учителю зааплодировали, прокричали «ура» и многая лета, – разумеется, с шампанским в руках.

Но… но на этом патетическом месте дело оборвалось… В залу пиршества вошел высокого роста, молодой жандармский офицер, раскланялся с гостями и сказал что-то исправнику на ухо… В это время учитель, с необыкновенным проворством, бросился к двери, очевидно, чтобы убежать, но несчастный, бросившись во входную комнату, прямо попал в руки стоявших там двух жандармских унтер-офицеров.

Всех объял ужас.

В редакции журнала «ТРУДЫ КИЕВСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ» продаются следующие книги:

Цены на некоторые книги значительно понижены.

47) Бекон Веруламский. Куно-Фишера (с портретом Бекона). Ф. А. Терновского. Ц. 20 к., с пер. 30 к. (вм. 40 к.).

48) Изучение византийской истории и ее тенденциозное приложение в древней Руси. Ф. А. Терновского. Выпуск 1-й. Киев, 1875 г. Цена 1 р. 50 к.

49) Общедоступная христианская библиотека, т. 1-й. Последние дни Иерусалима. Перевод протоиерея К. Л. Кустодиева. Ц. 1 р., с перес. 1 р. 15 коп.

50) Пособие к изучению евангельской истории. Д. Державина. Ц. 50 коп., с пер. 60 коп.

28-го Апреля скончался Высокопреосвященнейший Арсений, митрополит Киевский и Галицкий в С.-Петербурге, где он в течении пяти месяцев находился для присутствования в Святейшем Синоде. Болезнь его продолжалась только полторы суток. По бюллетеням докторов 26-го апреля в 2 часа по полудни он поражен был апоплексическим ударом и скоро впал в бессознательное состояние с параличом языка и левой половины тела. Энергические меры, употребленные докторами, не принесли никакого облегчения. 27-го Апреля в час по полудни положение его признано было безнадежным. В 2 часа по полуночи 28-го Апреля Владыка преставился. Смерть его может считаться почти внезапною, и как в Петербурге, так еще более в Киеве для всех близко знавших его была событием неожиданным, хотя он уже вступил в 80-й год своей жизни. Всему русскому духовенству понятно, сколь великую утрату в лице этого старейшего из наших иерархов, понесла не только Киевская паства, но и вся православная русская церковь, – особенно в такое время, когда относительно устройства и управления отечественной церкви, а также касательно отщепенцев от нея поднято столько вопросов. Высокообразованный, многоопытный и неутомимый в трудах Киевский архипастырь 43 года своего святительства ознаменовал великими деяниями – и как архипастырь четырех епархий – Тамбовской, Подольской, Варшавской и Киевской, в которых он святительствовал, и в последнее время, как один из старших членов Святейшего Синода. Отличительные черты, которыми запечатлена его многополезная деятельность, это – мудрость в указаниях и советах, непреклонная твердость воли в совершении глубоко обдуманных начинаний и безбоязненный, открытый голос в защите истины. Признавая в лице его высокий образец пастыря, право правившего слово истины, мы долгом считаем представить на страницах нашего журнала в последующих номерах подробное изображение его характера и трудов. В настоящее же время ограничиваемся кратким обзором его жизни и деятельности.

Высокопреосвященный Арсений родился в 1796 году, Костромской губернии и уезда в селе Воробьеве от диакона Павла Михайлова Москвина и при крещении наречен Феодором. Рано лишившись отца, он, по его словам, проводил детство в сиротстве и нужде. Взамен того провидение наделило его крепким здоровьем и счастливыми дарованиями. Обучался он сперва в Костромской духовной семинарии, а потом в С.-Петербургской духовной академии, где и принял монашество 11 сентября 1821 г. с именем Арсения, а 14 сентября того же года посвящен в иеродиакона. В 1823 г. иеродиакон Арсений Москвин окончил С.-Пет. дух. академии курс в числе первых магистров V курса. По окончании курса он оставлен при академии бакалавром и 5 августа того же года посвящен в иеромонаха. Бакалавром на кафедре священного писания Ветхого Завета и нравственного богословия он был с 1 августа 1823 г. по 26 августа 1825 г. В течение этого времени ему еще поручено было исправление должности библиотекаря академии. 16 сентября 1824 г. внимательное к его трудам начальство наградило его причислением к соборным иеромонахам Александро-Невской лавры. С 25 августа 1825 г. началась его административная деятельность в звании ректора семинарии, причем он возведен в сан архимандрита, и продолжалась 7 лет – до 12 марта 1832 г. В этот небольшой период времени он преемственно призывался к управлению четырьмя семинариями – Могилевскою, Орловскою, Рязанскою и Тверскою. Бывшая комиссия духовных училищ видела в нем сильного деятеля, на которого с полною надеждою на успех можно было возлагать сложные и трудные поручения, и переводила его с места на место в видах исправления и возвышения, поручаемых ему семинарий. В тот же непродолжительный период пришлось управлять ему 7-ю монастырями, за что он получал официальные выражения признательности епархиального начальства. 12 марта 1832 г. Всемилостивейше повелено ему быть епископом Тамбовской епархии и 22 апреля того же года он хиротонисан во епископа в С.-Петербургском Казанском соборе. На Тамбовской кафедре преос. Арсений пробыл 9 лет, ознаменовав свое служение крепкою борьбою с развивавшейся в то время сектою молоканскою. С 5 апреля 1841 г. он переведен был архиепископом на кафедру Подольской епархии. Видно, что начальство вполне оценило распорядительность и административные способности архипастыря, назначив его в такую местность, где русский элемент находился в борьбе с польским, а православие – с католичеством. На Подольской кафедре архипастырь пробыл более 7 лет. 6 ноября 1848 года правительство воззвало его к управлению Варшавской епархией совместно с Волынскою, назначив его в то же время священно-архимандритом Почаевской Успенской лавры. Те же трудности, какие окружали его в Подольской епархии, еще в большей степени представили ему на новой кафедре. Волею-неволею вдвинутый в мир политических отношений, Высокопреосв. Арсений на этой зыбкой почве сохранил твердую устойчивость глубоко-русского и преданного России человека, а в то же время, как положительно известно, он успел оставить по себе светлое воспоминание и в лицах высшего латинского клира в Варшаве. На кафедре Варшавской он пробыл около 12лет. 1 июля 1860 г. Высочайшим указом повелено ему быть митрополитом Киевским и Галицким, и священно-архимандритом Киево-Печерской лавры. Доблестное служение на Киевской кафедре продолжалось без 2 месяцев 16 лет. При этом значительную долю своей деятельности он посвящал высшему управлению русскою церковью и ежегодно, за исключением только одного 1866 года, вызываем был в зимние месяцы в С.-Петербург для присутствования в Св. Синоде. Высокопреосвященный Арсений имел все награды, доступные высокопоставленным духовным лицам: на Тамбовской кафедре он получил орден св. Анны 1-й ст., на Подольской – св. Владимира 2-й ст., на Варшавской – св. Александра Невского и алмазный крест на клобук; на Киевской – св. Андрея Первозванного, св. Владимира 1-й ст. и бриллиантовые знаки ордена св. Андрея Первозванного. В 1873 году 5 августа русская церковь праздновала 50-летний юбилей священства маститого архипастыря, причем Государь Император Всемилостивейше пожаловал ему панагию, украшенную драгоценными камнями.

2-го мая членами Св. Синода совершено отпевание тела преставившегося святителя в С.-Петербургском Казанском соборе, где за 43 года членами Синода совершена над ним епископская хиротония. 4-го числа гроб с его останками отправлен в Киев для погребения в Крестовоздвиженской церкви на ближних лаврских пещерах, где сам покойный указал для сего место, рядом с достопамятным, родственным ему по величию духа, предшественником его, Высокопреосвященным Филаретом.

И бысть, егда благословляше их (св. Апостолов), отступи от них, и возношашеся на небо. (Лк.24:51)

В сороковой день по воскресении своем Спасителю нашему угодно было видимым образом оставить землю; и вот, Он выводит Своих учеников из Иерусалима, восходит с ними на гору Елеонскую (Деян.1:12); здесь вдали от городского шума дает им последнее прощальное наставление и, благословив их, как нежный отец Своих детей, отступает от них и возносится на небо. Так совершилось преславное вознесение от земли на небо нашего Искупителя. Ожидали ли этого преданные Учителю ученики Христовы? Не думалось ли им, что блаженнее были бы и они сами и их последователи, если бы Господь Иисус Христос никогда не лишал их своего видимого присутствия на земле? Что же за причины, по которым Господу не угодно было видимо обитать между ними и видимо же управлять основанной Им Церковью до кончины мира? Во славу вознесшегося от земли на небо Христа Жизнодавца и для собственного назидания объясним себе это в настоящие священные минуты.

Вознесшийся на небо Спаситель наш оставил нам все средства к просвещению ума, к успокоению сердца и к охранению от врагов, могущих погубить душу и тело наше. Он даровал нам все, что может осчастливить нас. Томится ли наш дух жаждой истины, – раскроем св. Библию, углубимся с верой в глаголы Того, Кто есть путь, истина и живот, и – наша жажда утолится. Нужны ли нам правила веры и благочестия, – обратимся к той же Божественной книге и в ней найдем все, искомое нами. Нужно ли для нашего сердца, утомленного исканием истинного блага среди мира сего, успокоение, подкрепление и утешение, – обратимся с теплой молитвой к Духу Святому, которого послал к нам вознесшийся на небо Спаситель, чтобы Он был с нами во век и наставлял нас на всякую истину, – и Дух-Утешитель вселится в нас: подкрепит, успокоит и утешит нас. Беспокоит ли нас мысль, что наши грехи заграждают путь к небу, – вспомним, что нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе живут не по плоти, но по духу (Рим.8:1). Страшит ли нас дух злобы, смерть и ад, – вспомним, что Спасителем мира князь века сего изгнан вон, жало смерти притуплено, ад разрушен. Словом, Им совершено все, что только нужно для нашего просвещения, освящения, успокоения и спасения. Для чего же после этого и оставаться на земле Тому, чье царствие не от мира сего?

Пребывание на земле воскресшего Господа в состоянии уничижения несообразно с планами Божественного домостроительства, раскрытыми в писаниях св. Пророков и Апостолов. Из этих писаний мы знаем, что великому потомку Давидову по плоти в предвечном совете определено, по принесении жертвы за грехи людей, воссесть одесную Бога Отца и по человечеству взойти превыше небес (Еф.4:10), всякого начальства, власти, силы и господства, за принятие смерти увенчаться славою и честью, подобающей Ему, как Богу. Следовательно, для исполнения этого предопределения Божия и надлежало И. Христу вознестись от земли на небо.

Пребывание И. Христа на земле в полном величии и славе несовместно и с настоящим порядком вещей в мире. Местом славы Сына Божия может ли быть наша земля? Нет, – наша земля, растленная грехом, слишком темна, груба и неспособна быть жилищем открытого величия Божия. И мы сами – обитатели земли – способны ли к лицезрению Божественному? Если наше зрение не выносит слишком яркого света солнца вещественного, способно ли оно вынести свет Солнца незаходимого? Человек даже праведный приходит в смущение и от явления св. Ангелов (Дан.10:5): достало ли бы у нас силы выдерживать непосредственное присутствие самого Бога? И Серафимы закрывают лица свои от блеска лучей, исходящих от престола Вседержителя; нас ли слабых не ослепило бы сияние славы Господа? Да, братия, доколе мы обложены бренною и смертною плотию, доколе лицезрение Божие недоступно нам, и мы по своим нравственным качествам недостойны его. Доколе наша душа не разрешится от уз плоти, воюющей против духа, до тех пор никто из нас не может сказать, что он совершен и чист пред Богом. Кто так говорит, в том нет истины. Человек, понимающий дух христианских обязанностей, как бы ни был добродетелен, всегда чувствует, что он недостойный раб Создателя, и все его добродетели пред очами Божьими не совершенны. Если же добродетельные люди несовершенны пред Богом, а грешные тем более, то мог ли Сын Божий во всем своем величии видимо обитать среди людей?

Братие! Где глава, там должны быть и члены. Господь Спаситель наш на небе, и всех истинно верующих призывает к Себе. Доступ к нему теперь открыт нам, и ничто не попрепятствует быть нам вместе со Христом, только бы мы сами восхотели этого. Господь для того и вознесся на небо, чтобы и нас привлечь туда, и вечно соединиться с нами в небесных обителях. Постараемся же, живя на земле, чаще устремлять дух свой к небу и в своей деятельности обнаруживать это, и тогда с полным дерзновением выйдем в сретение Господу, когда Он также приидет судить нас, им же образом видели Его Апостолы, идуща на небо. Аминь.

И. А.

Исправник и жандармский офицер вышли из соседней комнаты.

– Сам попался, – сказал офицер, улыбаясь, – ну, делать нечего, надо его везти пленником.

– Что это? – подойдя к офицеру, спросил предводитель.

– Попался, голубчик; развращает народ, шляется по кабакам, нелепости проповедует, двух молодцов совсем с толку сбил: один пошатался-пошатался, да и пришел все объявить губернатору: научили его, что Бога нет, что коли денег нет, можно красть, а нельзя красть – поджечь можно.

– И все это он, учитель? – спросил предводитель.

– Все он.

– В тихом-то омуте черти видно и водятся, – сказал Чеботарев, – вот видите, готов был поручиться за человека, как за самого себя.

– Нет, неосторожно вы, господа, поступаете, – сказал жандармский офицер – нельзя брать первого встречного в сельские учителя.

Священник подошел ближе к разговаривавшим. Чеботарев взял его под руку и отвел к окну.

– Батюшка, –начал он, – Бога ради, прошу Вас, не говорите, что вы меня предупреждали, затаскают, уморят, уж я их знаю, Христом Богом прошу. Ну, виноват, кругом виноват, то есть виноват так, что я и сказать не могу; но вы, батюшка, священник, вы должны быть милостивы, простите, то есть погроб жизни буду вам слуга, тысячу рублей из земских денег буду отпускать на вашу школу, поеду завтра же к Архиерею, во всем повинуюсь, и скажу ему про вас такие вещи, что и представить вы себе не можете.

– Не скажу, не скажу, ответил ему священник.

Между тем жена священника, как сказано было выше, отправилась в губернский город и там делала свое дело. Прежде всего она явилась к Владыке и рассказала подробно об обстоятельствах жизни своего мужа по отношению к прихожанам. Владыка выслушал ее внимательно и с участием, но отозвался, что дел, до него касающихся прямо, тут нет, но что он напишет об этом письме к губернаторше, женщине прямой и доброй. Относительно мужа выразился, что «он молод, что ему падать духом нельзя», и будущим летом обещался сам навестить село Ю–ки и посмотреть, как там ведутся дела.

Губернаторша приняла молодую матушку очень любезно и предложила ей маленький завтрак, во время которого матушка рассказала ей, что могла и что знала из жизни обитателей села Ю–ки. Губернаторша передала все слышанное мужу; он что-то записал и попросил ее отправиться к одному чиновнику, жившему рядом. Чиновник этот принял ее сухо и грубо. «Что это, – говорил он, – вы повадились таскаться? И без ваших драк у нас дела много!» Между прочим, произнес ей следующую рацею: «вы с вашими рассказами меня измучили. Сижу я себе здесь спокойно, занимаюсь делами и вдруг вы приходите, да еще от губернатора, и рассказываете мне такие ужасы, от которых всякому не поздоровится. Я вам вот что скажу: попов вообще, признаться сказать, не долюбливаю – или уже больно приниженный, или уж через чур беспокойный народец. Как там ваши архиереи на все это смотрят – это до меня не касается, а я вот что думаю: уж коли поп, то есть, если уж он хочет быть настоящим, хорошим попом, то подсылать ему жену к губернаторской жене непригоже: бабы в поповское дело носа вмешивать не должны, а уж язык и подавно; уж если поп – так сам справляйся, сам терпи, сам вой, на то им и дается какая-то благодать, которая нашему брату не дается. Ведь вы вот что: ну, представьте себе, что все попы станут посылать жен своих к губернатору, да к губернаторше с жалобами, да с ябедами, кто на одно, кто на другое, да это завтра же ни одного губернатора не останется на месте! Попы, сударыня моя, язва у нас египетская, слышите? а вы еще бегаете, да разносите по разным углам… прощайте».

Как бы то ни было, но в село Ю–ки назначен был губернатором чиновник особых поручений, молодой князь, для расследования тамошних дел. Все село переполошилось. Становой пристав прибежал к священнику, с униженной просьбой: «не выдать его». Даже сам Чеботарев явился с извинением.

– Я, батюшка, – говорил он, – как вчера уж имел удовольствие вам сказать, должен пред вами извиниться: обидел вас, обидел, сознаюсь; слеп был, что же делать, нынче прозрел.

– Это что же, жандарм исцелил вашу слепоту?

– Нет, не жандарм, а судьба, мудрая судьба, батюшка: я увидел, куда я шел, увидел, что путь опасен, и обратился вспять; лучше поздно, чем никогда: Бог спас!

Чиновник остановился в доме церковного старосты и приказал тотчас просить к себе священника. Наученный свежим опытом, автор рассказал подробно об одном только эпизоде с девушкой Подарковой и с волостным писарем, прося князя, если можно, сделать что-нибудь для облегчения их участи. Князь выслушал и велел позвать к себе станового пристава, чтобы он распорядился взять сейчас же от тетки Подаркову. Священник доказывал, что гораздо лучше будет, если сам князь возьмется за это дело и освидетельствует ее, помешана она или нет. Между тем становой, прежде исполнения поручения, забежал к хозяину дома и шепнул ему кое-что. Хозяин явился к князю с почтительным и смиренным видом и объяснил ему, что умерший Подарков был человек состоятельный, что он оставил после себя большое наследство, что он учинил перед смертью духовное завещание, по которому вследствие непокорности ей замешательства в разуме дочери, передал ему свое имение в опеку, а сорок тысяч отдал прямо в церковь на богоугодные дела. Священник возразил, что при исповеди ни о каком духовном завещании не было упомянуто. Но староста настаивал на своем; тоже подтвердил и становой пристав. Князь велел представить завещание. Автор, уверенный в подложности завещания, советовал князю быть как можно осторожнее с этими людьми и для большей безопасности пригласить судебного следователя и мирового посредника. Князь согласился. Завещание между тем было принесено и показано князю сначала наедине. Формальности в завещании, по-видимому, были все соблюдены. Князь поколебался; но на выручку явился старик Филипп, которого насильно не хотели было пускать к князю для личных объяснений. Вот что между прочим объяснял он о проделках союзников с Подарковой: «ее обезумили, да ее же и давай грабить: кто кого почище. А жениха ее, того самого писаря, взяли они да в темную и заперли, пусть мол высидит, пока ее в гроб сведут, и там на поминовение невестушки жениха и выпустят; потому я тебе вот что скажу: они-то, антихристовы союзники-то, с этой самой теткой подрядились, за пятьсот рублей так значит: ты ее подержи маленько у себя, да потом пусть и зачахнет, походит-походит, да и сляжет, а сляжет она от зелья; а спросят? скажут, что дура то сама опилась этого-то самого-то зелья».

Выслушав такие речи, князь подал священнику руку.

– Простите мне, батюшка, – сказал он, – а я было уже немного и перешел на их сторону; заговорили меня подлецы. Нет-нет, вам действительно уезжать отсюда не для чего: кажется, мы этих мошенников победим.

И для удостоверения в справедливости слов старика князь со священником отправились к тетке. Тетка во всем повиновалась и раскаялась, вынула из сундука деньги и бросила на пол.

– Проклятые, чтоб вам света Божьего не видать! – говорила она, топча деньги ногами.

– Не деньги виноваты, береги их на доброе дело, – сказал священник, поднимая деньги; – а завтра начни говеть, да Бог простит тебе.

– Всю Россию, батюшка, как есть всю обойду, у всех святынь наплачусь, подорвусь, а уж доплачусь до сыта, видит Бог, что заплачу все мое окаянство.

Подаркова была взята от тетки и уведена в дом священника, где встретила освобожденного, по приказанию князя, Авдулина. Свидание, разумеется, было самое радостное. Священник тут же благословил их на брачный союз.

Оставалось разобрать дело о духовном завещании, – действительно ли оно было подложно. – По вызову князя вскоре прибыли судебный следователь, исправник и посредник. Начались допросы и расправа. Позвали Авдулина.

– Скажите пожалуйста, – начал князь, – вы знаете что-нибудь о завещании купца Подаркова, отца той девушки, на которой вы собирались жениться?

– Ничего не знаю, ответил Авдулин.

– И не знаете, было ли такое завещание?

– Если было, то вероятно, внесено было бы в волостную книгу.

– Оно и внесено в волостную книгу, –сказал посредник, – странно, что вы об этом ничего не знаете.

– Не может быть, – говорит Авдулин.

– Да вот же, – отвечает посредник, показывая на книгу.

– Позвольте посмотреть, – сказал Авдулин, подойдя к столу, на котором лежала книга.

– Извольте, – и посредник приблизил к нему книгу. Авдулину не трудно было узнать, в чем дело, ибо все книги вел он по волостному правлению сам и держал их в порядке. Он стал разглядывать внимательно, пока все другие молча за ним как будто наблюдали.

Осмотр продолжался недолго.

– Да это вставленный лист, – сказал Авдулин.

– Как вставленный? – спрашивает посредник, – ведь в книге листы пронумерованы.

– Да-с, только вот эти две страницы вырваны, а на их место вклеено вот это самое завещание, – и Авдулин почти без усилий вынул вклеенные два листика, – извольте посмотреть, и бумага не та, что в книге.

– Кто же это сделал? Ведь книга у вас была, вы за нее отвечать должны, – говорит исправник.

– Я уже более десяти дней, как в правлении не был, оттого меня и хотели извести, чтобы им, это самое мошенничество с рук сошло: при мне этого сделать они бы не могли.

– Да и кто же писал это завещание? – спросил следователь.

– Писал его писарь церковного старосты, – утвердительно ответил Авдулин.

– Вы почем знаете? – спрашивает исправник.

– А знаю потому, что почерк его знаю; это его почерк, а подпись господина Подаркова подложная, потому что подписывался он не так, а вот как: – и тотчас же Авдулин отыскал в той же книге договор с рабочими, за подписью Подаркова, – вот его подпись.

Все взглянули.

Действительно, между этой подписью и подписью Подаркова на завещании мало было схожего.

На лицах всех присутствующих, а в особенности исправника, Авдулин прочитал как будто не малое смущение.

– Экая неприятная штука, – сказал исправник, – подлог; приходится их забирать.

– Да, – подтвердил следователь, – дело ясное, надо немедленно распорядиться.

Позвал станового и приказал ему немедленно арестовать и волостного старшину, и церковного старосту.

В этот вечер была суббота: автор отправился служить всенощную с сердцем, переполненным благодарности к милости Божией, все устроившей к благу невинных и ко вреду преступников. В церкви он узнал, что церковный староста и волостной старшина успели бежать за несколько часов до распоряжения об их арестовании.

– Погнались за ними, да вряд ли найдут, – сказал дьякон, – потому – где полиции с такими сильными людьми сравниться.

После всенощной пришел к священнику отец дьякон. Все мы, говорит автор, сидели в комнате и вели беседу про минувшие события; с чувством на душе, что вот шумела и бушевала вокруг нас гроза, а теперь улеглась, и от угрожающих нас волн остались одни только играющие плески.

– А вот только что, – сказал в конце беседы отец дьякон; – радость так радость, а только батюшка, уж коли свадьбу делать, так поторопиться, потому коршуны, какие ни на есть, не спят и спать не будут; спят только добрые люди, так мне думается.

– Что ж, огласил, и-под венец, – ответил священник, – медлить и впрямь нечего.

На другой день, в воскресенье, автор сказал в своей церкви искренно прочувствованное слово, применительно к прошедшим событиям. Проповедь эта особенно подействовала на богатого фабриканта, которому принадлежала школа, так что, по наблюдениям старика Филиппа, «его слеза прошибла». Действительно, фабрикант этот явился в тот же вечер к священнику с задумчивым и смиренным видом. Автор спросил его: «Что ему угодно?»

– А то, батюшка, – отвечал богач, – душа, значит, во мне спасения требует, потому больно ты уж в нее нынче застучался; то глух был, а нынче слышу, да, значит, разумею; разумею я, значит, что был я Богу противен; так вот и пришел я к тебе, значит, с повинною, прости ты меня, окаянного, – и старик бросился на землю, повторяя слезным голосом: – Прости меня, прости.

После длинной, назидательной беседы с стариком богачом, предлагавшим свой капитал на разные богоугодные дела, священник отпустил его с миром. Школа была возобновлена в его доме. Священник, диакон и Авдулин разделили между собою уроки. В день открытия школы явились к автору крестьяне во множестве с образком, полотеньцем и хлебом-солью – выразить своему священнику благодарность за то, что он избавил их от «супостата – старшины», и с просьбой оставить у них Авдулина писарем. Но последний, несмотря на все убеждения и денежные приманки, не согласился остаться на этом месте.

Изложение Преосвященного Иринея (Фальковского), Коадъютора Киевской митрополии.

Глава 2. О сродстве, происходящем от двух родств: от родства мужа и родства жены⁶

Правило 1

§ 13. Никто не может жениться на падчерице своей, то есть на дочери жены своей от иного мужа: степень первая не бывает разрешаема. Например, Петр взял жену Марию вдову, у коей от первого мужа осталась дочь Ирина, то, по смерти Марии, на Ирине жениться не может.

Толкование. Петр, взяв Марию, начал с нею состоять в единой неразделимой степени; а как Мария с дочерью своею Ириною состоит в первой степени, то и Петр с Ириною в первой же степени состоит.

Правило 2

§ 14. Никто не может жениться на дочери падчерицы своей; понеже состоит с нею во второй степени. Например, Петр взял Марию вдову, у которой от иного мужа дочь Ирина; а у Ирины дочь Анна: Петр не может взять Анны; ибо Анна с бабою своею Мариею, а след. и с мужем ее Петром состоит во второй степени.

Правило 3

§ 15. Никто не может жениться на внуке падчерицы своей; ибо состоит с ней в третьей степени. Напр. Петр взял Марию вдову, у коей от иного мужа дочь Ирина, у Ирины дочь Анна, а внучка Анастасия: Петр не может взять Анастасию; ибо Анастасия с прабабушкой своей Марией, а след. и с Петром, мужем ее, считается в третьей степени.

Правило 4

§ 16. Никто не может жениться на правнуке падчерицы своей; ибо состоит с ней в четвертой степени. Напр. Петр взял Марию вдову, у коей от иного мужа дочь Ирина; у Ирины дочь Анна, внучка Анастасия, а правнучка Елена: Петр не может взять Елену; ибо Елена с матерью Анастасией в первой, с Анной во второй, с Ириной в третьей, а с Марией и Петром состоит в четвертой степени.

Правило 5

§ 17. Никто не может жениться на родной сестре жены своей по смерти ее; ибо состоит с ней во второй степени. Напр. Петр взял Марию: по смерти Марии не может жениться на родной сестре ее Феодоре; ибо Феодора с сестрой своей Марией, а след. и с мужем ее Петром состоит во второй степени.

Правило 6

§ 18. Никто не может жениться на родной племяннице жены своей; ибо состоит с ней в третьей степени. Напр. Петр взял Марию, у коей сестра Феодора имеет дочь Ирину: Петр, по смерти Марии, не может взять Ирины; ибо Ирина состоит с матерью своей Феодорой в первой, а с сестрой ее Марией и с Петром в третьей степени.

Правило 7

§ 19. Никто не может жениться на внуке сестры жениной, или «своячины»: степень четвертый не бывает (разрешаем). Например, Петр взял Марию, у коей сестра Феодора имеет дочь Ирину, а внуку Анну: Петр не может взять Анны; ибо Анна с матерью Ириною в первой, с Феодорою бабою во второй, а с сестрою ее Мариею и Петром в четвертой состоит степени.

Правило 8

§ 20. Никто не может жениться на двоюродной сестре первой жены своей: степень четвертый не бывает (разрешаем). Например, Петр взял Марию, у коей двоюродная сестра Феодора: Петр, по смерти Марии, Феодоры взять не может; ибо Феодора с двоюродною своею сестрою Мариею, а след. и с мужем ее Петром состоит в четвертой степени.

Правило 9

§ 21. Никто не может жениться на дочери двоюродной сестры жены своей: степень пятый не бывает (разрешаем). Например, Петр взял Марию, у коей двоюродная сестра Феодора имеет дочь Анну: Петр, по смерти Марии, Анны взять не может; ибо Анна с матерью своею Феодорою в первой, а с двоюродною ее сестрою Мариею и с Петром состоит в пятой степени.

Правило 10

§ 22. Никто не может жениться на троюродной сестре жены своей: степень шестой не бывает (разрешаем). Например, Петр взял Марию, у коей троюродная сестра Елена: Петр, по смерти Марии, не может взять Елены; ибо Елена с троюродною своею сестрою Мариею, а след. и с Петром мужем ее состоит в шестой степени. И притом Петр уже имя шурина Еленина, ради коего мужем ее быть не может.

Правило 11

§ 23. Всяк может жениться на дочери троюродной сестры жены своей: степень седьмой бывает (разрешаем). Напр. Петр взял Марию, у которой троюродная сестра Феофания⁷ имеет дочь Антонину⁸: Петр может по смерти Марии взять Антонину: ибо Антонина с матерью своею Феофанией в первой, а с троюродной ее сестрой Марией и с Петром состоит в седьмой степени, в которой брак уже позволителен.

Правило 12

§ 24. Сын не может жениться на падчерице отца своего: степень второй не бывает (разрешаем). Напр. Петр имеет от первой жены сына Иоанна и взял потом вдову Марию, у которой дочь от первого мужа осталась Феоктиста: Иоанн не может взять Феоктисты; ибо Иоанн с отцом своим Петром и мачехой Марией в первой, а с Феоктистой, дочерью Марии, во второй состоит степени.

Правило 13

§ 25. Сын не может жениться на внуке мачехи своей: степень третий не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, взял Марию вдову, у которой от первого мужа дочь Феоктиста, а внука Агриппина: Иоанн Агриппину взять не может; ибо Иоанн с отцом своим Петром и с мачехой Марией в первой, с Феоктистой во второй, а с Агриппиной в третьей состоит степени.

Правило 14

§ 26. Сын не может жениться на правнуке мачехи своей: степень четвертый не бывает (разрешаем). Например, Петр, имеющий сына Иоанна, взял вдову Марию, у коей от первого мужа дочь Феоктиста, внучка Агриппина, а правнучка Ирина: Иоанн Ирину взять не может; ибо Иоанн с отцом своим Петром и с мачехой Марией в первой, с Феоктистой во второй, с Агриппиной в третьей, а с Ириной в четвертой состоит степени.

Правило 15

§ 27. Сын не может жениться на правнуке мачехи своей: степень пятый не бывает (разрешаем). Например, Петр, имеющий сына Иоанна, взял Марию вдову, у которой дочь Феоктиста, внучка Агриппина, правнучка Ирина, а праправнучка Елена: Иоанн не может взять Елену; ибо Иоанн с отцом своим Петром и с мачехой Марией в первой, с Феоктистой во второй, с Агриппиной в третьей, с Ириной в четвертой, а с Еленой в пятой состоит степени.

Правило 16

§ 28. Сын не может жениться на родной сестре мачехи своей: степень третий не бывает (разрешаем). Например, Петр, имеющий сына Иоанна, взял вдову Марию, у коей сестра Феодоры: Иоанн Феодору взять не может; ибо Иоанн с отцом своим Петром и с мачехой Марией состоит в первой, а с Феодорой, сестрой ее, в третьей степени.

Правило 17

§ 29. Сын не может жениться на дочери сестры мачехиной: степень четвертый не бывает (разрешаем). Например, Петр, имеющий сына Иоанна, взял вдову Марию, у коей сестра Феодора, а у Феодоры дочь Ирина: Иоанн Ирины взять не может; ибо Иоанн с отцом своим Петром и с мачихою Мариею в первой, с сестрою ее Феодорою в третьей, а с Ириною, дочерью Феодоры, в четвертой состоит степени.

Правило 18

§ 30. Сын не может жениться на двоюродной сестре мачихи своей: степень пятый не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, взял вдову Марию, у коей двоюродная сестра Анна: Иоанн Анны взять не может; ибо Иоанн с отцом своим Петром и с мачихою Мариею в первой, а с двоюродною ее сестрою Анною в пятой состоит степени.

Правило 19

§ 31. Сын может жениться на дочери двоюродной сестры мачихи своей: степень шестый бывает⁹ (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, взял вдову Марию, у которой двоюродная сестра Анна родила дочь Ирину: Иоанн может взять Ирину; ибо Иоанн с отцом своим Петром и с мачихою Мариею состоит в первой, с двоюродною ее сестрою Анною в пятой, а с дочерью Анниною Ириною в шестой степени.

Правило 20

§ 32. Сын не может жениться на троюродной сестре мачихи своей: степень седьмой не бывает¹⁰ (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, взял Марию вдову, у которой находится троюродная сестра Елена: Иоанн Елены взять не может; ибо Иоанн с отцом своим Петром и мачихой Марией в первой, а с троюродной ее сестрой Еленой состоит в седьмой степени.

Правило 21

§ 33. Сын не может жениться на внучке сестры мачихиной: степень пятый не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, взял Марию вдову, у коей родная сестра Феодора, имеющая дочь Ирину, а внучку Анну: Иоанн Анны взять не может; ибо Иоанн с отцом своим Петром и с мачихой Марией состоит в первой, с сестрой ее Феодорой в третьей, с Ириной в четвертой, с Анной в пятой степени.

Правило 22

§ 34. Никто не может жениться на дочери мачихи отца своего: степень третий не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, а внука Георгия, взял вдову Марию, у коей дочь Ирина: Георгий Ирины взять не может; ибо Георгий с дедом своим Петром и с мачихой отца своего Марией состоит во второй, а с Ириной, дочерью Марии, в третьей степени.

Правило 23

§ 35. Никто не может жениться на внучке мачихи отца своего: степень четвертый не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, а внука Георгия, взял вдову Марию, у коей дочь Ирина, а внучка Анна: Георгий Анны взять не может; ибо Георгий с дедом своим Петром и с мачехой отца своего Марией состоит во второй, с дочерью Марииною Ириною в третьей, а с внучкой ее Анной в четвертой степени.

Правило 24

§ 36. Никто не может жениться на правнучке мачехи отца своего: степень пятая не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, а внука Георгия, взял вдову Марию, у коей дочь Ирина, внучка Анна, а правнучка Елена: Георгий Елены взять не может; ибо Георгий с дедом своим Петром и с мачехой отца своего состоит во второй, с дочерью Марииною Ириною в третьей, с внучкой ее Анной в четвертой, а с правнучкой Еленой в пятой степени.

Правило 25

§ 37. Никто не может жениться на родной сестре мачехи отца своего: степень четвертая не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, а внука Георгия, взял вдову Марию, у коей родная сестра Феодора: Георгий Феодоры взять не может; ибо Георгий с дедом своим Петром и с мачехой отца своего Марией состоит во второй, а с сестрой Марииною – Феодорою в четвертой степени.

Правило 26

§ 38. Никто не может жениться на племяннице мачехи отца своего: степень пятая не бывает (разрешаем). Наприм. Петр, имеющий сына Иоанна, а внука Георгия, взял вдову Марию, у коей сестра Феодора, а у Феодоры дочь Ирина. Георгий Ирины взять не может; ибо Георгий с дедом своим Петром и с мачихою отца своего Мариею состоит во второй, с сестрою Марииною Феодорою в четвертой, а с дочерью Феодориною – Ириною в пятой степени.

Правило 27

§ 39. Всяк может жениться на внучке сестры мачихи отца своего: степень шестой бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна и внука Георгия, взял вдову Марию, у коей находится сестра Феодора, имеющая дочь Ирину и внучку Елену: Георгий может взять Елену; ибо Георгий с дедом своим Петром и с мачихою отца своего Мариею состоит во второй, с сестрою Марийною – Феодорою в четвертой, с дочерью ее Ириною в пятой, а с внукою Еленою в шестой степени.

Правило 28

§ 40. Всяк может жениться на дочери двоюродной сестры мачихи отца своего: степень седьмой бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна и внука Георгия, взял вдову Марию, у коей находится двоюродная сестра Феодора, имеющая дочь Анну: Георгий может взять Анну; ибо Георгий с дедом своим Петром и с мачихою отца своего Мариею состоит во второй, с двоюродною сестрою Марийною – Феодорою в шестой, а с дочерью Феодориною – Анною в седьмой степени.

Правило 29

§ 41. Никто не может жениться на двоюродной сестре мачихи отца своего: степень шестой не бывает (разрешаем), дабы дед и внук не сделались себе шуринами. Например, Петр, имеющий сына Иоанна и внука Георгия, взял вдову Марию, у коей двоюродная сестра Феодора: Георгий Феодоры взять не может, ибо Георгий с дедом своим Петром и мачехой отца во второй, а с двоюродной сестрою Марииною – Феодорой состоит в шестой степени.

Правило 30

§ 42. Никто не может жениться на двоюродной сестре мачехи деда своего: степень седьмой не бывает (здесь разрешаем), дабы прадед и правнук не сделались себе шуринами. Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, внука Георгия, правнука Феодора, взял вдову Марию, у которой двоюродная сестра Феодора: Феодор Феодоры взять не может; ибо Феодор с прадедом своим Петром и с мачехой деда своего Марией состоит в третьей, а с двоюродной сестрою Марииною – Феодорой в седьмой степени.

Правило 31

§ 43. Всяк может жениться на племяннице мачехи деда своего: степень шестой бывает (здесь разрешаем). Напр. Петр, имеющий сына Иоанна, внука Георгия и правнука Фому, взял вдову Марию, у которой родная сестра Ирина, имеющая дочь Анну: Фома Анну взять может; ибо Фома с прадедом своим Петром и с мачехой деда своего Марией состоит в третьей, с сестрою Марииною – Ириною в пятой, а с дочерью Ирининою Анною в шестой степени.

Правило 32

§ 44. Никто не может жениться на сестре жены брата своего: степень четвертый не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий у себя родного брата Павла, взял жену Марию, у которой есть родная сестра Елена: Павел Елены взять не может, ибо Павел с братом своим Петром и с женой его Марией состоит во второй, а с сестрою Марииною Еленою в четвертой степени.

Правило 33

§ 45. Никто не может жениться на племяннице жены брата своего: степень пятый не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий у себя брата Павла, взял жену Марию, у коей есть сестра, имеющая у себя дочь Анну: Павел Анны взять не может; ибо Павел с братом своим Петром и с женой его Марией состоит во второй, с сестрой Марииной Еленой в четвертой, а с дочерью Елениной Анной в пятой степени.

Правило 34

§ 46. Никто не может жениться на двоюродной сестре жены брата своего: степень шестой не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий брата Павла, взял жену Марию, у коей находится двоюродная сестра Феодора; Павел Феодоры взять не может, ибо Павел с братом своим Петром и с женой его Марией состоит во второй, а с двоюродной сестрой Мариной – Феодорой в шестой степени.

Правило 35

§ 47. Всяк может жениться на дочери двоюродной сестры жены брата своего: степень седьмой бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий брата Павла, взял жену Марию, у коей есть двоюродная сестра Феодора, имеющая дочь Анну: Павел Анну может взять в жену; ибо Павел с братом своим Петром и с женой его Марией состоит во второй, с двоюродной Марииной сестрой Феодорой в шестой, а с дочерью Феодориной Анной в седьмой степени.

Правило 36

§ 48. Всяк может жениться на троюродной сестре жены брата своего: степень восьмой бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий брата Павла, взял жену Марию, у которой есть троюродная сестра Ирина: Павел Ирину взять может; ибо Павел с братом своим Петром и с женой его Марией состоит во второй, а с троюродной Марииной сестрой – Ириной в восьмой степени.

Правило 37

§ 49. Никто не может жениться на падчерице брата своего: степень третий не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий брата Павла, взял другую жену вдову Марфу, у которой от иного мужа есть дочь Ольга: Павел Ольги взять не может; ибо Павел с братом своим Петром и с женой его Марфой состоит во второй, а с падчерицей Петровой Ольгой в третьей степени.

Правило 38

§ 50. Никто не может жениться на дочери падчерицы брата своего: степень четвертый не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий брата Павла, взял другую жену вдову Марфу, у которой дочь Ольга, а внучка Олимпиада; Павел Олимпиады взять не может; ибо Павел с братом своим Петром и с женой его Марфой состоит во второй, с падчерицей Петровой – Ольгой в третьей, а с дочерью Ольгиной – Олимпиадой в четвертой степени.

Правило 39

§ 51. Никто не может жениться на внучке падчерицы брата своего: степень пятый не бывает (разрешаем). Напр. Петр, имеющий брата Павла, взял жену вдову Марфу, у которой дочь Ольга, внучка Олимпиада, а правнучка Онисия: Павел Онисии взять не может; ибо Павел с братом своим Петром и с женой его Марфой состоит во второй, с падчерицей Петровой Ольгой в третьей, с дочерью Ольгиной в четвертой, а с внучкой Онисией в пятой степени.

Правило 40

§ 52. Никто не может жениться на внучке сестры жены брата своего: степень шестой не бывает (разрешаем). Например, Петр, имеющий брата Павла, взял жену Марию, у которой родная сестра Елена, имеет дочь Феодору, а внучку Ирину. Павел Ирину взять не может; ибо Павел с братом своим Петром и женой его Марией состоит во второй, с сестрой Марииной Еленой в четвертой, с дочерью Елениной Феодорой в пятой, а с внучкой ее Ириной в шестой степени.

Правило 41

§ 53. Всяк может жениться на племяннице жены деда своего: степень шестой бывает (здесь разрешаем). Например, Петр имеет у себя сына Иоанна и родного брата Павла, женившегося на Марии, у которой есть сестра Ирина, имеющая дочь Елену. Иоанн Елену взять может; ибо Иоанн с дедом своим Павлом и с женой его Марией состоит в третьей, с сестрой Марииной – Ириной в пятой, а с дочерью Ирининой Еленой в шестой степени.

Правило 42

§ 54. Никто не может жениться на тетке жены деда своего, ради слияния имен: степень шестой не бывает (при этом разрешаем). Например, Петр имеет сына Иоанна и родного брата Павла, женившегося на Елене, дочери Ирины, у которой есть сестра Мария, доводящаяся теткой Елене. Иоанн Марию взять не может, поскольку она тетка жены дяди его Павла, ибо Иоанн с дядей своим Павлом и с женой его Еленой состоит в третьей, с матерью Елениной Ириной в четвертой, а с сестрой Ирининой Марией в шестой степени.

Правило 43

§ 55. Всяк может ожениться на двоюродной сестре жены дяди своего: степень седьмой бывает (разрешаем). Напр. Петр имеет сына Иоанна и брата Павла, женившегося на Марии, у которой есть двоюродная сестра Феодора: Иоанн Феодору взять может; ибо Иоанн с дядею своим Павлом и с женою его Мариею состоит в третьей, а с двоюродною сестрою Марииною – Феодорою в седьмой степени.

Конец правил о сродстве от двух родов.

§ 56. Все выписанные правила можно заключить в одно следующее сокращенное росписание: Петр состоит:

Из сего расписания явствует, что брак в шестой степени непозволителен в сих только пяти случаях: 1) с троюродной сестрой жениной по правилу 10-му; 2) с двоюродной сестрой мачехи отцовой по правилу 29-му; 3) с двоюродной сестрой жены братней по правилу 34-му; 4) с внучкой сестры жены братней по правилу 40-му; 5) с теткой жены дядиной по правилу 42-му. В седьмой же степени брак не позволителен только в сих двух случаях: 1) с троюродной сестрой мачехиной по правилу 20-му и 2) с двоюродной сестрой мачехи дедовой по правилу 30-му.

В изложении содержания полемико-экзегетических статей Христианского Чтения мы будем по возможности кратки. К области ветхозаветной библейской экзегетики относятся статьи г. Елеонского, помещенные в августовской, сентябрьско-октябрьской и ноябрьской книжках журнала. Все они говорят об одной библейской книге – именно о книге Второзакония и имеют целью опровергнуть возражения отрицательной критики против принадлежности этой книги Моисею. Известно, что в ней говорит и дает законы Израилю именно Моисей; но отрицательная критика не желает придавать значение этому обстоятельству, потому, говорит она, что многие установления Второзакония противоречат постановлениям о тех же вещах средних книг Пятокнижия, приписываемых тому же Моисею, что эти постановления, говоря о городской жизни и т. п., не могли быть даны кочевникам – израильтянам времен Моисея и очевидно-де устрояют позднейшую жизнь евреев в Палестине, что наконец в них прямо указываются определенные исторические лица и события позднейшего времени, времени напр. Иосафата, Езекии и Маннасии. Общими же посылками в их силлогизмах служат такие положения: законодатель не может, хотя бы и в разное время и при разных обстоятельствах, издавать разные законы, отменяя один из своих постановлений и предписывая другие; законодатель (ни в каком случае и ни при каких обстоятельствах) не может предвидеть события и издавать в виду их законы; всякий законодатель (и всякий писатель) выражает свои мысли языком точным и логическим, в коем каждое слово имеет строго-определенный технический смысл, и т. п. Особенное внимание обратила отрицательная критика на теократическое и экономическое состояние левитства и священства и на судебное устройство по Второзаконию и средним книгам Пятокнижия, а также на постановления Второзакония о царской власти и о пророчестве: относительно первых двух предметов она именно находит противоречие между разными отделами Пятокнижия, а в постановлениях о царской власти и пророчестве – указание на позднейшие события. Об этих предметах и говорится в статьях г. Елеонского и показывается, как мало выводы отрицательной критики могут претендовать на научное значение.

Г. Елеонский соглашается с тем, что Второзаконие вносит изменения в законодательство средних книг Пятокнижия – на то оно и Второзаконие; но словам г. Елеонского, они есть, где их находит отрицательная критика; в действительных же изменениях нет черт, которые бы противоречили происхождению их от Моисея, а напротив, довольно таких, которые делают в высшей степени невероятным происхождение их в позднейшие времена. Ничуть не будет странным и происхождение от Моисея законов о царской власти и о пророчестве – законов для будущего, если допустить простое политическое предвидение в человеке-законодателе, усвоившем всю мудрость образованнейшего народа того времени, – а таким именно человеком и был Моисей, – и весьма естественное в нем желание не оставить свой народ без руководства при наступлении предвидимых им новых обстоятельств¹². О доказательствах отрицательной критики г. Елеонский замечает, что они в конце концов сводятся к разным предзанятым мнениям, произвольно принятым за несомненную истину, в роде указанных выше положений, и вообще допускающих много исключений и в частности не применимых к законодательной деятельности Моисея. Слабость таких доказательств обнаруживается уже из того, что на основании их самими критиками отрицательного направления делаются различные, даже противоположные, выводы из сравнения законов разных отделов Пятикнижия: например, возникновение судебного устройства, изображаемого в книге Второзакония, одни относят к царствованию Иосафата, а другие к периоду судей; или одни признают древнейшими постановления о содержании левитов и священников, изложенные в этой книге, а другие напротив – постановления книг Исхода, Левит и Чисел. Фактические же доказательства отрицательной критики являются по меньшей мере странными: то критика утверждает, что известного выражения Второзакония, важного в силлогизации ее, нет вовсе в средних книгах Пятикнижия, а оно там есть. Или, в подтверждение своего мнения о происхождении постановлений Второзакония о судах во времена иудейских царей, критика ссылается на судоустройство, созданное царем Иосафатом, будто бы чрезвычайно похожее на судоустройство Второзакония; тогда «как учрежденное при Иосафате судилище может скорее служить замечательным примером того, что позднейшие установления еврейского народа не были вносимы в древнее законодательство»: до того оно не похоже на суды Второзакония. Еще критика доказывает, что закон Второзакония о царской власти до мелочей напоминает черты политики Манассии, но самую эту политику она рисует именно по Второзаконию: разумеется, закон сам с собою находится в согласии, но Манассия-то тут при чем? Г. Елеонский признает правда в постановлениях Второзакония об указанных предметах существование мест темных и труднообъяснимых, но находит, что мнения отрицательной критики только более запутывают дело, присоединяя к непонятному невероятное.

Сам г. Елеонский приходит к следующим выводам: отношение левитов к священникам ни во Второзаконии, ни вообще в ветхозаветной истории не изменилось против установленного в средних книгах Пятокнижия. Ни из чего также не следует, чтобы левиты по Второзаконию потеряли данные им прежде города по коленам Израильским. Второзаконие признало за народом, приносящим десятину к скинии, право устраивать при этом из той же десятины пиршества для себя, но вся последующая ветхозаветная история свидетельствует, что десятина, или собственно большая ее часть, всегда поступала, согласно с установлениями первого закона, в сокровищницу храма и шла между прочим на содержание левитов. Второзаконие действительно сокращает, сравнительно с первым законом, доходы священников от жертвы, но ввести такое изменение гораздо удобнее было самому Моисею, чем позднейшему царю или пророку. Закона о царской власти вовсе не исключала Феократия (богоправление), установленная Моисеем; закон же о пророчестве, долженствовавшем заменить Моисея, после его смерти, в качестве органа откровения божественной воли, необходимо вызывался ею. Вся перемена, произведенная постановлениями Второзакония в судоустройстве, в сущности состояла в том, что старейшины, бывшие и прежде и правителями, и судьями своих семейств, родов и колен, представляются правителями и судьями в городах, т. е. получают особые названия – перемена, конечно слишком незначительная для того, чтобы ее приписывать новому законодателю.

Статьи г. Елеонского направлены против произведений отрицательной критики, под покровом науки совершенно не научно проводящих предзанятые взгляды на историю ветхозаветного откровения, а вместе с тем и еврейского народа. Его полемику интересно было бы дополнить указанием на действительно-научные, не полемические сочинения о том же предмете, то есть сочинения, просто делающие обобщения из известных до сих пор исторических данных: одно сопоставление их с произведениями отрицательной критики могло бы быть обличением для последних. К счастью, в самом Христианском чтении за минувший год, в мартовской книжке, мы имеем подобное сочинение в речи почтенного гебраиста проф. Д. А. Хвольсона, читанной в торжественном собрании С.-Петербургской духовной Академии 17 февраля 1875 года: «О влиянии географического положения Палестины на судьбы древнееврейского народа». Предпослав своей речи ту мысль, что «средством к совершению Божественного предопределения служат между прочим географическое положение и свойства страны, которую Провидение назначило народу для местопребывания», и что от них именно много зависит политическое и отчасти интеллектуальное положение народа, г. Хвольсон старается затем уяснить политическую историю древнего израильского народа из положения Палестины среди других стран старого образованного Востока. И вот пред нами проходят, в кратких, но живых и точных очерках, все страны этого Востока с интеллектуальными условиями их жизни и влияния друг на друга и на евреев: ветхий Египет, Халдея и Елам, Сирия, Ханаан, Ассирия, наконец, этот бич и завоеватель всех указанных стран и их населений. Очерки составлены на основании новых исторических открытий в холмах, покрывающих развалины Вавилона и Ниневии. И замечательно, эти открытия только более и более доказывают, вопреки желаниям и ожиданиям отрицающих критиков, точность исторических указаний в библейских книгах, даже когда эти указания относятся к далеким временам Авраама. Нельзя по этому случаю не вспомнить, как тщательно гражданская история умалчивала прежде о походе Ходорлагамера, царя Еламского, на Содом и Гомор, в то же время с полною верою повторяя сказания баснословствующих греков о Нине и Семирамиде; между тем как именно первый оказался былью, а деяния последних – чистою сказкой. В заключение автор, показывая, что «древний народ еврейский сам по себе не имел политического значения», раскрывает неизмеримую разницу в результатах исторической жизни евреев и могущественных наций древнего Востока: тогда как последние исчезли без следа и с их могучей цивилизацией, богооткровение, совершившееся в истории еврейского народа, сделалось источником прогресса рода человеческого во все дальнейшие века.

Некоторое родство по содержанию с речью г. Хвольсона имеет и небольшая статейка июльской книжки: «Ассирийские раскопки англичанина Смита», передающие сведения, впрочем, очень краткие, о раскопках Смита и о результатах их для истории Востока и евреев. Любопытно указание на существование у халдеев и ассириян, идущего из глубокой древности, предания о всемирном потопе, многими чертами напоминающем сказание книги Бытия об нем. Самостоятельность последнего сказания доказывается, однако, тем, что в нем ковчег является громадным сундуком, в халдейском же предании это был настоящий корабль с гребцами: очевидно, одно и то же древнее предание рода человеческого иначе сохранилось: в памяти народа приморского и мореходного (халдеев): и иначе у племени, жившего вдали от моря (евреев)…

А. Розов

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый по благословению святейшего синода, при Киевской духовной семинарии, продолжается и в текущем 1876 г. и начал с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

В редакции журнала «ТРУДЫ КИЕВСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ» продаются следующие книги:

Цены на некоторые книги значительно понижены.

51) О богослужении воскресном и праздничном в соединенной церкви Англии и Ирландии. Киев. 1870 г. Ц. 25 коп., с пер. 35 коп.

52) Логика Гагемана. Перев. Богоявленского. Ц. 65 к., с пер. 80 коп.

53) Очерки быта древних евреев. Ц. 50 коп., с пер. 65 коп.

* * *

Дозволено цензурою. Киев. 12 мая 1876 г. Цензор прот. М. Богданов. Типография В. Давиденко, Михайловская улица, собственный дом.

Проживавшая в С.-Петербурге свита Высокопреосвященного Арсения, возвратившись в Киев, сообщила некоторые подробности о последних днях жизни Архипастыря. Предвестники смертной болезни появились у него еще 17 апреля. В этот высокоторжественный день во время молебствия, которое совершал Высокопреосвященный совместно с членами св. Синода, он до того ослабел, что иподиаконами на руках внесен был в алтарь с средины церкви. Члены синода советовали ему отправиться на свое подворье и успокоиться. Но он, собравшись несколько с силами, хотел непременно вместе с ними ехать во дворец для принесения поздравления Государю Императору с всерадостным днем его рождения, говоря: «поеду в последний раз лично выразить свою преданность Его Величеству и проститься с ним». Видно, что маститый старец предчувствовал свою близкую кончину, хотя открыто не признавал себя больным. Возвратившись на свое подворье, по принесении поздравления Государю Императору, он почувствовал себя настолько крепким, что отказался от врачебной помощи, и по-прежнему продолжал непрерывно заниматься многосложными делами, подлежащими его ведению. В Киеве разными лицами и учреждениями получены от него как частные письма, так и официальные бумаги в период времени от 17 по 26 апреля с его резолюциями, отличающимися обычною обстоятельностью и написанными твердою рукою; в то же время он не преставал участвовать и в делах высшего церковного управления. По словам «Церковно-Общественного Вестника», Высокопреосвященным Арсением внесено было в св. Синод весьма замечательное по своей силе мнение относительно предполагаемой духовно-судебной реформы. Мнение это, как слышно, обратило на себя особое внимание всего Петербурга. Мы не можем с точностью сказать, когда именно поступило в св. Синод это мнение. Но хотя бы оно было представлено и несколькими месяцами раньше первых обнаружений его болезни, – оно без сомнения до самых тяжких проявлений болезни, сосредоточивало на себе его мысли и чувствования, как предмет его долговременного и глубокого размышления. Продолжая свои труды в установленном им порядке времени, он очевидно делал себе насилие и как бы хотел превозмочь немощь телесную крепостью своего духа; потому что окружающие ежедневно замечали болезненное изменение в его лице и постепенный упадок сил. 24 числа Владыка согласился принять доктора, все-таки не придавая по видимому серьезного значения своей болезни и продолжая свои занятия. Мы уже сказали о последнем ходе и развитии его болезни по бюллетеням пользовавшихся его докторов – лейб-медика Здекауера и доктора медицины Недаца. Весть об опасной болезни знаменитого Иерарха быстро распространилась по Петербургу, – и кроме лиц высшего духовенства поспешили посетить больного многие высокопоставленные особы; в числе их удостоила его посещения Великая Княгиня Александра Петровна. Можно поэтому судить, что больной окружен был особенным вниманием и употреблены всевозможные меры против его болезни, но уже было поздно. 27-го апреля, в час по полудни, как замечено, медики признали состояние его здоровья безнадежным, объявив, что к прежним явлениям – параличу половины тела и потере сознания присоединились – глубокая спячка, хриплое дыхание и упадок пульса.

Между прочим, в бюллетенях докторов сказано, что Владыка давно страдал хроническим катаром дыхательных и пищевых путей, при склеротическом состоянии артерии, пассивным расширением и неправильной деятельностью сердца; вследствие чего кровеносные сосуды у него отличались чрезвычайной хрупкостью, допустившей кровоизлияние в мозгу под влиянием колебаний барометра. Такое открытие при докторских исследованиях больного, для всех близких к нему и часто видевших его составляет чрезвычайную новость; они не только никогда не подозревали в нем какого-либо серьезного физического расстройства, напротив, всегда удивлялись его счастливому здоровью, часто видя его продолжительные труды, по-видимому, не оставлявшие никаких следов утомления на старческом организме, особенно в торжественные дни, когда Владыке не приходилось иметь покоя с раннего утра до заката солнца. В этом отношении наиболее памятен нам тот недавний день, в который праздновался юбилей его священнослужения и в который внимание всех невольно останавливалось на физических силах юбиляра. В тот день с девяти часов утра Владыка начал литургию, окончившуюся вместе с молебствием в половине первого часа по полудни; с полчаса потом при выходе из церкви он благословлял толпами теснившийся около него народ; до трех часов выслушивал многочисленные приветственные речи, отвечая на каждую соответственным выражением чувств; затем он угощал многочисленных почитателей своих трапезою до шестого часа, по обычаю занимая окружающих словоохотливой беседою; и после того он не оставил приехавших из разных отдаленных местностей знаменитых посетителей, а провел с ними время в задушевной беседе до позднего вечера; в новом же торжественном собрании, устроенном для него на следующий день, он явился с таким светлым лицом, как будто на кануне не испытал никаких трудов. Но это казалось только по-видимому. Быть не может, чтобы давнее расстройство ничем не давало о себе знать Владыке. В последние годы, как известно, открывались изредка и видимые для других явления, подтверждающие справедливость помянутых отзывов докторов: в прошедшем году пред пасхою и во время пасхальной седмицы, как известно, он, находясь в С.-Петербурге, был в большом изнеможении; еще раньше в 1873 году 6 декабря, совершая литургию в Киево-Николаевском монастыре, после малого входа, во время каждения около царских врат, он сильно зашатался, так что иподиаконы едва успели предохранить его от падения. Но таким явлениям покойный не только не придавал никакого значения, даже спешил отвлечь от них внимание других. При последнем случае, например, на литургии в монастыре, он, вошедши в олтарь, даже сделал замечание настоятелю, что будто в церкви у него «неровен пол». Вообще никогда никто не слышал от него жалобы не только на болезнь, но и на временное утомление; напротив, он иногда говаривал о своем здоровье: «как я чувствовал себя в сорок лет, так чувствую и теперь».

За неделю до кончины Владыки среди лаврской братии и городского духовенства ходили неопределенные слухи о болезни многоуважаемого Архипастыря, но при полной надежде на крепость его сил, обещавших долгоденствие, они не возбуждали тревожных чувств, тем более, что как из писем из Петербурга, так и из самых дел было видно, что болезнь Владыки нисколько не мешала ему заниматься и делами в кабинете. Поутру 28-го апреля распространившаяся по Киеву, вследствие двух почтовых телеграмм из Петербурга, весть о кончине Архипастыря казалась до того неожиданною, что многие не хотели ей верить, пока не раздался траурный звон на колокольнях Лавры, Софийского собора и монастырей киевских. Теперь только, вдумываясь в давние полузабытые факты, увидели, что чего нельзя было ожидать по естественным соображениям, то, как увидим ниже, еще за пять месяцев возвещено дальнозорким предчувствием сердца. Это предчувствие высказалось и у Владыки, и у лиц, тесно связанных с ним по своей служебной деятельности, именно в тот день, когда корпорации духовно-учебных заведений приходили проститься с ним при отъезде его в С.-Петербург в первых числах декабря минувшего года. В прежние годы, преподавая благословение при подобных прощаниях, он со своею обычною ласковостию останавливал внимание то на том, то на другом из любопытствующих с ним и высказывал по поводу каких-либо случайных впечатлений и общеизвестных фактов замечания – такого характера, что они вызывали радостную улыбку. Во всех таких изречениях слышалась отеческая беседа словоохотливого Архипастыря, который как будто не думает разлучаться с приверженными к нему лицами и оставляла совершенную уверенность, что незаметно пройдет время, как та же беседа повторится снова при радостной встрече его; поэтому простившиеся выходили от него с веселым видом, взаимно пересказывая, кому что пришлось услышать от Владыки. Но при последнем прощании с ним в декабре месяце он сказал собравшимся: «живите мирно между собою». Такое изречение, неслыханное прежде, невольно заставляло каждого задуматься. Конечно, никому и в голову не приходило, чтобы в этих словах Владыки звучало его предсмертное завещание; всякий видел в них не более как отеческое внушение и старался отыскать причину его в ближайших каких-либо обстоятельствах. Но тем не менее простившиеся на этот раз, выходя из залы Владыки, уже не имели веселого вида. После первых выражений горестного чувства об утрате незабвенного Архипастыря, киевляне озабочены были мыслью относительно места его погребения. Общим желанием было похоронить его в Киеве; притом же знали, что это угодно было и «самому покойному». Он некогда в ближних лаврских пещерах, в Крестовоздвиженской церкви, указал и место для своей могилы, подле могилы митрополита Филарета! С которым имел ближайшее сродство по-духу и который некогда предрек в нем своего преемника. Такое завещание о месте погребения высказано было Владыкою еще в начале архипастырства на «Киевской кафедре». Когда он поклонялся праху своего доблестного предшественника, погребенного в упомянутой церкви с правой стороны против иконы Спасителя, ему доложили, что могила для Преосвященного Филарета здесь устроена была по случайной ошибке, что сам Преосвященный назначил было место для нее по левую сторону среди церкви против иконы Казанской Божией Матери. Выслушав этот доклад, Владыка сказал: «так пусть же место, указанное Преосвященным Филаретом, будет для моей могилы». Для исполнения общего желания и воли самого покойного Киево-Печерская лавра и Киевское духовенство утром же 28 апреля отправили в С.-Петербург за драгоценными останками его – Лаврского Экклесиарха, Архимандрита Валентина, Кафедрального протоиерея П. Г. Лебединцева и настоятеля Николаевского монастыря, архимандрита Мельхиседека.

Между тем, как осиротевшая киевская паства в ожидании прибытия тела своего любимого Архипастыря ежедневно по всем церквам возносила теплые молитвы об упокоении его души, С.-Петербург сделал все, чтобы достойно почтить память великого Иерарха Церкви русской. Утром, 28 апреля, первую панихиду над почившим в здании Киево-Печерского подворья, на Васильевском острове, совершил Высокопреосвященнейший Исидор, Митрополит Новгородский и С.-Петербургский. Вслед затем над его телом продолжались ежедневно панихиды почитателями высокоуважаемого Архипастыря. 30 апреля в синодальной церкви совершена была заупокойная литургия и затем торжественная панихида, в которой приняли участие все члены Св. Синода и присутствующие в оном, в том числе и товарищ покойного по академическому образованию протопресвитер В. Б. Бажанов. Отпевание тела назначено было 2 мая, в воскресенье, в Казанском соборе, на месте, где принята была покойным епископская хиротония. С 9 часов утра этого дня густые толпы народа уже теснились у здания подворья Киево-Печерской лавры. На вынос прибыли многие высокопоставленные лица. Великая Княгиня Александра Петровна, удостоившая своим посещением маститого Иерарха во время его болезни, уделила время и для участия при выносе его тела, несмотря на то, что в этот день, по случаю тезоименитства Великой Княгини Марии Павловны, супруги Великого Князя Владимира Александровича, вся царская фамилия спешила на свое семейное торжество. На этот раз она явилась в покоях Владыки вместе со своим августейшим родителем. Здесь Высокопреосвященный Иннокентий, митрополит Московский, соборно с членами св. Синода, отслужил панихиду, после чего при участии членов Св. Синода тело новопреставленного положено было в гроб, обитый бархатом фиолетового цвета с золотыми позументами и массивными золотыми кистями по углам. Вынесенный из покоев священнослужителями гроб поставлен был на погребальную колесницу, украшенную бархатом и золотом, и покрыт был святительской мантией умершего. За тем процессия двинулась к Казанскому собору, находящемуся от здания Киево-Печерского подворья на расстоянии приблизительно более четырех верст, – и на всем этом пространстве сопровождаема была многочисленным стечением народа, которое по мере приближения к Казанскому собору возрастало более и более. «Стечение народа, по свидетельству одной газеты, было столь громадно, что таковое можно редко видеть при похоронных процессиях даже в столице. Это была дань невольного благоговения со стороны православного столичного населения к великим заслугам Киевского Архипастыря, сорок три года правившего слово Христовой истины и около шестнадцати лет подвизавшегося на кафедре церкви Киевской, столь памятной и столь близкой сердцу каждого православного». У Исакиевского собора процессия во время краткой остановки для литии встречена была духовенством этого собора с хоругвями, которое и присоединилось к ней. На всем пути несколько раз повторено было пение пасхального канона. На паперти Казанского собора гроб встречен был митрополитами – С.-Петербургским Исидором и Московским Иннокентием, и поставлен среди церкви на архиерейском амвоне. Заупокойная обедня совершена была двумя митрополитами С.-Петербургским и Московским; они же совершали потом и отпевание при участии прочих членов св. Синода и многочисленного духовенства. После отпевания гроб поставлен был опять на погребальную колесницу, и шествие через Невский проспект направилось к вокзалу Николаевской железной дороги. На пути около церквей Аничкинского дворца и Знамения выходило навстречу духовенство этих церквей, и отправляемы были литии. В то время как процессия проходила мимо Аничкинского дворца, Государь Наследник с Цесаревною и членами своего семейства стояли у отворенных окон. Наконец, ровно в 3 часа по полудни шествие вступило на платформу вокзала Николаевской железной дороги, и гроб внесен был в новый, прилично убранный вагон с открытыми боками. Здесь Высокопреосвященный Исидор отслужил последнюю литию. Затем гроб опущен был в ящик, засвинцован и со следующим пассажирским поездом 4 мая отправлен был для следования в Киев. На пути от Петербурга до Москвы почти на каждой станции служились панихиды или литии сопровождавшей свитой в присутствии пассажиров поезда и собиравшегося на станциях народа. На первой станции благочинный местного военного духовенства протоиерей Николай Проценко, в прошлом году перешедший туда на службу из г. Киева, торжественно с хоругвями и крестами встретил гроб уважаемого и незабвенного Архипастыря и отслужил первую на пути торжественную панихиду.

5-го мая в 8½ часов утра тело Владыки прибыло в Москву. На станции железной дороги уже ожидали его Преосвященный Леонид, епископ Дмитровский, с тремя архимандритами, двумя протоиереями и четырьмя иеромонахами, и Московский генерал-губернатор с военными и гражданскими чинами. По перенесении гроба в вокзал, здесь отслужена была панихида Преосвященным Леонидом и прибывшим с ним духовенством. Преосвященный Игнатий, по случаю болезни, не мог участвовать как при встрече, так и при провожании тела Владыки. По энергичному распоряжению Преосвященного Леонида, благоговеющего к памяти великого Святителя земли Русской, к 2 часам пополудни собралось к станции железной дороги многочисленное духовенство древнепрестольного града, в числе 90 священнослужителей, кроме всех архимандритов, здесь находившихся, с хоругвями, крестами и иконами, в светлых пасхальных облачениях, при колокольном звоне во всех церквах московских. Еще с утра стекавшаяся несметная толпа народа покрывала всю обширную площадь пред станцией железной дороги. По прибытии генерал-губернатора началось перенесение тела почившего Иерарха на Курскую станцию, которая, как известно, находится от этого места на расстоянии около четырех верст. С пением «Христос воскресе» поднят был гроб, покрытый архиерейскою мантиею; при выходе на средину покрытой народом площади совершена была лития. Москва вспомнила, как за девять лет пред сим она, лишившись своего достославного и приснопамятного Первосвятителя, великого во иерархах митрополита Филарета, воздавала ему последний долг благоговения, прощаясь с ним на этой же самой площади, как тогда этот самый Первосвятитель Киевский, которого гроб теперь встречает, не щадя старческих сил, усердно послужил ей в отправлении погребальных почестей оплакиваемого ею покойника. Всегда памятуя эту незабвенную услугу высокоуважаемого Святителя, Москва спешила отблагодарить его такими же почестями пред его гробом. Эта мысль, одушевлявшая все многочисленное собрание, эти благодарные чувства его со всею искренностью высказались в речи, произнесенной на площади протоиереем Сергиевским. Вспомнив труды Высокопреосвященного Арсения, подъятые тогда в продолжение целой погребальной седмицы, особенно его подвиг в последний день этой седмицы, когда облачившись в восемь часов утра в Московском Кремле Первосвятитель Киевский возжелал оставить облачение только в шесть часов вечера уже в Сергиевской лавре, красноречивый оратор продолжал: «Это навсегда неизгладимое в наших сердцах воспоминание ныне почитаем праведным изнести пред твоим гробом и благодарно-молитвенно взывать: Христос Господь, венчая твое служение Его церкви, да воздаст тебе и по оному подвигу любви твоего сердца… Такова общая и согласная молитва церкви московской, имеющая продолжаться четыредесять дней, при представительстве молитв святых ее отец и великих святителей – Петра, Алексея, Ионы и Филиппа и преподобного и богоносного отца Сергия, всея России молитвенника. Да соединится эта молитва с молитвенными гласами святых киевской церкви, преподобных и богоносных отец Антония и Феодосия и прочих печерских угодников, под сень лавры которых шествует и сей священный гроб шествием необычайным – от севера и до юга хвалить имя Господне». Москва в этом выражении чувствований устами своего витии не обнимала всех доблестных деяний почившего Святителя в многолетнее его служение; она остановила внимание лишь на его деянии, наглядно показанном всем ее обитателям в самый кратковременный срок особенного служения ей Высокопреосвященного Арсения. Но этим самым она громко засвидетельствовала, что у этого великого Святителя и кратковременные сроки служения не проходили бесследно, что и в деле, не требующем испытанной мудрости, он являл величие своего духа. Таков действительно он всегда был – и не только в общественной своей деятельности, но и в самых обыденных делах; – подлинно всюду видна была в нем его нравственно мощная натура – Москва на первых шагах священного шествия, с такой искренностью в слове своего витии высказавшая благодарность Киевскому Первосвятителю, вполне доказала ее делом. Шествие продолжалось мимо красных ворот по Садовой до Николо-Ковыльской церкви. С холма на холм среди народных масс, окаймлявших улицы, стройно двигалось серебряною лентой духовенство, предшествуемое хоругвями. Колокольный звон и громогласное пение пасхального канона прекращалось только на время литии, которая совершаема была при лежащих на пути церквах: Трехсвятительской, Иоанно-Предтеченской и Николо-Ковыльской. В три четверти четвертого часа процессия достигла вокзала Курской железной дороги. Здесь на платформе разостланы были ковры, где и остановился гроб и совершена полная панихида при несметном стечении народа. Наконец гроб внесен в вагон, покрыт покрывалом и начато чтение Евангелия, для продолжения которого до г. Серпухова, по распоряжению Преосвященного Леонида, оставлены в вагоне четыре Иеромонаха и два Иеродиакона. В четыре часа поезд тронулся. Тогда только генерал-губернатор, обер-полицеймейстер, епископ, со старшим духовенством оставили станцию. Звон сопровождал поезд до выезда из города. Погода нисколько не помешала совершению этого необычайного шествия почти через всю Москву. После совершенно ясного утра, небо, хотя стало покрываться перистыми облаками, но солнце сияло между ними, и несмотря на ветер было довольно тепло.

На расстоянии девяносто верст от Москвы до Серпухова происходило чтение Евангелия иеромонахами при гробе. Не в дальнем расстоянии от города перед станцией Лопасня начата великая панихида и продолжалась почти до самого Серпухова с пением киевского духовенства и певчих, сопровождавших останки своего Отца-Архипастыря. Вообще на пути до Киева – около тысячи верст повторилось тоже, что было на пути до Москвы, только по мере приближения к древлепрестольному Киеву, несравненно в большей мере и с наибольшей торжественностью. Весть о кончине одного из старейших и знаменитейших иерархов земли Русской к этому времени уже успела проникнуть не только в города, но и веси, по крайней мере по обеим сторонам пути от Москвы к Киеву. Почти на каждую станцию этого пути являлось большое стечение народа, и ожидало прибытия поезда, а в некоторых местах духовенство делало торжественную встречу гробу. Как только останавливался поезд, тотчас начиналась панихида или лития, смотря по более или менее продолжительной остановке, и когда потом он снова начинал двигаться, вслед за ним нередко с платформы еще раздавалось пение: «Вечная память», становясь по мере удаления все тише и тише. А иногда во время начатого богослужения на пунктах краткой остановки вдруг раздавался свисток, и оно доканчивалось в вагоне во время самого движения поезда. Чем более к Киеву подходил поезд, тем чаще и чаще совершалось в нем молитвенное пение об упокоении усопшего и наконец сделалось непрерывным. Вагон во всю дорогу оставался открытым, так что на станциях и при самой непродолжительной остановке возможно было собравшемуся народу поклониться гробу.

Но особенно трогательны были встречи бренным останкам Святителя при больших городах этого пути. Древний город Серпухов, перечувствовавший в течении веков – и радости, и горя не менее самой Москвы, уступая ей в средствах для торжественной обстановки невиданной встречи, не уступил ей в выражении пламенного усердия к Первосвятителю Киевскому. Когда поезд приблизился к Серпухову, раздался колокольный звон, начавшийся за четверть часа благовестом во всех церквах города. В семь с половиною часов вечера прибыли на станцию, где уже собрались многочисленные толпы народа: Архимандрит Высоцкого монастыря Мелетий с протоиереем, благочинным и священниками города в белых ризах ожидали тело Владыки. Тотчас же все духовенство вошло в вагон ко гробу почившего и отслужена была соборней лития. Присутствующие наперерыв стремились приложиться к гробу. Но ударил звонок, приблизиться к гробу уже было невозможно. Вошли в вагон киевляне, потребовали фонарей, отец архимандрит экклесиарх Печерской лавры начал служить панихиду, и поезд тронулся.

В тульской епархии Высокопреосвященному Арсению в продолжении своего служения не пришлось оставить достопамятных следов, которые бы вызывали эту епархию преимущественно пред прочими к почитанию великого Святителя. Она видела его только во время проездов в С.-Петербург и кратких остановок в ее кафедральном городе. Но она теснее, чем прочие епархии, связана с ним в лице своего Архипастыря, Высокопреосвященного Никандра, который и по происхождению, и по воспитанию киевлянин. На тульскую станцию поезд прибыл в полночь и несмотря на то Высокопреосвященный с подведомым ему духовенством в священном облачении и губернатор с высшими городскими чинами в параде при множестве зажженных светильников ожидали прибытия поезда на платформе и встретили гроб продолжительным молитвенным пением об упокоении усопшего.

В Орел, – место двухлетнего служения Высокопреосвященного в должности ректора семинарии еще в двадцатых годах, поезд прибыл в 8 часов утра 6 мая; на станции железной дороги уже стояла многочисленная публика; мать игуменья со своими сестрами местного женского монастыря также ожидала прибытия тела почившего Владыки. Преосвященный Макарий Орловский, несмотря на то, что в 9 часов готовился служить литургию, явился на станцию и встретил гроб красноречивым словом, в котором между прочим выразил особенную связь своей епархии с почившим Святителем и запечатлел свой личный союз с ним, утвердившийся еще со времени воспитания в Рязанской семинарии, где в то время Высокопреосвященный Арсений был ректором.

Курский Преосвященный Сергий, многократно выражавший особенное благоговение к Киевскому Первосвятителю, который, как положительно известно, в свою очередь питал к нему особое уважение, за несколько дней до прибытия тела Высокопреосвященного митрополита в Курск, неотложными делами увлечен был в епархию и не имел никакой возможности лично отдать последний долг почившему Святителю. Тем не менее по распоряжению Курского Архипастыря белое и монашествующее местное духовенство с наместником Курского архиерейского монастыря о. архимандрита и членами консистории, совместно с вице-губернатором и прочими городскими чинами прибыло на станцию, и при огромном стечении народа устроило встречу гробу не менее торжественную, как и в других епархиальных городах.

На Нежинской станции гроб встречен был монахинями нежинского женского монастыря. А настоятель мужского нежинского монастыря, почтенный о. архимандрит Евгений, о котором будет сказано еще в своем месте, в качестве представителя управляющего черниговскою епархиею новгород-северского епископа Серапиона заранее прибыл в Киев для принятия участия в здешних погребальных процессиях.

Наконец, в виду Киево-Печерской лавры и близ лаврских пещер, пронесся поезд, сопровождаемый громогласным пением панихиды над гробом Киевского Святителя, и певчими последние слова «вечная память» окончены в то время, когда остановился поезд у Киевского вокзала.

Ныне святая церковь совершает память единственного в мире события, удивительного по своему виду, и благотворного по своему действию на род человеческий. Это событие – преславное сошествие Святого Духа на Апостолов. В праздник иудейской Пятидесятницы и в десятый день по вознесении Иисуса Христа на небо, когда Св. Апостолы Его и Его Матерь пребывали вместе в одном из домов города Иерусалима, проводя время в единодушной молитве, вдруг послышался с неба сильный шум, как бы от сильных порывов бури, наполнил и потряс тот дом, в котором находились Апостолы и Матерь Божия. В это время, в виде огненных языков, сошел на Апостолов небесный утешитель и наставник на всякую истину – Дух Святой. Апостолы, облекшись силой Божественной, тотчас стали говорить на разных языках о величии и судьбах Божиих и их проповедь быстро проникла во все концы вселенной, всюду сопровождаясь обращением ко Христу неверующих.

Подобно Апостолам Иисуса Христа и Его Матери, и мы, братья, ныне, в десятый день после праздника Вознесения Спасителя нашего, собрались в этот храм для молитвы и для празднования сошествия Святого Духа. Но нынешнее наше празднество, не есть одно только простое воспоминание совершившегося над Апостолами; нет, – Церковь наша верует, что в каждый раз, как совершаем это празднество и на нас нисходит благодать Святого Духа. Желая приготовить души наши к принятию Божественного Духа, Церковь назидает нас и самой внешностью праздника. Храм, домы, руки христиан, все украшено зеленеющими ветвями и цветами, все дышит светлостью. С преклоненными коленями мы будем внимать возвышенным молитвам, исходящим из уст пастыря о ниспослании на нас благодати Св. Духа.

Не напрасно, братья, временем сошествия св. Духа была избрана Иудейская пятидесятница. Некогда в 50 день по исшествии израильтян из Египта в обетованную землю торжественно дан был от Бога закон на горе Синайской. Важность события и явление Бога в громах и молниях привели Иудеев в трепет. Самое место располагало их к благоговению и страху: стоя у подножия горы, они издали смотрели трепетно на верх ее, покрытый зеленеющим лесом, густым дымом и мрачными облаками. Все это произвело сильное впечатление на Иудеев, и чтобы из рода в род вспоминать это событие, они установили праздник пятидесятницы и заповедали собираться всему народу вместе. А чтобы представить себе синайское законодательство, они собирались в синагогу, которую, подобно синайской горе, украшали и устилали травой и цветами, и это было для них весьма удобно, так как в это время приносились ими начатки жатвы в благодарность Господу, даровавшему плоды. В таком виде синагога напоминала зеленеющий Синай, а голос читающего с кафедры книгу закона напоминал им собою о том Божественном глаголе, который с вершины Синая в громах и молниях – изрекал им закон. Дом, в который в праздник пятидесятниц собрались Апостолы и первые христиане в ожидании сошествия Св. Духа, также был украшен по обыкновению Иудейскому. Так живо и с такими подробностями старались припоминать древние Иудеи синайское законодательство, так торжественно праздновали они свою пятидесятницу. Но мы, христиане, получили в сей день пятидесятницы более, чем закон, мы получили Св. Духа. Там Бог явился одному Моисею, прочим же дозволено было лишь слышать глас Божий, а здесь нисходить Дух Святой на всех нас. Там через Моисея дан был закон Иудеям, угрожавший нарушителям казнями, а нам дарована благодать, или лучше – Дух Святой, свет наш и живот и живый источник умный, дух премудрости, дух разума, обладаяй, очищай прегрешения. Там люди по принятии закона сильнее начали сознавать свои немощи и страсти, не имея сил к исполнению его, а здесь благодать Св. Духа, истребляя в нас греховность, очищает и освящает душу; ибо Св. Духом всяка душа живится и чистотою возвышается. Там, наконец, получили они закон от Бога невидимого, коего голоса трепетали, а здесь мы познали Святую Троицу во всей любви ее к человеческому роду. Явился сначала на землю Спаситель – Сын Божий, возвестил миру о своем Отце, показав Собою своего Отца; когда же в праздник Пятидесятницы торжественно открыло себя миру и 3-е Лице Святой Троицы – Дух Святой, с тех пор мы уже видехом свет истинный, прияхом Духа небесного, обретохом веру истинную, нераздельной Троице поклоняемся. Поэтому-то Святая Церковь, торжествуя в этот день с откровением 3-го Лица как бы явление Святой Троицы, и посвятила оный собственно празднованию Святой и Живоначальной Троице. И такое явление со Святым Духом как бы всей Троицы живо напоминало первенствующим христианам то событие, когда праведный Авраам удостоился принять к себе под зеленеющим дубом Господа в лице трех путников. Первенствующие христиане, подобно древним благоговейным иудеям, представлявшим в праздник Пятидесятницы из своей синагоги зеленеющий Синай, – также ввели священный обычай – в праздник Пятидесятницы украшать места своих молитвенных собраний зеленеющими цветами и ветвями. Так и мы, ожидая сошествия на нас благодати Святого Духа, приготовляемся принять ее подобно тому, как Авраам принял Господа в дубраве, как иудеи слышали Бога на горе Синае и как апостолы прияли Святого Духа в доме, украшенном цветами и ветвями.

Но, братия, Святая Церковь, украшая так свою внешность, желает через это возвести нас к духовным чувствованиям. Мы во Христе приняли обновляющую благодать и потому для нас свежесть зеленеющих ветвей, произведений обновившейся природы, должна быть выражением внутреннего обновления благодатью нашей души. Красота цветов, получивших свой прекрасный вид и приятный запах от весеннего солнца, должна быть выражением наших добродетелей, которые для христиан суть лучшее украшение. Для нас приношение начатков весны, оживившей всю природу, должно быть выражением приношения Господу всех мыслей, чувствований и желаний, оживленных Его благодатью. Такими-то мыслями, расположениями и чувствованиями св. Церковь хочет исполнить нас, готовящихся к принятию благодати св. Духа. Она установила и особенное последование при богослужении, где молит Господа о предстоящих людях, ожидающих благодати св. Духа, и о ниспослании на них богатой Его милости. Вникнем внимательнее в те возвышенные молитвы, которые скоро услышим. В них священнодействующий в слух всех будет умолять Господа, чтобы и прежде, чем сойдет на нас благодать Св. Духа, Сам Бог очистил нас и исправил нашу жизнь и, по получении Духа Святого, не оставлял нас, но даровал нам Ангела-Хранителя, оградил нас истинной своею и соблюл своею силою. Видите, какие блага испрашиваются нам в сей спасительный день нашего праздника? Ныне более, чем когда-либо, мы молимся чтобы исполнилось над нами обещание Божие, данное нам через пророка Иезекииля: и дам вам сердце новое и дух новый (Иез.36:26–27).

Братия! Господь всегда готов слышать молитвы наши, всегда благоволит внимать им. Но сегодня, когда Он изливает свои благодатные дары на нас, Он особенно близок к нам и скорее услышит нас. Помолимся же усерднее Господу, чтобы Он соделал нас достойными к принятию благодати св. Духа. Помолимся и св. Духу, чтобы Он пришел и вселился в нас: Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, иже везде Сый и вся исполняяй, сокровище благих и жизни подателю! Прииди и вселися в ны и очисти ны от всякия скверны и спаси, блаже, души наши. Аминь.

И. А.

Изложение Преосвященного Иринея (Фальконского), Коадъютора Киевской митрополии.

Глава 3. О средстве, от трех родств происходящем

§ 1. Сродство, от трех родств происходящее, есть (тогда), когда в вопросе о степени сродства будут входить три родства, напр. 1) муж, 2) жена его с братом своим, или сестрою; 3) жена брата жениха (шурина), или муж сестры жениной (своячины).

Правило 1

§ 2. Муж по смерти жены своей не может взять сестры жены шурина своего: степень четвертый не бывает позволителен (на супружество). Напр. муж Петр имеет жену первую Марию, а брат ее Георгий (который есть шурин Петров) имел жену Феодору, у которой есть сестра Анна: Петр, по смерти первой жены своей Марии, не может на Анне жениться.

Толкование. Анна есть сестра Феодоры – жены шурина Петрова Георгия, и Петр не может взять Анны, ибо находится с нею в четвертой степени. А вычисление степеней так должно делать: Петр и Мария жена его, так же Георгий и Феодора жена его составляют одну степень. А как Мария с братом своим Георгием находились во второй степени, то и Петр, муж ее, находится как с Георгием, так и с женою его Феодорою во второй степени. Феодора-ж находится с сестрою своею Анною во второй степени. И так Петр с Анною считается только в четвертой степени.

Правило 2

§ 3. Муж по смерти жены своей не может жены шурина своего взять, да и брат родной мужнин не может ее взять: степень второй не бывает (разрешаем). Напр. Петр имел первую жену Марию, как выше сказано; а Мариин брат Георгий имел жену Феодору: Петр, по смерти Марии, не может взять Феодоры, от того, что она была женою шурина его Георгия. Но и брать Петров не может взять Феодоры.

Толкование. Петр и Мария, также Георгий и Феодора составляют одну степень, по причине супружества. Но как Мария с братом своим Георгием находится во второй степени; то и с женою его Феодорою в той же степени находится; а след. и муж Мариин Петр будет с Феодорою во второй степени. Брат же Петров с Петром и Мариею будет во второй степени, а с Георгием и Феодорою в четвертой степени, и потому Феодоры также взять не может.

Правило 3

§ 4. Муж по смерти жены своей не может взять жены пасынка своего: степень первый не бывает (разрешаем). Напр. Петр имел жену Марию, у коей от первого мужа остался сын Иоанн и взял жену Анну. Петр по смерти Марии не может взять Анны для того, что она жена пасынка его Иоанна.

Толкование. Муж всегда в такой степени находится с роднею жены своей, в какой сама жена его. Но жена Петрова Мария находится с сыном своим Иоанном и с женой Анной в первой степени. След. и Петр с пасынком своим Иоанном и с женой его Анной будет в первой степени; а потому Петр и не может взять жены пасынка своего – Анны.

Правило 4

Брать родной мужа не может взять жены пасынка его: степень третий не бывает (разрешаем). Напр. Павел – брат родной Петра, женившегося на вдове Марии, у коей был от первого мужа сын Иоанн и женился на Анне, не может взять за себя Анну по смерти мужа ее Иоанна.

Толкование. Павел с братом своим Петром находится во второй степени, а Петр с пасынком своим Иоанном и с женой его Анной в первой степени: и так Павел с Анной находится в третьей степени, а потому Анну взять не может.

Правило 5

§ 6. Мачеха не может выйти за мужа падчерицы своей: степень первый не бывает (разрешаем). Напр. Ирина, имевшая мужа Георгия, у коего от первой жены осталась дочь Феодора, вышедшая замуж за Иоанна, не может, по смерти Феодоры и Георгия, выйти за Иоанна.

Толкование. Ирина с падчерицей своей Феодорой, а след. и с мужем ее, Иоанном, находится в первой степени, а потому за Иоанна выйти не может.

Правило 6

§ 7. Муж по смерти жены своей не может взять жены дяди умершей своей жены: степень третий не бывает (разрешаем). Напр. Петр имел жену Марию, коей отец Иоанн имел брата родного Георгия, оженившегося на Анне, и так Анна есть жена дяди Мариина Георгия; а посему, Петр, бывший мужем Марииным, не может взять за себя Анны.

Толкование. Петр и жена его Мария находятся с Иоанном – отцом Марииным в первой степени. А как Иоанн с братом своим Георгием и женой его Анной состоит во второй степени, то Петр и Мария считаются в третьей степени от Георгия и жены его Анны; а посему Петр и не может жениться на Анне.

Правило 7

§ 8. Муж по смерти жены своей не может взять в жену падчерицы шурина своего: степень третий не бывает (разрешаем). Напр. Петр имел жену Марию, коей родной брат Георгий имеет жену Анну. У сей Анны остается дочь Ирина, прижитая с первым мужем: и так Ирина есть падчерица Георгиева, а Георгий шурин Петров; почему, Петр и не может взять падчерицы шурина своего – Ирины.

Толкование. Петр и Мария находятся во второй степени с братом Марииным – Георгием и женой его Анной; а Анна находится в первой степени с дочерью своей Ириной: и так Петр и Мария считаются в третьей степени от Ирины; а посему, Петр и не может взять Ирины.

Правило 8

§ 9. Муж по смерти жены своей не может взять жены брата зятя своего (т. е. мужа сестры своей): степень четвертый не бывает (разрешаем). Напр. Петр имеет сестру родную Ирину, коей муж Георгий имеет родного брата Иоанна, оженившегося на Марии: и так Георгий есть зять Петров, т. е. муж сестры его, а Мария есть жена брата Георгиева – Иоанна, почему Петр не может взять Марию, так как она жена брата зятя его.

Толкование. Петр с сестрою своею Ириной и с мужем ее, Георгием, находится во второй степени, а Георгий с братом своим Иоанном и с женой его Марией состоит также во второй степени: и так Петр от Марии считается в четвертой степени, а потому и не может ее за себя взять.

Правило 9

§ 10. Муж по смерти жены своей не может взять жены брата зятя своего по дочери (т. е. мужа дочери своей): степень третий не бывает (разрешаем). Напр. Петр имеет дочь Ирину, коей муж Георгий имеет родного брата Иоанна, оженившегося на Марии: и так Георгий есть зять Петров по дочери, а Мария жена брата Георгиева; почему Петр и не может Марию взять, поскольку она есть жена брата зятя Петрова по дочери.

Толкование. Петр с дочерью своею Ириной и с Георгием – мужем ее состоит в первой степени; а как Георгий с братом своим Иоанном и с женой его Марией состоит во второй степени, то Петр с Марией состоит в третьей степени, и потому ожениться на ней не может.

Правило 10

§ 11. Муж по смерти жены своей может взять родную племянницу жены брата зятя своего по дочери, степень шестой бывает (здесь разрешаем). Напр. Петр имеет дочь Ирину, коея муж Георгий имеет родного брата Иоанна, оженившагося на Марии: у Марии же есть родная сестра Анна, имеющая дочь Пелагию: и так Пелагия есть родная племянница Марии, а Мария жена брата зятя Петрова по дочери; почему Петр может взять Пелагию: ибо в шестой степени трех родств брак позволителен.

Толкование. Петр с дочерью своею Ириною и с мужем ее Георгием находится в первой степени; а Георгий с братом своим Иоанном и с женою его Мариею состоит во второй степени: и так Петр с Мариею состоит в третьей степени. Мария же с сестрою своею Анною состоит во второй, а с дочерью ее Пелагиею в третьей степени: итак, Петр от Пелагии находится в расстоянии шести степеней, ибо он отстоит от Марии на три, а Мария от Пелагии также на три степени.

Правило 11

§ 12. Шурин мужа, который сестру его держит, может взять родную племянницу жены брата зятева: степень седьмой бывает (разрешаем). Напр. Георгий имел сестру Марию, а муж ее Петр – родного брата Павла, оженившагося на Анне; Анна же имеет сестру Феодору, у коей дочь Ирина: и так Ирина есть родная племянница Анны, а Анна жена брата зятя Георгиева Петра; почему Георгий может взять Ирину, ибо находится от нея в седьмой степени.

Толкование. Георгий с сестрою своею Мариею и с мужем ее Петром находится во второй степени; а Петр с братом своим Павлом и с женою его Анною находится тоже во второй степени: и так Георгий с Анною состоит в четвертой степени. Но Анна с сестрою своею Феодорою состоит во второй, а с дочерью ее Ириною в третьей степени: и так Георгий состоит с Ириною в седьмой степени; ибо он отстоит от Анны на четыре степени, а Анна от Ирины на три степени.

Правило 12

§ 13. Шурин и зять не могут жениться на двух родных сестрах по смерти жен своих: степень четвертый не бывает (разрешаем). Например, Петр имеет сестру Марию, коей муж Георгий есть зять Петров, а Петр шурин Георгиев: и так Петр и Георгий не могут взять двух родных сестер Ирины и Анны.

Толкование. Петр с сестрою Мариею и с мужем ее Георгием числится во второй степени: и так если Георгий, по смерти жены своей Марии, возьмет Ирину, то родная сестра ее Анна станет с Георгием во второй степени, а с Петром в четвертой; ибо Георгий с Петром стоит во второй степени; посему Петр в таком случае Анны не может уже взять.

Конец правил о трех родствах.

§ 14. Содержащиеся в сей третьей главе правила, для удобнейшего обозрения и памятования, представить можно в следующем сокращении:

Петр состоит:

§ 15. Из сего росписания можно усмотреть, что в сродстве от трех родств брак запрещен не далее 4-й степени; ибо в 6 и 7 степени, по правилам 10 и 11, уже дозволяется он. Пример же средства от трех родств в 5 степени, хотя в сих 12 правилах и не поставлено, однако он весьма удобовозможен, как напр. Петр, по самому 1-му правилу, с сестрой жены шурина своего состоит в 4 степени; следовательно, он с дочерью, а равно и с падчерицей сестры, или брата жены шуриновой должен состоять в 5 степени, в коей дозволен ли брак, или не дозволен, – того из правил книги Кормчей определить не можно. Да и многие, подобные сему, примеры средств представляются, коих ни под какое книги Кормчей правило совершенно подвести и под оным заключить не можно. – Почему?

§ 16. Для избежания всяких неудоборешимых затруднений при разбирании степеней сродств всякого рода и при суждении о законности, или незаконности брака, также и для суждения о правильности исключений, делаемых ныне по указным св. правит. Синода предписаниям из разных книги Кормчей о средствах правил, необходимо нужно часто прочитывать и разбирать следующие из оных указных предписаний выписки:

1. Выписка из указа св. правит. Синода, от 17 февр. 1810 года.

«Приказали: Синодальным членам и прочим преосвященным епархиальным архиереям предписать указами руководствоваться:

Первое: в рассматривании духовного родства, 53-м правилом 6-го Вселенского собора, напечатанным во 2-й части Кормчей книги, в чине о сродствах святого крещения, главы 50-й, где по прочем изображено: уведехом убо, яко в некиих местех нецыи, иже восприяша сыны от святаго и спасительнаго крещения, сочетаваются в брак с матерями их, уже овдовевшими: повелеваем, да не к тому сицево что бывает. Аще же котории по сем правиле обличени будут сие творити: в первых убо сицевии да разлучатся от сицеваго супружества; по сем да подлежат епитимии блудников. поскольку же из сего правила видно, что оное заключает в себе запрещение на вступление в брак только воспринимавшим детей от святого крещения с матерьми их; а относительно детей воспринимавшаго с восприемлемым, ничего в оном не сказано; Кормчей же книги во 2-й части усматривается, что по силе того правила разсуждаемо было и о сем обстоятельстве; то святой Синод, соображаясь с толковниками последующих времен, полагает, что ежели которую восприимет от святого крещения, не может оную по сем пояти себе в жену, понеже уже есть ему дщерь, ниже матерь ея. Чтож касается до восприемника и восприемницы детей от святого крещения, то разуметь их в таком смысле, как показано в требнике под правилами о святом крещении»¹³.

Второе: в рассуждении родства плотского изображено, в первых: 3 книги Моисеевы Левит, главы 18 в стихах:

7-м – запрещение в 1-й степени;

8-м – » » в 1-й степени;

9-м – » » в 2-й степени;

10-м – » » в 2-й степени;

11-м – » » в 2-й степени;

12-м – » » в 3-й степени;

13-м – » » в 3-й степени;

14-м – » » в 3-й степени;

15-м – » » в 1-й степени;

16-м – » » в 2-й степени;

17-м – » » в 1 и 2-й степени.

Сему 17-му стиху служит объяснением той же 3 книги Моисеевой – Лев.20:14.

Во-вторых: в 54-м правиле 6-го Вселенского собора, яко таком положении, которое основано на вышепрописанном законе, Богом данном Моисею, разумея притом сие правило по греческому оригиналу¹⁴, коего смысл следующий:

• Да не попустиши двоюродной сестре сочетатися браком с двоюродным братом: – Запрещение в 14-й степени.

• Ни сыну и отцу понять в супружество матерь и дщерь: – Запрещение в 2-й степени.

• Ни двум братьям понять в супружество матерь и дщерь: – Запрещение в 3-й степени.

• Ни двум сестрам вступить в брак с братьями между собою родными – Запрещение 2-й степени.

Если же что таковое сделано будет, виновные, по расторжении брака, да подвержены будут 7-летней эпитимии.

И когда Преосвященные, по рассмотрении тех доношений, найдут по оным родство далее возбраненных вышеписанными правилами степеней; то вступивших в браки, не производя о сем никаких последований, оставлять в супружеском сожитии неразлучными, не представляя св. Синоду. А буде в сих не запрещенных теми же правилами степенях окажутся объявляющие желание вступить в брак; то Преосвященные имеют давать им на то позволение непосредственно от себя, или чрез благочинных, или прямо приходским священникам.

Если же браки вступивших в оные и желающих вступить окажутся точно в вышепрописанных возбраненных к тому степенях и будут подлежать к расторжению их брака; то о таковых, по производстве через консистории исследований, представлять св. Синоду, на основании последовавших из оного, 1805 февр. от 6-го и 1806 годов, февр. 28 чисел, указов; а просящим дозволения на вступление в таковые браки отказывать. Февраля 17 дня 1810 г.

2-я выписка из последовавшего к Высокопреосвященному Серапиону, митрополиту Киевскому и Галицкому, К.-печер. лавры священноархимандриту и кавалеру, указа св. прав. Синода, от 30 Декабря 1812 года.

«По указу Его Императорского Величества, Св. прав. Синод, слушав донесение Вашего Преосвященства, коим представили, что указом из Св. Синода, произшедшего 1810 г., февраля от 17 дня к вам последовавшим, предписано: в рассматривании дел о вступивших и желающих вступить в браки в плотском родстве, руководствоваться, во-первых: изображенными в том указе Лев.18:7–17; во-вторых 54 правилам 6 Всел. собора (и прочее все до конца, как прописано в 1-й выписке).

А как в консистории имеются дела и доносы о вступивших в браки, о таких по плотскому родству лицах, кои между собою состоят в 5 и 6 степенях, например: дядя и племянник его родной сочетались браком с двумя родными сестрами, что составляет 5 степень; а два родные брата вступили в брак с двумя двоюродными сестрами, от чего выходит 6 степень. Из значащихся же в вышеявствующем Св. Синода указе правил, то, на законе Богом данным Моисею основанное, по которому возбранено вступать в брак двум сестрам с братьями между собою родными, не объясняет именно о двух сестрах – родных-ли или двоюродных их тут разуметь, от чего встретилось затруднение и сомнение в разрешении таких дел и доношений об них. Ибо ежели тех обеих сестер разуметь родными: то составится только 4-й, а ежели двоюродными – 6-й степени. Судя же по сему последнему о двоюродных смыслу, заключалось бы само по себе запрещение быть бракам и в 5 степени: для того об оном Св. Синоду представляя, испрашивали в разрешение указа».

«Приказали: вашему Преосвященству дать знать указом, что положенное по 54 правилу 6 Всел. собора двум сестрам вступить в брак с братьями (между собою родными) запрещение, означает также и сестер между собою родных, каковые браки, яко состоящие в 4 степени родства, возбраняются. Во всех же прочих родствах, превышающих 4 степень, по силе изображенных в указе Св. Синода от 17 февр., 1810 г., правил, следует давать разрешение на вступление в браки. Декабря 30 дня 1812 года».

§ 17. По силе сего последнего решения Св. прав. Синода, утверждающего, что во всех прочих родствах, превышающих 4 степень, следует давать разрешение на вступление в браки, можно делать законные и правильные (но по моему мнению, которое ниже сего предложено будет, в одной только крайней нужде дозволительные) исключения из следующих книги Кормчей о средствах правил: главы 1-й из 5, 6, 7-го правил, и главы 2 из 9, 10, 15, 18, 20, 21, 24, 26, 29, 30, 33, 34, 40 и 42-го правил, – всего из 18-ти правил.

§ 18. По сим, правильным и законным признаваемым, исключениям, можно давать в случае нужды разрешение на вступление в браки, со след. 18-ю лицами:

1. С дочерью двоюродной сестры, в степени 5-й;

2. С троюродною сестрою – » » 6-й;

3. С дочерью троюродной сестры – » » 7-й;

4. С дочерью двоюродной сестры жениной – » » 5-й;

5. С троюродною сестрою жениною – » » 6-й;

6. С праправнучкою мачехи – » » 5-й;

7. С двоюродною сестрою мачехи – » » 5-й;

8. С троюродною сестрою мачехи – » » 7-й;

9. С внучкою сестры мачехиной – » » 5-й;

10. С правнучкою мачехи-отцовой – » » 5-й;

11. С племянницей мачехи отцовой – » » 5-й;

12. С двоюродною сестрою мачехи отцовой – » » 6-й;

13. С двоюродною сестрою мачехи дедовой – » » 7-й;

14. С племянницей жены братней – » » 5-й;

15. С двоюродною сестрою жены братней – » » 6-й;

16. С внучкою падчерицы братней – » » 5-й;

17. С внучкою сестры жены братней – » » 6-й;

18. С теткой жены родного дяди – » » 6-й.

Мнение о вышепоказанных 18 из правил книги Кормчей исключениях:

§ 19. Всяк, в чтении Божественного Писания довольно упражнявшийся, известен, что великий Апостол Павел во всем вообще ветхом законе, Богом Моисеем данном, находит великое некоторое совершенство, или недостаток, требующий восполнения не через один только данный Моисеем закон, но через благодать и истину, проистекшую от Иисуса Христа.

Вышли в свет: СЛОВА И РЕЧИ Серафима Архиепископа Воронежского и Задонского.

Том I. С.-Петербург, 1876 г. Цена за экземпляр 1 р. 50 к. и за пересылку за 2 фунта по расстоянию.

С требованиями обращаться: в Петербурге – в синодальные книжные лавки, к книгопродавцам Кораблеву, Исакову и Семенниковым; в Воронеже – в книжную лавку, состоящую при Благовещенском-Митрофановом монастыре.

Вышли в свет: ПОУЧЕНИЯ ДЛЯ ПРОСТОГО НАРОДА (примененные к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа), сельского священника Иоанна Полканова.

Цена 1 рубль с пересылкой.

Адресоваться к автору: в г. Спасск, Казанской губ., через Полянское Волостное Правление, в село Баран.

Выписывающие в десять раз и более экземпляров пользуются уступкой 10%.

В редакции журнала «ТРУДЫ КИЕВСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ» продаются следующие книги:

(Цены на некоторые книги значительно понижены)

54) Апокрисис Христофора Филалета и история Флорентийского Собора, в переводе на современный русский язык, с предисловием, приложениями и примечаниями. (Изд. в память юбилея Киевской духовной Академии 28 сент. 1869 г., большой том более 600 страниц). Цена три рубля.

55) Призвание Авраама и церковно-историческое значение этого события. Сочинение Н. Ив. Щеголева. Киев, в 8° стр. 316. Цена с перес. 1 р. 20 к.

56) Правило пастырское св. Григория В. Двоеслова. Перв. Д. А. Полгурского. Цена 1 р. 25 к. с пересылк.

57) Адрианка. Комедия Теренция. Перевод Д. А. Подгурского. Цена 50 к. с перес.

58) Киевская архитектура X–XII вв. П. А. Лашкарева. Ц. 30 к.

59) Происхождение и литургический характер таинств. Ф. А. Смирнова. Ц. 40 коп., с пер. 55 коп.

60) Описание рукописей церковно-археологического музея при Киевской дух. Академии. Н. И. Петрова. Выпуск 1-й. Киев 1875 г. Цена 1 р. 50 к. с перес. 1 р. 75 коп.

* * *

Дозволено цензурой. Киев. 20 мая 1876 г. Цензор прот. М. Богданов. Типография В. Давиденко, Михайловская улица, собственный дом.

По предварительному распоряжению управляющего Киевской епархией Преосвященного Порфирия, епископа Чигиринского, 7 мая к 11 часам утра монашествующее и белое духовенство явилось на вокзал железной дороги в золотистых пасхальных облачениях, с священными предметами, составляющими неотъемлемую принадлежность церковных процессий; по тому же распоряжению к означенному времени прибыли сюда чины гражданские, военные, учебные. Народ, столько дней с нетерпением ожидавший своего искренно любимого и сердечно уважаемого Архипастыря, еще раньше занял площадь пред вокзалом и обе стороны широких улиц – Бульварной и Владимирской до Киево-Софийского собора, на расстоянии более трех верст. Кроме киевских, на всем этом протяжении всюду видны были густые толпы богомольцев, собравшихся пред тем в Киев из ближних и дальних стран русских, и теперь спешивших, как бы от лица всего православного русского народа, поклониться гробу Святителя, столько лет подвизавшегося «на страже православия». Особенно ими покрыта была обширная площадь пред Киево-Софийским собором, с которой от времен Ярослава 1-го соединено столько воспоминаний былого и на которой в течении веков русский народ так много видел и много перечувствовал. У окон и на балконах высоких зданий, которые почти непрерывно тянутся по упомянутым двум улицам, всюду также виднелись благоговейные лица, нетерпеливо ожидавшие процессии. В половине 12-го часа начался колокольный звон во всех церквах киевских. Прибывшие на станцию два викария покойного – Преосвященный Порфирий, епископ Чигиринский, и Преосвященный Филарет, епископ Уманский, с духовенством, встретили гроб панихидой об упокоении усопшего; после чего он священнослужителями поставлен на погребальную колесницу под великолепно украшенный балдахин, и началось шествие в таком порядке: впереди шли стихарные пономари с двенадцатью хоругвями шести старо-киевских церквей; за ними по два в ряд клирики и лаврские иеродиаконы; последние без стихарей, в рясах и камилавках, но с орарями на плече: далее шел клирик в стихаре с запрестольным крестом, предшествуемый клириком с горящею свечою в фонаре, а по обеим сторонам креста четыре иеромонаха несли иконы: Софийской Божией Матери, Успения Пресвятой Богородицы, Архангела Михаила и Великомученицы Варвары; потом следовали лаврские клирошане без стихарей и городские псаломщики в стихарях – по четыре в ряд; за ними священнослужители: диаконы и иеродиаконы, иереи и иеромонахи, игумены и архимандриты, по старшинству, числом около двухсот пар; один из архимандритов нес на церковном блюде клобук и четки почившего; позади священнослужителей хор архиерейских певчих в церковных светлапах по три и по четыре в ряд; наконец, и самая погребальная колесница под высоким балдахином, увенчанным золотою короною, с блестящими звездами по бокам; на ней около гроба два диакона с зажженными трикирием и дикирием, и два диакона с рипидами; а в главе гроба – священник, читающий на всем пути Евангелие, стоя на подножии, прикрепленном к катафалку. Пред колесницею или крестоносец с крестом, обычно, всегда предносимым Киевскому архипастырю, и посошник с его архипастырским жезлом – в сопровождении двух лаврских иеродиаконов с кадильницами и курящимся фимиамом, а за нею четыре иерея несли на церковных блюдах славянское Евангелие и наидревнейшие греческие рукописи в переплетах. Как то: Псалтирь 862 года, Пророчества 1054 года и Евангелие 835 года¹⁵. Это давалось свидетельство неизменности священного греческого текста и дословного сходства его с таковым же текстом славянским, древле принятым материей русских городов, от которой всюду у нас пошла вера христианская. Такое свидетельство при гробе знаменитого Иерарха церкви русской, в последние годы много потрудившегося над переводом священного писания на общепонятный русский язык и тем давшего возможность и каждому простолюдину непосредственно почерпать из него просвещение, – пред столь многочисленным собранием ощутительно указывало: в этом гробе тесную связь настоящих времен со временами глубокой древности христианской. Вместе с тем, возвещая о великом труде Киевского Архипастыря в деле перевода свящ. писания, оно указывало: в лице его, одного из просветителей, которых в течении веков являлось в церкви русской не много. Последними в этой священной процессии шли два сотрудника покойного в управлении епархиею: Преосвященный Порфирий, епископ Чигиринский, и Преосвященный Филарет, епископ Уманский, в полном архиерейском облачении, с жезлами в руках, сопровождаемые кадящими диаконами и протодиаконом. Их во множестве окружали чины гражданские, военные и учебные. Процессия медленно подвигалась из широкой низменности на возвышенную Бульварную улицу. Кажется, никогда в Киеве не бывало такого зрелища, какое открывалось с высоты этой улицы, откуда низменность, покрытая несметным множеством народа, являлась как бы волнующимся морем, среди которого блестящий катафалк представлял подобие тихо и спокойно приближающегося к пристани корабля. При начале этой улицы Преосвященный Порфирий отделился от процессии и поспешил в Софийский собор, чтобы при дверях его встретить в Бозе почившаго Архипастыря. Еще величественнее открылось зрелище, когда процессия поворотила на Владимирскую улицу, на протяжении которой до Софийского собора несколько холмов и понижений. Здесь с возвышенных пунктов разом можно было обнимать все богатое разнообразие этой необычайной и многолюдной процессии. Но вниманием зрителей занято было не картинностью ее, а свящ. торжественностью, с которою вполне гармонировали величественныя по содержанию песни пасхального канона, слышимыя и на далеком расстоянии. На пути этого шествия против учебных заведений мужеских и женских неоднократно видимы были длинные ряды выстроившихся воспитанников и воспитанниц, молитвенно прощающихся с преемником апостолов и учителей Церкви. Близ ограды святой Софии, против Георгиевской церкви, шествие на несколько минут остановилось и Преосвященный Филарет читал у гроба заупокойное Евангелие; здесь же при дверях духовной Консистории все чины ей поклонились почившему члену Святейшаго Синода и благоговейно простились с судиею пресвитеров и клириков. Наконец, все духовенство, участвовавшее в процессии, сгруппировалось при Софийском соборе, и здесь Преосвященный Порфирий, со студентами духовной Академии и учениками духовных училищ – Софийскаго и Подольскаго, встретил гроб Архипастыря¹⁶. В самом Софийском соборе гроб, внесенный архимандритами и священнослужителями, встречен был инокинями Киево-флоровской обители, занимавшими все место около иконостаса, и поставлен среди церкви на особенном амвоне. Тотчас же оба преосвященные со всем духовенством совершили малую литию. Как только окончилось пение, отец архимандрит Нежинскаго монастыря, прибывший в Киев в качестве представителя преосвященнаго Черниговскаго, взошел на амвон и раздался его величественный, потрясающий душу голос, начавший чтение Евангелия от Иоанна. Это чтение продолжено было потом непрерывно над гробом до следующего дня. До глубокой ночи двери собора были открыты, и церковь постоянно наполнялась народом, который стремился приложиться ко гробу Архипастыря.

На следующий день, 8 мая, все городское и монашествующее духовенство собралось в Софийский собор для торжественного перенесения тела Владыки в Киево-Печерскую лавру. Это был день тезоименитства незабвенного Архипастыря. В продолжение его шестнадцатилетнего управления киевскою паствою, духовенству в этот торжественный день почти никогда не приходилось лично приносить ему поздравление, так как в это время он обыкновенно еще оставался в С.-Петербурге; только в 1866 году, когда он не был вызываем туда, этот день торжественно отпразднован, в присутствии самого именинника многочисленным собранием поздравителей, в числе которых тогда явился и Высокопреосвященнейший Филарет, Архиепископ Черниговский, нарочито для этого прибывший в Киев. Теперь всему киевскому духовенству пришлось вторично собраться около своего дорогого именинника, но уже не для того, чтобы высказать ему свое искреннее желание долгоденствия, а – чтобы вознести молитву об упокоении его души. Заупокойную литургию совершали оба преосвященные в сослужении высшего духовенства монашествующего и белого. На этой литургии протоиереем Фаворовым, профессором Киевского Университета, произнесено слово. В нем изображены великие и многополезные деяния почившего, совершенные им в продолжение долголетнего служения Церкви, его пастырская твердость, неподкупность, терпеливость и благоразумие при встрече с разными препятствиями пастырскому делу, особенно его всегдашняя неутомимость в трудах при исполнении долга, остававшаяся неизменной и в преклонных летах. «Как в управлении своей паствой, – говорил проповедник, – так и в общих делах Церкви, наш Архипастырь старался не уклоняться ни на десно, ни на шуе, любя царский путь умеренности и верное, ровное движение к определенной и ясно сознаваемой цели. Преданность воле Божией, одушевлявшая его всегда, хранила его от великих смущений, а любовь к своему делу и желание быть полезным Церкви Христовой давали ему бодрость и крепость держать в руках своих пастырский жезл до последних часов своей жизни». Сочувствуя общей скорби о потере для всех дорогого лица, проповедник указал утешение сетующим в отрадной уверенности, что к почившему мы безбоязненно можем приложить апостольское слово: подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох, прочее соблюдается мне венец правды… И в крепком уповании, что в лице его мы теперь будем иметь нового друга в высшем Сионе, который не забудет своей паствы и не престанет возносить о ней молитвенные ходатайства пред небесным престолом Божиим.

Затем началось торжественное шествие с гробом почившего в Киево-Печерскую лавру, на расстоянии около четырех верст. Пройдя Софийскую площадь, процессия направилась по улицам: Житомирской, Крещатицкой и Александровской через крепостные ворота в Печерское отделение города, опять в том же порядке, как и в предыдущий день, с тою только особенностью, что теперь за гробом шли почти все инокини Киево-Флоровского монастыря. На этом пути она два раза останавливалась, именно на конце Крещатицкой улицы против Александровской часовни, устроенной в память 4-го апреля, и – за крепостными воротами против Николаевского монастыря; в первом случае заупокойное Евангелие читал Преосвященный Порфирий, а во втором – Преосвященный Филарет. Несмотря на чрезвычайно холодную погоду, стечение народа, как сопровождавшего процессию, так и стоявшего по обеим сторонам пути, и в этот день было столь же многочисленно, как и в предыдущий. В то время, как процессия восходила с Крещатицкой долины на вершину Александровской улицы, поднялась снежная метель; однако никто из народа не хотел отстать от процессии, а все продолжали идти с непокрытыми головами. Против Императорского Института благородных девиц, около сада, возвышающегося над улицей, длинной полосой стояли воспитанницы этого заведения, и с видимой для всех высоты молитвенно прощались с Архипастырем, не оставляя своих мест до тех пор, пока прошла мимо их вся процессия. Последний поклон незабвенному Архипастырю от лица юного поколения пред крепостной площадью воздали воспитанницы женского епархиального училища, которые, на значительном расстоянии от своего заведения, вышли почти на середину улицы, так что погребальная колесница проехала подле их ряда. Заняв место на высшей части улицы и резко отличаясь своей однообразной формой, особенно своими белыми покрывалами, они видимы были для всей многочисленной публики и глубоко ее тронули – горячей приверженностью к своему покровителю и отцу, которую не могла охладить и снежная метель. Женское епархиальное училище, возникшее при больших пожертвованиях со стороны почившего, при самой деятельной его заботливости, и в продолжении шестнадцати лет, возведенное им на степень образованного заведения, подлинно представляет один из великих и несокрушимых памятников его благотворного служения и в роды родов останется живым свидетелем его достославной памяти в Киевской епархии. Самые эти дети, так часто видавшие ласки достопочтенного старца, так живо теперь воспринявшие впечатления трогательных сцен его погребения, далеко понесут весть о нем в будущее столетие.

В конце 2-го часа пополудни процессия приблизилась к Киево-Печерской обители. Здесь в святых воротах на встречу почившему Священно-Архимандриту сей обители вышла многочисленная осиротевшая братия, и среди ее Преосвященный Полтавский Иоанн в полном архиерейском облачении. Проведший несколько лет в должности наместника Киево-Печерской лавры, под руководством Высокопреосвященного Арсения и, будучи уже епископом Полтавской епархии, сохранивший сыновнюю связь со своим доблестным руководителем, Преосвященный Иоанн нарочито поспешил к этому дню в Киев, чтобы разделить горесть со своею прежнею братиею и вместе с нею в последний раз в святых воротах встретить торжественно вступающего в обитель преемника великих ее основателей – Антония и Феодосия Печерских. Гроб поднят был священно-монахами и окружаемый иноками в мантиях, с горящими светильниками, внесен был на середину великой Печерской церкви, где и поставлен на высоком амвоне. Все три святителя совершили малую литию при участии священно-иноков и всего градского духовенства. Затем Преосвященным совершена с лаврскою братиею большая панихида; и начато непрерывное чтение Евангелия до всенощного бдения, продолжавшегося далее полуночи. Киево-Печерская лавра, не желая расстаться с дорогими останками своего доблестного вождя, удержала их в великой церкви на целые сутки, тем более, что это был день его тезоименитства.

9-го мая – праздник перенесения мощей Святителя Николая назначен для перенесения Киевского Архипастыря на место погребения в ближних лаврских пещерах. Городское духовенство снова в этот день с раннего утра собралось в лавру. Для многочисленного стечения народа далеко не доставало места в обширной церкви и на трех ее хорах; большая часть народа ожидала последнего погребального шествия во дворе лавры¹⁷ и около стен ее. Заупокойная литургия совершена была тремя епископами, при участии почтеннейших лиц из лаврской братии в числе двенадцати. Этот собор святителей в великой печерской церкви, это множество духовенства и светских сановников и громадное стечение народа живо напоминали бывшее менее, чем за три года, в стенах той же обители торжество пятидесятилетнего священнослужения Киевского Архипастыря, который показывал тогда столько задатков долговечной жизни, – и самым этим напоминанием естественно усиливали чувство грусти, с какою окружали гроб его все облагодетельствованные им. Но как в царстве природы печальные зрелища разрушений, причиненных смертью, освещаются отрадными проблесками вновь возникающей жизни, так тоже самое непрерывно продолжается и в царстве благодати. Среди этого печального зрелища смерти, во время заупокойной литургии двукратно повторялось светло-торжественное пение Церкви, ликовствующей при обручении новых лиц с алтарем, и попеременно раздавался тайнодейственный возглас двух святителей – сотрудников почившего: «божественная благодать, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая». Это рукоположение во пресвитера и диакона в виду гроба Архипастыря нисколько не было делом преднамеренным, а совершилось по случайному стечению обстоятельств. Не ясно ли слышится в этом событии «божественный, любезный и сладчайший голос вечно-живущего Пастыреначальника, неложно обещавшегося с нами быть до скончания века, его же, верные, утверждение, надежды имущие, радуемся» при самых невидимых безотрадных горестях нашего земного странствования.

Почивший о Господе собрат и сослужитель!

При взгляде на твой бездыханный труп, на твою престарелую мать, на твое оспротевшее семейство, на твоих духовных чад, лишившихся своего доброго пастыря, на твоих юных питомцев, потерявших в тебе своего руководителя в вере и нравственности, – при взгляде на всех со скорбию в сердце, со слезами на глазах, собравшихся к твоему гробу, чтобы дать тебе последнее целование, невольно задумываешься и задаешь себе вопрос: зачем так преждевременен исход твой из сей жизни? Едва препроводил ты течение дней своих, не успели юные птенцы твои окрепнуть и развиться под крылами твоей родительской любви и попечения о них; как лютая смерть исхитила тебя из среды живых. О смерть, смерть! Как неразборчива, или, лучше сказать, как слишком разборчива ты в выборе жертв своих! Мало ли для тебя лиц, согбенных летами, удрученных недугами, нуждами и скорбями, которые сами давно желали бы успокоиться в материнских недрах земли; но ты нередко обходишь эти жертвы и долго, долго заставляешь их ожидать себя, а между тем похищаешь из среды живых тех, жизнь которых была отрадою и необходимостью для многих. Но, Господи и Владыко живота нашего! Сколько бы страждущее сердце ни возбуждало мрачных мыслей о ранней утрате почившего, сколько бы ни был тяжел крест этой утраты для престарелой матери, для осиротевшего семейства, мы с полною сыновнею покорностью преклоняемся у сего гроба пред вседержавным Твоим изволением. Ты воззвал к Себе усопшего, по нашим расчетам, преждевременно и даже неблаговременно для осиротевшего семейства, имевшего в нем единственную опору своей жизни; но если бы пред очами нашими приподнята была завеса вечности, мы, без сомнения, увидели бы, что час исхода усопшего от нас был самый лучший час для его вступления в ту область бытия высшего непрестающего, куда и всем нам рано или поздно должно идти, и в сравнении с которым земная наша жизнь не более, как тяжелое сновидение. Поэтому будем и плакать над усопшим с твердою уверенностью, что смерть его – благотворный для него сон успокоения от земных забот и трудов, за которым последует всеобщее радостное пробуждение, и будем сострадать осиротевшему семейству с полным упованием, что Господь, взявший отца у юных птенцов, Сам будет их Отцом и Покровителем…

А чтобы добрая память о почившем не ослабела в душах наших по разлуке с ним, как можно глубже напечатаем в сердцах своих те светлые черты образа его души, которыми он стяжал себе непритворную любовь и уважение всех знавших его. При этом – и разлука будет не столь горестна, и утрата не столь тяжела. Прости меня, собрат и сослужитель, если я в поучение себе и в пример для подражания укажу высокие качества твоей души, которых ты не любил выставлять на показ. Первее всего и преимущественно пред всем да напечатается в сердцах наших мирный твой исход из сей жизни. На каждом богослужении св. Церковь от лица чад своих молит Господа, чтобы Он даровал каждому из нас, как особенное благо, христианскую кончину живота нашего безболезненную, непостыдную, мирную… Это особенное благо и даровано тебе, почивший собрат. Тяжелая болезнь видимо приближала тебя к гробу; ты предчувствовал и сознавал близкий свой исход: «днем раньше умереть или днем позже – это все равно», сказал ты мне при последнем свидании. Но это сознание близости смерти не подавляло тебя, не приводило в уныние, в отчаяние, как бывает со многими; ничем ты не высказал привязанности к жизни, к чему-либо земному; твоя душа стремилась к Источнику вечной жизни. И вот ты, напутствовав себя св. Таинствами Евхаристии и Елеосвящения, с христианским спокойствием ожидаешь исхода в другую жизнь и, поручив попечению Отца небесного свою престарелую мать и осиротевающую семью, сам делаешь распоряжение о всем, что нужно для сокрытия бренного тела в хладную могилу: сам заказываешь себе гроб, сам выбираешь себе облачальную одежду и место могилы… Кто бы из нас не желал себе такого мирного исхода из сей жизни, исхода с сохранением полного сознания и спокойствия духа, с полною преданностью воле Божией? Все, все говорило в последние часы твоей жизни, что ты в руце Господни предаешь дух свой… Скажи же нам, чем ты заслужил эту величайшую милость Божию? Преподай наставление, как и нам удостоиться этого высочайшего блага? Ты безмолвствуешь… но твоя жизнь дает нам ключ к разгадке, хотя отчасти, этой великой тайны.

Вся твоя жизнь, усопший собрат, была проявлением тех христианских добродетелей и подвигов, которыми снискиваются милости Отца небесного. Лишившись в детстве отца, с первого возраста ты должен был помогать своей матери в трудах и этим рано приучил себя к трудолюбию, которым отличался потом и во всю жизнь. Нужды и скорби сиротства приучили тебя к терпению, к благодушному перенесению всех лишений и невзгод жизни, к христианскому упованию на промыслительную десницу Божию, поддерживающую и питающую сирот. Благодеяния, оказанные любовью и сострадательностью к сиротству, особенно в деле воспитания, развили в сердце твоем чувства любви к ближнему, по которой ты был добрым товарищем в школе, добрым другом и сослуживцем на поприще общественной деятельности. А твое прямодушие, твое всегда искреннее, правдивое, не терпевшее ни лести, ни лжи слово, твой светлый взгляд на все – невольно располагали к тебе всякого, кто вступал в знакомство с тобою. По окончании воспитания и академического образования, ты принял на себя высокую и вместе трудную, особенно по местности настоящего прихода и состоянию прихожан, обязанность пастыря словесных овец, и затем – должность законоучителя в киево-подольских приходских училищах, в сиротском доме, в прогимназии и, наконец, в гимназии.

Пусть духовные дети твои, с такой любовью собравшиеся к твоему гробу, с глубокой скорбью оплакивающие твою преждевременную разлуку с ними, сами будут свидетелями твоего благоговейного служения алтарю Господню, твоих тяжелых трудов при неотложном удовлетворении их духовных нужд, твоего бескорыстия, твоей любви к бедным и страждущим, которых немало в твоем приходе; пусть твой маститый летами сотрудник, по наблюдению над храмом Божиим, засвидетельствует о неусыпной твоей заботливости сперва о приведении сего св. храма в более благолепный против прежнего вид и затем – о твоем старании собрать средства для постройки нового храма, в чем ты немало и успел уже: пусть начальник гимназии, наставники, воспитанники, все – в целом составе здесь присутствующие поведают о твоей преданности св. делу религиозного обучения и воспитания, о твоей заботливости внедрить в юные души и сердца начала св. веры и христианской нравственности, о твоем умении расположить к себе юные сердца настолько, что каждое твое слово западало глубоко в душу и пускало добрые ростки. Да, усопший собрат, имя твое долго, долго не будет забыто и пред алтарем сего св. храма и в молитвах частных, что выпадает на долю не всякого, подобного тебе деятеля.

Может быть, ранние в сиротстве труды, невзгоды и лишения положили начало твоим болезням..., только вообще ты не отличался крепостью физических сил, – затем труды, заботы и разные неприятности в жизни, твоя ревность к деятельности истощила твой, и без того слабый, организм. В последнее время ты таял и сгорал, как свеча; но в это-то тяжелое время вполне раскрылись в тебе и окрепли христианские качества безропотного терпения и совершенной преданности воле Божией, с которыми и отошел ты мирно к Господу. Будем надеяться, что, после мирной кончины, и добрый ответ дашь ты на страшном судилище Христовом. Итак – блажен путь, в он же идеши ты, усопший собрат и сослужитель. Дай, Господи, и каждому из нас, при кончине своей, получить то, что даровано тебе.

Старица-мать! Ты, без сомнения, желала, ждала и надеялась, что сын закроет тебе глаза. Но Бог судил иначе… тебе самой пришлось закрыть глаза ему… Скорбь, постигшая тебя, велика. Но, кажется, не ошибусь, если скажу, что немалым облегчением для твоей скорбящей души служит уже то, что ты присутствовала при усопшем в последние дни и минуты его жизни, беседовала с ним, видела его кончину и теперь провожаешь в другую жизнь. Утешай себя тем, что тобою посеянные в душу усопшего первые семена добра принесли столь хорошие плоды; утешай себя тою любовью и тою доброю памятью, которые заслужил себе почивший, а остаток дней своих всецело вручи Господу, к Которому он отошел.

Осиротевшая супруга и вы малютки-дети! Ваше горе, ваши слезы потрясают душу… В утешение себе не забывайте того, что могилою не прерывается наше общение с усопшим, св. Церковь указывает нам продолжение этого общения в молитве. В ней изливайте свою скорбь пред Господом, в ней ищите облегчения своей печали. Подражайте терпению усопшего, его преданности воле Божией, и Господь не оставит вас без утешения и помощи.

А все мы, братия, внимая молитвенному гласу св. Церкви, который влагает она в уста усопшего: «воспоминаю вам, братие мои и чада и други мои, не забывайте мя, егда молитеся Господу» – вознесем и будем возносить теплые мольбы, да успокоит Господь душу раба своего священно-иерея Иоанна в селении праведных, в месте светлом, в месте прохладном, где нет болезни, ни печали, ни воздыхания.

Прости, усопший собрат! Да будет тебе вечная память!

Прот. А. Воскресенский

Не новое что-либо выразим, если скажем, что постоянное, применительное к слушателям проповедание в церкви всегда может иметь и действительно имеет самое доброе и несомненное влияние на простой наш народ и вызывает доверие, уважение и любовь к пастырю-проповеднику. Пастырь, служащий образцом по жизни для своих прихожан и неумолкно проповедующий в церкви об истинах веры и благочестия, – проповедующий по силам своих пасомых, без труда может склонить их к чему-либо доброму: к его голосу привыкли пасомые; его слова имеют силу и правду в глазах народа; его убеждения принимаются с готовностью; его наставления постоянно живут в уме и памяти слушателей; его советы полезные и искренние прилагаются к жизни... Казалось бы после этого, что сельские пастыри должны постоянно – во все воскресные и праздничные дни являться на церковной кафедре со словом назидания; на самом же деле бывает не так, – в редком сельском храме слышится постоянная церковная проповедь. Где же причина этого? Отчего сельские пастыри далеко не все заняты постоянным проповеданием слова Божия? Сказать, в ответ на этот вопрос, что сельские пастыри редко являются на церковной кафедре с проповедью по недостаточной внимательности к долгу учительства, – значило бы взвести на них слишком огульное и неосновательное обвинение. Нет; сельские пастыри искренно желали бы быть ревностными в деле церковного учительства (конечно, могут быть исключения, но не об них у нас речь), но при всем своем желании – постоянно предлагать народу проповедь, они встречают неблагоприятные к тому причины. Мы не намерены, да и не можем указать все такие причины, – их множество и не все они одинаково применимы к тому или другому пастырю, к тем или другим слушателям, приходам, обстоятельствам времени и места. Мы хотим указать на одно едва ли не общее и важное неудобство для постоянной успешной проповеди по сельским церквам, – это на недостаток руководства и готовых проповедей совершенно пригодных, строго примененных к понятиям простого народа. Правда, за последнее время появились практические руководства к церковному собеседованию, но читая и перечитывая одно из лучших таких руководств, – разумеем православное собеседовательное богословие или практическую гомилетику протоиер. Толмачева, – мы пришли к той мысли, что это руководство пригодно более для городских, нежели для сельских пастырей-проповедников; в нем предлагаются по преимуществу такие темы с расположениями для проповедей, которые предполагают людей более или менее образованных и развитых. Не отрицаем и того, что из множества тем с расположениями, рекомендуемых практическою гомилетикою протоиерея Толмачева, можно выбрать темы, сообразные с религиозно-нравственным состоянием нашего простонародья. Подобные темы с готовыми расположениями могут значительно облегчить сельским пастырям дело составления проповедей, но только наполовину. Готовая тема с расположением, как бы удачно ни была поставлена, дает только проповеднический материал, который еще нужно обработать. Нелегко иногда извлечь тему из дневного евангельского и апостольского чтения, трудно развить ее и раскрыть с тех или других сторон, часто труднее бывает и готовые уже мысли выразить в такой форме, которая была бы вполне сообразна со степенью понимания простых, необразованных слушателей. Нужно взять во внимание и то, что сельскому священнику, за исполнением разнообразных треб и за необходимыми хозяйственными занятиями и хлопотами в летнее время, даже и подумать некогда об обработке хотя бы готового проповеднического материала. Таким образом, практическая гомилетика протоиерея Толмачева, хотя и может служить хорошим пособием для пастыря в деле учительства и в то же время способствовать самостоятельному развитию проповеднических талантов, но она в некоторых случаях проповеднической практики сельского пастыря оказывается недостаточною. Более сподручными для сельских пастырей-проповедников представляются готовые поучения, известные под названием «простонародных». Спрашивается: служат ли эти поучения действительным пособием для сельских пастырей? Проповедей весьма дельных и вполне пригодных для назидания простого народа немало отпечатано в разных духовно-периодических изданиях и за разные годы. К сожалению, они не приведены в известность, их нужно отыскивать, сравнивать, группировать и привести в один состав, – и потому они покуда недоступны для сельских пастырей, остаются для них мертвым непроизводительным капиталом. Не имея возможности пользоваться готовыми хорошими проповедями, помещенными в разных духовно-периодических изданиях и за разные годы, сельские пастыри обыкновенно обращаются к отдельно изданным книжкам «простонародных поучений», принадлежащих тому или другому лицу, но часто не находят в них того, чего ищут. Выходящие книжки «простонародных поучений» не могут доставить для сельского пастыря полного запаса проповедей на все воскресные и праздничные дни; в каждой из них, взятой в отдельности, встречаются значительные пробелы, – на некоторые воскресные и праздничные дни не найдешь даже и одной проповеди, а если и найдешь, то не во всех отношениях удовлетворительную. Что же остается после того делать сельскому священнику? И хотел бы он сказать проповедь в известный воскресный или праздничный день, да нет возможности заняться составлением собственной проповеди, а готовой под руками и пригодной к данному случаю не оказывается, и, по необходимости, остается безмолвным; выписав одну книжку «поучений», приобрести другую, третью и т. д., в которых бы можно было найти готовые дельные проповеди на все воскресные и праздничные дни, – для него обременительно. Нам не раз приходилось слышать от некоторых сельских священников, что они, за исключением «Полного собрания поучений» прот. Путятина, не располагают и такими проповедями, как «Поучениями для простого народа» Красовского, «Собранием поучений для простого народа» Стратилата, «Новыми поучениями» протоиерея Романова, «Беседами к простому народу» прот. В. Гречулевича в XXV вып. и пр. Как же можно было бы помочь делу постоянной и успешной церковной проповеди к простому народу и надежнее можно было бы ожидать от нее благотворных последствий? – В каждом епархиальном городе найдется 5–6 о.о. протоиереев или священников с академическим образованием; кроме того, в каждом уездном городе или целом уезде есть один-два протоиерея или священника, получивших также академическое образование; есть еще значительное число наставников при семинарии с тем же образованием. Кажется, отчего бы этим просвещенным лицам не образовать из себя комитет с той целью, чтобы заняться составлением своих и собранием готовых поучений для простого народа, помещенных в разных духовных журналах и в книжках «поучений», принадлежащих тому или другому издателю. Комитет мог бы пригласить к участию в издании сборника других о.о. пастырей своей епархии, которые бы к известному сроку доставили о.о. благочинным свои поучения, а эти в свою очередь, сшив в одну тетрадь лучшие из поучений, представили бы в комитет. Нет сомнения, что редакции духовных журналов, помещавшие на страницах своих изданий поучения для простого народа, и издатели таких поучений оказали бы свое просвещенное содействие такому комитету, дозволив ему перепечатать некоторые из поучений и поместить в предполагаемом сборнике. Нечего говорить о том, с каким бы живым сочувствием отнеслись к предпринятому комитетом делу ближайшие к нему сельские пастыри. На основании богатого проповеднического материала, собранного таким путем, комитет в течении одного года мог бы составить и издать большой том отборных образцовых проповедей в нескольких отделах или выпусках, разграниченных родом и содержанием церковной проповеди. В первом отделе, по нашему мнению, необходимо поместить проповеди и поучения на все воскресные и праздничные дни, и при том на каждый воскресный и праздничный день не менее трех проповедей; во втором отделе сборника – поучения, касающиеся с христианской точки зрения многих случаев житейских простого народа, поверий, семейной жизни, праздничных нехристианских гуляний и т. под.; в третьем отделе – указание, о чем еще полезно было бы беседовать с церковной кафедры в те или другие дни, или что тоже, ряд тем с расположениями полезных и вполне пригодных собственно для простого народа. Труд, бесспорно, велик, но и польза от него была бы громадная. Дело постоянной и успешной проповеди по сельским церквам значительно выиграло бы, при том потрудившиеся могли бы получить и приличный гонорарий за свой труд. Но нам могут возразить, что изданием готовых проповедей нельзя помочь успешному и благотворному назиданию простого народа: что проповедовать по готовым проповедям значило бы недостигать проповеднической цели; что проповеди пишутся для слушателей и потому заключают в себе много условного и относительного; какие-либо истины раскрываются в них применительно к обстоятельствам места и времени; что самое раскрытие истины отличается личным настроением ораторов в данную минуту и т. д. Это выражение, взятое безотносительно, имеет всю непререкаемость; но по отношению к предполагаемому нами сборнику оно значительно ослабляется. Издателями сборника, как мы говорили, могут быть люди, которые почти все родились, жили и живут в известной епархии и, разумеется, знают умственно-нравственное развитие простонародья той же епархии, его разговорную речь, его обычаи, верования и ту степень понимания, сообразно с которою можно было бы говорить ему с церковной кафедры, – все это чрезвычайно важно и ничем вполне незаменимо при составлении поучений к простому народу. Наконец, нам могут заметить, что готовыми проповедями можно, пожалуй, усыпить проповеднические способности, вызвать беспечность и лень в составлении собственных поучений. Напрасное опасение! Предполагаемому сборнику мы не придаем такого значения, чтобы пастыри-проповедники исключительно ограничивались им, да последнее и, не может быть; сельские пастыри могли бы обращаться к нему, как к собранию образцовых проповедей и в случае нужды, когда за недосугом или другими обстоятельствами не имеют возможности приготовить собственной проповеди, могли бы иметь под руками дельную проповедь для произнесения к простому народу; желающим же, усердным, способным и располагающим свободным временем сборник не помешает составлять собственные поучения. Само собою разумеется, лучше было бы, если пастыри-проповедники в случае нужды могли сказать слово назидания без предварительного приготовления и книжного пособия – экспромтом, но действительность говорит, что очень не многие из нас владеют счастливым даром импровизации. К приготовлению пастырей-проповедников, которые бы в состоянии были сказать слово назидания благовременно и безвременно, направлено в настоящее время школьное преподавание гомилетики. Можно надеяться, что со временем выйдут из духовных семинарий проповедники импровизаторы; во всяком случае это дело будущего, а теперь предстоит необходимость дать сельским пастырям средство для постоянного и успешного проповедания слова Божия, и одно из таких средств мы полагаем в издании полного сборника дельных и образцовых поучений для простого народа на все воскресные и праздничные дни и др. случаи.

П. З–ин

В Боснии, по словам белградского корреспондента, находится громадное число тайных христиан, которые ходят в турецкие мечети, содержат ходжу, дают детям турецкие имена, бреют головы, – словом, исправляют для виду все магометанские законы и служат в войске; втайне же это – христиане; они исповедуются и приобщаются св. таин, крестят своих детей, совершают по умершим панихиды и пр. Большая же часть магометан и до сих пор чтут Пресв. Богородицу, Иоанна Предтечу, Святителя Николая, Димитрия Солунского, Георгия Победоносца, св. Параскеву и других святых православной Церкви и ненавидят римских-католиков. Понятно, что все эти полу-магометане и дня не останутся в магометанстве, как только Босния присоединится к Сербии. О Герцеговине нечего и говорить; там и теперь громадное большинство составляют православные.

(Домашняя Беседа Вып. 52. 1875 г.)

Вышли в свет ПОУЧЕНИЯ ДЛЯ ПРОСТОГО НАРОДА (примененные к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа), Сельского священника Иоанна Полканова.

Цена 1 рубль с пересылкой.

Адресоваться к автору: в г. Спасск, Казанской губ., через Полянское Волостное Правление, в село Баран.

Выписывающие в раз десять и более экземпляров пользуются уступкой 10%.

На заупокойной литургии в Киево-Печерской Лавре протоиерей Флоринский произнес глубоко прочувствованное слово. Оно вполне гармонировало с теми мыслями и чувствованиями, которыми преисполнялись в эти последние сутки отшельники святой обители, в безмолвии окружавшие гроб своего мужественного вождя на духовной брани. В этом святом месте, где люди оторваны от мира и всем существом своим сосредоточены на молитве, куда со всех концов православной Руси народ стремится, чтобы излить свои грешные молитвы и воспринять урок истинно-молитвенного настроения сердца, церковный вития, проникнутый святоотеческим духом, остановил свое внимание по преимуществу на молитвенных подвигах Почившего. Трудно, даже невозможно изображать, что совершается во святилище сердца великих подвижников молитвы; но проповедник сослался на собственные слова Почившего, высказанные им пред многочисленным собранием во время празднования пятидесятилетия его служения в священном сане: «Назад тому ровно пятьдесят лет, – говорил престарелый Первосвятитель, – сего дня – в великий праздник Преображения Господня, сподобил меня Господь в первый раз совершить священнодействие тела и крови Христовой… Живо помню эти дорогие для меня и неизреченно сладостные минуты, когда душа моя, обновленная и оживленная силой и действием новопринятой благодати, в смиренной молитве и притрепетном благоговении легко и удобно возносилась к Богу благодетелю». Представив во свидетельство собственные слова Почившего, проповедник продолжал: «исповеданная им о себе радость духовная от священнослужения ощущаемая, не прекращалась для души приснопамятной во все долголетнее его священствование. Ибо чему иному можно приписать его неустанное, частое священнослужение, с коим он обтекал святые обители и прочие св. храмы богоспасаемого Киева? А вы, подвижники святой лавры Киево-Печерской, вы сами свидетели, как в праздники св. пещер престарелый Иерарх, по совершении им божественной литургии, еще обходил ближние и дальние пещеры, для поклонения почиющим здесь угодникам». Но при неугасаемом пламени молитвы в душе этого вождя подвижников явила образ для подражания и другая добродетель, искони процветавшая в стенах сей древнейшей обители русской. Это – истинно-христианское смирение. Столь же сильными словами, какими проповедник свидетельствовал о непрестанном молитвенном настроении Почившего, изобразил он и его глубокое смирение. «Все мы помним и не забудем, благочестивое собрание, об истинно-христианском смирении Архипастыря, который не только почитал должною честью сан и достоинство внешнее, но и пред простыми людьми умел смиряться. Приснопамятны пребудут его прощания с нами, когда он, как отец, как брат, как друг, лобзал каждого, не только священнослужителя алтаря, но и смиренных послушников обительных, и испрашивал смиренно у всех и каждого молитвы за себя… Виждь, Господи, смирение пред Тобою раба твоего и изми его; яко закона Твоего не забы… О, ненапрасно наш великий Первосвятитель достоблаженный Филарет, митрополит Киевский, столько почитал, столько и любил Высокопреосвященного Арсения… Не напрасно благоговейно чтили покойного нашего Архипастыря и такие строгие подвижники христианского подвижничества, каков был во всех концах России известный почитателям благочестия иеромонах Серафим Саровский? Не одною молитвою, не одним смирением почивший Настоятель Киево-Печерской обители оставил пример для братии; в его жизни представлен для нее образец и многих других высоких добродетелей как христианина, так и в особенности подвижника. Но проповедник, повинуясь гласу Церкви, требующей безмолвия при гробе почившего, и зная, что братии более, чем кому-либо, известны эти добродетели Настоятеля, не говорит о них подробно. Он спешит дать утешение скорбящим и переносит взор их в жизнь загробную, изображая славу, сретающую там мужественно подвизавшихся на земле: «слава и честь, всякому делающему благое и на земле от людей добрых. Но несравненно сей славы и почести радостнее, когда душу христианина, по исходе ее от тела, ублажают, как победительницу демонов и страстей, едины ангелов и лики святых и наконец венчает славою и жизнию вечною Сам Господь, Иисус Христос, Спаситель мира».

Вслед за литургиею совершена была последняя полная панихида над гробом, в Бозе почившаго Архипастыря. Теперь уже снова и в последний раз обступили гроб не одни иноки печерской обители, а все духовенство – белое и монашествующее, представители всех церковных учреждений епархии, подведомых Почившему, в предстоянии трех святителей. После песни: «со святыми упокой», приблизился к гробу Преосвященный Филарет, епископ Уманский, Ректор Киевской духовной Академии, и от лица ученой корпорации в своей трогательной речи, прославляя высокие и достославные ученые труды Архипастыря, его светлое и правильное отношение к науке, высказал ему сердечную благодарность за покровительство, ободрение и поощрение трудящихся на ученом поприще. Лично, в продолжении почти пятнадцати лет, наблюдавший благодетельное влияние высокообразованного Архипастыря на Академию, быв в то же время свидетелем как его живого участия во всех ее нуждах, радостях и скорбях, так и его щедрых пожертвований на дело науки и особенно его отеческого, можно сказать, братского и дружеского обращения со всеми тружениками науки, – Преосвященный Филарет с трогательною искренностию засвидетельствовал, что имя Высокопреосвященного Арсения останется навсегда незабвенным в ряду великих и приснопамятных покровителей Академии. Испрашивая прощения у Почившаго во всем, чем быть может иногда невольно и ненамеренно огорчило его ученое общество, он со слезами молил незабвеннаго Архипастыря сохранить память об Академии и в горних обителях, у самого Источника света, премудрости и разума, и своими молитвами споспешествовать ее преуспеянию и возрастанию в меру возраста исполнения Христова. – Что может быть на земле выше славы и чести для Почившего, как не эта глубокопрочувствованная сердечная благодарность, напутствующая его из святилища науки, где воспитываются наставники, воспитатели и руководители пастырей Церкви, откуда вышли сонмы архипастырей, и не для одной только отечественной Церкви! Недаром сам Покойный называл подведомую ему Академию своею славою и честью, которыми Господь венчал его в последние годы долголетнего служения православной Церкви; и когда бывал в Академии, так увлекался беседою со служащими в ней, что не редко уделял для оной часы сверх урочного времени. После речи Преосвященного Филарета попеременно восходили на высокий церковный амвон для произнесения речей о. Ректор Киевской духовной Семинарии, архимандрит Виталий, и Кафедральный о. протоиерей Киево-Софийского собора П. Г. Лебединцев; первый – по девятой песни, а второй – на краткой литии после: «помилуй мя Боже». Последний, как представитель епархиального белого духовенства, и вместе как попечитель женского епархиального училища, в продолжении нескольких лет, быв ближайшим очевидцем многосторонней деятельности Архипастыря и живым проводником его воли, – теперь пред многочисленным собранием засвидетельствовал о великих благодеяниях незабвенного Архипастыря как вообще для служащего духовенства, так и в частности для бедных духовного звания. Но особенно о. Протоиерей остановил свое внимание на попечении Архипастыря о благоустройстве и преуспеянии женского епархиального училища, сказав, что это училище и своим открытием, и своею прочною и обеспеченной постановкой, как в учебном, так и в материальном отношении, и наконец с им процветанием вполне обязано мудрой и неусыпной заботливости Высокопреосвященнейшего Арсения, которым на это заведение сделаны и значительные денежные пожертвования. О. Ректор Семинарии в своей речи, выразив глубокую скорбь о потере многоопытного и благопопечительного Архипастыря, особенно ощутительной в такое время, когда Киевская семинария готовится вступить в новый период деятельности, – в то же время живо и трогательно изобразил, сколь чувствительна эта потеря не только для Киевской паствы, но для целой отечественной Церкви и всего русского общества. Упомянутая речь содержит в себе краткий, но полный очерк великих заслуг Киевского Первосвятителя, а вместе с тем дает верное и ясное понятие всякому о важности потери, понесенной в лице его не только Киевскою, но и всею православною Русскою Церковью. Приводим эту речь в ее полном составе.

Незабвенный наш Архипастырь и Отец!

За пять месяцев назад, при прощании с тобою, Владыко Святый, нам и на мысль не приходило, что более уже не увидим твоего приветливого взора, не услышим твоей ласковой отеческой беседы. Несмотря на маститую старость, ты был в то время бодр и крепок, так что подавал полную надежду на долгоденствие; многотрудная непрерывная деятельность твоя по высшему церковному управлению и твое неутомимое и зоркое внимание к разнообразным делам паствы, еще более укрепляли нашу надежду. Мы были уверены, что уже близко время твоего возвращения к нам из далекой страны, и мы с нетерпением ожидали того вожделенного дня, в который радостно, как дети к отцу, поспешим к тебе на встречу. Но среди этих ожиданий внезапно поразила нас печальная весть о вечной разлуке с тобою. Вместо радостных чувств, которые мы готовы были высказать тебе, нам суждено с глубокою безотрадною грустью встретить одни бренные твои останки. Пред нами твой уже на веки запечатленный гроб, и мы не находим слов изобразить всю важность и многообъемлемость потери, причиненной твоею внезапною кончиной.

В твоем лице вся Русская православная Церковь утратила одного из высших Иерархов, одного из крепких защитников ее коренных прав и вековых учреждений – против легкомысленного мудрования сынов века сего, которых ты всегда обезоруживал силой своего высокопросвещенного ума и крепостью неослабевавшей святительской ревности. Отечественная Церковь теряет в тебе несокрушимую твердыню, столько лет, по сознанию всех, служившую столпом и утверждением истины…

В тебе, Владыко Мощный, и целое русское общество лишилось одного из великих и многополезных деятелей: ты был дорог и незаменим для здешнего края, где своим уменьем жить и ладить ты нередко сдерживал самое опасное развитие кипучих страстей; ты неоценен для всего нашего отечества, которому между прочим оказал ту незабвенную услугу, что первый подвигнул местное духовенство к устройству народных школ, и подал в этом отношении живой пример для всех, самых отдаленных местностей.

А сколько потери несет теперь твоя любимая киевская паства, которая утратила в тебе, Владыко Великий, и любвеобильного отца, особенно покровителя сирых, даже как бы сверх меры облагодетельствованных тобой, и мудрого для всех руководителя: ты пришел некогда к ней с богатым запасом архипастырской опытности, с неистощимым обилием просветительной силы, и ты в продолжении шестнадцатилетнего управления не только положил прочное основание всестороннему развитию ее религиознонравственной жизни, но и возрастил ее в меру возраста.

Но, Мудрый Владыко, никому, кажется, в такой мере неощутительна всеми оплакиваемая теперь потеря, как нам, призванным трудиться над воспитанием будущих пастырей в здешнем рассаднике духовного образования. Для Киевской духовной семинарии не стало теперь Высокопреосвященнейшего Владыки, который интересы ее всегда отечески и близко к сердцу принимал, поощряя трудящихся в ней своим покровительством и предупредительным вниманием к их нуждам. Ты успел своим мудрым руководством высоко ее поставить в ряду подобных ей заведений еще прежде, чем она дожила до времени своего полного преобразования. И теперь, когда она должна вступить в новый период своей жизни и деятельности, нам особенно потребно было твое руководствование, и мы надеялись на каждом шагу при вступлении в этот период пользоваться твоими мудрыми советами и наставлениями. Но в то время, когда ты особенно был нужен нам, Господу Богу угодно было внезапно восхитить тебя в горние обители. Наше сердце стеснено теперь столь глубокой и безотрадной грустью, какую разве только чувствовали Елисей при взгляде на возносящегося Илию и Иоас, при смертном одре Елисея, и мы не можем ни чем более выразить всю глубину своей скорби, как повторяя вслед за тобою их плачевные вопли: Отче, Отче! колесница Израилева, и кони его!...

Осени же нас всех в последний раз духом твоего благословения, незабвенный Архипастырь наш! Дай нам утешение зреть и в этих останках твоих такой же залог присутствия с нами твоего крепкого духа, каким для Елисея была милоть Илии и для Иоаса стрела спасения, указанная умирающим Елисеем! Иди с миром в горние обители Отца Небесного: да вселится в них с ликами святых праведная душа твоя! Пастыреначальник наш Господь Иисус Христос да вознаградит тебя за твои подвиги и труды, подъятые тобою даже до смерти, преизобилием своей благости в невечернем дне царствия своего, а от нас тебе – благодарная память навсегда...

Полный месяцеслов Востока. Т. II-й Святой Восток. Архимандрита Сергия. Москва. 1876

Отец архимандрит Сергий не заставил долго дожидаться окончания своего громадного труда. Второй том полного месяцеслова составляет книгу очень почтенного размера: XXII стр. предисловия и 1018 страниц текста.

Прежде всего автор устанавливает план месяцеслова. Из этого плана видно, что второй том полного месяцеслова делится на три части. Первая (1–342 стр.) содержит месяцеслов в собственном смысле и подразделяется на пять отделов. Первое место в каждый день занимают святые, находящиеся в двух полных месяцесловах Петербургском и Киевском. Эти месяцесловы содержат памяти святых, находящихся в печатных славянских книгах: в четиих минеях, в прологе, в древних печатных святцах 17-го века, в богослужебных минеях, в следованой псалтири и других богослужебных книгах. После имени святых и короткого сведения о месте и времени кончины их, в месяцеслове о. архим. Сергия сообщаются сведения о том, в каких древнейших памятниках церковных, дошедших до нас, находится их память, именно в каких евангелиях, апостолах, прологах, уставах, четиих минеях и западных мартирологах. Указывается какая и какому святому служба в служебных минеях, кем составлены каноны святым и другие песнопения. Наконец, сделаны указания, в каких памятниках тот или другой святой находится в другие дни года.

Во втором отделе помещены святые, находящиеся в синаксаре греческих богослужебных миней, употребляемых греческою церковью в настоящее время и в синаксиристе Никодима, но не помещенные в настоящих наших полных месяцесловах. В этом отделе сделаны указания на древнейшие синаксари: синодальный греческий стишной 1293 года, за сентябрьское полугодие, и хлудовский стишной, славянский 1370 года, за мартовское полугодие.

В третьем отделе помещены святые русской церкви, местно чтимые, – из исторического словаря о святых, прославленных в российской церкви, и из книги покойного преос. Филарета (Гумилевского) «Русские святые». Тут поименованы киевские святые угодники, святые других славянских церквей, святые грузинские, и наконец, перечислены праздники в честь икон Божией Матери.

Четвертый отдел месяцеслова посвящен святым, которых памяти находятся в древних греческих и славянских рукописных памятниках восточной церкви, как-то: в евангелиях, апостолах, прологах, минеях четиих и служебных, но не записаны теперь в полных печатных греческих и славянских месяцесловах. Здесь указано довольно святых, одноименных с другими, записанными в месяцесловах.

В пятом отделе обращено внимание на повторяющиеся памяти в разные дни святых первых четырех отделов.

Содержание второй и третьей части месяцеслова будет указано после, в своем месте. Теперь считаем нужным предупредить читателей, что в конце предисловия ко второму тому «Полнаго месяцеслова» о. арх. Сергия напечатан указатель знаков месяцеслова, миней, прологов, мартирологов и т. п. источников, приводимых в сокращении в этом томе. Полное исследование об этих памятниках, как мы видели, составляет содержание первого тома. Указатели сокращений обыкновенно помещаются во всех месяцесловах; сокращения полезны для уменьшения объема книги. Здесь же они даже необходимы, без них книга, и без того обширная, разрослась бы еще шире. Тому, кто будет читать полный месяцеслов о. арх. Сергия, необходимо совершенно изучить это сокращение; иначе чтение месяцеслова на каждой почти странице затруднительно, тем более, что под сокращениями цитуются малоизвестные издания.

Указатель занимает 14 страниц. Затем указаны места, где находятся издания, которыми пользовался автор.

После этого начинается самый месяцеслов под названием «святой Восток». Это название представляется несколько общим и обнимающим более предметов, чем месяцесловные сведения. «Святой Восток» предполагает изучение его не только в агиологическом смысле, но и в географическом, археологическом, церковно-архитектурном, этнографическом, статистическом и прочих отношениях.

Самый месяцеслов составляет первую часть второго тома. Он начинается с января. «Для оценки этого месяцеслова необходимо сравнить его по крайней мере с двумя прежними полными месяцесловами: петербургским и киевским. Мы имеем под рукою 16-е издание полного месяцеслова, напечатанное в С.-Петербурге в 1848 году. В нем в первый день января, после праздника Обрезания Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, записаны памяти: Св. Отца нашего Василия Великого, архиепископа Кесарии Каппадокийской, и св. мученика Василия Анкирского. В Киевском полном месяцеслове в этот же первый день января замечены: праздник Обрезания Господня, Св. Отца нашего Василия Великого и св. мученика Василия Анкирского. В полном петербургском месяцеслове первая графа указывает ключевые буквы, вторая – числа месяца, по юлианскому счислению, а последняя – век, в какой жили святые. В киевском же месяцеслове первая графа указывает числа месяца по старому, а последняя по новому стилю. К именам святых в этом месяцеслове прибавлены самые короткие сведения о них. Например, о св. Василии Великом говорится: «Пас церковь Божию восемь лет в царствование Иулиана Отступника и Валента, всего же поживе сорок пять лет, преставися в 378 г. по Р. Хр.» – А в полном месяцеслове о. архим. Сергия, находим гораздо более памятей святых под тем же первым числом января. Именно, кроме записанных в двух указанных нами месяцесловах памятей, здесь именуются еще следующие святые: св. муч. Феодот, св. Григорий еп. Назианза, отец Григория Богослова, преп. Феодосий игумен тотемский, новомуч. Петр пелопонезский, муч. Феопемпт, св. Феодота, матерь Космы и Дамиана, преп. Марк глухий; муч. Феонист, муч. Сергий, св. Сильвестр, папа римский (записанный впрочем и под 28 января, как и в других месяцесловах), обретение мощей Никиты, епископа новгородского, и преп. Вассиан тотемский. Полнота месяцеслова о. архим. Сергия очевидна из сравнения его с прежними полными месяцесловами в один только день. В его месяцеслове, кроме того, показано, кем составлены службы святым, особенно же каноны и стихиры. Год кончины почти каждого святого обозначен.

Самым полным доселе месяцесловом считались у нас великие четьи минеи Макария, сравним и их с месяцесловом о. архим. Сергия. В четьих минеях Макария записано: месяца сентября в 1-й день начаток индикту, рекше новому лету. – В той же день память преп. отца нашего Симеона столпника, – Чудо св. Симеона о пресвитере, – память св. Богородица Мнасина на озере Газирове, – св. сорока девиц постниц и Аммона диакона, слово от Лимониса о Мине диаконе. Память Иисуса Навина и слово о нем. – В полном месяцеслове, кроме указанных в великих четьих минеях памятей, находим еще следующие: преп. Марфы, матери Симеона, св. Андала диакона, св. мученицы Каллисты и единоутробных ее братьев Евода и Ермогена, – память великого пожара в Царьграде при Льве великом, преп. Еванфии в мире, преп. Мелетия нового, в горе миупольской в Греции, св. Ангелиса, замученного турками в 1680 г., Александрийские иконы Божией Матери, мучениц Агафоклии, семи отроков в Ефесе, св. праведного Гедеона, св. Феодора Студийского, – прозрение Савла. Очевидно – в месяцеслове о. архим. Сергия замечено несравненно больше памятей святых, чем в великих четьих минеях. Правда, в них вслед за наименованием праздника или святых предлагаются святоотеческие слова и жития святых, иногда очень пространные: таково, например, слово об Иисусе Навине. Но и в полном месяцеслове о. архим. Сергия исследованию о житиях святых посвящается вся вторая часть второго тома.

Эта часть озаглавлена скромным титулом: «Заметки». Здесь по словам самого автора 1) обращено внимание на достоверность сказаний о святых: их актов и житий; 2) приведены сведения из памятников греческих или западных о тех святых, о которых нет сказаний в русской литературе, но которые памяти записаны в полных славянских месяцесловах; 3) сделаны указания на источники сведений о святых – исследования хронологические, географические и др., относящиеся к той или другой памяти святых, особенно же обращено внимание на новые сведения о святых в рукописях, неисследованных доселе другими.

В «Заметках», по порядку дней, начиная с января, мы находим хоть и не очень пространные, но обстоятельные исследования о происхождении праздников и о житиях святых. Для того чтобы ознакомить читателей наших с методом, какой принят автором в заметках, считаем необходимым выписать из заметок два примера: Январь. 1) «Свидетельства о праздновании восточными христианами Обрезания по плоти Господа нашего восходят к 4-му веку (см. дни Богослужения Дебольского 1 стр. 33). Пустынник востока Алмахий, явившись в Рим на бой гладиаторский 1 января 404 года, сказал: «сегодня восьмой день Господа, перестаньте от служб идольских», – и убит на арене гладиаторами. Это было причиною, почему император Гонорий запретил сии зрелища. И на Западе сей день чтился не позднее четвертого века; в пятом веке есть слово на сей день Зенона веронийского. В 45 году по Р. Х. римляне стали праздновать новолетие 1 января, вместо 1 марта, предаваясь в сей день роскоши, сладострастию и разным бесчинствам; посему христиане долго не святили сей день, как день новолетия, а дни новолетия у христиан были различны по различию стран и времени: праздновали новолетие то 1 марта, то 1 и 23 сентября; то 25 марта – день Благовещения, то 25 декабря – день Р. Хр. В 594 году Карл IX, король французский, установил начинать год с 1 января. В том же веке стали праздновать в сей день новолетие в Испании и Португалии; в конце XVII века папа Иннокентий XII-й – в Риме и в 1700 году Петр I-й – в России последовали прочим странам (Дебольск. I. 465. Real-Encyklopеd. Herzog XVIII. 483). О св. Василии великом заметка короткая, – именно говорится только о мощах его. Жизнь же этого святителя указывается в «Душеполезном Чтении» 1864 года.

2 января: «Достовернейшими сведениями о папе Сильвестре считаются следующие: свят. папа Сильвестр родился в Риме от Руфина и Иусты; рано он лишился отца и добродетельная мать отдала его на воспитание ученому и благочестивому пресвитеру Харитию или Карину. Св. Сильвестр был принят в клир римской церкви и принял сан пресвитера от папы Марцеллина (296–308), прежде чем Диоклитиан издал указ против христиан. Его поведение в это время приобрело ему всеобщее уважение и любовь. Он был свидетелем торжества Креста Господня над язычеством, когда Константин победил Максентия 12 окт. 312 года. После кончины папы Мелиада в январе 314 года, Сильвестр возведен был на кафедру св. Петра. В том же году он отправил на собор в Арль четырех легатов: двух священников и двух диаконов, там осудили раскол донатистов, продолжавшийся уже 7 лет, равно и ересь четыредесятников. Собор послал ему 22 составленных им канона с почтительным письмом, до нас дошедшим. Сократ, Созомен, Феодорит говорят, что св. Сильвестр не мог присутствовать на первом вселенском соборе в Никее в 325 году по причине глубокой старости, и место его, по свидетельству Геласия кизического, занимал Осия кордубский с двумя пресвитерами. Св. Сильвестр скончался 31 декабря 335 года, управлял церковью 21 год и 11 месяцев. Имя его уже значится в римском календаре IV века (см. Бутлера 31 декабря Fabric. T. VI p. 557). Так как в восточных месяцесловах и в некоторых древнейших западных память его 2 января, то можно думать, что он скончался 31 декабря, а погребен 2 января. По свидетельству паломника русского Антония, мощи его (полные) были в Софии в Царьграде в 1220 году (стр. 81). В деяниях св. (Iun. 1. p. XVI) доказано на основании современных Константину В. историков, что сей государь крещен не в Риме, но в Никомидии в 338 году, и, следовательно, не папою Сильвестром. Ныне большая часть мощей папы Сильвестра в церкви его имени в Риме». – Есть и гораздо короче исследования о житиях святых, состоящие только из указания их жизнеописаний; но есть и пространнейшие, напр. об архиепископах Афанасии и Кирилле (18 янв.), о священномученике Ипполите и дружине (30 янв.), о Николае, игумене Студийском (4 февр.) и о многих других. Вторая часть второго тома полного месяцеслова о. архим. Сергия содержит 404 страницы убористой печати в большую 8° и могла бы составить отдельную книгу, которая заменяла бы отчасти жития святых, писанные в обширных размерах.

В третьей части 2-го тома полного месяцеслова о. архим. Сергия содержатся приложения к первым двум частям. В этих приложениях помещены: 1) святые, дни памятей коих, или сами памяти не показаны в месяцесловах и синаксарях, и храмы Богоматери в Царьграде, непоказанные в греческом синаксаре. Сведения о них почерпнуты из Дю-Канжа и Бандурия. 2) восточные святые, не находящиеся в месяцесловах греческой церкви. Первое приложение расположено по алфавиту, а второе – по порядку дней года. 3) приложение содержит краткие сведения о русских святых неканонизованных, имена которых находятся в рукописных святцах. Их нет ни в словаре историческом о святых, ни у пр. Филарета Черниговского в его книге русские святые. Сведения о них здесь сообщаются для исторических соображений. И в этом приложении имена святых расположены в алфавитном порядке. 4) Приложение представляет сравнительный календарь. Он разделен на три графы и расположен по месяцам. В первой графе указываются святые первых десяти веков, которые есть в славянских святцах, но которых нет в месяцеслове императора Василия; во второй графе исчисляются праздники и святые греко-русской церкви, которые находятся в календарях и мартирологах западной церкви первых десяти веков; в третьей графе поименованы святые греко-русской церкви, которые не находятся в настоящем римском мартирологе (Барония). К этим приложениям в конце книги есть еще дополнения. За приложениями следуют «указатели». Первый указатель – к 1-му отделу дня с объяснением значения имен. Начинается он исчислением господских и богородичных праздников; затем следует объяснение значения имен святых и указание в какие дни года их памяти есть и в других месяцесловах. Так, например, в киевском – представляется список алфавитных имен святых. Подле каждого имени указывается, когда их память и наконец толкуется имя. Вот образчик: Аввакум пр. дек. 2; муч. июля 6-го, имя еврейск. значит борец сильный. В полном же месяцеслове о. архим. Сергия и эта статья гораздо обстоятельнее изложена: берем тоже имя для сравнения: Аввакум (объятие, т. е. любовь Божия, евр.) пророк 2 дек. Аввакум муч. римский 6-го июля. Преимущество полного месяцеслова о. архим. Сергия в этом отделе в том, что в нем указываются не голые числа, когда совершается память святых одноименных, но именуется и каждый из них отдельно. В конце первого указателя исчислены святые, не поименованные в месяцесловах: например: два ученика Милия еп. мучч. персидск. (10 ноября), 10 муч. учеников еп. Афиногена (16 июля), 17 пустынников, пострадавших от Авенира царя (27 ноября) и т. п.

Второй указатель к 2 и 4-му отделам дня, т. е. святых, находящихся в греческих стишных синаксарях свыше славянских полных печатных святцев и в других памятниках греко-славянских, и – святых, дни памятей которых не означены в полных месяцесловах восточных. В конце второго указателя замечены особые события, как то: трус 9 янв., брак в Кане галилейской 8 и 10 янв., чудо в Никее – отверзение дверей молитвою Василия в. 19 янв поклонение узде 27 февр. и т. п.

Третий указатель именует в алфавитном порядке святых славянских, грузинских и праздники Божией Матери, не находящиеся в месяцесловах и богослужебных книгах греческой и русской церквей (к 3 отделу дня).

К четвертому указателю исчисляются имена восточных святых, не находящиеся в месяцесловах греко-российской церкви (к приложению 2-му).

Наконец, пятый указатель предметный. Это указатель местностей малоизвестных, константинопольских урочищ и – лиц жизнеописателей... Некоторые указания сделаны на местности и в житиях святых: в прологе и четьих минеях встречающиеся.

Мы видели, что доселе «Полный месяцеслов Востока о. архим. Сергия» имел чисто церковно-исторический характер; но в заключение книги мы находим и нечто, не относящееся прямо к восточной агиологии, хотя и служащее к пояснению и уразумению ее во многих случаях. Именно в последнем прибавлении поименованы по порядку времени: 1) римские и греческие императоры, начиная от Октавиана Августа и до Ромула Августула, от Диоклитиана, царствовавшего на востоке и Максимиана – на западе (284–305). Императоры восточные записаны особо в первой графе, а параллельно с ними во второй графе поименованы западные императоры. После императоров предложены списки патриархов: 1) епископов византийских и патриархов константинопольских; 2) – патриархов александрийских с епископами арианскими и патриархами якобитскими и монофизитскими; 3) – патриархов антиохийских от св. ап. Петра до Иерофея (патриарха с 1851 г.); 4) – патриархов иерусалимских, начиная с апостола Иакова до Иерофея (пост. в 1875 г.); наконец список римских пап с св. Петра и Лина до нынешнего папы Пия IX-го. В заключение книги поименованы великие князья; цари и императоры в одной графе, а в другой митрополиты и патриархи русские, с указанием годов их правления. И это недельный справочный листок при месяцеслове, тем более, что он служит к уяснению многих обстоятельств в житиях святых русских.

Из этого короткого обзора содержания, расположения, характера и направления «Полного месяцеслова Востока» легко видеть, что труд О. архим. Сергия составляет богатый вклад в церковную литературу. Месяцеслов не только именует всех святых восточной церкви, обозначая время их кончины и разъясняя многие обстоятельства их жизни, но и знакомит со многими источниками агиологии Востока, неизвестными и недоступными для большинства священников. Так, например, «Cursus patrum Completus, Migne», состоящий из нескольких сот томов, или Acta Sanctorum, Bollandi, к сожалению неоконченное, но все-таки громадное издание, и по цене и по редкости недоступны для священнослужителей; тем более малодоступны им древние рукописи, хранящиеся в немногих архивах и книгохранилищах. А в «полном месяцеслове Востока» есть не только указание их, но и пояснение, что в них содержится и где их можно найти. Расположение месяцеслова имеет определенную и строгую систему, и потому, несмотря на обширный состав месяцеслова, дает возможность вдруг найти в нем искомые сведения. Изложение не везде легко, но в таком деле, как месяцеслов церковный, нельзя считать неуместными сих и коих, часто встречающихся в книге. Вообще, «полный месяцеслов Востока» мы считаем лучшей из доселе известных месяцесловов не только справочной, но и образовательной книгой, которая должна бы находиться при каждой церкви. Правда, цена ее (6 р. 35 к, а с пересылкой 7 рублей за оба тома) несколько велика для средств небогатых сельских пастырей; но если они затрачивают суммы на периодические издания, доставляющие иногда чтение только на один раз, то не надо жалеть денег на такую книгу, которая, будучи настолькой у священника, доставит ему необходимое и полезное чтение на каждый день в продолжении многих лет. Мы предсказываем «Полному месяцеслову Востока» долговечие и полный успех. Если и прежние полные месяцесловы расходились и расходятся в десятках изданий, то и этому можно желать многих изданий. Правда, в нем нет ни картинок, ни статистических сведений, напр. о монастырях, ни ведомости о церквах, ни сведений о современной иерархии; но все это, по правде, и не относится к церковному месяцеслову. Полагаем, впрочем, что при следующих изданиях автор может и изменит кое-что в своем месяцеслове, – инде сократить его, а инде пополнить, что найдет нужным и пригодным для увеличения достоинства своего труда, и теперь, впрочем, весьма достойного и почтенного.

К. Думитрашков

Христиане издревле отличались усердием к украшениям храмов Божиих. Важные какие-либо случаи в жизни, радостные или печальные, чаще всего давали им повод сделать на собственный счет ризу к какой-либо иконе, пожертвовать облачение для священнослужителей, заказать новый большого объема колокол и т. п. Это усердие замечается и ныне, хотя и не в такой степени, как в древние времена. С уменьшением частных жертвователей, не охлаждают к украшениям храмов старосты и причты. Как только скопится в церкви такое или иное количество денег, они спешат употребить их на какие-либо нужды церкви. Но часто при этом не принимают во внимание относительной важности этих надобностей; часто тратят деньги на такие украшения, которые нельзя признать украшениями, например, заказывают ризу апплике к иконе отличной живописи, через что икона теряет только свой вид, или размалевывают стены храма такими некрасивыми изображениями, что гораздо лучше было бы, если бы эти стены оставались окрашенными в какой-либо цвет, или еще – заказывают колокол в большем против имеющегося, объеме и т. п. На это употребляют не только так называемые потаенные, не записанные в приходной книге, но уэкономленные, деньги, но и деньги, значащиеся по книгам, как церковная собственность. Гораздо было бы полезнее и производительнее, если бы церковные деньги сберегались на более важные надобности церкви, а к пожертвованиям на нужды менее важные священники располагали бы лишь самих прихожан. Соблюдая экономию в церковных деньгах, можно было бы, например, достигнуть того, что церковь будет в состоянии приобрести для церковнослужителей домы и т. п. От одного причта с старостою было подано на имя Таврического преосвященного прошение о разрешении приобрести колокол в 60 пуд. веса, вместо 40 пудового разбившегося, в 800 р. из церковной суммы в 1300 р., хранящейся для приращения процентами в ссудосберегательном товариществе. На рапорте этом резолюция его преосвященства последовала таковая: «В Консисторию на рассмотрение». Закон: Уст. духовных Консисторий ст. 138. Приказали: и его преосвященство утвердил: «приобретение нового колокола в 60 пудов, вместо разбитого сорокапудового, предоставить усердию прихожан; церковные же деньги должно беречь на удовлетворение более необходимых потребностей церковных, которые рано или поздно могут открыться».

От редакции журнала «Руководство для сельских пастырей»

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый по благословению святейшего синода при киевской духовной семинарии, продолжается и в текущем 1876 г. и начал с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

В Редакции журнала «ТРУДЫ, КИЕВСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ» продаются следующие книги:

(Цены на некоторые книги значительно понижены)

61) Св. земля. А. А. Олесницкого (ок. 35 печатных листов, с 62 рисунками и планом грунта Иерусалима). 1875 г. Цена 2 р. 50 к.

62) Судьбы древних памятников св. земли. 1875 г. А. А. Олесницкого. Цена 50 к.

63) О происхождении и составе славяно-русского печатного Пролога. Н. И. Петрова. 1875 г. Цена 1 р. 25 к., с пер. 1. p. 50 к.

64) Ответ на предложенную старокатоликами схему, о Св. Духе. Архимандрита Сильвестра 1875 г. Ц. 1 руб.

Вышли в свет ПОУЧЕНИЯ ДЛЯ ПРОСТОГО НАРОДА (примененные к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа), сельского священника Иоанна Полканова. Цена 1 рубль с пересылкой.

Адресоваться к автору: в г. Спасск, Казанской губ., через Полянское Волостное Правление, в село Баран.

Выписывающие в раз десять и более экземпляров пользуются уступкою 10%.

По окончании панихиды, около 2-х часов пополудни, открылась последняя погребальная процессия, уже на незначительном расстоянии сравнительно с прежним, – от великой лаврской церкви до ближних пещер. Гроб, поднятый священнослужителями, вынесен был через западные двери церкви и обнесен вокруг ее с пением: «святый Боже». Затем процессия направилась в боковые ворота лавры, так называемые экономские, и здесь снова гроб поставлен был на погребальную колесницу. Шествие за воротами продолжалось в таком же порядке, как при перенесении тела в Софийский собор и в лавру, только теперь за колесницею уже шли три епископа. При поставлении гроба на колесницу заупокойное Евангелие прочитал Преосвященный Полтавский Иоанн; во время краткой остановки против св. ворот лавры, второе заупокойное Евангелие прочитано было Преосвященным Чигиринским Порфирием; при спуске с горы против Феодосиевской церкви, третье заупокойное Евангелие прочитано было Преосвященным Уманским, Филаретом. На этом кратком пути, притом несравненно менее просторном, чем в городе, уже не с таким удобством двигалась за процессиею огромная масса народа. Однако же и здесь, стройный порядок и благообразие шествия нисколько не нарушились. При последней процессии, да и вообще при всех прежних, начиная от вокзала железной дороги, нельзя было не отдать чести замечательной предусмотрительности чинов полиции, особенно старшего Полициимейстера г. Гюббенета, который, сопутствуя шествию на коне, сам лично с необыкновенною энергией заботился предупреждать все, что только могло бы или причинить ущерб великолепию и торжественности священных церемоний, или ослаблять в ком либо благоговейное настроение духа. Благодаря особенному усердию полиции и вместе ее благородному отношению к публике, в продолжении всех этих тридневных церемоний, не было случая, где потребовалось бы восстанавливать порядок, при чем так неизбежны бывают неприятности и огорчения для многих. А стройный и величественный порядок во всех частях священных процессий, на значительном их протяжении, много зависел от энергичной распорядительности, включая протоиерея Н. Я. Оглоблина, который, не смотря на свои почтенные лета, всюду успевал поддерживать эту величественную стройность. Тесный путь к ближним пещерам, между высокими стенами лавры и ее странноприимных заведений, уже не позволил многолюдному стечению следовать за свящ. процессиею: большая часть народа остановилась на высоте горы, многие взошли на стены и кровли зданий, – и уже только взором провожали погребальную колесницу, которая все глубже и глубже погружалась в низменность и наконец сокрылась от глаз в воротах пещерных. Само духовенство, участвовавшее в процессии, должно было в большей части остановиться на конце этого пути и занять небольшую площадь около Крестовоздвиженской церкви вместе с высшими чинами военными и гражданскими, дошедшими до этой же площади. Таким образом православный мир, некогда взявший великого Иерарха из общества монашествующих и столько лет пользовавшийся его умом, опытностью и неутомимыми трудами, теперь, в лице немногих своих представителей, как бы из рук в руки, окончательно передал его монашествующей братии для вечного покоя. Архимандриты и иеромонахи, в сопровождении трех епископов, внесли гроб во внутренность церкви. Супруга военного Генерал-Губернатора княгиня Н. А. Дундукова-Корсакова, во все три дня следовавшая за гробом, (Генерал-Губернатор в это время был в отлучке), Киевский гражданский Губернатор Гессе, командующий войсками Генерал-Адьютант Дрентельн с своею супругою, особенною почитательницею Почившего, Киевский Вице-Губернатор, Комендант крепости и несколько других именитых сановников, постоянно присутствовавших при всех погребальных церемониях, а также несколько особ из высшего белого духовенства – вошли вслед за епископами в церковь и обступили могилу, как родная семья Покойника, зряще, где его полагают. При пении последней литии; гроб опущен был в отверстие довольно обширной каменной пещеры и там поставлен на высокой гранитной плите, подле стены церковной, прямо под тем местом, где в церкви утверждена чудотворная икона Казанской Божией Матери. Большой венок из цветов, лежавший на гробе, разделили между собою свидетели погребения, как последний заветный дар Почившего. Его митра, со времени отпевания в С.-Петербурге, лежавшая на гробе, взята в лаврскую ризницу для помещения в ряду подобных памятников прежних первосвятителей; туда же для хранения взяты его белый клобук и четки, которые во время процессий несены были пред колесницею архимандритами, а в последний раз на пути к могиле – любимою и верною прислугою Почившего. Бриллиантовый крест на белом клобуке, по завещанию самого Покойного, пожертвован на украшение иконы, под сению которой нашли приют его бренные останки. – И так в Крестовоздвиженской церкви, составляющей как бы преддверие к ближним пещерам, где покоятся мощи преподобного Антония и более 60 угодников, подвизавшихся на проложенном им пути, почивают теперь два знаменитых Первосвятителя, преемственно занимавших древнейшую кафедру Церкви Русской. По судьбам, независимым от воли человеческой, первому из них, как старейшему, указано место по правую сторону, а второму, как преемнику его – по левую. Эти два достойнейшие орудия благодати верховного Правителя и Главы Церкви уже тесно соединены были самым духовным сродством между собою и резкими чертами сходства во многих отношениях: как тому, так и другому выпал жребий трудной и опасной борьбы; как тот, так и другой проникнуты были святою ревностью о благе Церкви и мужественно подвизались на страже ее священных уставов до конца жизни; как тот, так и другой, достигнув глубокой старости, сохраняли необычайную бодрость и крепость, поддерживаемую единственно крепким упованием на Промысл; оба провожаемы были в страну вечности искренними благодарными слезами; оба оставили по себе незабвенную память во всей Русской Церкви. Недаром тесная дружба между ними завязалась еще при жизни их, и прозорливый старец, достоблаженный Филарет, внимательный к указаниям Промысла, еще задолго до своей кончины видел в Высокопреосвященном Арсении своего преемника и открыто возвестил ему об этом. По рассказам лиц, близких к тому и другому, это случилось таким образом: в 1855 году Высокопреосвященный Филарет, немало грустивший о том, что по преклонности лет и слабости здоровья не мог отправиться в Москву для участия в торжестве коронования Государя Императора, утешен был прибытием к нему Высокопреосвященного Арсения, который также вызывался в Москву для присутствия на этом торжестве и нарочито заехал в Киев из Варшавы, хотя мог бы отправиться другим кратчайшим путем. Беседуя с Киевским Святителем, Высокопр. Арсений сообщил ему, что поспешая в путь забыл взять с собою архипастырский жезл. Тогда митрополит Филарет, подавая ему свой жезл, сказал: «видно Богу угодно, чтобы вы были моим преемником»; вместе с жезлом он тотчас же вручил ему и материю на белый клобук. Успокоение бренных останков Высокопреосвященного Арсения близ могилы его друга, даже в той самой могиле, которую последний предназначал было для себя, не ясно ли свидетельствует, что и в стране вечности они пребудут между собою неразлучны?

* * *

Теперь, если одним взглядом обнять все совершившееся в эти двенадцать дней, со времени кончины Высокопреосвященного Арсения до тех минут, когда гроб его был опущен в могилу, нельзя не подивиться необычайному стечению обстоятельств, по которым погребение его совершилось именно так, а не иначе. Киевский Первосвятитель в своем шествии к дверям вечного покоя величественно прошел почти через всю нынешнюю столицу России, сопровождаемый Правительствующим собором Церкви Русской, духовенством и многочисленным народонаселением царствующего града. Столь же величественно он прошел почти через всю древнюю Русскую столицу, опять при сильных выражениях благоговейного и благодарного чувства от духовных и мирских лиц этого града. Он наконец с великими почестями прошел через весь древнейший престольный град земли Русской, с одного конца его до другого. И кроме этого, на всем пути от С.-Петербурга до Киева, на расстоянии около двух тысяч верст, ему почти неразлучно сопутствовали священное пение, славословие и хвала Богу, всюду возвышавшие благоговейное чувство стекающегося народа. И нужно же было совершиться этому событию в пасхальный период, когда церковь отлагает всякий траур и, так сказать, в уста самой смерти влагает громкую проповедь о бессмертии. – Вообще шествие Киевского Первосвятителя запечатлено такими невиданными особенностями, что его следует назвать не погребальным, а скорее триумфальным шествием, причем каждому, сверх того, давалось живо чувствовать, что шествует почетный гражданин не земли, а неба. И замечательно, что во всех этих процессиях не было и тени преднамеренных усилий к созванию наибольшего числа народа или каких-либо мирских расчетов на заманчивый для публики эффект. Всюду народ сам спешил не упускать случая, чтобы высказать свои чувства, сам стремился усилить торжественность шествия, усугубить почести Почившему. А ведь легко могло бы и не быть столь величественной обстановки и таких громких и обильных выражений чувства на огромном пространстве земли Русской. Смерть Киевского Архипастыря предварила его отъезд из С.-Петербурга не более, как десятью или пятнадцатью днями; уже в Киеве приблизительно известно было время его возвращения и Киевляне готовились ко встрече его. И случись его кончина в Киеве – в его обычном лаврском помещении, вся торжественность сосредоточилась бы только в стенах лавры, все шествие к могиле, сколь бы ни было величественно, ограничилось бы осьмью или девятью стами шагов. Неужели все это устроилось случайно, без особенного участия и намерения Промысла, который располагает судьбою каждого простого человека, тем более судьбою таких великих деятелей в Церкви? Мы не осмеливаемся принять на себя изъяснение путей Промысла, часто долгое время остающихся непостижимыми; но мы не можем умолчать, что в такое время, когда дух мира особенно напрягает силы к уничижению пастырей Церкви, когда он разнообразными путями старается погасить в народе благоговение к ним и развить мысль о бесполезности их служения, даже будто бы – задержке от них на пути прогрессивного развития человечества, когда настраивает тайные пружины к ограничению их влияния на народ, – в такое время громкая слава, сопровождающая в вечный покой одного из старейших в ряду пастырей Церкви, кажется, более, чем когда-либо необходима. Если остановим внимание на самом Почившем и внимательно разберем, чем заслужил он такие невиданные почести, – опять в обстоятельствах этого необычайного погребения, не можем не подметить поучительного урока, которым премудрый Промысл дает чувствовать каждому, в чем состоит истинное достоинство человека. В самом деле, что привлекло эту славу и окружило таким блеском бренные останки нашего Архипастыря? То, что он все силы свои с ранних лет отдал всецело в распоряжение Провидения, не задумываясь всегда шел туда, куда оно указывало ему дорогу, трудился не щадя здоровья и жизни в исполнении возлагаемого на него более и более трудного долга; нисколько не занятый попечениями о личной выгоде или почестях, он искал единственно царствия Божия и правды его, то есть весь, безраздельно, отдавал себя служению интересам Церкви и неразлучному с ними благу народа, безбоязно вступая в борьбу с препятствиями, повидимому непобедимыми. И вот при таком искании царствия Божия и правды его, по неложному обетованию Спасителя, сами собою прилагались ему те временные блага, за которыми так усиленно и часто неудачно гоняются мирские люди: вся жизнь его со времени вступления в общественное служение была, можно сказать, непрерывным восхождением от повышения к повышению. А что действительно при этом восхождении не было и тени каких-либо искательств, – это яснее дня теперь засвидетельствовано при его погребении, когда уже и не мыслимо какое-либо участие со стороны воли самого Почившего: теперь очевидно для всякого, что не кто другой, как Господь, прославлявший его при жизни, – Сам и паки его прославил. А все знаки благоговейного и усердного почтения к этому лицу со стороны многочисленных сонмов народа – в С.-Петербурге, Москве и Киеве и на всем протяжении далекого пути – что такое, как не глас Божий, свидетельствующий о высоком достоинстве Почившего? – Часто видим примеры, как люди, из-за личных интересов жертвующие общим благом в угоду сильным земли, достигают высоких почестей, сами становятся могущественными и сами окружены бывают толпою поклонников, но только до дверей гроба… Коль скоро почувствует окружающая их низкопоклонная толпа, что уже нечего ожидать ей от своих кумиров, тотчас становится к ним равнодушною, неохотно участвует в обычных церемониях их погребения, если не находит предлога уклониться от этого как бы уже излишнего беспокойства, а потом – и вовсе о них забывает. Совсем не то открылось при погребении этого великого и достопочтенного Иерарха. Чем более распространилась весть о кончине его; тем в большем числе толпы народа стремились поклониться его гробу, тем более и более возрастала торжественность его шествия; к нему всюду на встречу сходились люди, не имевшие с ним никакой мирской связи, его ожидали даже в полночь на станциях, в иных местах его провожали коленопреклоненные. Что же двигало эти толпы, что заставляло их усугублять погребальные почести? Ни что другое, как истинное величие духа, которым запечатлел свое служение Церкви и обществу этот великий деятель. – Близкие и знаемые обыкновенно стараются увековечить память лиц, достигших в мире высших степеней славы, великолепными и драгоценными памятниками, расточают на эти памятники большие суммы денег; но если почившие своими благотворными деяниями не оставили неизгладимых следов в обществе, – вся эта суетность не увековечивает их славы. Их богатые мавзолеи, может быть, и стоя́т десятки даже сотни лет, но стоя́т чуждыми для всех, изредка только останавливая на себе взоры праздного зрителя, доколе не сокрушит их рука времени. Над могилою этого достопочтенного лица нет памятника; она не отделяется даже и малым возвышением от церковного пола; только надпись у церковной стены гласит, что здесь погребен Высокопреосвященный Арсений. Но, по особым высшим судьбам, его бренным останкам пришлось занять место при самом входе в ближние пещеры Киевских Угодников. Мимо его могилы в течении времен пройдут в эти пещеры целые миллионы народа, стекающегося сюда со всех концов России, притом – народа лучшего в нравственном отношении, с искрою живой веры в сердце, с молитвенным настроением духа, и все эти посетители, усматривая могильную надпись на стене, конечно, молитвенно вспомнят о Почившем. А когда, со временем, разъяснено будет, сколько забот и трудов употребил Покойник для распространения образования в простом народе, с первых же дней его выхода из неволи; когда каждому сделается известным, как крепко он стоял за то, чтобы это образование распространилось в духе православия под руководством пастырей Церкви; когда всеми сознано будет, какие скорби ему пришлось испытать, отстаивая свою идею, и уже само течение жизни раскроет всю благонамеренность и правоту его стремлений: тогда, несомненно, из числа мимоходящих многие не замедлят оросить его могилу благодарными слезами.

Но все необычайные почести, которых Господь удостоил великого Иерарха, в то же время несомненно являют зарю или отблеск той славы, которая уготована в стране вечности всем верным рабам Господа, мужественным подвижникам правды, приставленным пасти Церковь среди неправд мира. Тайновидец, слышавший изображение той славы из уст самого Пастыреначальника, не нашел в языке человеческом слов, чтобы передать это изображение во всей полноте и должен был употребить одни образные выражения, которых силу можно только чувствовать сердцем, а не постигать умом. Тако глаголет первый и последний, иже бысть мертв и се жив есть (Откр.2:8), Сын Божий святый и истинный: побеждающего сотворю столпа в церкви Бога моего, и вон не имать изыти к тому; и напишу на нем имя Бога моего, и имя града Бога моего новаго Иерусалима, сходящаго с небес от Бога моего, и имя мое новое (Откр.3:12); побеждающему дам ясти от древа животнаго, еже есть посреди рая Божия (Откр.2:7); и дам ясти ему от манны сокровенныя, и дам ему камень бел, и на камени имя ново написано, егоже никтоже весть, токмо приемляй (Откр.2:17). Побеждаяй, той облечется в ризы белыя; и не имам изгладити имени его от книг животных, и исповем имя его пред Отцем моим и пред Ангелы Его (Откр.3:5). Побеждающему дам сести со мною на престоле моем, яко же и Аз победих, и седох со Отцем моим на престоле Его (Откр.3:21). И как он был верен даже до смерти, и дам ему венец живота (Откр.2:10); и дам ему звезду утреннюю (Откр.2:28), блистающую нетленным блеском образа и подобия Божия, заимствованным от самого незаходимого Солнца Правды.

Давно я, братие, с прискорбием смотрел на то, что вы празднуете храмовые праздники не так, как должно, и со многими из вас говорил об этом словесно и делал увещание; но теперь решился открыто, пред всеми вами, сказать и научить вас, как должно праздновать праздники, дабы все вы знали и поняли это.

Посмотрите: много ли теперь из вас собралось в церковь Божию, на молитву в день нашего храмового праздника? Очень и очень не много. Что бы это значило, что многих нет здесь, что они не пришли помолиться? Какая причина тому? Вы скажете: «да как можно хозяину отлучиться теперь из дому, надобно гостей принимать и угощать, которые с утра до вечера приходят. Не стыдно ли бы было, если бы гости пришли, а хозяин пошел из дому вон». На это скажу вам, что стыдно оставаться дома, принимать и угощать гостей в то время, когда мы призываемся на молитву и когда в церкви совершается Богослужение. О чем думает празднующий хозяин, оставшийся дома во время службы Божией? О молитве ли? Нет! Он заботится, как бы гостей досыта накормить и напоить, и гости садятся за стол, едят и пьют, ни мало не думая о том, что всем бы им, как добрым христианам, следовало прежде помолиться в храме Божием, а потом уже принимать угощение. Такое празднование праздников не угодно Господу Богу, и нам за такое поведение наше нужно ожидать от Бога не милости, а наказания. Не угадываю судеб Божиих, однако думаю, что за такое именно празднование праздников мы и терпим разного рода несчастья и бедствия, напр. болезни, скотские падежи, неурожаи и проч.

Как же, спросите вы, должно праздновать праздники? Конечно не так, как вы доселе праздновали. Надобно прежде попраздновать духовно, а потом уже телесно. Когда настает праздник, мы, как добрые христиане, непременно должны прийти в церковь Божию и помолиться, когда совершается служба. Когда исполним это святое дело, тогда ради праздника можем накормить бедного и угостить родственника и знакомого. Вот это будет истинное празднование. Не торопись праздновать чреву, забывая о праздновании угоднику Божию. Перемени этот худой обычай на добрый. Устрани тот гнев, который некогда открыл Бог на израильтян, когда сказал: праздников ваших ненавидит душа Моя (Ис.1). Надеюсь, что вы поняли меня, как нужно праздновать праздники. Знаю, что многие из вас готовы бы переменить худой свой обычай на добрый, но только встречают затруднение в том, что если гость придет до молебна или до службы, то как же его не угостить? На это я скажу, что если гость придет к вам и вы ему скажете: «извини, друг, мы ныне завели порядок – до службы не угощать», то будьте уверены, что гость ваш, если он человек благоразумный, никогда не осудит вас и не взыщет с вас за это. Правда, может быть, найдутся люди, которым не очень-то понравится это сначала, но после, когда поймут это дело доброе, и сами начнут подражать вам. Если вы гостя вашего не угостите до службы, вероятно, и от него не будете ожидать угощения себе до того времени. И таким образом скоро этот добрый христианский обычай и порядок, свято соблюдаемый православными в других местах, может завестись у вас и у соседей ваших. Только начните, после слюбится всем вам. Да и удобнее угощать всех вместе, чем двух или трех, приходящих в разное время.

Будьте, братие, доброжелатели себе самим. Истинно-христианское празднование праздников будет и Богу угодно, и для вас самих полезно. Трудно ли это сделать? Только начните, и у вас навсегда будет этот порядок в доме. Не стыдитесь людей в этом добром деле, а всегда стыдитесь и бойтесь Бога. Милость Господня, сказано в слове Божием, на боящихся Его (Пс.102:17). И вы, приходящие к празднику, не сетуйте на тех, кои будут праздновать праздники по-христиански, то есть не будут вас угощать до службы. Если все мы так будем поступать, то почиет на нас милость Господня и Божие благословение. Аминь.

Священник Иоанн Енохов

С. Рубеж,

Вытегорского уезда

(Читано в собрании Киевского Отдела Славянского Благотворительного Комитета 11-го мая 1876 года)

В числе особенно видных заслуг новейшей науки славяноведения следует отметить то, что ею надлежащим образом понято и оценено дело свв. славянских первоучителей. Славяне ближайшей к ним эпохи ощущали величие этого дела: первые сказатели их жизни и провозвестники их подвига в благоговейном удивлении ставили свв. Кирилла и Мефодия на ряду с избраннейшими орудиями Промысла, сопоставляли с величайшими деятелями библейской истории – Моисеем и верховными апостолами Петром и Павлом¹⁸; память свв. первоучителей чествовалась во всем широком мире славянском, и все славянские ветви усвояли себе честь считать себя непосредственными учениками свв. братьев. Но с течением времени, под влиянием то латинян и немцев, то греков, то тяжелых исторических обстоятельств, славянское самосознание более или менее ослабевало, великая эпоха деятельности Кирилла и Мефодия раньше или позже покрывалась забвением, и в большей части славянского мира замолкли молитвы и службы в честь свв. апостолов славянства. Но через несколько веков этого прискорбного забвения, в наше время с возбуждением славянского самосознания, с исполнением тысячелетия со времени Кирилла и Мефодия, с широким развитием науки славянской филологии, истории и археологии, в наше время, так сказать, реставрирован и поставлен на подобающем месте древний забытый образ свв. славянских первоучителей; значение великого дела их снова и, думаем, уже навсегда, восстановлено и память их благоговейно чествуется от конец и до конец славянской земли, чествуется и церковью, и наукой, и каждым славянином. Не есть ли это лучший памятник свв. первоучителям, воздвигнутый к тысячелетию их славянской деятельности? Неизмеримое величие их дела, которое первыми участниками его только чувствовалось, высказывалось в неясных сравнениях и намеках, в наше время признано как положительная, неоспоримая истина науки. И хотя многие частные пункты в истории Кирилла и Мефодия решаются различно и требуют новых трудов и особенно новых источников, но эти пункты уже не изменяют общего воззрения на дело наших просветителей. Дело это и наука и все славянство признали великим, единственным, какое можно назвать великим в отношении ко всему славянству. Оно велико не только в своем общем значении и не только во всем историческом цикле своего развития, но велико и в каждом из частных своих моментов. Оно велико, как изобретение азбуки, начало славянской письменности и славянского просвещения в самом обширном смысле, оно велико, как начало христианства у славян, как перевод священных и богослужебных книг, как устройство славянской церкви, как возбуждение высших духовных сторон жизни; оно велико как основа духовного единства славян.

«Кто убо возможет достойну похвалу ваю исповедати»¹⁹ благоговейно и искренно в виду необъятного величия этого дела скажет ныне всякий, кому предстоит слово о свв. Первоучителях. Но житие их, – говорит древний же сказатель его, – житие их и по малу сказуемо (т. е. изображаемое и в некоторых только частностях) являет каковы они были, да иже кто хощет подобится им, бодрость приемля и леность отметая²⁰. Дело свв. Первоучителей между прочим носит на себе и тот характер величия, что сохраняет свое жизненное значение для славянства в течении веков, что в нем, хотя бы в неразвитом виде, предучувственно и преднаменательно, поставлен идеал, положены основы, даны задачи, указаны цели, к которым должна стремиться жизнь славянства в течении всей истории, до самого конца истории. Поэтому с какой бы частной стороны мы ни рассматривали это дело, с какой бы точки зрения нужд и потребностей известного времени ни обратились мы к руководительному свету наших великих учителей, в их деле, их уроке или примере мы найдем указание, наставление, возбуждение.

Для нас, служителей науки и просвещения, особенно близко дело учения и учительства. Почтим память великих первоучителей воспоминанием некоторых черт их деятельности, как ученых и учителей.

Славянским апостолам всей древностью усвоено имя учителей, а Кириллу, кроме того, имя философа, т. е. ученого. Уже из этого видно, что наука и учительство составляли основной характер жизни и деятельности свв. братьев и в особенности св. Кирилла. В древнем каноне ему говорится, что он «от пелен прилежно премудрость сестру себе сотворил»²¹, и житие его в разнообразных сказаниях выражает мысль, что с детства и в течение всей жизни наука была высшим жизненным интересом св. философа. Ради науки он оставляет забавы детства, ради нее не дорожит имением, отказывается от семейной жизни и положения в свете. Боле учения несть ничтоже, отвечал св. Константин на соблазны жизни, отвлекавшие от науки²². Труд образования св. философа был громаден не в качественном только, но и в количественном отношении, и наша древность не даром выставляла его образцом для людей книжного учения. С быстротой способностей, он, по замечанию жития, соединял прилежание и, при помощи этих двух необходимых условий образования, усвоил весь круг высших наук своего времени. Библиотекарь или хартофилакс при патриархе, учитель философии, вероятно, в знаменитой магнаврской академии, он был, по выражению одного из древних житий, велик (ὁ πολύς) в философии экзотерической и эсотерической²³, то есть в науках светских и духовных, и возбуждал удивление и при римском дворе, один из членов которого, ученый Анастасий библиотекарь, называет его vir magnus. Кроме того, св. Константин философ обладал несвойственной грекам, но особенно заметной у славян необыкновенной способностью языковедения; кроме греческого и латинского, знал языки арабский, еврейский, самаританский и (вероятно) хазарский. Наука для св. философа была неустанным трудом не только молодых лет, но и всей жизни. Глубоко-серьезное и нравственно-строгое направление духа, быть может, не без связи с внешними обстоятельствами придворной жизни в Константинополе, влекли философа к жизни монашеской; но и в монастыре подвиг нравственный соединился с умственной работой, и св. братья, по замечанию жития, «беседовали книгами»²⁴. Но если самообразование соединялось только с подвижничеством, то учительство, проповедь или защита христианства, свв. братьями предпочиталось подвижничеству, и они оставляли монастырь лишь только открывалась надобность в их просветительной деятельности. На учительство, на дело христианского просвещения они смотрели как на дело Божие, на религиозный подвиг, который выше аскетических подвигов. В этом отношении в высшей степени замечательно предсмертное увещание св. Кирилла брату своему. «Се брате, говорил философ, в супруга бяхове едину бразду тяжаща, и аз на лесе (борозде) падаю свой день скончав, а ты любиши гору вельми, то не мози горы²⁵ ради оставити учения своего. Паче бо можеши сими (т. е. учением, учительством) спасен быти». Так в то время, как в Византии идеал христианской жизни сводился к удалению от света, к бегству из мира, просветители славянства сознавали и осуществляли высший идеал духовной жизни – в подвиге учения и проповеди для спасения людей!

Св. Константин изображается в источниках человеком ума преимущественно созерцательного; он предан филологии, воспитывается на богословах философского направления, вообще представляется человеком науки и мысли отвлеченной, но не деятельности практической. И между тем посмотрите, как была жизненна и действенна эта, по-видимому, отвлеченная мудрость. Св. философ не менее, как и его более практический брат, щедро выносил на потребу жизни из сокровищницы своего ума, живо отзывался на всякий вопрос своего времени. Нужно ли было искоренить остатки иконоборства – молодой философ вступает в борьбу с закоренелым сторонником его – ученым патриархом Иоанном; поднимается ли богословский вопрос в кружке византийских ученых, он и здесь является со своим смелым словом; нужна ли защита христиан и христианства, угнетаемого исламом на дальнем востоке, философ идет и туда, готовый умереть за веру христианскую; просят ли ученого для препирательства с мудрецами магометанскими и еврейскими в Хазарии – святой философ с радостью идет туда и сюда и пеш, и бос, и без всего, его же не веляше учеником своим носити²⁶. Но эта жизненность мудрости в св. философе соединялась еще и с другою чертою – с общедоступностью, простотою, популярностью, если можно так выразиться. Изучавший богословие по глубочайшим созерцателям христианской мудрости, Дионисию Ареопагиту, Иоанну Дамаскину и Григория богослова учивший наизусть, св. Константин умел облекать слово христианской мудрости в простую, доступную народному пониманию форму. Прения его с магометанами и евреями, сохранившиеся в житии его, представляют образец популярной богословской полемики. Особенная конкретность и живость представления, образность изложения в форме остроумных и метких сравнений, близких к народному духу и пониманию – эта форма, давшая этим прениям имя притчей, показывает в авторе замечательного учителя народа и составляет особенность, резко отличающую приемы богословской полемики св. философа от византийской риторики и отвлеченности.

Деятельность свв. братьев в защите христианства против магометанства и иудейства без сомнения имела значение для византийской церкви, хотя и была забыта ею. Но как бы то ни было, главнейшим подвигом Кирилла и Мефодия было их служение славянству. Дело их для славянства так мудро-целесообразно, так совершено и цельно, что несоизмеримо возвышается над всеми по видимому аналогическими подвигами самых лучших миссионеров латинского средневекового запада. Величие дела Кирилла и Мефодия определяется тем, что они были не только апостолы, но и просветители славян, что они с проповедью и утверждением христианства дали славянам основы и элементы просвещения и духовного развития вообще, а с другой стороны просвещение это проникли и освятили христианством и церковью, и таким образом озарили и возбудили высшие и духовнейшие стороны жизни, и кроме того, и просвещение, и христианство, и церковь поставили в гармоническую связь с народным славянским элементом. Вместе с св. верою Кирилл и Мефодий дали славянству азбуку, письменность, пробудили в нем любовь к просвещению, учредили первые народные школы, были основателями славянской цивилизации в самом полном смысле, вместе с этим они облекли в язык народа слово Божие, на этом же языке устроили богослужение, из народа же избрали иерархию, словом утвердили веру и основали церковь на началах народных. Это мудрое сочетание общепросветительных, религиозных и народных начал и составляло сущность и определяло величие дела свв. славянских первоучителей, и в этом сочетании и лежало основание великих, несравненных успехов славянства на поприще и образования, и христианства, и народно-государственного развития, в ту первую пору, когда начала, положенные свв. первоучителями, имели возможность развиваться свободно. Просвещение вне христианства немыслимо: азбука, письменность и общее образование были бы бесплодны без христианства; но с другой стороны и св. вера, не соединенная со стихиями народной жизни, с народным словом, письменностью, образованием и иерархией, также не могла бы быть вполне животворною и действенною, как это видно из примера той же Моравии и Паннонии, когда здесь, до Кирилла и Мефодия, проповедовалось христианство латинское. Чтобы оценить все величие дела свв. первоучителей наших, сравните с ними, так называемых, апостолов латинского запада, напр., франко-германских миссионеров. Иноземцы по происхождению, они несли христианство от чужого народа, несли его часто, как средство подчинения обращаемых чужеземному игу, несли слово Божие на языке латинском; на этом же языке учреждали богослужение, вводили иерархию иноземную, учреждали монастыри, как колонии иностранцев, заботившихся о подчинении народа своему духовному и материальному господству. Народный элемент не развивался делом миссионеров, а подавлялся, св. вера, не соединенная с народностью, встречала препятствия в своем просветительном влиянии, и христианству нужна была санкция внешнего и светского авторитета, чтобы укрепиться в жизни и сознании народа. Славянские Первоучители избрали иной, более счастливый путь: славяне, если не по происхождению, то по духу, воспринявшие в себя все элементы народной жизни, в деле Божием чуждые всяких внешних целей церковной или государственной политики, полагавшие слово Божие «без пищи», т. е. вне всяких целей материальных, св. благовестники славян не подавляли народности, а возвышали и развивали ее, оживив ее духом веры Христовой и началами просвещения. Народность выражалась не только в слове, письменности, образовании, не только даже в языке слова Божия и богослужения и в составе иерархии; она проникала даже высшие области. Свв. Кирилл и Мефодий были проповедниками христианства, и при том христианства единого истинного, кафолического, вселенского христианства.

Дело свв. первоучителей славянских знаменовало общий подъем народного развития, было эпохой народного возрождения в самом широком смысле. Они первой буквой славянской азбуки от славянского Верую, данного вместо Πιστεύω и Credo, открыли теперь прежде закрытый, необозримый путь духовного развития до высших областей духовного ведения. И сами свв. первоучители сознавали свое дело в этом полном и широком значении его – как дело просвещения, дело христианства и дело народности. До нашего времени сохранилось одно только слово св. Кирилла философа, приписываемое ему с достаточной вероятностью. Оно совершенно отличается от известных нам образцов проповедей западных миссионеров той эпохи. Это не догматическая проповедь об истинном Боге и суете идолов, это – воззвание к славянам о просвещении, воззвание, невольно вызывающее одно сравнение. Ветхозаветный мудрец когда-то призывал людей к пиру премудрости: «Премудрость построила дом свой, растворила вино свое и приготовила стол свой. Послала отроковиц своих и провозглашала на вершинах городских возвышенностей. Кто необразован, пусть обратится сюда, малосмыслен ли кто, говорила ему: идите, ешьте хлеб мой и пейте вино, которое я растворила. Оставьте глупости и прямо ходите путем разума» (Прит.9:1–6). Иной муж мудрости, умевший разуметь мудреца еврейского и часто уподобляемый ему в памятниках нашей древности, св. Кирилл философ подобным же образом призывает некнижный род славянский к открытой им духовной премудрости: «Христос грядет язы́цы собрати, взывает он, свет бо есть всему миру, реша бо пророци: слепии прозрят, глусии услышат слово духовное и Бога познают якоже достоит. Тем же услышите словене вси, дар бо есть от Бога сей дан²⁷; дар честный, десныя чести есть, дар душам николиже тлея. Сей же есть дар: Матфей, Марко, Лука, Иоанн… Слышите славянский род весь, слышите слово, от Бога бо прииде, слово, иже кормит души человеческия, слово, иже кормит сердца и умы. Якоже без света радости не будет оку видящу Божу тварь всю, но все нилепо, нивидимо есть, тако и душа всяка без букв не ведяща Божия закона добре, закона книжна духовнаго… Ноздри, цвета не ухающии, како разумеют Божие чудо; уста, яже сладка не чуют, яко камена творят человека: паче же всего душа безбуковна мертва является в человецех. Се же все мы братие замышлеюще, глаголем свет подобающ, иже человеки все отлучити от жития скотска и похотий, да не ум имуще не разумен туждим языком слышуще слово, яко медна звона глас слышите. Как в бренной плоти, продолжает далее автор, когда она не может принимать пищи, все растраивается и разлагается, так и всякая душа лишается жизни, когда не имеет пищи Божией, не слышит слова Божия. Божие учение – это дождь, без которого не взойдет семя на ниве сердец человеческих. Поэтому-то и те народы, которые не имеют книг, называются языками, т. е. говорящими неразумно несмысленно (не в гласе смысленне глаголюща)²⁸. Так и сами первоучители смотрели на дело свое, на данные ими средства к высшему духовно-христианскому просвещению, как на великий, непреходящий дар Божий, и призывали всех славян воспользоваться этим даром, призывали всех к уготованной ими трапезе новой премудрости. Но первоучители наши сознавали не только нравственное и образовательное значение своего великого дела, но и значение его народное, общественное, государственное. Когда они отправлялись в Моравию, император византийский Михаил писал князю моравскому Ростиславу: «Бог, иже волит всякому, дабы в разум истинной пришел,… яви буквы в ваш язык, его же не бе дано было только в первые лета, да и вы причтетесь велицех языках иже славят Бога своим языком»²⁹. Далее, в житии св. Мефодия замечается, что «когда в Моравии весьма расти начало Божие учение, от того дня тольми паче и моравская область пространити начат вся страны и враги своя побеждати и с непогрешением, яко и сами поведают присно»³⁰. Еще свидетельство: когда, по моравской легенде, св. Мефодий убеждал чешского князя Боривоя принять крещение, то предрекал князю, что вследствие просвещения христианством он сам и его преемники будут сильнее всех князей и царей³¹. Так в просвещении наши первоучители видели могущественную основу народной и государственной силы, и даже по-видимому не слишком нова мысль нашего времени о силе народного образования, одерживающего победы на полях сражения…

Просвещение в духе веры Христовой и народности, просвещение в гармонии научного и религиозного сознания и в духе народных начал – вот великий и непреложный, данный на все времена, завет свв. первоучителей всему славянству. Завет этот дан и примером, и, учением, и всею деятельностью свв. первоучителей. Они указали путь, дали средства к его выполнению; но они же дали славянам и великое обетование этого завета: «Да и вы причтетеся велицех языцех» – чтобы и вам, славяне, занять место в числе великих народов – вот это великое обетование, вот этот славный венец образования, христианско-народного просвещения, указанный славянству свв. первоучителями.

При настоящем случае, в этом собрании, невольно припоминается и другой завет, оставленный нам свв. первоучителями – завет духовного единства славян. История провела границы, разделяющие не только политическое, но и духовное единство славян во многих отношениях. Тем с большим сочувствием вспоминается та славная эпоха, когда сознание этого единства выступало с особенною силою, когда «бе един язык словенеск»³², когда у всех славян была только славянская азбука, когда вначале бе слово или искони бе слово, читалось и одинаково понималось, когда было единое славянское стадо, за сохранение которого в единомыслии и правой вере так пламенно молился св. учитель славянства. Законно желание возвращения этого древнего славянского единства во всех областях духовной жизни; но, преклоняясь пред неодолимыми законами вековой истории, мы должны заботиться о сохранении и скреплении по крайней мере стихий общеславянского духовного единства, которые пощажены историей. Стихии эти – наша славянская народность, наше славянское самосознание и наш славянский язык. Да крепнут и развиваются эти стихии во всем широком мире славянском, особенно там, где им грозит опасности, и во имя их да укрепляется духовное общение славян для соединенной деятельности, указываемой общими задачами славянства, для братской помощи духовной или вещественной в случае нужды.

Братской помощи, сказали мы. Кому не вспоминается при этом наша злоба дня, бедствия и страдания наших несчастных собратьев – боснийских, сербских и герцеговинских славян? Но и в этой скорбной думе и заботе об этих страдальцах, из глубокой дали IX века слышится нам ободряющий голос. Если эти бедствия отзываются соболезнующими состраданиями в других концах славянского мира, если собратья других стран оказывают бедствующим посильную помощь, то эта помощь, в каких бы видах она ни проявлялась, благословляется свыше нашими св. первоучителями. Они первые указали нам пример этой помощи страждущим единоверцам. В благодарность за дело учительства и проповеди они просили от просвещаемых одного вознаграждения: освобождения пленников. В житии Кирилла говорится: «провожая философа, каган (хозарский) нача ему дары многие даяти, и неприят их глаголя: даждь ми едино имаши плененных грек зде, и то ми есть боле всех даров»³³. «Не взять же ни от Ростислава, ни от Коцела (говорится в другом месте) ни злата, ни сребра, ни иные вещи… токмо пленники испросил от обою до девяти сот и отпусти я»³⁴.

Закончим наше краткое слово о свв. первоучителях молитвою св. Кирилла о славянах: «Господи, устрой меня сильною Твоею Десницею, покрый я кровом крылу Твоею»!

А. Воронов

Вышли в свет ПОУЧЕНИЯ ДЛЯ ПРОСТОГО НАРОДА (примененные к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа), сельского священника Иоанна Полканова.

Цена 1 рубль с пересылкой.

Адресоваться к автору: в г. Спасск, Казанской губ., через Полянское Волостное Правление, в село Баран.

Выписывающие в раз десять и более экземпляров пользуются уступкой 10%.

* * *

Дозволено цензурой. Киев. 12 июня 1876 г. Цензор прот. М. Богданов. Типография В. Давиденко, Михайловская улица, собственный дом.

Спасайтесь, братие, спасайтеся знаемии: аз бо в путь мои шествую. Не забывайте мя, егда поете Господа: но поминайте и братство, и молите Бога да упокоит мя с праведными Господь. (Послед. погреб. священников)

Вот видим пастыря Церкви, среди храма, в коем он доселе священнодействовал, совершал молитвы и проповедовал неленостно слово спасения; но видим – в каком виде!! Одеян во все священнические одежды, св. евангелие при персях; животворящий крест в деснице; остается только возвысить голос во славу святой и Единосущной Троицы: но язык прилип к гортани, уста смолкли и самые руки неподвижны. Что сие есть таинство? Возлюбленный сослужитель наш! Почто же так рано положил столь глубокое хранение устом твоим и не проповедаешь нам слова разумна? Неужели для тебя уже чужда стала паства твоя – эта похвала твоя пред Отцом небесным? Разве мало в ней таких, коих благочестием прежде сего утешалась душа твоя? Разве нет в ней и таких, которые без тебя, доброго наставника их, могут потерять путь к обители Отца небесного? Вот духовные дети твои стеклись к тебе; в недоумении и горести обстоят гроб твой. Или нет у тебя родных и друзей, для которых твоя омертвелость мучительнее всех болезней и несчастий их? Неужели и вопль супруги, и крик детей ничего не значат уже для тебя? Все оставил – и дружбу, и родство, и долг, и звание! Боже мой! Какая страшная власть хранится в руках смерти! Какие узы налагает она на человека! Как грозный хищник, она внезапно нападает на нас – жителей земли, и, как неотразимый тиран, берет в свой плен, кого вздумает или захочет.

Но, сетующие слушатели, власть смерти, хотя велика и страшна, но не безгранична. В нападении своем на людей, она уносит с собою не всего человека, но только одно верхнее рубище его – это тяжелое и больное тело его; души же – этой сущности нашей жизни и красы нашего бытия – она не может даже коснуться. И так, стало быть, умерших мы лишаемся только по-видимому; а посему, стало быть, и союз, связующий вас с сим отцом вашим духовным, по случаю его смерти, прервался только видимый; а духовный, высший остался неразрывен на все веки, во свидетельство страшного суда Божия. Вот тогда, когда, по гласу Господа небес и земли, восстанут мертвые и когда мы, оставшиеся в живых, восхищены будем на облаках в сретение Господа, тогда восстанет и сей возлюбленный пастырь ваш и вместе с вами станет на суд Божий и скажет: се аз, Господи, и дети мои! Се аз, Господи; и вот овцы, которые слушали гласа моего, ходили непреложно во всех заповедях Твоих; или, указывая на иных, вынужден будет сказать: а вот овцы, которым я возвещал закон Твой, но они не исполнили его; – которых я звал на путь спасения Твоего, но они не внимали мне, живя по воле страстей своих и по духу князя злобы.

И так, что же, во имя сего неразрушимого союза с сим усопшим отцом, сотворим теперь мы, оставшиеся еще здесь на поприще жизни? «Спасайтесь, братия; спасайтесь, знаемые, завещает нам гласом Церкви сам усопший: аз бо в путь мой шествую: вы же, оставшиеся на земле, не забывайте меня, егда поете Господа; поминайте мя и молите Бога, да упокоит мя с праведными Господь».

«Спасайтеся убо, братия, спасайтеся!» Спасайтесь, отцы, как более всех видящие зло в мире. Спасайтесь, юноши, как более других близкие по самому возрасту к искушениям. Спасайтесь, дети, как паче иных несмысленные и неопытные. Спасайтесь все: понеже все нудимся к той же смертной обители и под той же пойдем камень, и сами прах по мале будем. Восстав убо все, соберитесь, и седше слово услышите мое, взывает к нам гласом Церкви сей усопший служитель ее; по смерти моей страшное, братия, судилище встретила душа моя, идеже страстям подлежащие ослабы никакоже имеют». (Последов. погреб. священ). И так, духовные дети сего усопшего иерея Божия, помяните теперь все правила и советы сего духовного отца вашего, предложенные вам к обузданию страстей и к насаждению добродетелей в сердцах ваших, держитесь их неуклонно и так спасайте себя. Пробудитесь от сна греховного и вы, которых в живых еще сей отец ваш временно и безвременно, при встречах и на исповеди, умолял не следовать тлетворным обычаям века, не ходить по гордости ума и по обольщению развращенного сердца, – но во всех случаях и делах сообразоваться с духом Христова Евангелия и жить в страхе Божием и в заповедях Господних. Вот наставник ваш предстоит теперь духом своим пред Богом своим и Богом вашим, и не один, но с тем свитком, который исполнен рассказа о всех делах ваших, о тайных пожеланиях и наклонностях сердец ваших, – с записью всех наставлений, советов и руководств в течение столь многих лет, преподанных им в пользу душ ваших. Посему попекитесь посредством истинного покаяния изменить скорее невыгодный для вас смысл этого свитка! Постарайтесь изменить его, пока от вас не затворены еще двери покаяния! «Спасайтесь, братие; спасайтесь, дети: аз же в путь мой шествую, завещает вам отец ваш из недр гроба, из страны вечной. Но поминайте и меня, егда будете петь псалом Господу и помолите Бога, да упокоит меня с праведными Господь».

«Поминайте!» По истине, для него нужна и спасительна быть может одна только искренняя молитва наша о упокоении его. Правда, он успел обогатить себя такими добродетелями, которых бы не погнушались самые ангелы Божии. Печать благоволения Божия к нему ярко светилась на нем. Ибо кого Бог особенно любит, на кого с особенным благоволением взирает? Не на кротких ли и смиренных? А кто из нас не отличал его от других по его кротости! Почивший сослужитель наш с самых детских лет отличался сею добродетелью. В юности – его кротость почитали невинностью души; во дни возмужалости – ее смешивали с уважением и почтением к другим; но за то в совершенном его возрасте всем стало понятно, что сия ангельская добродетель есть достояние его воли и сердца, есть обдуманное правило его жизни и свойство его пастырского характера. Жизнь его была поприщем многотрудной и разнообразной деятельности. Более 25 лет он был наставником юных детей. Но спросите его воспитанников, каков он был в отношении к ним? Все они в одно слово скажут вам: он был наставник кроткий, добрый, снисходительный. Скажите, благ. слуш., не ту же ли кротость вы сами замечали в нем, в разговорах, в обращении его? Но несмотря на сие, какой человек может сдержать себя всегда одинаково? И среди ясного дня ветер нередко рябит светлое небо; и самые твердые подвижники иногда от соприкосновения с окружающими их людьми теряли свое благодушие. Посему, может ли быть, чтобы невежество или нечестие других иногда не возмущали тихого чувства его кротости; или оскорбленное чувство собственной личности не увлекало его иногда к гневу и оскорблению кого-либо из нас? Но простите его в этом; и егда будете молиться, молите Господа, да простит ему Господь это невольное оскорбление и упокоит его в лике праведных своих.

Промыслу Божию угодно было случаем к приобретению венца небесного положить ему точное исполнение священнического служения. Но кто не знает, как трудно исполнить в точности должность священническую? Иного надобно утешить, подкрепить надеждою на милосердие Божие, а для другого нужно с особенною силою раскрыть всю грозную сторону суда Божия на грешников, с иным нужно нести подвиг покаяния, а для пользы другого священнику надо забыть свой дом, самого себя и вознестись к престолу небесному с пламенным прошением и молением. Боже милосердный! Кто из нас во всей точности и совершенстве исполняет Твое поручение, которое Ты возложил на нас? Тебе одному известно то великое число грешников погибших и погибающих от нашего нерадения и недостоинства! О, сл. благоч., если сей почивший сослужитель наш имеет нужду почему-либо в общих наших молитвах о упокоении души его: то более всего по ответственности пред Господом в деле священнослужения его. Бесспорно, он был священник усердный, всегда готовый пойти на помощь к духовным детям своим, по первому известию о нужде их в нем; правда, что он любил назидать духовных чад своих и словом, и примером; нет сомнения, что он был служитель благоговейный и благочестивый. Но пред Господом и ангелы святые не совсем чисты: человек ли грешный посмеет подумать пред Ним о чистоте своей? И так, братия мои возлюбленные, егда будете петь псалом Господу, или совершать молитву пред Ним, тогда помяните и сего усопшего иерея Петра, да недостатки служения его покроет Господь Своею милостью и да упокоит его в лике праведных Своих.

Священнослужители Божии, предназначьте прежде всех вы эту молитву за упокой сослужителя и собрата вашего; сетующие христиане, взойдите и вы в участие с собором священников на молитве за упокоение священника Божия. Осиротевшие чада о Христе Иисус начните с сего часа усердную молитву вашу о упокоении вашего отца духовного. Супруга и дети, зачем напрасно вопиять и кричать об умершем? Изливайте слезы пред Спасителем на молитве о упокоении души его: это будет спасительно для него, отраднее и для вас. Аминь.

Прошло недели две после описанных событий. Школа, благодаря диакону и усердию новообращенного ревнителя, пошла благополучно; толки о союзниках замолкли; судебный следователь, переспросив кого мог, отправился домой; следы бежавших исчезли; кто говорил, что они бежали в Москву, кто уверял, что они тайно продолжали проживать в Ю–ках, показываясь по ночам. Во всяком случае во всем населении видимо водворилось спокойствие; мало-помалу прихожане стали приходить к священнику за разными советами и видимо стали высказывать доверие. Оставалась одна неделя до венчания Авдулина с Катериною Подарковой. Будущность вообще стала обрисовываться приветливыми чертами.

В один вечер автор вышел из дому прогуляться и, к немалому своему удивлению, встретил Скорлупова. Он поклонился и подошел.

– Как это вы опять к нам попали?

– А так, Бог милостив, как видите, отвечал Скорлупов, с иронической улыбкой, – посидел-посидел и выпустили: белее снега оправдался.

– Ну, не ожидал, признаться сказать, а вы сюда опять пожаловали?

– Нет, успокойтесь, я только за вещами своими, то есть собственно вещей у нашего брата не водится, а за книгами, да и драла куда-нибудь, где попы так не кусаются, как вы, батюшка; да и вам, батюшка, помяните мое слово, не повезет, хоть и нашего брата нигилиста не очень-то жалуют, да и вас то, ревнителей православия да благонравия не особенно, чтобы уж очень долюбливали, а затем я имею кланяться. – И молодой нигилист приподнял шапку и удалился.

И пошел он, справедливо заметил автор, своею бесцельною и безумною дорогою…

Как ни были странны слова Скорлупова, тем не менее они оказались, к сожалению, пророческими для молодого священника. В тот же вечер по возвращении домой он застал повестку от благочинного к явке, по одному делу. Автор явился. Благочинный сделал ему внушение, что напрасно говорит он в церкви проповеди в обличительном направлении. Хорошая вещь проповедь, – говорил благочинный, – не спорю; но знаете, место месту рознь; у вас все живут люди нрава беспокойного; кто сердится, кто дуется; идут сплетни по уезду, да и до владыки, почитай, уж дошли; как это, говорят, молодой священник, недавно назначенный и уж говорит себе такие проповеди, от которых то и дело, что волнуется народ… Да и по правде сказать, – продолжал благочинный, – между нами говоря, и говорить-то проповеди вообще не стоит; много ли их слушает; я вот, примерно, лет девять в своем приходе не говорил проповедей никаких, и никому этим не досадил, и ей-Богу, напротив, иной так спасибо скажет. – Автор возражал благочинному, сколько мог, но тот остался при своем мнении.

Это, впрочем, была только прелюдия… На другой день молодой священник получил письмо от секретаря преосвященного, с приказанием явиться к нему для некоторых объяснений. Владыка принял явившегося милостиво; тем не менее прямо объявил ему, что намерен перевести его в другой приход.

Как, за что, почему? – естественно родились вопросы в душе молодого священника. – Владыка прочитал ему целую речь в таком тоне, что излишняя ревность непригодна по нынешнему времени, что хотя он человек способный и благонамеренный, но при этом необходима своего рода сдержанность в словах и поступках. «Нынче, говорил между прочим владыка, делатели во имя Господне, должны, как первые христиане, поступать осторожно, дабы не вооружить против себя князей века сего, иже суть безверие, корысть, чревоугодие, самолюбие и самопоклонение паче всего, нынче служители Бога и истины не в моде: служителям мамона тесно и без них, а с ними еще теснее; где куча соберется людей, грязно одетых, там одно появление человека в чистой одежде вызывает в этой куче враждебное настроение. Понимаешь меня?

– Понимаю, владыко.

– А коли понимаешь, – продолжал преосвященный, – так не пеняй на меня и не смущайся тем, что я решаюсь тебя перевести в другой приход; косвенных жалоб на тебя у меня вот сколько, – и владыка поднял руку над столом; – по правде сказать, все они сводятся к тому, что человек ты хотя и благонамеренный, да беспокойный; я их подбираю эти жалобы да и соображаю, что лучше: тебя отстоять от недоброжелателей, или тебя перевести в другой приход. Соображал я долго; присматривался к тебе, душа в тебе бодрая, дела трудового снесет много; если я тебя оставлю на твоем месте, и мною будут недовольны, и тебя захотят как-нибудь потопить; а надо, чтобы и мною были довольны, и тебя поберегли, потому жатвы много, а делателей мало; как же это сделать? Другого способа нет, как взять да тебя перевести на другой приход по смирнее, а в твой приход назначить человека по хладнокровнее...

За всем этим преосвященный обнял растроганного священника, поцеловал, благословил и отпустил с миром, сказав, чтобы он ждал дальнейших распоряжений от секретаря, – которое и не замедлило вскоре последовать. Прослуживши всего около месяца в селе Ю–ки, автор был переведен в другой уезд и в другой приход, – «по смирнее»...

Жена автора была очень рада этому перемещению. Авдулин с невестою изъявили твердое намерение жить там, куда будут они переведены. Новообращенный богач хотел было продать и оставить все и переселиться также в село, где имел жить излюбленный его батюшка, но автор отсоветовал ему, тем не менее купец заставил его принять от себя пять тысяч рублей для устройства школы на новом месте жительства. Прощание с школой села Ю–ки было самое трогательное...

Этим и заканчиваются «Записки сельского священника».

Мы познакомили читателей достаточно с этими Записками, хотя и опустили много интересных подробностей. Соображая все высказанное в них молодым автором – священником, мы позволим себе сделать несколько замечаний относительно общего их характера и направления.

Записки эти представляют прежде всего оригинальное и исключительное явление в нашей литературе. Никто из наших сельских и городских священников не высказывался пред публикой так прямо и откровенно, как автор Записок. Дневник о. Туберозова в «Соборянах» знакомит нас очень хорошо с внутренним складом жизни и направлением мыслей лучших наших пастырей Церкви. Но «Соборяне» г. Лескова все-таки роман, хотя и основанный, как мы слышали, на действительных фактах, – роман правдивый, но тем не менее, по самому свойству своему, допускающий вымыслы, изобретающий и придумывающий факты, соответственно предположенной идее. Записки достопочтенного о. Тимофея Верховского изображают пред нами действительную жизнь, но они вращаются в своей специальности, изображая пред нами рельефно своеобразную жизнь иргизских раскольников. Наш автор рисует пред нами жизнь обыкновенного сельского священника, с его думами и помышлениями, с его стремлениями в борьбе со злом, с разными препятствиями на пути к исполнению своего пастырского долга. Даровитость автора, благородство его убеждений, его энергия при осуществлении своих целей – не подлежит сомнению. Это – лучший представитель молодого поколения священников, далеко не похожий на священников прежнего закала, часто очень добрых и очень умных, но действующих среди своей паствы по известным, установленным традициям; не похож он и на тех своих молодых собратий, которые, при отыскании себе места, ставят на первом плане материальные выгоды и увлекаются ими иногда до излишества при исполнении своих пастырских обязанностей (да простят нам это замечание наши молодые пастыри!). Наш автор, прежде всего, человек бескорыстный; поступает он в богатый приход без всякого искательства, по особому назначению преосвященного, и в образе своей деятельности, по отношению к прихожанам, не прельщается богатством и не преклоняется пред авторитетом сильных мира сего. Направление, вынесенное им из школы, при собственном, конечно, размышлении, самое доброе; сознание пастырского долга, в его лучшем смысле, развито в нем очень сильно. Он знал, что ему придется встретиться со злом, хотя и не в таких широких рамках, как случилось; и его заветной думой было – насколько возможно – противоборствовать этому злу, ввести силой своего пастырского авторитета добрые начала в жизнь очерствевшую и распущенную. Так он и начал свое дело; таким мы и видим его во все продолжение рассказа. Тем не менее в образе этой деятельности, в способе ведения этой борьбы со злом, как она изображается у автора, есть такие стороны, которые вызывают некоторые недоумения и требуют некоторых разъяснений.

Что все передаваемое молодым священником в своих Записках действительные факты – мы нисколько не сомневаемся, точно так же, как не сомневаемся в искренности намерений автора относительно всего образа деятельности в описываемых обстоятельствах. Но от Записок, как произведения литературного, мы в праве требовать, чтобы они отличались полной правдивостью, беспристрастием вообще, по возможности, объективностью. Всего измышленного, натянутого, личных увлечений при изображении предмета не допускает история. В этом отношении, как нам представляется, «Записки сельского священника» значительно погрешают. Что приход, в который поступил автор, был сильно распущен – это правда; что обстоятельства, в которые поставлен был священник, были возмутительны по своей сущности, – с этим тоже мы согласны. Но выражения, в роде таких, напр., что «в селе вовсе Бога нет», что «здесь царствует один диавол», что «все богачи – слуги антихриста» и т. под. нам представляются слишком утрированными; а между тем автор не только сам употребляет их, но и влагает в уста писарю, старику Филиппу и диакону. Во всем этом нельзя не видеть личного увлечения автора, смотревшего на предметы с слишком мрачной стороны… Где же, среди богатого и мало развитого купечества, не бывает подобных оргий и темных делишек разного рода! Но до «царства антихриста» здесь еще слишком далеко… Точно так же в разговорах автора с различными лицами, напр. с дьяконом, благочинным и самым преосвященным представляется много сочиненного. Конечно, трудно удержать в памяти и передать подлинные слова выводимых личностей; но и заставлять их говорить собственными измышлениями не совсем резонно в историческом повествовании. Точно так же и в различных молитвенных излияниях своих чувствований пред Богом, в изображении различных чувствительных сцен представляется много мелодраматического. Все это на самом деле, нам думается, происходило несколько проще.

Указанные нами недостатки можно, впрочем, охотно извинить автору Записок, ради чистоты его намерений; он легко объясняется впечатлительностью автора, молодостью его, и с другой стороны – некоторою исключительностью самых обстоятельств, в которые был поставлен молодой священник. Обстоятельства эти были действительно довольно своеобразны и разве не многим из молодых священников приходилось испытать что-либо подобное, особенно в такое короткое время. Но принципы современной пастырской деятельности, намеченные автором в своих Записках, остаются во всей силе. Какие же это принципы, полагаемые автором в основание пастырского служения? Чего требует от пастыря современное положение Церкви и общества? Требует, во-первых, значительной подготовленности к пастырскому служению, надлежащей образованности, чтобы пастырь, кроме общего богословского образования, был способен дать нужный ответ всякому вопрошающему, и материалисту, и нигилисту, и простому крестьянскому начетчику, и официальному гражданскому чиновнику – требует внутреннего расположения к пастырскому служению, глубокого, искреннего убеждения в святости долга, налагаемого на человека пастырством, а не одного механического исполнения треб, в виду материальных выгод – требует возможно большего сближения с обществом и его интересами, а не отчуждения от него, так как в настоящее время особенно развиты общественные интересы; игнорировать их и замыкаться в одной своей узкой среде, среди обыденных житейских забот и попечений, неблагоразумно со стороны священника и может уронить его авторитет и доверие среди прихожан. Также нужно сказать и относительно участия пастыря в великом деле народного образования. Если оно, по разным обстоятельствам, не может принадлежать ему всецело, то влияние его на народную школу, как законоучителя, не подлежит никакому сомнению и должно быть, насколько возможно, усилено, чтобы ни говорили некоторые господа, желающие вовсе устранить священника от народной школы. Самое устройство семейного быта требует от современного пастыря особой осмотрительности и внимательности. Жена, достаточно развитая, понимающая интересы своего мужа и сочувствующая им, может быть всегда советницей и помощницей мужа при различных обстоятельствах пастырского служения, особенно в селах, где иногда не с кем бывает разделить приличным образом время. Наталья Николаевна Туберозова была бесспорно прекрасная женщина и хозяйка, но она не знала и не понимала интересов современной общественной жизни, и потому любила и уважала своего супруга, но не могла разделять его высоких стремлений и тревог. Совсем другое дело жена развитая; с ней всегда можно разделить время и мысли, если бы и мало нашлось привлекательного в окружающей священника действительности. Относительно первоначального воспитания собственных детей такая жена может быть совершенно незаменимой помощницей.

Наш автор потерпел, как мы видели, неудачу в приложении своих принципов к действительной жизни. Но этим, по нашему мнению, смущаться много не следует. Неудача зависела от несколько излишней горячности автора, желавшего сразу переделать и перестроить все по-своему, и от исключительности самых обстоятельств, в которые он был поставлен. Притом неудача эта только отразилась на внешнем положении молодого священника. «Будьте мудры, как змеи, и целы, как голуби», – сказал Спаситель апостолам. Осторожность и сдержанность в сношениях с людьми всегда необходима, а тем более там, где принципы и воззрения на жизнь диаметрально противоположны с нашими стремлениями, как бы они ни были благородны. Эту мысль развил и владыка в последней беседе с нашим автором, желая перевести его в приход «по смирнее». И нет сомнения, что наученный опытом, при неприкосновенности своих нравственных убеждений, молодой священник сделает много доброго и полезного и в том смирном приходе, куда был переведен, как не мало сделал и заронил добра во время своего нравственного пребывания в селе Ю–ках.

Не многим из наших сельских пастырей, как мы заметили, приходится быть поставленными в такие тяжелые обстоятельства, в какие был поставлен автор Записок. Жизнь других священников, в приходах «по смирнее» слагается конечно несколько проще. Но те общие мотивы деятельности, которые обнаружены у нашего автора, приложимы в большей или меньшей степени к каждому священнику. Поэтому, отдавая должную справедливость автору за его добрые стремления, за энергию в борьбе с окружающим злом, мы желали бы, чтобы пример его не остался без подражателей, чтобы и другие наши пастыри вели подобные дневники и, по возможности, делились своими впечатлениями на пастырском поприще с читающим обществом.

Н. Калинников

Содержание статей ежемесячных журналов

К области новозаветной библейской экзегетики относятся три рассуждения А. Лебедева, статья священника В. Г. Рождественского «О книгах новозаветных неканонических, употреблявшихся в христианской церкви II и III-го века», и многоученое исследование профессора гебраиста Д. А. Хвольсона «последняя пасхальная вечеря Иисуса Христа и день Его смерти».

Статьи г. Лебедева, несмотря на то, что каждая имеет особое заглавие, составляют в действительности, как это мы уже имели случай заметить, одну статью, которую можно было бы озаглавить так: «догматическое новозаветное учение в устах Иисуса Христа и Его апостолов». В своих статьях г. Лебедев поставил себе задачей доказать, вопреки Бауру и новотюбингенской школе вольнодумствующих экзегетов, что апостолы проповедовали о Боге и искуплении совершенно так же, как проповедовал и Иисус Христос, не прибавив и не убавив, и не изменив ничего в принятом ими учении. Все же отличия между их проповедью и учением Иисуса Христа касаются внешней формы, образа выражения, но ничуть не содержания; они никак не более тех разностей, какие замечаются в речах нескольких лиц, самостоятельно излагающих одну и ту же мысль, или даже в словах одного и того же лица, высказанных при различных обстоятельствах. Эту задачу автор находил возможным выполнить простым подбором по единству сюжета и сравнением между собою текстов – с одной стороны четвероевангелия, а с другой прочих новозаветных книг. При этом группа евангельских текстов, по предположениям автора, должна была показать вольнодумцам, чему учил Иисус Христос, а вторая группа – раскрыть учение апостолов: сравнением же обеих групп он надеялся поразить вольнодумцев на голову. Расчет автора, конечно, был бы основателен, если бы Баур и его последователи не утверждали, что в четвероевангелиях приписано Иисусу Христу многое такое, чего будто бы он никогда не говорил. Ввиду же этих речей автору следовало бы наперед доказать вольнодумцам, что они не имеют никаких научных оснований заповедывать достоверность рассказа евангелистов о том, что делал и чему учил Иисус Христос. А так как г. Лебедев даже не попытался это сделать, то и полемическое значение его статей равняется нулю. Впрочем, кто желает иметь под руками собрание параллельных мест Нового Завета, относящихся к догматам христианского вероучения: о Боге в Самом Себе, о Боге Творце и Промыслителе мира, о Боге, как Спасителе человека, как его Освятителе и как Судии и Мздовоздаятеле, тот не без пользы прочтет эти рассуждения.

Лучше соображены с целью приемы полемики в статье О. В. Г. Рождественского. И полемическое значение ее вышло поэтому иное. Известно, что между христианами первых веков, кроме священного писания ветхого и нового завета, обращалось в качестве назидательного чтения большое количество еще и других сочинений содержания исторического, учительного – пророческого. Некоторые из них приписывались ученикам апостолов и отчасти действительно принадлежали им, иные надписывались именами лиц неизвестных в церковной истории, третьи, наконец, выдавались за произведения самих апостолов. Из этих сочинений одни были полны назидательности; другие имели характер поэтических рассказов, где истина перемешана с вымышленными образами, частью изящными, частью же грубыми; иные же содержали в себе между прочим и прямо-еретические мнения. Все они не были приняты церковью в ее канон богодухновенных книг или в число источников ее вероучения: иные же в добавок и не были признаны произведениями тех священных лиц, именем коих они были надписаны. Между тем многие из них, именно назидательные сочинения – и читались в тех или иных церквах во время богослужения. Приводились во свидетельство церковными писателями, с признаками глубокого уважения к ним. На эти-то сочинения и обратила особое внимание вольнодумствующая критика Библии, в надежде открыть в них доказательство против подлинности канонических книг нового завета, то есть против принадлежности их тем лицам, именем коих они надписаны и против достоверности повествуемого в них. Для своих целей она нашла пригодными особенно два обстоятельства: во 1-х, богослужебное употребление разных неканонических книг и оказываемое им отцами и учителями церкви уважение, а во 2-х, то, что некоторые из них несправедливо выдавались за произведения апостолов. Из первого, по ее мнению, следует, что понятия древней церкви о каноне новозаветных книг очень долгое время отнюдь будто бы не имели того строго-догматического характера, какой получили они впоследствии, или что определенной границы между каноническим и неканоническим вовсе не существовало ни в теории, ни в практике ее. Второе же обстоятельство будто бы доказывает, что надписывание именами апостолов книг, им не принадлежащих, не только было обыкновенным делом у христиан первенствующей церкви, но и освящалось самою церковью, как благочестивый обман: почему-де возможно, что и книги Нового Завета не принадлежат апостолам, но написаны были позже. Против этих умозаключений отрицательной критики О. В. Г. Рождественский и направляет свое исследование. Против первого он указывает на то, что первенствующая церковь всегда, и до окончательного установления канона, и после того, допускала богослужебное употребление неканонических книг и допускала по разным причинам, наиболее же ради назидательности тех или иных книг; почему богослужебное употребление какой-либо книги в первенствующей Христианской церкви само по себе ничуть не доказывает, чтобы она признавалась тогда богодухновенной, принадлежащей к источникам вероучения. Точно так же известны примеры глубочайшего уважения отцов и учителей Церкви к книгам заведомо не каноническим, что не мешало им, однако, только Священное Писание признавать высшим божественным источником христианского учения. Второе умозаключение О. В. Г. Рождественский опровергает свидетельствами древнейших церковных писателей, ратовавших против ересей, а именно Иринея и Тертуллиана о том, что православную церковь отличало всегда от еретических обществ именно отсутствие обмана и всякой хитрости при хранении и передаче вверенного ей учения. Из Тертуллиана он приводит даже пример церковного осуждения одного пресвитера за так называемый благочествивый литературный обман. И, действительно, апокрифы, эти мнимо-апостольские произведения возникли вне церковного учительства, вследствие неразумной ревности к собранию слухов о былом частных лиц, и находили себе радушный прием у большей или меньшей части верующих, благодаря отчасти и той доле истины, которую они заключали в себе. Но, конечно, заблуждение отдельных лиц и притом относительно частного предмета не дает основания приписывать заблуждение всей церкви в вопросе столь существенном, как вопрос об источниках вероучения. Таким образом, умозаключения отрицательной критики, выводимые из указанных выше обстоятельств, оказываются произвольными, не имеющими под собою прочных основ. Конечно, такой результат полемики не предствляет решительной победы над врагом; хорошо было бы доказать, что эти умозаключения прямо ложны, прямо противоречат подлежащим спору историческим свидетельствам.

В более счастливом положении оказался г. Хвольсон, благодаря основательному знанию им религиозной истории еврейского народа и в частности развития талмудических идей и установлений. В своей статье «Последняя пасхальная вечера Иисуса Христа и день Его смерти» он несколько раз имел случай указывать, что экзегеты, не признающие Евангелие Иоанна произведением очевидца страданий и смерти Иисуса Христа, находятся в противоречии с фактами религиозной истории евреев, открытыми в последнее время наукой. Впрочем, эти указания г. Хвольсон мог делать лишь мимоходом; потому что целью его исследования было собственно устранить неразрешимое, как многие утверждают, противоречие в известных первых трех Евангелий сравнительно с Евангелием Св. Иоанна «относительно числа месяца, в которое совершилась пасхальная вечера. Противоречие состоит собственно в том, что по букве первых трех Евангелий – четверг, день пасхальной вечери Иисуса Христа, был «первым днем опресночным», который экзегеты отождествляют с 14-м числом нисана, пасхального месяца, когда именно, по закону, закалали и ели пасхального агнца; по Евангелию же св. Иоанна четверг приходился «пред праздником Пасхи», то есть был не 14-го, а 13-го числа нисана. Отсюда же логически выводят противоречие и в определении числа месяца для пятницы, дня крестной смерти и погребения Иисуса Христа; потому что если по первым трем евангелистам пасхальная вечеря Иисуса Христа приходилась 14-го нисана, то смерть и погребение Его совершилось очевидно в 15-е число того же месяца, следовательно, в первый день еврейского пасхального праздника; по Евангелию же св. Иоанна выходит, что в пятницу было 14-е число, следовательно, канун праздника. Г. Хвольсон находит это противоречие действительно не разрешимым, если признать, что текст первых Евангелий в указанном пункте дошел до нас в первоначальном своем виде, и подтверждает свою мысль бывшими до сих пор опытами его разрешения, которые все оказываются более или менее неудачными. В повествовании первых трех Евангелий рассказ везде начинается указанием на наступление первого дня опресночного, под которым, по словам Г. Хвольсона, всегда разумелось у евреев 15-е, а не 14-е число нисана; во всем же дальнейшем изложении событий в этих Евангелиях до самого конца нет и признаков того, чтобы этот день действительно наступил или прошел. Все, напротив, показывает, что изображаемые в рассказе их события, пасхальная вечеря, смерть и погребение Иисуса Христа, совершились все до первого опресночного дня, то есть до 15-го нисана, и что этот день падал на субботу, когда Господь был уже во гробе; то есть совершились именно в числа, указанные Евангелием св. Иоанна. Остается поэтому принять, что текст первых трех Евангелий в том месте, где определяется время пасхальной вечери Иисуса Христа, дошел до нас в измененном виде. Изменение же и произошло тем самым путем, каким образовались тысяча подобных перемен в текстах древних книг, а именно: из двух рядом стоявших одинаковых слов переписчиком выпущено по недосмотру одно; образовавшаяся от того невразумительность уничтожена в последствии внесением в текст предлога или чего-нибудь в этом роде; в результате оказался новый смысл текста. Г. Хвольсон именно полагает, что в первоначальном еврейском тексте Евангелия Матфея Мф.17:26 читается так: первый день праздника опресноков приблизился, и приблизились (по-еврейски – Krebu Krebu) ученики к Иисусу и сказали; затем одно из этих krebu при переписке было опущено и тогда для осмысления стиха прибавили в начале предлог в. В последствии и параллельные места во 2-х и 3-х Евангелиях были переменены по испорченному месту Евангелия Матфея, чтобы их согласовать с последним, и эту поправку сделал христианин, который не был хорошо знаком с еврейскими обычаями при пасхальном празднике: «После такого восстановления первоначального текста, говорит г. Хвольсон, делается все ясным и все противоречия исчезают». Также удачно разрешает автор и некоторые подобные недоумения, возникающие при чтении евангельского рассказа о последних днях земной жизни Иисуса Христа; почему, например, Иисус Христос вкушал пасхального агнца 13-го числа вечером, а преследователи его готовились есть его 14-го числа? Указывая на доказанную наукой большую верность древних евреев букве Моисеева закона при праздновании субботы, Хвольсон находит вполне вероятным, что при совпадении вечера 14-го нисана, в который заколали в храме пасхальных агнцев, с вечером пятницы, причислявшимся у евреев к субботе, принесение в жертву пасхального агнца в те времена переносилось на вечер 13-го числа, чтобы не нарушился покой субботы. Сведение же закланного агнца, бывшее частным делом, в таком случае могло совершаться одними лицами 13-го, а другими 14-го числа; потому что то и другое обыкновение имело за себя свои основания. Упомянем и о некоторых частных положениях исследования Г. Хвольсона: что, напр., счет дней пятидесятницы во время Иисуса Христа начинался не со второго дня пасхи, в какой бы день недели он ни пал, как у позднейших (с конца 1-го в. по Р. Хр.) евреев, а непременно с воскресенья, следовавшего за пасхальной субботой, которая поэтому и называлась «великой субботой» (ср. Ин.19:31); что осуждение Иисуса Христа было собственно делом саддукеев, преобладавших в ту пору в синедрионе; и т. д.

Исследование Г. Хвольсона сколько полемическое, столько же и вообще экзегетическое, то есть имеет в виду уяснение темных мест Свящ. Писания, само по себе, помимо разных посторонних целей; поэтому изложением содержания его мы и закончим обозрение полемических статей христианского чтения за минувший год, чтобы перейти к другой группе их, – группе посвященной делу старокатоличества или по крайней мере вызванной этим делом.

Эта последняя группа состоит из шести произведений, из коих одно принадлежит к наиболее ценным приобретениям нашей духовной литературы в минувшем году. Разумею «Собрание древних литургий восточных, в переводе на русский язык», плод научно-богословских занятий трех профессоров с.-петербургской духовной академии – Е. И. Ловягина, Н. И. Глориантова и И. Е. Троцкаго. Как труд капитальный и обширный, «Собрание» заняло собою много страниц Христианского Чтения чуть не во всех книжках его; но и при этом печатание его, начатое еще в 1874-м году, к концу 1875-го года доведено только до конца 1-го отдела древних литургий. В декабрьской книжке помещено и «Приложение» к этому отделу: «св. Прокла, патриарха константинопольского, «Слово о предании божественной литургии». Третья статья «Характеристика православия, римского католичества и протестантства» А. Л. Катанского помещена в январской книжке. Остальные статьи группы: в апрельско-майской книжке «Учение древней церкви об исхождении Святого Духа» С. В. Кохомского, и в ноябрьской «Об исхождении св. Духа» и «Об англиканском священстве». Как ни важно первое из перечисленных произведений, но об нем не многое можно сказать, потому что оно собственно не сочинение, а сборник памятников церковной древности, и интерес его сосредоточивается именно на изложении чинопоследования древних литургий. Здесь мы встречаем чинопоследование литургий: сирской св. апостола Иакова, греческой св. Василия великого, сирской его же, литургии св. Иоанна Златоустого и литургии св. Григория, просветителя Армении. Каждой литургии, однако, предпослано предисловие, заключающее в себе сведения о времени и обстоятельствах происхождения ее, о первоначальном ее составе, об изменениях и дополнениях, какие она получила впоследствии, о древних рукописях ее, сохранившихся до настоящей поры, о том, наконец, с какой рукописи напечатано чинопоследование. Вообще издание древних литургий сделано со всеми учеными приемами, обычными в подобного рода трудах. И конечно, нельзя не поблагодарить за него и издателей и редакцию журнала: подобное издание составляет истинную услугу богословской науке. Правда, для редакции помещение его на страницах своего журнала соединено с некоторым самопожертвованием, так как «Собрание древних литургий» конечно не привлечет к себе читателей, ищущих занимательного и разнообразного чтения. Зато желающие уяснить себе развитие христианского богослужения постоянно будут обращаться к нему, как к настольной книге. В добавок это важное значение издания сохранится независимо от результата сношений православной церкви со старокатоликами, которые именно вызвали издание, то есть хотя бы эти сношения и не привели ни к чему. Составляющее приложение к «собранию древних литургий» «Слово о предании божественной литургии» св. Прокла, патриарха константинопольского, важно, как показание почти современника происхождения литургии св. Василия Великого и св. Иоанна Златоустого об обстоятельствах, вызвавших появление их, и о переменах, внесенных вселенскими учителями в чинопоследование церковной литургии.

В статье г. Катанского «Характеристика православия, римского католичества и протестантства» обращает внимание мысль, которую давно бы пора сдать в архив неудачных предположений – мысль, будто бы «национальные особенности составляют главную причину вероисповедных разностей» так же, как и различий в развитии цивилизации. Пора разувериться в мнимом извечном предназначении одних народов к совершенству, других же к заблуждению, и притом к определенному совершенству или заблуждению вследствие склада их физической или психической природы. Разве в каждой расе мы не видим существования различных религий? Между латинянами румыны и до сих пор исповедуют православную веру; испанцы, самый католический народ Европы, до XI века не были в рабстве у Рима и подчинились папе только после упорного сопротивления; во Франции процветали альбигойцы и гугеноты, подавленные лишь огнем и мечом. Баварцы, усердные католики, разве не такие же немцы, как и протестантские пруссаки? Между славянами поляки наверно усерднее к католичеству, чем многие из нас, русских, к православию. Пора признать, что судьба народов зависит частью от исторического наследства, полученного ими от других народов, частью от природы занятой ими страны, частью же от свободной деятельности их в том или ином направлении, определяемом преобладанием у народов в эпохи переворотов тех или других увлечений и страстей. Не нужно за тем забывать и силу привычки, этой второй природы, которая заставляет народы мало-помалу пристращаться даже к тому, что в начале навязано было им насилием. Впрочем, из статьи можно позаимствоваться и верными мыслями; напр., мыслью об односторонности выражения христианской идеи в римском католичестве и протестантстве и о полноте осуществления ее в православии.

Остальные статьи группы касаются частных пунктов разногласия между православной церковью и некоторыми христианами обществами Европы, как-то: католической церковью, старокатоликами и англиканами. Из них две последние имеют вид материалов для решения вопроса о соединении церквей: в них приводятся документальные основания для определения того, насколько, во-первых, православно теперешнее старокатолическое воззрение на вопрос об исхождении Святого Духа и, во-вторых, законно ли англиканское священство? Статья же г. Кохомского «учение древней церкви об исхождении Святого Духа» представляет самостоятельное и притом основательное историческое исследование об этом пункте разногласия, почему и заслуживает более подробного обозначения своего содержания. Целью своего труда автор поставил «проследить исторически, когда и по какому случаю возникли в древней церкви недоумения касательно учения об исхождении Св. Духа, кто принимал участие в рассуждениях по их поводу и насколько вообще ясно было учение Церкви об исхождении Св. Духа до той поры, когда оно сделалось одной из существенных причин обособления церкви западной». И вот мы узнаем из исследования, что первый стал в противоречие с учением церкви о полном и истинном божестве Сына Божия и Духа Святого и уклонился от буквального евангельского выражения об исхождении Духа Ориген, увлекшись в учении о Троице началом соподчинения божественных лиц. Когда потом в четвертом веке из семени, брошенного Оригеном, выросли ереси Ария и Македония, по поводу их Церковь «провозгласила и свое учение об исхождении Святого Духа»; причем «она ясно показала, что ее учение не отступает от евангелия ни по мысли, ни по выражениям». И «отцы Церкви четвертого века, следуя точному смыслу Христовых слов об исхождении Духа истины, причиною Св. Духа считали одно от Бога Отца, хотя в то же время излагали учение о нераздельном единстве Духа с Сыном и выражали иногда мысль о зависимости по порядку исхождения от рождения в вечной жизни Божества». В пятом веке учение об исхождении Св. Духа было настолько точно определено, что «не допускало никакого разногласия»; при этом об исхождении Св. Духа от Отца и Сына, или от Отца через Сына, даже, в жару крайне пристрастных богословских споров (по поводу ереси Нестория), считалось спорящими сторонами «заведомо еретическою и нечестивою». Но в это самое время на западе ясно высказана была, впрочем, в виде только предположения, и мысль о предвечном исхождении Св. Духа от Отца и Сына вместе. К сожалению, высказавший ее был чрезвычайно авторитетным учителем в латинской церкви и при жизни своей, и особенно впоследствии, – это был блаж. Августин, епископ иппонийский, на сочинениях, которого на западе учились обыкновенно богословствовать. Неудивительно, что с его легкой руки многие стали говорить об исхождении Св. Духа от Отца и Сына. Правда, большая часть при этом под исхождением Духа от Сына разумели временное посланничество Св. Духа к людям. Но находились такие, которые вполне следовали за Августином; таков был, между прочим, Исидор, епископ Севильи в Испании, живший в конце шестого и в начале седьмого века, которому и удалось, при помощи обращенного им из арианства, вестготского короля Реккареда, обратить предположение Августина в общепринятое учение испанской церкви. В Испании в первый раз произошло и искажение никео-цареградского символа веры. Впоследствии вмешательство в духовные дела другого полуварварского государя, Карла Великого, доставило мнению Августина господство в церквах Франции и Германии и даже самого папу вынудило поступиться духом, если не буквой, никео-цареградского символа. К возникшему при этом спору с восточной церковью не замедлили примешаться национальные страсти и иерархическое властолюбие Рима и… из пущенного в недобрый час в оборот школьного мнения выросла разделительная стена между Востоком и Западом, которую и теперь усердно охраняют даже старокатолики, показывающие по-видимому готовность к сближению с православной церковью. Не нужно, впрочем, забывать, что не будь в ту пору спора об этом пункте вероучения, страсти нашли бы из чего создать разделительную стену; а привычка и тогда действовала бы в том самом смысле, в каком действует теперь.

А. Розов

Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и по Мне грядет. (Мк.8:34)

Эти слова Иисуса Христа дают нам видеть, чего требует Господь – Спаситель наш от Своих последователей.

Иже хощет по Мне ити. Мы, братие – христиане, и, следовательно, само звание христианское говорит уже за нас, что мы не только хотим, но и идем за Иисусом Христом. Да – звание христианское говорит за нас, но жизнь и дела наши, к сожалению, часто говорят против нас: они говорят, что мы, хотя и именуемся христианами, но не хотим идти и не идем по следам Спасителя нашего. Чтобы осязательнее в этом убедиться нам, пусть каждый из нас вникает в требования от последователей Христовых, выраженных в приведенных нами словах Спасителя: «кто хочет идти за Мною, – отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною».

Отвергнуться себя и взять крест свой – вот требование Иисуса Христа от последователей Своих.

Что значит отвергнуться себя и взять крест свой?

Отвергнуться себя – значит не слушать мудрований своего грехолюбивого ума, влечений своего грехолюбивого сердца, хотений своей грехолюбивой воли, – не слушать, не следовать им и не исполнять их, а следовать только тому и исполнять только то, что внушает нам воля Христова, закон Христов, и озаренная этою волею, этим законом, совесть наша. Для поврежденной грехом природы нашей нелегко отвергнуть от себя свои греховные мудрования, влечения, хотения, которые мы так любим, с которыми так сжились, нужно бодрствование над собой, нужен настойчивый – усильный труд, нужна, по выражению апостола, борьба до крови, чтобы победить и искоренить в себе злые склонности и навыки. А в этом-то бодрствовании над собой, в этом труде, в этой борьбе, и заключается тот крест, который мы должны взять, чтобы идти за Спасителем, – и так как у каждого из нас есть свои греховные привязанности, с которыми следует бороться, то каждый из нас может иметь и свой собственный крест. Таким образом, кто решился отвергнуться себя, тот в то же самое время решился взять и крест свой, – а кто идет путем отвержения себя, тот несет уже крест свой.

Обратимся теперь от рассуждений этих к своим делам, к своей жизни.

Отвергаемся ли мы себя и несем ли крест свой?

Вот наступают воскресные и праздничные дни. Воля Божия состоит в том, чтобы в эти дни христиане поспешали в храм Божий на общественную молитву. Сюда зовет нас слово Божие, св. Церковь и наша совесть. Но мудрствующий лукаво ум наш говорит нам, что нет большого греха, если мы и не пойдем в эти дни в храм Божий, а проведем время дома, – и, без всякой борьбы со своим мысленным грехом, мы грешим самым делом: остаемся дома. По воле Божией, в воскресные и праздничные дни, преимущественно пред остальными днями, мы должны посвящать себя, кроме общественной молитвы в храме, и на другие дела Богоугодные: на чтение или слушание Божественных книг, на благочестивые и душеспасительные размышления и разговоры, на дела благотворения и т. д. Но, мудрствующий земной ум наш, грехолюбивое сердце и воля влекут нас к суетным и греховным делам, как будто для них собственно и назначаются праздники, – и, без борьбы со своим грешным влечением, мы отдаемся праздности, рассеянности и другим, угодным диаволу, делам. Воля Божия внушает нам – не упиваться вином, а мы говорим: «отчего же иногда и не повеселиться», и, рассуждая так, весьма часто упиваемся до бесчувствия, забывая, что пьяницы Царствия Божия не наследят. Воля Божия внушает нам – не празднословить, не произносить срамных и скверных слов, и не обижать наших ближних, а у нас что бывает? Что ни шаг, – то пустые, срамные и скверные слова; нередко бывают между нами ссоры и брань, при которых более сильные зачастую даже поднимают руки свои на беззащитных и слабых и без жалости бьют их. Воля Божия и естественное чувство наше учат нас почитать своих родителей, не оскорблять их ни словом, ни делом, а дети что делают? Дети часто и словами, и делами своими глубоко оскорбляют родителей своих, забывая, что благословение отчее, по слову Божию, утверждает домы чад, клятва же матери разрушает их до основания. Воля Божия убеждает обладающих достаточными средствами помогать бедным и нуждающимся, жертвовать на содержание Божьего храма и служителей его, а лукавые и пристрастные к стяжаниям ум и сердце наше говорят нам, что это для нас собственно Бог дает нам земные блага, для нашего спокойствия и благосостояния, и что мы не обязаны делиться ими с бедными и нуждающимися. Воля Божия не велит нам брать и похищать чужого, а мы рассуждаем, что «не велик грех, если и попользуемся малой частью чужого достатка», тогда как из-за этого, по-видимому небольшого, дела мы теряем неоцененную награду на небе, которая обещана только честным труженикам. Воля Божия убеждает нас – в грехах своих приносить Богу покаяние и освящать себя таинством тела и крови Христовой, и для этого особенно назначает нам посты, преимущественно же св. Четыредесятницу – а мы что делаем? По лености и беспечности о своем спасении многие из нас и в св. Четыредесятницу не хотят раскаяться в своих грехах и освятиться св. тайнами. А как поступаем мы в разных несчастных обстоятельствах своей жизни? Постигают нас какие-либо лишения, бедность, неудача в делах, несогласие и расстройство в семействе и т. п.; вместо того, чтобы предать себя в волю Божию и терпеливо переносить свои несчастья в надежде на всесильную помощь Божию, мы жалуемся, ропщем на свою судьбу и завидуем тем, кто, по нашему взгляду, счастливее нас. Обижают, оскорбляют нас враги наши: вместо того, чтобы терпеливо переносить оскорбления и обиды – благословлять, по воле Христовой, клянущих нас и добро творить ненавидящим нас, мы и сами проклинаем своих оскорбителей и досадителей и, вместо добра, творим им всевозможное зло. Много бы можно представить и других случаев из жизни нашей, свидетельствующих о том, что греховным навыкам и склонностям своим отдаемся мы всецело, с полной охотой и любовью, без малейшего им противодействия, без малейшей с ними борьбы. Но пусть каждый сам приведет себе на память эти случаи.

Что же следует из всего этого?

А то, братия, и следует, что мы не волю Божию – благую, совершенную и святую исполняем, а исполняем свою волю – злую, грешную и богопротивную, – что мы ни мало не отвергаемся себя, не берем и не несем крест свой и – стало быть – не идем по следам Иисуса Христа, Спасителя нашего, – мы не последователи Его, – и христиане не по делам, а только по одному имени. Следствие горькое, неутешительное, но тем не менее совершенно справедливое и верное!…

«Что же делать нам, скажете, чтобы быть истинными последователями христовыми?» Прежде всего нам нужно захотеть быть – такими именно последователями Христа. А потом? Потом вы слышали уже, чего требует Господь от всех хотящих следовать за ним: кто хочет идти за Мною, говорит Он, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною.

Итак, братие, если мы хотим идти за Иисусом Христом, отвергнем от себя свою злую и развращенную волю, возьмем крест свой и будем ходить и поступать по воле Божией, будем вести борьбу со своими грехами, со своими дурными склонностями и порочными навыками, не будем беречь, щадить своей плоти и удовлетворять ее сластолюбивым, корыстолюбивым и горделивым влечениям. Ибо какая польза человеку, говорит нам Спаситель, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою (Мк.8:36–37)? Кто хочет душу свою сберечь, т. е. кто хочет следовать влечениям своей грехолюбивой природы и исполнять их, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, т. е. откажется от греховных привычек души своей, тот сбережет ее (Мк.8:35).

Священник Аркадий Левашев

Троица Чудца

Кроме погорельцев и обнищавших от неурожая, о которых мы сказали в предыдущей статье³⁷, есть другого рода нищие, которые целью всей своей жизни поставляют скитальчество и собирание подаяний и которые, отдавшись однажды подобного рода занятию, иногда волей, иногда неволей, никогда и не помышляют о каком-либо другом образе существования, о каком-либо самостоятельном домашнем благоустройстве, изживают на попрошайстве Христа ради всю свою жизнь до могилы. Среди таких нищих есть много различных градаций и характеристических особенностей, которая обусловливаются разнообразием причин, вызывающих людей на подобное скитальчество и отчасти – личным характером скитальцев. Такого-то рода нищую братию главным образом и имеет в виду г. Максимов в своих любопытных очерках и, нужно сказать, характеризует их рельефными и меткими чертами. «В бесчисленном и неследимом сонмище, вдоль и поперек бороздящем всю Русь, с самого ее основания, говорит автор, под разными видами неимущего люда и под общим именем нищей братии, также, как и между просителями на построение церквей, играют на две руки. Одни в самом деле нищают, придя, по силе обстоятельств, в крайнюю бедность и, при недостатке сил или энергии, поют под чужими окнами и вымаливают насущную помощь себе. Другие, с примера и подражания этим, нищатся, как верно выражаются в деревнях, т. е. притворяются нищими и побираются именем Христовым без нужды. Об них то и пойдет настоящий рассказ наш, в продолжение прежних о ходаках и шатунах, разгуливающих по белому свету и действующих Христовым именем и Христа-ради».

Не только нет города, продолжает автор, но и какой-нибудь деревушки на Руси, где бы невеселых слов «Христа-ради» не было слышно одновременно в противоположных краях селения или города по неотложному наряду, ежедневно. Как в деревнях, так и в городах каждым ранним утром, чуть забрезжит свет, «Христа-ради», вытягиваемое зяблыми и надтреснутыми голосами, слышится без разбору круглый день, с утра до вечера, пока сияет свет, и пока непроглядная темнота не распугает всегда робкую и запуганную честную бедность.

Деревенское подоконное «Христа-ради» слышится от нищих из самого ближнего соседства «двор о двор» одной деревни и много «с поля на поле» соседей. Это – нищие сгорбленные и оборванные, очень растрепанные и неумытые, с робким запуганным видом и голосом, с длинной черемуховой палкой в руках и перекинутым через плечо к левому боку на бедро, холщовым мешком. В нем вся цель жизни и секрет, для него все хлопоты и мольбы, и на этот раз уже только об малых остатках. Впрочем, эти и не всегда поют под окном, ограничиваясь стуком черемухового падога в дощатый подоконник, и молчаливо выпрашивая обычную, неизбывную подать, давно заусловленную и всегда обязательную.

– Тук-тук! – слышим и разумеем. Разумеем так, что подать сейчас надо; вчера и не выходил, и не собирал, значит, доедал сборное третьеводни. А сбор, надо быть, задался хороший; на два дня вишь хватило. Принялся стучать в другой раз – значит, больно есть захотел.

– На-вот, прими Христа ради! Прими, не прогневайся!

– Свой ведь я человек-от. Со своей нуждой никак не слажу, а про вашу нужду тож до подлинно знаю. Ну-ко, полно – Христос с тобою! – Чего мне на тебя гневаться? Другой раз и впрямь подашь. Сколько уж я у тебя перебрал, а и ну – поди много! Свои люди, соседские люди!

И в самом деле, свои: убогий прямо-таки из той склонившейся на бок, худо выкрытой избы, еще не обессилевшей по углам до того состояния, чтобы не сдерживать печного тепла, таки из той самой избы, которая еще не превратилась в баню, однако вытеснилась из ряда прочих изб на край, на самую околицу селения, по тому же необъяснимому и повсюдному закону, по какому и в церквах также неимущая братия протискивается к самым дверям церковных выходов и не дерзает подвигаться близко к иконостасу. Да и эта изба не своя, а пригрел в ней также бедный, но сердобольный человек на таких коммерческих условиях:

– Места не пролежишь: бери его под себя. А на счет пищи: сама в мир хожу, – пищу сам промышляй, как умеешь. А хворосту в печь насбираешь, водицы из колодца – выходишь: на что лучше? Мне такие-то и во снахах все виделись; на них и свечки к образам ставливала. Разболокайся, да живи с Богом – со Христом!

Картина, как видите, далеко непривлекательная: горемыка с горемыкой побратались. Какими путями человек может дойти и доходит до такой безысходной бедности? Что бывает причиной такого обнищания, когда человек совершенно свыкается со своим горемычным положением, нисколько почти не думая о лучшей доле? Подобные бедняки, по большей части, скрывают свое горе, вообще бывают мало откровенны на расспросы людей посторонних. Нужно некоторым образом войти в их доверенность, расположить их к себе; тогда они делаются развязными, словоохотливыми на расспросы и часто к действительным несчастьям, постигшим их в жизни, примешивают и вымыслы своей фантазии.

Из личностей женского пола, дошедших до подобной нищеты, в быту крестьянском, являются по преимуществу вдовы и сироты. Вдова в крестьянстве нищает первою. Занищала – и пошла по дворам: в первое время горе выплакивать, утешение получить, а потом уже окончательно с одною целью: с горем мыкаться и жалобиться. И начинается таким образом у бедной вдовы-сироты хождение по соседям, сначала днем, по обычаю, за подачкой, потом и помочь кое в чем, на праздник столы поскоблить, лавки помыть, а под большие праздники и стены дресвой почистить, и полы ножом оскоблить и отымалкой вымыть; – помочь постирать, баньку истопить, пошить, попрясть, поткать: – столько работ, что и не пересчитаешь; столько случаев угодить, что на каждый день набрать можно, была бы охота. Наконец, можно прийти и без всякого дела, особенно в длинные осенние и зимние вечера, просто посидеть, да «почудачить». Эта не совсем то привлекательная черта, присущая вообще женскому полу, в особенности рельефно и характеристически выступает в подобных вдовушках-горемыках, тем более, что и запрос на подобный товар со стороны женского пола бывает постоянный и даже навязчивый. При таком запросе естественно и товар выкладывается весь на лицо.

– Вот ты по домам-то ходишь, не слыхала ли чего, не порасскажешь ли?

– Не токмо, мать моя, слышала, – сама все видела. Расскажу тебе так, как уже и никому не рассказать.

Осенние вечера длинные, а зимние еще того длиннее; временем подремлется, временем веретеном посучишь. Чтоб не очень смаривало, достанешь с печи сухое березовое полено, лучины нащеплешь. Больше, пожалуй, ничего и не придумаешь, а так как таких будничных вечеров впереди целая сотня, то и велика бывает радость, когда доведется хоть один такой вечер провести не похоже на прежние.

Вообще подобные нищенки, ходя по разным домам, бродя по деревне с одного конца на другой, отчасти по нужде, а иногда и от нечего делать, прислушиваются и видят много такого, что желает укрыться от чужих глаз, знают все семейные драмы и домашние неурядицы; это по выражению автора, – живые ходячие газеты с внутренними известиями из самого близкого соседства; толковые из них даже с курсами и биржевыми ценами, установившимися на известный продукт также на ближнем базаре и всегда с обличениями сердитого свойства. Разница в том, что опровержения на них считаются ненужными: «что ты возьмешь с убогого человека – тем ведь кормится…» В своей болтовне, отчасти наивной, а отчасти и довольно колкой, он часто не щадит никого и ничего, да вдобавок и «к былям небылиц без счету прилагают».

Но как ни надоедают нищенки своей болтовней и своими пересудами, сколько ни производят иногда зла и нестроений в семействах, – тем не менее они в деревенском быту члены неизбежные, по прадедовским преданиям и по вековой деревенской вере. Присущее искони русскому человеку религиозное чувство и любовь к нисшей братии сглаживают и заставляют забывать эти неприглядные черты в таких личностях. В экстренных случаях семейной жизни, при различных религиозных обрядах и церемониях, нечуждых суеверий, нисшая братия всегда является на сцену и играет довольно видную, свойственную ей роль.

Надо сварить овсяной крупы, припустить немножко туда меду и идти в село помянуть родителей на Радуницу (во вторник на Фоминой неделе) и на Дмитриеву субботу (осенью), кто лучше помянет? Чья молитва скорей и легче дойдет до родителей-покойничков и до самого Бога?

– Нищей братии, которая тут на погостах, про эти случаи, собралась вся и к услугам готова.

К кому может обратиться за помощью тот, у кого родятся дети да не живут?

– К нищей братии: отдай ребенка в окно первому убогому человеку, который придет за милостыней. Он примет дитя, поласкает на улице, обнесет кругом дома и отдаст в двери – будет жить. Убогая рука счастливая.

Печет боязливая баба пироги по обету, на весеннего Богослова (8-го мая память евангелиста Иоанна Богослова), чтобы урожай был на яровое, которое с этого дня кое-где и посеют – кого теми обетными пирогами будет она угощать, задабривая на молитву?

– Опять-таки нищих и странников.

Это – их праздник с пирогами, весенний. Летом варят для них мирскую кашу, тоже в качестве угощения, на приметный в крестьянстве день Акулины (13-го июня), который зовется и «гречишником» (за неделю до него или неделю после сеют гречиху). Зимой нищей братии опять почет на Никольщину, когда все варят пиво и все перегостят друг у друга – всего припасено, будь добрым соседом, не мысли зла, будь молельщиком, вспоминая про живых и умерших.

В той же владимирской губернии, говорит автор, соблюдается очень древний обычай (и в особенности твердо около Шуи, Мстеры и т. д.) оставшийся, впрочем, только у староверов. Этот обычай – тайная милостыня всем беднякам (и прежде других, конечно, нищим от тех, у кого окажется в дому опасный больной, или налетит на семью и дела поветрие бед и напастей). В милостыню полагаются: гречневая крупа, пшено, мука, печеный хлеб и в особенности белый в роде баранок, восковые свечи и деньги. Разносит тайную милостыню избранный человек ночью, самым осторожным способом, чтобы не открыть и не указать на того, кто послал. Он кладет милостыню, как в Шуе и около, на окно или отдает, как в Метере, на руки кого-либо из домашних, вызванного легоньким стуком в подоконницу; в последнем случае тот, кто подает, закутывается и обязывает все лицо платком, кроме глаз. Нашедший неожиданное подаяние обязан помолиться, и такая молитва, думают, очень верно избавляет от бед и напастей. Словом, в течение круглого года, для убогих людей готовая помощь и пища с древнейших времен, как только спознала Русь христианство.

Вот те неиссякаемые источники, из которых берет себе неисчерпаемое количество пищи наше нищенство.

Мы видели нищую братию на улице, по дорогам, по соседним домам за сбором подаяния и частью с пересудами ближних: каков домашний образ жизни этих обиженных судьбой личностей? Каков внутренний склад их характера, какие интересы волнуют их сердце, вдали от людей, в своем домашнем обиходе? Постараемся познакомиться и с этой, так сказать, интимною стороной их жизни, на основании тех наблюдений, какие сделаны нашим автором в обследованных им местностях.

Прежде всего почти каждый нищий, как бы он ни был обездолен и убог в начале, под старость лет всегда приобретает себе свой угол, свой какой-либо убогий приют, свою печь и тепло. Нищие – совершенные бездомники встречаются редко. В таком приюте, при помощи добрых людей, они обезопасены от голодной смерти. Но бывают такие случаи в судьбе самого нищего и в окружающих обстоятельствах, когда требуется для одинокого горемыки помощь какого-либо близкого люда. Выпадают на хлеб недороды, когда нищают самые деревни. Выпадают на самих убогих такие недуги, что нельзя подняться с места и выйти за сбором: в свободное время вспомнят, что давно не стучал под окном, и проведают; но в рабочую пору, когда по целым дням все на работе, кроме старых, да малых, можно заболеть и помереть так, что никто и не спохватится. – Во избежание таких-то случайностей, убогие люди стараются жить в товариществе, на крайний случай вдвоем. Этот способ товарищества еще и тем хорош и удобен, что занищавшего до ходьбы по подоконьям совесть зазрит просить у соседей словно бы по наряду, а чужой пришлый в товарище этому стыду непричастен. Из своей деревни легче сходить за сбором в чужую, приятнее постоять на сельской паперти, по соседским избам удобнее походить гостем с вестями, как будто бы за нуждой и по приглашению. Чужому человеку соблюдать всего этого не нужно: с него и не спросят. Пришлому чужому легче и сподручнее устроить наряд ежедневный и стучать падогом в подоконную дощечку. А собирать в две руки в одно место – двойная выгода: и больше будет и в запас остается. Одинокие убогие так и стараются всегда жить вдвоем; иначе их и представить себе трудно.

Автор рисует перед нами такую своеобразно-идиллическую жизнь в образе старухи Матрены и ее сожителя – сотоварища по промыслу, убогого старика Мартына. Характеры их различны.

Матрена – это старуха, по словам соседей, «соберидомок», скупердяга, тогда как товарищ ее «распустеня». Живут они в убогом домишке, принадлежащем собственно Матрене, ссорятся каждый день по десятки раз – и опять мирятся, ходят сбирать иногда вместе, а иногда порознь. По своему скопидомству, Матрена не редко выманивает у своего сотоварища то, что он насбирает: хлеб, соль и даже деньги, как бы за тепловое. Между тем сама она, не смотря на свое видимое убожество и нищество, была, как говорится, себе на уме: не тратила ни одной поданой копейки даром, не любила никаких излишеств в своем домашнем обходе, не позволяла себе никаких лакомств. Однажды один тароватый купец из Москвы, проезжая селом и совершив панихиду по родителям, подарил ей десятирублевую бумажку. «С той поры она, рассказывал Мартын, про свою сожительницу, совсем переменилась». На сборные копейки прежде свечки ставила Богу – теперь перестала. Стала копейки алтынным гвоздем прибивать. Которая попадется в руки, зажмет ее, и только думает об одном, как бы копейку эту из рук не выпустить. Что ей в руки попало, то и пропало. Сидят когда вдвоем, молчат-молчат, она и спросит: к пяти-то десяткам копеек сколько-де до рубля-то еще не хватает? Одежью так изветошилась, что хоть огня присекай. Дома и печь перестала топить: что поест в людях, тем и сыта.

Дальше, замечает автор, старая и известная повесть. Накопит старуха денег; корысть к ним дойдет до чудовищных размеров; заболеет она серьезной и опасной болезнью помешательства. В убожестве одна нужда гнела, а теперь обе вместе: и бедность и скупость. В страхе за деньги и с мыслью о них старуха и на смертный одр ляжет. И здесь не скажет она, куда спрятала деньги и тому товарищу – убожество которого каждый день перед собой видела и достаточно в нем убедилась. Кому удастся подсмотреть, тот возьмет деньги, дом выстроит, выпишется, как говорят в наших деревнях, в купцы. Впрочем, большею частью, случается так, что бумажные деньги сгнивают в земле, а металлические через десятки и сотни лет, открытые косулей, или сохой в поле, делаются достоянием либо евреев, либо археологов. В мире почившее крепостное право владело секретом выводить нищенские деньги наружу и то лишь в тех случаях, когда у нищенок оказывались в господских дворян дочерью, родные племянницы, и помещики соглашались отпускать их на волю за приличное вознаграждение. Немало известно примеров, что на такие случаи отыскивались сотни рублей. Тысячи рублей случайными способами находили по смерти у тех из них, которые казались при жизни убоже всех и в очевидных условиях несомненно-безысходного положения. Газеты наши не скупятся, время от времени, заявлениями о таких необычайных случаях, что после умерших нищих остались солидные капиталы, и на самом деле, на сбережения этих нищих немало настроено на Руси церквей, немало устроилось солидных промышленных и торговых предприятий.

В деревенской глуши, где не умеют и не привыкли считать деньги и в редких случаях знают им надлежащую цену, чтобы по ней давать им надлежащий ход и применение, – сиротские, крохами собранные, деньги исчезают без всякого употребления, зарытыми в подъизбицах, на овинах, в лесах и в других, наименее подозрительных, наиболее укрытых и потаенных местах. В городах нищенским сбережениям указывают прямой путь: также Матренушка неизбежно превратилась бы в ростовщицу. У нищенок берут взаймы деньги и часто случается, что не отдают обратно, очищая совесть тем оправданием, что не велик грех задержать неправедное стяжание; тем не менее нищенские деньги выходят из рук и под верные заклады, и за громадные проценты.

Если понятно убожество и обнищание в деревенской женщине, как прямое следствие вдовства или сиротства, то как может дойти до такого состояния крестьянин, чтобы, подобно Мартыну, не иметь даже своего угла, исключительно питаться милостынею, отвыкнуть от всякого труда и лежать иногда по целым неделям без всякого дела? Такая жизнь, как и всякая крайность, слагается, конечно, исподволь, так что человек почти и сам не замечает того, как он дошел до такого состояния, из которого нет никакого выхода. Подобных личностей вообще не мало на Руси, и процесс их нравственного и материального падения и убожества почти всегда одинаков. Следя за судьбой Мартына, как она изображается у нашего автора, мы видим следующее: родился он, как говорится, в круглой нищете. Вытащила его мать на свет вольный за пазухой, когда сама вышла Христа-ради просить подаяния. Нищенке с ребенком, как известно, всегда подают больше. Как сын подрос, она вывела его на базар, на легкое и соблазнительное житье попрошайством, по нужде, да так и оставила набираться уличной премудрости, просвещаться базарной наукой. Наука эта не головоломная. Учит она только всего одному правилу: надеяться на чужую помощь и искать ее; но так скоро и твердо напечатлевает его в сознании, что при встрече с бедой и нуждой своих сил и взять негде. При такой обстановке, без всякого определенного дела, с даровыми грошами в кармане и с хлебом за пазухой, человек естественно отвыкает от всякого труда, от всякого даже желания найти себе какое-либо честное занятие, подчиниться чьей-либо чужой воле и дисциплине. Мартын потерял всякую охоту к труду, как и другие подобные ему. Пробовал он приняться за какой-либо честный промысел, да ни за что уцепиться не мог; нанялся раз из-за хлеба очищать зимой проруби, но дело у него плохо выходило. Нанимался он в дома в работники, и житье ему было красное, однако не уцепился, опять ушел под окна и опять к старухе своей под крыло. Пробовал он и на землю садиться, поля пахать, – но всегда опаздывал и пахать, и сеять. «Не умею, – объяснял он, – я во время поспевать: вон и к обедне, когда за милостынькой выхожу, смотрю – старуха моя давно уже глаза скосила, за самое начало не угодил, вишь: ты мол и на свет Божий родиться запоздал, таких, как ты, теперь не надо».

Таким образом, говоря вообще, к нищенству и бродяжничеству подобного рода предрасполагают горькие обстоятельства детства, сиротства и бесприютность; по не последнюю роль играет, в этом случае и леность. Ленивому мужику и гриб поклона не стоит: не сорвет его. Оттого Мартыну своя работа и на ум не идет, объяснял автору старик хозяин, что спознал он другую, полегче. Чего легче: слез с печи, вышел на село, встал к церкви, протянул руку: вот и рукомесло. Самое оно легкое. И заманивать гораздо. Остановился на одном месте, скинул шапку, протянул руку: вот тебе и все. Мудрено ли в самом деле? – А слыхали вы про Адовщину: места у нас такие живут, Адовшиной слывут? Тут весь народ сплошь, и старый и малый, и сильный и могутный, все нищие. И нищенствуют они не от нужды, а ради промысла. Промышляют этим делом, и за погорельцев себя выдают…

«Мы про это слыхали, замечает автор; затем в эту сторону и повернули. Попрощались мы с хозяином и направились по грязной осенней дороге в эту «Черную сторону» (в Северную оконечность Судогодского уезда); к этому «Черному народу», который от нищенства кормится и нищенством промышляет».

Марта 25-го в четьих-минеях помещены два слова: одно, собранное от божественного писания, от святых отцов и достоверных историков, другое – святого Иоанна Златоустого. Первое слово очень обширно (в 18 страниц) и не может быть разделено на несколько более коротких поучений; кроме того, в нем находим повторение сказанного уже в словах на Рождество и Введение во храм Пресвятой Богородицы, которые известны нашим читателям³⁸. Поэтому мы и не предлагаем этого слова, а предлагаем только последнее – слово святого Иоанна Златоустого.

Каждому из нас известно и памятно всерадостное слово св. Златоуста, читаемое в день Пасхи. Это дивное слово, проникнутое всеобъемлющей любовью и всеобщей радостью, слушается нами в каждый праздник воскресения Христа с любовью и радостью. Но не ошибемся, если скажем, что слово святого Златоуста же, помещенное в четьи-минеи на Благовещение Пресвятой Богородицы, по достоинству, не ниже слова его же на Пасху. Это есть поэтическое и вместе с тем строго-догматическое православное песнопение в честь Богородицы, изложенное только в форме беседы. Слушая с любовью акафисты Пресвятой Богородице, мы изумлялись этому хвалебному пению и приписывали красоты его вдохновению составителей акафистов. Но прочитав слово св. Златоуста в день Благовещения, нашли ключ к открытию источника высокой поэзии в акафистах. Все акафисты Пресвятой Богородице составлены на основании предлагаемого здесь слова св. Златоуста. Вот это слово, в несколько сокращенном виде:

Ныне Ангел возвестил Деве благовестие радости, знамение свободы, освобождение от рабства. В Евангелии благовествуется: В месяц шестой послан бысть Ангел Гавриил от Бога, к Деве обрученный мужеви (Лк.1:26–27). Он послан был благовестить всему миру спасение, – послан был для воззвания Адама и послан к Деве, чтобы женское бесчестие переменить в честь. Послан был Гавриил уготовать чертог чистому жениху и совершить уневещение между созданием и Создателем. Послан был к Деве, обрученной Иосифу, но хранимой Сыну Божию. Послан был бесплотный к Деве непорочной, светильник пресветлый, возвещающий явление солнца правды, денница, предтекущая дневному свету. Послан был Гавриил, чтобы указать сидящего с Отцом и носимого матерью. Это воин, который возвестил царскую тайну, познаваемую верою, но не проницаемую для любопытства, – тайну, достойную поклонения, но непостижимую человеческому уму.

В месяц шестой, сказано в Евангелии, был послан Гавриил от Бога. В который же шестой? – В шестой от того времени, когда Елизавета зачала Иоанна предтечу. Это поясняет и сам ангел, когда говорит Пресвятой Деве: и се Елизавет, южика твоя, и та зачат сына в старости своей, и сей месяц шестый есть ей, называемой неплоды (Лк.1:36). Иоанн Креститель, как предтеча Господень, должен был родиться прежде Спасителя, чтобы предвозвестить пришествие Его. Иди, повелел Господь Гавриилу, к Деве Марии, иди к одушевленному граду, о котором пророк говорил: преславная о тебе глаголашася граде Божий. Пойди к словесному моему раю, к восточной двери, к обители, достойной Моего Сына. Иди ко второму небу, пребывающему Ему на земле, и возвести ей нетленное вселение в нее Слова. Иди к уготованному для Меня святилищу, к чертогу вочеловечения Моего и скажи в слух словесного кивота Моего, да уготовит Мне отверстие слуха. Только берегись, чтоб не смутить Девы и не устрашить души Ее. Приступи кротко к этой церкви Божией и приветствуй Ее радостью.

Повинуясь велению Господню, Ангел предстает пречистой Деве и светлым голосом взывает: Радуйся, благодатная Господь с Тобою (Лк.1:28). Ты будешь Матерью Искупителя; радуйся, обрадованная, – Ты родишь Спасителя мира; радуйся, родильница жизни, которой уничтожится смерть; радуйся, одушевленная церковь Божия, – не тесное помещение для неба и для земли; радуйся, просторное вместилище необъятного Существа; радуйся, непорочная, рождающая жениха овдовевшей вселенной; радуйся, обновление запустевшего мира; радуйся, Мария пресветлая, ибо Ты по чистоте Своей достойна принять в Себя мысленное Солнце. Радуйся, вместилище небесного веселия, радуйся, что ради тебя воссияла радость всему миру и род человеческий входит в первобытное свое достоинство; радуйся, обрадованная, потому что ты имеешь носить на руках своих источник радости, Владыку всех.

Слыша такие архангельские приветствия, Пресвятая Дева думала сама с собою: что это такое?

«Вместо радостного приветствия, не угрожает ли мне смерть, как древле праматери Еве?» Но ангел успокоил Ее: не бойся, Мариам, – сказал он, – обрела бо еси благодать у Бога. И се зачнешь во чреве, и родиши сына, и наречеши имя Ему Иисус; Сей будет великий и Сын Вышняго наречется, и даст Ему Господь престол Давида, отца Его, и царствию Его не будет конца. Рече же Мариам: како будет сие, идеже мужа не знаю? И ангел сказал Ей: Дух Святый найдет на Тя, и сила Вышняго осенит Тя, темже и рождаемое от Тебе наречется Сын Божий» (Лк.1:30–35). Приняв благовещение от ангела, Пресвятая Дева пошла к Елисавете, родственнице своей, супруге Захарии, и приветствовала ее. Из евангельского чтения вы знаете, как младенец взыгрался радостно в утробе Елисаветы, как Елисавета назвала Пресвятую Деву благословенною в женах, Материю Господа своего, и как пренепорочная Дева возвеличила Господа и возрадовалась о Боге Спасителе своем.

Таким образом ныне открылась неизреченная и преславная тайна пришествия на землю Господа для спасения нас грешных. Возрадуемся же и мы и воззовем единогласно к Пресвятой Богородице: «Радуйся, обрадованная; ибо Ты ныне приняла в утробу Свою Творца всего мира, на Которого херувимы не смеют взирать, – радуйся одушевленное небо, в которое Господь вселился плотию, – радуйся, золотой светильник, наполненный елеем неизреченной милости Божией к нам; – радуйся, доброта, которую избрал Бог и поставил выше ангелов, – радуйся, светлый облак, непостижимо носящий Бога. Сбылись о Тебе предсказания пророков: один называл Тебя дверью, которою войдет Господь, другой – купиною, горящею и несгорающею, иной – горою святою, а некоторые – источником запечатленным и богонасажденным раем. По истине великое и преславное дело сотворилось о Тебе, Владычице! Ты, Пресвятая Дева, превыше всякой похвалы, и мы не можем восхвалить Тебя достойно. Но посети нас, убогих и грешных, Богородице, избавь нас от всякой беды и сподоби нас царствия Сына Твоего и Бога нашего, Господа Иисуса Христа, которому слава и держава со Отцом и Пресвятым, Благим и Животворящим Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Каталог святых книг, имеющихся в складах Высочайше утвержденного Общества для распространения святого писания в России:

Новые Заветы

а) с Указателем церковных чтений на все дни года.

Русские

В 32 ю д. л., в коленкоре с золотым крестом – 35 коп.

В 16-ю д. л., в корешке – 50 коп.

В 16-ю д. л., в тисн. коленк. с золот. крест. в футл. – 75 коп.

Славянско-Русские

В 16-ю д. л., в тисн. колен. кож. кор. с зол. крест – 1 руб. 35 коп.

В 16-ю д. л., в тисн. коже с зол. крестом в футл. – 1 руб. 70 коп.

б) без Указателя

Славянские

В 16-ю долю листа, в клеенк – 45 коп.

4-ро Евангелия

В 32-ю долю листа, русские, в клеенке – 12 коп.

В 16-ю долю листа, русские, в клеенке – 25 коп.

В 16-ю долю листа, славяно-русск., в клеенке – 45

Св. книги Ветхого Завета

В русск. перев., четыре выпуска в колен. с кожан. кор. – 2 руб. 50 коп.

В русск. перев., один 4-й выпуск в кор. – 80 коп.

Псалтири

В 16-ю д. л., русские в коленк. с темн. крест. – 35 коп.

В 16-ю д. л., славянские в коленк. с темн. крест. – 35 коп.

Примечания

а) Общество отпускает только книги переплетенные.

б) Пересылку Св. книг Общество принимаетъ на свой счет, дабы они всюду могли быть продаваемы по одинаковым, означенным в сем каталоге ценам; но так как средства Общества, составляющиеся из добровольных пожертвований, в настоящее время, еще весьма ограниченны, то оно будет очень благодарно тем местам и лицам, кои, выписывая книги, пожелают принять пересылку их на свой счет, в виде пожертвования на пользу дела распространения Св. Писания.

в) Излишне пересланныя в течении года за Св. книги деньги, если они не достигают одного рубля и к концу отчетного года в письмах не будет указано им особаго назначения, Общество будет считать пожертвованными на дело Общества.

Правление Общества помещается на Васильевском Острове, близ Биржи, в Волховском пер., в доме Эрфурта № 3-й, кв. № 5-й, в С.-Петербурге.

***

Дозволено цензурою. Киев. 25 июня 1876 г. Цензор прот. М. Богданов.

Типография В. Давиденко, Михайловская улица, собственный дом.

Хочу, братие, побеседовать с вами о тех словах св. писания, на которые враги Церкви – штундисты нередко указывают вам, чтобы совратить вас с пути истины. Вот эти слова, заключающиеся в двух посланиях св. апостолов Петра и Павла: И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу, Иисусом Христом (1Пет.2:5). Вы храм Бога живаго (2Кор.6:16). Эти два места из посланий апостольских действительно с первого раза могут казаться неудобопонятными; но если внимательно всмотреться в них и принять в соображение при этом другие места св. писания, – не трудно уразуметь истинный смысл их. Рассмотрим место из послания апостола Петра. Здесь апостол называет христиан живыми камнями. Этим он показывает их твердость в вере, чем отличались в его время христиане и чем всегда должны отличаться истинные христиане. «Вы, – как бы так говорит он, – так твердо уверовали во Христа и так твердо содержите Его божественное учение, что по этой твердости вас можно назвать живыми камнями. Устрояйте же из себя дом духовный», – продолжает апостол. Для кого? Для того же Господа и Бога нашего Иисуса Христа, чтобы Он обитал в вашей душе, как дома, т. е. старайтесь сделаться достойным жилищем Его. А как достигнуть того, чтобы душа сделалась домом Божиим, – это объяснил нам сам Иисус Христос. Он сказал: «кто возлюбит Меня и соблюдет заповеди Мои, тот возлюблен будет Отцом Моим, и Я возлюблю его; и мы (т. е. я и Отец) придем к нему и у него, т. е. в душе его обитель сотворим». И так, чтобы устроить из себя духовный дом Божий, нужно всем сердцем возлюбить Христа и свою любовь к Нему проявить в соблюдении Его заповедей, иначе сказать: нужно сделаться истинным христианином. Внушая христианам устроять из своей души духовный дом Божий, апостол в то же время внушает им устроять из себя священство святое. Уже из хода всей речи апостола видно, что он требует от каждого устроять из себя священство не такое, какое проявляло бы себя видимо в собраниях верующих, а такое, которое может иметь место только во внутреннем, духовном храме Божием. К такому священническому достоинству призвана всякая душа человеческая; ибо, по слову апостола Павла, все освящены единократным приношением тела Христова (Евр.10:10). И если в ветхом завете весь избранный народ еврейский от самого Бога назван царским священством; тем более священническое достоинство должно принадлежать каждому члену новозаветной церкви, где через принятие таинств – единственных проводников освящающей благодати, это достоинство усвояется каждой верующей душе. Долг каждого христианина соответствовать жизнью своею сему высокому достоинству и не унижать его чем-либо нечистым. Этот-то долг апостол и внушает каждому христианину, когда говорит: устрояйте из себя священство святое. Вслед за этим внушением апостол указывает и причину, почему каждый христианин должен устроить из себя священство святое. Для того, говорит он, чтобы приносить благоприятные жертвы Богу Иисусом Христом, то есть через посредство Иисуса Христа, как единого ходататая и посредника между Богом и людьми. Какие же приносить жертвы? Жертвы духовные, говорит апостол; а духовные жертвы ясно указаны в слове Божием. Жертва Богу, говорит оно, дух сокрушен; жертва Богу – жертва хвалы; жертва Богу – жертва правды. Вот жертвы духовные, которые обязан приносить каждый христианин. И так, в словах апостола Петра заключается, как видите, не что другое, как требование от каждого христианина святости и постоянного усовершенствования в ней при помощи благодати, даруемой Иисусом Христом. Нет после сего трудности и в понимании другого места из послания апостола Павла: вы есте церкви Бога жива (2Кор.5:16). Так назвал апостол христиан опять потому, что в их душе, как в храме или церкви, живет живой Бог.

Итак, теперь уже понятно нам, братие, про что это говорят св. апостолы. Но враги нашей православной Церкви – штундисты говорят (как недавно многие из вас мне рассказывали), будто этими словами апостолы требуют, чтобы не было храмов Божиих, потому что мы сами должны быть храмами духовными; – чтобы не было церквей Божиих, потому что мы сами церкви Бога жива. – Что мы сами, наши души должны быть храмами духовными и церквами Бога живого, то это так: мы это сейчас видели. Но нужно быть слепым, читавшим слово Божие, и глухим, слушавшим его, чтобы не знать того, что кроме духовных храмов Господь Бог требует от нас и храмов вещественных. Вот посмотрите:

В 40-й гл. книги Исход описывается, как Господь повелел Моисею строить храм себе – скинию свидения. Когда эта скиния была уже окончена, тогда покры облак скинию свидения, и славы Господни исполнися скиния. И не можаше Моисей внити в скинию свидения, ибо осенше над нею облак и славы Господни исполнися скиния (Исх.40:34–35). Значит, скиния была угодна Богу, если Он Сам велел Моисею строить ее, подробно рассказал, как построить и, наконец, исполнил ее Своею славою. Далее, Св. царь Давид хотел построить храм Богу вместо скинии, которая состояла из палатки, и Господь Бог сказал ему: понеже взыде на сердце твое, еже создати храм имени моему, добре сотворил еси, яко бысть на сердце твоем. Обаче ты не созиждешь храма, но разве сын твой, иже изыде из чресл твоих (3Цар.8:18–19). Значит, храм угоден Богу, если Он (Бог) одобрил одно только желание построить его и объявил затем Свою волю, что построит его не Давид, а сын его. И действительно, когда сын Давида, царь Соломон построил храм иерусалимский, тогда Господь сказал ему: освятих храм сей, его же создал еси, еже положити имя мое тамо во веки: и будут очи мои ту, и сердце мое во вся дни (3Цар.9:3); а после освящения сего храма и после принесения в нем бесчисленных жертв Богу слава Господня исполни дом. И не можаху священницы внити в храм Господень во время оно, яко исполни слава Господня дом Господень (2Пар.7:1–2). Ночью, после освящения храма иерусалимского, Господь, явившись во сне царю Соломону, сказал ему: и ныне очи мои будут отверсты, и уши мои послушни к молению места сего. И ныне избрах и освятих дом сей, да будет имя мое ту даже до века, и будут очи мои и сердце мое ту вся дни (2Пар.7:15–16).

Во святом евангелии мы видим, что Господь наш Иисус Христос прежде всего в 40-й день после рождения своего был принесен Пречистою Материю Своею в храм иерусалимский (Лк.2:23 и след.); будучи двенадцати лет, Спаситель Сам остался в Иерусалиме, где святые родители нашли Его в храме, седящаго посреде учителей, слушающаго их и спрашивающаго их (Лк.2:46); в продолжении своей земной жизни Спаситель учил каждый день во храме (Лк.19:47); обличая книжников и фарисеев, говорил: клянущийся храмом клянется им и живущим в нем (Мф.23:21). Незадолго до своих страданий вошел Иисус в храм Божий и нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов, и деньги у меновщиков рассыпал, и столы их опрокинул (Ин.2:14–15) и не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь (Мк.11:16), и говорил им: писано: дом Мой домом молитвы наречется, а вы сделали его вертепом разбойников (Мф.21:12–13). Вот как относился Иисус Христос к храму Божию! Если бы храм был не нужен для человека и не угоден Богу, то для Сына Божия было бы все равно, что бы там ни делалось, но Спаситель назвал храм домом Своим, домом молитвы. Ему было оскорбительно, если кто мимо несет сосуд сквозь церковь (Мк.11:16), а тем более, если в храме будет вертеп разбойников (Мф.21:13).

Так же точно относились к храму Божию и св. апостолы. Они, по Вознесении Спасителя на небо, пребывали всегда в храме, прославляя и благословляя Бога (Лк.24:53; Деян.2:46). В храме иерусалимском, куда в девятый час вкупе ап. Петр и Иоанн восходили во святилище на молитву, исцелен был ап. Петром хромой от рождения (Деян.3:1–8); после освобождения из темницы ангел Господень сказал апостолам: идите и, став в храме, говорите народу все слова жизни. Они, выслушав, вошли утром в храм и учили (Деян.5:20–21). Св. ап. Павел, наставляя христиан, что мужчине должно с открытой головой молиться Богу, а женщине – с покрытой, говорит о молитве, совершаемой не дома и не в простой горнице, а сходящимся в церковь (1Кор.11:18); научая женщин, как им нужно вести себя, по-христиански, апостол велит молчать в церквах; ибо неприлично жене говорить в церкви (1Кор.14:34–35). И во многих других местах св. писания можно найти указания на богоугодность вещественных храмов Божиих.

Ближайшие преемники апостолов так же считали богоугодными вещественные храмы Божии. Так св. Игнатий Богоносец, который «юность свою проводил с св. Иоанном Богословом: епископский сан получил от рук верховнейшего апостола Петра: и течение жизни своей за свидетельство Христово совершил кровию» (священномуч. Игнат. Богон. послания в прислов.), говорит: «един жертвенник во всякой церкви и един епископ со пресвитеры и диаконы, сослужителями моими» (посл. к филадельф. стр. 22 на об.). «Все, яко един, в храм Божий стекайтесь, яко к единому жертвеннику, к единому Иисусу Христу Архиерею нерожденного Бога» (посл. к магнезиан. стр. 15 на об.). «За ним св. Исидор Пелусиот не только упоминает о храмах апостольских времен, но вместе говорит, что они не были столь благолепно украшены, как в его время, но отличались больше простотой устройства и обитающим в них духом благочестия посещающих оные» (Изъясн. Божеств. Литург. Высокопреосвященного Арсения, Митр. Киевского стр. 84-я).

Видите теперь, братие, какую правду говорят называющие себя «духовными братьями»³⁹ штундисты. И можно ли назвать разумным человеком того, кто осмеливается верить их бредням? После всего этого нам остается от души пожалеть о тех несчастных, которые, читая и слушая слово Божие, говорят, что ни для Бога, ни для человека, кроме духовных, не нужны храмы вещественные! Аминь.

Священник Иоанн Лавитский

Село Крутые-Горбы.

Киевск. губ. Таращ. у.

Противники пастырского священнослужения были с первых веков христианства, а в настоящее время размножаются более и более как на западе, так и у нас в России. Так, например, квакеры думают, что нет никакой надобности в пастырях церкви; и что Бог, как Дух вездесущий и вседействующий, может устроить спасение наше невидимым, внутренним действием на нашу душу, без посредства вероучителей, без святых таинств и без участия священнослужителей веры. Напрасно они ждут одного непосредственного озарения свыше, потому что свет истины Христовой излит преимущественно на пастырей Церкви, которым благодать пресвятого Духа преподала через рукоположение слово истины. Напрасно анабантисты, социниане и конвульсиане, у которых даже женщины совершают мессу, – напрасно кальвинисты и другие фанатики-отщепенцы вооружаются против пастырского служения. Оно выше всех их пререканий и противоречий. Также должно сказать о всем протестантстве. Утверждать, что все верующие, по силе таинства крещения, суть священники, и не признавать, что Христос учредил в Церкви особенное священноначалие, – это наглая клевета на истину слова Божия, оправданную в историческом проявлении ее в продолжении всех веков существования христианской Церкви с Богоучрежденною иерархией.

Но для нас, слава Богу, чужды и искони веков противны лжеучения западных отщепенцев от православной церкви. Свои же родные, русские отщепенцы не могут не возбуждать в нас сожаления о неправильном понимании ими значения священнослужителей в христианской Церкви. Всех толков, отвергающих у нас священство, и не перечтешь, да мы и не задаемся теперь вопросом об исчислении их и обличении порознь. Наметим только главнейшие: во-первых, духоборцы и молокане, во-вторых, все беспоповщинские секты и, наконец, в последнее время, штундисты. Вот их-то мы имеем в виду, намереваясь изложить положительное учение св. Церкви о пастырском служении, чтобы доставить нашим православным пастырям материал для собеседований с противниками церковной иерархии и дать им оружие к отражению односторонних и недосмысленных нападков на церковную иерархию врагов ее. Имеем также в виду дать средства для вразумления и тех, считающих себя высокопросвещенными, личностей, которые присваивают себе название православных христиан, но в существе дела стоят ниже отщепенцев. Явный отщепенец идет прямо против истины и заявляет себя врагом Церкви, а эти уклончивые просветители народа косвенно направляют удары против Церкви и замышляют втайне поразить ее в ее Богоучрежденной иерархии. Они оказываются врагами самыми опасными для церковного строя, потому что действуют исподтишка, с злобой и ехидностью змеи, жалящей путника из-за кустов, между которыми он должен проходить по тернистому пути жизни. В обличение всех указанных нами противников пастырского служения в христианской Церкви мы намерены, на основании учения, изложенного в священном писании и раскрытого святыми отцами, доказать: 1) что пастырское служение есть Божественное учреждение на пользу душ человеческих, 2) что важность священнослужения пастырей поставляет их на высоту, неудобовосходимую для непосвященных на это великое дело; 3) что священнослужение пастырей совершенно необходимо и неотъемлемо в христианской Церкви и, наконец, 4) что хотя дело пастырского служения очень трудно, но Дух Божий своею благодатью укрепляет пастырей и дает им Божественные силы к совершению священнослужения.

1) Во всех, даже ложных, языческих религиях были всегда и есть теперь особенные лица, которым одним исключительно принадлежит право служения богам. Но мы оставим в стороне языческие культы и обратим внимание только на вероисповедания, в которых совершалось и совершается богослужение истинному Богу, – и увидим, что во все веки, от создания скинии в иудейской церкви и в христианской церкви, в продолжении почти двухтысячелетнего ее существования, были и есть особенные лица, которым исключительно поручено совершение всех священнослужений.

В ветхом завете, для служения Богу при скинии, – и потом при храме, отделено было целое колено левиино, – стало быть двенадцатая часть всего народа иудейского. Аарон первый начинает ряд первосвященников. За ним преемственно возводились в первосвященство один из его старейших потомков. Звание первосвященника было важно, и служба его имела преимущества пред слежением всего колена левиина. Только один – первосвященник имел право входить в святая святых и то – раз только в год. Но кроме первосвященника были еще священники и левиты, из которых каждый пребывал в чину своего служения. «Священники покрывали святилище, а левитам возбранялось и прикоснуться к нему. Они должны были носить скинию, по особому установлению. Одни носили важнейшие части скинии, другие – менее важные. Для охранения скинии тоже назначались особенные лица, смотря по достоинству их. Одни охраняли одну, другие – другую сторону – и все было приведено в порядок до малейших подробностей» (св. Григор. Богослова слово 32). Это сословие священнослужителей, посвященных служению Богу при скинии и потом при храме, не прекращалось во все время существования скинии и храма.

С упразднением ветхозаветного богослужения и закона, и заменою их христианским богослужением, не упразднена церковная иерархия, а только поставлена на других, высших началах, и поставлена самим Основателем христианской Церкви. Она учреждена, как особенно важное и необходимое для нее установление. Никто не станет сомневаться, что сам Господь Иисус Христос восхотел, чтобы все верующие в Него составили Церковь. Но для того, чтобы эта Церковь имела правильное устройство, Он положил в ней и начало иерархии (так думает св. Игнатий богоносец; см. посл. к филадельф.). Иерархию эту составляют, по намерению Пастыреначальника, особенно избранные лица, которых Он уполномочил быть в церкви учителями, священнослужителями и духовными руководителями, и правителями ее. Основанием для этой церковной иерархии должны служить следующие слова Иисуса Христа: аще согрешит к тебе брат твой, иди и обличи его между тобою, аще же не послушает, – повеждь Церкви, аще же и Церковь преслушает, – буди тебе яко язычник и мытарь. Аминь бо глаголю вам: елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси, и елика аще разрешите на земли будет разрешена на небесех (Мф.18:13–19). Здесь надобно обратить особое внимание на заключительные слова Господа, из которых ясно видно, что под Церковью Спаситель разумел тех лиц, которым Он дал право вязать и решить. Св. Златоуст в объяснение слов Спасителя: «повеждь Церкви», говорит, т. е. ее предстоятелям, а дальнейшие слова Спасителя, как продолжение той же мысли, относит только к предстоятелям церкви (бесед. на Матфея). На основании сего божественного установления святые апостолы рукополагали для священнослужения в церкви пресвитеров и епископов. Так, ап. Павел и Варнава, основывая в разных местах церкви, рукополагали для них пресвитеры и епископы (Деян.14:20, 23, 28). То же делали, по свидетельству древних св. отцов, и другие апостолы (см. Церковн. Истор. Евсев. кн. III, гл. 23). То же заповедали они и всем церквам, ими основанным и устроенным. Из посланий св. ап. Павла к епископам Тимофею и Титу ясно видно, что в Церкви были епископы и пресвитеры, а из Деяний апостольских усматривается, что в ней были еще и диаконы. Таким образом эти три степени иерархии церковной со времен апостольских составляли священство церкви новозаветной и составляют доселе предстоятелей ее. И Церковь всегда признавала, что сословие пастырей получило власть священнослужения от самого Иисуса Христа, и справедливо назвала их преемниками апостолов и представителями самого Иисуса Христа.

И по истине, священнослужители в христианской церкви, от самого установления иерархии, представляют ряд друг другу преемственно рукополагаемых лиц для служения церкви. Св. Климент римский говорит: «Апостолы, получив совершенное предвидение, поставили вышеупомянутых (т. е. епископов, пресвитеров и диаконов) и с тем вместе преподали правила, чтобы, когда одни почиют, служение их воспринимали другие, испытанные мужи (Ер.25:27)». По выражению св. Игнатия Богоносца, «пастыри всех церквей, во всех концах земли, поставлены, в строгом смысле, по воле Иисуса Христа» (посл. к филадельф.), и поставляемы были преемственно от самих апостолов. Св. Ириней перечисляет в преемственном порядке римских епископов от самого начала римской церкви, почти до конца второго века (Advers. haeres. III, с. 3). – «Пусть покажут, говорит Тертуллиан еретикам, – пусть они покажут начала своих церквей и объявят ряд своих епископов, который продолжался бы с таким преемством, чтобы первый их епископ рукоположен был кем-либо из апостолов, или мужей апостольских, долго обращавшихся с апостолами» (De praescript. haeretic. с. 32). «Но апостольские церкви, продолжает далее Тертуллиан, ведут свои списки пастырей именно так: смирнская, например, церковь представляет Поликарпа, рукоположенного Иоанном; римская – Климента, поставленного Петром; равно и прочие церкви указывают мужей, которые возведены были у них на епископство от самих апостолов» (Tertull. de praescript. haeretic. с. 32). Такое же преемство, по свидетельству истории, продолжается в христианской церкви касательно рукоположения епископов и доселе.

И так мы видели, что пастырское служение в христианской церкви учреждено самим Иисусом Христом, – что пастыри ц. поставляются на свое служение особенным рукоположением, имеющим начало от апостолов. Поэтому св. отцы называют справедливо священнослужителей – преемниками апостолов или же представителями самого Иисуса Христа. Святой Киприан говорит о себе и вообще о пастырях: «Мы – преемники апостолов, правящие церковь Божию той же властью» (ep. 63 ad Caecil). Св. Амвросий медиоланский – утверждает, что «епископ представляет собой лицо Христа и есть наместник Господа» (Commentar. in ep. 1 ad Corinth). А блаженный Иероним свидетельствует, что «где бы ни был епископ; в Риме ли или в Евгубии, в Константинополе, или в Регии, в Александрии ли, или в другом каком месте – везде он имеет то же достоинство, то же священство. Все они суть преемники апостольские (Oper. Hieron. T. II. Bohren, 1558 p. 329).

Итак, священнослужительское звание очень важно уже по одному своему происхождению. Еще более откроется важность его, когда мы обратим внимание на важность пастырских обязанностей. Пастырям принадлежит наставление в вере, священнодействие в богослужениях и направление жизни христиан к благочестию и нравственному усовершенствованию: пастыри церкви должны быть учителями веры, совершителями таинств и вообще богослужений и наконец руководителями христиан в благочестивой жизни и управителями их ко спасению.

Самая первая обязанность пастырей церкви есть проповедание слова Божия. Вера есть главное условие существования христианства (Ин.11:21, 6:47). Но вера от слуха, говорит апостол. И действительно, как я могу уверовать во что-либо, о чем не слышал? Како уверуют, его же не услышаша, како услышать без проповедующего (Рим.10:14–15)? Не позволяйте себе думать, что это слышание веры возможно от каждого, кто бы вздумал по своему произволу принять на себя оффицию проповедания. Нет, – проповедовать истинную и спасительную веру могут не все, а только те, которых Бог избрал пастырей и учителей и положил их в церкви (1Кор.12:28) между прочими чиноначалиями пророков и апостолов, для проповедания истины Божией. Поэтому им только и дается от Бога власть быть учителями христиан в деле веры. И там, где они проповедуют слово Божие, есть и истинная вера во Христа, а где нет пастырей, где проповедуют не богоучрежденные учители, где учат самозванцы, – там нет ни слышания, ни разумения слова Божия. Так думать внушают нам разумевшие глубоко слово Божие святые отцы: Григорий Нисский, Амвросий Медиоланский, Ириней, Иларий, Августин и блаженный Иероним (Gregor. Nyss. in cant. sanct. hom. 8, Ambros. de virg. 1. 5. n. 22, Irenaeus praefat. in libr. 3 adversus haeres., Hilar. in Math. XIII, n. 1, Augustin. de symbolis c. 6, n. 13, Hieronym. in Jeremiam s. 31).

И так важнейшее из дел христианской веры – проповедание слова Божия поручено самим Богом священнослужителям, и всякое стороннее проповедничество незаконно, суетно, а иногда бывает и преступно.

Еще более было бы незаконно, если бы человек, не рукоположенный в сан пресвитера или епископа, взялся отправлять священнодействия в церкви. Кто из мирян, хотя бы и благочестивых, дерзнет совершать таинства? Скажете, что Церковь разрешает же совершать таинство крещения и мирянам, в случае не будет священника, а жизнь младенца в опасности. Так, – это допущено Церковью в крайних случаях, но если крещенный останется жив, то все же крещение довершается священником после. Прочих же таинств никто, кроме священника, не может совершать. Миропомазание совершается только архиереем или священником, по его благословению; таинство причащения совершается и преподается также только архиереем или священником; в священство пророчествует только архиерей; в браке Бог сочетает жениха и невесту не иначе, как через священника; таинство покаяния может быть совершено только теми лицами, которым от самого Господа дана власть вязать и решить грехи человеческие; наконец, и для совершения над больным таинства елеосвящения требуется не один уже священник, а и несколько их, чтобы по благодати св. Духа даровать болящему и здоровье и оставление грехов. «Все сие, – говорит святой Златоуст, – совершается только освященными руками, то есть руками иереев» (Слов. о свящ. 3). «Где и кем, – спрашивает св. Григорий Богослов, – совершалось бы у нас таинственнее и горе возводящее Богослужение, которое у нас всего превосходнее и полнее, если бы не было ни царя, ни князя, ни священника?» (Твор. св. отцов 1864 г. св. Гр. Богосл. слово 3). А без совершения таинств, без освящения ими невозможно и в христианской церкви спасение.

Наконец, руководствование христиан к благочестивой жизни предоставлено от Господа и святых Его апостолов также преимущественно священнослужителям. Не напрасно они называются пастырями и отцами. Они заботятся о верующих, как пастухи о своем стаде. Сам небесный Пастыреначальник говорил о Себе: Аз есмь пастырь добрый, пастырь добрый душу свою полагает за овцы… Аз есмь пастырь добрый и знаю Моих, и знают Мя моя… и душу Мою полагаю за овцы… Овцы Мои гласа Моего слушают и Аз знаю их, и по Мне грядут. И Аз живот вечный дам им, и не погибнут во веки, и не восхитит их никтоже от руки Моей (Ин.10:11, 14–15,27–28). Таковы же должны быть и пастыри церкви. Апостол Петр говорит к старцам, т. е. пресвитерам: пасите еже в вас стадо Божие, посещающе не нуждею, но волею и по Бозе, ниже неправедными прибытки, но усердно, ни яко обладающу причту, но образи бывайте стаду (1Пет.5:2–3). Подобные же наставления пастырям давал не однажды и апостол Павел: внимайте себе и всему стаду, говорил он им, в немже вас Дух Святый постави епископы, пасти Церковь Господа и Бога, юже стяжа кровию Своею (Деян.20:28). Проповедуй слово, внушал тот же апостол епископу Тимофею, настой благовременно и безвременно, обличи, запрети, умоли со всяким долготерпением и учением. Будет бо время, егда здраваго учения не послушают, но по своих похотех изберут себе учители, чешеми слухом и от истины слух отвратят (2Тим.4:2–4). Епископу Титу апостол заповедует, чтобы он во всем сам собою подавал образ добрых дел во учении целость, честность, нетление, слово здравое не зазорное (Тит.2:7–8). И так пастыри обязаны заботиться о целости своего стада, о его питании словом истины и приведении в нравственное совершенство наставлениями и собственным примером. Да, от пастыря церкви требуется такая великая заботливость о пасомых, какую имеет отец о своих детях. Он должен питать их, смотря по возрасту, молоком, или брашном. Он должен болезновать ими паки, дóндеже вообразится в них Христос (Гал.4:19). Он должен иметь попечение, да общается учайся словеси, учащему во всех благих (–6:6). Какая великая задача пастырского служения и как поэтому важен сан пастыря! «Если важно то, говорит св. Златоуст, чтобы, будучи еще человеком, обложенным плотью, присутствовать близ Божественного и бессмертного Естества, то какой же чести удостоила священников благодать Духа?.. Ими совершаются все высокие служения, относящиеся к достоинству и спасению нашему... и потому никто не может не почтить особенной честью и уважением тех лиц, которые еще живут и обращаются на земле, а поставлены распоряжаться небесным, и получили власть, которой не дал Бог ни ангелам, ни архангелам» (Слов. о свящ. 3-е). Поэтому св. Игнатий Богоносец говорит в послании к смирнянам: «всем есть верх священство!» Св. Ефрем Сирин называет достоинство священника «чудом ужасным, великим, безмерным, бесконечным» (Енхирид. 1).

Мы видели, что священнослужительское звание высоко и важно и по своему происхождению, и по великим обязанностям, возлагаемым на пастырей, и из этого уже одного могли уразуметь, что пастырское служение необходимо в церкви. Раскроем яснее эту необходимость.

«Церковь, говорит св. Киприан, составляет народ, соединенный со священником, и стадо, покорное своему пастырю». Церковь, значит, и образуется из соединения паствы и пастырей, из которых пасомые называются подчиненными, а пастыри – начальствующими. И где есть одни пасомые, а нет богоучрежденной иерархии, там нет церкви. «Епископ – в церкви, продолжает св. Киприан, а церковь – в епископе, и кто не в единении с епископом, тот не в церкви» (Epist. 69 n. 8). Святой Игнатий Богоносец еще прямее говорит о необходимости иерархии в церкви: «без епископов, пресвитеров и диаконов Церковь не именуется» (Epistol. ad Trall. n. 3). По замечанию св. Григория Богослова, «как в благоустроенных обществах порядок распределил, чтобы одни были начальствующие, а другие подчиненные, так и в церкви тот же порядок требует, чтобы одни были пасомые, а другие – пастыри... Один начальствует и председательствует, другой повинуется и управляется; оба действуют не одинаково, но и тот и другой для одной цели, для устройства целого делаясь едино во едином Христе составляемые духом» (Твор. св. отц. 1844. слово 32). В гражданских обществах деление на высшие и низшие сословия основывается на различии природных или наследственных достоинств членов его, а в церкви христианской достоинства эти определяются и распределяются свыше: Вы есте тело Христово, говорит христианам св. ап. Павел, и уди отчасти. И овых убо положи Бог в церкви, первее апостолов, второе пророков, третие учителей, потом же силы, также дарования исцелений, заступления, правления, роды языков. Еда все апостолы? Еда все пророки? еда все учители? (1Кор.12:27–29). Вследствие такого разделения дарований от Духа Святого между христианами «одни, по замечанию св. Григория Богослова, оставались подначальными, или пасомыми, другие, поставленные выше прочих, по добродетели и близости к Богу пастырями и учителями» (Твор. св. отц. 1843, слово 3-е). И так, говорит инде тот же святой отец, «если ты муж о Христе, если чувства у тебя обучены, если имеешь ясный свет ведения, то вещай Божию премудрость, глаголемую в совершенных и в тайне сокровенную (1Кор.2:6–7). Если же ты младенец, если долу влачишься умом, если не имеешь сил взойти к высшим познаниям, то будь коринфянином – питайся млеком... Разумно ли представлять из себя пастыря, когда ты – овца, становишься главою, когда ты нога?» (Там же) – «Не защитишь своего своеволия, говорит Дионисий Ареопагит, тем, что ты все, что предпринимаешь, думаешь делать для славы Божией и для блага ближних. И доброе само по себе дело перестает быть таковым, если кто делает его не по-своему достоинству… Нельзя почесть делом во славу Божию ниспровержения порядка, установленного самим Богом» (Христ. Чт. 1825, ч. 19, с. 254).

Правда, исполнение пастырских обязанностей представляется делом очень затруднительным, даже для людей особенно на то посвященных. «При мысли о необъятной трудности пастырского служения, говорит св. Григорий Двоеслов, нельзя не поражаться страхом. (Христ. Чт. 1835, № 3, с. 148). И, во-первых, исполнение прямых обязанностей пастыря, о которых было говорено выше, превышает силы человеческие; как многосторонне и разнообразно должно быть слово пастыря! Одним он должен проповедовать первоначальное учение, для других должен сообщать премудрость, проповедуемую между совершенными (1Кор.2:6). Короче, учителю церкви совершенно необходимо быть способным к приличному собеседованию со всяким и к полезной беседе с каждым. Одно и то же слово истины должно иметь у него различное применение к разным нравам и склонностям, – должно служить и милостью, и жезлом, и утешением, и наказанием» (св. Григ. Нисск. Христ. Чт. 1836, № 1). А для этого необходима большая подготовка пастырю. Надобно изучить широко и основательно все слово Божие, надобно быть знакомым с творениями св. отцов, разъясняющими это св. слово, надобно знать всю догматику христианскую в таком виде, в каком признает ее вселенская Церковь и всю практику церковную и вообще христианскую, как она велась во вселенской Церкви. А какой нравственной чистоты тебуется от пастыря, чтобы совершать все священнодействия богоугодно, и примером собственной благочестивой жизни руководить пасомых к благочестию и направлять их ко спасению. А при исполнении пастырских обязанностей сколько приходится перенесть скорбей и претерпеть искушений? Неприятности от пасомых, вследствие их невнимательности к правому учению веры и распущенности в нравах, гонения и преследования от отщепенцев во имя житейских интересов, а чаще во имя заблуждений, суеверий, невежества и упорного – намернного противления истине, наконец, – во имя самой науки. В борьбе с сими врагами пастырей, по выражению св. Иоанна Златоуста, «потребна душа мужественная, твердая, которая не ослабела бы и не отчаялась в спасении заблуждающих, которая непременно имела бы в мыслях и на языке оные слова надежды: еда како даст им Бог познание истины и… возникнут от диавольския сети» (2Тим.2:23, 26), (Слов. о свящ. 2-е). Вот почему «и достойнейшие из достойных признавали, что они немощны для такой брани» (св. Гр. Бог. твор. св. отц. 1843. 3, стр. 44). Да, вразумить противника истины, управить непослушных сынов Церкви и победить скрытных и отъявленных врагов ее – это дело очень трудное. А борьба с самим собою – разве она легка? Наконец, нескончаемая и самая жестокая борьба не к плоти и крови, а ко властям и к миродержителям тьмы века сего, разве не трудна? – По истине, если возьмем во внимание все только что указанные в общих чертах трудности пастырского служения, то должны будем согласиться с Златоустом, что «нет труда, подобного труду пастыря» (Беседа на слова: да не заградиши устен вола молотяща). Но кроме этих, так сказать, временных затруднений для пастырского служения, как трудна наконец ответственность пастыря Церкви за свое служение и за свое стадо пред Богом! Се аз на вас пастыри, говорил некогда Господь, и взыщу овец моих от рук их (Иез.34:10). Вот почему не надобно удивляться, что от пастырского служения уклонялись даже святые мужи. «Они убегали от сего великого служения, по замечанию св. Златоуста, отнюдь не по гордости, но единственно страшась своего недостоинства и взирая на трудность служения» (Слово 3 о свящ.).

Все исчисленные нами трудности пастырского служения были бы непреодолимы для слабого человека, как бы он ни был умен и бодр. Но да утешаются и укрепляются пастыри Церкви тою мыслью, что сила Божия в немощах совершается. Божественная благодать, пророчествуя того или другого благоговейного мужа в сан епископа, пресвитера или диакона, – благодать св. Духа, немощная врачующая и недостаточествующая восполняющая, приходит на рукополагаемого, и со времени посвящения его в священнослужителя, пребывает с ним неотступно, подает ему Божественные силы, яже к животу и благочестию и дарует честные и великие обетования (2Пет.1:2,4). Она вспомоществует пастырю совершать с успехом все его служение и облегчает все трудности этого служения. Требуется только, чтобы пастыри церкви сами не отступали намеренно от благодати священства и возгревали ее в себе молитвою, священнодействиями, обучением себя и других в слове Божием и незазорною жизнью. Пусть пастырь усердно проповедует слово Божие, пусть правильно совершает таинства и прочие священные богослужения, пусть он наставляет пасомых на путь правый, – и благодать Святого Духа сама совершит то, что представляется неудобосовершимым для человека. Даже и в таком случае, если бы не отступая намеренно от благодати, священнослужитель оказался слабым в учении или же жизнеповедении, – недостоинство его и недостатки нимало не препятствуют благодати преподать через него свои дары верующим. «Хотя бы жизнь священника, говорит святой Златоуст, была весьма зазорна, но если ты будешь внимать самому себе, то никакого вреда не понесешь от священника в том, что поручено ему от Бога... Для всех с благопокорностью повинующихся ему, все, по своему хотению, совершит и ниспошлет Дух Святой, хоть бы священники были и весьма грешны. Ибо не человек своею чистотою привлекает Духа, но все совершает благодать» (Бес. на Ин. 87). Таким образом открывается, во-первых, что трудность пастырского служения совершенно облегчается Божественною благодатью, сообщаемою священнику при рукоположении, и что, во-вторых, священнику, как лицу, служащему непосредственным и освященным орудием Духа святого, должны повиноваться прихожане во всех делах веры.

«Возлюбленные, писал святой Игнатий Богоносец к ефесям, старайтесь повиноваться епископу, пресвитерам и диаконам; ибо кто повинуется им, тот слушает Христа, поставившего их, а кто им не верит, тот не верит Христу Иисусу. Кто же не верит в Сына Божия, тот не узрит живота, но гнев Божий пребывает на нем» (Ин.3:36).

Все сказанное нами о происхождении пастырского служения от самого Пастыреначальника Иисуса Христа: о важности пастырских обязанностей; о их необходимости в христианской церкви и о благодатном пособии в многотрудному пастырскому служению, как мог заметить читатель, достаточно обличает непризнающих ни достоинства, ни необходимости священнослужительского звания в церкви.

Пусть же оппоненты пастырской власти и вообще священнослужения обратят внимание на это; хотя не полное, но достаточное для вразумления их исследование. Из него они увидят несостоятельность своих анти-иерархических убеждений.

К. Д.

Оповещение кишиневского епархиального начальства о том, в какие дни не венчать свадеб и не совершать погребений. Настоятель одной из кишиневских градских церквей, с собором священников, 19 февраля текущего года, в высокоторжественный день восшествия на всероссийский престол Государя Императора, предполагал, вопреки указу св. Синода 2 марта 1862 года (№ 924), совершить заупокойную литургию, отпевание и погребение тела умершего, и потому только не омрачил сею службою радостного дня, что о готовившейся заупокойной службе сделалось мне известным, и служба была мною воспрещена. При объяснении по сему случаю настоятель заявил мне, что он не знал, что в день восшествия на престол Государя Императора не дозволяется совершение заупокойных служб и погребений. Предполагаю, что если настоятель церкви, находящейся в епархиальном городе, не знает существующих постановлений касательно дней, в которые не могут быть совершаемы заупокойные службы и погребения, то тем естественнее незнание сих постановлений в священниках сельских, особенно не окончивших курса семинарских наук; и что, вследствие сего незнания, могут происходить ненамеренные, но тем не менее нетерпимые нарушения сих постановлений. Затем из производившихся в консистории дел открывается, что некоторые священники незнакомы и с постановлениями касательно того, в какие дни не могут быть венчаемы браки, и по сему неведению нарушают сии постановления и нарушением их навлекают на себя взыскания. В предотвращение нарушения постановлений, определяющих, в какие дни не могут быть совершаемы заупокойные службы и погребения и в какие дни не могут быть совершаемы браки, предлагаю консистории сделать распоряжение о напечатании в «кишиневских епархиальных ведомостях» прилагаемой при сем заметки касательно вышеозначенных дней.

А) Уставом православной церкви не дозволяется венчать в следующие дни:

1) С кануна рождественского поста, или от 14 ноября до 6 января.

2) От недели мясопустной (пред сырной седмицей) до Фомина воскресенья (первого воскресенья после св. Пасхи).

3) Во весь Петров пост, или от недели всех святых (первого воскресенья после Троицына дня) до 29 июня.

4) От 1 до 15 августа – во весь Успенский пост; сверх того, браки не венчаются:

5) По вторникам и четвергам, или в навечерия среды и пятка, также в навечерия или накануне великих праздников и дней воскресных в продолжении целого года. К числу великих праздников должно относить и высокоторжественные дни царские – день коронования и день восшествия на престол Государя Императора. Венчать против других высокоторжественных дней тезоименитства и рождения Их Императорских Величеств и прочих членов императорской фамилии не запрещается (указ. 1839 г. марта 8). Наконец браки должны совершаться днем (инст. благ. пун. 9), а не после вечерней службы и не в позднее время. Приличнейшим временем для совершения брака почитается время после литургии, так, чтобы брачующиеся приступали к таинству брака до принятия пищи и пития (Кормч. гл. 50).

Б) Не совершается погребение, равно как и публичное поминовение умерших, во дни величайших праздников гражданских: рождения и тезоименитства Государя Императора, Государыни Императрицы, Наследника Цесаревича и Государыни Цесаревны, во дни восшествия на престол и коронации, – и церковных: в день св. Пасхи и Рождества Христова.

Из производившегося в последнее время по консистории дела об одном из священников вверенной мне епархии, мною усмотрено, что священник, дозволявший себе венчать по нескольку брачных пар в один раз, в оправдание себя в этом, объяснил, что и другие священники вятской епархии также венчают одновременно по две пары и более. Такое объяснение обнаруживает в священнике незнание существующего на сей предмет определения святейшего Синода, которым воспрещено венчать более одной пары в раз, почему, конечно, он в своих незаконных действиях и руководился и оправдывается таковыми же действиями других. Но пример других, прямо противоречащий закону или предписанию высшего начальства, никаким образом и ни в каком случае не может служить оправданием нарушения законных и начальственных предписаний.

Предлагаю духовной консистории объявить о сем духовенству вятской епархии через напечатание в епархиальных ведомостях, с тем, чтобы священники отнюдь не венчали более одной пары в раз, вопреки определению святейшего Синода 1733 г. июля 18, п. 5. (От 21 января 1876 года № 175).

От редакции журнала «Руководство для сельских пастырей».

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению святейшего синода, при киевской духовной семинарии, продолжается и в текущем 1876 г. и начал с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Вышли в свет ПОУЧЕНИЯ ДЛЯ ПРОСТОГО НАРОДА (примененные к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа), сельского священника Иоанна Полканова.

Цена 1 рубль с пересылкой.

Адресоваться к автору: в г. Спасск, Казанской губ., через Полянское Волостное Правление, в село Баран.

Выписывающие в раз десять и более экземпляров пользуются уступкой 10%.

В нашем обширном отечестве есть много иноверных общин-христианских, живущих в разных епархиях совместно с православными и имеющих свое особое иерархическое устройство, или свои особые церковные учреждения. Для наших пастырей иногда неизбежно бывает столкновение с этими общинами в минуты их религиозных отправлений, или при тех местах, где у них бывают религиозные собрания, а чаще всего с их духовными лицами, отправляющими у них богослужение, или заведующими религиозными делами в качестве учителей или старшин. Так как эти общины признаны у нас правительством и свобода их в своем исповедании обеспечена государственными законами, то, конечно, пастыри православной церкви не имеют права заявлять чем-нибудь неблагоприятные отношения к их религиозным обычаям и действиям; но с другой стороны, на каждом пастыре православной церкви лежит непременный долг не только предохранять пасомых от увлечений иноверными обычаями, но и всеми мерами стараться о том, чтобы самих иноверцев привлечь к святой православной церкви. Как же вести себя нашим православным пастырям в отношении к иноверцам, чтобы, вопреки государственным законам, не нанести оскорбления религиозному чувству иноверцев и вместе с тем не изменить своему долгу, требующему располагать их в пользу православия?

В настоящее время мы имеем несколько случаев встреч наших архипастырей с иноверцами. Эти случаи в некотором отношении могут иметь руководительное значение и для приходских пастырей; поэтому мы не лишним считаем описать их в таком виде, как они опубликованы в разных газетах.

Об одном из таких случаев мы уже сообщали нашим читателям в № 7-м «Руководства для сельских пастырей» за текущий год. Это посещение преосвященным Викторином, епископом полоцким, католического костела, при объезде епархии, когда ксендз устроил встречу ему в полном облачении и с крестом в руках на ступенях костела. Проехать мимо при такой церемонии, очевидно, нельзя было преосвященному. Читатели наши знают уже, что он, вышедший из экипажа, благословил ксендза, поцеловал крест, затем вошел в костел, где несколько раз перекрестился и, возвращаясь назад, высказал свои благожелания ксендзу, чтобы его служение было полезно душам, вверившимся его попечению, а католиков, собравшихся на крыльце костела, осенил благословением. Мы теперь останавливаем внимание наших читателей собственно на том, что поступок преосвященного произвел благоприятное впечатление и на ксендза, и на собравшийся народ. Ксендз с достодолжным почтением поцеловал руку преосвященного и потом, при выходе его из костела, пал вместе с собравшимися католиками на колени. Тот же преосвященный, во время объезда епархии, когда приходилось ему в домах, которые он посещал, встречаться с ксендзами, оказывал им особенное внимание. С таким вниманием он отнесся, напр., к тому ксендзу, который устроил ему торжественную встречу при костеле, прежде еще этой встречи. Также, будучи на обеде у одного купца, где в числе прочих гостей был ксендз, владыка выражал этому ксендзу особую приветливость, а в конце обеда разрешил провозгласить многолетие и всем христианам, в радости сошедшимся во всечестном доме сем, причем, конечно, имелся в виду ксендз с другими, бывшими там католиками.

Подобный пример дружелюбного отношения к иноверцам и особенно к представителям их общины показан одним из великих иерархов нашей церкви, высокопреосвященным Димитрием, епископом волынским в то время, когда он был архипастырем одесской паствы. Во многих газетах печатано было, что высокопреосвященный принял приглашение от раввина посетить его дом и быть у него на обеде. Здесь, в кругу передовых лиц еврейского общества, он ласково беседовал и своим любеобильным обращением оставил во всех присутствующих самое приятное впечатление. Это не единственный случай из его служения в херсонской епархии. В кафедральном городе Одессе, который, как известно, составляет один из важнейших пунктов торговли русских с иностранцами, всегда много лиц разных вер и исповеданий, и встреча высокопреосвященного с этими лицами во многих случаях была совершенно не избежна. Однако ж во всех случаях эта встреча невольно располагала и привязывала иноверцев к великому иерарху православной церкви. До какой степени возросла и укрепилась такая привязанность к нему, это ясно обнаружилось в то время, когда он прощался с жителями Одессы, при переходе в Ярославскую епархию: здесь все провожали его с выражением глубокого сожаления, даже и евреи показали немало знаков своей скорби о разлуке с этим достоуважаемым лицом. Читая газетные известия о прощании жителей Одессы с высокопреосвященным Димитрием, невольно припоминаешь, как некогда жители Кесарии Каппадокийской, лишившись любимого архипастыря Василия Великого, оплакивали свою потерю и сколько непритворных слез пролито было при этом даже язычниками и евреями. Высокопреосвященный Димитрий, подражая великому отцу церкви, не только простирал свою приветливость и ласку на всех жителей Одессы без различия веры и исповеданий, но и был истинным благодетелем иноверцев и евреев. Это последнее он ясно засвидетельствовал во время смятения, бывшего в Одессе в 1871 г., когда русские рабочие сделали нападение на еврейские семейства. В другом месте подобное смятение, может быть, потребовало бы для укрощения энергических мер со стороны правительства и, может быть, не обошлось бы без кровопролития, но в Одессе оно укрощено было одним могучим словом архипастыря, который выехал к возмутившейся толпе и, обличив несправедливость ее действий, вразумил толпу оставить евреев в покое.

Без сомнения, многим известна пламенная ревность высокопреосвященного Антония, архиепископа Казанского, в охранении православия от вторжения всяких чуждых элементов. Принимая во внимание обстоятельства, в каких находится Казанская епархия, по-видимому, трудно ожидать, чтобы этот строгий ревнитель оказывал отеческое внимание и ласки по отношению к иноверцам, особенно к представителям иноверных общин; но в мудром архипастыре ревность к защите св. веры и христианская любовь к заблуждающимся не исключают друг друга, а совмещаясь, верно направляются к одной благой цели. В Казанской епархии, в последнее десятилетие, православие потерпело не малый ущерб от усиливающейся магометанской пропаганды, так что не только многие из крещенных татар возвратились к прежней вере, но и некоторые из православного народонаселения подверглись соблазну и совращению в магометанство. Высокопреосвященный Антоний, с первых лет служения своего в Казанской епархии, принял энергичные и решительные меры к тому, чтобы положить предел магометанской пропаганде и воспрепятствовать развитию соблазнов и совращений в православном народонаселении. При всем том, как нам известно, он не лишает ласкового внимания татарских мулл и не чуждается сближения с ними, даже удостаивает некоторых из них своим посещением.

Также замечателен в этом отношении проезд высокопреосвященного Платона, архиепископа Донского, по калмыцким улусам, в сентябре 1875 г. Во время этого проезда владыка встречен был бакшою или ламайским первосвященником, который предложил ему посетить хорулы или капища калмыцкие и послушать в них калмыцкое богослужение. Когда же высокопреосвященный изъявил на это согласие, бакша ввел его в меньший хоруг и посадил около стола, на котором расположены идолы. Здесь в присутствии высокопреосвященного совершенно было калмыцкое богослужение с его обычными церемониями, именно бакша пригласил певцов и заставил их петь молитвы, а сам кропил предметы, стоявшие на столе и вместе с певцами делал пальцами, и руками какие-то таинственные круги и фигуры, составляющие необходимую принадлежность их богослужения, а также звонил в бронзовый колокольчик, когда нужно было делать остановку пения для перехода в другой тон. По окончании этого богослужения, продолжавшегося около восьми минут, бакша поспешно подал владыке написанный на листе бумаги русский перевод. Того, что было пропето, а владыка благодарил его за это и вместе за пение, потом внимательно рассматривал гробницу прежнего бакши и хранящуюся при ней одежду его, которые признаются калмыками за святыню. Подошедши к идолам и осматривая их, владыка с любопытством расспрашивал о значении этих изображений, и узнав, что они изображают людей, достигших духовного совершенства и могущества на земле, интересовался знать подробности относительно их совершенств, на что также получил от бакши удовлетворительные ответы. Затем владыка, по приглашению бакши, отправился в другой – большой хоруг, в котором обстановка в сущности такая же, только в больших размерах, и самые священные их предметы в большем количестве. Здесь опять владыка сел на предложенном ему стуле, близ жертвенного стола, а бакша опять пригласил певцов и, сверх того, музыкантов, всех человек до тридцати. Богослужение в этом хоруге было вдвое продолжительнее против первого. После него бакша также вручил высокопреосвященному написанный на листе перевод богослужения, за что опять владыка благодарил его. Из перевода, полученного высокопреосвященным, оказалось, что в присутствии его совершенно было молебствие о его здравии и благополучном путешествии. По выходе из капища владыка принял от бакши предложение к обеду, на котором присутствовали почетные духовные и светские лица из калмыков, а также и духовные и светские лица, сопровождавшие владыку. За обедом хозяин и гость обменялись заздравными тостами, а после обеда хозяин поднес гостю в подарок несколько священных ламайских предметов, которые были приняты последним благосклонно. Посещение владыки, как видно, произвело самое благоприятное впечатление на бакшу, и когда владыка отправился в другую станицу для освящения закладки храма, вслед за ним поспешил туда бакша, где присутствовал при закладке и пожертвовал на устрояемый храм 25 рублей.

Мы имеем еще несколько подобных случаев встречи наших архипастырей с представителями других религий. При всех этих случаях выразилось ласковое внимание и соответствующее сану упомянутых лиц уважение со стороны архипастырей.

Представляя вниманию приходских пастырей вышеописанные случаи, мы уверены, что те из них, у которых наичаще бывают подобные встречи, найдут себе в этих случаях образец для подражания. Само собою разумеется, что здесь дело не в форме, в которой выразилось отношение архипастырей к представителям иных вер и к чуждым религиозным обычаям и учреждениям; форма – дело случайное, обусловливаемое обстоятельствами и особенным положением лиц. Здесь дело собственно в духе, который проникал и одушевлял описанные нами отношения архипастырей. Это дух любви истинно-христианской, которая, забывая все враждебное со стороны иноверцев, стремится к ним и объемлет их во имя братского единения, имеющего рано или позднее установиться по воле единого Пастыре-начальника, – дух той кроткой, всепокрывающей любви, которая невольно вызывает взаимную любовь и доверие. Во всех вышеописанных случаях, архипастыри, руководствуясь духом такой любви, не возбуждали никаких вопросов о религиозных разностях, не выставляли на вид спорных пунктов, полагающих преграду между православными и иноверцами, а относились с уважением к самому религиозному чувству иноверцев, оставляя в стороне убеждения, которыми оно руководствуется, и формы, в которых оно проявляется. Все вышеописанные случаи показывают, что на такую любовь сердца иноверных тотчас откликались любовью и почтением, забывая с своей стороны искони существующее средостение между ними и православными. Эта искренняя любовь заставила ксендза и католиков пасть на колена, когда владыка полоцкий выходил из костела; она же заставила калмыцкого бакшу быть так внимательным и усердным к высокопреосвященному Платону, когда он посещал калмыцкие капища и был в его доме, даже расположило его спешить вслед за владыкою и делать пожертвования на православный храм. Вот этот-то дух любви собственно и должен быть усвоен такими пастырями на случай их встречи с иноверцами; он-то скорее всего может проложить путь к их сердцу, без чего никогда не возможно какое бы то ни было благое воздействие на них. В самом деле, как бы ни был искусен пастырь в обличении заблуждений иноверцев, как бы ни обезоруживало их сильное слово истины, изрекаемое его устами, – путем одних словопрений трудно привлечь и расположить их в пользу истинного верования и исповедания. Напротив, такие обличения, особенно, если к ним примешивается ирония над заблуждениями, или какие-либо знаки пренебрежения к иноверным обычаям и учреждениям, скорее всего могут ожесточить иноверцев, заставить их упорно стоять на своем вопреки очевидной истине. Раздраженное самолюбие на все бывает готово, особенно в таких важных предметах, как религиозное. И в обыкновенном быту, когда нам приходится кого-либо изобличить в ошибке или заблуждении и резко выставить крайнюю несостоятельность личного мнения, человек, при всем сознании своей ошибки или заблуждения, выражает усилие отстаивать свое мнение, остается при нем по одному лишь оскорбленному самолюбию. Тем более такое упорство бывает при спорах о предметах религиозных, когда человек в обличении заблуждения видит оскорбление не одной только своей личности, но и целого общества, разделяющего то же заблуждение, и когда, не имея сил противостоять обличению, успокаивает себя мыслью, что из среды его единоверцев найдутся люди способные к тому. Еще более можно ожесточить против себя иноверцев и оттолкнуть их открытым пренебрежением к их религиозным обычаям или учреждениям, или к представителям их верований, так как этим затрагивается предмет самый драгоценный для человека и с детства уважаемый человеком, как неприкосновенная святыня. Совсем не того можно ожидать, когда любовь к иноверцам и уважение к их убеждениям взаимно вызывают с их стороны любовь и уважение. При этом чувстве иноверец всегда способен будет внимательно выслушать речь об истинной религии, вдуматься в недостатки своих верований сравнительно с этою религиею и терпеливо перенести горькое сознание своих ошибок и заблуждений. В подтверждение этого опять можно отыскать много примеров из обыденной жизни. Перед человеком, явно расположенным к нам и оказывающим знаки уважения к нашей личности, или по крайней мере не унижающим нас, мы скорее готовы бываем оставить свои ошибочные мнения, коль скоро такой человек кротко объясняет несостоятельность нашего мнения. По крайней мере при любообильном отношении к иноверцам всегда возможно бывает рассчитывать на их внимание к нашим беседам с ними о предметах религиозных и, стало быть, при этом открыта нам полная возможность сеять в их душе слово истины, которое всепросвещающий Дух Божий нередко неведомыми для нас судьбами возрастает. Говоря это, невольно припоминаем один случай из наших собственных наблюдений. При путешествиях на железных дорогах, особенно в южных губерниях, весьма часто приходится сидеть в одних вагонах вместе с евреями, которые, как известно, в определенные часы, не стесняясь местом, или какими-нибудь неудобствами, совершают свои моления с обычными церемониями. Однажды в вагоне, наполненном русскими пассажирами, ехал один еврей; в этом же вагоне поместился и священник. Многие из публики насмешливо относились к еврею, но особенно посыпались на него остроты, когда, при наступлении времени молитвы, он надел повязки на голову и на руку и покрылся своим священным покрывалом. Можно представить, как затруднительно было его положение, однако он продолжал свою молитву. Священник не принимал никакого участия в таких насмешках и выдерживал серьезный вид во время молитвы еврея; когда же насмешки доходили до крайности, он сказал присутствующим в вагоне просительным тоном: «оставим его, он Богу молится». Это слово не прошло без действия на публику, так что еврей мог спокойно докончить свою молитву. Такое покровительство, как видно, расположило еврея к священнику: он стал дружелюбно разговаривать с ним и священник, пользуясь этим случаем, завел речь с ним о значении повязок и покрывала, употребляемых евреями во время молитвы, при чем внимательно, не оставляя серьезного вида, выслушивал объяснения, какие мог дать еврей. Оказалось потом, что этот же еврей занимался шитьем священнических облачений (что в южных губерниях бывает нередко) и имеет ясное представление о каждом из них. В свою очередь и он стал спрашивать священника о значении этих облачений и внимательно слушал, когда тот подробно рассказывал ему. Это предмет такого рода, что священник, объясняя его, имел возможность как бы мимоходом сообщить еврею многое, касающееся христианской религии. Вообще беседа была такого свойства, что еврею, конечно, и на мысль не приходило о намерении священника привлекать его к христианству, но тем не менее они познакомили его со многими истинами религии и заронили в душу его понятия, каких в ней не бывало и какие другим путем трудно было бы провести в нее. Доверие, какое заметно было у него к священнику, и естественное чувство благодарности за покровительство, конечно, не позволят ему отнестись с презрением к этим новым понятиям.

Так много значат добродушное внимание к иноверцам и серьезный, уважительный взгляд на их религиозные верования и обычаи, и если бы наши пастыри наиболее старались при своих столкновениях с иноверцами руководствоваться духом любви и снисхождения, то наверно и обращения иноверцев случались бы чаще. Этот-то самый дух одушевлял пастырей и учителей и в древние времена, и он-то, между прочим, был тогда причиной, что язычники и иудеи в те времена не только из простонародья, но из числа людей ученых во множестве обращались к христианству. В особенности этот дух резко проявлялся в знаменитых учителях древней александрийской школы, которым более всего приходилось иметь столкновение с иноверцами тогдашнего мира, так как город Александрия в то время был центром всемирной торговли и всемирной учености. При своих столкновениях с людьми разных вер, знаменитые учители упомянутой школы: Пантен, Климент и Ориген не нападали на чуждые верования и не унижали их, напротив, отыскивали в них проблески истины и старались выражать свое уважение к этим проблескам и уже после того, когда успевали таким образом привязывать к себе иноверцев, мало-помалу, почти не чувствительно, вводили их в сознание недостаточности исповедуемого ими учения, и таким образом возбуждали в них жажду узнать полноту истины, которую, наконец, и представляли им с изъяснением христианского учения.

Другое дело, когда иноверцы стремятся совращать православных и когда в добром отношении к ним пастырей хитро стараются найти себе путь к удобному действию в пользу своего исповедания и во вред православию, – в таком случае пастырская ревность должна вступить в свои права и останавливать иноверцев на самых первых их шагах, чтобы предохранить православных от соблазнов и увлечений. Те же самые архипастыри, которые оказывали внимание к иноверцам и уважительное отношение к их религиозным обычаям и учреждениям, подают пример и в этом случае. Во время объезда епархии преосвященным Виктором, некоторые из иноверцев, оказывавших ему особенные знаки почтения, выражали попытки склонить его на уступки, вредные для православия: так, неоднократно, старообрядцы, благоговейно встречавшие его и слушавшие его беседу, просили у него дозволения устроить себе молельню; также раз, на пути к дому священника, подошли к владыке некоторые латыши, из католиков, принявшие православие и ставшие на колени, со слезами просили дозволить им быть выписанными из метрических книг православной церкви, куда они были внесены вопреки будто бы их желанию. Барон Рык, принявший в своем доме преосвященного со всеми знаками искреннего уважения к нему, при прощании, как бы в вознаграждение за свое хлебосольство, начал приносить жалобу на местного православного священника и ходатайствовать об отступниках от православия, чтобы им дозволено было возвратиться в римско-католичество. Но ни одна из всех этих попыток не имела удачи, и лица, хитро располагавшие в свою пользу преосвященного, на свои просьбы получали решительный отказ с обличением несправедливости этих просьб.

П. Р–в

Название светский в применении к литературным произведениям не было известно в древней России. Понятие, соединяемое с этим названием, выражалось словом мирский, в противоположность церковному. Так напр., в индексах запрещенных книг русской старины обличаются мирские псалмы. Названия мирской и церковный употреблялись даже в первой половине XVIII в., напр., у Тредьяковского и Ломоносова и др. Но около этого же времени мало-помалу начинает образовываться и понятие о светском образовании и светской литературе. Сначала это название, по-видимому, имело смысл переносного оборота речи и применялось к образованию, сравниваемому с солнечным светом. Так, напр., о Петре I говорили: «Россия была погружена во тьме; Бог рек: да будет в ней свет, и явился Петр». Ломоносов, говоря о Елизавете Петровне, выражается, что до нее Россия пребывала в глубоком мраке, а с Елизаветой ночь переменилась на полдень. О Петре тот же Ломоносов говорит: «он просветил нас и стал велик через науки». Здесь просвещение отождествляется с науками. Вообще Ломоносов дов. часто употребляет слово «просвещение». Но впоследствии времени слово просвещение и светский получил значение технического термина, с которым соединялось определенное понятие об известном содержании, характере и направлении образования и литературы. Мы разумеем здесь просветительные идеи, просветительную литературу XVIII в., получившую у нас особенное развитие в век Екатерины II. Они получили начало в Англии, где первыми представителями ее были Ньютон и Локк, а отсюда перешла во Францию и в популярном виде разлились по всей Европе. Сущность этих идей состоит в том, что источником знания признан разум, опирающийся на опытных фактах, а не на вере или доверии к каким-либо готовым началам знания. Вследствие этого рациональные опытные познания стали противополагаться познаниям, основанным на вере и традиции. Исходя из опытных фактов и утверждаясь на них, просветительная литература подвергла опытным исследованиям самые высшие духовные проявления человеческой жизнедеятельности: религию, нравственность, искусство и проч., и выразилась в, так называемом, сенсуализме. По мнению сенсуалистов, религия, нравственность, красота, законы гражданские, не имеют метафизического значения и коренятся лишь в чувстве человека и различных его проявлениях; следов. человек, по представлению сенсуалистов, есть полный хозяин в этих высших областях человеческой жизнедеятельности. Он сам должен быть творцом своей обстановки, подобно художнику, творцу художественного произведения. Добродетель просветителей есть не что иное, как нравственная красота, и жизнь человека должна состоять, по их мнению, в искусстве приобретать эту красоту облагорожением своей природы. Но, признавая чувство источником всех идей и психических отправлений, сенсуалисты лишали человека самостоятельности и делали его статуей, которая постепенно становится живым, разумным существом только от соприкосновения с внешним миром. На этом пункте сенсуализм является уже чистым материализмом. Ламетри, Гельвеций, Сен-Ламбер и Вольней единственной пружиной деятельности человека полагали эгоизм… Мерой нравственности, по их мнению, служит личная польза в соединении с пользой общественной. Такое сенсуалистическое и материалистическое направление просветительной литературы XVIII в. произвело решительный переворот во взглядах просветителей на человека и его религиозные и общественные отношения. Если, по взглядам просветителей, все высшие сферы духовной жизнедеятельности человека – религия, нравственность, законодательство и проч. коренятся в самом человеке, а не даны совне, то очевидно, они могут развиваться только с развитием самого человека и в связи с природою и терять свое прежнее недосягаемое величие. Поэтому и религия должна была потерять у просветителей сверхъестественный характер свой и должна была сделаться естественной религией или религией разума, известной под именем деизма. Начала нравственности выводились просветителями не из откровенной религии, а из особого в каждом человеке чувства нравственного, которое судит о благом также, как вкус физический о вкушаемом, и которое служит основанием добродетели. Эти воззрения просветителей стали получать известность в России со второй четверти XVIII века. Уже приведенное нами выражение о Петре I, с которым явился для России свет, есть не что иное, как применение к Петру I стихов в честь Ньютона, одного из важных и первых представителей просветительного направления науки и литературы на западе Европы. Известно также, что Кантемир прожил много времени в Англии и во Франции и имел здесь значительные литературные связи в означенном направлении и что Ломоносов был учеником Вольфа и знаком был с сочинениями Ньютона и Локка того же направления. Неудивительно после этого слышать мнение г. Стоюнина, что в переводных письмах Кантемира о философических и нравственных предметах и в целом ряде гимнов XVIII в. Создателю, начиная с Ломоносова и оканчивая Державиным, отражаются следы влияния английского деизма. Но особенное господство получили в России просветительные идеи в век Екатерины II. Сюда они проникали не прямо и не непосредственно, а через посредство передовых русских людей, сочувствовавших этим идеям, и прежде всего самой Екатерины II. Вследствие этого идеи эти становились здесь известными не столько в целом своем виде, сколько в своих результатах и даже отрывках о применении их к устроению общественных отношений и улучшению воспитания. Воспринимаемые же только в результатах и отрывках, эти идеи не могли быть проведены в России последовательно по всем отраслям знания и жизни русского народа и скорее были молодой, чем насущной потребностью русского общества. В это-то переходное время увлечений учеными и литературными модами установилось в России разграничение между светской и духовной областями знаний и литературы. Светская литература, как проливающая будто бы свет истинного знания, основанного на разуме, стала противополагаться духовной литературе, как темной будто бы области безотчетных верований и преданий!…

Впрочем, считая просветительную литературу XVIII в. главной виновницей в аристократически-пренебрежительном отношении ее к духовной литературе, мы совершенно не оправдываем и последнюю, хотя цена ее – произвольная. Так называвшаяся и теперь называемая у нас духовная литература имеет особенное происхождение, характер и судьбу, отделяющая ее от просветительной литературы XVIII века. Духовная литература получила свое начало в южной России, вызвана была здесь стремлением южноруссов защитить свое православие и свою народность от нападений иноверцев и иноплеменников и с первого раза получила религиозно-богословское направление. Но она не чуждалась и чисто национальных интересов и нередко разрабатывала национальные сюжеты с особенной любовью. Ярким свидетельством этого могут служить Плач малой России о ляхолюбцах, школьные драматические произведения Феофана Прокоповича и особенно мистерии и комедии Митрофана Довгалевского. Перешедши, вместе со школами, на север России, южнорусская ученость и здесь удерживала на первых порах свой прежний характер и с одной стороны защищала веру от католиков и протестантов, наводнивших Россию со времени Петра I, с другой – оказывала нравственную поддержку государственным и общественным интересам России. Доказательством последнего служат Феофаны Прокоповичи, Гавриилы Бужинские, проповедники Елисаветинского времени и др. Но роль этой южно-русской учености, пересаженной на север России, скоро здесь изменилась. В XVIII в. русское духовенство окончательно было замкнуто в особое сословие и оттеснено на задний план. Оно должно было довольствоваться своими скудными сословными школами, перешедшими из южной России, и было устранено от общеобразовательных и специальных училищ, хотя, как государственное сословие, должно было иметь свою долю права на эти училища. К тому же, как нам уже известно, в XVIII в. стали появляться в России так называемые просветительные идеи, радикально противоположные стремлениям и интересам духовных школ южнорусского происхождения и содействовавшие окончательной самозамкнутости последних в духовном сословии. Вследствие этого прежняя литература религиозного содержания и характера, называвшаяся прежде церковной, – стала теперь называться, по заведующему ею сословию, духовною литературою и противополагаться светской, т. е. просветительной литературе.

Таким образом, мы полагаем две причины произошедшего разделения между светской и духовной литературой: появление в России XVIII в. просветительных идей западных и замкнутость духовного сословия, получившего в свое распоряжение учено-религиозные школы южнорусского происхождения.

Долго существовали эти условия, вызвавшие противоположение двух областей – духовной и светской, или долго существовали причины, вызвавшие эти условия. Если верить нашим отечественным публицистам, то придется сказать, что наш недавний нигилизм считает своим праотцем просветительные идеи XVIII в. Действительно, между тем и другим замечается кровное родство... Следовательно, условия, при которых совершилось разъединение двух областей литературы – духовной и светской, отчасти существуют и до настоящего времени, равно как существует еще и самое разделение этих двух областей.

Нам кажется, что в настоящее время пора бы оставить в покое выдуманный нашими предками антагонизм между светской и духовной литературой. Время успокаивает враждующие стороны. Оно спокойно и миролюбиво относится к тому, что прошло и быльем поросло, и может только воспользоваться историческими указаниями для объяснения и улучшения современных отношений. В настоящее время уничтожаются мало-помалу сословные перегородки духовного сословия и не только в бытовом, а и в научном отношении. Члены духовного сословия положительно бежат из него, а так называемая светская литература с интересом занимается духовным сословием, даже отыскивает в нем прекрасные стороны. Очевидно, дело клонится к тому, чтобы привести две разнородные области литературы к одному общему религиозно-национальному знаменателю. Это соответствует и настоящему положению общественных политических дел. Конечно, истины веры и вековые учреждения Церкви, как основания миролюбивых отношений между светской и духовной литературой, должны оставаться при этом во всей их неприкосновенной святости и чистоте.

П.

Викариатства, открытые в царствование Императора Николая I-го

Викариатство Екатеринбургское

(Епархии Пермской)

Оно учреждено в 1833 году⁴¹. Кафедра епископа была в Екатеринбурге⁴².

Викариатство Варшавское

О нем сказано выше.

Викариатство Старицкое

(Тверской епархии)

Оно учреждено в 1836 году⁴³. В этом же году вместе с викариатством старицким учреждены еще два: подольское и псковское. Поводом к учреждению новых викариатств были такие обстоятельства. Государь Император повелел учредить до четырех викариатств в обширнейших епархиях для облегчения трудов епархиальных начальников в надзоре за духовенством, в назидание паствы и для приготовления кандидатов, имеющих поступить на епархиальные кафедры. Синод обратил прежде всего свое внимание на тверскую епархию, которая была очень многолюдна и архиереи которой часто отлучались для присутствования в Синоде. Вследствие этого в тверской епархии учреждено викариатство и положено: 1) викарному епископу называться старицким, а местопребывание иметь в успенском Желтикове монастыре, с управлением оным, по его близости к городу Твери; 2) жалованье тверскому викарию назначить по примеру прочих викариев и т.д.⁴⁴.

Викариатство Винницкое

(Подольской епархии)

Указ об учреждении его дан 9 мая 1836 года⁴⁵. Император точно в таком же виде выразил свою волю об открытии этого викариатства, как и тверского. Синод нашел нужным дать Подольскому епископу викария, во-первых, потому, что в его епархии было много церквей – 1512, во-вторых – что были многолюдные духовные училища, в-третьих, управление этого края было весьма трудно, так как здесь возникало множество дел от соприкосновения господствующего православного вероисповедания с другими. Викарному епископу повелено называться винницким, а местопребывание иметь в Шаргородском Николаевском монастыре в Ямпольском уезде, с управлением оным, но по состоянию его почти в центре епархии и по другим местным удобствам⁴⁶. В 1861 году викариатство Винницкое упразднено⁴⁷.

Викариатство Рижское

(Псковской епархии)

Указ об учреждении его дан 14 сентября 1836 года⁴⁸. Викарию Псковской епархии повелено иметь кафедру в городе Риге и называться рижским. Сообразно с целью викарной кафедры в Риге, Курляндская губерния, бывшая в 1833 году в управлении Полоцкого архиерея, вошла по-прежнему в состав епархии Псковской и касательно сей губернии, а равно и Лифляндской, находящейся с нею по отношению к жителям в одинаковом состоянии, епископ снабжен особым от Синода наказом⁴⁹). Впоследствии рижское викариатство образовало самостоятельную епископскую кафедру.

Викариатство Острогожское

(Воронежской епархии)

Представление Синода об учреждении этого викариатства утверждено 31 декабря 1841 года. Синод постановил: 1) епископу Иринарху (викарию воронежскому) быть по делам епархиального управления в таких отношениях к местному епархиальному архиерею, какие существуют для прочих викарных архиереев, не имеющих по местным обстоятельствам епархий, особых инструкций. 2) Помещение ему иметь в акатове монастыре, который с тем вместе поручить его управлению⁵⁰. Закрыто оно в 1853 году⁵¹. Возобновлено снова в 1866 году.

Викариатство Ковенское

(Литовской епархии)

Указ об учреждении его дан 19 июня 1843 года. Поводом к открытию его была забота Императора о пользе православной церкви, как сказано в указе. Синод, после обсуждения всех обстоятельств, постановил: «второму викарному епископу литовскому именоваться ковенским; местопребывание иметь в пожайском первоклассном монастыре, близ города Ковно находящемся и быть настоятелем сего монастыря»⁵².

Брестское викариатство

(Литовской епархии)

Открыто 1839 году, но о нем сказано прежде.

Викариатство Волжское

(Саратовской епархии)

Оно учреждено в 1849 году, а закрыто в 1850 году⁵³. Для углубления иерархического надзора в Саратовской епархии, расположенной на обширном пространстве и для усиления средств духовного вразумления тамошних раскольников, по Высочайшей воле учреждена в ней кафедра викарного архиерея, коему повелено жительствовать в городе Волжске и именоваться волжским⁵⁴.

Викариатство Одесское

(Херсонской епархии)

В 1853 году по ходатайству Иннокентия, архиепископа Херсоно-Таврической епархии, назначен был викарий в помощь ему⁵⁵. Это викариатство учреждено было с целью духовного ограждения паствы и усиления влияния на раскольников среди тамошнего разноплеменного и разноверного населения. Викарному епископу повелено именоваться одесским, иметь жительство в Херсоне и получать содержание от казны⁵⁶.

Викариатство Чебоксарское

(Казанской епархии)

Учреждение его относится к 1853 году. В отчете обер-прокурора за 1853 год сказано: «епархия Казанская, первая по старшинству после митрополий, имеющая, подобно им, духовную академию и населенная, кроме русских, татарами, чувашами, черемисами, мордвою и вотяками, нуждалась в учреждении викариатства, которое, облегчая епархиального начальника в трудах его, способствовало бы просвещению иноверцев христианскою верою и обращению раскольников на путь истины. Учреждение сие последовало. Викарию усвоено наименование епископа чебоксарского и на содержание обращены суммы, производившиеся дотоле викарию воронежской епархии, которого место представилось возможным упразднить, как временно существовавшее, в помощь занимавшим воронежскую епархиальную кафедру архипастырям преклонных лет⁵⁷.

Викариатство Острожское

(Волынской епархии)

Оно учреждено в 1840 году.

* * *

В царствование императора Александра Николаевича (ныне царствующего) учреждено 6 епархий и довольно много (22) викариатств

Епархия Оренбургская и Уральская

В 1859 году прежняя оренбургская епархия разделена на две: оренбургскую и уфимскую. Образование двух епархий из прежней оренбургской оказалось необходимым вследствие обширности оренбургского края, значительных расстояний между уездными городами и приходами и потребности ближайшего архипастырского влияния на местное население, заключающее в себе много раскольников и иноверцев. К вновь учрежденной оренбургской епархии отнесены церкви оренбургского и зауральского казачьих войск, оренбургского уезда, в зауральской степи и на сырдарьинской линии и переданы в заведование ее миссионерские действия между иноверцами башкирского войска. Новая епархиальная кафедра основана в городе Оренбурге и занимающую оную епископ наименован оренбургским и уральским, а бывший оренбургский епископ, имеющий местопребывание в городе Уфе, – уфимским и мензелинским. Оренбургской епархии присвоен третий класс и степень после самарской епархии⁵⁸.

Епархия Таврическая и Симферопольская

Указ об открытии ее дан в 1859 году, но первый епископ, назначенный на эту кафедру, умер в С.-Петербурге, в 1860 году (Елпидифор), и епархия открыта уже вторым епископом, Алексеем, 31 октября 1860 года⁵⁹. Заимствуем из отчета обер-прокурора сведения об открытии этой епархии. «Значение таврического полуострова в истории российской православной церкви, устроение новых иноческих обителей и благочестивое желание умножившегося православного местного населения были главными основаниями к учреждению самостоятельной таврической епархии. К сей новой епархии от херсонской отчислена таврическая губерния. Епископу, получившему название таврического и симферопольского, назначено местопребывание в городе Симферополе, пребывающему в Одессе преосвященному повелено именоваться херсонским и одесским, викарию же его – епископом новомиргородским. Таврическая епархия, по важности ее, возведена во второй класс, на степень после херсонской».

Епархия Енисейская и Красноярская

Она открыта в 1861 году⁶⁰.

Епархия Якутская и Вимойская

В 1869 году, в замен якутского викариатства (камчатской епархии), открыта отдельная епархия якутская, которая включала в себе округи, составляющие Якутскую область в гражданском отношении. Основаниями к учреждению этой новой епархии послужили: обширность Якутской области, превышающей пространством каждую из сибирских епархий, отдаленность (на 5 тысяч верст) место пребывания якутского викария от места пребывания камчатского епархиального архиерея в ведении коего он состоял и, наконец, резкие особенности от прочих жителей сибирских губерний в быте, жизни и племенных обычаях, обитателей Якутской области – якутов и тунгусов⁶¹.

Епархия Алеутская и Аляскинская

Решение Синода об открытии этой епархии утверждено Государем Императором в 1869 году. Она открыта вместо викариатства камчатской епархии – ново-архангельского. В отчете обер-прокурора сказано: «кафедру эту учредить взамен второго викариатства в камчатской епархии, существовавшего доселе для управления православными церквами и миссиями в Ново-архангельске Кадьяке, на Аляске и на островах Алеутских». Кафедра назначена в Америке – в Сан-Франциско. Побуждение к учреждению алеутской епархии так мотивировано в отчете обер-прокурора. «На дальнейший ход дела по вопросу о сближении членов англиканского вероисповедания в Америке с церковью православною не останется без благотворного влияния учреждение самостоятельной архиерейской кафедры в бывших российских владениях в Америке, – хотя при таком учреждении имеется в виду ближайшим образом устройство положения православной паствы в той местности»⁶².

Епархия Туркестанская и Ташкентская

Учреждена в 1871 году. Кафедра ее в городе Верном. Причиной открытия было завоевание Россией Туркестана (в Средней Азии), который и вошел в состав этой епархии.

Четвертый и последний выпуск священных книг Ветхого Завета в русском переводе

День, наступления которого с радостным нетерпением ожидали не только люди, занимающиеся богословскими науками, но и все ревнители веры и благочестия в русском православном обществе, наступил уже и прошел. В июне вышел из печати последний лист перевода Библии на русский язык. Великое дело, испытавшее столько превратностей, окончено вполне, и мы, русские, хотя и последние из великих христианских народов земного шара, имеем теперь всю Библию на родном языке и притом в переводе, авторизованном нашей церковной властью. Великое благодарение Господу и слава вовеки во всей обширной русской земле главному руководителю и труженику в этом великом деле – высокопреосвященному митрополиту Исидору и его достойным сподвижникам!

Четвертый выпуск заключает в себе книги больших и малых пророков, три книги Маккавейские и третью книгу Ездры. Цена 60 к. Все книги Ветхого Завета в русском переводе стоят 2 руб. (Церк. Вестн.)

Вышли в свет Слова и речи Серафима, Архиепископа Воронежского и Задонского

Том II. С.-Петербург, 1876 года. Цена за экземпляр 1 руб. 50 коп. и запересылку за 2 фунта по расстоянию.

С требованиями обращаться: в Петербурге – в синодальные книжные лавки, к книгопродавцам Кораблеву, Исакову и Семенниковым; в Воронеже – в книжную лавку, состоящую при Благовещенском-Митрофановом монастыре.

Вышли в свет Поучения для простого народа (примененные к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа), сельского священника Иоанна Полканова. Цена 1 рубль с пересылкой.

Адресоваться к автору: в г. Спасск, Казанской губ., через Полянское Волостное Правление, в село Баран.

Выписывающие в раз десять и более экземпляров пользуются уступкой 10%.

* * *

От редакции журнала «Руководство для сельских пастырей»

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый по благословению святейшего синода, при Киевской духовной семинарии, продолжается и в текущем 1876 г. и начал с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Сей будет велик пред Господом. (Лк.1:15)

Эти слова сказаны о Крестителе Христа – Иоанне. Родители Крестителя Господня, Захария и Елисавета, до старости не имели детей, а в то время это было поношением, бесчестием; ближние и все знакомые смотрели на них с презрением, ненавистью, как на лишенных благословения Божия. Долго горестные Захария и Елисавета просили Господа о разрешении их неплодства, но наконец Господь услышал их пламенную молитву и отъял от них поношение в человецех. В выпрошенного молитвою сына родители позаботились поселить паче всего любовь к Богу, старались напечатлеть в душе его страх Божий, располагая к тому и своим святым примером. Приученный благочестию сын утешал своих родителей и сделался впоследствии великим пред Господом Богом.

От этой истории перенесусь мыслью к вам, слушатели христиане! Тех из вас, которые имеют детей, я хочу спросить: желаете ли вы, чтобы Богом данные вам дети были велики пред Господом, то есть, знали бы Творца своего, исполняли бы Его святые заповеди, почитали бы вас, родителей, жили бы с другими миролюбиво, любили бы трудиться усердно? Да какой, скажете, родитель не желает детям своим этого добра. Так, я уверен, что каждый родитель желает детям своим добра, но всякий ли родитель располагает к добру? Вот в этом-то и заключается сила родительского попечения. Чтобы дети ваши не забывали Господа Бога, были бы благонравны, любили бы трудиться, не довольно одного желания, для них нужна указка, потребна наука, необходим путеводитель. Где же найти такого доброго наставника? – Не ищите, родители, нигде инде, кроме себя. Вы для своих детей ближайшие руководители и учители; что видят в вас, какие замечают действия, к тому же располагают и себя. Если вы, родители, поутру в каждый день прежде всего обращаетесь с молитвой к Богу, просите себе милости небесной, а повечеру пред сном благодарите Создателя за здоровье, за силы, дарованные вам, за благополучие, и если считаете за долг в воскресные и праздничные дни сходить в храм Божий на общую молитву, то знайте, что такое ваше действие неприметным образом откликнется в душе вашего сына или дочери, чувство страха Божия напечатлеется и без особенного вашего вразумления. Если вы остерегаетесь от брани с другими, воздерживаетесь от ругательств, то будьте уверены, что и дети ваши будут держать язык свой на страже, будут стыдиться выражать непристойные и срамные слова. Если вы, родители, обходитесь с домашними и другими не грубо, а кротко, делаете наряд резонно, – без крика, то это благонравие ваше перейдет и на чад ваших. Словом сказать, дети до совершеннолетия живут не своим разумом, а живут разумом своих родителей, – что видят и слышат в родителях, то садится на сердце, усвояется разуму детища. В этот период времени благочестивый и добрый пример родителя сильно действует на душу дитяти и такие же рождает склонности и то же дает направление. Присмотритесь к жизни и сами вы ясно увидите, что дети таких родителей, которые успели прочно утвердить в них свой добрый нрав, боятся их совестию своею, стерегутся и за глазами огорчить их какими-либо противозаконными поступками и неблагопристойной речью. А кто получит такую похвальную настроенность в малолетстве, кто направит волю свою к добру в юности, тот нередко остается с оными и на всю жизнь.

Правда, и при богобоязненных и добрых родителях бывают иногда дети нехорошего поведения. И добрые семена, посеянные в душу дитяти, зарастают иногда терпением, подавляются, если оно потом входит в собрание или общество такое, где может совращаться с пути доброго. Тут происходит борьба худа с добром, и худо в таком неодобрительном кругу товарищей нередко одерживает верх над добром. Не даром слово Божие говорит, что со избранным избран будешь и со строптивым развратишься. Местом совращения с пути доброго можно считать ночные собрания, или, так называемые, беседы молодых людей в осеннее и зимнее время. Иные родители – степенные и добрые, но на эти беседы смотрят снисходительно и слабо. Они говорят большею частью так: «и мы были молоды, и мы тоже ходили на беседы, почему же запрещать детям? Ведь им хочется повеселиться». Так, но рассудите, все ли полезно и хорошо то, что мы сами делали. Вот вы, родители, сознали то, что, когда были молоды, любили повеселиться на беседах, поэтому и детям своим дозволяете; но отчего же упустили из виду то, полезно ли быть на беседах, не бывает ли там порчи доброго поведения? Неужели не известно вам, что в этом сборище для молодых людей наука ко всему худому, училище для разгульной жизни? Неужели вы не познали, что здесь-то, скорее всего, привыкают к нахальству, бесстыдству, приучаются к дерзости и буйству, напитываются ядом злобы и мщения, приобретают дух неповиновения к вам, родителям, и теряют всякое доброе чувство? Неужели вы не замечали, чтобы без стыда поступать на этих беседах, молодые люди выпивают вина и так. обр. мало-помалу привыкают к пьянству, пороку самому гибельному для хозяйства и семейства! Да мне и не перечесть всего того, сколько происходит худа от этих ночных бесед? И после всего этого, как же вы, родители, скажете, что желаете детям добра, когда потакаете им, дозволяя проводить время в таких беседах. Нет, вам не молодость и нужду веселья нужно брать во внимание, а вред и порчу доброго поведения. А потому, когда сын или дочь будут проситься у вас на беседы, вы скажите им: «Нет, дитя, я не желаю тебе худа, не благословляю тебя ходить на эти ночные сборища, потому сам испытал, сам познал во время молодости своей, что там одно только совращение с пути доброго». Такой разговор, такое родительское внушение слюбится после и вам самим родителям, слюбится и детям, когда придут в возраст полный и станут понимать обстоятельнее.

Помните, родители, что годы юности, годы самые пылкие, годы такие, в которые необходимо родительское наблюдение. Родительская остановка всегда будет иметь силу, покуда дети не увлекутся соблазнами, покуда совесть не будет запятнана разгулом. А разгул большей частью происходит от праздности, от нечего делать. А праздность, как вы знаете, ведет к многим порокам. Поэтому приучайте детей своих к труду, приискивайте для них дело, чтобы они были в занятии, но никогда, еще повторю, не позволяйте им бывать на ночных беседах, если вы желаете им добра.

Вот вам мое доброжелательство, слуш. хр.! Не знаю, уляжется ли оно на ваше сердце, приложите ли вы его к жизни своей, это Единому Богу известно, но во мне, как пастыре вашем, оно излилось искренно, от души. Во всяком случае должно помнить родителям, чтоб Богом данные им, дети жили не так, как им хочется, а жили бы по-христиански, по-доброму. Для этого необходимо нужно, чтоб родители неопытную молодость детей и неразумную юность направляли к тому, что нужно, что полезно. Добрый пример родителей и приучение к занятию в делах служат прекрасным средством к отвлечению детей от непорядочных движений и увлечений. При таком направлении, при таком тщании о добре детей вам, родителям, не стыдно будет стать некогда пред престолом Всевышнего и сказать: вот я пред Тобою, Господи, вот и дети, коиих Ты мне дал. Аминь.

Священник Иоанн Енохов

Краткие простонародные поучения настоятеля архангело-михайловской г. Таганрога церкви, священника Василия Бандакова. Вып. 1-й, изд. второе, исправленное. Таганрог. 1875 г. и выпуск 2-й. Екатеринослав. 1875 г.

Если бы не означено было, что упомянутые поучения принадлежат настоятелю одной из церквей города Таганрога, все-таки по прочтении нескольких проповедей можно узнать ту сферу, в которой проповедник действовал, можно понять, с какими слушателями он имел дело. По ним легко представить проповедника среди простого, полуграмотного народа, каковы прихожане наших уездных городов и торговых местечек. А это обстоятельство говорит о простонародности проповедей о. Бандакова. Почему поучения его по справедливости и надписываются простонародными. Благодаря простонародности, поучения о. Бандакова – недюжинное явление в истории нашего проповедничества. В самом деле, много ли у нас проповедников, которых сферу действования можно было бы угадать не только с первого раза, но даже и после долгого внимательного исследования? Не много поможет в этом случае и надпись, что слово произнесено там-то и по такому-то случаю, из самой проповеди все-таки не увидишь, пред кем она была произнесена. Так большею частью проповеди отвлеченны, безжизненны, бесцветны, каковая бесцветность и безжизненность и бывает главным образом причиною бесплодности и малоуспешности проповеднического слова. Не таковы проповеди о. Бандакова.

Имея дело с простыми, полуграмотными слушателями, не обладающими сложным запасом религиозных не имеющими научного развития, наш проповедник не обременяет внимания памяти своих слушателей множеством разнообразных мыслей. Ему хорошо известно, до какой степени простому, неразвитому уму трудно усвоить целый ряд истин; потому он всегда сосредоточивает внимание свое и своих слушателей на двух-трех мыслях. Вследствие сего поучениям о. Бандакова, как нельзя более приложим эпитет «краткие». Каждая проповедь его занимает полторы или две, редко три странички, и для своего произнесения требует не более десяти-пятнадцати минут.

Так как проповедник наш говорит свои проповеди пред простыми слушателями, которые готовы принимать все, что им говорится от имени Божия, то он редко развивает данную тему со всею подробностью; всестороннее исследование и обстоятельный анализ предмета заметен далеко не во всех поучениях. В большинстве случаев он не развивает тему, а прямо делает вывод из нее непосредственно следующий или же просто приводит ее, применяя к разнообразным действиям и состоянию слушателей. Обыкновенный прием его при раскрытии мыслей состоит в том, что приводится какой-либо пример, событие, факт из библейской или церковной истории, или даже из обыденной жизни, а затем ясно и наглядно высказывается слушателям тот нравственный урок, какой можно извлечь из рассмотренных примеров. Вот напр. начало его поучения: (по общему счету 17-го в перв. выпуске) пред исповедью. «Сегодня вы приступаете к исповеди. – Скажите: хорошо ли бы делал тот, кто, имея рану на теле, скрывал бы ее от людей и не показал бы ни врачу, ни родным, ни соседям? Очевидно, что рана могла бы увеличиться до того, что трудно было бы ее вылечить; да и всякую болезнь, чем дольше ты ее терпишь у себя, тем труднее ее вылечить. Как же ты думаешь о грехе – об этой душевной ране? Рана души опаснее» и т. д. Или вот начало другого поучения тоже перед исповедью: «Один инок спросил преподобного Пимена: довольно ли трех лет для покаяния? Старец отвечал: много. Велишь ли один год каяться? – Много. Так верно 40 дней велишь каяться? – Много. Я думаю, что если человек кается от всего сердца и положит решительное намерение более на грех не возвращаться, то в три дня Бог примет его покаяние, – ответил преподобный». Вот, братия, тоже три дня дано для покаяния» и пр. (18-е поуч. в перв. вып.). В выборе примеров, фактов иногда, так сказать, из-подруки замечается находчивость. Он делает удачные сближения и схватывает иногда характеристичные и жизненные стороны в предметах отдаленных и выставляет их в таком свете, который наиболее дает разуметь их природу. Так, напр., вечернее время первого пасхального дня у проповедника является образом невечернего празднования Пасхи бесконечной. «Теперь день склоняется уже к вечеру, – так начинает проповедник свое поучение в первый день Пасхи после вечерни, – о, как скоро проходит этот радостный день! Как бы мы желали, чтобы этот великий праздник обратился в один великий день. Не смущайтесь, братия, этот настанет день, и будет столь велик, что уже не будет иметь конца! Настанет некогда день Пасхи бесконечный и вечный, когда мы перейдем в вечность» (1 поучен. во втор. вып.). Удачно поставленный пример, факт, событие внезапно освещает весь предмет поучения. В день Св. Троицы. «Христианин! Если бы царь земной, или наследник престола, нечаянно, неожиданно вздумал посетить твой дом и вдруг кто-нибудь вошел бы к тебе и сказал, что царь уже на дворе, спрашивает тебя по имени и фамилии и хочет войти в дом твой, – одно из двух случилось бы: или ты вовсе сему не поверил бы или пришел бы в крайний ужас и замешательство. – Как? Меня убогого сам царь или наследник престола хочет посетить, и уже на дворе? Нет! Этого быть не может! – Или ты сказал бы: как! в мою убогую хижину, к такому последнему подданному царь идет? Боже! да у меня нищета, да у меня нечистота, у меня непорядок, я не приготовился принять такого дорогого гостя, – да ты, говорю, не нашел бы что сказать, язык у тебя отнялся бы, ты не знал бы где его посадить, как принять, или не знал бы куда самому бежать, особенно если бы чувствовал за собою какую-либо вину. Но знаешь ли ты, веришь ли ты, что в предлежащие минуты не царь земной, но Царь небесный или Его наследник, Господь наш Иисус Христос, хочет посетить тебя, не только посетить, но всегда даже жить в храмине души твоей и в твоем теле» и т. п. (26 поуч. во втор. вып.).

Другой прием при раскрытии мыслей, не менее заметный в поучениях о. Бандакова, тот, что проповедник, высказав отвлеченную мысль, облекает ее в образ наглядный или поясняет свою мысль коротенькими историческими рассказами, примерами, взятыми из пролога или из окружающей среды. Примеры, факты, события, какие-либо практические житейские правила служат у него и средством выяснения мысли и более сильным доказательством, потому что он знает, с кем имеет дело; они сильнее, убедительнее могут действовать на простые умы. Некоторые примеры так метки, так кстати, так сильны, что мы не можем не указать хотя на один из таких.

Вот напр. «Пресвятая Дева тебя спасла и всех предстоящих здесь и молящихся от лютой болезни и смерти (поучение было говорено в день Одигитрии Божией матери и Скоропослушницы, и речь идет о том, что холера, посетившая Таганрог, была следствием грехов людских и что эта эпидемия миновалась только по молитвам и ходатайству пред Богом Пресвятой Богородицы); помни это и никогда не забывай каждый из нас; ибо прошла смерть, но не прошел еще гнев Божий над нами. Не так ли иногда каждая мать удерживает руку отца, дабы он во гневе не ударил сына? И вот отец такой только суровым воззрением на сына показывает гнев свой. «Теперь не побил я тебя, говорит отец, – так накажу в другой раз, когда не будет матери дома, тогда вдвое накажу тебя, если ты не перестанешь от дурных поступков». Братия! Ей со гневом смотрит на нас Отец небесный, хотя и пощадил, и не поразил нас. Не поразил и пощадил ради ходатайства об нас Царицы небесной, – она удержала Его руку, но не пощадит и не помилует, если мы не перестанем грешить…» (53-е и последн. поучен. во втор. вып.). Впрочем, о. Бандаков не держится исключительно того или другого приема при раскрытии мыслей; тот и другой прием часто употребляется им в одной и той же проповеди и взаимно сменяют друг друга.

По расположению мыслей, поучения о. Бандакова удовлетворяют требованиям речи, как словесного произведения; в них нет частых отступлений от темы или повторений, но нет и искусственной логической формы. Он не занят мыслью слагать исповедь по указанию гомилетических правил, он не подавлен тяжелой заботой удовлетворить всем требованиям касательно формы церковных поучений, почему нередко начинает свою речь об избранном предмете прямо без околичностей, без – так называемых приступов. В поучении, напр. в неделю мясопустную проповедник прямо начинает свою речь с раскрытия темы. «Для чего св. церковь ежегодно напоминает нам о страшном суде? Для чего пророки и апостолы об этом напоминают? Для чего сам Господь наш Иисус Христос об этом говорит? Спрашивает проповедник и затем немедленно отвечает: для того, что люди, занятые житейскими делами, забывают об этом, забывают то, что им предстоит смерть, быть может, самая лютая, потом воскресение, наконец страшный суд» (11 поучен. в перв. вып.).

По языку поучения о. Бандакова близки к речи живой, непосредственной речи. В них нет пестрой смеси славянизма с русской речью, нет искусственной фразеологии и терминологии, созданной под влиянием славянского языка и отвлеченного богословского языка, понятного только для специалистов. Тексты священного писания он приводит в своих поучениях в переводе по-русски, а чаще в перифразе. Впрочем, заметно, что о. Бандаков не вполне отрешился от условного отвлеченного языка, среднего между славянским и русским, каким обычно писались наши богословские системы и проповеди. Верно, сильна старая привычка к такому языку, и она по местам сказывается в речи о. Бандакова. Хотя не часто, а все-таки встречаются такие выражения, как: «облечься во Христа, распять плоть со страстьми и похотьми, зерцало в гадании» и пр. Эти и подобные выражения для нас, как специалистов богословской науки, ясны, как день Божий. Но ясны ли они для незнакомых с нашей школьной ученостью, с терминологией и фразеологией отвлеченного языка богословских наук?

От рассмотрения внешней стороны поучений о. Бандакова перейдем к содержанию их. Проповедник свободно обращается в области христианского учения; перевес однако у него остается за областью нравоучений. О чем бы проповедник ни заговорил, он спешит перейти к жизни и в область практических наставлений. Таким образом, почва, на которой движется мысль нашего проповедника, практическая, – это самая жизнь со всем сплетением ежедневных забот, обычного будничного хода. Незавидна, должно быть, была та почва, на которой действовал наш проповедник, должно быть глубоко было развращение нравов, очень низок уровень нравственного состояния его прихожан, когда он вынужден был высказывать большей частью горькие обличения и строгие укоризны. Он предлагает не столько положительные нравственные уроки, пригодные для жизни, сколько высказывает обличения недостатков, замечаемых в жизни пасомых. Редкая проповедь его обходится без горького обличения и жесткого упрека слушателей. Жаль, что обличения его, выговоры и упреки доходят до резкости, жесткости и даже раздражительности. Чтобы видеть, на какой высокой ноте держится его голос, какой резкий тон звучит в его поучениях, нужно прочитать две-три проповеди сполна. Но так как пределы библиографической заметки не позволяют нам целиком выписать хоть одну проповедь, то мы ограничиваемся выпиской, напр., следующего отрывка из проповеди о. Бандакова по случаю холеры (48-й во втор. вып.): «Для чего окружающие одр умирающего плачут и терзаются: «Отец мой дорогой, мать моя! Братец мой! Сестра моя ненаглядная!» – К чему эти вопли и терзания? – Не говел, не каялся, в церковь не ходил, жил на распашку, посты и праздники презирал и знал одни гостиницы, да корчемницы, да гульбища, да пьянства – туда и дорога; как жил, так и умирает. На том свете докажется и покажется: кто сильнее – Бог или грешник, что интереснее: награды или вечные муки. Ты смеешься, ты ругаешься над моими внушениями, поучениями – подожди: весь ад станет смеяться над тобою, и при том во всю вечность». Мы не знаем, как вообще относились слушатели к частым, резким обличениям, доходящим до жестокости и раздражительности своего учителя, – быть может, подобные обличения и достигали своей цели; но, на основании некоторых проповедей, можем судить и заключать, что частые, жесткие и резкие обличения, подчас не чуждые раздражительности, не всегда достигали желаемой цели, а только вызывали осуждения и порицания на самого проповедника. Это читатель мог заметить отчасти из приведенного же отрывка; об этом заявляет нам проповедник и в других своих поучениях, напр. в проповеди на неделю о слепорожденном (18 поучен. во втор. вып.): «Ты говоришь мне, – замечает проповедник своему слушателю, – подобно тому, что говорили иудеи слепорожденному: во грехах ты родился еси весь; – я этого и не отрицаю, и во грехах роди мя мати моя, и во грехах живу, и среди грешников обитаю и нечистые уста имею, как сказал пророк Исаия; но все же ты не имеешь права злословить меня, а паче гнать меня. Меня Бог послал проповедовать, послал волей и рукоположением тех первопастырей и начальников, которые назначают нас, живут и поступают по воле Божией. Разве ты не видишь пороков и беззаконий, умножающихся и распространяющихся в сем граде? – Или будем молчать, пока все дома превратятся в дома питейные и развратные? Нас и то богачи не допускают в свои дома, в свои гнездилища беззаконий, – так как же нам в церкви, по крайней мере, не проповедовать тогда, когда мы должны и в церкви, и домах, и на на улицах града поучать грешников?» Речь ясна сама по себе и не требует комментария. Во всяком случае видна искренняя преданность его делу учительства и ревностное, неослабное желание исправить дурную жизнь пасомых. Посему в заключение своей библиографической заметки о поучениях о. Бандакова мы не находим высказать более достойного замечания о них, чем то, какое выразил сам почтенный проповедник в предисловии к первому выпуску своих поучений. «Призвав благословение Божие, – говорит он, – я решился издать первый выпуск своих поучений (а теперь уже и второй явился в печати). Не для печати писаны сии убогие поучения, а для простого собеседования с моими прихожанами. Прошу и молю соработников моих в деле учения народного – не поставить мне в вину простоты и безыскусственности моей. Я писал их не для препретельных человеческих мудрости словес, но для явления духа и силы Божиих. Если недостойные поучения сии обретут милость в очах ваших, тогда, в слезах благодарности, я изолью душу мою пред престолом Того, Который всем нам дал уста премудрости и разума… «Руку на рало», писал на одном из моих академических поучений наставник мой в академии, высокопреосвященнейший Иннокентий, – «с Богом на труд, – есть еще время!» Следуя заветным словам сим достойнейшего проповедника слова Божия, я весь день моей жизни работал на ниве проповеди слова Божия… И не напечатал бы труда моего, если бы не было желания некоторых лиц – видеть его печатным».

П. З–ин

Викариатства, открытые в царствование Императора Александра II

В царствование Александра II открыто 22 викариатства.

Викариатство Выборгское

(С.-Петербургской епархии)

Оно учреждено в 1856 году⁶⁴.

Викариатство Якутское

(Камчатской епархии)

Учреждено в 1858 году, в 1868 году оно образовало самостоятельную епархию якутскую и вилюйскую. В том же 1858 году учреждено другое викариатство камчатской епархии – новоархангельское, образовавшее с 1870 года самостоятельную епархию под названием алеутской и аляскинской. В «отчете обер-прокурора» за 1858 год сказано: «Согласно определению святейшего Синода, по ходатайству преосвященного камчатского, епархия его получила по Высочайшей воле новое устройство. Епархиальная кафедра перенесена из Якутска в город Благовещенск, близ устья реки Зеи, на левом берегу Амура». В помощь преосвященному камчатскому учреждены два викариатства. Одному из викариев повелено именоваться епископом якутским, иметь местопребывание в Якутске, в подчиненном непосредственному его управлению спасском монастыре, и заведывать округами: якутским, вилюйским и колымским. Другому викарию, наименованному епископом новоархангельским, назначено местопребывание в Новоархангельске, на острове Ситхе. До перенесения епархиальной кафедры на Амур и до составления для камчатской епархии особых штатов, епархиальному преосвященному предоставлено оставаться в Якутске⁶⁵.

Викариатство Селенгинское

(Иркутской епархии)

Учреждено в 1861 году. Кафедра его в посольском монастыре, в Забайкальской области.

Викариатство Можайское

(Московской епархии)

Учреждено в 1862 году.

Викариатство ладожское

(С.-петербургской епархии)

Учреждено в 1865 году.

* * *

В 1866 году учреждено пять новых викариатств; в Нижнем-Новгороде, Костроме, Харькове, Подольске, Твери и возобновлено викариатство острогожское, воронежской епархии. Из «отчета обер-прокурора» за 1866 год видно, что еще в 1865 году г. обер-прокурор внес в святейший Синод предложение об открытии новых викариатств в тех епархиях, где содержание викарных архиереев может быть обеспечено предоставлением в их распоряжение достаточных монастырей, с целью дать им возможность обратить на раскол усиленное внимание. Святейший Синод, приняв в рассуждение развитие порядка духовного управления, требующего лично от епархиальных архиереев разрешения или утверждения по многоразличным вопросам управления и суда, и усиливающуюся в последнее время деятельность расколоучителей, признал с своей стороны весьма полезным, в помощь епархиальным архиереям, учредить викариатства в шести епархиях: в Нижнем Новгороде, Костроме, Харькове, Воронеже, Подольске и Твери, с наименованием викарного преосвященного нижегородского – балахнинским, костромского –кинешемским, харьковского – сумским, воронежского – острогожским, подольского – балтским и тверского – старицким. Местопребывание викарным архиереям положено иметь: первому – в нижегородском печерском первоклассном монастыре, который предоставлен в его управление; костромскому – в ипатьевском кафедральном монастыре, с предоставлением в управление песочинского игрицкого монастыря; сумскому – в харьковском покровском монастыре, с передачей в его заведывание старохарьковского куряжского монастыря; острогожскому – в воронежском алексеевском монастыре, предоставляемом в его управление; балтскому – в каменец-подольском свято-троицком монастыре, с предоставлением в его управление; старицкому – в тверском желтикове монастыре, с поручением его в управление викария⁶⁶.

В 1868 году вновь учреждены викариатства в семи епархиях: владимирской, вятской, рязанской, вологодской, черниговской, кишиневской и тамбовской, с наименованием викарного преосвященного владимирского – муромским, вятского – сарапульским, рязанского – михайловским, вологодского – тотемским, черниговского – новгород-северским, кишиневского – аккерманским и тамбовского – козловским⁶⁷.

Викариатство Березовское

(Тобольской епархии)

Учреждено в 1870 году.

Викариатство Моздокское

(Кавказской епархии)

Учреждено в 1870 году.

Викариатство Аксайское

(Донской епархии)

Учреждено в 1871 году.

Викариатство уманское (киевской епархии) учреждено в 1874 году, указом святейшего Синода от 26 марта.

Грузинский экзархат

Присоединение Грузии к России окончательно совершилось в 1800 году, при царе Георгии XIII. Чувствуя приближающуюся кончину, с согласия всех чинов и народа просил он Императора Павла I, принять Иверию в свое вечное подданство. Просьба царя была исполнена, и вся Грузия была присоединена к России. Последним католикосом был Антоний II, уволенный 10 июля 1811 года от управления духовными делами в Грузии. Высочайше утвержденным в 30 день июля 1811 года докладом святейшего правительствующего Синода, учреждены в Грузии, вместо прежде бывших 13-ти, две епархии: первая под названием мцхетской и карталинской, и поручена в управление митрополиту Варлааму, с присвоением как ему, так и преемникам его титула члена Синода и экзарха Грузии; другая епархия, под названием алавердской и кахетинской, поручена преосвященному Иоанну, митрополиту сигнагскому.

В 1811 году учреждено викариатство горийское (грузинского экзархата).

В 1814 году учреждена в Грузии особая епархия, под названием осетинской или телавской и грузино-кавказской, но в 1818 году эта епархия присоединена к карталинской.

В 1818 году, вследствие синодального доклада, Высочайше повелено: быть в Грузии одной только епархии с именованием карталинскою и кахетинскою, а в помощь экзарху оставлен (уже бывший) викарий горийский. Управление же сигнахскою (т. е. алавердскою и кахетинскою) епархиею, которая вошла в состав карталинской и потому считалась уже упраздненною, поручено тамошнему митрополиту Иоанну Бодбелю, из уважения к летам его и службе. Таким образом в 1819 году в Грузии существовала одна епархия карталинская и кахетинская и ее викариатство горийское⁶⁸.

В 1821 году учреждена епархия имеретинская.

В 1829 году учреждена епархия мингрельская.

В 1844 году образовалась самостоятельная епархия гурийская. В отчете обер-прокурора сказано: «Гурийская епархия образовалась в Закавказском крае через восстановление прежней архиерейской кафедры в Гурии. Сия мера подает возможность усилить епархиальный надзор над тамошними православными церквами и увеличивает способы к распространению евангельского света среди разноплеменных народов того края»⁶⁹.

В 1851 году учреждена епархия абхазская. «В числе грузинских епархий заключается новая епархия, учрежденная в Абхазии – славившейся некогда местопребыванием в ней греческих митрополитов, а потом грузинских католикосов. Сим учреждением положено надежное основание восстановлению христианства в стране, где оно еще живо в предании народном»⁷⁰.

В настоящее время в грузинском экзархате четыре епархии: карталинская, имеретинская, гурийская и абхазская, и два викариатства: горийское⁷¹ и мингрельское. Указом от 16 мая 1873 года самостоятельная мингрельская епархия упразднена и присоединена к имеретинской; а абхазская епархия оставлена во временном управлении епископа имеретинского⁷².

Из приложенной таблицы видно, что в настоящее время (декабрь 1874 года) в нашей русской церкви находится 60 епархий и 33 викариатства.

Константин Корольков

Может быть так, что причащающийся по болезни, или по другой какой-либо причине, не может вкушать вина, а потому и не в состоянии причащаться вместе с телом крови Господней. Таковых священники должны причащать по преимуществу запасными дарами, приливая к ним вместо вина простую воду, или же если и обыкновенными дарами, то не иначе, как напоив прежде частицу тела Христова небольшой каплей крови Господней, и затем, преподавая им святые дары в лжице вместе с водой, чтобы настоянием причащаться обыкновенным образом не подать кому-либо повода оставлять св. причастие и таким образом отлучать себя от его святого и благодатного действия

(Моск. Епар. Вед.)

Взять грибов-мухоморов, изрезать в кусочки и всыпать в бутылки. Самые бутылки после этого плотно закупорить и засмолить, чтобы воздух не проходил и поставить в погреб в песок. Через несколько времени в бутылке окажется сок от мухоморов. Этим-то соком и натирать больное место для излечения ревматизма.

(Соврем. Известия)

По поводу недавнего случая смерти двух человек от угара в колодце, нам сообщают следующий, самый простой, имеющийся всегда и у всех под руками, способ узнавать состояние воздуха в колодце. Нужно только спустить в колодец зажженную свечу. Если она будет гореть до уровня воды, то, значит, воздух в колодце довольно чист и не вредит человеку. Если при спуске огонь будет тускнуть – это значит, что воздух в колодце насыщен вредными газами; если же совсем потухнет – то это будет показывать, что воздух в колодце переполнен газами, и человек не может пробыть в нем даже одной минуты. Чтобы сделать колодезный воздух более удобным для дыхания, нужно привести его в движение, и для этого вычерпать несколько цепной бадьей воды, двигая цепью быстрее обыкновенного. После того нужно опять испытать чистоту воздуха спуском зажженной свечи. Желательно, чтобы оглашение этого способа в среде нечитающей публики приняли на себя городские управления и духовные лица, как находящиеся в беспрерывных сношениях с самыми разнородными слоями общества.

(Сибирь)

В журнале «Здоровье» рекомендуют следующее средство против кольцевидного лишая: больное место несколько раз в день обмывать губкою, смоченною раствором буры (чайная ложка на стакан воды), или натирать мазью, составленною из равных частей зеленого мыла и спермацета.

(Соврем. Извест.)

Вышли в свет ПОУЧЕНИЯ ДЛЯ ПРОСТОГО НАРОДА (примененные к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа), сельского священника Иоанна Полканова.

Цена 1 рубль с пересылкой.

Адресоваться к автору: в г. Спасск, Казанской губ., через Полянское Волостное Правление, в село Баран.

Выписывающие в раз десять и более экземпляров пользуются уступкой 10%.

Слушатели христиане! Многие из вас, как известно, думают, что в мире, среди житейских дел и попечений, среди соблазнов мира, спастись нельзя.

Неправо рассуждаете, православные. Можно спастись и в мире. Об этом ныне мы и побеседуем с вами.

Раскройте любое место из учения Спасителя и святых апостолов, проповедников Его учения, – и вы увидите, что учение Христово не к тому направлено, чтобы все мы уходили в пустыни и монастыри, но – что спасение возможно и в мире, среди обыкновенных житейских дел своих. Вот, например, учение Спасителя: отдавайте кесарево – Кесарю, а Божие – Богу (Мф.22:21). Вот учение св. апостола Павла: отдавайте всякому должное: кому подать – подать; кому оброк – оброк; кому страх – страх; кому честь – честь (Рим.13:7). Вот еще место из учения того же апостола: каждый поступай так, как Бог ему определил, и каждый, как Господь призвал: так я повелеваю по всем церквам (1Кор.7:17). Было бы излишне доказывать более пред вами эту истину, раскрываемую пред нами всею историею христианской Церкви от начала до конца.

«Как же, – спросите, – как же можно спастись в мире, когда мы постоянно заняты житейскими делами и попечениями, всюду окружены соблазнами?»

Мы созданы, братия, на труд. Делали первые человеки и в раю, а когда изгнаны были из рая, тогда труд назначен нам в наказание за грехи… Не услаждение он доставляет нам ныне, а составляет для нас тяготу и бремя. Но эту тяготу и это бремя мы услаждаем тою мыслию, что труд послужит нам не к временному только благу нашему, но и к вечному, и что за труд, который несем мы, как наказание, мы получим от Бога награду: кийждо приимет мзду по своему труду, учит св. апостол (1Кор.3:8). Таким образом – самые житейские занятия ваши, самые дела земные могут привести вас ко спасению. Но – тут есть условия.

Надо трудиться честно… Нужно избегать при труде лености и рассеянности. Нужно, чтобы труд ваш доставлял истинное благо, действительную пользу и вам и вашим ближним. Земледелец ты? Смотри, – по беспечности своей, по невниманию к своим занятиям, не делай опущений по хозяйству: трудись усердно, со смыслом и разумением; в противном случае – ты останешься без хлеба, тогда как другие, более тебя исправные, будут иметь его в преизбытке, – ты сделаешься нищим, дармоедом, бременем для общества своего… Ты ходишь «в чужие страны по портной части?» Смотри, – из хозяйского добра не бери себе ничего, и из-за своей корысти не порти вещей, которые дадут тебе в твое распоряжение. Ты, на чужой стороне, занимаешься «по малярной части?» Старайся делать для хозяев и для подрядчиков твоих так, как бы ты делал для себя самого. Ты занимаешься сапожным ремеслом? Делай вещи, как себе, прочно, крепко – худой товар не ставь за хороший и не бери за худое цену хорошую. Ты торгуешь? Не обвешивай, не обмеривай, не продавай худой товар за хороший, не пустословь, не божись напрасно… Пусть трудятся честно все вообще занимающиеся тем или другим ремеслом, тем или другим промыслом, и – честный труд ваш будет угоден Богу и приятен.

При труде не забывайте Бога. Ведь – вы трудитесь телом, а душа ваша мыслит, чувствует, желает в то же самое время. Мыслите, чувствуйте, желайте – витайте духом вашим, во время занятий ваших телесных, в пределах области предметов Божественных. Что вам мешает, например, при занятии земледелием, при портном, сапожном, малярном, торговом ремесле и промысле, – творить молитву Иисусову, призывать Пресвятую Богородицу и ангела Хранителя? Ничто не мешает. Напротив, если, при делах своих, вы будете призывать святое имя Божие, – и самый труд ваш будет более успешен, – у вас все пойдет хорошо, и все будет спориться… И так – трудитесь и вместе с тем молитесь: думайте и размышляйте о Боге при делах своих, – призывайте Бога в помощь себе, прославляйте Его за все чудеса, которые постоянно пред нашими глазами, и за все Его великие милости к грешным и непотребным рабам Его, – делайте так, и среди житейских дел своих – в мире сем – вы будете стоять на пути ко спасению.

Чтобы идти затем по этому пути неуклонно, вам не следует забывать и других обязанностей христианина. Шесть дней делай – седьмой посвящай Богу. В воскресные и праздничные дни не оставайтесь дома за житейскими делами, но непременно спешите в храм Божий – в это место, где вы можете с полной свободой отдаться всею душою своею Господу, где душа ваша отдохнет от житейских попечений и вздохнет по горнему отечеству своему, которое мы потеряли и которого искать теперь должны в поте лица своего – в это место, где вы поблагодарите Бога за прошедшую неделю – за Его благодеяния, которые получили вы в эту неделю, и испросите Божия благословения на неделю наступающую и т. д.

Не забывайте обязанностей и относительно ваших ближних, и прежде всего самых ближайших. В семью свою введите порядок – должное почтение и уважение – каждый в своей мере к близкому своему: муж к жене, жена к мужу, дети к отцу и матери, братья к сестрам и т. д. Избегайте ссоры, неуступчивости, жестокости – водитесь все духом Христовой любви. В отношении к соседям своим – тоже избегайте ссоры, и живите миролюбиво, помогая каждый каждому, кто чем может. Богат ты? Не откажи бедному в его нужде. Ему нечем заплатить оброк? Одолжи его. Он просит у тебя хлеба? Дай ему (Лк.6:30). Ты беден? Помоги богатому своим трудом. Помолись за него – за его милость к тебе. Увидел ты скотину, попавшую в поле чужое – не твое? Выгони ее. Увидел худой огород, через который пролезает скотина и травит поля? Загороди его и т. п. И будь уверен, что ты сделаешь доброе дело, и Бог воздаст тебе за него, ибо Бог видит и знает каждую чашу холодной воды, которой мы утоляем жажду ближнего своего, и за каждую чашу воды обещает награду (Мф.10:42). Как более богатым между вами, так сравнительно и бедным много может встречаться случаев взаимно помогать друг другу. Помогайте, и вы пойдете по пути спасению.

Относительно соблазнов, которыми, – как говорите, – вы окружены в мире сем, скажу, что соблазны есть везде, куда бы вы ни пошли, куда бы ни заглянули… Сын Божий явился к нам на землю, чтобы разрушить дела диавола (1Ин.3:8), и Он разрушил их; тем не менее, пока мы живем на земле, мы окружены сетями, которыми каждого из нас, кто бы он ни был, опутывает всегдашний наш враг – диавол, этот человекоубийца искони. Знайте, что диавол хитер и подлинно силен: он, как лев рыкающий, ища кого поглотит, ходит по всему миру, и нередко уловляет в свои сети самых подвижников, посвятивших себя на подвиги поста и молитвы. Диавол всюду сеет соблазны и есть первый и главный виновник всех наших бед. Но обратим свой взор к небу: «все мы ходим под Богом», – как и вы говорите, – Бог крепкий и живой – сильнее врага нашего: «если Бог за нас, – кто против нас?!…» Воздвигните взоры ума и сердца вашего к Сему крепкому-живому Богу, но не надейтесь на свои силы в борьбе с искушениями и соблазнами мира: под условием смирения нашего, Бог, призываемый нами, отгонит от нас всю силу вражью, просветит нас светом Ума Своего, устроит путь наш во спасение и мы спасемся и в мире сем, среди житейских наших дел и попечений. Воззрите на небо еще: с высоты небес на нас, на наши дела, взирает Сам Христос, Сидящий одесную Бога, – взирает и благословляет добрые намерения наши, благие мысли, хорошие дела. Если сами мы искренно хотим быть христианскими, если истинно желаем и ищем себе душевного блага: то в деле спасения наш помощник Сам Христос, «и как Сам Он претерпел, быв искушен, – может искушаемым помочь» (Евр.2:18). Взирайте, говорю, на небо, просите, ищите оттуда помощи: вся нам даны Божественные силы, яже к животу и благочестию, учит слово Божие (2Пет.1:3). И так, православные, и в мире, среди житейских дел и попечений, мы можем спастись, если будем жить по христиански… Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Троица Чудца

В конце прошедшего года в нашем журнале помещена была статья под заглавием: «Скудные понятия в нашем простом народе о слове Божием»⁷³. В этой статье, составленной на основании годовых отчетов общества распространения книг священных писаний, собрано несколько печальных фактов, свидетельствующих о крайнем недостатке религиозного ведения у русских простолюдинов. Там есть факты, которые прямо говорят, что многие из простого народа даже не имеют понятия, что такое «евангелие», как будто о нем никогда и не слыхали. Имея в виду эти факты, невольно задаешь себе вопросы: неужели в самом деле наш простой народ до такой степени холоден и неспособен к восприятию учения веры, что в продолжении многих веков не мог сделать и шагу на пути духовного просвещения, несмотря на то, что отвсюду окружен обилием просвещающих средств, какое заключает в себе наша православная церковь? Неужели, в самом деле, он до того погружен в чувственность, до того занят обыденными житейскими заботами, что не считает нужным и важным останавливать внимание на предметах религиозных, не входящих в круг его житейских интересов? Нет! этого о нашем простом народе сказать нельзя. В тех же самых отчетах общества для распространения священного писания, откуда мы заимствовали свидетельства о скудости религиозного ведения в наших простолюдинах, мы встречаем весьма многие факты, доказывающие, что в простолюдинах таится богатая способность к восприятию сего ведения и вместе с тем, хотя смутно, ощущается ими томительная жажда и сильное влечение к нему. Не лишним считаем представить вниманию пастырей такие факты, в полной уверенности, что их пастырская любовь поспешит к пасомым на помощь в этом деле при настоящих благоприятных обстоятельствах, когда существующее у нас общество для распространения свящ. писания открывает возможность дать в руки свящ. книгу каждому прихожанину.

В отчетах упомянутого общества прежде всего обращают на себя внимание отношения русских солдат к приобретению и чтению священ. книг. Описанию этого предмета в отчетах посвящено значительное число страниц. Так как нижние военные чины набираются преимущественно из простого народа всех местностей нашего обширного отечества, то на них можно смотреть в некоторой мере, как на представителей взглядов и понятий простолюдинов. По свидетельству членов сотрудников, особенно книгонош, которым чаще всего приходилось иметь дело с солдатами при распродаже книг свящ. писания, нередко солдаты, лишь только услышат, что продаются книги свящ. писания, выражают неподдельную радость и искреннее желание приобрести их. В 1870 г. в Ростове-на-Дону, когда книгоноша Ф. появился в полку с книгами свящ. писания, полковник П. предложил солдатам купить евангелие в счет их жалованья, они охотно взяли себе по новому завету большого формата, не жалея денег и стараясь выбрать крупный шрифт, как более удобный для чтения, и можно было видеть на их лицах, замечает г. Ф., как они рады были, что приобрели эту драгоценную книгу, которую один из них назвал: «жизнь наша» (Отч. Н. стр. 36 и 37). Точно так же случалось и в других полках, расположенных в разных местностях; стоило только командиру или даже одному из низших начальников сделать призыв к покупке свящ. книг и солдаты тотчас изъявляли на это полную готовность.

Может показаться, что в этих случаях они действовали машинально, повинуясь голосу начальства, так как и вообще солдаты приучены военною дисциплиною – быть строгими исполнителями воли начальства. Но надобно заметить, что таких случаев распространения между ними св. книг, где почин принадлежал военным начальникам, меньшая часть; напротив, большое число фактов свидетельствует, что усердие солдат к приобретению свящ. книг было совершенно добровольное. В том же Ростове-на-Дону упомянутый книгоноша Ф. однажды зашел в будку с тем, чтобы справиться о местожительстве одного лица. Там сидели три будочника. «У меня же, – говорит Ф., – оставалось всего одно евангелие, которое к тому же и продать я им не мог, но я им показал его только. «Мы все грамотные, воскликнули они, принеси нам, пожалуйста!» Они с радостью потом купили себе по экземпляру нового завета (Отч. II, стр. 33). Подобное случилось с тем же книгоношей в 1871 г. в Новочеркасске. Опять, отыскивая одного купца, зашел он в будку спросить о нем; ему пришло на мысль, что, может быть, будочник пожелал бы приобрести себе новый завет, – и он предложил ему св. книгу. Будочник сидел на лежанке. Услышав о новом завете, он спрыгнул с лежанки и громко воскликнул: «Боже мой! Я только и молю Господа, чтобы Он прислал ко мне человека с божественными книгами». Тотчас же он купил два экземпляра нового завета: один для себя, а другой – чтобы послать домой своему семейству. Провожая Ф. за порог своей будки, он крикнул ему вслед: «Дай тебе Бог долго пожить на свете!» (Отч. III, стр. 35). После таких опытов этот член-сотрудник общества стал заходить в будки с предложением купить евангелие и не без успеха (Отч. II, стр. 33). В одной казарме, рассказывает он, книги разбирались у него на расхват; при этом услышал он позади себя вполголоса произнесенные одним солдатом слова: «Как бы я желал иметь новый завет, да денег нет». Ф. предложил ему новый завет в подарок. Но окружавшие солдаты лишили Ф. удовольствия подарить св. книгу, вызвавшись немедленно заплатить за своего несостоятельного товарища (Отч. I, стр. 7 и 8). В Свеаборге, когда книгоноша Г. вошел во двор казармы, из окон высунулись головы: «Есть ли евангелие, спрашивают?» – «У меня все евангелие», отвечает Г. – «Ну, иди сюда, иди к нам!» крикнули ему со всех сторон. – «Не могу, у меня тяжела сумка». Тогда солдаты сошли во двор, обступили его и с удивлением спрашивали: «Откуда ты? С неба ты упал или из моря вышел? Сколько мы искали таких книг в Гельсингфорсе, все книжные лавки обошли, нигде не нашли». Удивляясь дешевизне книг, говорили, что в Петербурге так дешево не покупали, благодарили, что общество прислало им эти книги, звали опять приехать в августе, когда получат жалованье (Отч. II, стр. 42 и 43). В одной казарме книгоноша, старушка В–а, ходила со свящ. книгами и предлагала солдатам купить, причем старалась объяснить им важность евангелия для каждого христианина. Следом за нею ходил солдат неграмотный и с жадностью слушал, что она говорила об евангелии. Когда желавшие купить евангелие торговались, он уговаривал не торговаться и предложил за одного заплатить 5 коп., чтобы только тот купил св. книгу (Отч. III, стр. 39, 40).

Все вышеприведенные рассказы показывают, что солдаты, с которыми приходилось сталкиваться книгоношам, уже имели более или менее ясное понятие о евангелии и достаточно сознавали важное значение этой книги. По большей же части, как заявляют книгоноши, им приходилось встречаться с такими солдатами, у которых было смутное понятие об евангелии, особенно о необходимости иметь его каждому христианину, и которые сначала относились холодно к предложениям купить его. Слыша эти предложения, редко кто из солдат купит; прочие же обыкновенно говорят: «Куда солдату евангелие, нам нужен песенник, оракул, соломон, а евангелие только для священника». Но так говорят они, только когда в первый раз является к ним книгоноша. Когда же побываешь у них несколько раз, говорят вообще лица, распространяющие св. писание, и растолкуешь им, что такое евангелие, когда они сами его почитают, то начнут покупать – и со дня на день более и более (Отч. V. 23, 24). В тех местностях, в которых побывал какой-нибудь книгоноша от общества и успел продать хотя малое количество свящ. книг, у солдат усердие к приобретению этих книг всегда бывает горячо. На Кавказе, в одном селении Караклисе, Ф. пришлось встретить полк солдат, которые уже прежде видели его. Обрадовавшись, они с удивлением спрашивали его: «Откуда он взялся? – Бог его послал, – заметил один решительным тоном; – да, подтвердил другой, – Бог его послал». И в этом полку до ста экземпляров книг было куплено у него (Отч. I, стр. 10). В 1871 г. Ф. прибыл в Батуринский лагерь, по приглашению тех солдат, которые не имели денег на покупку евангелия в первое его посещение. С искренним радушием встречали они его. «Я давно ожидал вас, – восклицает один, – тогда денег не было; – «я вас искал», – говорит другой. Третий, подняв высоко купленное евангелие, с радостью кричал: «и я себе теперь евангелие купил». Четвертый, ласково смотря на Ф., говорит ему: «я давно смотрел, не идет ли старичок наш» (Отч. III, стр. 36, 37). На Нижегородской ярмарке, посреди суеты и суматохи людей, всего менее думающих о слове Божием, истинным успокоением для Ф., по словам его, было посещение любезных ему солдат, стоящих лагерем по соседству с ярмаркой. Дружески приветствуют они всякий раз его появление. «Этот старичок каждый раз к нам ходит», – громко и радостно восклицали они. В 1870 году, увидев его опять и толпою окружив его, стали покупать у него евангелие с различными выражениями своего удовольствия. Член сотрудник С., рассказывая о продаже солдатам св. книг в Нижнем Новгороде в 1871 г., говорит: «Бывали дни, когда я с восьми часов утра до десяти вечера, не останавливаясь, отпускал книги. В пору было только верно получать деньги с одного покупателя и поскорее удовлетворять другого. Бывали и такие случаи, что ни самому, ни слуге уже некогда было выдавать книги, – предлагаешь самим выбирать и уплачивать, сколько следует. Это была одна из прекрасных картин, продолжает он, когда масса солдатиков входила и выходила, получив книги. В жизнь мою я не испытывал такого отрадного чувства!» (Отч. III, стр. 25). Бессрочно-отпускные, собранные в петербургских казармах, говорит женщина книгоноша В–а, пред отправкою их на родину, на расхват разбирали св. книги, так что иной день приходилось ей три раза вернуться домой, чтобы наполнить вновь свою сумку: каждый хотел принести евангелие своим родным в свое родное село. Иные, не успевшие купить евангелия своевременно, просили В., принести его рано утром на железную дорогу в вагоны (Отч. III, стр. 39, 40). Многие из шедших в бессрочный отпуск, говорит книгоноша Т., когда покупали новый завет, говорили: «Он будет нам товарищем в дороге; устану, присяду, почитаю, – так горе и развеет» (Отч. IV, стр. 38). Иные безграмотные солдаты, говорит тот же книгоноша, покупали евангелия для детей своих: так один солдат купил евангелие для дочери своей; перекрестясь, он поцеловал св. книгу и попросил затем товарища почитать что-нибудь из нее. Очень понравилось ему это чтение и, снова перекрестясь и поцеловав крест на переплете, он спрятал книгу в футляр (стр. 38). В 1874 г., рассказывает книгоноша Л., когда в Варшаве он по недоразумению не получил доступа в лагерь, то солдаты, узнавшие его в прежнее посещение, сами приходили к нему на квартиру за св. книгами и некоторые, имевшие уже у себя новый завет, покупали и ветхий, складываясь или занимая друг у друга деньги (Отч. VI, стр. 24).

Кому неизвестно, как по большей части бедны наши солдаты? С родины редко удается кому-нибудь из них получать хоть малое пособие; заработать не у всякого есть способность и досуг, а жалованье солдата так ничтожно, что далеко не удовлетворяет многим, самым вопиющим, нуждам. Никому, кажется, столько не дорога копейка, как солдату, и от него, кажется, менее всего можно ожидать, чтобы он стал тратить ее на такие вещи, как книги, когда и люди достаточные не совсем податливы бывают на подобную покупку. Несмотря на то, множество фактов, заявленных в отчетах общества, свидетельствуют, что солдаты часто готовы бывают отдать последнюю копейку за свящ. книги и делают это не только без малейшего внутреннего колебания или скорби, но с самою живою радостью.

В одной казарме, рассказывает книгоноша В., солдат, покупая евангелие, выбрал св. книгу в лучшем переплете и не пожалел за нее двух рублей. «По душе, – говорил он, – она пришлась; пойду в деревню – возьму с собою, всегда будет на божнице лежать: там такой книги не достать за эти деньги; давно хотел купить, да все не приходилось» (Отч. II, 64, 65).

В Пскове, рассказывает книгоноша Т., солдат шел в бессрочный отпуск, имея всего пять рублей с собою; он купил у этого книгоноши новый завет, псалтирь русскую и книги ветхого завета на русском языке, всего на 1 р. 95 коп. При этом он говорил: когда не хватит денег, я лучше на дороге кусок хлеба попрошу, а эти книги не оставлю (Отеч. IV, стр. 33). Нередко случается, продолжает тот же книгоноша, что когда солдаты идут в бессрочный отпуск или возвращаются в полк, то иной из них при этом весь свой капитал отдает за св. книгу. Так один солдат, отправлявшийся из больницы в полк и имевший у себя всего 42 коп., отдал 40 коп. за новый завет (Отч. IV, стр. 38). Раз, при продаже книг в лагере, подходит к книгоноше Ф. солдат и дает за евангелие старый полтинник, «на, – говорит, – это родительский», и взяв в руки книгу радостно воскликнул: «Слава Богу теперь! Так я хотел купить, так я хотел купить!» (Отеч. II, стр. 35). В описании деятельности книгоноши В–ой в 1871 г., между прочим, сказывается такой случай: один из солдат, взяв славянский новый завет в 45 коп., просил уступить ему за 40 к., говоря, что больше денег нет, причем опорожнил свой кошелек; действительно было только 40 к. В–а уступила и хотела подарить еще ему от себя 5 коп., но он не принял: «Я рад, что евангелие получил», сказал он (Отч. III, стр. 39). В лагере под Вильманстрадом книгоношу Г. встретили с особенной радостью и покупали св. книги на расхват, занимая друг у друга деньги. Если же нельзя было занять денег, то некоторые из солдат продавали свои вещи, чтобы купить евангелие. Один, взяв пару новых сапог, бежал по лагерю, крича: не хочет ли кто купить сапоги, а я хочу купить евангелие. Не найдя покупщика, он предложил Г. купить. Другой, взяв холст, принесенный его женою на рубашку, пошел по лагерю продавать его, говоря: «Денег ни копейки нет, а евангелие хочу купить». После безуспешной попытки продать свой холст, он тоже обратился к Г. с предложением купить этот холст, что тот и сделал в угоду бедному солдату (Отч. II, стр. 42). В Динабурге книгоноша Т., когда продавал евангелие солдатам, то они сожалели, что он не приехал во время выдачи жалованья и что теперь у них денег нет. «Мы купили бы, да что делать, если копейки нет, сказал один. Ты не знаешь, как мы сделаем, возразил другой: мы сегодня получили хлеб; сложим свои хлебы, один продадим и купим евангелие и будем есть вместе один хлеб». Так и сделали: они дали один из двух хлебов товарищу и купили новый завет малого формата в 35 коп. (Отч. V, стр. 23, 24). Г. Ф. рассказывает, когда в 1872 г. он снова посетил лагерь под Батуриным, между солдатами были такие, которые еще не имели нового завета и желали приобрести эту драгоценную книгу. «Один из них, говорит он, подошел ко мне, держа в руке хлеб и предлагал его мне за новый завет; но я предпочел отдать ему св. книгу, сказав, что он заплатит мне за нее после. Мое намерение было таким образом подарить эту книгу, но когда я затем снова пришел в казармы, то он заплатил мне за нее» (Отч. IV, стр. 26). Член сотрудник С., в одном городе на р. Волге, зашедший в тюрьму, остановился подольше в камере военных арестантов и, рассказав заключенным причину своего прихода, предложил приобрести книгу слова Божия, утешающую и могущую умудрить во спасение. Многие отзывались неимением денег, другие безграмотностью, а некоторые и купили. Один из арестантов выражал радостное желание приобрести св. книгу, но конфузливо сказал, что не имеет теперь денег, а на днях должен получить следующие ему аммуничные деньги; подарка же он упорно не принимал. Когда же член сотрудник предложил ему взять в долг, он с сияющей физиономией поблагодарил за доверие, расцеловал книгу и крепко прижал ее к груди (Отч. III, стр. 28, 29). Замечательно, что солдаты не стараются даром приобретать св. книги и, когда приходится им получить в долг, непременно при первом случае спешат расплатиться. Когда открылся лагерь под Красным Селом в 1870 г., книгоноша Г. отправился туда со своими книгами и имел там хороший успех. Один солдат, между прочим, отдал ему 5 коп. долгу за новый завет, купленный им у Г. в лагере. Желея уступить 5 коп. с книги, Г. иногда говорит солдату: «Пять копеек ты должен будешь», а потом нередко, при новой встрече, солдаты возвращали ему долг (Отч. I, стр. 40, 41). У иного солдата, говорит книгоноша В–а, вовсе нет денег, а евангелие хочется купить. В–а предлагает книгу ему в долг, но он не берет: «Ведь грех, – говорит солдат, – не равно не встретишься, – книга так останется; грех так эту книгу взять». В–а замечает, что у нее в казармах ни одна книга не пропадала, сколько бы она их ни выложила из сумки (Отч. III, стр. 39). Вообще в солдатах книгоноши всегда видели глубокое благоговение к евангелию. Так в Выборге раз, когда книгоноша Г., приглашенный солдатами, продавал книги в их лагере, один солдат, купив евангелие, прижимал его к груди и говорил: «Эта книга – душа моя; умру – не оставлю ее» (Отч. II, стр. 42). В Гельсинфорсе в одном полку обступили Г. музыканты. Старший из них, став посреди и высоко держа в руке новый завет, обратился к товарищам с такою речью: «Вот я купил этот новый завет, – купите все, книга хорошая. Вот в сражение пойдем, в карман ее положим и никого не боимся». Молодые музыканты отвечали, что и они бы рады купить, да денег нет, – «купите – я заплачу», сказал он решительно. Так куплено было 14 экз. нового завета (Отч. II. стр. 42). С каким трогательным благоговением относятся эти простые люди к евангелию, яснее всего показывает ответ одного малограмотного солдата в батуринском лагере на предложение г. Ф. купить евангелие: «я полагал, говорил он, что так как еще плохо читаю, то мне грех такую книгу читать» (Отч. III. 37).

Иной, пожалуй, подумает при вышеописанных фактах усердия солдат к приобретению св. книг и благоговения к ним, что солдаты смотрят на такие книги, как на талисман, как на предохранительное средство от несчастий, которое и в сражении может сберечь, но мало стараются проникнуть в содержание этих книг. Нет! покупают их именно для чтения, и книгоношам приходилось много раз видеть, что солдаты с особенною любовью читают или слушают слово Божие, и что они сильно интересуются этим занятием. Молодые солдаты крепостного полка в Гельсингфорсе решительно не имели денег для покупки св. книг. Видя их искреннее желание, книгоноша Г. подарил в их роту один экземпляр нового завета. Капрал, принимая его, сказал: «я положу его на окно, и кто хочет, будет читать, а прочие слушать». И действительно, раз идя мимо, Г. увидел у окна солдата, читающего евангелие, и около него человек пять товарищей слушающих (Отч. II. стр. 43). Из этого прямо видно, что чтение или слушание свящ. книг именно и располагало солдат к покупке их. Иной солдат, замечает книгоноша В–а, не хочет купить, а как раскроет и почитает, так непременно купит. Так слово Божие поражает (Отч. III. стр. 39).

Особенно замечательны отзывы о достоинстве священных писаний, которые приходилось книгоношам слышать из уст солдат. Посещая казармы в Петербурге и окрестностях, книгоноша В–а не раз имела случай наблюдать, как солдаты, имеющие евангелие, убеждают и других приобретать, если кто грамотен. «Ты знаешь ли что купил?» – говорит имевший уже евангелие другому солдату, только что купившему эту книгу по его совету. – «Это изумруд, это бриллиант. Кто может это оценить?» (Отч. III. стр. 41). Старые солдаты говорят молодым: «Не покупайте книг с прибаутками, берегите копейку на евангелие. Вот эта книга нужна!» (Отч. V. стр. 23). В одном полку, говорит книгоноша Г., солдат, взявший в руки новый завет, воскликнул: «Вот на свете нет такой другой книги! Возьмешь, почитаешь, положишь, потом опять возьмешь читаешь» (Отч. II. стр. 44). В Петербурге в казармах один старый солдат, говорит книгоноша Т., обращаясь к прочим, убеждал их купить евангелие: «Евангелие – это удивительная книга. Мы – слабые люди ежедневно согрешаем мыслями, а как почитаешь опять евангелие, оно обновит и освежит наши мысли и наше сердце» (Отч. IV. 33). В Двинабурге, говорит тот же книгоноша, один солдат, убеждая других купить евангелие, сказал о себе: «прежде я гулял и бражничал и не имел покоя, а купил евангелие и стал читать, так сердце стало спокойно. Советую всякому купить евангелие», заключил он (Отч. V. стр. 23). Член сотрудник В. Г. в одной казарме в Петербурге слышал такой отзыв солдата о евангелии: «Вот книга хорошая – евангелие; вот, ребята, купите! Другие книги не такие, как эта; здесь каждое слово можно понять; в другой книге читаешь, читаешь и ничего не понимаешь, а здесь все можно понять» (Отч. I. стр. 15). Г. Ф. неоднократно приходилось слышать простосердечные отзывы солдат об этой книге, показывающие с какою любовью они вникают в ее содержание. «Чудо, говорят они, какое чтение о нашем Спасителе! Просто, братец, заплачешь; так сердце и разшибает. За эту книгу, братцы, надо жизнь отдать» (Отч. I. стр. 6).

Пересматривая многочисленные свидетельства о горячем усердии солдат к слову Божию, нельзя не порадоваться, какую богатую, удобренную почву представляют эти простосердечные, неиспорченные натуры для плодотворной пастырской деятельности военного духовенства. Полковым священникам, как видно из всех фактов, не предстоит никаких трудов возбудить солдат к приобретению или чтению свящ. книг; им остается только поддерживать и развивать уже готовое усердие к тому и другому и руководить солдат в употреблении св. писания. И как все это должно быть легко для полкового священника, к которому солдаты во всяком случае несравненно ближе, чем к кому-либо из своих начальников, и на которого часто смотрят, как на первого своего утешителя. Более всего, как видно из приведенных фактов, со стороны священника нужна помощь солдатам в самом приобретении свящ. книг, так как многие из них для этого часто не имеют на лицо и гроша. Тут от священника не требуется материального пожертвования, солдаты, как многие факты показывают, и сами не примут св. книг даром: им нужен только всегда открытый кредит для таких покупок. В этом-то собственно и может послужить им священник. Он в полку, можно сказать, составляет посредствующее и связующее звено между нижними и высшими чинами. Солдаты, при строгой военной субординации, конечно, никогда сами не посмеют просить взаймы у своего начальства, как бы ни был незначителен этот заем и сколько бы ни была благородна цель его. Но полковой священник, всегда стоящий в самом близком, часто дружеском и братском отношении к офицерам, может расположить сих последних к тому, чтобы они сами предложили нижним чинам помощь к приобретению свящ. книг. Здесь также не потребуется трудов со стороны священника. Кому неизвестно благородство души этих людей – простых в своем кругу, откровенных и всегда готовых увлекаться до энтузиазма всяким благим предприятием. Из отчетов общества для распространения книг св. писания ясно видно, что высшие военные чины всегда сочувственно относились к целям этого общества. Они открывали свободный доступ книгоношам в лагеря и казармы: они иногда поощряли солдат к покупке св. книг, предлагая пособие в счет их жалованья. Но это выражение сочувствия было, так сказать, случайно, когда только им приходилось встречаться с лицами, распространяющими св. писание, или видеть таких лиц среди солдат. Остается только воспламенить это сочувствие, довести его до той степени, чтобы оно само искало случаев помочь нижним чинам или предупреждало бы их затруднения в приобретении свящ. книг. Слово полкового священника, подобно электрической искре, здесь может подействовать на богатую нравственную силу, живущую в этом благородном круге, и поспешно вызвать ее к энергичной деятельности.

Принимая во внимание настоящий новый порядок военной службы, при котором полковой священник и в непродолжительный срок становится пастырем не только сотен, а нескольких тысяч душ, попеременно подчиняющихся его руководству, можно представить, какое обилие плодов принесет его служение, если при его содействии большинство нижних чинов будет иметь свящ. книги и просвещаться ими. Но этим его благотворная деятельность еще не ограничится: его пасомые, собираемые со всех концов нашего обширного отечества, притом из всех слоев общества, по прошествии определенных лет, попеременно возвращаются к своим очагам. Просветившись словом Божиим при помощи полкового священника, сколько света повсеместно могут они разнести, особенно в среде крестьянского сословия. Сельское народонаселение к солдатам, возвращающимся в отпуск, относится с доверием и уважением, как к людям бывалым и возвышающимся по своему умственному развитию. Солдат – первое лицо в кружках собеседников из поселян; его рассказы живо интересуют общество и привлекают большое число слушателей. Нередко также отставной солдат, как обученный грамоте, становится учителем в сельской школе. Посему, какое обширное влияние он может произвести на старых и малых в религиозно-нравственном отношении, если возвратился в село с просвещением, заимствованным из слова Божия, – если принесет с собою свящ. книгу, часто невиданную поселянам. Из приведенных нами фактов и заявлений об усердии солдат к приобретению книг свящ. писания видно, что они, отправляясь на родину, часто приобретают эти книги именно с целью ознакомить с ними своих односельцев. В тех же годовых отчетах общества встречается множество фактов, свидетельствующих, что солдаты с книгою свящ. писания в зимние вечера или по праздникам действительно выполняют роль просветителей среди своих темных односельцев.

Но и в отношении к выполнению обязанностей военной службы распространение свящ. писания в полках должно сопровождаться самыми благотворными и последствиями. Крепость и непобедимость армии сколько зависит от ее обучения военному искусству и опытности вождей, столько же, если не более, от развития самосознания в воинах, патриотического духа и убеждения долга. А эти качества в чем другом могут найти прочное и незыблемое основание, как не в учении слова Божия, воспринятом сердцами воинов? Распространяя свящ. писание в кругу воинов, полковые священники тем самым созидают непреодолимую для врагов твердыню, далеко превосходящую всякие новейшие изобретения в вооружении.

В годовых отчетах общества нам не приходилось встречать заявлений о содействии военных священников к распространению свящ. писания между нижними военными чинами. Но это очевидно от того, что книгоноши или другие сотрудники общества, являвшиеся в полках, и без того встречали живое усердие солдат к приобретению книг свящ. писания, и следов. не имели надобности вызывать полковых священников к содействию в своих трудах. Но мы вполне уверены, что военное духовенство к этому делу относится далеко не безучастно. Из тех же годовых отчетов видно, что главные священники военные давно уже поспешили ознакомить подведомое им духовенство с существующим у нас обществом распространения книг свящ. писания, с удобствами, какие оно доставляет своим сотрудникам, и поспешили выписать в значительном числе экземпляров его годовые отчеты для полковых священников, с целью возбудить в сих последних ревность к этому святому делу.

Церковно-археологическое общество при киевской духовной академии издало третий годичный отчет о своей деятельности и состоянии музея. Из отчета этого видно, что прошлый, третий год существования общества и музея следует признать наиболее счастливым, как по усиливающемуся сочувствию к этому учреждению, так и в особенности по научному богатству сделанных обществом приобретений. В прошлом году в почетные члены общества избраны: епископ харьковский и ахтырский Савва и епископ каменец-подольский и брацлавский Феогност, в действительные члены избрано пять лиц и в члены корреспонденты избрано семь лиц, так что к концу отчетного года, кроме покровителя общества, в Бозе почившего митрополита киевского Арсения и председателя, уманского епископа Филарета, состояло почетных членов 18 (в том числе 12 преосвященных), действительных 42, членов-корреспондентов 35, заведующий музеем 1 и его помощник 1, всех 97. Но особенно важны приобретения, сделанные обществом и музеем в истекшем году. Именно приобретением чрезвычайной важности, которое могло бы составить украшение самого богатого музея, следует признать коллекцию икон, принадлежавшую московскому гражданину А. Е. Сорокину. Коллекция эта состоит из 220 икон всех школ древней русской иконописи, начиная от греческих писем до новейших образцов XVIII века. Из 220 икон 8 икон писем греческих, 2 – корсунских, 1 – сербского, 1 – киевского, 6 – монастырских, 22 – новгородских, 2 – костромских, 1 – устюжского, 41 – московских, 48 – строгановских, 9 – барановских, 2 – сибирских и 27 – фряжских. По времени написания 9 икон относятся к XV, а остальные к XVI–XVIII столетиям. Таким образом коллекция эта соединяет в себе всю историю русской иконописи, и знаток может определить особенности той или другой школы, того или другого пошиба, тем более, что коллекция состоит из икон, частью прекрасно сохранившихся, частью мастерски отчищенных прежним ее владельцем, любителем и знатоком древней иконописи. Мы думаем поэтому, что коллекция музея могла бы служить не только научным целям академии, но и практическим руководством для художников-иконописцев, представляя собою множество сюжетов, достойных подражания и для нашего времени. Это замечательное собрание икон, о приобретении которого каким-либо общественным учреждением не раз высказывали желание наши ученые (см. «Труды первого археолог. съезда», стр. 35) приобретено в церковно-археологический музей академии за 13000 руб., благодаря усердию жертвователя, остающегося неизвестным. Кроме этого капитального приобретения, по отделу иконописи поступили в музей довольно важные собрания икон: 1) из нежинского благовещенского монастыря, с разрешения черниговского епархиального начальства, 30 раскольнических живописных и 5 металлических икон XVI–XVII столетий и 2) 100 старинных икон из склада московского общества любителей духовного просвещения; из них девять относятся к XVI столетию и, по замечанию отчета, имеют важное церковно-археологическое значение. Из предметов церковной утвари, поступивших в музей, обращают на себя внимание: медный крест-тельник XII–XIII стол., две древних плащаницы на шелковой материи XV–XVI стол., из предметов общей археологии – медная четырех-угольная печать с изображением Вознесения Христа XI–XII стол., найденная в Вышгороде, 200 архангельских статуэток и архитектурных украшений, стеклянные сосуды (30), металлические хозяйственные и военные орудия, найденные при раскопках, производимых в последнее время на острове Кипре; 250 старинных монет, из коих 30 восточных и греко-римских, 2 китайские и 4 абассидские. Из рукописей, поступивших в библиотеку музея в прошлом году, как о замечательных, можно упомянуть об отрывке из Евангелия и каноне Пресв. Богородице, в 4-ку на пергамине, не позже XV столетия, и о номоканоне, писанном уставом на бомбицине, конца XV или начала XVI стол., а также несколько рукописей, принадлежавших митрополиту Евгению. Из актов, грамот, писем и т. п. обращают на себя особенное внимание документы, переданные в музей из архива старых дел киевской казенной палаты, которые служат богатым материалом для истории латинского бискупства в Киеве, и связи документов XVI–XVII стол., касающихся состояния православия в юго-западной России. В музей поступило также немало старопечатных книг, имеющих археологическое значение. Вообще же в течении 1875 г. в музей и его библиотеку поступило: церковных памятников архитектуры, живописи, ваяния, скульптуры, разной утвари и т. п. 437, памятников не церковных 525, фотографических снимков, гравюр и т. п. 19; рукописей 35, актов, грамот, писем и т. п. до 500, старопечатных книг 36, книг и брошюр настоящего столетия 43, всего 1595. Коллекции общества к 1-му января 1876 представляют следующую численность: церковных памятников 661, памятников нецерковных 690, фотографических снимков 561, рукописей 480, актов, грамот, писем и т. п. до 1000, старопечатных книг 253, книг и брошюр настоящего столетия 94, всего 4009. В приход общества от пожертвований почетных членов и членских взносов поступило в истекшем году 457 р. 50 к.; из них на пересылку пожертвований, на устройство шкафов и витрин, на приобретение некоторых книг и рукописей и на канцелярские расходы израсходовано 187 р. 62 к.

Как известно читателям «Руководства для сельских пастырей», значительною частью приобретений своих церковно-археологическое общество и музей при киевской дух. академии обязано просвещенному усердию и содействию духовенства, которое охотно препровождает в общество предметы археологии, как состоящие в личном его распоряжении, так, с разрешения епархиального начальства, и предметы, составляющие церковную собственность, по древности не имеющие церковного употребления. Сообщая о состоянии означенного общества и музея, не можем не высказать надежды, что это усердие и содействие духовенства на пользу науки и в видах удобнейшего сохранения памятников старины не ослабеет и в будущем, условливая собою развитие и успех в начале скромного, но более и более обогащающегося и получающего значение археологического учреждения при киевской духовной академии.

Когда мы обратим внимание на расположение проповедей Радивиловского, то и здесь заметим то же самое влияние схоластики, которое мы видели при обозрении содержания и характеристических особенностей проповеди. Здесь прежде всего бросается нам в глаза верность раз и навсегда принятой формы построения проповеди. Все проповеди Радивиловского носят название «слов», и по форме своей они есть строгое подражание правилам, предложенным «наукой» Голятовского. Величина их довольно умеренная: три, четыре, пять, а иногда и шести страниц большого формата (in folio) и только три слова представляют исключение, именно: на страсти Христовы два в Огородке и одно в Венце Христовом, из них одно (в Огородке) 12 страниц, одно (в Огор) 10, а одно (в Венце) 8. В основание каждого слова полагается текст (фема) или из св. писания, или из богослужебных книг, и нет ни одного слова, которое в начале своем не имело бы текста. Все тексты в проповедях на дни воскресные (в Венце) взяты из дневного евангелия, а в проповедях на дни праздничные (в Огородке) тексты большей частью выбираются произвольно из св. писания и богослужебных книг. В выборе текстов проповедник старался быть занимательным, почему всегда почти выбирал такой текст, который бы с первого раза мог обратить особенное внимание слушателей и более или менее заинтересовать их.⁷⁵

После текста всегда следует приступ (экзордиум), который состоит из ближайшего рассмотрения взятого текста с целью подготовить слушателей к главной мысли слова. Приступы всегда почти отличаются курьезностью и эффектностью манер, цель которых конечно заключалась в том, чтобы сразу подействовать на слушателей и привлечь их внимание.

После приступа у Радивиловского всегда следует общий вывод из приступа или лучше перечисление главных мыслей, которые заключаются в приступе, и которые он намерен рассматривать в слове. Это есть главная тема проповеди или, как она называется у Голятовского, пропозиция, по ней, не читая самой проповеди, легко можно узнать сущность всего слова. Поэтому-то Радивиловский после каждого приступа, перечислив те пункты, которых он намерен коснуться в самом слове, всегда присовокупляет: «а о том сие мое слово будет», или «о том слово мое до ласк ваших место обецую» (обещаю), или наконец «о том слово мое нынешнее до ласк ку (к) чести пребл. Девы Марии (или др. святого) мети умыслием (вздумал) тылько прошу о ласковое слуханье». Из этого общего правила исключаются только 2 приступа, один в 5 слов на похвалу Богородицы⁷⁶, а другой во 2 слове на страсти Хр.⁷⁷, из коих в первом тема положена в форме молитвы, обращенной к Богородице, дабы она помогла проповеднику учинить похвалу и возбудила бы сердце и уши слушателей в восприятию его слова, а в другом она изложена в такой же молитве к Иисусу Христу.

После приступа или первой части проповеди непосредственно следует вторая, главная часть, называемая изложением или наррациею. В этой части слова проповедник подробным образом раскрывает то, о чем он обещался говорить в приступе. Раскрытие совершается им, как уже видели, или посредством сравнений, или посредством аллегорий, или решений вопросов, или просто посредством общих мест. Самый обыкновенный прием развития мысли заключался в том, что проповедник, развив одну какую-либо мысль, переходит к другой посредством какого-либо «приклада,» из которого потом выводит дальнейшую мысль и т. д. Каждая мысль подтверждается св. писанием и примерами или, как он называет, «прикладами», заимствованными из постороннего какого-либо источника. Из каждой мысли проповедник старается выжать, так сказать, весь сок до последней капли и только после такой операции переходит к другой мысли, затем к третьей и т. д., отчего в проповедях его встречается множество делений и подразделений, хотя, впрочем, деления эти не столь многочисленны у Радивиловского, как у польских проповедников, и особенно у латинских, где их на каждую проповедь бывает до сотни⁷⁸. Если раскрываемая мысль напоминала о какой-нибудь добродетели или пороке, то проповедник тут же предлагал и соответствующее назидание. Самый обыкновенный переход к этим назиданиям всегда совершался Радивиловским посредством таких слов: «но як много и теперь есть таких, которые не исполняют овых слов Христовых», или «о люте, не то теперешних часов чинят люде» и проч. Назиданий с подобным обращением особенно много в Венце Христовом, хотя, впрочем, назидания эти самого общего характера. Подобную форму построения имеют все слова Радивиловского, и только два слова на страсти Христовы (в Огородке) представляют исключение из этого правила. Эти два слова имеют ту особенность, что изложение или наррация разделяется на две части, и в основание второй части полагается тот же самый текст, который поставлен в начале первой части. Разделение это, очевидно, сделано в следствие обширности предмета проповеди. Так напр. в 1 слове, написанном на текст: возвести ми, его же возлюби душа моя (Песн.4) проповедник взялся провести Богородицу по всем местам страданий Христовых и в 1-й части он провел ее только из сада, в котором он молился, до дома Каиафы, а во 2-й от дома Каиафы до креста. 2-е слово, написанное на одно слово 37 псалма: пострадах, трактует также о страдании вообще, в первой части изображены страдания Христовы до суда Пилата, а во 2-й со времени этого суда и до смерти. Каждая часть такова, что может составить отдельное слово, и они произносились, по всей вероятности, не вдруг одна после другой, а после известного промежутка времени, так как 1-я часть второго слова имеет заключение и даже оканчивается словом: аминь. Первая же часть первого слова хотя и не имеет заключения, но излагает историю в порядке страстных чтений евангельских до 6-го страстного евангелия, и, следовательно, 2-я часть была сказана, по всей вероятности, после сего евангелия. Даже самый объем этих частей (обе части одного слова 12 страниц), дает основание думать, что они не могли быть сказаны одновременно. Как бы то ни было, впрочем, но слова эти представляют единственное исключение из всех его слов. Все остальные его слова имеют изложение или наррацию, состоящую из одной только части, за которой всегда непосредственно следует заключение.

Заключение или, как называет его Голятовский, конклюзия всегда состоит у Радивиловского или из молитвы, обращенной к Богу и Его святым, о даровании сил к исполнению воли Божией, или к отклонению от того, о чем говорилось в самой наррации, или просто из обращения к слушателям, чтобы они или следовали добру, или уклонялись от всего того, о чем он говорил им в наррации. Заключения эти всегда кратки, молитвы большею частью спокойны и приличны. Впрочем, достаточно есть и таких молитв, которые заключают в себе те же схоластические выходки, которые так части и в самом изложении. Мы уже сказали, что молитвы эти и обращения всегда выводятся из наррации и поэтому-то в них всегда проводится та же мысль, которая была и в наррации. Если в наррации, например, повествовалось о смиренном входе И. Христа в Иерусалим на ослице, то в молитве проповедник просил, чтобы Христос Спаситель употребил душу нашу за ослицу и, воссев на нее, управил в этом мире к деланию всякого добра, а в будущем «запроводил до видения отчизны нашей небесной»⁷⁹. Если наррация, например, трактовала о значении названий Галилеи и Назарета, то в заключении проповедник обращался к Богородице, чтобы она справила то, абы сердце наше было Галилеею, а душа Назаретом, то есть чтобы в сердце нашем всегда было перехождение от зла к добру, а в душе всегда цвела добродетель⁸⁰. Чтобы более наглядным образом познакомиться с характером этих конклюзий, мы для примера сделаем несколько извлечений из них. В слове на день трех Святителей проповедник сравнивает св. Иоанна Златоуста с драгоценным камнем смарагдом, и в заключении с такими, между прочим, словами он обращается к св. Иоанну Златоусту: «из смарагда бывали зеркала и поэтому то, когда Нерон хотел посмотреть на сражения, то употреблял смарагдовые зеркала. Златоуст св.! ты в церкви нашей дорогим смарагдом, вот мы из тебя, как из смарагда, делаем зеркало, в котором бы могли увидеть небесные чины ангельские и всех святых, а также и обители их, в которых бы и мы молитвами вашими (3 святителей) остаться могли⁸¹». Слово на страсти Христовы проповедник заканчивает такою молитвою: «Христе Спасителю, если Ты сомкнул на кресте телесные очи, то имеешь еще иные божеские, воззри же на нас чрез тое око, которое имеешь в своем боку… Ты имеешь в руках своих вместо пера, данную тебе трость, имеешь и чернила – кровь свою неоцененную, сделай же так, чтобы трость эта обратилась в трость книжника скорописца, которою бы Ты вписал нас в книгу живота заслуг себе рукодайных и проч.⁸²». А вот подобного характера заключительное обращение и к слушателям: «Иосиф святый привязал к яслям вола и осла, а мы постараемся в этот святый день (Рождества Христова) скоты и неукротимые похоти тела нашего привязать к яслям Христовым через покаяние. Адриан император на место яслей положил болвана (идола) Адонедеса, возлюбленного Венеры, а мы, если хотим показать возрождение природы нашей, выбросим оные болваны из сердца нашего через исповедь святую, как Елена св. выбросила из яслей Христовых Адонедеса» и проч.⁸³. Подобный характер имеют и многие другие молитвы и обращения к слушателям. Есть, впрочем, достаточно и таких слов (особенно в Венце Христовом), которые непосредственно после изложения заключаются только такими словами: «что если будем чинити, наследим живот вечный о Христе Иисусе, Которому со Отцем и св. Духом надлежит честь и слава во веки веков аминь».

Что же касается, наконец, языка, на котором написаны проповеди А. Радивиловского, то здесь также довольно сильно отразилось то влияние, которое положило такую тяжелую печать на их содержание. Язык проповедей Радивиловского представляет такую поразительную смесь слов славянских, малороссийских, польских и даже латинских (напр. фигура, мандат, строфую, персона маестат и проч.), что в настоящее время без лексикона его и понимать трудно. Такое смешение языков произошло, конечно, вследствие того печального обстоятельства, что более образованная часть (поляки) долгое время держала в порабощении менее образованную (южную Русь), а поэтому и неудивительно, что язык сих последних подвергся сильному влиянию языка польского, как более в то время совершенного. Ко времени Радивиловского язык южно-руссов незаметным образом до того испещрился польскими словами и даже оборотами, что с немногими затруднениями может быть понятен знающему один только польский язык.

Конечно, Радивиловского нельзя много упрекать в употреблении этого славяно-латино-польско-малороссийского языка, так как он был в то время модным господствующим языком между всеми южно-руссами. На нем говорили и писали почти все, и он нисколько не считался в то время странным. Он даже может быть понятен и в настоящее время многим малороссам, живущим на границе бывшего царства польского. Язык этот, может быть, приносил в то время более пользы слушателям, чем язык чисто славянский, который простому народу был в то время не совсем понятен. Если и можно винить в чем-либо Радивиловского, так это именно в том, что он, желая быть вполне народным, вносил в свои проповеди такие слова, которые совершенно неуместны на церковной кафедре, таковы напр. сполкованье, скотинка, подлый и др.

Слог в проповедях А. Радивиловского легкий и подвижный. В речи его много встречается сильных патетических мест, громких восклицаний и печальных вздохов, на подобие польских проповедей. Особенно такими местами богаты проповеди Радивиловского на страсти Господни (в Огородке и Венце). Для большого возбуждения и оживления слушателей он часто любил употреблять вопросы, восклицания и драматизм. Отчего речь его более походила на простую, обыкновенную речь, чем на речь церковной проповеди. Все эти особенности речи, говорим, были обыкновенными в то время у польских проповедников, и у них они были позаимствованы и Антонием Радивиловским.

Мы кончили рассмотрение проповедей Антония Радивиловского. Из рассмотрения этого мы видим, что Радивиловский от начала до конца своей проповеднической деятельности оставался верен тому направлению, которое было в то время модным, и начало которому положил в южной России митрополит Петр Могила. На проповедях его более, чем на проповедях кого-либо другого из южно-русских проповедников того времени, отразилось во всей силе это модное направление. Все те характеристические особенности, которые мы встречали при обозрении схоластической проповеди Запада и Польши, все те особенности мы видели и на проповедях Антония Радивиловского, так что в этом отношении Радивиловский далеко опередил всех своих предшественников, и другого, равного ему, схоластика трудно найти до его времени. В проповедях его всегда можно встретить много громких фраз, много разного рода сведений, но очень мало того, что действительно было полезно и благотворно для слушателей. Но тем не менее однако же, нельзя вполне согласиться с мнением, которое не признает положительно никакого практического применения в проповедях Радивиловского. Мы видели, что в проповедях его есть все-таки и такие места, которые непосредственно затрогивали ту или другую слабую религиозно-нравственную сторону современного ему общества. Правда, таких мест в его проповедях не слишком много, но и эти не многие места показывают нам, что проповеди его не совершенно чужды практического элемента. Заслуга Радивиловского уже и в том не мала, что он при всех удобных случаях, по мере возможности, старался дать ответ всякому вопрошающему его, и если он отвечал на эти вопросы мало и отвечал не так, как требовали того тогдашние обстоятельства, то виновато в этом то направление, которое было в то время модным, и отрешиться от которого он не мог уже в силу того обстоятельства, что всосал его со школьной скамьи в свою плоть и кровь. Для настоящего времени многие проповеди его действительно кажутся безынтересными и совершенно бессодержательными, но для того времени они приносили, может быть, столько же пользы, сколько многие и из современных. По крайней мере они отвлекали православных от римско-католических костелов, куда заманивали их модные иезуитские казанья.

Адам Торогинский

Вышли в свет ПОУЧЕНИЯ ДЛЯ ПРОСТОГО НАРОДА (примененные к современным религиозно-нравственным, общественным и бытовым потребностям народа), сельского священника Иоанна Полканова.

Цена 1 рубль с пересылкой.

Адресоваться к автору: в г. Спасск, Казанской губ., через Полянское Волостное Правление, в село Барань.

Выписывающие в раз десять и более экземпляров пользуются уступкой 10%.

* * *

От редакции журнала «Руководство для сельских пастырей»

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый по благословению святейшего синода, при Киевской духовной семинарии, продолжается и в текущем 1876 г. и начал с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

* * *

Дозволено цензурой. Киев. 15 июля 1876 г. Цензор прот. М. Богданов. Типография В. Давиденко, Михайловская улица, собственный дом.

Августа 6-го. Слово на Преображение Господне

Считаем не лишним заметить, что последнее слово на Господские праздники, помещенное в четьи-минеях, носит характер беседы на благовестие о Преображении Господнем евангелиста Матфея, и не имеет таких достоинств, какие мы видели в прежних словах. Предлагаем в сокращении ее содержание.

Преображение Господне не только описано подробно у трех евангелистов, но и пространно изъяснено многими св. отцами церкви. Нам остается после этого, как после обильного обеда, собрать оставшиеся от него крохи. И остатки от святоотеческих толкований, которые здесь будут собраны, принесут нам не малую духовную пищу.

В евангелии от Матфея пишется: поят Иисус Петра и Иакова, и Иоанна брата его, и возведе их на гору высоку едины и преобразился пред ними (Мф.17:1–2).

В объяснение этого текста проповедник сначала задается вопросом: зачем Спаситель, захотевший прежде страдания Своего и смерти явить отчасти славу Божества Своего, взял с собою не всех апостолов, а только трех? И отвечает – соответственно толкованию Феофилакта Болгарского, – затем, что в числе апостолов был Иуда, недостойный видеть славу Господню. Мысль эту проповедник подтверждает словами Дамаскина: «нечестивые не узрят славы Твоей Христе Боже» (глас. 4, п. 5).

Но можно было оставить одного Иуду, а прочих апостолов допустить к видению славного преображения Господня? – Нельзя было, отвечает проповедник, так поступить потому, что тогда злочестивый Иуда имел бы предлог ненависти к Иисусу Христу и апостолам. Этот ответ взят также из толкования Феофилакта. Второй вопрос, предлагаемый проповедником для решения, такой: зачем Господь взял с собою на гору только трех учеников? Ответ: затем, да сбудется писание во Второзаконии глаголющее: при устах двух свидетелей и при устах трех свидетелей станет всяк глагол. А Господь, кроме трех живых свидетелей, воззвал еще и двух давно отшедших из мира: Моисея и Илию. Таким образом у Господа оказались свидетели Его славного преображения для живых и для мертвых. Они слышали глас Бога Отца: сей есть Сын Мой возлюбленный, о Нем же благоизволих, и возвестили об этом как сущим в сени смертной, так и живущим на земле.

За сим следует пространное пояснение, почему этих, а не других апостолов Господь благоволил сделать свидетелями Своего преображения: трех было достаточно потому, что Бог, по Писанию, есть Бог трех человеков: Авраама, Исаака и Иакова. Они были у Господа выше всех царств и племен. В подтверждение этой мысли приводится свидетельство из святого Златоуста: «Лучше есть един творящий волю Господню, нежели тьмы беззаконников». Три апостола взяты были на гору преображения, но и тех не стоил весь мир.

Следует вопрос: за чем именно Петра, Иакова и Иоанна избрал Господь в свидетели Своей Божественной славы? – За тем, отвечает проповедник, что в христианстве требуются и имеют высокое достоинство три добродетели: вера, надежда и любовь. – В Петре – вера, в Иакове – надежда, в Иоанне – любовь. Мысль эта подтверждается толкованием Златоуста, который об этих трех апостолах говорит: они первые верою, надеждою и любовью утвердили первенствующую церковь Христову.

Второй ответ на предложенный выше вопрос. По рассуждению проповедника, в этих трех апостолах изображались три чина избраннейших угодников Божиих: чин боголюбцев, чин мучеников и чин хранящих чистоту целомудренно. Следствие такое: кто хочет удостоиться лицезрения Господня, тот должен быть любовью к Богу – Петр, мученичеством – Иаков, чистотою – Иоанн.

Вопрос третий: зачем Господь призвал учеников не на ровное место, но возвел их на гору? Главная мысль ответа на этот вопрос та, что Господь хотел приблизить апостолов к небесной высоте, чтобы таинственно научить всех нас оставлять дольние пристрастия и искать горных благ. Вышних ищите, идеже есть Христос… Горняя мудрствуйте, а не земная… Следует назидание. Отчего не на низкую, а на высокую гору возвел Иисус учеников? – Чтобы научить их богомыслию и трудолюбию; ибо без труда невозможно взойти на высоту. За этим следует нравственное убеждение, что без труда невозможны подвиги.

Вопрос четвертый: за чем Иисус Христос взял только учеников и не был сопровождаем народом? – За тем, отвечает проповедник, чтобы научить нас искать безмолвия и уединения, когда хотим упражняться в богомыслии и наслаждаться умственным боговидением. В подтверждение этого ответа приводятся тексты из 3Цар.17:1; Пс.18:44; Пс.45:11; Евр.11:38, и наконец слова св. Дамаскина из антифона 1-го гласа: «пустынным бо непрестанное Божественное желание бывает, мира сущим суетного кроме».

Далее проповедник ищет таинственного значения в том, отчего Господь повел учеников на гору не днем, а ночью? – Ответ: ночь удобнее, нежели день к богомысленной молитве. Нощь, сказал Давид, нощи возвещает разум. Ночь воистину поучительна для людей. «Аще воззриши на небо нощию, множеством звезд безчисленным, аки свещами сияющее, – говорит св. Кирилл (какой не сказано), – и рассмотриши умом, что люди в ночное время ничем не отличаются от мертвых, то возгнушаешься всякими человеческими мерзостями». Далее следует прекрасное описание мертвенности в природе во время ночи. Все покрыто мраком, только видно небо, усеянное звездами, как драгоценными камнями. К этому прибавлено наставление о презрении чувственных наслаждений и всего греховного и пагубного, что от мира, и призвание к созерцанию небесного света и блаженного богозрения.

Для чего Господь возвел на Фавор, а не на какую-либо другую гору? Фавор – еврейское слово – значит: чертог чистоты и света. Здесь же упоминается о том, как Варак, судья израильский, собрал на Фаворе войско и поразил Сисару – ханаанского воеводу.

Следует слово о самом преображении Господнем. Преобразился пред ними, – это сказано в изъявление таинства, что Господь не для себя преобразился, а для учеников и для нас, – да преобразит нашу тьму в свет. В пояснение этого положения представлено довольно пространное, тонкое рассуждение догматического характера. Речь идет о цели пришествия в мир Спасителя и о средствах, употребленных Им для достижения той цели. Конец этого рассуждения такой: «на Фаворе Господь преобразился ради нас, – чтобы уверить нас в уготованной для нас небесной славе. Он преображением своим изобразил, что преобразить и тело смирения нашего, яко быти ему сообразну телу славы Его в общее воскресение». Все слово оканчивается молитвой ко Господу, чтобы Он сподобил нас Своего лицезрения.

Несмотря на схоластический склад этой проповеди, читатель и из короткого очерка ее, представленного здесь, может получить понятие о богатстве знаний проповедника и остроумия его в изъяснениях евангельского текста. По нашему мнению, пастырь церкви не потеряет напрасно времени, если прочитает его внимательно. Оно доставит ему много материалов для частных собеседований с прихожанами.

На праздник успения Богоматери нет слова в четь-минеях, а есть пространное повествование о успении Пресв. Богородицы. Повествование это сложено все на основании древних преданий святоотеческих.

Наконец, в четь-минеях есть еще одно слово не на Господские или Богородичные праздники, а на усекновение величайшего из рожденных женами, св. Иоанна Крестителя. Но оно, полагаем, известно нашим читателям. Это слово св. Златоуста, начинающееся так: «Паки Иродия бесится, паки смущается, паки пляшет, паки главе Иоанна Крестителя, беззаконно от Ирода усеченней быть просит».

К. Думитрашков

Опубликованное извлечение из всеподданнейшего отчета обер-прокурора св. Синода за 1874 год может быть известным сравнительно очень немногим. Между тем сведения о состоянии православной церкви, сообщаемые этим отчетом, не могут не интересовать каждого, принадлежащего к православной Церкви. В самом деле, кому из православных не дорого благосостояние православной Церкви и, следовательно, кому из них могут быть безынтересны сведения о положении православной Церкви в то или другое время? Кроме общего интереса, отчет обер-прокурора св. Синода представляет ближайший интерес для пастырей Церкви. В нем самое видное место занимают сведения о просветительной деятельности церкви и духовенства. В этом очерке просветительной деятельности церкви и духовенства каждый пастырь церкви найдет немало поучительного для своей личной – единичной деятельности; здесь он встретит немало ободрительного и утешительного в своем многотрудном пастырском служении церкви. Руководствуясь такими соображениями, мы намерены предложить вниманию читателей нашего журнала, по возможности в сжатом и цельном виде, те сведения о состоянии русской православной Церкви, которые изложены в отчете обер-прокурора св. Синода за 1874 год, и которые занимают там видное место, именно – о распространении веры, религиозной жизни и духовном просвещении в пределах нашего отечества. В настоящий раз останавливаем внимание читателей на сведениях о распространении и утверждении веры и религиозной жизни.

1) Одной из усиленных забот нашей православной Церкви было озарение светом евангельского учения языческих племен, населяющих Сибирь. Распространение христианской веры между сибирскими язычниками встречало в отчетном году немало неблагоприятных условий. Такими условиями были: недостаточность материальных средств, крайне ограниченное число миссионерских станов и недостаток наличных миссионеров. В иркутской напр. епархии в 1873 году было всего 16 миссионерских станов. Такое количество станов было весьма незначительно по отношению ко всей местности, населенной инородцами язычниками. Двое миссионеров хоготовского и хорбатовского станов должны были действовать на 20 тысячную массу язычников, состоящих в их ведомстве. Такая обширность миссионерских станов, само собой разумеется, лишала миссионеров возможности действовать с успехом. Вследствие чего в отчетном году открыты были два новых стана. Особенно неблагоприятно отзывалась на общем ходе миссионерского дела недостаточность наличных миссионеров. В той же иркутской епархии весь наличный состав миссии в 1874 году состоял, кроме начальника миссии, из 2 иеромонахов, 12 священников, 1 иеродиакона и 14 псаломщиков. Ветовское ведомство не имело особого миссионера, и обязанности миссионерские потому возложены были на приходских священников. На сколько недостаток наличных миссионеров может вредить успеху миссионерской просветительной деятельности, всего лучше можно судить по следующему заявлению отчета: «Трудами миссионеров в камчатской епархии – корейского, гольдского и инородческого и двух приходских священников, исполнявших миссионерские обязанности, приобретено для Церкви Христовой 236 мужчин и 235 женщин, а всего 471 человек, менее против 1873 года на 478 душ; это уменьшение, по объяснению преосвященного камчатского, произошло вследствие выбытия двух миссионеров. «Тем более заслуживает удивления апостольская, самоотверженная деятельность наличных миссионеров в сибирских миссиях». Отчет с особенным вниманием останавливается на деятельности двух миссионеров якутской епархии – священнике благовещенской походной церкви о. Невском и члене чукотской миссии о. Дионисии. Отец Невский, по словам отчета, по преимуществу посещал тунгусов, удаляясь для отыскания их от жительства якутов на 1000 и более верст. Когда в 1874 году сильно распространилась оспенная эпидемия в вимойском и олекминском округах, тунгусы, устрашенные, удалились в горы и леса, в надежде спасения. Священник Невский несколько раз отправлялся в дальние кочевья, но, удостоверившись в их удалении в горы, возвратился в Вимойск, откуда три раза ездил к якутам в средневимойский округ. В этой местности свирепствует особая болезнь – проказа, зараженных которою удаляют из стана и лишают всякого общения, так что пища для них выставляется на определенном месте. К этим-то несчастным явился миссионер Невский для приобщения св. таин. Больные выходили к нему из лесов, под открытым небом сердечно исповедывали свои грехи, приобщились св. таин и затем с надеждою на милость Божию возвратились в удаленные от жилищ хижины. Другой миссионер – член чукотской миссии о. Дионисий, для проповеди евангельской побывал на Шелагском мысе, совершив переезд на протяжении 570 верст вдоль берегов Ледовитого океана, под влиянием непрерывных опасений, что появится пурга, которая заживо схоронит в снегу, что падет туман, который может отвесть каюрщиков в противоположную сторону на Ледовитый океан, на верную гибель. Благодаря такой самоотверженной деятельности членов сибирских миссий, при неблагоприятных условиях миссионерского дела на дальних окраинах нашего отечества, в отчетном году обращено было к Церкви Христовой до 2300 язычников.

Распространяя свет евангельского учения среди племен, неведающих Бога истинного, сибирские миссии в то же время заботились об утверждении обращенных в истинах св. веры и об искоренении суеверий и языческих обычаев. Самое надежное средство для этого миссионеры видели в школах и распространении грамотности, и потому привлекали в школы детей обращенных инородцев. В школах, устроенных в разных станах миссионерских, преподавались следующие предметы: чтение, письмо, закон Божий, первоначальные действия арифметики и, по местам, церковное пение. Так как миссионеры заняты были непрерывными разъездами по кочевым инородцев, то дело обучения в школах велось, по большей части, женами миссионеров и псаломщиками, а сами миссионеры только следили в свободное время за ходом обучения и направляли оное, в чем представлялась надобность. Благодетельное учреждение таких школ замечено было и в отчетном году. Так при молькинском стане иркутской епархии миссионер, обучив в школе мальчиков пению, составил хор для миссионерской церкви, чем привлек к посещению храма во время богослужения не только христиан-инородцев, но и язычников, на которых стройное пение божественных песен производит благоприятное впечатление. Нельзя не пожалеть только о том, что не все миссионерские станы имеют школы. Из отчета не видно, чтобы в миссионерском стане чукотской миссии в якутской епархии и черно-ануйском отделении алтайской миссии были миссионерские школы. В других епархиях число миссионерских школ вообще не значительно. Так иркутская миссия располагает всего 5 школами, в которых обучалось в отчетном году 90 инородческих детей, алтайская имеет 3, в которых обучалось 55 инородческих детей; в 4 школах тобольской миссии обучалось 167 детей, из них 42 инородческих. В тех видах, чтобы удобнее распространять и утверждать между инородцами истины христианской религии, св. Синод, с Высочайшего соизволения от 25 марта 1874 года, разрешил алтайской миссии учредить собственную типографию и печатать переводы, а также сочинения на алтайском наречии под собственною цензурою.

2) Не менее усиленных забот и трудов обнаружила в отчетном году наша отечественная миссия для распространения и утверждения христианства среди татар и инородцев, обитающих в так называемом поволжском крае. При приверженности инородцев к языческим обрядам и фанатической закоснелости татар под влиянием исламизма, христианство распространялось здесь и утверждалось путем медленным, но твердым и надежным, – путем школы и грамотности. Об учреждении и устройстве школ среди инородцев в поволжском крае заботились преимущественно братства. Из них особенную деятельность проявило в отчетном году братство св. Гурия, при кафедральном соборе в Казани. Несмотря на непродолжительное – семилетнее существование братства, число братских школ значительно увеличилось; за отчетный год таких школ числилось до 115, в которых обучалось 3627 иноверческих детей и 60 русских. Распространяя школы по инородческим селам, братство св. Гурия руководило сельских учителей в деле школьного обучения, приглашая их в Казань и знакомя с лучшими педагогическими приемами, усвоенными центральною казанскою крещено-татарскою школою и снабжая противомусульманскими сочинениями. Независимо от устройства школ, братство стремилось к достижению просветительной цели переводом и изданием священных и поучительных книг на инородческих наречиях, чтобы открыть инородцам источник христианского познания в чтении таких книг. По примеру казанской епархии устроились школы по инородческим селам и в вятской, оренбургской и др. епархиях. В училищах других епархий, поддерживаемых миссионерским обществом, дельными и способными учителями являлись бывшие воспитанники казанской крещено-татарской школы. Так в одном из поселков верхнеуральского уезда оренбургской епархии определен был учителем воспитанник казанской крещено-татарской школы, Игнатий Тимофеев. Расположив местных жителей отдавать своих детей в школу, он с таким успехом вел дело обучения, вместе с женой, занимающейся с девочками, что отцы и матери детей, учившихся в школе, и вообще взрослые толпами собирались слушать учение в ней и в особенности хоровое пение богослужебных песней в церкви. Школа эта в такой степени разрослась, что Тимофеев образовал в отчетном году новую школу в другом магометанском поселке. С таким же успехом велось дело обучения в чувашском селении Уралке, Оренбургского уезда, Василием Васильевым, также воспитанником Казанской крещено-татарской школы. В школу, в которой он обучал детей стройному пению молитв и богослужебных песней и предлагал рассказы из священной истории на чувашском наречии, охотно собирались взрослые и старые слушать пение и учение веры. Действуя с полным успехом, Васильев приготовил учителей и образовал две школы в двух чувашских деревнях. Вообще нужно заметить, что епархии Поволжского края, действуя на инородцев, обращенных и необращенных в христианство посредством школ, успешно достигают своей просветительной цели. «Путем школ, при исключительно-религиозном направлении их, говорит отчет за 1874 год, – укрепляется св. вера в среде инородцев и татар и искореняются те предрассудки и языческие обычаи, которые уцелели между инородцами». Вотяки и черемисы, напр., в Вятской епархии сделались более миролюбивыми и кроткими, чем в прежнее время. Стали относиться к пастырям церкви с большим уважением и доверчивее начали выслушивать проповеди, перестали уклоняться от принятия св. таинств; матери-вотчинки стали в большем числе собираться к литургиям в воскресные и праздничные дни и приносить с собой детей для причащения св. таин, так что в некоторых церквах за каждой литургией бывает по 100 и 150 причастников-детей. Не многие из черемис еще имеют суеверное уважение к рощам, которые были некогда местами их прежнего религиозного служения, но и в этом сделан почин к лучшему – жители некоторых деревень сами решились вырубить такие рощи.

Учреждению школ и вообще миссионерскому делу среди инородцев как в Сибири, так и поволжском крае значительно содействовало православное миссионерское общество. Год от году растет сочувствие к этому обществу в среде ревнителей православного христианства, а отсюда увеличиваются средства общества и расширяется круг многополезной его деятельности. Пять лет тому назад, когда общество было обновлено, поступило в оное членских взносов и пожертвований всего на 47066, а в отчетном году 148723. Некоторые пожертвования в минувшем 1874 году достигали довольно крупной цифры. Так коллежский советник Базанов пожертвовал 14000 на построение миссионерских церквей в иркутской епархии; верхоленский купец Сапожников – 10000 на построение училища в ольхонском стане той же епархии. С увеличением средств православное миссионерское общество нашло возможным распространить круг своих воспособлений миссионерскому делу и за пределы Империи – в Японии, где учреждена православная миссия с 1870 года.

3) Заботясь о просвещении и укреплении в вере язычников и магометан, служители церкви стремились ослабить раскол, вразумить и возвратить к православной церкви отпадших от православия. В деле обращения раскольников участвовали в отчетном году миссии, братства, состоящие из лиц разного сословия, и приходские священники. Миссии учреждены в епархиях: архангельской, олонецкой, вятской, псковской, пермской, пензенской, самарской и др., а братства с миссионерскою противораскольническою целью – в Казани св. Гурия, в Москве св. Петра, в Саратове Кресто-Воздвиженское, в г. Златоусте уфимской епархии св. Троицкое, в вятской – св. Ангела-хранителя. Деятельность миссионеров, братстве и др. ревнителей православия сосредоточивалась главным образом в тех местностях, которые более заражены расколом и где замечалось движение в пользу раскола. Она проявлялась преимущественно в собеседованиях с раскольниками, в распространении среди раскольников и православных полезных книг, в устройстве миссионерских библиотек и привлечении детей раскольников и сектантов в церковно-приходские школы.

Собеседования с раскольниками обыкновенно велись при помощи уважаемых раскольниками книг, употреблялись в пособие разные сборники, обращающиеся между местными раскольниками, древние акты, грамоты царей, патриархов и другие до-никоновского времени памятники старины и в подробности разъяснялась история раскольнических сект. Из собеседований миссионеров с сектантами в отчетном году особенно выдавались собеседования в псковской епархии священника Голубева, который, как бывший некогда сам раскольником беспоповщинского толка, хорошо знает, на какие ложные убеждения сектантов необходимо действовать для разоблачения лживости расколоучителей. Некоторые и из членов братств заявили особенную ревность в собеседованиях с раскольниками. Так член братства св. Гурия, профессор казанской академии, Ивановский, кроме публичных бесед с раскольниками в здании академии, принимал участие в беседах с раскольниками в г. Чистополе и для той же цели ездил в село Сюкеево – центр раскола. Здесь – в селе Сюкееве собеседования проф. Ивановского с раскольниками продолжались два дня, близ церкви на площади, по случаю большого стечения народа, и произвели сильное впечатление как на православных, так и раскольников. «Православные, по словам отчета, выражали радость; некоторые, впрочем, весьма не многие, беспоповцы находились в каком-то возбужденном состоянии; очевидно, это были люди влиятельные в среде раскольников, авторитет которых подрывался; во многих заметно было чувство колебания в убеждениях; некоторые из раскольников откровенно признавались Ивановскому в своей внутренней борьбе и просили его назиданий». Но одинокая деятельность миссионеров и членов братств, как бы ни была благотворна, не может охватить все раскольническое население, рассеянное по разным местам, не может явиться благовременной в разных пунктах, зараженных расколом и нуждающихся в пастырском влиянии. Посему миссионеры и члены братств приглашали к участию в собеседованиях с раскольниками и приходских священников. Чтобы приходские священники удобнее могли воздействовать на раскол, миссионеры и члены братств снабжали их старопечатными церковными книгами, брошюрами и полемическими сочинениями, необходимыми при борьбе с коноводами раскола, для обличения неправоты раскольнических мнений. Сверх того, в епархиях: олонецкой, казанской, самарской и саратовской миссионеры обращались за содействием и к православным прихожанам, изъявившим готовность послужить миссионерскому делу относительно раскола. Одной готовности служить миссионерскому делу, конечно, еще недостаточно, – при ней необходимо знание, умение и опытность. Вследствие чего, миссионеры, обращаясь за содействием к прихожанам, ревнующим о православии, подготовляли последних к делу миссионерского служения своими наставлениями, снабжали нужными книгами, приглашали вначале с собою вместе на собеседования с раскольниками, знакомили таким образом с приемами миссионерской противораскольнической проповеди, а потом уже позволяли им действовать в среде сектантов самостоятельно. Из числа таких ревнителей православия отчет отмечает Димитрия Русанова, бывшего матроса, под влиянием бесед которого в разных местах самарской епархии два начетчика спасова согласия – Мамогин и Гарусов обратились к православию и в свою очередь сделались ревнителями православия, а третий начетчик австрийского толка Мочалин, бывший 10 лет жарким приверженцем раскола, заметно поколебался в своих убеждениях.

Для большего выяснения спорных предметов, вразумления раскольников и укрепления православных в св. вере, миссионеры и братства продолжали распространять брошюры и книги, направленные к обличению раскола, как-то: «Истина» – журнал, издаваемый священником Голубевым, «Выписки из старопечатных книг «Озерского», «О церкви и ее таинствах», «О беспоповщинской исповеди», «Увещания в утверждение истины и любви евангельской» и др. В одной уфимской епархии подобных книг и брошюр было роздано до 5000 экземпляров. Согласно целям миссий и братств и приходское духовенство, по местам, изыскивало средства для бесплатной раздачи книг и брошюр полемического содержания. В отчетном году священники вятской епархии составили денежный сбор для образования капитала, проценты с которого предназначили на печатание разных полемических сочинений, для бесплатной раздачи.

К устранению невежества массы, от которого зависит живучесть раскола, направлено было устройство при церквах противораскольнических библиотек. Публичное чтение в таких библиотеках, учрежденных в приходах многих епархий, не могло не отозваться добрыми последствиями. Напр. библиотека братства св. Креста в Саратове была посещаема разными лицами, нередко раскольниками. В числе постоянных посетителей библиотеки был, между прочим, один последователь австрийского толка, который в течение целого года читал старопечатные книги и духовные периодические издания, наконец, уверился в истинности православной веры и присоединился к православию. Ввиду подобных результатов духовенство и в отчетном году обнаружило свою деятельность по устройству миссионерских библиотек. По заявлению отчета за 1874 год, духовенство старорусского уезда новгородской епархии, занимаясь обсуждением пастырских мер к ослаблению фанатизма раскола, пришло к необходимости завести в благочинническом округе особую миссионерскую библиотеку; для какой цели образовало денежный сбор с каждой церкви. Столь полезное предприятие священников старорусского уезда нашло себе поддержку со стороны местного епархиального начальства. Новгородское епархиальное начальство, с сочувствием отнеслось к предпринятому устройству миссионерской библиотеки, истребовало от единоверческих церквей несколько экземпляров старопечатных книг и препроводило их в основание открываемой библиотеки. Учреждение публичных чтений в библиотеках миссионерских и распространение полезных книг – книг полемического содержания между раскольниками и православными может быть более целесообразно, если в среде раскольников разовьется грамотность. Принимая это обстоятельство во внимание, миссионеры и законоучители сельских школ, всеми зависящими от них средствами, предрасполагали раскольников и сектантов отдавать своих детей в церковно-приходские школы. Так как раскольники обыкновенно предпочитают единоверческую школу православной, потому что в первой обучают по старопечатным книгам, то и в единоверческих приходах приглашались священники учреждать школы для обучения детей единоверцев и раскольников. Эта новая благотворная мера, по словам отчета, осуществляется во многих епархиях; раскольники и сектанты иногда отдают своих детей в церковно-приходские школы, напр., у священника самарской епархии Белозерова в отчетном году обучалось 35 мальчиков и 8 девочек из детей молокан.

Такие духовно-нравственные действия по отношению к расколу сопровождались утешительными результатами, что можно было видеть отчасти из приведенных фактов. По отзывам преосвященных, расколоучители теряют свой авторитет и ослабевают в своем фанатизме; раскольники во многих епархиях начинают без предубеждения относиться к миссионерам и приходским священникам, а православные более утверждаются в св. вере и менее поддаются влиянию сектантов; некоторые из колеблющихся в вере и небывшие по 10, 15 и 20 лет на исповеди, в отчетном году исполнили этот долг христианский. Всех присоединившихся из раскола к православной церкви в минувшем 1874 году было 2890 человек обоего пола, из них 1638 безусловно и 1252 на правилах единоверия.

Южные славяне, находясь под вековым гнетом и грабительствами со стороны турок, естественно не могли быть богатыми; поэтому они отличаются поражающей бедностью. Лучшим доказательством этого служит беднота их церквей. Вот как очевидец описывает одну герцеговинскую церковь в деревне Копривице. «Церковь эта, а равно как и другие церкви в Черногории, Боснии и Герцеговине, мало чем отличаются одна от другой; все они до крайности бедны, всего в них нет. Имеющие уши слышать да услышат сущую правду нашу». Копривицкая церковь есть небольшой каменный сарай, сложенный из грубо обтесанных и без тщания сложенных камней; крыша плоская, деревянная, лежащая на деревянных балках; в одной из стен проделаны 2 окна, без рам и стекол; никакого архитектурного украшения нет. На восточной стороне этого сарая, на крыше, помещается деревянный крест, а на противоположной стороне, т. е. западной, у входных дверей в церковь, над крышей, возвышается дубовая доска с прорезом в виде окна, где помещается колокол, который раскачивается коромыслом (так, как это делается у католиков), т. е. раскачивают не язык колокола для производства звона, а раскачивается колокол, который, ударяясь о язык, производит звон. Церковь может в себе вместить не более 150 человек. Иконостас церковный! Да говорить ли мне об этом иконостасе? Скажу вслух, что у нашего самого бедного крестьянина, в его убогой хате, находятся лучшие образа, чем в иконостасе этой церкви. Царских, а равно как северных и южных врат – нет. Церковной завесы нет. Престол – камень квадратный, грубо сделанный, покрыт, вместо пелен, простым серым рядом, на котором со стороны предстоящих пришит красный крест. Запрестольных образов и хоругвей нет, жертвенника тоже. Риза священническая убогая, без подризника и поручей. Иконостас помещается пред престолом на полке. Образа большею частью бумажные литографированные и обмазаны кое-как краской. Сосуды деревянные или мельхиоровые, полученные из России.

Грустно даже писать и описывать эти церкви матушке России. Русь православная, помоги Христа ради убогой твоей православной братии, забитой и обнищенной рабыни турецкой. Райя в тебя верит, и дай Бог, чтобы она в тебя не изверилась и в тебя веру не потеряла, а тебе бы во век верила. Помоги церквам православным, иже в Боснии, Черногории и Герцеговине находящимся!

В виду часто возникающих затруднений для священно-церковно-служителей, при переходе из одного прихода в другой, и споров между предшественником и преемником по приходу относительно домов, других построек и проч., новгородская духовная консистория составила следующие руководственные в подобных случаях правила, утвержденные высокопреосвященнейшим митрополитом Исидором:

1) Если кто-нибудь из священно-церковно-служителей, переходя от одной церкви к другой, оставляет на церковной земле дом и другие постройки, выстроенные из материала, приобретенного на собственные средства, то благочинному вменяется в обязанность располагать приходское попечительство или прихожан, чтобы дом с постройками приобретен был на средства попечительства или прихожан в собственность церкви, для помещения преемника выбывшему члену причта.

2) Если попечительство и прихожане окажутся для покупки построек несостоятельными, а в церкви есть достаточная свободная сумма, то покупка построек может быть сделана на церковные деньги, с обязательством прихожан, чтобы они повременно выплачивали затраченную на постройку сумму, или даже без обязательства, если сего последнего прихожане на себя не примут.

3) Может, если пожелает, купить постройки на свои средства и член причта, поступающий на место выбывшего.

4) Стоимость построек, кто бы ни покупал их, – попечительство ли, прихожане ли, церковь ли или член причта, – во всяком случае определяется комиссией, составленной из священно-церковно-служителей, старосты церковного и почетнейших прихожан⁸⁴.

5) Хозяин обязывается продать постройки по цене, назначенной комиссией, а в случае несогласия на эту цену, постройки свои с церковной земли должен снести.

6) Если постройки не могут быть куплены ни в церковь, ни в собственность кого-либо из причта, то они могут оставаться на своем месте в том случае, когда между переменяющимися по церкви членами состоится добровольное соглашение такого рода, что предшественник предоставит преемнику своему право, на определенный по взаимному условию срок, пользоваться бесплатным помещением в его доме, а по прошествии назначенного срока обяжется продать или снести свои постройки.

7) Если означенного в предыдущем пункте соглашения между выбывшим от церкви и новоопределенным к ней членом не состоится, и последний потребует, чтобы церковное место, занятое постройками первого, было очищено, то требование это должно быть исполнено в течение не более двухгодичного срока.

8) В случае ненадобности места, занятого постройками выбывшего, ни для поселения кого-либо из штатных членов причта, ни для водворения на нем кого-либо из заштатных священно-церковно-служителей, состоявших на службе в том же приходе, или из вдов и сирот (§ 8 правил 1873 г.), означенные постройки могут оставаться на своем месте, если все члены причта и церковный староста согласны будут, с разрешения епархиального начальства, обратить землю, состоявшую под теми постройками, в церковную оброчную статью, как то дозволяется § 6 правил, Высочайше утвержденных 24 марта 1873 года.

9) За содержание на церковной земле построек выбывший платит аренду, по назначению комиссии. Аренда сия поступает в пользу новоопределенного к церкви члена, если он не имеет усадебного участка, или в пользу всего причта, если новоопределенный имеет на свою долю особенный участок усадьбы.

10) Всякого рода постройки, сделанные священно-церковно-служителями из церковного леса, составляют собственность церкви; потому они переходят от выбывающего члена к его преемнику: при сем первый вознаграждается со стороны последнего за вырубку, вывозку леса и поставку построек такой суммой, которая определяется или взаимным их соглашением, или комиссией.

11) Арендная плата, которая должна быть назначаема по требованию § 23 правил, Высочайше утвержденных 24 марта 1873 года, назначается комиссией, в состав которой, кроме священно-церковнослужителей и церковного старосты, должны быть приглашаемы лучшие из прихожан.

1. Для принадлежащих искони к православию.

Свидетельство.

Мы нижеподписавшиеся священно-церковно-служители пенз. губ. уезда, церкви, села N, сим свидетельствуем, что прихожанин наш N купец NN с женой своей N детьми N лет и братом N лет, у исповеди и св. причастия бывают постоянно, и обязанности православного христианина исполняют; малолетних же детей своих N лет воспитывают в православной вере.

Для удостоверения в чем и дано им N свидетельство сие за надлежащим подписом и печатью.

№ число, месяц, год, печать.

Подпись всего причта.

2. Для новоприсоединенных к православию.

Свидетельство.

Мы нижеподписавшиеся священно-церковно-служители губ. города, цер., села, свидетельствуем, что предъявитель сего N с женой N и детьми N, согласно желанию их, присоединены нами по чиноположению – числа из раскола к православной церкви (что и значится в метрической книге под №) и затем лица сии бытием у исповеди, причащением св. таин и исполнением других христианских обязанностей доказывают принадлежность свою к православной церкви.

В удостоверение.......

Число, месяц, год, №, печать, подпись причта.

3. Для присоединенных из раскола к единоверию.

Свидетельство.

Мы нижеподписавшиеся священно-церковно-служители гор., уезда, села, единоверческой церкви, свидетельствуем, что предъявитель сего N с женою N и детьми NN лет, согласно желанию их, присоединены нами по чиноположению в N году, числа к единоверию (что и значится в метр. нашей церк. книге под №) и затем лица сии бытием у исповеди, причащением св. таин и исполнением других христианских обязанностей доказывают принадлежность свою к единоверию.

В удостоверение сего.....

№, число, месяц, год, печать, подпись причта.

4. Для чужеприходных.

Свидетельство.

Мы нижеподписавшиеся священно-церковно-служители N церкви свидетельствуем, что предъявитель сего N с женою N и детьми N лет, объявив себя содержащими святую православную веру, говели в нашей церкви на первой неделе св. великого поста сего года, потом исповедались и сподобились св. причастия.

В удостоверение чего......

№, число, месяц, год, печать, подпись причта.

IV. Много употреблено было усилий и забот к ослаблению фанатизма раскола и предохранению православных от влияния сектантов; не менее деятельных мер требовалось к утверждению православия и предохранению его от тайной пропаганды римско-католичества в западных и привислянских губерниях, где православное население близко соприкасается с римско-католическим. В этом крае православное население сравнительно не многочисленно и бедно, и вот в то время, как римско-католическое население располагало богатыми и великолепными костелами, православные вынуждены были довольствоваться часто убогими храмами, не имевшими всех необходимых принадлежностей. Такое положение дел не могло не вредить интересам православия и, по необходимости, должно было обратить серьезное, заботливое внимание на приведение в благолепие и внешнее благоприличие храмов и древних памятников святыни и на сооружение новых. Православные храмы вновь сооружались, а существующие приводились в должный вид, преимущественно на средства братств и церковно-приходских попечительств. Не оставляя прямой заботы об устройстве и украшении храмов, братства поставляли себе задачей служить и делу народного образования; они на свои средства содержали школы и приюты, оказывали пособие бедным ученикам других заведений. В отчетном году из братств западных и привислянских губерний преимущественно заявили свою деятельность следующие братства: ковенское св. николаевское и виленское св. духовское в литовской епархии, иоанно-предтеченское и литинское в подольской епархии; в прибалтийском же крае – эзельско-николаевское, туккумско-николаевское, гольдингенское, рижско-петропавловское и прибалтийское во имя Христа Спасителя. Между упомянутыми братствами особенно замечательно братство во имя Христа Спасителя. Располагая большими средствами, чем другие братства, оно израсходовало в отчетном году 9187 рублей на постройку церкви в убосенормском приходе лифляндской губернии, снабдило 9 церквей многими ризничными, утварными вещами, богослужебными и другими книгами, содержало на свои средства несколько школ, доставляло учебные пособия и денежные другим школам. Кроме того, председательница совета прибалтийского братства во имя Христа Спасителя, вдова адмирала Рикорд отпечатала на свои средства в количестве 1200 экземпляров «часослов» на латышском языке, для рассылки его по приходам с латышским населением. Вместе с братствами и церковно-приходские попечительства в западных и привислянских губерниях озабочены были удовлетворением нужд местных церквей, приютов и школ. В западном крае всех школ церковно-приходских за отчетный год состояло 3340, а число детей, учившихся в них, простиралось до 78095. Наибольшее число школ было в епархиях киевской (1317) и подольской (1150). Если мы возьмем во внимание число церковно-приходских школ в других епархиях, то увидим, что процент церковно-приходских школ в киевской и подольской епархиях самый больший. Только в двух епархиях, владимирской и рижской, было более 300, а в одной волынской более 500, в остальных же епархиях, даже очень густо населенных, число церковно-приходских школ не превышает 200. Разница громадная! Можно надеяться, что сеть церковно-приходских школ в западной окраине нашего отечества раскинется со временем еще шире, потому что любовь к грамотности среди православного населения здесь, по замечанию отчета, увеличивается более и более. Школы и теперь в западном крае приносят немалую пользу не только учащимся в них, но и местному населению. По словам подольского преосвященного, дети, обучаясь в школе, являются юными учителями, научая старших родных чтению на память разных молитв. Митрополит киевский сообщает, что церковно-приходские школы посещаются даже возрастными; младшие же, обучась в школе, учат старших своих братьев, не имеющих, за работами по хозяйству, времени посещать школу. Так благотворна была деятельность братств и церковно-приходских попечительств на пользу православия в западных и привислянских губерниях и прибалтийском крае! При всей ревности служить интересам веры православной, эти учреждения не могли, однако, удовлетворить всем разнообразным нуждам местным, за недостатком средств. В таком случае оказывало поддержку правительство и высшая духовная власть. Постройка и ремонтное исправление некоторых храмов в западных и привислянских губерниях, особенно в прибалтийском крае, производились на счет государственного казначейства; министерство народного просвещения отпустило 17975 в пособие школам киевской и волынской епархий; св. Синод способствовал целям братств и церковно-приходских попечительств значительными пожертвованиями денежными и вещами, – одних богослужебных книг разослано им в церкви западного края на сумму 31683 руб. В пожертвованиях на благоустройство храмов и другие местные нужды в западных, привислянских губерниях и прибалтийском крае участвовало все русское общество, поощряемое примером Ее Императорского Величества Государыни Императрицы, от щедрот которой поступили иконы в 32 вновь устроенные и освященные церкви рижской епархии. – Как видно, отечественная церковь в разных местах Империи заявляла в отчетном году энергическую просветительную деятельность. Плодом такой деятельности было умножение православной паствы присоединением к православию 9033 человек, в том числе обращено из римско-католического исповедания 1707 и из других христианских исповеданий 743, просвещено св. крещением – язычников 2519, евреев 427 и магометан 747 человек обоего пола.

V. При заботах о распространении христианской православной веры и утверждении в ней новообращенных, пастыри церкви обращали свое попечительное внимание на духовно-нравственные потребности и недуги искони православного народонаселения России. В тех видах, чтобы предупредить эти потребности и недуги, архипастыри обозревали свои епархии, лично знакомились с пастырями и паствою. Заметив уклонения в духовно-нравственной жизни своей паствы, они изыскивали средства к водворению в ней правильного строя. В том убеждении, что пастыри ближайшие блюстители веры и благочестия в народе, архипастыри со строгою разборчивостью избирали лиц на священническое служение, а вятский преосвященный, усмотрев, что окончившие курс в семинарии и состоящие в должности псаломщиков и сельских учителей, не заботятся о приготовлении себя к пастырскому служению, через консисторию объявил всем кончившим курс в семинарии, что всякого из них, кто будет просить священнического места, он будет подвергать строгому испытанию и определять на такие места будет только тех, которые, по испытании, окажутся вполне способными к исполнению пастырских обязанностей. Чтобы с высоконравственною жизнью пастыри церкви являлись способными и деятельными в отправлении своих обязанностей, архипастыри внимательно следили за церковно-служебною их практикою и руководили в многотрудном их служении. Они обращались к священникам с пастырским словом, чтобы богослужение во дни воскресные и праздничные отправлялось неопустительно, со вниманием, благоговением и со строгим соблюдением церковного устава. Ввиду ненормальностей, допущенных пастырями в отправлении богослужения или встретившихся затруднений, архипастыри делали необходимые распоряжения и разъяснения. Так архипастырь литовский, ввиду встречающихся случаев разных ошибок и опущений при совершении богослужения со стороны священников литовской епархии, предписал, чтобы на благочиннических съездах такие священники совершали в присутствии собравшегося духовенства литургию с присоединением молебного пения, панихиды и всенощного бдения. Вятский преосвященный преподал наставление священникам своей епархии, чтобы они располагали прихожан приходить на исповедь не только на кануне или в день причащения, а заранее, чтобы таким образом не встречалось затруднения в принятии на исповедь большого числа прихожан и не допускалось поспешности в столь важном деле. Мудрою распорядительностью отличались архипастырские указания священникам, как учителям и воспитателям народа. Преосвященные внушали священникам следить за явлениями народной жизни и свое пастырское слово направлять к искоренению выдающихся недостатков в религиозной жизни народа. С этою целью некоторые преосвященные установили, чтобы священники вели дневники проповеднической деятельности, по рассмотрению которых можно было бы судить о ходе церковного учительства в епархии и направлять его соответственно нуждам и потребностям. Из недостатков религиозной жизни народа с некоторого времени особенно выдается холодность к одному из важнейших таинств – причащению, другое грустное явление в жизни народа – пьянство, порождающее нищету в домашнем быту и часто грубые преступления в общественной жизни. На эти-то недостатки архипастыри и обращали внимание священников. Большая часть недугов и недостатков в жизни народа происходит от неусвоения духовно-нравственных начал. Почему архипастыри вменяли священникам в обязанность не только проповедовать в храме, но и на дому учить прихожан истинам веры, а также принимать живое участие в обучении крестьянских детей в школе.

Пастыри церкви сочувственно относились ко всем мероприятиям и распоряжениям своих архипастырей. К чести священников, отчет говорит: «что многие священники в полном сознании значения и влияния проповеди с церковной кафедры на развитие и преуспеяние религиозно-нравственных начал в жизни народной, сами заботились с ревностью выполнять этот пастырский долг. Темы для проповедей, по преимуществу, избирались такие, при развитии которых возможно было бы благотворно действовать на исправление дурных нравов и на искоренение предрассудков, знакомить со значением таинств и обрядов св. Церкви, объяснять установление некоторых праздников и пр. Слова эти отчета показывают, что пастыри церкви сознали бесполезность отвлеченной проповеди, хотят освободить ее от схоластических форм и придать ей более практическое, жизненное направление. Кроме проповедания с церковной кафедры, во многих епархиях происходили внецерковные назидания прихожан. По донесениям преосвященных за отчетный год, священники на таких собеседованиях общедоступным языком излагали истины догматические и нравственные, события из священной и церковной истории, объясняли молитвы, воскресные и праздничные чтения евангельские, прочитывали жития святых, поучительные и противораскольнические книги, научали некоторых прихожан заповедям, символу веры, молитвам и стройному церковному пению, разъясняли и гибельные последствия тех пороков, которым так часто предается наш народ. В пример благодетельности подобных собеседований отчет указывает на одного священника самарской епархии, который путем разъяснения неправильного понимания в крестьянском быту прав женщин, прекратил раздоры во многих семействах. Пастыри церкви и на грамотность смотрели как на одно из лучших и надежных средств к духовно-нравственному усовершенствованию народа. Отчет в особенную заслугу ставит духовенству то, что оно, в течении нескольких лет постепенно и последовательно убеждая народ отдавать своих детей для обучения в церковно-приходские школы, своими убеждениями наконец сломило упорство крестьян, избегавших школ и с предубеждением относившихся к обучению. Теперь, говорит отчет, пробудилось в народе сознание в необходимости учиться; даже взрослые посещают церковно-приходские школы, открытые во многих епархиях, которых (школ) в отчетном году было 7627, и в которых обучалось 193713 детей обоего пола. Новое положение о народных школах, последовавшее от 25 мая (6 июня) 1874 года, не изменяет участия духовенства в деле народного образования, напротив упрочивает влияние духовенства и на эти школы; оно вверяет местным епархиальным архиереям высшее наблюдение за направлением школьного учения, приглашает приходских священников к преподаванию закона Божия или особых законоучителей, с утверждения епархиального начальства, предоставляет духовным лицам обучать в этих училищах и другим предметам, сохраняет за духовенством право участия в управлении народными школами в лице членов училищных советов. Словом, новое положение о народных школах дает духовенству весьма почетное место в деле народного образования, к поддержанию и упрочению которого в истинно благом направлении благоугодно было Его Императорскому Величеству призвать дворянство и духовенство, а св. Синод в циркулярных указах к епархиальным преосвященным выразил убеждение, что православное духовенство и в этом отношении оправдает возлагаемые на него Высочайшей властью надежды. И действительно, православное духовенство искренно желает исполнять все обязанности, возлагаемые на него и званием и высшей властью: оно принимает живое и деятельное участие во всех современных нуждах церкви и потребностях народа. Это можно видеть, между прочим, из многосторонней деятельности съездов, бывших в отчетном году. Помимо дел, касающихся духовно-учебных заведений и обеспечения беспомощных духовного звания, рассуждения съездов касались способов пастырской деятельности и более плодотворного проповедывания слова Божия; разъяснялись вопросы об искоренении между прихожанами господствующих пороков и научении их истинам веры, о внушении им пользы грамотности, о мерах к ослаблению раскола, где такой существует, выяснялись недостатки и нужды церковно-приходской жизни, изыскивались средства для исправления первых и восполнения последних.

П. З–ин

В мартовской книжке «Вестника Европы», за текущий 1876 год нам пришлось прочитать во «внутреннем обозрении» заметку о «санктпетербургском обществе покровительства животным». Эта заметка навела нас на некоторые мысли, которыми мы намерены поделиться с нашими читателями, в тех видах, что сельские пастыри церкви могут принести большую пользу делу покровительства животным и своим влиянием на это дело могут содействовать смягчению нравов нашего простого народа.

С.-Петербургское общество покровительства животным существует уже 10 лет. В конце прошлого 1875 года оно праздновало свое десятилетие. Цель этого общества ясна и определенна: оно стремится к ограждению животных от жестокого с ними обращения, преследованием случаев жестокости, и заботится о распространении в народной массе того убеждения, что эта жестокость предосудительна. Благодаря его усилиям, проведены были некоторые законодательные и административные меры. В числе этих мер прежде всего обращает на себя внимание закон, изданный в 1871 году, в котором постановляется, что «за причинение домашним животным напрасных мучений виновные подвергаются денежному взысканию не свыше десяти рублей». Кроме прямой своей цели – преследовать жестокость, которой подвергались животные, общество заводило ветеринарные лечебницы для лечения животных, подвергшихся истязанию. Дело охранения животных от жестокого обращения с ними в продолжение существования общества, как видно из отчетов его деятельности, имело большие успехи. Привлекая к ответственности лиц, замеченных в дурном обращении с животными, и отбирая от них подписки или подвергая штрафу, общество с каждым годом содействовало уменьшению случаев жестокого обращения с животными.

Есть ли общества покровительства животным, подобно Петербургу, в других городах, наверное, не знаем. Мы слышали, что есть такие общества в Москве и Одессе. Помнится нам также, что несколько лет тому назад, в некоторых городах мы читали приклеенные на заборах от полицейских чинов предостережения на счет того, что лица, замеченные в жестоком обращении с животными, будут привлекаемы к ответственности. Этим, кажется, во многих городах нашей обширной Империи и ограничилось покровительство животным, если не брать во внимание некоторых случаев, когда полицейские чины, видя человека, дурно обращающегося с лошадью или другим животным, служащим ему, угрожают отведением его в часть.

А между тем было бы желательно, чтобы у нас умножались общества покровительства животным, и чтобы они возбуждали сочувствие у всех образованных людей к своему скромному, но в то же время благому делу, смягчающему нравы нашего простого народа. Если подобные общества существуют за границей, то благодаря именно сочувствию, которым они пользуются в массе народонаселения. У нас же образованный класс людей, как замечает автор «внутреннего обозрения Вестника Европы», равнодушно относится к делу покровительства животным. Санкт-Петербургское общество покровительства животным, по его словам, в продолжение своего десятилетнего существования, принесло посильную пользу; но оно принесло бы в десять раз больше пользы, если бы в нашей образованной массе было действительное сочувствие к этому делу, без которого ему не удалось приобрести того значения, которым оно должно пользоваться для успешного действия. Энергическая поддержка общества со стороны образованных людей имела бы особенное значение. Ввиду общественного мнения и полицейские чины считали бы своей обязанностью вступаться в дело случая жестокого обращения с животными.

Общества покровительства животным тем более должны пользоваться сочувствием в среде образованных людей, что наш простой народ, без стороннего влияния, не способен еще возвыситься до того убеждения, что жестокое обращение с животными, с нравственной точки зрения, не может быть терпимо и что оно ожесточает сердце человека. Как прежде он жестоко обращался с животными, так обращается с ними и теперь. Кому в прежнее время не случалось видеть жестокого обращения с медведями, которых бывало праздные ленивцы водят по городам и селам на потеху городской и сельской толпе, с любопытством взирающей на диковинное зрелище? В ноздри медведя продето железное кольцо; к этому кольцу прикреплена железная цепь; держа ее в руках, вожак дергает медведя туда и сюда и сопровождает это дерганье разными приговорами, а иногда и побоями; медведь, чувствуя боль, подчиняется его воле и выделывает с рычанием разные штуки, которым он научен своим вожаком. Случалось иногда, что нетрезвые вожаки платились жизнью за подобное обращение с диким зверем, который, теряя всякое терпение, мстил им и отправлял их на тот свет.

Если теперь не приходится видеть подобного зрелища, так как самое вождение медведей по городам и селам на потеху толпе вывелось из обычая, то по-прежнему можно весьма часто встретить жестокое обращение простолюдинов с домашними животными. Вот, например, простолюдин запрягает в телегу или сани лошадь: если она не так ступила или повернулась, как ему нужно, то он начинает жестоко бить ее. Вот он перевозит дрова, доски, бревна, кирпичи и другие тяжести с одного места на другое; вместо того, чтобы перевезти их в два-три раза он хочет сразу поднять их и кладет на воз столько груза, что лошадь через силу тянет его по ровной и гладкой дороге; когда же придется ехать по песку или на гору и она не в состоянии везти наложенный на воз груз, тогда беда бедной лошади: она или надрывается, или подвергается истязаниям со стороны своего хозяина, который немилосердно бьет ее, чем попало. Вот какое-нибудь домашнее животное, какая-нибудь птица, по недосмотру хозяина, зайдет на посев или в огород, и начинается после этого жестокая расправа... Вот лошадь, идущая в упряжи, хромая, или с язвами под хомутом, или с кровью, выступившей на копытах, и не смей она лукавить, – хозяин требует от нее такой же службы, как и от здоровой. Не говорим уже о волах, которым, кажется, больше приходится испытывать побоев, так как они без вожжей должны угадывать мысли хозяина, что им делать...

Не приводя более выдающихся случаев жестокого обращения с животными, которые, кажется, известны всякому, присматривавшемуся к жизни нашего простого народа, мы укажем только на один случай, метко схваченный с натуры нашим баснописцем Хемницером и характерно изображенный в его басне: «Два соседа». Берем несколько строчек из этой басни: «На двор чужой, – говорит баснописец, – свинья к соседу забрела, а со двора потом и в сад зашла. В саду бед пропасть накутила и гряду целую изрыла. Встревожился весь дом, и в доме беганье, содом. «Собак, собак сюда!» – домашние кричали. Из изб все люди побежали, и свинью ну травить: швырять в нее, гонять и бить: со всех сторон на свинью напустили; поленьями ее, метлами, кочергой, тот шапкою швырком, другой ее ногой, – обычай на Руси такой! Тут лай собак и визг свиной, и крик людей, и стук побоев, такую кашу заварили, что и хозяин сам бежал со двора долой; и люди травлю тем решили, что свинью убили. Охотники те люди были!» Хотя со времени смерти баснописца Хемницера прошло уже около ста лет и многое в мире изменилось, но не изменились нравы и обычаи нашего простого народа. Что было прежде, то есть и теперь.

Зная множество случаев жестокого обращения с животными, невольно задаешься вопросом: отчего же общество покровительства животным не пользуется особенным сочувствием? Ответ на этот вопрос находим у автора «Внутреннего обозрения Вестника Европы». По его словам, за границей сочувствие к таким обществам постоянно возрастает все более и более, между тем как у нас это дело вызывает даже насмешки. Есть люди, продолжает он, как бы готовые даже принять сторону человека, который мучит животное. «Покровительствуйте прежде людям», – говорят они. В доказательство своих слов они опираются на то, что в среде простолюдинов часто страдают от тиранства жены и дети, – им-то и нужно прежде всего покровительствовать. «Если бы возможно было учредить общество с целью защиты посредством судов жен и детей простолюдинов, то мы первые, – добавляют они, – признали бы такое дело истинно святым».

Что сказать против таких взглядов на дело покровительства животным? По нашему мнению, делу покровительства людям мы не будем мешать, если окажем защиту лошади, которую бьют на улице палкой по голове. Одно благое дело другому такому же не препятствует; только из взаимодействия их можно ожидать смягчения и облагорожения нравов нашего простого народа.

Люди, высказывающие приведенные взгляды на дело покровительства животным, кажется, не поставляют себе в труд – вникнуть в причины, которыми вызывается жестокое обращение простолюдинов с своею семьею – женою и детьми. Что ожесточает сердце человека из детства? Мы думаем, что одною из причин этого служит жестокое обращение с животными, которому они подвергаются со стороны взрослых, при глазах детей. Примеры, как говорят, заразительны. А дети вообще отличаются духом подражания, по которому они легко перенимают образ действий от тех, которые их окружают. Они даже с удовольствием делают то, что делают другие. Основываясь на этом, можно сказать, что первоначальное развитие детей и их поведение находится главным образом под влиянием подражания другим. Притом нужно заметить, что первоначально дети в своих действиях подражают всем без исключения, и только впоследствии образцом для них являются их родители, поступки и поведение которых они усваивают себе. Преобладающие в известном кругу, в каком живут дети, нравы, обычаи и взгляды – все без различия перенимается ими. А между тем у нас примеру обыкновенно не придают почти никакого значения по отношению к детям и в этом случае вообще не стесняются при них. Отсюда – дурные привычки взрослых и их дурные примеры легко полагают в детях начала дурной нравственности. Существовавший у древних римлян закон, которым запрещалось в присутствии детей не только делать что-нибудь дурное, но даже говорить о дурном, имел и всегда будет иметь глубокий смысл и значение.

Высказанные мысли о значении примера вообще приложимы к частным случаям жестокого обращения с животными, зрителями которого бывают дети. Если взрослые при детях подвергают жестоким ударам больших животных, то не станут ли делать то же самое и дети, разумеется, в сфере им подвластной? Не станут ли и они мучить маленьких домашних животных, птиц и насекомых? Если отец при сыне бьет палкой, ногой или кулаком лошадь или другое домашнее животное, служащее человеку, и бьет по голове, животу и проч., то неужели сын такого отца будет мягче относиться к этим и другим животным? Откуда, в самом деле, детям научиться иначе смотреть на дело, иначе чувствовать и поступать, чем как смотрят и поступают его родители или другие, окружающие его, взрослые люди? Если дети с малолетства делаются деспотами в обращении с животными, то не будут ли они такими же деспотами и после, когда придут в возраст, да не только по отношению к животным, но и по отношению к людям, к своей семье, жене и детям? Чтобы возбудить и укрепить в детях гуманные чувства по отношению к людям, нужно удалять их от таких зрелищ, которые могут очерствить их легко восприимчивое сердце; нужно не оставлять без внимания, а преследовать грубые проявления их натуры и всеми способами поощрять в них проявления доброты и великодушия, а этого-то и не бывает в среде простолюдинов.

Общество покровительства животным, преследуя случаи жестокости с животными, дает менее возможности видеть детям дурные примеры; а чем меньше они их видят, тем для них лучше, т. е. тем меньше будет ожесточаться их сердце, а более будут развиваться добрые проявления их природы. Далее, общество, привлекая к ответственности взрослых людей, замеченных в жестокости, и отбирая от них подписки и подвергая штрафу, этим самым развивает в них сознание, что поступки их предосудительны и безнравственны, а через это содействует уменьшению случаев жестокости. Доказательством этого служат факты, приводимые в отчетах о деятельности с.-петербургского общества. Так, напр., в 1867 году в Петербурге было привлечено 310 лиц к ответственности за дурное обращение с животными; большая половина дел окончилась отобранием подписки, 32 дела штрафом; в течении 1868 года замечено было в дурном обращении с животными 191 лицо; в течении 1869 года обнаружено всего 32 случая дурного обращения. Хотя на этом прекращаются официальные сведения, но деятельность общества в этом направлении не прекращалась.

Приводимые в отчетах общества цифры, выписанные нами и обозначающие случаи жестокого обращения с животными, быстро уменьшаются с каждым годом. В этих цифрах мы ясно усматриваем, что общество имело сильное влияние на наш простой народ, который или стал осторожнее и сдержаннее в обращении с животными или сделался мягче по отношению к ним; но мы далеки от мысли допустить, чтобы приведенные цифры свидетельствовали об ослаблении энергии у членов общества к своему благому делу. Взрослые люди, которые под влиянием общественного мнения сдерживаются от жестокого обращения с животными и сознают, что такое обращение предосудительно и нравственно, – не будут ли оказывать влияния и на детей, т. е. сдерживать их от дурного обращения с животными и внушать им мысли о лучшем обращении с ними? Конечно будут. А если так, то нельзя не отнестись с особенным сочувствием к обществу покровительства животным, которое содействует смягчению нравов нашего простого народа.

Какое же влияние могут оказать сельские пастыри церкви на дело покровительства животным? Мы уверены, что они, имея главною своею задачею – религиозно-нравственное развитие народа, никогда не чуждались этого дела; мы уверены также и в знании ими тех истин, что «блажен человек, иже и скоты милует», что жестокое обращение с животными, их истязание и напрасное убиение очерствляет или ожесточает сердце человека, который, не сдерживая себя в этом случае, не сдерживается в обращении с людьми, с своею семьею и детьми. Мы хотим только сказать, что сельский пастырь церкви, как единственное, можно сказать, в селе лицо образованное, влиятельное, пользующееся уважением прихожан, хорошо знающее их жизнь, весьма много может содействовать смягчению нравов простого народа, если почаще, при всяком удобном случае, будет обращать внимание на поступки прихожан относительно дурного обращения их с животными. Внимание к этому делу поможет ему действовать на виновных словом назидания и убеждения, что такие поступки их не оправдываются ни разумом, ни законами человеческими и Божескими. Подобные назидания и убеждения он может высказывать прихожанам при случаях их жестокого обращения с животными; может высказывать их и без этих случаев во время воскресных и праздничных бесед с ними пред литургиею или после литургии, напомнив им при этом, что он знает сам об их обращении с животными или что ему пришлось слышать от других.

Кроме своего пастырского влияния на взрослых, священник имеет возможность развивать здравые понятия у детей относительно взгляда на все, живущее в этом мире, хотя подчиненное власти человека, но созданное Богом не для его капризов, а тем более не для мучения, истязания и напрасного убивания, чему часто подвергаются животные, птицы и насекомые, иногда совершенно безвинные. Возможность развивать у детей такие взгляды более всего представляется священнику в сельской школе. При этом можно обратить внимание детей на случай, более выдающийся из их жизни, – именно на разорение гнезд невинных птичек и убивание их малых, еще неоперившихся птенцов. Подобное зрелище обыкновенно занимает детей и доставляет им особенное удовольствие; но оно безнравственно и возмутительно, а потому не может быть терпимо. Может быть, кто-нибудь подумает, что это – не дело пастыря церкви. Нет, – скажем мы: дело это должно быть близким его сердцу. Ведь пастырь церкви, занимающийся в школе с детьми и преподающий им закон Божий, должен заботиться не о том только, чтобы научить их истинам религии, но и о том, чтобы выработать в них цельный религиозно-нравственный характер, чтобы они жили согласно с требованиями религии. Как бы ни упрекали светские лица духовенство и в особенности законоучителей в том, что дети сельских школ не знают закона Божия и не могут иногда за это незнание получить училищного свидетельства, которое дало бы им право воспользоваться льготами, указанными в 56-й статье нового воинского устава; но подобные упреки, исходящие из старинного предубеждения к духовному сословию, с одной стороны – преувеличивают дело, а с другой – обнаруживают незнание того, в чем должно собственно заключаться религиозное воспитание и образование народа. По нашему мнению, знание религиозных истин, обычаев и порядков необходимо и важно; но необходимо и нечто другое. Внушить детям мысль, что серьезное, честное отношение к своим обязанностям и доброе, искреннее поведение во всех сторонах жизни и даже в мелочах – тоже необходимо. Такое религиозное воспитание детей более всего будет содействовать смягчению нравов нашего простого народа.

И. Л.

Постоянно сообщая читателям «Руководства для сельских пастырей» сведения о старокатолическом движении, не считаем безынтересным сообщить несколько известий о нем из отчета о деятельности петербургского отдела общества любителей духовного просвещения за истекший 1875–6 год, читанного в заседании отдела, происходившем 25 апреля в присутствии Августейшего Члена-Учредителя, Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Николаевича.

Петербургский отдел, как известно, главным образом служит органом, посредствующим между православным обществом и старокатоликами в деле сближения последних с православной церковью. Деятельность отдела, сообразно с этой целью, была направлена, с одной стороны, к укреплению в православных церквах востока идеи о сближении со старокатоликами, а с другой к возможному осуществлению этого сближения путем сношений с самыми старокатоликами.

В отчетном году отдел вошел в непосредственные сношения с Царьградом, Грецией, Сербией и Румынией. На основании писем д-ра Деллингера и общества любителей дух. просвещения, отделом были разосланы приглашения на боннскую конференцию и распространены сведения о ней на востоке. Секретарь общества (г. Киреев) с этой целью вошел в сношение с дипломатическими представителями Греции и Румынии в Петербурге: гг. Враилас-Армени и Филиппеско. И тот и другой отозвались весьма сочувственно на сделанные им предложения довести до сведения церковных правительств представляемых ими государств о приглашении на конференцию богословов востока. Для этой цели, вместе с приглашением на конференцию, было препровождено им подробное изложение истории сношений отдела со старокатоликами, с указанием как на достигнутые результаты этих сношений, так и на основания будущих сношений с религиозными обществами, отвергающими новейшие римские догматы и ищущими единения с восточной церковью. Эти сообщения и приглашение были переданы гг. Враилас-Армени и Филиппеско в Афины и Букурешт и, по видимому, остались не без влияния на решения правительств греческой, румынской и сербской церквей послать на боннскую конференцию прошлого года неофициальных представителей.

С митрополитом сербским сношения велись непосредственно. Они доказали, что восточные единоверцы наши относятся к обществу и его стремлениям весьма сочувственно. Просвещенный митрополит сербский Михаил в письмах своих к отделу неоднократно высказывает свое сочувствие начинаниям его и надежду, что начатое дело объединения с западом приведет к желанной цели.

Не менее сочувственно, по заявлению отчета, относится к отделу преосвященный Мелхиседек, епископ нижнедунайский, участвовавший вместе со своим товарищем Геннадием, епископом Аргезу, на боннской конференции в качестве неофициального представителя румынской церкви. Желание действовать сообща высказывается и в письмах, полученных от представителей цареградских богословов, принимавших участие в конференции, преосвященного митрополита серрского Вриенния и архимандрита Анастасиадиса, а также председателя, близкого по задачам к отделу общества братства Христолюбцев, профессора Экономидиса. Действительно, необходимость постоянных живых сношений с остальными православными церквами чувствуется всякий раз, когда приходится затрогивать какой-нибудь религиозный вопрос, хотя несколько выходящий из ряда официальных вопросов.

Из сношений со старокатоликами отчет говорит о сношениях с Францией, Германией, Англией и Италией.

Сношения с Францией ограничились в минувшем году перепиской с отцом Евгением Мишо, столь энергично защищавшим идею старокатоличества во Франции. Трудно предсказать будущность, ожидающую старокатоличество во Франции. С одной стороны, оно потерпело здесь значительный ущерб в удалении из Парижа этого почтенного аббата, принявшего кафедру богословия в Берне (в Швейцарии). Но с другой стороны, можно думать, что новое правительство, либерального оттенка, утвердившееся во Франции в последнее время, будет относиться к старокатоликам менее враждебно и сурово, чем предыдущее.

Сношения со старокатоликами Германии со времени первой боннской конференции (1874 г.) приняли характер строго-научных исследований. Вопрос, который был решен в прошлом году на боннской конференции, вопрос об исхождении Св. Духа, есть без сомнения самый важный из всех, стоявших на очереди. Результаты переговоров со старокатоликами на второй боннской конференции, выразились, как известно, в шести согласительных тезисах, принятых всеми членами конференции⁸⁶. Тезисы эти были подробно разобраны на заседаниях общества. По поводу дальнейших судеб этих тезисов, дальнейшей оценки их теми лицами, которые не участвовали в боннской конференции, должно сказать, прибавляет отчет, что радость, возбужденная телеграммами, извещавшими о достигнутом соглашении, была отчасти помрачена известиями о том, как полученные результаты были оценены в кругу лиц, интересующихся этими вопросами. Некоторые были недовольны тем, что дело двигалось на конференции недовольно быстро, что достигнутые результаты недостаточно значительны и не стоят посвященных трудов. Другие, преимущественно лица строго консервативного образа мыслей, находили, что участники конференции сделали излишние уступки и недостаточно стойко защищали права православной церкви. Так, например, высказывалось мнение, что представители отдела напрасно допустили рассуждение о Filioque, рассматриваемом хотя бы лишь в смысле частного мнения, что нужно было ограничиться заявлением одного догмата, выраженного первыми двумя пунктами боннского соглашения, и не допускать рассуждения об остальных четырех, которые суть лишь мнения. Такое обвинение, говорит отчет, едва ли справедливо. Хотя после первой боннской конференции в 1874 г. «Filioque» и потеряло свое догматическое значение для Запада, однако же частное мнение нельзя было игнорировать одним молчанием, нельзя было, как говорят немцы, todtschweisen (уморить молчанием) мнение, волновавшее весь христианский мир в продолжении целого тысячелетия. Православным участникам конференции нельзя было не отнестись к нему с должной серьезностью и не выяснить истинного его значения. Недоразумения, на которых эти замечания были основаны, теперь, должно надеяться, разъяснены теми рассуждениями, которые происходили на собраниях отдела⁸⁷. Впрочем, замечает отчет, достаточной и так сказать наглядной гарантией того, что представители общества любителей духовного просвещения в Бонне исполнили, как следует, возложенное на них поручение, может, между прочим, служить полное единомыслие, не престававшее царствовать между всеми без изъятия представителями православных церквей, при постановлении окончательных решений по предлагавшимся им вопросам.

Кроме указанных недоразумений, мог еще представиться вопрос, не придают ли сами старокатолики какого-нибудь неправильного значения соглашению с ними делегатов общества любителей духовного просвещения? Для разъяснения этого дела секретарем общества было написано к д-ру Лангену письмо, в котором ему объяснялась необходимость отклонить всякое недоразумение, могущее возникнуть при чтении согласительных тезисов, – и проводилась та мысль, что мы, православные, ставим ясную, твердую грань между догматическим учением церкви об исхождении Св. Духа от Отца, а не от Сына (первые для пункта), и различными допустимыми частными мнениями об участии Бога Слова в изведении (Hervorbringung) Св. Духа (остальные 4 пункта). Д-р Ланген в своем письме положительным образом говорит, что немецкие старокатолики одинаково с нами смотрят на разницу, существующую между догматом обязательным для каждого христианина и необязательным, хотя и дозволительным, частным мнением.

Несколько иначе, по-видимому, смотрят на действия членов православной церкви в Англии. По словам Кельнской Газеты, один англиканский епископ, говоря о боннской конференции, будто бы сказал, что православная церковь готова, по-видимому, сделать некоторые уступки даже и догматического свойства. Это ни в каком случае не могло оставаться без протеста, и секретарь общества обратился к секретарю англо-континентального общества, прося его изъяснить, что мы никогда не сделаем и не можем сделать уступок догматического свойства. Трудно предполагать, чтобы отношения к англичанам, несмотря на обоюдное сочувствие, установившееся между членами боннской конференции и поддерживаемое постоянными письменными сношениями, – привели отдел к такому сближению, которое бы могло породить надежду на более тесное единение православной и англиканской церкви в будущем. Главным препятствием к такому окончательному сближению является государственная организация церкви в Англии, ее полная зависимость от государства. В силу этой зависимости, всякое изменение не только в учении, но и в обряде не только должно быть одобрено духовным парламентом, но и парламентом государственным, светским. Трудно предполагать, чтобы при этих условиях возможно было ожидать успеха. Конечно, такое подчинение церкви государству в Англии вероятно просуществует недолго; к реформам в этом отношении уже приступлено; но едва ли такие реформы много помогут осуществлению наших надежд. В одном из своих писем к секретарю отдела Фр. Мейрин, секретарь англо-континентального общества, говоря о предполагаемых результатах отмены зависимости церкви от государства, выражает мысль, что результатом такого преобразования будет всеобщее понижение религиозного уровня в Англии. Можно полагать, что при распадении современной англиканской церкви, если только оно произойдет, некоторые, быть может, значительные, обломки ее примкнут к православию, но во всяком случае это уже не будет соединение с англиканскою церковью в настоящем ее значении, церковью, допускающею весьма разнородные мнения, которые, конечно, не найдут себе места в учении церкви православной. Что касается до американской ветви англиканской церкви, то в настоящее время было бы довольно трудно высказывать какие бы то ни было предположения, хотя должно вообще заметить, что американская церковь, по-видимому, представляет более надежд на соглашение, чем великобританская; это не раз выяснялось во время конференции. В главном органе американской церкви, The Chunchman, появилось несколько сочувственных статей о деятельности петербургского общества; между прочим, переведен почти целиком отчет отдела за 1874–75 годы.

Сношения с Италией приняли, по-видимому, весьма благоприятный оборот. Из отчета о положении дел в Италии, представленного на пятом заседании отдела, известно, что старокатолики Италии не только высказались в своем статуте за безусловное принятие православного символа веры и учения семи вселенских соборов⁸⁸, но еще обратились официально к высокопреосвященному митрополиту Исидору, как председателю святейшего Синода, с просьбой принять их в общение, взять их организующуюся общину под свое покровительство и посвятить избранного ими епископа. Письмо к высокопреосвященному Исидору было прислано в отдел общества и, при его посредстве, доставлено по назначению. Сношения отдела общества с Италиею не ограничились одними старокатоликами. Не менее близким каждому православному должно представляться другое начатое обществом дело – оказание посильной помощи православной греческой общине в Неаполе. После взятия Константинополя турками, греки, под предводительством Фомы Палеолога, продержались еще около пятнадцати лет в Пелопонесе, отстаивая свою свободу при полном безучастии запада. После упорной борьбы, Фома Палеолог должен был бежать в Италию со всем семейством своим и немногими приверженцами, успевшими спастись от мусульманских мечей и, прибыв в Неаполь, основал там небольшую православную общину, центром которой служила выстроенная им церковь Петра и Павла. В продолжение многих веков православная община пользовалась полной свободой, несмотря на близость Ватикана и на то, не менее важное обстоятельство, что престол обеих Сицилий с 1734 г. окончательно был занят бурбонской династией, отличавшейся своими ультрамонтанскими взглядами. Дела, однако, изменились с 1828 г. вследствие того, что клерикальной партии удалось обмануть правительство короля Фердинанда и выдать православную общину за униатскую. Этот безсовестный подлог скоро был обнаружен, но тем не менее несчастная православная община была лишена своей церкви и своего достояния, переданных в ведение униатов, и до сих пор не может возвратить его себе, несмотря ни на официальные просьбы и ходатайства пред судом, ни на просьбы и ходатайства частные. Для нас, русских, успех этого дела дорог еще и потому, что у наших соотечественников, проживающих в Неаполе, с переходом православного храма в католические руки, отнята всякая возможность присутствовать при богослужении. Нельзя также не припомнить и того, что Фома Палеолог – отец Софии, супруги Иоанна III; поэтому неаполитанская община нам вдвойне дорога и родственна. Ходатайства отдела о неаполитанской православной церкви еще не увенчались успехом, но встречены сочувственно всеми, к кому отдел обращался по этому делу.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению святейшего синода, при киевской духовной семинарии, продолжается и в текущем 1876 г. и начал с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

(Мф.8:5–13)

Капернаумский сотник, – слугу которого исцелил Иисус Христос, как известно из св. Евангелия, – может поучить нас многому, братия. Язычник был он, повествует Евангелие, но обнаружил пред Иисусом Христом такую веру, которой удивился Христос: такой веры Спаситель, по Его собственному свидетельству, не нашел и в Израиле.

В чем же капернаумский сотник обнаружил особенную веру, которая удивила Христа Спасителя и которой нам можно поучиться у него?

В прошении сотника об исцелении его слуги выразилась сердечная твердая вера во всемогущество Иисуса Христа: «скажи только слово», – говорил он Спасителю, – «и выздоровеет слуга мой, ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди – и идет, и другому: прииди, – и приходит, и слуге моему: сделай то, – и делает» (Мф.8:8–9). А Ты, – как бы так рассуждал далее сотник, – Ты повелитель всего мира, Распорядитель силами его и дарами Божиими, Ты – всемогущий Чудотворец, по одному слову Своему, можешь сделать все, что ни захочешь. Эта-то твердая вера во всемогущество Иисуса Христа и была прежде всего угодна и приятна Спасителю, и такой-то веры прежде всего Он требовал от всех, обращающихся к Нему с теми или другими нуждами, с теми или другими просьбами: «Веруете ли, что Я могу это сделать? – По вере вашей да будет вам» (Мф.9:28–29). И от нас, бр. если мы желаем, чтобы наши прошения были услышаны Богом, требуется прежде всего – сердечное, живое и твердое убеждение в том, что Бог везде, все видит, все знает, и потому самому – и потому, что Он премудр, всесилен и всемогущ, потому еще, что Он, кроме того, благ, милосерд и любообилен – по всему этому Он и может и восхощет исполнить наши прошения, к Нему обращаемые нами; Господу угодно и приятно, когда мы воздаем Ему славу, исповедуя Его величие, – а нашею твердою верою мы и проявляем пред Ним это исповедание… Скажет кто-нибудь: «Я, кажется, с верою обращалась к Богу в своей нужде: молилась об исцелении сына своего и – не получила просимого; у меня, – скажет другой, – украдены были дорогие для меня вещи, я молился с верою, кажется, но – не получил просимого» и. т. п. Действительно, нам часто только кажется, что мы с верою молимся, на самом же деле – молимся без веры, по крайней мере – без веры твердой, непоколебимой. «Покажи мне веру из дел своих» (Иак.2:18); скажи мне, – если ты с верою молился об исцелении больного, или об открытии украденных вещей и т. п. – зачем же, после молитвы, ты обращаешься к знахарям и ворожеям, чтобы и они в свою очередь помогли тебе в твоем несчастии?! Это ли святая вера? Не проявляется ли здесь колебание, сомнение в вере, двоедушие? Слово Божие не ложно говорит нам: «если кто, имея твердую веру, скажет горе сей: поднимись, и ввергнись в море, и не усумнится в сердце, но поверит, что сбудется по словам его: будет ему, что ни скажет» (Мк.11:23). А сомневающийся внушает нам то же слово Божие, да не думает получить что-нибудь от Господа (Иак.1:6–7); кто поколеблется, – не благоволит к тому душа Моя (Евр.10:38), говорит Господь. Поучимся же у капернаумского сотника живой – твердой вере, без колебания, сомнения и двоедушия.

В прошении сотника обнаружилась вера смиренная, – такая, которая была проникнута у него глубоким сознанием своего недостоинства. Иисус Христос хотел лично прийти к больному слуге сотника; сотник же, отвечая, сказал: «Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой; скажи только слово, и выздоровеет слуга мой» (Мф.8:8). Видите, – какое смирение, какое сознание своего ничтожества пред всемогущим Спасителем выказал сотник! – Действительно, сердечная, твердая, истинная вера необходимо соединена бывает с смирением; там, где исповедуется всемогущество и величие Божие, там в то же самое время очевидно исповедуется и ничтожество человека пред величием и всемогуществом Божиим. И нам, бр., когда обращаемся мы с каким-либо прошением к Богу, следует иметь смиренное сознание своего недостоинства, своего бессилия и немощи, своего ничтожества и окаянства, а не думать о себе, что мы что-нибудь значим перед Богом, чем-нибудь заслуживаем Его милость к нам: все подобные помышления нам нужно отгонять от себя, ибо не они ли, не эти ли гордые помышления, между прочим, бывают причинами, почему Бог не исполняет прошений наших?! «Бог, – говорит св. апостол Петр, – гордым противится, а смиренным дает благодать» (1Пет.5:5). «На кого воззрю, только на кроткого и молчаливого и трепещущего слов Моих»?! – говорит Господь.

В прошении сотника – обнаружилась вера, соединенная с любовью к ближнему. Из любви-то, из сострадания к ближнему – и не родному, а чужому слуге своему, сотник и заботится, и беспокоится, и так смиряется пред Спасителем: «Господи! слуга мой лежит дома в расслаблении, и жестоко страдает» (Мф.8:6), взывает к Спасителю смиренный, чувствительный к страданиям ближних – сотник. За то с любовью взирала на сотника и Воплощенная Любовь (1Ин.4:8), и сейчас же выразила готовность исполнить прошение веры, поспешествуемой любовью (Мф.8:7; Гал.5:6). А у нас, бр., не бывает ли, что, обращаясь к Господу Богу с прошениями своими, мы в то же самое время имеем и носим в себе вражду и злобу к ближнему своему? Не бывает ли даже и таких безумных прошений, в которых мы молим Бога, «чтобы постигло ближних наших какое-либо зло, какое-либо несчастье»?!.. К сожалению, бывает – нередко. Как же мы хотим, чтобы наши прошения услышал Господь, – Господь, Который сказал нам: «если вы будете прощать людям согрешения их, то простить и вам Отец ваш Небесный; а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших (Мф. 6:14–15)?! – Если же у многих – положим у большей части из нас, не бывает в сердце вражды и злобы к ближнему при нашем обращении к Богу, все же нередко бывает, что мы обращаемся к Богу с прошениями своими в то самое время, когда оказываем холодность к несчастиям ближних своих, и не оказываем им милости, тогда как имеем полную возможность оказать милость. С какими же мыслями, с каким духом мы обратим к Богу прошения свои о помощи в наших собственных нуждах, в наших собственных бедах и несчастиях?!.. «С верою», – скажете. – Но только вера, действующая любовью, имеет силу у Господа Бога (Гал. 5:6). А о немилостивых сказано в слове Божием: «суд без милости не оказавшему милости» (Иак. 2:13)… «Я, – скажет кто-нибудь из вас, – и зла не имею к брату своему, и милость, по силе возможности, оказываю ближнему, и молюсь Богу со смирением и верою: однако ж Бог не исполняет прошений моих». – Если так, – стало быть ты молишь Бога не о том, о чем бы следовало молить Его прежде всего. Иисус Христос говорит нам в Евангелии: ищите прежде царствия Божия и правды Его (Мф. 6:33). А может быть ты заботишься и молишь Бога о хлебе едином, и забываешь слово Божие, научающее нас, что не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4:4), что насущного хлеба, необходимого для земной жизни нашей, нам нужно просить только днесь, то есть на нынешний день (Мф. 6:11), о завтрашнем же дне не следует и думать (Мф. 6:34), ибо излишнею заботою своею о телесных потребностях мы выказываем слабую, малую надежду на Промысел Отца нашего небесного, знающего, что мы имеем нужду во всем этом (Мф.6:32)? Может быть – ты молишь Бога о том, чтобы из бедного Он сделал тебя богатым, из низкого – высоким, как будто Бог не знает, кого и когда «убожить и богатить, смирять и высить»!? Бог знает, что мы дурно воспользуемся Его дарами и потому не дает нам их, для нашего же блага; «не знаете, чего просите» (Мк.10:38), как бы так говорит Господь, не исполняя наших безрассудных прошений; «просите, и не получаете, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для своих вожделений» (Иак.4:3). Поучимся у капернаумского сотника – обращаться с верой к Богу в действительной нужде своей, а не измышленной нами самими, нашим праздным и убогим умом...

Если бы, братья, и в действительной нужде мы обращались к Господу с прошением, и тогда не должно роптать нам, коль скоро Бог не исполняет прошений наших. Бог лучше нашего знает, что нужно нам для нашего спасения, для нашего вечного блага. Может быть, Бог и совсем не исполнит некоторых прошений наших, подобно тому, как не исполнил прошения св. апостола Павла, который говорит о себе самом: «чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился; трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня, но Господь сказал мне: довольно для тебя благодати Моей, ибо Сила Моя совершается в немощи» (2Кор.12:7–9). Может быть, Бог, не исполняя прошений наших, тем самым как бы испытывает нас, не ослабеет ли через то вера наша, и когда мы не перестанем умолять Его и делами своими докажем, что вера наша не ослабела, тогда исполнит и прошения наши: «если», – научает нас Спаситель наш, – «если жестокие судьи, которые Бога не боятся и людей не стыдятся, принимают под свою защиту несчастных людей, по неотступным просьбам их: Бог ли не защитит избранных своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их?! Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре» (Лк.18:2–8). Может быть… «но кто может познать ум Господень? Или кто может быть советником Ему?» (Рим.11:34). Нам нужно, от нас требуется только, чтобы с полною верою мы совершенно предались всем сердцем своим Господу Богу – всевидящему, единому – премудрому, всемогущему и всеблагому…

Итак, просите Бога о своих нуждах с верою сердечною, твердою (Деян.8:37), смиренною, проникнутою любовью к ближним, с верою живою и деятельною, и Господь Бог услышит мольбы ваши; ищите прежде – царства Божия и правды Его, и – все необходимое для временной жизни вашей приложится вам (Мф.6:34); молитесь с верою о прощении грехов ваших именем Иисуса Христа (Деян.10:43) – о благих небесных (Мф.7:11), о дарах Духа Святого (Лк.11:13), и – вы достигнете вечного спасения, для которого собственно и живем мы на земле. Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Троица Чудца

«Курс практической педагогики, сост. С. А. Бобровский. Москва. 1876 г.»⁸⁹

Курс практической педагогики Бобровского назначен автором для всех тех, кто занимается первоначальным воспитанием и обучением, к какому бы званию и состоянию они ни принадлежали, будут-ли то учители и законоучители сельских школ, как, напр., многие из наших читателей, или отцы семейств других званий и состояний. А для таких людей, несомненно, насущное значение имеют более частные правила относительно всех единичных случаев всего воспитательного дела, чем общие педагогические положения и правила; они нуждаются более в указаниях, как нужно действовать на ребенка при тех или других разнообразных обстоятельствах, в тот или другой момент времени, начиная с его появления на свет, чем в рассуждениях о том, как вообще нужно воспитывать, к чему вообще нужно направлять воспитываемого – к какой цели. И автор означенного руководства действительно останавливается более на изложении частных правил для первоначального воспитания и обучения, чем на общепедагогических вопросах, касающихся всего воспитания и обучения, впадая даже при этом в крайность. Положим, что людям, занимающимся первоначальным воспитанием и обучением, действительно нужны для их практической педагогической деятельности прежде всего частные советы, касающиеся прямо случаев, встречающихся им в практике, педагогические указания; но ведь для них необходимо также и знание общих, основных положений педагогики относительно всего воспитания и обучения, правда не специальное, не подробное, простирающееся до всех тонкостей, но все-таки достаточно ясное и отчетливое. А между тем «Курс практической педагогики» г. Бобровского в своих указаниях не редко бывает очень общ, сжат и краток. А если так, то чем же остается руководиться воспитателям в случаях не определенных и не предусмотренных практич. педагогикой, как не общими педагогическими положениями и указаниями?… Но обратимся к самой книге.

Курс практической педагогики Бобровского состоит из 3-х частей: введения с двумя вступительными главами о телесной и духовной природе человека и учения о первоначальном воспитании: физическом, умственном, нравственном и религиозном и – о первоначальном обучении как вообще, так и в частности об обучении русской грамоте: чтению и письму, церковно-славянскому чтению и первым 4-м правилам арифметики. Курс практической педагогики здесь, как видите, не полный; в нем не сообщается сведений ни относительно первоначального обучения закону Божию и пению, которые входят в курс почти всех сельских школ, ни относительно преподавания русской грамматики, истории и географии, которые входят в программы некоторых народных школ.

Все вышеупомянутые главы и части, из которых состоит рассматриваемое руководство, не одинакового достоинства. Лучшими из них, по нашему мнению, могут быть названы главы: о школьной организации и об обучении русской грамоте, церковно-славянскому чтению и первым 4-м правилам арифметики.

В частности, статья об организации начальной народной школы составляет особенность означенного руководства; сведения об этом, несмотря на их практическую важность, сколько нам известно, в виде отдельных глав до сих пор не помещались ни в одном из руководств к первоначальному воспитанию и обучению, появившихся в последнее время: ни в курсе педагогики Чистякова, ни в педагогических руководствах Лядова, Рощина, Белова, Авенариуса, ни в руководстве, изданном в Полтаве, ни в более специальном руководстве, изданном в Киеве, ни в «Очерке практической педагогики» Диттеса, хотя, впрочем, по частям, отрывочно, некоторые из этих сведений можно встречать и в сейчас названных руководствах, напр. у Диттеса, Белова и др. Чтобы дать читателям понятие об этой статье, мы заметим, что она состоит из двух глав. В первой из них кратко, но отчетливо сообщаются автором все, по возможности, необходимые для учителя сведения о внешней стороне организации народной школы – именно: о внешнем ее виде и устройстве, начиная с того, каковы должны быть: место для школы, школьный двор с огородом и другими его принадлежностями, школьный дом с находящимися в нем классными комнатами, какова должна быть их величина, освещение, отопление и вентиляция, какова должна быть классная мебель: столы, скамьи, доски и др. учебные принадлежности, и кончая тем, как можно поддерживать чистоту и порядок в школе и снабжать школу хорошей водой для питья. В главе же о внутренней стороне организации народной школы даются весьма дельные и практически полезные указания. Как относительно того, что и как должен делать учитель перед началом учебного года, приготовляясь к открытию классных занятий с учениками, так и того, как должен вести себя учитель по открытии классных занятий – до начала уроков, во время их перерывов, чтобы поддержать дисциплину и порядок, устранять недостатки и исправлять их и какие исправительные меры употреблять против проступков. – Что все эти и подобные сведения и указания имеют практическую ценность для занимающихся обучением в народных школах, это едва ли нужно доказывать; но особенно они будут полезны для учителей начинающих и мало подготовленных к своему делу, – которых, как известно, у нас еще очень много и которые, приступая к делу в первый раз, всегда, обыкновенно, более или менее теряются, часто не знают, что и как им нужно делать, какой вид и порядок дать школе; или, по крайней мере, забывают, во время позаботиться о многом, особенно о кажущихся мелочах и частностях, между тем как эти мелочи часто оказываются имеющими важное значение и, во время нерегулированные, мешают правильному ходу занятий.

Такой же практический характер имеют и статьи руководства: об обучении русской грамоте, церковно-славянскому чтению и первым 4-м правилам арифметики. Они, подобно главам «Об организации народной школы», содержат в себе почти исключительно сведения о том, в каком порядке и как нужно обучать русской грамоте: чтению и письму, церковно-славянскому чтению и первым 4-м правилам арифметики, без указания тех оснований, на которых зиждутся рекомендуемые автором способы обучения вышеупомянутым, 3-м предметам курса народных школ.

Что касается остальных статей, находящихся в 4 курсе практической педагогики Бобровского, то одни из них, как, напр., главы, трактующие о физической, телесной природе человека, о физическом, умственном и особенно о нравственном и религиозном воспитании, отличаются большей краткостью, общностью делаемых в них указаний и даже в иных местах – как в учении о нравственном и религиозном воспитании – не чужды заметных пробелов; – другие же, как, напр., статьи: о школьном обучении и его главных правилах, введение и обзор духовной природы человека, заключают в себе неправильные взгляды и мнения. Исправлять и восполнять пробелы, допущенные автором в своем курсе, не наше дело. Наша обязанность только указать на них и предохранить читателей, когда они будут иметь под руками рассматриваемое руководство г. Бобровского, от усвоения неправильных взглядов и мнений, встречающихся в этой книге. Поэтому, оставляя в стороне статьи первого рода, остановимся на вторых, в которых встречаются ошибочные суждения.

В первой из них о школьном обучении и его главных правилах следует указать на сбивчивые и, по местам, неправильные понятия, предлагаемые автором, о формах обучения. Указав на существующие две главные формы обучения: акроаматическую и эротематическую (в соответствие обыкновенным формам речи: монологической и диалогической), автор без всякого права и основания делит последнюю еще на три вида: катихизическую, эвристическую и диалогическую или сократическую, потому что на самом деле сократическая (иначе называемая автором диалогической) форма обучения ничем существенно не отличается от эвристической, и эротематическая форма обучения поэтому, если уже подразделять ее – может быть разделяема и разделяется только на два вида, но не более: если она употребляется с целью воспроизведения или повторения и лучшего усвоения учениками уже сообщенных им знаний, то она бывает катехизической, если же – с целью приобретения или отыскания учениками при помощи наводящих вопросов учителя новых знаний, – то бывает эвристической. А некоторые педагоги отрицают даже и это деление эротематической формы обучения, потому что – говорят – лежащее в основании этого деления отличие касается не самой формы речи, которая в том и другом случае одинакова, т. е. состоит из вопросов учителя и ответов ученика, а результата преподавания и свойств преподаваемого. Действительно, все деления эротематической формы грешат именно тем, что указывают основания деления не существенные по отношению к форме речи, и нередко притом различают виды этой формы больше на словах, чем на самом деле, как это мы находим, напр., у автора рассматриваемого «курса практической педагогики», который катехизическую форму обучения отличает от эвристической тем, что при первой «учитель целым рядом вопросов доводит учащихся до предположенной им цели урока», а при второй «ученикам предлагаются только некоторые вопросы и указывается вывод», а диалогическую – от эвристической тем, что при ней «учитель беседует с учениками с целью ознакомиться с их понятиями о каком-либо предмете, обнаружить их заблуждения, если эти понятия неправильны (и) возбудить в них новые мысли» (стр. 154). Но ведь количество вопросов – дело не существенное, чтобы делить одну форму на две, и притом оно не связано неразрывно ни с той и ни с другой формой, а вполне зависит от степени развития учеников и от свойств вывода, к которому думает привести учеников учитель: чем более развиты ученики, тем менее требуется вопросов, и наоборот; точно так же, чем сложнее и отдаленнее вывод, тем нужно больше вопросов и обратно. Что же касается того, что будто при эвристической форме указывается вывод наперед, то это несправедливо. Разве дело ведется не эвристически, когда ученикам даются для самостоятельного решения те или другие задачи, напр. по математике или по другим наукам? Далее, разве также не эвристически будет действовать учитель, когда он будет беседовать с учениками об известном им предмете с целью или исправить их понятия, если они неправильны, или возбудить в них новые мысли?

Во второй статье: введении допущена автором, между прочим, ошибка в делении педагогики, как науки. Все воспитание делится, обыкновенно, или на три части: уход, дисциплину и обучение, или – другими педагогами – на воспитание в тесном смысле слова – воспитание чувства и воли и на обучение – воспитание ума, и на этом основании и педагогика, как наука о воспитании, разделяется или на три части: учение об уходе или диететику, учение о дисциплине (эта часть носит у педагогов различные названия) и дидактику, трактующую об обучении, – или на две: на педагогику в тесном смысле слова – или теорию воспитания и на дидактику или теорию обучения. Автор рассматриваемого руководства не держится ни того, ни другого деления и вместо них предлагает свое, – именно: делить педагогику на диететику, дидактику и методику, хотя так делить ее вовсе нельзя, во-первых потому, что воспитание – предмет педагогики – не исчерпывается уходом и обучением, а во 2-х потому, что методика есть часть дидактики и поэтому не может быть поставляема с последней наравне, как равноправный член деления.

Третья статья из выше указанных нами, именно: обзор духовной природы человека слабее всех, находящихся в руководстве Бобровского, несмотря на то, что в этом случае у автора было в распоряжении больше средств, чем в некоторых других, дать читателям сумму элементарных научных знаний и избежать ошибок. Мы не будем утомлять читателей разбором всех, встречающихся в этой главе книги г. Бобровского, погрешностей; коснемся же лишь более крупных из них, – тех, которые относятся к отделам психологии, наиболее обработанным – и поэтому дающим писателю-популяризатору менее всего поводов к тому, чтобы не делать ошибок, и которые вместе с тем так или иначе дают ложное освещение первоначальной жизни ребенка и могут вследствие этого оказать вредное влияние на практику первоначального воспитания и обучения. Таковы же в этой статье суждения автора об ощущениях, понятиях, суждениях и умозаключениях.

В настоящее время, как известно, между учеными психологами считается неоспоримым то, что ощущения суть самые первоначальные, элементарные, душевные явления, которые происходят в душе прежде всех других явлений и лежат в основании остальных. Доказательств в пользу этого ясных и очевидных так много, что нельзя не согласиться с этим. Но несмотря на это, г. Бобровский утверждает, что психическая жизнь человека начинается не с ощущений, что в душе человека бывают прежде ощущений особенные психические явления под названием следов впечатлений. Именно он говорит, что для того, «чтобы произошло ощущение, необходимо, чтобы в душе нашей были следы впечатлений (той же категории), с которыми мы могли бы сравнить данное впечатление и отличить его от прежде испытанных нами» (стр. 45 и 46). Говоря так о психической жизни человека, автор должен был прийти к мысли, что у новорожденного ребенка нет никаких ощущений, потому что у него нет никаких следов, которые необходимы для того, чтобы произошло ощущение, – и он действительно утверждает это, хотя и нерешительно и неопределенно, как бы чувствуя зыбкость почвы, на которой он стоит. «Новорожденный ребенок – говорит он – не имеет определенных ощущений (а неопределенные?), потому что у него нет следов; он впервые испытывает, напр., действие света, тепла, звука, а потому все эти явления, раздражая его нервы, действуют чисто физически (а душу его не возбуждают?) и вызывают так называемые органические, бессознательные ощущения (т. е. происходящие только в его организме – теле, а не в душе?)» (стр. 46). Но чтобы утверждать это, нужно иметь фактические данные и указать их; между тем автор этого не делает и едва ли может это сделать: потому что опыт свидетельствует в пользу противоположного мнения, т. е. того, что душевная жизнь ребенка начинается еще до рождения его, что уже в это время он испытывает известные, определенные, хотя и смутно им сознаваемые, ощущения и что следов. тотчас по рождении он имеет известные следы прежде испытанных им ощущений. Желающих ближе познакомиться с решением этого интересного вопроса на основании опытов и наблюдений мы отсылаем к статье г. Каптерева: о первоначальном воспитании детей, помещенной в журнале «Народная школа» за июнь-июль и август прошлого 1875 года. Подобно тому, как своими рассуждениями об ощущениях и условиях их возникновения у взрослых и детей автор наталкивает читателя на принятие ошибочного мнения о полном отсутствии у новорожденного ощущений, и своими сообщениями о понятиях, суждениях и умозаключениях он может подать повод к образованию у читателей неправильного взгляда на сторону психической жизни детей, в период их младенчества и раннего детства, – именно – того взгляда, что дети в этот период своей жизни не судят и не умозаключают, даже в пределах самых скромных и незатейливых. – Так, говоря о суждениях и понятиях, автор, между прочим, заявляет, что в суждении и его выражении – предложении подлежащим бывает понятие, а сказуемым его признак (стр. 58), – под понятием же, по его мнению, разумеется то, что выражается именами общими или нарицательными (стр. 56 сн. 57), т. е. мысль об общих признаках, свойственных известной группе предметов или, пожалуй, представление признаков, общих многим предметам. Но если для того, чтобы судить о предмете, нужно иметь уже понятие о нем, а чтобы образовать понятие, нужно наблюдение нескольких однородных предметов (чтобы образовать, напр., понятие о столе, стуле и проч…), нужно видеть несколько столов, стульев, то не следует ли отсюда, что дети, во время младенчества, по крайней мере, до тех пор, пока у них не образовалось понятия об одном виде или роде предметов, т. е. пока они вращаются среди единичных экземпляров родов и видов предметов, наблюдаемых ими в окружающей среде, и имеют дело с отрывочными ощущениями и с комбинированием их в представления, – что в это время они не составляют никаких, даже самых простых и несложных, суждений, а вместе с тем и умозаключений, так как последние состоят из первых? Конечно, автор не говорит этого и едва ли согласится с этим; но тем не менее из тех посылок, которые даются для заключения означенным руководством, сделанный нами вывод следует. Иное дело, если бы автор сообщил сведения более верные и определенные, чем какие даются у него, как о том, что такое понятие, суждение и умозаключение, так и о том, в каком они находятся отношении друг к другу. По его мнению, «понятием называется каждый предмет нашей мысли» и «понятия на языке человеческом определенно выражаются (только!) именами общими или нарицательными» (стр. 56). Но не говорит ли против первой мысли то, что мы не редко думаем о том, что видим и слышим в первый раз, – о том, что ощущаем, – а против второй – то, что мы ясно и отчетливо понимаем единичные события, близко знакомых нам лиц, имеем понятие о Высочайшем существе – Боге? Очевидно, что понятие – и каждый предмет нашей мысли не одно и то же, и первое не обнимается только тем, что обозначают нарицательные имена: предметом размышления может быть и не понятие, а и представление и воззрение или восприятие, и понятия обозначаются не только нарицательными, но и собственными именами и бывают не только общие, но и частные, о единичных предметах. После этого читателям будет уже отчасти понятно, насколько правильно и другое из вышеуказанных мнений автора, что в суждении и предложении подлежащим всегда бывает понятие, а сказуемым – его признак. Это мнение достаточно опровергается случаями суждений об ощущаемом и представляемом нами и суждениями отрицательными, с одной стороны, а с другой, и собственными словами самого автора, который на той же 58-й и следующей 59-й странице своего руководства говорит, что мы судим о предмете прежде, чем составим понятие о нем: «чтобы составить понятие – заявляет автор, – мы прежде всего должны судить о предмете» (стр. 58, 59). Разумеется, это – противоречие; но автор не замечает его, должно быть, потому, что на этих страницах оно не первое и не последнее⁹⁰, особенно если присоединить сюда еще и то, в которое он впадает после этого, когда рассуждает об умозаключении и когда, подобно г. Чистякову (в его куре с педагогики, о котором в свое время было сообщено читателям), отождествляя умозаключение с силлогизмом («эта проверка суждений и понятий – собственные слова автора рассматриваемого «курса практической педагогики» – известна в науке под именем силлогизма или умозаключения – стр. 59), нисколько не стесняется потом несколькими строками ниже сказать, что «умозаключения составляются двояким путем: из частных понятий (?) выводится общее; это – путь индуктивный, или от общего заключают о частном – путь дедуктивный» (стр. 59), т. е. говоря просто, бывают двух родов: индуктивные и силлогистические, а не одного рода, как впереди говорит автор. Здесь кстати будет еще заметить, что автор относительно употребления индукции и силлогизма держится того мнения, что будто дети более и чаще прибегают к умозаключениям последнего рода, чем к первым, между тем как опыт показывает далеко не то.

В заключение нам остается еще сказать несколько слов о языке книги, который вообще хорош: прост, ясен и, за небольшими исключениями, довольно точен. Изложение стройно и чуждо той растянутости и бессвязности, которая так обыкновенна во многих руководствах подобного рода, как напр., Белова, Чистякова, Авенариуса и др.⁹¹.

N. N.

Не подлежит сомнению факт, что на некоторых свечных заводах выделываются и продаются не настоящие восковые свечи, а с примесью к нему парафина или того, что называют заграничным воском (Совр. Изв. № 92). По виду такие свечи весьма трудно даже для специалистов отличить от настоящих. С виду такие подделанные свечи кажутся более настоящих и продаются они дешевле последних, так как чистый воск продается обыкновенно 27 р. за пуд, а с примесью парафина по 17 р. и даже дешевле, смотря по количеству подмеси. Процесс, по поводу продажи подделанных восковых свечей, разбиравшийся в прошлом году в Киеве (Киев. еп. вед. № 1 за 1876 г.), подтверждает все сказанное. Корреспондент Церковно-Общественного Вестника, хорошо знакомый, по его собственным словам, со всею операцией изделия восковых свечей, пишет: «теперь у частных торговцев, с большим трудом можно найти свечи из одного чистого воска: большая часть их с примесью, если не парафина, то чего-нибудь другого. Если же в Москве свечные заводчики-торговцы употребляют в восковые свечи парафин, то можно сказать, что в Москве это делается еще несколько совестнее. У петербургских торговцев совершенно потерян стыд и страх Божий, – там в пуд свеч употребляют некоторые не 10 или 12 фунт. парафина (как московские заводчики), но 20 фунт. и даже более… Если употребить высшего сорта парафина 10 и 12 фунт. с пуда, то самый знаток свечей операции не может узнать, что свеча с примесью парафина. Выработанные же свечи из 20 фунт. парафина и 20 фунт. чистого воска, т. е. пополам, свечной специалист-заводчик может различить от настоящей восковой, и то если он хорошо понимает свечную операцию. Эту свечу можно узнать только потому, что она более прозрачна, чем восковая, но для покупателей – церковных старост будет совершенно неразличимой от чистой восковой». Корреспондент далее замечает, что свечи, выработанные из парафина, горят несколько скорее, что в них нужно ставить светильню толще, иначе она не может убирать натаявший воск, а при малом движении воздуха начинает оплывать; свечи с примесью парафина коптят очень сильно, а когда их много на подсвечнике, то копоть непомерная. Парафин преимущественно употребляется свечными заводчиками для подмеси потому, что от него воск почти не теряет вида, а через это плутовство их остается незаметным. Каким образом заводчики пришли к мысли подмешивать в чистый воск – парафин и другие вещества, автор той же корреспонденции говорит следующее: «В начале сороковых годов текущего столетия, доколе чистый желтый воск был в цене от 12-ти до 14-ти р. за пуд, заводчикам восковых свеч, при такой дешевизне воска, не было большой выгоды делать примесь в воск, но в начале пятидесятых годов, по случаю большого урона пчел, цена на воск стала возвышаться: желтый воск дошел до 20 р. за пуд. Это и дало возможность нечестным торговцам делать примесь этого вещества к чистому воску в свечах и понизить цену на свечи. Сначала такое плутовство вводилось понемногу: употребляли в пуд 5 и 7 фун. японского воска; но когда заводчики увидели, что церковные старосты покупают эти свечи так же, как и чистые восковые, не догадываясь об обмане, то торговцы стали употреблять уже от 10 до 15 фун. японского воска; но и такая большая примесь оставалась для покупателей неизвестною. В начале шестидесятых годов цена на воск стала еще более повышаться: желтый чистый воск дошел до 26 р. за пуд и в то время только что вышел из-за границы парафин. Некоторые петербургские торговцы первые начали на этот вновь изобретенный состав. И вот, по истечении каких-нибудь 15 лет, – что теперь творится из него по России и особенно в столицах! (Ц. О. В. № 50). Процесс в Киеве⁹², о котором мы упоминали выше, убеждает, что продавцы таких свечей могут ускользнуть от наказания; суд признал купца Сироткина невиновным, так как 173 ст. уст. о нак., на основании которой он был привлечен к суду, только тогда может иметь применение, когда обвиняемый в обмане в качестве товара, при продаже, употреблял особые приготовления, или совершил особое деяние с целью скрыть от покупателя недостатки продаваемого предмета и притом с целью похищения чужого имущества. Свечи были приготовлены раньше и находились в магазине. При продаже же их о. Г–му Сироткиным не употреблялось особых приготовлений; поэтому приготовление свечей на заводе с известною примесью, не по заказу о. Г–го, не может быть названо особым приготовлением и относимо к настоящему случаю, так как особое приготовление по смыслу решения должно быть при самой продаже, чего в данном случае не было. Хотя и трудно уличить подделывателей восковых свеч в обмане, тем не менее эта подделка есть преступление; она сопровождается вредными последствиями не только для покупателей, но и для всех честных торговцев и вообще производительности. Свечи с подмесью парафина несколько тяжелее свечей из чистого воска, следовательно, покупка их невыгодна; потом они горят скорее, значит, и с этой стороны невыгодна; наконец, сохранение их представляет затруднения; они охотно потребляются мышами. Церковные старосты, увлекаясь дешевизной, покупают такие свечи предпочтительно пред настоящими. Но эта дешевизна мнимая. Свечи редко сгорают все, особенно при малых священнодействиях, например, панихидах, погребениях, крещении и проч. Огарки обыкновенно остаются в церкви. Главнейшая выгода церкви происходит не от дешевой покупки свечей, не от разности между покупкой оптовой ценой и церковной розничной продажей, а от остачи огарков. Если теперь эти огарки представляют остатки свечей низшего достоинства, то при возврате их в завод за них не дадут надлежащей цены. Заводчик, ограждая свои выгоды, всегда предположит в них maximum подмеси и, соответственно этому, дает за них такую и цену. Отсюда выходит, что расчет старост покупать свечи по дешевой цене близорук. Такие свечи для церкви очень невыгодны. С другой стороны, вследствие появления свечей поддельных, вследствие значительной их распродажи, настоящий пчелиный воск и свечи из него должны подорожать. А это опять не может быть выгодно для церквей, которые хотели бы иметь неподдельные свечи. Мы не говорим уже о том, что употребление в церкви свечей с примесью парафина не удобно, если посмотреть на дело с религиозной точки зрения. В предметах церковного употребления дешевизна не должна занимать первого места; это не то, что в предметах житейского комфорта. Конечно, было бы дешевле и выгоднее освещать церковь вместо восковых свечей стеариновыми, вместо елея употреблять керосин. Но христианское благочестие этого не допускает. Христианин зажигает в храме свечу среди белого дня. Употребление в церкви свечи из пчелиного воска имеет высший таинственный смысл; она служит символом души, пламенеющей к Богу любовью и готовностью жертвовать от своих трудов на дела богоугодные. Воск в особенности, как собираемый с благоуханных цветов, изображает духовное благоухание приношения, т. е. веру и любовь приносящих, и так как он собирается из множества цветов, то этим обозначается приношение от всех христиан (Нов. Скриж.) и сам Господь повелел Моисею, чтобы в Скинии в златом светильнике с семью светилами горел чистый елей (Исх.27:20).

Оказываясь невыгодным для церквей, употребление поддельных свечей оказывается невыгодным для честных фабрикантов и подрывает самую производительность. Свечи делаются не только из сырого воска, прямо из улья, но и из огарков. В числе этих-то огарков значительная часть может состоять из огарков свечей с подмесью. При отбелке парафиновые частицы улетучиваются, и производителю останется немного. Конечно, фабрикант может не покупать таких огарков. Но они попадаются и не в малом количестве, при покупке их от таких церквей, старосты которых употребляют настоящие свечи. В эти церкви они попадают от доброхотных делателей, которые покупают свечи у мелких фабрикантов. Честному производителю теперь и затруднительно делать сортировку огарков при общей массе. Если бы эта сортировка была и возможна, то на это все-таки потребовалось бы время, труд и издержки. А в таком случае настоящие восковые свечи должны еще вздорожать, и разность их в цене от поддельных должна увеличиться; честные производители будут в убытке, так как свечи из чистого пчелиного воска, по их дороговизне, будут покупать лишь немногие церкви; подделыватели же свечей останутся в барышах. Если же заводчики понизят цену на огарки, считая их остатком от свечей с подмесью парафина, то понесут ущерб церковные доходы. Ввиду этих соображений, старосты церковные, радеющие о церковных доходах, должны поставить себе за правило непременно и всегда покупать свечи с ручательством за их безподдельность. Чтобы быть более уверенным в том, что свечи покупаются настоящие, старосты должны поставить себе за правило покупать свечи в складах церковно-свечных заводов, где ведение дела строго контролируется, где с уверенностью можно купить настоящие неподдельные свечи. Покупка здесь восковых свечей по высшей цене будет более выгодна для церкви, чем дешевая у частных мелких торговцев. А для самых заводов было бы много выгоднее наблюдать за качеством выделываемых свечей, чем понижением цены на них думать привлекать к себе покупателей. На хороший товар всегда найдутся покупатели.

В Киеве в прошлом году производилось у мирового судьи дело о заводчике восковых свечей Сироткине, замечательное и по тем исследованиям, которым подвергнуты были его свечи, и по решению судьи.

20 января 1875 года свящ. о. С. Г–ий пришел в лавку Сироткина, прося отпустить ему свечей побелее. Просьба была исполнена. Вскоре после этого о. С. Г–ий представил купленные им свечи в полицию, как не чисто восковые, прося пригласить экспертов для определения качества, дабы он, как лицо потерпевшее убыток, мог привлечь виновного к ответственности. Вследствие такого заявления, полиция 1-го февраля, пригласив экспертов, в лице заводчиков восковых свечей Д–ва и Р–ва, равно и понятых, отправилась в лавку Сироткина. Когда были предъявлены Сироткину купленные о. Г–м две пачки свечей, то он признал их за свои, сделанные из чистого воска, без всякой примеси. Эксперты же, рассмотрев свечи, нашли, что они заключают в себе примесь парафина (сгущенная масса из керосина). В самой лавке были осмотрены свечи и найдена пачка с такою же примесью, а также и кусок белого воска с запахом керосина. Почему составлен был протокол, а помянутые свечи и кусок воска были опечатаны и представлены для химического исследования.

Вследствие такого положения дела поверенный о. Г–го подал прошение мировому судье, объясняя, что Сироткин продал его доверителю товар, заведомо, не такого качества, какое требовалось и какого он должен быть, а потому, обвиняя Сироткина в проступке, предусмотренном 173 ст. уст. о нак., просил вызвать свидетелей и экспертов и подвергнуть виновного ответственности, по силе 173 ст. уст. о нак., с гражданскими последствиями. Дело состоялось. Счетом из завода Сироткина, от 20 января этого года, подтвердился отпуск восковых свечей о. Г–му – белых на 14 р. 50 к. и желтых на 7 р. 20 к. На суде поверенный обвинителя, подтверждая обвинение, представил три пачки малых свечей и две больших, купленных его доверителем у Сироткина, прося взыскать убытки в сумме, показанной по счету.

Эксперты, спрошенные, по 98 ст. уст. угол. суд., А. Р–в, П. Д–в и К. Д–в показали, что в предъявленных им свечах заключается примесь того, что называют заграничным воском, а у заводчиков парафином, что в белых свечах примеси больше, а в желтых меньше. Вещество это похоже на воск, но вовсе не пчелиный воск. Сколько именно заключается примеси в свечах определить трудно, потому что если парафин хорошо очищен, то он теряет свой запах также, как если бы он пролежал довольно долгое время; ценность чистого воска 24 р. за пуд, а с примесью парафина 17 р. 25 к. По предъявлении опечатанной массы, К. Д–в сказал, что она – парафин, потому что похожа на парафиновые свечи. Вследствие всего этого, признано было нужным иметь в виду заключение посредством химического исследования, почему, на основании 112 ст. уст. угол. суд., часть опечатанных свечей и масса отправлены были во врачебное отделение киевского губернского управления для исследования. Разбор дела отложен. По получении судебного химического исследования, разбор дела назначен был на 25 сентября.

Обвиняемый Сироткин, не признавая себя виновным, показал, что подмешивал горный воск в пчелиный, и потому не считает это обманом, что употреблял его не для обмана, а для улучшения свечей – для белизны, что при продаже свечей не имел надобности выяснять, что в них заключается горный воск, и как покупатель потребовал белую свечу, то ему и дана была такая, что священник, если считал себя обманутым, мог, возвративши свечи, требовать возврата денег, но этого он не сделал потому, что добивался обвинения. Г. мировой судья, выслушав в открытом заседании словесные объяснения сторон, показания экспертов и свидетелей, и рассмотрев судебно-химическое исследование свечей, по разбору дела, нашел: 1) что свящ. С. Г–ий, требуя свечей в магазине Сироткина, просил дать ему побелее; узнав цену их, уплатил за них деньги и, не торгуясь, ушел. Причем ни уверений в качестве товара, ни сокрытия недостатков его с целью обмана, ни особых приготовлений с целью похищения чужого имущества со стороны Сироткина употреблено не было; 2) что Сироткин сознал о примеси к пчелиному воску, при выделке, земляного воска, но с целью улучшения вида свечей – белизны их; это подтверждается показаниями свидетелей, удостоверивших, что от примеси земляного воска свеча становится белее; 3) что показанием свидетелей не обнаружено того, чтобы Сироткин продавал их о. Г–му за чисто пчелиного воска свечи, уверял его в этом, или же для этого, собственно, и сделал особые приготовления; показание же поверенного обвинителя о том, что о. Г–ий требовал свечей побелее, указывает на то, что в магазине были свечи и темнее, и так как примесь горного воска делает свечу белее, то отсюда следует заключить, что в магазине были свечи и такие, которые, быть может, вовсе не заключали в себе примеси. Это соображение подтверждается и дознанием, при котором в лавке была найдена только пачка свечей с примесью; 4) что указание поверенного обвинителя на то, что на этикетке было сказано «завода восковых свечей» не может иметь того значения, что читая надпись, покупатель был введен в заблуждение, так как на заводе Сироткина действительно делаются и только лишь восковые свечи, и на самом этикетке не сказано, что свечи чистого пчелиного воска; 5) что в деле не содержится доказательств тому, чтобы цель примеси была не та, о которой говорит Сироткин и подтверждают свидетели, а похищения чужого имущества также нет. Наконец о. Г–ий, обращаясь постоянно с подобного рода вещами, покупая свечи у других торговцев, не был несведущ совершенно в этом деле и, за отсутствием уверения со стороны Сироткина в доброкачественности свечей, имел полную возможность остеречься от покупки свечей не такого качества, какое требовалось ему. По смыслу реш. угол. кас. департ. Пр. Сен. 1868 г. № 885, 173 ст. уст. о нак. только тогда может иметь применение, когда обвиняемый в обмане в качестве товара, при продаже, употреблял особые приготовления, или совершил особое деяние с целью скрыть от покупателя недостатки продаваемого предмета и притом с целью похищения чужого имущества. Свечи были приготовлены раньше и находились в магазине. При продаже же их о. Г–му Сироткиным не употреблялось особых приготовлений; поэтому приготовление свечей на заводе с известною примесью, не по заказу о. Г–го, не может быть названо особым приготовлением и относимо к настоящему случаю, так как особое приготовление по смыслу решения должно быть при самой продаже, чего в данном случае не было. По сим основаниям, не находя в деяниях Сироткина проступка – обмана уголовного, наказуемого, и признавая купца Сироткина не виновным, на основании 119 ст. уст. угол. суд., определил: купца Сироткина признать не виновным, от суда освободить. Свечи возвратить о. Г–му, с которого взыскать 5 р. за произведенное химическое исследование свечей.

Многие священники, особенно молодые, не знают, как следует встречать архипастыря, посещающего вверенные ему церкви. Это незнание порядков, наблюдаемых в помянутом случае, вводит священника в суетливое беспокойство, неприятно бросающееся в глаза как преосвященному архиерею, так и прихожанам, часто в большом количестве собирающимся для принятия благословения от своего архипастыря. Частые случаи замешательства, допускаемого неопытными священно-церковно-служителями при встрече архиереев, побудили московскую духовную консисторию в 1841 году опубликовать «Чин встречи преосвященных Архиереев при посещении ими церквей». Передаем этот Чин с указанием особенностей, необходимых на практике.

1. «При приближении архиерея к церкви начинается звон, который прекращается уже по вступлении архиерея в церковь».

2. «Священник в полном облачении отверзает царские врата и с крестом на блюде, покрытом воздухом, выходит к западным дверям в предшествии диакона (конечно в облачении) с кадилом и причетников в стихарях (если посвящены) с подсвечниками».

На практике священник обыкновенно встречает архиерея не в полном облачении, а только в епитрахили и фелони; диакон (если есть) должен иметь в правой руке кадило, а в левой возженную свечу; один из причетников или служитель должен стоять со св. водою.

3. «Когда архиерей приложится ко кресту, священник предшествует ему и, внесши крест в алтарь, полагает его на престол без блюда, ожидая на стороне престола вступления архиерея в алтарь, после чего священник или диакон затворяет царские двери».

На практике дело бывает иначе. После того как архиерей положит св. крест обратно на блюдо, священник с сим блюдом не входит в алтарь, а останавливается около амвона. В то время, как архиерей идет от западных дверей к алтарю, поклоняется местным иконам и входит в самый алтарь, причетники поют тропарь храмовому святому или празднику; за тем – диакон, а если его нет, то священник возглашает сокращенную сугубую ектению – ту самую, которая положена на простодневной утрени пред шестопсалмием. Священник же делает возглас и отпуст. Наконец, если архиерей потребует, диаконом или священником возглашается многолетие Августейшей Фамилии, святейшему Синоду, самому преосвященному и пастве. И уже после многолетия, принявши крест от архиерея, священник вместе с ним входит в алтарь.

4. «Священник, развив на престоле св. антиминс, поставляет св. дары⁹³ и миро в сосудах, в которых они хранятся. После того, как архиерей осмотрит св. дары и миро, священник ставит их на свое место и свивает антиминс».

Пред встречею архиерея священник должен освободить св. антиминс, поставив лежащее на нем евангелие, как обыкновенно, между антиминсом и дарохранительницею. Но самого антиминса не следует раскрывать заранее, раскрывается он уже по входе архиерея, или по его приказанию, священником. Если преосвященный пожелает осмотреть св. дары, то вынимает их конечно не иначе, как предварительно надев поручи.

5. «Если архиерей посетит церковь во время утрени или вечерни, служба не прекращается».

6. «По выходе архиерея из церкви звон возобновляется».

Н. С–в

Усердие солдат к покупке и чтению свящ. книг в глазах некоторых может еще показаться недостаточным основанием к заключению, что и весь простой народ способен к проявлению такого же усердия. Солдаты хотя преимущественно выделяются из среды простого народа, но служба быстро преобразовывает склад их понятий и значительно возвышает над сословием, из среды которого они вышли. Большей частью у нас теперь солдаты грамотные, следов., имеют более подготовки к выражению тех чувств и взглядов, какие мы видели в фактах, изложенных в предыдущей статье. Но в отчетах общества для распространения книг свящ. писания столь же много свидетельств об искреннем расположении к приобретению и слушанию слова Божия и в крестьянах, людях «темных», оставшихся в своем патриархальном быту.

«При первом посещении моем Ростова на Дону, – пишет г. Ф., – меня очень порадовали рабочие, занимавшиеся на берегу реки нагрузкою судов. Когда я стал предлагать свои книги, то сначала они не обращали на них внимания, иные даже смеялись надо мною; но когда наконец открылись у них глаза, они совершенно переменились в своем обращении, особенно, когда им стала известна цена предлагаемых книг, – и многие с радостью покупали их. Мне стоило только в хорошую погоду пойти на берег реки с своею сумкою, наполненною новым заветом, чтобы тотчас же тот или другой из рабочих остановил меня и купил св. книгу. Однажды случайно встретился я с рабочими, – продолжает он, – и просил их указать дорогу в каменноугольные шахты. Указав дорогу, они насмехались надо мною, как над немцем. Мне пришла мысль вернуться к ним и показать св. книги. Некоторые тогда же купили по экземпляру, и мы расстались друзьями» (Отч. II, стр. 35 и 36).

Около Ростова, на станции железной дороги, один честный простосердечный крестьянин, купив у Ф. экземпляр нового завета, сказал: «Слава Богу за такое общество! Вот этим распространяется слово Божие, и дай Бог доброе здоровье этому человеку за то, что он трудится». Он усердно приглашал его в свою станцию, уверяя, что там с радостью станут покупать свящ. книги (стр. 38).

Близ одного монастыря книгоноша С. встречает молодую девушку, калеку, шедшую на коленях. «Чем торгуешь?» – спрашивает она его. – «Евангелием». – «Ах, батюшки, – восклицает она, – я грамотная, да денег нет, собираю милостыню». С. подарил ей евангелие малого формата. Она очень обрадовалась, прижала св. книгу к сердцу, воскликнув: «Слава Тебе, Господи! Господь послал доброго человека. Буду заниматься чтением на квартире» (стр. 45).

Книгоноша Ф–ва, продавая книги по деревням около Петербурга, встречаема была искренним радушием от крестьян. «Бывало, – говорит она, – приду измоченная дождем, примут, обсушат, на печку посадят, накормят, купят новый завет и проводят с благодарностью» (стр. 57).

Книгоноша В–ва, однажды стоя на улице в Петербурге, предлагала прохожим свои книги; некоторые покупали. Все время бывший тут извозчик стоял и смотрел. Потом В–ва пошла дальше; – извозчик на дрожках за ней следом. Наконец крикнул: «Эй, книги, остановись!» и купил, почти не торгуясь.

На поезде Николаевской железной дороги книгоноша г-жа С., войдя в вагон III класса и там предлагая евангелие, между прочим подошла к одному молодому крестьянину. Увидя евангелие, он поспешно купил его и, сняв шапку, стал креститься и усердно благодарить книгоношу. «Бог тебя послал к нам! – воскликнул он с жаром. Спасибо тебе! Я давно хотел купить эту книгу, да пред выездом засуетился и забыл». Прочие в вагоне внимательно прислушивались, обступив молодого парня, и сами стали покупать (IV отч. стр. 43).

Из рассказов книгонош видно, что нередко у простолюдинов св. евангелие составляет предмет усиленных желаний и исканий.

В одном городе, по словам г. Ф., молодой работник, купив у него новый завет, не торгуясь, радостно воскликнул: «Давно добивался!» (Отч. III, стр. 34). Один из членов сотрудников, сельский священник, ревностно распространявший св. книги не только между своими прихожанами, но и по другим селам, особенно во время ярмарок, представляет не мало случаев, при которых открывалось, что простолюдины сами давно сильно желают приобрести эти книги. «Но более всего, пишет он, порадовала меня покупка св. евангелия одним бедным крестьянином, бывшим у меня на допросе по судебному делу; с каким он умилением смотрел, как другие покупали, и какая несказанная радость выразилась в его лице, когда сосед заложил за него 10 коп., и он с купленным небесным сокровищем, до того невиданным, пошел в свою убогую хижину» (Отч. III, стр. 16).

Действительно, эти простосердечные люди смотрят на свящ. книгу, как на драгоценное сокровище. Иные до такой степени желают приобрести его, что когда не имеют возможности купить, готовы бывают отнять силой у другого или украсть. Один крестьянин, говорит г. Ф., купивший новый завет, жаловался, что у него отбили евангелие, а другой при этом, усмехаясь, заметил, что уже в третий раз покупает – и все украдут (Отч. III, стр. 34).

Однажды книгоноша старушка Ф–а, зашедши в трактир, нашла там за чаем кучку сапожников (челов. 20) из соседней мастерской и продала им все, бывшие с нею, книги (на 8 р.). В это время входит один из их же товарищей, мужчина лет тридцати, и тоже спрашивал себе евангелие. У Ф–ой не осталось уже ни одного продажного экземпляра. Тогда он, заплакав, сказал: «Значит, я великий грешник, значит, не наследую царства Божия, что не удостоился купить евангелие!» Ф–ой стало жаль его: она вынимает из кармана собственный экземпляр нового завета, который всегда с собою носила, и подала ему. Он так был рад, что поклонился ей до земли (Отч. III, стр. 38, 39).

Нельзя не остановить внимания, с каким чувством умиления встретили свящ. книгу два маститых старца из простолюдинов. Член сотрудник С. рассказывает: «когда я, плывя с книгами по Оке, остановился у города Касимова, вот один старец, высохший до скелета, но добрый, является ко мне на судно, благоговейно молится, расспрашивает о существе дела и, умиленный объяснением, выбирает евангелие, да не крупной печати, а уютное, чтобы с ним, как он говорил, и в гробу уложилось. Прожив без малого сто лет, он и думать не мог, что ему на кануне смерти привезут евангелие в русском переводе: «понесу его, говорит он, на тот свет с собою» (Отч. IV, стр. 18). Другой старик, сторож при железной дороге, купив у г. Ф. евангелие, не мог не радоваться своему приобретению и, высказывая свое понятие о св. книге, заметил: «тут надо принести хотя малую долю покаяния и тогда она останется для нашей радости». Сколько св. истины в этих простых словах старика сторожа, прибавляет г. Ф.; и можно ли еще сомневаться, что не нужно быть мудрым и разумным, чтобы понять евангельское слово: оно доступно всякой младенческой простой душе (Мф. 11:25). (Отч. III, стр. 31).

Могут, пожалуй, сказать, что все это случаи единичные, от которых нельзя заключать о целой массе народа; ибо известно, что как бы ни было грубо и деморализовано общество, в нем всегда найдутся единицы, возвышающиеся над общим уровнем. Но отчего же такие единицы тотчас встречаются, куда бы ни явился книгоноша или другой какой-либо член сотрудник? Отчего доверенным лицам от общества распространения книг не нужно в массе народа отыскивать эти единицы, а всюду приходится сталкиваться с ними, и на улицах Петербурга, и около пристани в Ростове на Дону, и около Касимова, или Казани и, можно сказать, всюду? Неужели такое обилие однородных фактов можно признать случайностью? Но в годовых отчетах упомянутого общества находим много рассказов о том, как по селам и деревням народ целыми массами устремлялся на покупку свящ. книг, как бы движимый одной думой. В этом отношении весьма замечательно описание деятельности сотрудника С., помещенное в III и IV отчетах. Этот почтенный деятель, познакомившись с обществом в 1870 году, взял большой запас книг для продажи, во время предстоявшей ему поездки из Петербурга в Астрахань. Воодушевленный необыкновенным успехом на всех пунктах этого далекого пути, он в июле 1871 года предпринял поездку вниз по р. Волге уже исключительно для распространения слова Божия и нанял для этого особое судно. Останавливаясь при более населенных местностях или при тех городах и селах, где в то время были ярмарки, он наиболее имел дело с простым народом и в продолжении четырех месяцев успел продать до 11000 экземпляров свящ. писания. «Я особенно доволен тем, – пишет он, – что все покупавшие звали на следующий год побывать у них непременно. А о их благодарности обществу, их благословениях я и передать не сумею: слышались они от всех и выговаривались на все лады, так что мне оставалось лишь славить Бога за такое теплое и искреннее сочувствие делу общества» (Отч. III, стр. 25–26). «Я едва поспевал, – говорит он в другом письме, – удовлетворять спросам со стороны народа. Посылая благословения обществу за дело, преимущественно назначенное для простолюдинов, никто из этого народа не хотел торговаться; все единогласно выражали убеждение, что дело ведется не из барышей» (Отч. III, стр. 22). В 1872 году этот член сотрудник в Твери купил и снарядил довольно большую лодку в 9 сажен длины, с палубой, тремя каютами, парусом, и, вместо флага, растянул над палубой огромный кусок полотна с надписью крупными буквами: «Высочайше утвержденное общество для распространения священного писания в России». Нагрузив лодку слишком 20000 книг священного писания и наняв четырех рабочих, в начале июня, он отправился из Твери с целью посетить все лежавшие по берегу Волги города и села. И при этом-то плавании развернулись пред ним в высшей степени восхитительные картины, когда несметные толпы простого народа покрывали берега, с горячим рвением усиливаясь добыть давно желанное сокровище. Рассказ его так интересен, что мы не можем не сделать из него несколько выдержек. «В двух селах – в Новом, московской губернии, и Кимрах, тверской, пишет он, я продал до 1500 книг. И когда отвалил с баркою, так многие догоняли в лодках, входили на судно и наплыву покупали. Бывало и так, что бегут по берегу, кричат и, поравнявшись с судном, когда мелко, вброд идут к нему, карабкаются, мокрые входят в каюту, с радостью покупают и отправляются тем же путем». Подобные картины, говорит он, повторялись очень часто в верховьях Волги – на отмелях, и вполне бы заслуживали кисти хорошего художника, но та, которой ему пришлось наслаждаться по отвале из села Нового, особенно была восхитительна. «Около шести часов вечера, в ясный чудный день, и притом праздничный, заметив, что покупатели идут по тому и другому берегу, я стал на якоре ниже упомянутого села верстах в четырех. Здесь тотчас же все рыбачьи лодки были разобраны; но едва четвертая доля желающих могла поместиться в них, битком набившись, и с двух сторон, нагруженные народом, направились к моему судну. Само собою, некоторые лодочки перевернулись; но было так мелко (меньше аршина), что выпавшие, видя других, идущих прямо в брод, сами пошли по их следам. Сначала смех, визг, барахтанье в воде, потом радость, торжество, шумное довольство от приобретения св. книги» (Отч. IV, стр. 14). «Картинен также был мой отвал из Рыбинска. Провожала меня масса народа; благодарения, пожелания успеха, приглашения на следующее лето и даже цветы сыпались на судно. Женщины долго стояли и крестили меня издалека, молясь и сами; но лучше всего было то, что около десяти лодок покатили за мною вслед: это опоздавшие купить св. книги. В таком кортеже я плыл верст пять и продажа шла самая оживленная, при самых искренних желаниях успеха в дальнейшем и при радостном удивлении от самого способа развозки св. книг» (Отч. IV, стр. 16). Самое отрадное в этом плавании, замечает он, составляла распродажа значительного количества книг. Еще до остановки в Рыбинске уже продано было до 4000 экземпляров. «Для пяти недель это очень довольно, да если бы прежние года были урожайные, и у крестьян не было бы той скудости, то, думаю, что цифра продажи значительно увеличилась бы. Многие звали побывать у них еще, заверяя, что первые деньги от хлеба будут положены на божницу, для покупки божественной книги» (Отч. IV, стр. 15).

Изображенные сцены в рассказе сотрудника С. невольно приводят на память евангельские повествования о бесчисленном множестве народа, следовавшего за Божественным Учителем, во дни Его земной жизни. На берегах Волги, можно сказать, повторилось то, что так часто бывало на берегах Тивериадского моря, когда толпы слушателей, жаждущих уловить слово из уст Спасителя, теснились вокруг Него, и Он должен был входить в лодку, чтобы, отплыв от берега, с большим удобством предлагать им небесное учение. Не ясно ли свидетельствуют все эти сцены, что Спаситель – с нами во все дни до скончания века, что Его кроткий голос, призывающий к себе всех труждающихся и обремененных, неумолкаемо звучит в Его св. евангелии и также сильно привлекает к себе простые сердца народа, как и тогда, когда он раздавался на холмах и в юдолях Палестины, по цветущим берегам рек и озер Галилеи?

Но люди, привыкшие вообще скептически относиться ко всем, выходящим из ряда обыкновенных проявлениям духа человеческого, наверно готовы и в вышеописанных трогательных картинах видеть не более, как случайное увлечение народных масс, вызванное оригинальностью продажи книг, или возбужденное зачинщиками в этом деле и вожаками, которые всегда найдутся в толпе народной. К такому объяснению заявленных фактов тем скорее могут прийти, что в массе нашего простого народа большинство лиц неграмотных, не могущих пользоваться священными книгами; следов. таких, от которых невозможно и ожидать самостоятельной оценки этого сокровища. Мы не отрицаем, что для возбуждения массы простого народа много значит впечатлительная обстановка какого-либо предприятия, а еще более пример передовых лиц или вожаков; нам и самим часто приходилось видеть, как толпы богомольцев, при посещении киевских святынь, всегда идут вереницами за теми из них, которые смелее других, или которым здешние места известны из прежних посещений; видали мы, как эти толпы усердно стараются подражать своим руководителям во всех религиозных действиях, так что если впереди идущий пред какою-либо иконою положил земной поклон, то вслед за ним падет на землю и целая вереница. Но было бы до крайности неосновательно из этого одного заключать, что большинство этих тружеников, из далеких стран приходящих в Киев на богомолье, при своем поклонении святынь, не имеют глубокого религиозного чувства. Точно также неосновательно думать, что необыкновенное движение народа при распродаже свящ. книг, хотя бы возбужденное особенною обстановкою или примером нескольких грамотных зачинщиков, совершалось машинально, а не проистекало из искреннего усердия к слову Божию. Что действительно простой неграмотный народ в покупке свящ. книг руководствуется не слепым подражанием людям грамотным, а делает это с полным сознанием, с сердечною любовью к слову Божию, – на это мы имеем множество свидетельств в годовых отчетах общества для распространения свящ. писания.

Правда, неграмотные крестьяне не так скоро покупают св. книги, но немного стоит трудов расположить их к этому. «Почему ты не купишь себе новый завет?» – спрашивал я у некоторых крестьян, пишет один священник. – «Да ведь я, батюшка, грамоте не знаю. Как же я буду читать?» На это я обыкновенно отвечаю им так: знаешь ты, кто писал эти книги сначала? Чьи в них слова написаны? – «Это-то я знаю, что в них слова Господни написаны, – ты сказывал это». – «Ну, хорошо, если бы к тебе откуда-нибудь издалека, с чужой стороны прислал письмо сын твой, отец или брат, – стал бы ты читать его письмо или бы так оставил, или бросил, потому что не умеешь читать? – «Э! теперь я понимаю, к чему ты говоришь, – я бы, значит, слушать стал, как другие будут читать». При этом, замечает священник, книги продавались довольно успешно (Отч. IV, стр. 30).

Книгоноша Т. летом 1872 г., когда в Петербурге производилось много домовых построек, обходил их, предлагая евангелие рабочим. Они отказывались от такой покупки, но он приходил во второй раз, в третий раз, растолковывая, что за книга евангелие, и всегда оканчивалось тем, что покупали у него несколько экземпляров. К одной партии рабочих он подходил таким образом десять раз, пока наконец не достиг цели. Приобретя евангелие, от которого отказывались по невежеству, они потом благодарили за него неутомимого книгоношу (IV, стр. 33). Но по большей части и неграмотные скоро и даже тотчас выражают усердие, как только увидят св. книгу.

Раз в Гатчине книгоноше г-же Л. случилось продать евангелие одной неграмотной старушке, ходящей по богомольям. Увидев евангелие, она с радостью купила его, перекрестясь, поцеловала его и, прижав к сердцу, воскликнула: «Не растанусь с ним! Это – драгоценность! Это бриллиант. 30 лет живу в Петербурге и хожу везде по богомольям, а вот до сих пор не случалось и видеть евангелие и в голову не приходило купить его. Теперь, кого грамотного увижу, так и попрошу его почитать». Подобным образом одна, тоже неграмотная и бедная, крестьянка купила евангелие для сына со словами: «Великое дело евангелие! Я хотя и неграмотная, а куплю сыну и, взяв в руки евангелие, поцеловала его, перекрестясь. Крестьянка Иванова, отправляясь в Новгород на богомолье, взяла с собою на комиссию 37 экз. св. писания для распродажи по пути. Ей пришлось по крестьянским избам продавать и неграмотным, которые покупали в надежде, что другие почитают им слово Божие. Так один бедный крестьянин купил евангелие по настоятельной просьбе своей, тоже неграмотной, жены. «Ты знаешь, что денег нет,» – возражал было он ей; но та все упрашивала, говоря: «сын будет читать, а мы послушаем» (Отч. IV, стр.39–41). Один из членов сотрудников, священник, посетив Тихвинскую ярмарку в 1871 г., продавал там экземпляры св. писания мужикам, торговавшим деревенским продуктом. Книги покупались, пишет он, с неподдельною благодарностью. «Вот за эту-то книжку, – говорил продавец крупы, – спасибо тебе, батюшка! большое спасибо! Я хотя сам не знаю грамоты, так приехавши домой, передам маленькому моему сыну, – пусть он читает и меня утешает». Другой член, священник, распространивший в г. Казани значительное число экземпляров свящ. писания, вот что писал обществу: «я имел счастье утешиться до глубины души одним неграмотным нищим, стоявшим около меня. Увидев на письменном моем столе св. евангелие, он сначала заинтересовался переплетом книжки, а потом, узнав от меня о ее содержании, стал горячо просить ее у меня в свою собственность. Когда я его спросил: для чего тебе нужна книжка, ведь ты читать не умеешь? он отвечал мне просто: что за нужда, что я читать не умею, – ну буду просить других, чтобы мне кто-нибудь прочитал, а я буду слушать. Убедясь таким резонным ответом, я с особенным удовольствием подарил евангелие нищему» (Отч. IV, стр. 23). По заявлению одного члена сотрудника из духовных лиц, когда пришлось ему продавать крестьянам св. книги, и когда между другими покупал неграмотный, он спросил его: на что ему св. книга, если он неграмотный, не умеет читать? – «Эх, батюшка, – отвечал тот, – да я погляжу на нее с радостью, как на самого Батюшку-Спасителя. Так за это одно, может быть, Господь даст мне ум-разум и оттолкнет от худых намерений. Да и то надо сказать, я хоть не умею читать, так кто-нибудь другой умеет. Вот кто придет ко мне грамотный, я и попрошу его почитать» (Отч. III. стр. 21).

А нередко случалось и так, что покупка св. книг неграмотными возбуждала в них сильное рвение к тому, чтобы научиться грамоте.

Один казак, на пути к Владикавказу, купил у книгоноши Ф. новый завет. Его жена была неграмотна, но очень обрадовалась, когда нашла у Ф. азбуку, и в тот же вечер принялась за ученье: «Я попрошу моих знакомых помочь мне выучиться грамоте, и тогда, – прибавила она радостно, – я буду читать евангелие» (Отч. I. стр. 8).

В одной мастерской мальчик, учивший еще азбуку, купил у книгоноши С. евангелие; поблагодарив его несколько раз, что принес св. книгу, он сказал: «Буду стараться поскорее выучиться, чтобы читать евангелие» (Отч. II, стр. 45).

Подобных примеров, по словам книгоноши Г., несколько лет с успехом трудящегося над распространением св. писания в простом народе, бывало весьма много (Отч. II, стр. 44). Надобно заметить, что в крестьянских детях членом-сотрудником приходилось видеть особенную радость при покупке св. книг. Г-жа М. И. Р–ва, рассказывая о радушном приеме ее, когда она ходила по деревням с книгами, прибавляет: у других ребятишки учатся. – «Так и прыгают, чтобы купить» (Отч. I, стр. 29). В одном трактире мальчику хотелось купить новый завет, да денег не было. Он занял у товарищей, но все еще не доставало двух копеек. Книгоноша С. подарил ему эти две копейки. Мальчик пришел в восхищение. Прижав св. книгу к сердцу и припрыгивая от радости, воскликнул: «слава Тебе, Господи! Буду теперь читать, а Егорке не дам» (Отч. II, стр. 46).

Действительно, книгоношам случалось иногда встречать со стороны невежественных крестьян грубый отказ на предложение купить св. книгу, а иногда даже и оскорбление. Но это только на первый раз, когда именно эти темные люди не ведают, что творят. Когда же приходилось им повнимательнее всмотреться или вдуматься, с какими продавцами они имеют дело и какую вещь они отвергают, сердца их смягчались. В одном трактире, куда намеревался войти книгоноша Т., трактирный слуга не хотел его впустить: «здесь торговать не полагается», – заметил он. Т. силою вошел: «как ты меня не пускаешь, – воскликнул он! – меня посылают с евангелием всюду по трактирам, кабакам, до самого ада, чтобы люди Бога узнали!» Некоторые люди, бывшие в трактире, купили себе по евангелию. Слуга тот, парень лет 20-ти, все глядел, глядел, – да и себе купил тоже, да еще из более дорогих (Отч. IV, стр. 35). Тот же книгоноша Т., обходя летом домовые постройки в Петербурге и предлагая работникам евангелие, встречал нередко отказ с таким объяснением: «нам некогда читать, – в будни работаем, а в воскресенье надо в кабак пойти выпить». При подобных встречах Т. предлагал работникам что-нибудь послушать из евангелия; они похваляют чтение, но книги все-таки не купят сразу. Но когда некоторые из них купят, то уже и товарищам рекомендуют купить и книгоношу благодарят при встрече, сердечно пожимая ему руку и восторженно говоря, что евангелие – первая христианская книга (стр. 44). А когда тот же книгоноша обходил барки, предлагая работникам, желающим и не желающим, свои книги, с ним был такой случай: один работник на барке, к которому Т. подходил уже несколько раз с евангелием, – все бранил его, и раз, подняв камень, сказал: что он пустит в него камнем, если он не перестанет говорить с ним о божественном: «Терпеть не могу божественных книг!» – крикнул он. Т. отвечает: удар камнем, а все-таки послушай меня, – и, раскрыв евангелие, стал ему читать. Тот умолк и стал прислушиваться внимательно. Другие подошли и стали его увещевать, сами купив при этом два экз. евангелия. Он заметно стал мягче и потом, встречаясь с Т., был с ним очень ласков. Хотя сам он евангелия не купил, но прислушивался, как товарищи его читали св. книгу (стр. 34). Перед божественной силой, заключающейся в этой книге, не устоит никакое человеческое упорство! Но случаи такого упорства в нашем простом народе, как показывают все шесть отчетов общества для распространения свящ. писания, – явление весьма редкое.

Соображая все приведенные нами факты, нельзя не прийти к убеждению, что наш простой народ всей душой жаждет слова Божия, хотя эта жажда в отдельных личностях не в одинаковой мере приведена в ясность сознания. Слово Божие так родственно душе человеческой, что стоит только проторгнуться его свету в темную среду, душа тотчас стремится к нему. И где яснее всего можно видеть это сродство, как не в простых натурах, не зараженных суетным, мирским мудрованием! Какую же обильную жатву обещают эти простые души, если слово Божие в них насеяно будет рукой опытных и ревностных делателей! А кто опытнее всех в этом деле и кто имеет более удобств со всею ревностью приняться за него, как приходские пастыри? Им не нужно предпринимать трудных путешествий для продажи книг свящ. писания; они избавлены от разных неприятностей при этой распродаже, какие иногда приходится встречать людям светским. Им довольно открыть небольшие склады св. книг при своих церквах и пастырским словом с церковной кафедры или в частных собеседованиях пригласить своих прихожан к покупке этих книг. Доверчивый к своим пастырям народ, в сердце которого уже лежит усердие к слову Божию и жажда спасительного ведения, никогда не замедлит последовать таким приглашениям. А издержек или денежных пожертвований здесь со стороны пастырей и совсем не требуется. Общество для распространения книг свящ. писания, как уже неоднократно сообщали мы, охотно высылает свящ. книги в кредит; на комиссию, принимая на себя самые издержки на пересылку, и нисколько не обязывает своих комиссионеров распродавать книги в наискорейшее время, чтобы ради скорейшей выручки денег книги иногда не были навязываемы людям, еще не сознающим в них нужды.

Нельзя не порадоваться, что дело достоуважаемого общества, в прежние годы мало известное, в среде духовенства, особенно сельского, время от времени приходит в наибольшую известность в этой среде. Разосланная в половине прошлого года ко всем преосвященным от этого общества записка, в которой сообщаются обстоятельные сведения об его деятельности в минувшие годы, по распоряжению преосвященных везде отпечатана в епархиальных ведомостях и, без сомнения, прочитана всем нашим приходским духовенством, так как выписка епархиальных ведомостей обязательна для каждого причта. А редакции некоторых епархиальных ведомостей, кроме буквального исполнения архипастырских распоряжений, и с своей стороны выразили горячее сочувствие делу общества для распространения свящ. писания, стараясь такое же сочувствие возбудить и в местном духовенстве. Так отнеслись к этому св. делу редакции епарх. ведомостей – вятских, владимирских и рязанских; редакция последних, в конце минувшего и в начале текущего года, посвятила делу общества довольно пространную статью, в которой высказалась пламенная ревность к столь св. делу. Мы не можем не остановить внимания на некоторых, особенно замечательных местах этой статьи: «Грешно, говорится в ней, нашему духовенству оставаться равнодушным к столь св. и полезному делу, как распространение слова Божия в народе, составляющему прямую и главную его обязанность». Полное бесчувствие его к такому делу навлекает на него ответственность пред Богом и обществом, и целым государством, тем более, что самое дело распространения св. книг в народе не составит для него никакого труда. Кто может стоять ближе к народу в этом отношении, как не духовенство? Кто может более влиять на него в этом деле, как не пастыри церкви? Сколько труда будет для священника сказать несколько слов поселянину и побудить его приобрести для себя столь драгоценную книгу, как евангелие? Да если бы и пришлось потрудиться нашему пастырю для такого дела, то неужели он может тяготиться этим? Неужели в нем нет ни одной искры православных побуждений служить бескорыстно ближнему и притом в столь святом деле, которое составляет его долг и призвание, как распространение слова Божия в народе? Нужно предположить крайнюю грубость, корыстолюбие и эгоизм в нашем духовенстве, если признать его безучастным в столь св. деле, в котором принимают живейшее участие лица светского звания. Но мы вполне убеждены, что наше духовенство не дошло еще и едва-ли дойдет когда-либо до такого грубого материализма» (Рязан. епарх. вед. 1875 г. № 8. 1876 г. № 9).

П. Р–в

К статьям Христианского Чтения за минувший год, имеющим в виду потребность настоящего и общеинтересным по сюжету, можно причислить еще статью профессора Т. В. Барсова «О судопроизводстве по проступкам и преступлениям, подвергающим духовных лиц светскому суду», хотя она и не входит ни в одну из указанных выше групп. Статья настаивает на «благовременности пересмотра правил о судопроизводстве по проступкам и преступлениям духовных лиц, подвергающим их светскому суду», потому что судебными уставами 20 ноября 1864 г. установлено невыгодное для духовных лиц несоответствие в порядке предания суду их и должностных лиц других ведомств. Автор ее желает именно распространения на духовенство правил, относящихся к последним. Но для общества едва ли не была бы выгоднее совершенно иная постановка дела, то есть, чтобы ни в каком ведомстве предание должностного лица суду не зависело от соизволения на то его начальства. Слишком известен факт снисходительного отношения начальств к тем проступкам подчиненных лиц, от коих страдают исключительно посторонние ведомству лица и дела, чем, конечно, нарушается общественная правда.

Меньше с нашей стороны внимания к себе требуют статьи Христианского Чтения содержания специально-научного, потому что ими могут интересоваться лишь немногие, иногда едва ли не одни преподаватели тех или других наук. В всяком случае для большинства читателей духовных журналов будет достаточно самых кратких замечаний об этих статьях. Относительно иных, пожалуй, можно даже ограничиться простым указанием, к области какой науки они относятся. Подобным трудом мы и начнем свой обзор специально-научных статей Христианского Чтения. Догматическое богословие представляется здесь извлечением из лекций покойного преосвященного Иоанна, епископа смоленского, читанных студентам с.-петербургской духовной академии, в бытность его в ней ректором и профессором догматики. Помещено это извлечение в июльской и августовской книжках Христианского Чтения под заглавием: «О лице Иисуса Христа: мысли покойного преосвященного Иоанна» и пр. Преподаватель священного писания встретит в августовской книжке журнала краткие сведения о первом переводе Нового Завета на латинский язык в статье, озаглавленной: «Италийский перевод. Versio Itala». Некоторые сведения по истории библейского текста он найдет еще в некрологе Константина фон-Тишендорфа, открывшего знаменитый Синайский кодекс Библии (в январской книжке). К области полемического богословия может быть отнесено описание тунгузского праздника «Цаган-Сара», К. Литвинцева, напечатанное в ноябрьской книжке. Гомилет в декабрьской книжке с интересом прочтет краткую «историю проповедей Боссюэта» И. П.

Более посчастливилось в Христианском Чтении минувшего года церковно-историческим наукам. По общей церковной истории имеются целых три статьи: два исторические очерка Л. В. Березина, нашедшие себе место на страницах апрельско-майской и июньской книжек журнала, – «Краткий очерк истории унии в Далмации» и «Краткий очерк унии в Хорватии и Далмации» (вероятно нужно читать: Славонии). Третья же статья – «Первый вселенский собор» (в сентябрьско-октябрьской книжке), есть собственно извлечение из замечательного произведения герцога де-Брольи «L’Eglise et l’Empire Romaine au IV Siecle» (Церковь и римская империя в IV-м веке). История русской церкви представляется двумя статьями: перечнем «епархий всероссийской церкви в последовательном порядке их учреждения» Н. Давыдова (в августовской книжке) и исследованием Н. А. Скабалановича, под заглавием: «Западно-европейские гильдии и западнорусские братства» (в сентябрьско-октябрьской книжке). Сюда же может быть отнесена и заметка профессора И. Ф. Нильского об известном «Зерцале» Посошкова, знаменитого писателя и деятеля петровского времени, – произведении, в свою пору заслужившем одобрение св. Димитрия Ростовского. Заметка эта, озаглавленная: «Несколько слов по поводу статьи: «О некоторых сочинениях, приписываемых Посошкову», напечатана в январской книжке. Церковно-историческое значение имеют, или могут со временем получить, и сообщенные в журнале сведения: о «партии святогорцев в Галичине» (в сентябрьско-октябрьской книжке), о «торжестве 5-го сентября в с.-петербургской епархии (50-летнем юбилее высокопреосвященнейшего Исидора), там же, и о «церковно-народных фондах у австрийских сербов (в ноябрьской книжке).

Наш перечень специально-научных статей будет закончен, если мы укажем на три критические или библиографические заметки о новых изданиях и сочинениях церковно-научного характера, помещенные в апрельско-майской, ноябрьской и декабрьской книжках журнала. Заглавия их: «Критические заметки о первой книжке «Братского слова»», «Библиографические заметки» и «Критические заметки о второй и третьей книжках «Братского Слова»». Некоторые из перечисленных статей, однако, настолько богаты содержанием, что могут иметь интерес и не для специалистов, почему и заслуживают указания их содержания.

«Мысли» покойного преосвященного Иоанна, епископа смоленского, «о лице Иисуса Христа» обращают на себя внимание методом изложения догматов христианства. Вместо отвлеченных истин веры, распределенных в систематическом порядке, по логическим основаниям деления и подразделения, в «Мыслях» мы встречаем живой образ Спасителя, говорящего и действующего, учащего и чудотворящего; отсюда же, из евангельских событий, сами собою, с наглядной убедительностью открываются пред нашими умственными взорами божественные свойства лица Иисуса Христа и величие совершенного Им религиозно-нравственного преобразования в мире. Значение метода определено самим автором: «мы будем, – говорит он, – изучать учение христианское в связи с учением о личности Спасителя, излагая то и другое по порядку евангелий, и тогда наши чтения получат внутреннюю силу». Нужно, однако, прибавить, что вполне плодотворным делается этот метод только при том знании истории и психологии и при том умении подметить каждую и самую малейшую черту евангельского рассказа, какими обладал автор «Мыслей». В виду же их является сожаление, что напечатанный отрывок из лекций покойного преосвященного Иоанна не велик по объему и касается всего нескольких глав евангелий Матфея, Луки и Иоанна.

Из очерков истории унии в Далмации, Хорватии и Славонии мы узнаем две исторические истины: что период преследований для православной церкви в австрийской империи продолжался чуть не до наших дней и что те полумеры религиозных гонений, которые, слава Богу! – с давних пор одни только возможны в христианских странах, бессильны сдвинуть народные массы с излюбленных ими путей религиозно-нравственной жизни. В результате правительственной пропаганды религии при подобных условиях обыкновенно остается несколько прозелитов – честолюбцев и корыстолюбцев, и искусственно созданная ненависть к правительству и к покровительствуемой им религии в народных массах. – Извлечение из де-Брольи «Первый вселенский собор» представляет талантливое изложение истории этого собора, бесспорно одного из важнейших событий в исторических судьбах вселенской церкви. Здесь выпуклыми чертами выступают пред нами: и обстоятельства, вызвавшие собрание отцов и учителей всей христианской церкви для решения вопроса о существе Сына Божия, и личность Константина Великого, в ее отношении к делам веры и церкви христианской, и религиозные и философские партии, вступившие в борьбу друг с другом на поле христианской догматики, и самый ход соборных совещаний и прений об учении Ария, и занятия собора по умиротворению и устроению церквей, и т. дал. Статья, без сомнения, прочтется с удовольствием всеми, кто только интересуется религиозными вопросами. На наш взгляд, богато интересными сведениями и исследование Н. А. Скабалановича «Западно-европейские гильдии и западно-русские братства», хотя оно и подверглось довольно резкой критике со стороны такого знатока западно-русской истории, каков г. Коялович (см. «Церковный Вестник» 1875 г. № 40). В исследовании г. Скабалановича мы находим обстоятельный очерк «исторического развития и типов» западно-европейских гильдий – духовных, оборонительных и промысловых и сравнение их с западно-русскими братствами. То и другое – новость в нашей церковно-исторической литературе и составляет видное достоинство исследования. Критические заметки «о книжках «Братского Слова» представляют перечень и оценку содержания их, особенно же помещенных в них исторических материалов о первых временах раскола: составлены они так обстоятельно, что дают ясное понятие о приобретениях, какие делает в новом журнале наука о расколе. При этом обращает на себя внимание высказанная в заметках мысль о необходимости соблюдения в примечаниях редакции к материалам самой педантической исторической точности и полнейшего беспристрастия к лицам православной и раскольничьей стороны. Конечно, ею не упустит воспользоваться в свое время редакция «Братского Слова».

К обзору содержания «Христианского Чтения» в минувшем году мы считаем возможным присоединить заметки о литературной деятельности в этом году и другого издания той же редакции – «Церковного Вестника», несмотря на то, что он выходил еженедельно, а не помесячно. Делаем это на том основании, что и по взгляду редакции и на деле оба издания стояли в минувшем году в тесной, можно сказать неразрывной, связи между собою, не только служа одним и тем же целям и проводя одинаковые взгляды, но и делясь друг с другом журнальным материалом.

В «Церковном Вестнике» минувшего года не очень много можно насчитать статей, имеющих вид самостоятельных литературных произведений. Не все из них притом же общеинтересны и богаты содержанием; не все поэтому и заслуживают упоминания в журнальном обозрении.

В перечне статей главное место должны по справедливости занять слова и речи духовных лиц, сказанные при особых обстоятельствах и имевшие ввиду раскрыть отношение православия к тем или иным явлениям современной общественной жизни. Из них прежде других напечатано было прот. И. Янышева «Слово в день освящения храма во имя святителя и чудотворца Николая, в ремесленном училище Цесаревича Николая, 28 декабря 1874 года», о реализме и христианстве (1-й № «Церковного Вестника»). В нем высокопросвещенный проповедник указал, что христианство «первое освятило и возвысило все земледельческие и ремесленные занятия», что «знания законов природы, энергия труда, ремесленное образование» сами по себе «орудие обоюдоострое», коим перестают быть только при одновременном развитии в людях «добродетелей и духовной мудрости», и что последние приобретаются учениками не теоретическим только обучением истинам и заповедям христианства, а «всею жизнью учреждения». В том же номере встречаем речь преосвящ. Павла, еп. псковского, полную сочувствия к гласному суду, с его институтом присяжных заседателей, с прокурорским надзором и защитою, как «могущественно содействующему к развитию в нас чувства справедливости и сознания своего долга». Тут же, наконец, в речи архимандрита Хрисанфа, при наречении его во епископа астраханского, рисуется идеал современного русского архипастырства, как духовно-нравственного руководителя умов и сердец силою христианской любви и науки. Отношение науки и веры раскрывается в двух словах профессоров богословия при университетах, сказанных в дни годичных актов их (№ 7). В одном из них (священника Василия Рождественского) доказывается необходимость связи науки с верою для процветания самой науки, для которой христианство было прежде пестуном, а теперь дает хорошо возделанную нравственную почву; в другом (протоиерея В. Добротворского) рекомендуется людям науки в своих занятиях соблюдать заповедь апостола: вся искушающе, добрая держите (1Фес.5:21). Рядом с ними «Слово в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора Александра Николаевича» разъясняет наставление апостола Павла о свободе и любви христианской (Гал.5:13). По предмету речи сходно с ним и «Слово» на тот же день протоиерея Алексея Ключарева (№ 11), трактующее о свободе совести. Здесь, однако, неприятно поражает смешение области духа, нравственного мира, где господствует христианская любовь, и области гражданского закона, управляемой принуждением и страхом материального наказания. Далеко лучшее впечатление производит другое «Слово» его, об источниках благотворения (в № 44): в нем, вопреки учению социалистов, основательно доказывается, что против нищенства народных масс лучшим лекарством было бы полное проникновение всего общества духом христианской любви. Затем в № 31 мы находим обсуждение с христианской точки зрения современного недовольства жизнью – в речи прот. А. Знаменского, сказанной на акте Императорского историко-филологического института: почтенный проповедник рекомендует в ней студентам института запастись для предстоящей борьбы за жизнь, то есть, за усовершенствование ее, силой веры. Следует, наконец, обратить внимание на «Слово», сказанное в Невской лавре 16 ноября 1875 года Ст. Каллистовым, о исповедании веры в наше время и в нашем обществе, потому что оно касается заметного нравственного недуга наших образованных людей – трусости, в виду модного неверия, боязни прослыть ханжами или людьми отсталыми, за жизнь по заповедям церкви (№ 47).

Об отношении веры к знанию в «Церковном Вестнике» минувшего года мы находим и голос светского лица, звучащий согласно с учением представителей церкви: разумеем небольшую, но серьезную статью мичмана В. Машкина: «философия и вера в их отношениях к высшим вопросам знания» (№ 49). В ней на исторических доказательствах утверждена та мысль, что философия в конце концов приводит к безнадежному сомнению во всем, даже в возможности знать что-либо; выход же из этого сомнения представляет только богооткровение.

Заслуживают затем упоминания, а отчасти и разбора, несколько статей научного, церковно-публицистического и библиографического содержания, помещенных в «Церковном Вестнике» за подписью авторов их. Таковы: статья М. Кояловича «Воссоединение с православною церковью холмских униатов» (№№ 16, 18, 20 и 44), где с обычным автору знанием истории и настоящего состояния западного края России передан ход дел в холмской униатской епархии, от времен польского восстания 1863 года до воссоединения холмских униатов с православной церковью в 1875 году, и указаны потребности и задачи настоящего и будущего в том крае; его же «Новые взгляды на западно-русские православные братства» (№ 40-й) – критика на исследование о братствах г. Скабалановича, о которой мы упомянули выше; отрывок из лекций покойного преосвященного Иоанна, епископа смоленского, содержащий в себе объяснение беседы Иисуса Христа с Никодимом о возрождении (№ 27-й); два любопытных сообщения свящ. Николая Богословского о действиях графа Аракчеева по церковному устройству в военных поселениях новгородской губернии (см. № 7-й «из Новгорода» и № 47-й «из Грузина»). Статья преосвищ. Гермогена, еп. выборгского, «Статистические сведения по новгородской епархии за 1874 год» точно и наглядно изображает современное внешнее положение православной церкви в новгородской губернии (№№ 19-й и 20-й). Две статьи А. П-ва «Пастырская практика в виду некоторых современных потребностей общества и главным образом по отношению к народной школе» (№ 28-й) и «к вопросу об участии духовенства в деле образования народа» (№ 39-й) полны прещением на некоторые темные явления пастырской деятельности духовенства и настойчиво рекомендуют ему взять на себя попечение о народной школе. Письмо неизвестного в редакцию о причинах упадка современного церковного проповедничества и средствах к возвышению его (№ 43-й) и заметка по поводу его Е. Б-ского в № 49-м («каким образом поставить в духовных семинариях преподавание науки проповедничества, чтобы изучение оной служило подготовлением к проповеднической деятельности?») касаются одного из явлений нашей теперешней церковной жизни, указывая причины этого явления. Обстоятельный разбор этого письма и заметки представлен в 9-м № «Руководства для сельских пастырей» за текущий 1876 год. Полна интереса для всякого патриота заметка Н. Барсова о русских речах, произнесенных в синагоге московским общественным раввином З. Минором, указывающая в них «воззрения образованного русского еврея» на положение еврейского народа в России (№ 19-й). Духовенство же, конечно, с интересом прочтет и критико-библиографические статьи Е. Барсова («Духовная семинария в прошлом столетии – извлечение из истории владимирской семинарии Ксенофонта Надеждина») в № 41-м и Н. Б. (История российской академии. М. И. Сухомлинова. Выпуск 11-й) в № 51-м: там и здесь встречается довольно характеристических сведений об образовании и судьбе в старые годы школьников духовного звания. Кстати, заметим, что перу таинственного Н. Б. принадлежит в «Церковном Вестнике» минувшего года очень много критических статей и библиографических заметок о новых иностранных и русских сочинениях и журнальных статьях, имеющих отношение к вопросам веры и нравственности, равно как и к положению нашего духовенства. И все они отличаются более или менее деятельностью содержания.

В наш перечень должно войти и извлечение из отчета высокопреосвящ. Антония, архиепископа казанского за 1874 год, напечатанное в №№ 31-м, 35-м и 43-м «Церковного Вестника»: отчет, конечно, произведение официального характера, но извлечение помещено в неофициальной части «Вестника» и представляет к тому же глубокий интерес для всякого, кто не относится индифферентно к делу православия и христианской цивилизации на востоке России. Впрочем, для некоторых, сообщенных «Вестником» в своей официальной части, произведений мы готовы даже изменить принятому нами правилу не касаться в обзоре официальных статей: мы имеем в виду руководственные архипастырские послания к приходскому духовенству своих епархий преосвящ. Гурия, епископа таврического (в № 17-м официальной части «Церковного Вестника») и преосвящ. Хрисанова, еп. астраханского (в № 40-м той же части). В них мы встречаем живой, истинно-христианский голос о пастырских обязанностях нашего духовенства, при существующих обстоятельствах жизни нашей церкви и общества.

Теперь попытаемся дать понятие о содержании той массы статей, в коих редакция «Церковного Вестника» раскрывала свой взгляд на разные явления современной религиозно-нравственной жизни народов и обществ, и еще большого количества простых сообщений ее о событиях.

Русский журнал, конечно, более всего обязан говорить о том, что делается в русской земле. «Церковный Вестник», может быть, несколько и погрешает против этого естественного долга; тем не менее он довольно богат и содержанием, заимствованным из родной жизни. В ней менее всего привлекли к себе внимание редакции «Вестника» явления религиозно-нравственной жизни образованного общества. Материализм, который, прикрываясь плащом науки, усиливается вытеснить из умов христианские идеи и убеждения, вызвал против себя чуть ли не одну только статью редакции (см. № 4-й). Впрочем, общее умонастроение образованных классов не без юмора представлено в статье: «Запутанность русской мысли» (№ 11-й): в ней остроумно указано, какую важную роль играют в нашей литературе и жизни разные слова, вычитанные людьми в немецких и французских книгах, на русской же почве подчас не имеющие даже смысла, напр., «прогрессивность», «ретроградство», «клерикализм» и т. под. Нравственное состояние русского образованного общества и вовсе не нашло для себя зеркала в Вестнике; хотя, сдается нам, в этой области для деятельности церковной газеты было бы поле великое и пространное. Но противогосударственные и противообщественные движения в среде нашего образованного пролетариата не ускользнули от внимания редакции, которая справедливо указала на тесную связь их с распространяющимся в обществе антирелигиозным духом и подметила двусмысленное отношение к ним нашей так называемой либеральной печати. Еще усерднее следил «Церковный Вестник» за вопросами дня в тесном смысле слова, то есть за вновь возникавшими в образованном обществе движениями мысли и жизни: так спиритическое движение минувшего года вызвало появление в нем нескольких сообщений, между прочим, «Мнения покойного Филарета, митрополита московского, о стологадании» (№ 34-й), и даже обстоятельное обсуждение спиритизма с христианской точки зрения в статье: «Естественно-научный медиумизм и сектаторский спиритизм в их отношении к религии» (№ 47-й). Довольно за тем страниц заняли разные события внешней церковной жизни нашего отечества в минувшем году, как-то: воссоединение холмских униатов с православной церковью, изложенное с замечательною полнотою и обстоятельностью, юбилей высокопреосвященнейшего Исидора, дела православных миссий в России и за границей, учено-богословские диспуты и т. п. Полон и интересен отдел ученых, художественных и литературных известий, обнимающий при том не только русские, но и западные новости этого рода. Случаев из жизни нашего духовенства помещено в «Церковном Вестнике» довольно, но редакция журнала была очень скупа на обсуждение его нужд и потребностей, равно как и обязанностей и задач его деятельности в наше время.

Жизнь простого народа, по крайней мере, религиозная сторона ее, отразилась в «Церковном Вестнике» с далеко большей полнотою, чем жизнь образованного общества. Более всего внимание его редакции привлекало к себе современное положение раскола, его чаяния и стремления, особенные случаи из жизни его, бывшие в минувшем году и т. п. Массу известий мы встречаем и о том новом религиозном движении в среде простого народа, которое известно под именем штундизма. Правда, статьи и заметки о расколе и штундизме имеют почти исключительно характер простого сообщения о том, что было в минувшем году. С целью затем содействовать уяснению религиозно-нравственного состояния православного простонародья, Ц. Вестник напечатал нечто в роде воззвания к сельским священникам (см. в № 12-й статью: «Чего ожидает наша богословская наука от сельских священников?»), в коем настойчиво советует последним наблюдать духовную жизнь своей паствы и сообщать свои наблюдения в редакции духовных журналов. Ц. Вестник несколько раз возвращался и к делу школьного образования народа; между прочим, «вопрос об обязательности народного обучения» затронут был в специальной статье (см. № 2-й).

Заканчиваем обозрение этого отдела статей «Церковного Вестника» выражением желания, чтобы редакция его в следующие годы своей деятельности не обходила так тщательно явлений политической, общественной и экономической жизни нашего отечества: если религиозно-нравственные идеи и идеалы отражаются на внешней, материальной жизни народов, то и последняя оказывает воздействие на первые; и может быть, влияние это далеко больше и решительнее, чем воображают. Переходом же к другому отделу, – отделу сведений о религиозно-нравственной жизни чужих народов, – пусть будут две статьи редакции: «Отчет г. обер-прокурора святейшего Синода о греко-болгарской распре» (в № 15-м) и «Полонизм и католичество» (в № 47-м): эти вопросы несомненно составляют главные пункты соприкосновения нашей жизни с религиозною жизнью православных церквей Востока и с церковными отношениями Запада.

Как это ни странно, но при чтении статей второго отдела всюду чувствуется, что редакция располагает в этой области большим количеством материала и более основательным пониманием положения дел, чем в области отчизноведения. Впрочем, эта способность – знать больше то, что делается где-нибудь в Америке, чем происходящее в русской земле, особенно же в разных захолустьях нашей родины, – составляет общий и по-видимому надолго еще неизбежный удел всего нашего образованного общества, в своей умственной жизни пробавляющегося почти исключительно книжными сведениями, а не собственными наблюдениями над миром; в книжном же запасе доля русских изысканий и исследований и о русской земле до сих пор была еще очень невелика. Потому не будем скоры на осуждение «Церковного Вестника»; лучше поспешим воспользоваться богатым кладом предлагаемых в нем сведений и мнений о религиозно-нравственной жизни нерусского человечества. Ближе всего к нашему сердцу, конечно, судьбы православного Востока, уже несколько лет раздираемого греко-болгарскою распрею, а с минувшего года, кроме того, возмущенного борьбою не на живот, а на смерть, православных, слившихся с фанатизмом мусульман. И нужно признаться, что редакция Ц. Вестника не пощадила трудов, чтобы придать обозрению событий на православном Востоке надлежащую полноту. Начато оно было очерком состояния православной церкви в Турции, Греции, Румынии и Сербии в позапрошлом году (см. № 1 и 2). Затем следовал целый ряд «вестей с востока» – рассказов о событиях и случаях минувшего года, выдержек из греческих и болгарских газет и брошюр о положении греческой и болгарской церквей и о взаимном отношении их, мнений греков о старокатолическом движении, официальных, наконец, документов – фирманов турецкого правительства, грамот патриархов и т. д. Не забыты были: и вопрос о русском афонском Пантелеймоновом монастыре, в котором грозил было воцариться произвол греков-руссоненавистников, и герцеговинское восстание христиан против турецкого насилия. Все эти вести при том же освещены одной мыслью, мыслью о необходимости восстановить церковное единение и братский союз христианских народов Востока, нарушенные вторжением в область веры и церкви национальных страстей и политических затей греков, вроде пресловутой «великой греческой идеи». В «Церковном Вестнике» нашли себе место и важнейшие события в жизни православной церкви австрийской империи.

С таким же усердием «Церковный Вестник» следил за церковными делами Запада. Между ними особенное внимание редакции его привлекали: борьба католичества и протестантства, давно уже начатая и не обнаруживающая признаков близкого конца; явление нашего времени – борьба церкви с государством, или, лучше сказать, борьба правительств с католическою церковью, окрещенная сторонниками первых, борьбой за культуру; движение антирелигиозного, язычествующего духа, составляющего одну из действующих сил борьбы церкви с государством; по преимуществу же старокатолическое движение, по-видимому, открывавшее для православия светлую будущность в католических странах.

Во взаимных отношениях католичества и протестантства в последние годы наблюдателя поражает быстрое распространение первого на счет второго. Во всех европейских странах, что там ни говорят о торжестве духа свободы над средневековыми предрассудками; примеры обращения протестантов в католичество многочисленны, случаев же перехода католиков в протестантство не известно ни одного. В Англии и Северо-американских Штатах процесс распространения и укрепления католичества совершается даже с такой быстротой, что возбуждает радужные мечты в римском престоле и мрачные ожидания, вместе с чувством бессильной злобы, в духовенстве и ревнителях протестантства. Изображая эти успехи католичества (между прочим в №№ 19-м, 21-м, 42-м и 45-м), «Церковный Вестник» указывает и причину их – в слабом отпоре, оказываемом протестантством, по самому духу своего учения, всюду распространяющемуся теперь материализму и безбожию, что и заставляет верующих людей бросаться в лоно католичества, стойко отстаивающего, наряду со своими заблуждениями, и основные истины христианства (см. передовую статью в № 37-м). Усиливающееся со дня на день в протестантских религиозных обществах сектаторство (см. № 46-й) и такие бестактные действия протестантских церковных властей, как преследование англиканскими епископалами ритуалистов или обрядовой партии, толкающее последних прямо в объятия Рима (№ 32-й), также немало содействуют завоеваниям католичества. Конечно, дух свободомыслия, с которым протестантство обыкновенно идет рука об руку, в настоящее время кое-где с успехом подкапывается и под влияние католичества на умы, но жертвы его побед мы видим не в протестантских обществах, а в рядах людей равнодушных к религии или даже прямо враждебных ей.

Статьи и заметки «Церковного Вестника» о борьбе церкви с государством так многочисленны, что указать их почти значило бы пересчитать все номера журнала. Большая часть их посвящена изображению борьбы с католической церковью германского и швейцарского правительств. При этом редакция Вестника везде старалась указать на несправедливость стремлений и требований правительств и на насильственность принимаемых ими мер. По мнению редакции, указанные правительства, под видом ограничения политических притязаний римского престола, явно стремятся подчинить своему произволу область веры и совести, чтобы затем устроить их в духе времени, то есть в духе чуть ли не антихристианском. Разумеется, сочувствие редакции при этом вполне на стороне католической церкви, едва-ли однако заслужившей его своими действиями в минувшем году. Католическая церковь, правда, выказала уменье твердо переносить невзгоды, но ничем не обнаружила готовности отказаться от своих старых притязаний, из которых многие действительно опасны для правительств, иные же противоречат духу христианской любви и отзываются средневековым фанатизмом. Даже в минувшем году она, где могла, напр., в Испании, не стесняясь, показывала свой старый нрав, противодействуя всеми мерами установленной веротерпимости и т. п. По-видимому, борьбу римского престола с германским правительством православный лучше всего может охарактеризовать, приведя русскую пословицу: нашла коса на камень.

Если что в указанной борьбе может смущать православного, так это признак будущего политического господства в Европе партии вольнодумцев и материалистов, угрожающего всему христианству новым периодом гонений. Церковная борьба в Германии видимо выдвигает вперед эту партию, ее идеи, идеалы и интересы. Нрав же ее, проникнутый нетерпимостью к христианству, уже достаточно обнаружился в последние годы: в Германии она рукоплескала всем мерам правительства в борьбе с католической церковью и постоянно вызывала его на новые, еще более несправедливые; во Франции она всеми силами противодействовала установлению свободы высшего образования, из нежелания дать католической церкви право заводить свои, католические университеты; в Бельгии эта партия, в лице студентов университета и городских пролетариев, среди бела дня, на улицах и площадях, с палками и ножами нападала на католические церковные процессии. Что же будет, спрашивается, если она достигнет полного политического господства в Европе? Конечно, в виду именно этого призрака «Церковный Вестник» и отнесся с сочувствием к католической церкви, как к крепчайшему оплоту на западе против торжества неверия; иначе это сочувствие было бы довольно странно.

Разумеется, все симпатии редакции Вестника, как и всего православного мира, были бы на стороне старокатоликов, если бы они обнаружили более готовности основать западные православные церкви и положить тем начало религиозному соединению Востока и Запада. Со стороны православных обществ в минувшем году сделано было все возможное, чтобы указать старокатоликам путь истины, но увы! застарелая гордость латинствующего Запада и его вековые предубеждения относительно православного Востока оказались могущественнее этих усилий. К концу минувшего года дело церковного соединения было едва ли не в худшем положении, чем в начале его. Но если «Церковный Вестник» не мог сообщить много утешительных вестей; за то самый ход сношений православной церкви со старокатоликами и разными религиозными обществами Запада, положение затем старокатоличества, отношение к православию и делу церковного соединения руководителей западного общественного мнения и т. под. изложены в нем с такой полнотой, которая почти ничего не оставляет и желать.

«Церковный Вестник», заметим наконец, не прошел молчанием и современное религиозное состояние языческого востока (№ 3-й), потому что и тем мы открываем (особенно же в Индии) сильные религиозные движения, которые должны будут со временем оказать влияние на внешнюю по крайней мере судьбу христианства.

Какое же теперь суждение мы должны дать о всей годовой деятельности «Церковного Вестника»? Конечно, в минувшем году он был одним из лучших наших церковных недельных журналов; но и условия издания у него были далеко лучше, чем у других таких повременных изданий. Кому же много дано, с того и спрашивается много. Неудивительно потому, что «Церковный Вестник» не удовлетворил всех ожиданий, возбужденных в обществе, интересующемся церковными делами, его появлением. На том же основании можно высказать желание, чтобы опытность, приобретенная редакцией «Церковного Вестника» за первый год его издания, послужила к улучшению журнала в следующие годы.

(Продолжение будет).

А. Розов

О допущении светских лиц к изучению богословских наук в семинарии; о допущении в клир лиц, женатых на вдовах; о праве проповеди псаломщиков и диаконов.

Один из читателей Херсонских Епархиальных Ведомостей обратился в редакцию их с просьбой разрешить некоторые вопросы и решение их напечатать, так как оно может иметь интерес и для других. Исполняя это желание, печатаем самые вопросы и ответы на них.

1) Можно ли поступить в семинарию в качестве начетчика светскому лицу, хотя бы на своем содержании, для изучения богословских наук?

В уставе духовных семинарий (§ 122) говорится: «Для изучения предметов собственно богословского образования в пятом и шестом классах могут быть принимаемы в семинарию люди зрелого возраста, не моложе 28 лет, имеющие значительную церковную начитанность, по личному усмотрению архиерея». Исчисляя условия поступления в семинарию начетчиков, устав не требует, чтобы лицо, поступающее было духовного звания; притом очевидной представляется цель приведенного параграфа устава – открыть доступ к занятию священно-церковных должностей достойным и подготовленным лицам всех званий. Следовательно, на предложенный вопрос должен быть утвердительный ответ: лица не духовного звания могут, по усмотрению епархиального архиерея, поступать в семинарию в качестве начетчиков, если удовлетворяют требованиям устава касательно возраста и церковной начитанности.

2) Есть ли возможность достигнуть священного сана, по крайней мере диакона, такому лицу, который будучи холост, женился на вдове после первого ее брака, или другими словами: муж первым браком, а жена вторым составляют супружество?

Высказывая такое недоумение, автор письма приводит слова ап. Павла: подобает епископу (пресвитеру) быть единой жены мужу (1Тим.3:2) и 112 правило Номоканона, печатаемого при малом требнике: двоеженец не бывает поп, и справедливо не находит здесь разрешения вопроса. Но в большом требнике, где Номоканон печатается в полном виде, а не в сокращенном, вслед за приведенным правилом находится следующее: собрание от различных правил, о еже кая согрешения возбраняют быти священнику. И внимай сему со опасением. Аще… жена его не бывше дева, или обручен быв с иной, или жена со иным, или двоеженец есть…, да не смееши свидетельствовать ему быти попу. И внимай сим, елико по силе своей, да не наследуеши вечного огня и будеши, яко Иуда, занеже предаеши священство недостойному (Номокан. пр. 183).

По объяснению известного специалиста, г. Павлова, приведенная статья из Номоканова есть наказ духовникам на случай исповеди ставленников, о которых они обязаны свидетельствовать пред архиереем, как о лицах, достойных рукоположения. Основание для такого наказа духовникам находим в древнейшем памятнике церковного законодательства, составляющем основу всех канонических постановлений соборных и правил св. отцов, и имеющем обязательную силу и при настоящем устройстве церкви. Это – Правила св. апостолов. Там читаем: взявший в супружество вдову, или отверженную от супружества, или блудницу, или рабыню, или позорищную (актрису), не может быти епископ, ни пресвитер, ни диакон, ниже вообще в списке священного чина (пр. 18). Подобное правило существовало в ветхом завете для священников и особенно для первосвященника. В кн. Левит предписывается священникам: Жены блудницы и оскверненные да не поймут и жены изгнанныя от мужа ея да не поймут: яко святи суть Господу Богу своему (Лев.21:7). Сей (жрец великий или первосвященник) в жену деву от рода своего да поймет. Вдовицы же и изгнанные, и оскверненные, и блудницы, их да не поймет: но девицу племени своего да поймет в жену. И да не осквернит семени своего в людях: аз Господь Бог освящающий его (Лев.21:13–15). И устами пророка Иезекииля Бог говорит: вдовицы и пущеницы (священники) да не поемлют себе в жену, но токмо девицу от племени дому Израилева; исключение представляется одно: аще будет вдова жреца (т. е. священническая), да оную поймут (Иез.44:22). Такой ветхозаветный закон, без последнего, впрочем, исключения, был принят и в церкви новозаветной, так как основание его и внутренний смысл были вполне согласны с новозаветными требованиями особенной чистоты и святости от лиц, посвящающих себя пастырскому служению.

До времени VI-го вселенского собора (Трулльского) приведенное нами апостольское правило подвергалось нарушению, равно как и некоторые другие правила касательно брачной жизни священнослужителей. Неведение или неправильное понимание этих правил, или что иное было причиной, – как бы то ни было, но Трулльский собор нашел необходимым подтвердить силу обязательств 18-го апостольского правила, оказав при этом некоторое снисхождение к нарушителям его, священно-служителям того времени, уже вступившим в неправильный брак. Сочетавшихся с одною женою, аще поятая ими была вдова, подобно и тех, которые по рукоположении вступили в один брак, то есть пресвитеров, диаконов и иподиаконов, по устранении от священнослужения на краткое время и по епитимии, паки возставляти на свои степени, с возбранением возводить их на высший степень, и при том по расторжении неправильного сожития. Но и сие постановляем мы для тех, которые до настоящего времени обличены в вышеозначенных грехах, и токмо для священных лиц. Отныне же определяем и возобновляем правила, которые гласят: кто по крещении двумя браками обязан был, или наложницу имел, также взявший в супружество вдову, или отверженную от супружества, или блудницу, или рабыню, или позорищную, не может быти вообще в списоке священного чина (VI Всел. соб. 3 прав.)

Впрочем, практика церковная допускала и допускает супружество причетников и со вдовами; но уже не дозволялось и не дозволяется после таких браков возводить этих причетников на степени священства. В объяснение этого, по-видимому, нарушения общего церковного закона, воспрещающего иметь в замужестве вдову лицам, находящимся «в списке священного чина», надобно припомнить себе, что причетники (псаломщики) не имеют степени священства, а суть только лица, занимающие церковную служебную должность. Потому-то также дозволяется им и вступление во второй брак.

Таким образом предложенный вопрос должен быть разрешен в отрицательном смысле: практика церковная, утвержденная положительными законами церкви, не дает права лицу, имеющему в супружестве вдову, быть ни епископом, ни пресвитером, ни диаконом, хотя дает возможность служить церкви в качестве псаломщика.

3 и 4) Псаломщик, получивший богословское образование, может ли в церкви говорить народу поучения собственного сочинения? – Дозволяется ли диакону (разумеется, получившему также богословское образование) проповедовать в церкви?

Право церковной проповеди в первые века христианства принадлежало собственно только епископам, как предстоятелям церкви, обязанным блюсти чистоту и единство учения; епископы разделяли это право с пресвитерами и даже предоставляли его диаконам. Правило св. апостолов 58, равно как и правила соборные, упоминают только о епископах и пресвитерах, как проповедниках; но есть примеры, что и диаконы произносили свои поучения. Так св. Ефрем Сирин проповедовал, будучи в сане диакона. В нашей отечественной Церкви право на проповедь определяется достаточным богословским образованием. Регламентом воспрещено проповедовать в церкви не получившему богословского образования и без свидетельствования от духовного начальства. Но получившему богословское образование не воспрещается проповедовать, хотя бы он не имел сана священника. Это видно, между прочим, и из того, что, по ставленнической диаконской грамоте, диакону вменяется в обязанность в отсутствии иерея «учить людей». Еще более это видно из того узаконения, по которому кончившие курс в академии и семинарии, но не получившие места, или каких-либо определенных занятий, вводятся в очередное проповедание в соборных городских церквах. (Устав дух. консист. ст. 10 и 11). При настоящем своем положении псаломщики, окончившие курс в семинарии, представляют ближайшими помощниками священнику в проповедании и по своему образованию вполне имеют на это право, которым, однако, могут пользоваться не иначе, как с согласия священника, настоятеля церкви.

Н. К.

1. По словам «Орловского Вестника», преосвященный Макарий, епископ орловский и севский, руководимый чувствами сострадания к бедственному положению Болгарии, систематически истребляемой башибузуками и черкесами, а также в виду заявлений жителей Орла, желающих оказать посильную помощь семействам несчастной страны, пригласил представителей различных сфер общественной деятельности в этом городе, 21-го июня, к себе в дом для обсуждения мер, какими удобнее было бы достигнуть этой благой цели. Преосвященный архипастырь обратился к собравшимся со следующею глубоко прочувствованною речью:

«Милостивые государи!

По чувству христианской любви мы собрались для открытия комитета в пользу страждущих славянских семейств и преимущественно в Болгарии. Вот обстоятельства, побуждающие нас к сему благополезному делу!

Из древней церковной и нашей русской истории мы знаем о страшных кровопролитиях и опустошениях за веру православную и за отечество. Но это было за целые тысячи или, по крайней мере, сотни лет до настоящего просвещенного времени. То были времена христианских гонений, времена Неронов, Декиев и Диоклитианов. То были времена монгольского порабощения – времена Батыевых и Тамерланов, разорявших и опустошавших нашу русскую землю. Между тем, доселе прискорбно и тяжело для сердца читать подобные рассказы, записанные на память потомству. При чтении этих плачевных страниц утешаешь себя только тем, что подобные варварские времена прошли уже давно и не возвратятся никогда. Но вот пред нами последняя четверть XIX-го века, хвалящегося умом, образованием и гуманностью! Вот и новые известия из государств и областей просвещенной Европы! Что же читаем мы в ежедневных газетных известиях? В них целые страницы как будто взяты из царствования Нерона и опустошений Тамерлана. Не хочется верить этим грустным известиям. Но они списываются с натуры и относятся к близким нам по роду и племени славянам, касаются нашей веры и нашего богослужения. Жестокость и неистовство турок не ограничились Босниею и Герцеговиною. Они начинают разорять мирных и беззащитных болгар. Долговременное, пятисотлетнее рабство болгарских славян нисколько не укротило неистовства турок. В настоящее время слышатся оттуда самые безутешные вопли и рыдания. Там не щадится ни звание, ни пол, ни возраст, а тем более достояние домашнее, общественное и церковное. Святые храмы оскверняются, разоряются и сожигаются, жилища православных со всем имуществом опустошаются и предаются также огню. А как поступают с самими болгарскими христианами, близкими к нашим предкам по вере и языку? Без слез нельзя читать об этих кровожадных поступках. Там дочерей отнимают у родителей, жен у мужей, и пред ними бесчестят и убивают, или оставляют в своих гаремах. Одних отводят в плен вместе с животными, других подвергают поруганиям и истязаниям, а иных прямо умерщвляют разрезыванием живота. Самые невинные младенцы отнимаются у матерей и убиваются, как во дни Ирода. Люди разных возрастов запираются в храм и сожигаются, подобно храму никомидийскому при Диоклитиане. От таковых жестокостей ислама единоплеменные нам славяне нигде не находят защиты и утешения. Одно бегство служит для них спасением. Они, беззащитные, расходятся по дебрям, лесам и полям, но и тут могут умирать голодною смертью. Пред таковым варварством и опустошением болгар нельзя оставаться равнодушными нам, рожденным и живущим в стране православной. Народ болгарский считается нам родным по вере и языку. Мы, русские, от болгар научились славянскому языку и славянскому богослужению. Мы получили от них священные книги, предмет нашей веры и спасения. Одни у нас с ними славянские просветители Кирилл и Мефодий. Во имя этих первых просветителей, поднимем руку помощи страждущим в Болгарии семействам. По чувству христианского сострадания, принесем посильную жертву для болгарских жен и детей бесприютных и пригласим других к подобному состраданию. Таковая помощь, без сомнения, будет помощью самою благовременною, угодною Богу и спасительною для страждущих».

Приводя эту трогательную речь преосвященного Макария, мы не можем удержаться от желания, чтоб и другие пастыри церкви указали своим прихожанам на современную, жгучую необходимость прийти своими пожертвованиями на помощь нашим братьям по вере, пострадавшим и могущим еще пострадать во время войны.

(Голос)

* * *

2. Колокола на Святогробском храме в Иерусалиме.

В Иерусалиме, накануне Рождества Христова, христианское население, по словам греческих газет, было сильно обрадовано разрешением, последовавшим от Порты, повесить колокола на Святогробском храме. Через 690 лет христиане Иерусалима в первый раз услышали колокольный звон, призывающий их к молитве. Как известно, мусульмане не имеют колоколов на мечетях, почему и христианам запрещено было иметь при церквах колокола. В Иерусалиме же сняты были с церквей колокола со дня завоевания этого города магометанами и вступления в него египетского султана Саладина в 1187 году.

(Москов. Еп. Вед. 1876 г.)

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению святейшего синода, при киевской духовной семинарии, продолжается и в текущем 1876 г. и начал с 1 января свой семнадцатый год. Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкой во все места России 5 р. серебром. С требованием на журнал нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. (Ин.15:13)

Эту заповедь дал Иисус Христос в лице учеников своих для всех людей незадолго до того времени, когда Сам на Себе исполнил ее во всей силе, принявши за грешный род человеческий жесточайшие страдания и позорнейшую мученическую смерть, чтобы тем открыть нам путь в царство небесное. Для нас же не должно быть больше счастья, как всевозможно стремиться к исполнению сей заповеди Христовой, потому что за таковое исполнение обещается нам величайшая награда. Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей (Ин.15:10): вот эта награда. А что может быть для человека выше того блаженства, как пребывать в любви Божией! Между тем, братия, и как много представляется нам случаев, хотя не во всей силе, исполнять сказанную заповедь Христа. Сколько приходится нам встречаться с такими людьми, которых наша помощь и попечение могут избавить и от невзгод житейских, и от гибели нравственной. И никогда, быть может, более, как именно в настоящее время, мы не можем явиться ревностными исполнителями заповеди Христовой и спасти от разорения, порабощения и даже смерти целые тысячи близких по вере нам людей. А чтобы понять вам, каким образом это можно сделать, для того прислушайтесь внимательно, что сейчас я расскажу вам.

Далеко от нас, в земле турецкой, с давних пор живут славяне, наши братья по крови – люди одной с нами веры во Христа; они находятся под властью турок. Никому, кажется, на белом свете не приходилось вести такую несчастную жизнь, какую вели до сих пор, и особенно теперь, эти христиане. Турки всегда притесняли их, грабили, отнимали имения, разоряли дома, нередко и самих убивали. Подобными злодействами не ограничились жестокие турки и злодеяния свои довели до невероятных ужасов в последнее время. Сжимается сердце и невольно льются слезы, когда читаешь о тех мучениях, какие терпят христиане от турок. Турки отнимают детей у родителей и на глазах родителей обваривают их кипятком или сажают на кол; уводят жен от мужей и, обесчестив их, бросают в воду или изрезывают на куски; сожигают целые села и деревни; сотнями сажают в темницу и замучивают там голодною смертью; разоряют православные храмы; надругаются над святынею, а служителей церкви – священников, часто во всем священном облачении – режут либо жарят на огне. Язык не в состоянии исчислить всех мук и пыток, каким подвергаются теперь несчастные христиане от злых турок. Многие скрывались в лесах и горах, но и там не спаслись: иные погибли от холода и голода, другие попадались в руки злодеев и умирали мученическою смертью. Когда, таким образом, несколько тысяч погибло христианского народа, оставшиеся в живых славяне убедились, что и всех их ожидает неминуемая гибель, и решились или все поголовно умереть от турок за веру Христову, или навсегда избавиться от турецкого ига – и подняли оружие. В настоящее время идет самая ожесточенная война – на живот или смерть – между турками и христианами. Христиане, с Божией помощью, уже одержали немало побед над турками; может быть, скоро и совсем их одолеют, но вот несчастье: турки владеют большими деньгами, оружием, хлебом, одеждою, – тогда как у христиан всего этого мало, а многие и совсем ничего не имеют – все достояние их разграблено и отнято турками. К славе сказать нашей матери православной России: она скоро откликнулась на вопли и стоны несчастных своих братьев и протянула им руку своей помощи. Со всех концов российских идут теперь пожертвования в пользу несчастных славян: кто дает деньги, кто одежду, кто обувь, кто холст, кто хлеб; всякий считает своею священною обязанностью помочь страждущим, кто чем в силе, от своих средств и трудов. Некоторые русские даже сами туда отправились: одни – воевать против турок, другие – лечить больных и раненых христиан. Один из наших генералов принял на себя команду над славянскими войсками.

Братия! ужели мы явимся настолько холодными и бессердечными, что, слыша о таких страшных бедствиях и мучениях родных наших по вере и крови братьев – славян и зная, как вся православная наша Россия спешит к ним на помощь, откажемся пособить страдальцам по силе – по мочи? Посмотрите: жатва пришла к концу; нивы наши тучны; скоро и амбары наполнятся хлебом. Ужели, при такой милости Божией, рука наша не протянется, чтобы уделить несколько крох холодным, голодным и изувеченным нашим братьям? Мы имеем кров и жилище, а там почти все без крова и пристанища; мы носим одежду и обувь, а там на половину нагих и босых; мы каждый день имеем потребную пищу и питье, а там по целым неделям алчут и жаждут – и так часто умирают от голода и жажды!

Помогите, братия, во имя Христа и ради Христа, кто чем может: и деньги, и хлеб, и кусок холста, и старое платье – все примется с благодарностью и во имя Господне. Когда Иисус Христос застонал, вися на кресте, даже воины, пригвождавшие Его, сжалились над Ним и, напоив уксусом губку, поднесли к устам Его, чтобы Он пил (Ин.19:29). Слыша отчаянные, раздирающие душу, стоны и вопли злосчастных славян, ужели мы явимся глухими и немыми к этим стонам?

Именем Бога умоляю вас, братия, откликнитесь на вопли гибнущих славян и протяните им руку помощи. Этим вы исполните заповедь Христа: нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин.15:13), и пребудете в любви Христовой (Ин.15:10). Господь Бог невидимо наградит вас в здешней жизни, не покинет и в будущей. Аминь.

Священник Иоанн Полканов

Читатели нашего журнала отчасти уже ознакомлены с характером и направлением проповеднических произведений воронежского архипастыря, помещенных в первом томе⁹⁶. Дополним это указание характеристических черт проповеди преосвященного Серафима, на основании недавно вышедшего второго тома его слов и речей, другими частными.

Второй том слов и речей заключает в себе двадцать два слова, четырнадцать речей и, в виде приложения одно рассуждение. Большая часть слов (пятнадцать) сказана была проповедником в высокоторжественные дни. Одно слово сказано было по случаю перенесения в г. Одессу Касперовские чудотворные иконы Божией Матери в 1854 г., два слова – в день торжественного воспоминания об основании г. Одессы и четыре слова – при погребении усопших. Из четырнадцати речей, произнесенных по разным случаям, одиннадцать сказаны с церковной кафедры, а три – в торжественных собраниях. Не касаясь трех последних, произнесенных в торжественных собраниях, а также рассуждения, при составлении которых имелись в виду особенные цели, и которые поэтому носят особый характер, мы остановим свое внимание на тех речах и словах, которые произнесены с церковной кафедры и имеют потому ближайшее отношение к проповеднической деятельности пастырей церкви вообще.

Перечитывая слова и речи воронежского архипастыря, помещенные во втором томе, мы не могли не заметить, что направление и характер их те же, что и в помещенных в первом томе, хотя, конечно, существенные, отличительные черты их в одних проповедях выступают более, в других менее, смотря по частному содержанию их. Предметы, о которых беседовал проповедник во дни высокоторжественные, большею частью характера общеназидательного, например, для чего владеющий царствами человеческими, непосредственно управляя ими своим дивным промыслом, поставляет еще над ними владык земных? вверяя царства избранным своим из среды человечества, как Он, с тем вместе, остается верховным владыкою земли (сл. 2)? – Какими действиями и явлениями выражается в царях наших таинственное миропомазание (сл. 3)? О благодарности Господу Богу за благодеяния, излиянные на Царя нашего и, через него, на царство, и о молитве за Царя и Отечество, и о том, что молитва, подкрепляемая благими делами, есть самое крепкое оружие в бранях (сл. 5). Для чего св. Церковь нарекает чад своих именами святых Божиих человеков или ангелов? Какое отношение имеют к нам небожители, коих святые имена наречены на нас? И каково должно быть наше отношение к ним (сл. 6)? О значении священного миропомазания и венчания на царство для Царя и для царства, и о том, к чему оно обязывает нас – россиян (сл. 9). О том, чего мы должны желать и испрашивать у Бога Царю и отечеству нашему, при начале нового царствования (сл. 10). О том, что мы, кроме молитвы, обязаны еще и деятельно, по мере сил и возможности каждого, способствовать к облегчению царственного бремени (сл. 11). О том, кто не воздает кесарево кесарю и Божие Богу (сл. 12). О величине дара Божия, получаемого нами в самом бытии нашем и о том, как должно употреблять его, и как должно благодарить за него Создателя (сл. 13). О том, почему имена святых Божиих человеков живут в роды и роды (сл 14). О том, каков должен быть муж совершенный (сл. 15). Мы с целью перечислили темы слов высокопреосвященнейшего Серафима на дни высокоторжественные, – чтобы показать, что проповеди его, по предмету, далеки от характера публицистических и вполне принадлежат к области церковных. Мало того, даже в тех случаях, когда проповеднику приходится говорить о предметах несвященных, заимствованных не из круга предметов религиозных, он направляет свою речь к целям нравственным, религиозным. Говоря напр. слова в день воспоминания об основании г. Одессы, проповедник бросает взор на прошедшее и настоящее этого города, но с тем, чтобы видеть, в какой мере достигается им не одно только земное, но и небесное предназначение его (сл. 18), или рассматривает значение известного (1853 г., в котором происходило бомбардирование г. Одессы англо-французским флотом) года, по отношению к нравственному возрасту города (сл. 17). Это стремление архипастыря-проповедника – направлять свою речь, какой бы ни был предмет ее, к нравственному назиданию своих слушателей – составляет одну из существенных черт его проповедей и вместе – важнейшее достоинство их. В его словах, произнесенных пред избранной публикой (на дни высокоторжественные), мы не находим ничего такого, что резко бросалось бы в глаза, производило эффект и выдвигало на первый план личность проповедника; зато в них на первом месте стоит закон Господень, к которому, как высшему средоточию, сводятся все мысли и чувствования проповедника. По всему видно, что не слава красноречивого оратора, а нравственная польза слушателей была целью его. Это заметно не только по темам, которые избирал проповедник для своих бесед со слушателями, но и по ясности и простоте изложения мыслей, а иногда и по особенно подробному, широкому развитию их в нравственном приложении. Прямое подтверждение этого находим в самом строе проповедей.

Начинает ли проповедник свое слово с текста или без текста, он ясно и просто высказывает основную мысль, которую будет развивать в своей речи, так что слушатели сразу видят, к чему поведет их внимание беседующий, и во все продолжение ее не упускают из вида главного предмета. Например, в слове (2) в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Николая Павловича, из текста: владеет Вышний царством человеческим и ему же восхощет, даст е (Дан.4:29), после объяснения его в приступе, проповедник ставит следующие два вопроса: Но для чего Владеющий царствами человеческими, непосредственно управляя ими Своим дивным Промыслом, – для чего еще поставляет над ними владык земных? Вверяя царства избранным Своим из среды человечества, как Он, с тем вместе, остается верховным владыкою земли? – И затем прибавляет: решение сих важных вопросов, касающихся тайн божественного мироправления, по мере сил моих, будет предложено вам, братия, в настоящем моем слове⁹⁷. В слове, по случаю совершеннолетия Наследника всероссийского престола (20 сентября 1859 г.), из текста: Егда бых младенец, яко младенец глаголах, яко младенец мудрствовал, яко младенец смышлях, егда же бых муж отвергох младенческая (1Кор.13:11), проповедник в приступе заметил, что царственное торжество, ныне нами совершаемое, радостно и поучительно, и затем спрашивает: «Какая поучительная мысль, между прочим, внушается нам настоящим торжеством? И отвечает: «Это мысль о совершеннолетии и возмужалости, о том: каков должен быть муж совершенный… Остановим на этой мысли особенное наше внимание»⁹⁸. Нужно заметить при этом, что проповедник высказывает свою главную мысль или после коротенького вступления, если проповедь из текста, или прямо с первых слов, если проповедь не имеет в начале текста. Напр., слово в день тезоименитств Благочестивейшего Государя Николая Павловича, Благоверных Государей и Великих Князей Николая Александровича и Николая Константиновича, без текста, начинается так: «Останавливали ли вы, братия, неповерхностное внимание на обыкновении православной церкви нарекать чад своих именами святых Божиих человеков или ангелов? Вникали ли в мысль и намерение, сокрытые в этом обыкновении? Размышляли ли о том: какое отношение имеют к нам небожители, коих святые имена наречены на нас? И каково должно быть наше отношение к ним? Кто не размышлял о сем с должным вниманием, для того не бесполезно и благовременно размыслить ныне – в день царственных тезоименитств, когда каждому из нас естественно приходит на мысль собственное тезоименитство»⁹⁹. Такое прямое и ясное указание предмета или главной мысли поучения ведет к тому, что не только проповедник, но и слушатели постоянно держат свое внимание на главном пункте и избегают опасности уклониться в сторону, принявши какую-нибудь частную, второстепенную мысль за главную. Отсюда же, между прочим, вытекает и другое удобство для слушателей, – они видят тесную связь между нравственными уроками, которые им предлагаются, и теми основаниями, из которых они выводятся. Например, в слове в день священного миропомазания и венчания на царство Благочестивейшего Государя Александра II, 26 августа 1856 г., мы встречаем следующее отношение между главными мыслями проповеди и нравственным приложением. Показав слушателям, что в этот день в престольном граде совершаются великие таинства и чудеса: совершается дивное и всецелое изменение в облагодатствованном духе Помазанника Божия, утверждается священный завет Владыки неба и земли с Самодержцем Всероссийским, а через Него с царством, Ему вверенным, и еще более скрепляется и освящается завет и союз Царя с царством, – проповедник говорит, что мы должны быть не созерцателями только этого торжества, но и деятельными в нем участниками; оно требует не одних мыслей, но и дел; оно обязывает нас ко многому. Вслед за этим он приступает к изображению наших обязанностей в этом случае.

«Когда Монарх наш в глубокой молитве испрашивает у Владыки всяческих излияния на Него, через свящ. помазание сил и дарований, потребных к непреткновенному прохождению величайшего служения Его: соединим и мы с Его молитвами свои пламенные молитвы, да дарует Ему Господь благопоспешество Моисеево, мужество Давидово и мудрость Соломонову, да согреет сердце Его милосердием, да исполнит Его правосудием. Ибо все сии дарования царственные нужны не столько для Царя, сколько для царства.

Когда Царь наш, вступая в свящ. завет с Царем Вышним и, в лице своем, представляя вверенный Ему народ, как ходатай его, обещает Богу неизменную верность за себя и за народ: возобновим и мы свящ. обеты свои пред Богом, ежечасно нами нарушаемые, и решимся отселе вернее исполнять их. Будет ли милостив Господь к народу, при всем благочестии Царя его, если первый будет неверен Богу, если грехи его превзойдут меру долготерпения Божия? И избранник Божий – Моисей едва спас ходатайством своим от конечного потребления народ свой, раздражавший Бога изменою.

Когда Самодержец Всероссийский свящ. таинством укрепляет и возвышает завет и союз Свой с царством: скрепим и мы, с своей стороны, завет с Монархом; повторим ныне в сердцах наших свящ. обет непоколебимой Ему верности.

Признавая в Царе нашем наместника Божия среди нас, облеченного Его властью, потщимся всегда являть к Нему боголепное отношение, состоящее в свящ. страхе, в благоговейной любви и безусловной покорности…

Признавая в Царе нашем не только наместника, но и помазанника Божия, исполненного всеми чрезвычайными дарованиями – живой орган мудрости и воли, благости и правосудия Мироправителя, – расположим себя принимать все, что будет исходить от престола царства – законы и повеления, награды и наказания, с несомненною верою и безусловною покорностью, как бы все исходило от престола небесного¹⁰⁰. Нередко нравственные выводы из догматических оснований, как мы уже заметили выше, отличаются такою подробностью и такою поэтому ясностью, что могут быть легко доступны для всякого сколько-нибудь развитого слушателя. Таково напр. нравственное приложение в слове 6-м, о том: для чего св. церковь нарекает чад своих именами св. Божиих человеков или ангелов? Сказав, в ответ на этот вопрос, что этим она указывает нам на наше назначение быть святыми и представляет нам образец духовного совершенства, проповедник делает следующий вывод: «Если церковь, нарекая чад своих именами святых Божиих человеков или ангелов, имеет намерение в соименных им святых человеках или ангелах указать им для подражания образцы нравственного совершенства: то, сообразно с сим намерением церкви, каждый из нас, братия, преднаписав мысленным очам своим образ нравственных совершенств соименного нам небожителя, должен стараться, при помощи благодати Божией, со дня на день яснее и полнее осуществлять его в своей жизни, сколько он применим к нашему званию, состоянию, значению и положению в обществе. Ты, напр., наречен Иоанном во имя крестителя Господня: подражай, сколько можешь, по условиям твоей жизни, его строгому воздержанию и девственной чистоте и, сколько позволяют тебе твое служение и значение в обществе, его ревности по благочестию. Ты наречен Иоанном во имя апостола Иоанна Богослова: подражай его нежной и глубокой любви к И. Христу, ревнующей о спасении величайших грешников – любви к ближним и, сколько можешь по роду твоей жизни, девственной чистоте его. Ты наречен Петром – во имя апостола Петра: подражай его вере и пламенной любви к И. Христу. Ты наречен Павлом – во имя апостола Павла: подражай его высокой, ничем не одолимой любви к Богу, от которой ни смерть, ни живот, ни ангелы, ни начала, ниже силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни иная тварь, какая не могли разлучить его (Рим.8:38–39) – подражай его всеобъемлющей любви к человечеству (2Кор.6:11–12) – самоотверженной до готовности быть отлученным от Христа любви к братьям его по плоти (Рим.9:3) – его духовной мудрости, по которой он всем был вся, да всякие некие спасет (1Кор.2:22) и, по возможности, его девственной чистоте. Ты наречен Николаем – во имя святителя и чудотворца Николая: подражай его милосердию и благотворительности, кротости, воздержанию, сколько можешь, его девственной чистоте и его ревности по вере и правде, сколько позволяет тебе твое служение и значение в обществе. Ты носишь имя мученика или мученицы: подражай всепобеждающей вере мучеников и мучениц, их пламенной любви к И. Христу, живому упованию, всецелому самопожертвованию и ничем неодолимому терпению, сколько это возможно в настоящем мирном состоянии христианства. Ты носишь имя преподобного или преподобной: подражай, сколько можешь, девственной жизни преподобных, их нестяжательности и совершенному отсечению своей воли, деннонощным молитвам и богомыслию, строгому пощению, бесстрастию и беспристрастию ко всему в мире. Таким ангелоподобным житием и носящий имя ангельское должен подражать небесной жизни и деятельности святых ангелов. Девы и жены, на которых наречено святейшее имя Приснодевы Марии, да ревнуют изобразить в себе хотя некоторое подобие святейших качеств ее – девственной чистоты, глубочайшего смирения и кротости, всецелой преданности и покорности воле Божией, совершеннейшей любви к Богу и человечеству; а носящие имя св. жены-мироносицы Марии Магдалины да подражают ее неизменной вере и любви к И. Христу, ее усердию служить Господу от имения своего (Лк.8:3), да уподобляются ей в последнем св. качестве – пожертвованиями храмам Божиим и служителям храмов и благотворениями меньшей братии Христовой»¹⁰¹.

Подобные нравственные уроки так глубоко назидательны и в то же время так ясны и удобопонятны, что едва ли кто уйдет из храма, не запомнив их, тем более они повторяются почти всегда и в конце проповеди, в заключении.

С нравоучением неразрывно соединяется обличение. Чтобы утвердить в душе слушателей какую-нибудь нравственную истину и сделать ее правилом их жизни, необходимо наперед исторгнуть заблуждение и греховные привычки. Вот почему нравоучитель почти всегда бывает и обличителем. Проповедник есть по преимуществу учитель нравственности, убеждает слушателей к исправлению жизни и искоренению дурных навыков; но, указывая на эти последние, он против собственной воли является и обличителем своих слушателей. Отсюда все церковные проповеди, в большей или меньшей мере, заключают в себе черты обличения. Количество и качество этих обличений в проповеди зависит не столько от нравственного состояния слушателей, от количества и степени развития в них порочных наклонностей, сколько от личного взгляда на них и на свое дело самого проповедника. Каково бы ни было нравственное состояние слушателей, проповедник может и слишком строго, ригористически относиться к ним, если он усвоил себе такой взгляд на дело, и более или менее снисходительно, если сам проникнут духом кротости и любви к ближним. В первом случае он явится на церковной кафедре строгим судьею, обличителем и карателем нравственных преступлений своих слушателей; во втором – любвеобильным отцом, который не обнажает нравственных язв своих детей, посредством обличения, а только слегка касается их, или лучше издали указывает на те места, которые могут быть больны у них, как у людей вообще. В своей проповеднической практике один обращает больше внимания на одну сторону, другой на другую: тогда как первый прямо указывает на уклонения своих слушателей от нравственного закона, прямо обличает их и мало уделяет места изображению идеального совершенства, последний – на оборот: больше изображает пред умственным взором своих слушателей идеал христианского совершенства, положительные требования христианского нравственного закона и сам, не касаясь нарушений закона, предоставляет это сделать слушателям, через сопоставление своей жизни с идеальною; этим способом они сами определяют, насколько первая соответствует последней и что остается им сделать, чтобы она, если не может быть воплощением идеала, то хотя бы немного походила на него, приближалась к нему. Какое из этих двух направлений более соответствует духу церковной проповеди и благоплодие для слушателей, для их нравственного развития: прямое ли обличение, направленное против известных слушателей или не прямое? Мы думаем, что последнее. Каково бы ни было прямое обличение, – оно никогда не может удовлетворить всех слушателей, по той простой причине, что они стоят на разных степенях развития. То, что для одного будет достаточным, для другого окажется очень сильным, а для третьего очень слабым. Понятно, что проповедь в этом случае мало будет иметь успеха и вместо пользы может принести даже вред. Мало того, резкое, сильное обличение может даже расстроить добрые отношения между пастырем и пасомыми, вооружить последних против первого и отнять всякую надежду на успех проповеди даже в будущем. Совсем иное значение имеет проповедь другого характера, которая более изображает положительные требования христианского закона и не обличает прямо нравственных недугов слушателей. Не говоря о том, что такая проповедь более соответствует духу христианской религии и ее Основателя, и для слушателей она будет благотворнее. Если мы представим умственному взору их высокий образец нравственного совершенства, если разъясним им положительные требования христианского закона и затем предоставим им самим рассмотреть свою жизнь, то при помощи этого указания всякий увидит в себе гораздо больше разных отступлений от него, чем сколько может указать их проповедник, знающий более или менее слабо природу человека вообще, а не каждого из своих слушателей в частности. Далее, предоставляя каждому свободу судить о своем нравственном состоянии, мы даем слушателям возможность отнестись к себе соответственно своему развитию: один отнесется к себе строже, другой слабее, как кому укажет совесть, по руководству слова Божия. Равным образом вместе с этим проповедник предоставляет каждому возможность пользоваться и указаниями христианского закона по мере сил и потребностей. Более развитой позаимствует от него более, менее развитой – менее, каждый возьмет для себя столько, сколько может вместить. В этом случае проповедник не сделает никому наследия и постепенно может возводить их от силы в силу; а добрые отношения между ними в настоящем подают надежду на несомненный успех в будущем.

На эти мысли навели нас слова высокопреосвященного архипастыря воронежского. Перечитывая их внимательно, мы ни в одном из них не встретили ни одного прямого обличения слушателей за отступления от нравственного закона; ни в одном из них нет и тени укора и даже ни одного резкого слова (выражения) своим слушателям, хотя проповедник и не обходил нравственного состояния их. Обращаясь к своим слушателям с словом назидания, любовеобильный проповедник более останавливает и свое и их внимание на положительных предписаниях христианского закона, а когда касается нравственного состояния слушателей, то только указывает на такие стороны их деятельности, в которых всегда нарушается людьми этот закон; не обличая их прямо в разных отступлениях, он с кротостью указывает им обратить внимание на те стороны, предоставляя каждому из них осмотреть и сказать, все ли везде так, как должно быть по требованию закона Божия.

Это одна из характеристических черт проповеди благостивейшего архипастыря воронежского. Возьмем для примера нравственное приложение из слова (13) в день рождения Государя. Показав в проповеди, что жизнь есть величайшее благо, за которое мы постоянно должны благодарить своего Создателя, и что правильное употребление даров Божиих будет вместе и некоторым выражением нашей благодарности к Подателю их, проповедник обращается к слушателям с предложением спросить самих себя: «как пользовались мы доселе дарами Божиими, коими ущедрены, при самом явлении нашем на свет, – правильно ли употребляли их? Разум наш обогащен ли разнообразными полезными знаниями, просвещен ли спасительными истинами веры, – или коснеет в неведении, помрачен суевериями и предрассудками, – либо, получив превратное образование, недугует неверием? Сердце наше и аменеет ли любовью к Богу и ближнему, – или волнуется страстями и порочными чувствованиями? Воля наша навыкла ль к исполнению закона Божия, – или связана привычками греховными?… Как обращались мы с телом своим? Сберегали ль свое здоровье умеренностью в пище и питии или расслабили тело праздностью, либо деятельностью через меру напряженною, либо невоздержанием и развратом?… Спросим еще себя: возблагодарили ль достойно Создателя за высокие дары Его нам – в создании нашем? Кому доселе посвящали мы все силы души и тела? На служение Богу или миру? Беспристрастное решение предложенных вопросов на суде совести, вероятно, покажет многим из нас, что они доселе злоупотребляли дарами Божиими и не возблагодарили за них Господа. Поймем, братия, заключает проповедник свое слово, цену великих даров Божиих, полученных нами при самом явлении на свет, – престанем во зло употреблять их, научимся достойно благодарить за них Господа посвящением Ему всех сил нашей души и тела¹⁰². Несомненно, что слушатели, обратив внимание на себя, найдут в своей жизни много отступлений от нравственного закона, т. е. сами обличат себя.

Кроткое и вместе глубокое чувство, проникающее душу проповедника, нередко переходит в молитву, в которой он призывает на слушателей благодать Божию и уже как бы не назидает их, а молится с ними и за них. Такое благоговейное чувство с особенною силою проявилось, например, в слове по случаю перенесения в г. Одессу касперовской чудотворной иконы Божией Матери, в 1854 г. После выражения в приступе радости о том, что и г. Одесса, наконец, удостоился посещения небесной Владычицы в чудотворном лике Ее и несказанно утешен, осененный благодатным Богоматери пришествием, проповедник обращается к Ней с мольбою, чтобы посещение это было обильно благодатно, плодоносно и спасительно для града. «Посетив град наш в чудотворном лике Твоем, – из глубины души вопиет он к Ней, – посети его Сама своею невидимою благодатию: посети храмы его и услышь молящихся в них; посети обители иночествующих – и подкрепи иноков и инокинь в подвигах ангелоподобной жизни; посети судилища наши – и научи и укрепи судящих всегда неуклонно совершать суд Божий; посети обители просвещения и озари небесным светом умы и сердца воспитателей и воспитываемых; посети приюты сиротства, бедности и убожества – и яви всем благопотребную помощь; посети жилища наши и благослови живущих в них; посети милостью и благодатию своею всех и каждого, – труждающихся подкрепи, скорбящих утешь, бедствующих избавь от всякого зла и обстояния, недужных уврачуй; излей, премилосердная Покровительнице, на град наш обильные благословения Твои, – благословения земли и неба, чувственные и духовные, временные и вечные».

Обращаясь затем к слушателям, к нравственному состоянию их, проповедник с сомнением спрашивает их – достойны ли они к принятию Богоматери. Перечисляя разные места, в которых необходимо благодатное посещение Богоматери, он указывает не на пороки людей, не на отступления от закона, а изображает только то, что должно там быть, или положительные требования добродетели. «Но, братия, – продолжает проповедник, – что узрит Святейшая в нас посещаемых?! Узрит ли в нас, не говорим все, по крайней мере – многое, по Ее святому желанию и благолюбивому сердцу?! Узрит ли в храмах наших всегда подобающее благоговение служителей алтаря и предстоящих к святыне и таинствах?! Узрит ли в обителях иночествующих неизменную верность обетам их?! Узрит ли в судилищах наших всегда неуклонное правосудие?! Узрит ли в обителях просвещения всегда благонамеренное стремление просвещать и просвещаться истинным и спасительным светом знаний?!… Узрит ли на торжищах наших и на всех местах купли и продажи всегда праведный вес и меру – всегдашнюю добросовестность?! Узрит ли на стогнах града подобающее христианскому граду благоприличие и благочиние?! Узрит ли в семействах наших верность супругов, заботу родителей о воспитании чад в страхе Божием и благочестии, благопокорливость чад родителям, взаимную любовь и согласие братий и сестер?! Узрит ли во всех и каждом из нас истинную веру и благочестие, покорность установлениям св. Церкви, нелицемерную любовь к ближним, честность и чистоту жизни?!»

Доселе святитель-проповедник изображал пред своими слушателями положительный идеал, подробно показывал, где, что и как должно быть, по требованию христианского закона, о нарушениях же этого закона он говорил как бы мимоходом: «Не узрит ли, напротив того, чистейший взор Ее в нас и среди нас весьма многого, от чего невольно отвращается и не довольно чистый; более или менее омраченный суетой и грехом взор добродетельного и чистого человека?! Увы! Пречистая Матерь Господа, мысль о нашем недостоинстве и нечистоте невольно возмущает нашу радость о Твоем вожделенном посещении и лишает нас дерзновения пред лицом Твоим»¹⁰³. В этих немногих словах, кажется, нет ничего того, что называется прямым, сильным обличением; напротив, в них слышится какая-то глубокая скорбь проповедника, но она ясно дает чувствовать, что нравственное состояние слушателей далеко не идеальное; но эта скорбь проповедника говорит сильнее самых сильных обличений. Едва ли найдется такая совесть, которая не проснулась бы от этого вырвавшегося из глубины души проповедника молитвенного восклицания – Увы! Пречистая!... Мы думаем, что это не прямое, кроткое и исполненное отеческой любви обличение будет действительнее самых сильных, прямых, резких обличений.

Укажем еще одну черту в проповедях высокопреосвященного архипастыря воронежского, как на достойную подражания со стороны пастырей церкви. Говорим об исторических указаниях или чертах современности, которые приводятся как доказательства или пояснения мысли проповедника. Такое указание, напр., встречаем в слове Воронежского святителя в день воспоминания об основании г. Одессы, из которого узнаем не только то, что совершалось в день этого гражданского празднества и что предшествовало ему, но видим и самый смысл всего этого. «Что, братия, свойственно каждому из нас делать при воспоминании дня своего рождения? – так начинает свою речь проповедник. –Прежде всего – благодарить Премилосердного Творца и Промыслителя за бытие, за продолжение бытия и за явленные нам в прошедшем благодеяния; затем – с признательностью воспомянуть и о благодеяниях, полученных нами от родителей и других благодетелей наших; – далее – молить Господа о сохранении нашей жизни в ненарушимом здравии и о продолжении к нам милостей Божиих в будущем. Сравнивая жизнь человека с жизнью города, он продолжает: и в воспоминании об основании нашего Богоспасаемого града, не естественно ли также и не благовременно ли, бр. сограждане, первее всего вознести к верховному Зиждителю и Благоустроителю градов и царств усердное благодарение, как за создание нашего града, так и за благопоспешествование благоустроению его средствами естественными и сверхъестественными, признательно вспоминая притом и об орудиях Его всеблагого Промысла о граде нашем – о приснопамятных основателях и благоустроителях его? Не благовременно ли нам ныне излить пред Богом теплые молитвы о том, да хранит и покрывает Он – Всеблагий град наш и впредь Своим благословением и возводит его от силы в силу, от совершенства к совершенству? И вот св. Церковь вняла сим естественным требованиям и выполняет их. Подобающая основателям и благоустроителям нашего града признательность воздана ею вчера – торжественным усердным молением о упокоении душ их в селениях небесных, с возношением за них бескровной жертвы. А ныне церковь благодарить Господа за милости Его, явленные нашему граду в прошедшем, и молить Его о продолжении милостей в будущем. С сею-то мыслью и целью совершается ею ныне свящ. шествие по стогнам града – с изображениями всех явленных и чудотворных икон, открывшихся в разных местах нашего отечества, – с молитвами и песнопениями, чтобы испросить нашему граду освящающее благословение Божие, покров и заступление Царицы неба и земли и благодатную помощь св. угодников Божиих»¹⁰⁴. Подобные указания делают проповедь понятной и драгоценной не только для современников, которым уясняется смысл того, что совершается пред их глазами, но и потомков, которые по ним узнают, что и с какою целью совершалось в известном месте и в известное время. В слове, напр., о том, что благоговейный взор на лицо и царственные деяния Государя Императора Николая Павловича представляет нам много побуждений благословлять за него Господа, проповедник, в доказательство благотворных деяний Государя для всего русского государства, указывает на заботливость Государя о Новороссийском крае и г. Одессе, и наглядно на своем городе, на его быстром процветании, богатстве и благоустройстве показывает свою мысль слушателям и призывает их к благодарению за него Господа. Подобного рода доказательства, взятые из жизни и находящиеся постоянно на глазах у всех, будут действовать на слушателей сильнее и убедительнее, чем самые глубокие философские доводы.

В заключение не можем не высказать той мысли о важном руководительном и образовательном значении проповедей наших иерархов, какая была высказана в начале библиографической заметки¹⁰⁵ о первом томе слов и речей высокопреосвященнейшего Серафима. Очень жаль, что проповеднические труды наших иерархов, за редкими исключениями, остаются в рукописях и недоступны нашим пастырям-проповедникам. Несомненно, что если бы они были изданы, то оказали бы большое благотворное влияние на русское проповедничество, оживили бы его и далеко подвинули вперед. Поэтому в интересах преуспеяния церковного назидания и проповеди остается пожелать, чтобы богатые сокровища церковной проповеди поскорее изнесены были на свет и сделались достоянием пастырей церкви проповедников, а за тем и всех благочестивых христиан и богословской науки.

П.

Вместе с римско-католическою церковью, к которой принадлежит ⅔ всего народонаселения Голландии, в этой стране существует небольшая группа католиков, которых часто, но несправедливо, называют именем янсенистов. Сами они называют себя старокатоликами, и это имя официально усваивается им и государством. Они имеют архиепископа, кафедра которого находится в Утрехте, и двух епископов, из коих один имеет резиденцию в Девентере, а другой в Гарлеме, – семинарию и относительно многочисленное духовенство, заведующее двадцатью пятью приходами. Но число старокатоликов не велико: оно не превышает 6000 душ, и хотя вообще они пользуются уважением, но имеют такое незначительное место в религиозной жизни страны, что о них легко забывают. Несмотря на это, небольшая старокатолическая церковь Голландии имеет важное историческое значение. Она находится в отделении (схизме) от римско-католической церкви, не признает над собою главенства папы, представляется независимо национальною церковью и вместе с тем в своем учении и иерархическом устройстве остается верною преданиям древней церкви, отвергая все новейшие притязания и заблуждения папства. Представляя для православного общества интерес замечательнейшего протеста против папских узурпаций, эта старокатолическая церковь, совершенно отделившаяся от Рима в конце XVII и начале XVIII столетия, получила особенное значение в последнее время, с началом так называемого старокатолического движения в Германии, возникшего в 1870 г., вследствие провозглашения на Ватиканском соборе догмата папской непогрешимости. Немецкая оппозиция папству по этому поводу обратилась с внимательным сочувствием в давно отделившейся от папства голландской старокатолической церкви, и новые старокатолики нашли в ней деятельную поддержку своим стремлениям. Поддержка эта была особенно важна в том отношении, что когда немецкие старокатолики, для окончательной организации своей церкви, должны были поставить во главе ее епископа, они достигли этой цели при помощи старокатолической церкви Голландии, архиепископ которой Лоос, рукоположил Рейнкенса в епископа старокатолической церкви Германии. Близкие отношения, установившиеся с тех пор между двумя старокатолическими церквами, имели и, без сомнения, будут иметь и в последствии важное значение в деле окончательного устройства германской старокатолической церкви. В виду этой тесной связи новейшего старокатолического движения с церковью старокатоликов в Голландии, не безынтересно проследить в кратком очерке историю этой последней и в особенности те обстоятельства, какие дали повод к образованию этой первой старокатолической церкви¹⁰⁶.

Утрехт был колыбелью христианства в Нидерландах, куда оно в конце VII века было принесено Виллебрордом, который получил титул епископа утрехтского и архиепископа Фризов. Впрочем, новая религия значительно распространилась здесь только со времени проповеди Бонифация (около 725 г.), известного просветителя Германии. Епископство утрехтское с этого времени поставлено было довольно прочно и могло сопротивляться притязаниям епископов Кельна, хотевших присоединить утрехтскую церковь к своей епархии. Утрехтские епископы, как везде почти в то время, избирались клиром и представителями народа, и до Григория VII (XI в.) не требовалось утверждения папы, чтобы это избрание имело законную силу. Новый епископ уведомлял о своем вступлении на кафедру других епископов и в том числе и римского, и после признания ими, вступал в состав католической иерархии, но права свои основывал на епархиальном избрании, а не на утверждении римского епископа. Утрехтская церковь даже постоянно защищала епархиальную автономию против централизационных тенденций папства. Так в борьбе Генриха IV с Григорием VII утрехтские епископы стояли на стороне первого и против папы. По окончании великого спора за инвеституру немецкие императоры отказались от права давать утверждение епископам посредством жезла и кольца. С тех пор назначение епископов производилось просто, посредством выбора епархиальных капитулов, вступление на кафедру было непосредственным следствием этого выбора. Хотя еще посылались уведомления в Рим, но многие епископы уже не заботились об исполнении и этой формальности, имевшей вид некоторой зависимости от римского престола.

Утрехтское епископство в средние века представляло нечто в роде теократии, как и епископства кельнское, майнцкое или трирское, теократии, номинально подчиненной священной римской империи, но в сущности весьма независимой. Епископы были и светскими, как и духовными, «князьями». Часто сталкиваясь с буржуазией, твердо стоявшей за свои права, они также часто боролись с графами Голландии и Гельдерна, особенно когда последние старались возвести на епископскую кафедру своих родственников или фаворитов. Отсюда иногда возникали весьма сильные споры, в которые нередко вмешивались папы, чтобы утвердить свой авторитет в Голландии.

Во всяком случае, впрочем, авторитет этот был здесь очень незначителен. Так, когда папа Мартин V (1423–1431 г.) произнес анафему на утрехтского епископа и всю его епархию, то епископ, духовенство и миряне не обратили на нее никакого внимания. Отправлялось богослужение, совершались таинства, погребались умершие, как будто ничего не бывало. Последствия оправдали такой образ действий. Преемник Мартина Евгений IV снял анафему, которой не признавали. Отсюда неудивительно, что внутренняя история утрехтской церкви представляет не мало личностей, которые, оставаясь верными преданиям древней церкви, мало верили в привилегии папского престола. Самым замечательным из таких лиц был Адриан Боойенн, более известный под именем папы Адриана VI (1532–1533). Прежде вступления на этот высокий пост, он преподавал схоластическое богословие, и в одном из его трактатов мы читаем такое изречение: «Верно, что папа может заблуждаться даже в предметах веры, потому что многие из римских первосвященников были еретики».

Такой же дух независимости от папства выражается и в других характеристических фактах истории утрехтской церкви. Таковы были сопротивления епископов утрехтских влиянию нищенствующих орденов – этой армии папства, всегда и везде ратовавшей за его интересы, – и сильное распространение здесь мистического ордена, известного под именем «братьев общежития», – этого благочестивого общества, весьма преданного ортодоксии, но противодействовавшего господствующей схоластике и формализму монашеской деятельности. Живое благочестие, горячая ревность к делам благотворительности, особенное стремление к раскрытию учения церкви более с деятельной, чем с догматической стороны его, заметное предпочтение к учению о благодати апостола Павла и Августина – таковы были главные черты этого общества, оказывавшего весьма широкое влияние на фламандское и голландское народонаселение. Из этого общества вышла известная, переведенная на все европейские языки и доселе, как на западе, так и у нас в России, не потерявшая своего значения знаменитая книга «О подражании Иисусу Христу». Она принадлежит ордену «братьев общежития» не по сочинению, так как теперь доказано, что она восходит к XIII веку и обязана своим происхождением благочестивым размышлениям монаха северной Италии, по имени Герсена; но эта драгоценная книга, долгое время забытая и так сказать потерянная, была отыскана, переписана, распространена Фомою Кемпийским, членом ордена братьев общежития, и поэтому не без основания носит его имя.

Наступило XVI столетие. Протестантские идеи хотя проникали в Нидерланды, но не распространялись здесь так быстро, как в других странах. Карл V и Филипп II поддерживали здесь порядок и в делах религиозных. В видах противодействия распространяющейся ереси утрехтское епископство было обращено в архиепископство и учреждены пять епископств, подчиненных архиепископу утрехтскому – гронингенское, лееварденское, девентерское, гарлемское и миддельбургское. В то же время папа передал Карлу V право назначать епископов, сохранив за собою право их утверждения. Перемены эти не изменили однако же прежних преданий нидерландской церкви. Например, епископы и священники постоянно рекомендовали народу чтение Библии, вопреки крикам нищенствующих монахов, приходивших в ужас при виде печатной Библии; голландское духовенство защищало также употребление народного языка в богослужении, и когда появился иезуитский орден, он был встречен в Голландии более, чем где-нибудь, несочувственно. Новые формы ультрамонтанского благочестия, появившиеся в это время, театральность богослужения и т. п. отвергались национальным духовенством Голландии, хотя только как нововведения, опасные для благочестия, но не вследствие протестантских убеждений. В сущности духовенство это было весьма консервативно. Оно с крайней энергией боролось против распространявшегося протестантства и с полным повиновением приняло постановления Тридентского собора.

Несмотря на преследование, протестантство более и более усиливалось. В начале борьбы за освобождение от испанского ига, несмотря на то, что Нидерланды в религиозном отношении были уже разделены на две партии – протестантскую и католическую, та и другая действовали единодушно для достижения одной политической цели и утверждения свободы совести. Но впоследствии, когда Утрехтской унией (1579 г.) было введено республиканское устройство и признана свобода совести, обстоятельства стали явно слагаться в ущерб католической церкви. Свобода совести естественно имела более значения для протестантов, чем для католиков. Притом борьба, сначала чисто-политическая, впоследствии получила более религиозный характер. Главная роль в ней принадлежала протестантской партии, победа национальная была и ее победой, и можно было опасаться, что победители, недобром поминая страшную деятельность инквизиции и испанских фанатиков католицизма, не отнесутся беспристрастно к католической церкви и в своем отечестве. Наконец, не удивительно, что католики, особенно священники, преданные старой вере, при виде торжества противной партии, более и более охладевали в своем патриотизме и отделились от национальных стремлений протестантской партии. Отсюда подозрение, недоверие, меры предосторожности в отношении к католикам со стороны протестантов, которые в католической церкви видели всегда открытую дверь для испанской реакции. Признаки этого недоверия и притеснения со стороны протестантской партии скоро обнаружились. Так, несмотря на либеральные постановления Утрехтской унии, республика изгнала монахов и иезуитов, на которых смотрели как на тайных агентов испанского короля. Большие храмы были отняты у католиков и отданы реформатам, церковь которых сделалась церковью государственною, и которые одни были допущены к отправлению государственных должностей. В 1580 г. Утрехтский капитул был лишен всякого политического права, и его имения были конфискованы. Не раз католическое богослужение запрещалось, несмотря на то, что число католиков равнялось почти половине всего народонаселения; но эта половина была бедная, необразованная, смиренно склонявшаяся пред всяким постановлением республики и довольствовавшаяся позволением отправлять свое богослужение при закрытых дверях в убогих «капеллах», удаленных от взоров толпы. Все живые силы страны мало-помалу перешли в протестантизм.

При таких обстоятельствах положение епископов и католического духовенства в Нидерландах стало очень затруднительно и опасно. Если патриотизм указывал им сочувствовать мерам, предпринимаемым в национальных интересах, то они рисковали изменить своей церкви и своей совести. Если напротив, во имя утрехтской унии, они защищали свободу католицизма, то возбуждали подозрения господствующей, протестантской партии. Если они одобряли законы против монахов и иезуитов, то последние не опускали случая обвинить их в сочувствии ереси. Если они защищали свободу для иезуитов, как и для всех других, то могли опасаться вредных влияний с их стороны на католическую церковь. Ложное положение такого рода естественно часто запутывало католическое духовенство в непримиримые противоречия, и нужно удивляться еще ревности и ловкости некоторых епископов, умевших лавировать в таких затруднительных обстоятельствах. Особенно трудно было положение архиепископов Сасбольда Восмаера (1583–1614) и Ровениуса (1614–1637). Иногда они представляли вид, как будто склоняются на сторону испанцев, так что оправдывали обвинения протестантов; но чаще они открыто отделяли свое дело от видов национального врага, и обстоятельства показали, что последний образ действий был более полезен.

В самом деле худшим врагом их были не нидерландские штаты. Они, по окончании войны, умерили свой ригоризм, и католики, хотя лишенные политических прав, пользовались терпимостью. Национальная иерархия, независимая от Испании и в известной мере и от Рима, давала основание политическим людям защищать национальный католицизм против нетерпимости крайних протестантов. Но против этой национальной иерархии поднялся враг, который поклялся погубить ее. Иезуиты, благодаря общему неустройству, снова проникли в нидерландские епархии. Много католических священников перешло в протестантизм, много приходов осталось без священников. Иезуиты предложили свои услуги, и епископы нидерландские должны были допустить их на время к исполнению священнических обязанностей. Но скоро епископы должны были пожалеть об этом. Иезуиты были шпионами, они обличены были в заговоре в пользу испанцев; еще более, на самих епископов они клеветали, как на тайных кальвинистов. Дело дошло до того, что архиепископ Ровениус счел себя вынужденным отправиться в Рим и жаловаться на иезуитов, как на самых опасных врагов католической церкви в Голландии. С своей стороны и иезуиты также сообщили в Рим свои представления. Именно, они заявили в Риме, что при таком состоянии, в каком находится нидерландская католическая церковь, бесполезно содержать там епископов, что в интересах католицизма вообще лучше было бы в этой стране, как в стране языческой, содержать миссию, порученную особым делегатам папы, и такими делегатами лучше всего могли бы быть они сами – иезуиты.

Таким образом возникла борьба между ослабленным нидерландским епископатом и могущественным орденом иезуитов. Напрасно папа Урбан VIII, вследствие энергических представлений Ровениуса, рекомендовал иезуитам сдержанность. Его предписания не имели успеха. Несчастная звезда утрехтского епископства хотела, чтобы сам Ровениус дал наиболее сильное оружие своим заклятым врагам. Мы упомянули уже, что еще прежде Реформации учение о благодати в духе и церкви голландской принималось с особенным сочувствием и понималось в духе несколько отличным от учения католической церкви. В это время церковь безразлично относилась к противоречиям в учении по этому трудному пункту, которые тогда разделяли и волновали ученых. Но такое отношение не могло всегда продолжаться. В Риме, где воззрения Августина редко одобрялись, скоро заметили, что мистицизм, когда он поддерживается учением Августина, хотя может оставаться согласным с католицизмом, но незаметно может привести к мнениям, весьма близким к протестантству. Вот почему со времени Реформации папство препятствовало свободному распространению в церкви идей янсенизма или, лучше сказать, идей августиновских. Но архиепископ Ровениус, друг сочинений Янсения, очень привязанный к этому замечательному человеку, видел только одно хорошее в знаменитом «Августине» – благочестивого профессора левенского. Он рекомендовал это сочинение как произведение высоконазидательное. Какой прекрасный случай для его врагов, чтобы обличить пред римским двором архиепископа утрехтского как еретика и его епархию как гнездо ереси! С этих-то пор в иезуитском лагере стали трактовать нидерландский епископат еретическим. В этом увидели верное средство восстановить Рим против нидерландских епископов. Эта идея особенно была пущена в ход, когда в 1670 г. иезуиты добились, чтобы внесено было в индекс запрещенных книг другое мистическое сочинение под заглавием Amor poenitens, принадлежащее преемнику Ровениуса, архиепископу Нееркасселю, сочинение, которое даже Бассюэт, при всей своей чуткости к ересям, называл превосходным. Епископы, обвиненные в янсенизме, протестовали, осуждали те же самые тезисы, какие осуждали в Риме как янсенистские; ничто не помогало. Простое обстоятельство – что они не хотели изгнать из церкви лиц, более прямо признававших учение Августина, – достаточно было, чтобы считать епископов единомышленниками этих последних. Пребывание в Голландии Арнольда, Николи, Кеснеля – этих представителей янсенизма, выгнанных из Франции в Голландию нетерпимостью Людовика XIV, сочувствие, оказанное им в Голландии, послужило новым доказательством для заклятых врагов утрехтской церкви.

Янсенизм представлял собой некоторое приражение учения Августина к католической догматике. Главнейшие пять положений янсенизма, осужденные католической церковью, были следующие: «1) некоторые заповеди Божии для праведных, хотя бы они хотели и старались выполнить их, неисполнимы при помощи их естественных сил; для этого им недостает еще благодати, при помощи которой они могли бы быть исполнены; 2) в состоянии падшем нельзя противиться внутренней благодати; 3) чтобы в падшем состоянии производить вменяемые в заслугу или в преступление действия, человек не нуждается в свободе от необходимости, но ему достаточно свободы от принуждения; 4) полупелагиане правы, признавая необходимость внутренней предваряющей благодати для всякого доброго дела, даже для начала веры; но они еретичествовали, когда учили об этой благодати, что человеческая воля может ей противиться или повиноваться; 5) то – полупелагианское учение, если говорить, что Христос умер или пролил свою кровь за всех людей без исключения». Очевидно, янсенизм заключал в себе зародыши протестантства, несколько приближался к протестантскому учению об оправдании верой и предопределении. Иезуиты не могли не предвидеть опасности, грозившей католицизму при дальнейшем развитии этого учения, значительно усилившагося во Франции и в Голландии – и они употребили все средства к его подавлению. Борьба по этому поводу и была причиной отделения голландской католической церкви от Рима.

В этой статье я, – пишет один священник саратовской епархии, – хочу поделиться теми немногими сведениями, которые приобретены мною в продолжении 15-тилетней моей службы в раскольничьих приходах. Как ни трудно жить и ладить с прихожанами в раскольнических приходах, но все-таки можно достигнуть того, что хотя за наружное-то поведение священника раскольники не будут укорять, а этого можно достигнуть при следующих условиях: 1) никаким образом не употреблять табак. Табак для раскольника – камень преткновения и самый большой; другие все (?) недостатки священника, даже употребление водки, они могут простить, потому что некоторые из них сами подвержены этому. Но табак никогда не простят. Что наши прихожане, придерживающиеся старины, соблазняются табаком больше всего, это я слышал от них самих. В село Ш. вновь поступивший священник употреблял табак; с переходом его, я заметил, что один прихожанин М. Ив. В. перестал ходить в церковь (прежде он не пропускал ни одной службы); я спросил его: почему ты М. И. перестал ходить в церковь? Он отвечал: «уак же ходить-то, ведь у вас в церкви впереди-то стоят табашники, как я буду с ними молиться? Ведь они прокляты». Потом слышу, что он уже перекрестился. К одному священнику, курящему табак, никто не шел исповедоваться в В. пост, говоря: «к нему не пойдем», да и много этих случаев. В с. Ш. у меня был один причетник, курящий табак. Так мне часто приходилось слышать: «Зачем ты пускаешь табашника-то в алтарь; ведь он проклят, хуже собаки». Не употребляя табаку, мы по крайней мере не дадим повода раскольникам указывать на нас пальцем и говорить православным, но немощным, прихожанам: «вот у вас попы-то табашники!»; 2) Священник должен слагать пальцы, как для крестного знамения, так и для благословения, «истово», по указанию св. Церкви, а не кое-как. Я слышал отзыв одного раскольника о священнике, который, стесняясь тем, что раскольники хулят наше троичное сложение перстов, не слагал истово пальцев для крестного знамения, но кое-как и не по православному, и не по старой вере; так раскольник прямо о нем сказал: «что он за христианин, когда не хочет сложить пальцев ни по своему, ни по нашему, он только обманывает Бога и нас». Что касается до сложения перстов для благословения, то священник должен слагать их так отчетливо, чтобы всякий видел из них имя Иисуса Христа, и, благословляя, творил бы на благословляемом истовое крестное знамение – на чело, на перси и на плечи, а отнюдь не осенял бы малым крестом, как делают многие. Это им очень не нравится. Они прямо говорят: «куда ты так спешишь, что не хочешь даже благословить меня истинным крестом, а то только потряс рукою». Равно также, когда при службе приходится сказать: «мир всем», благословлять нужно так, чтобы сделать на воздухе большой крест и не торопясь. Вот вам пример: один пожилой уже священник, поступивший из православного прихода, где на эти мелочи (?) мало обращают внимания, стал благословлять так, как в прежнем приходе, т. е. пальцы слагал не раздельно, крест творил не большой, а малый. Так его остановили при всем народе, при молебствии, говоря: «ты, батюшка, не тычь нас козулькою-то, а благословляй и слагай пальцы истово, а то и не по-своему и не по-нашему». Священник говорит: «нет, я слагаю пальцы истово; но только у меня не заметно разделения их, потому что у меня пальцы коротенькие».

Я уже не буду говорить о службах, как их должно отправлять. Об этом всякий знает, что чем истовее служба, тем она приятнее и для православного-то, не только для старообрядца. Расскажу вам пример, как истовая служба благотворно подействовала на одну старообрядку. – Священник служил на Пасху молебны в другом приходе, – свой приходский выбыл. Отслуживши в одном доме, идет в другой, только дьячек Д., почтенный старик, просит священника воротиться назад, говоря: «там хотят с вами поговорить». Священник воротился, входит и спрашивает: «что вам нужно?» – Батюшка, нам понравилась твоя служба, окрести нашего младенца, он у нас еще не окрещен. – Пожалуй с охотой! А велик он у вас? Да недель шесть будет. Почему же вы до сих пор не окрестили его? – Да все что-то было не по нутру».

Теперь сообщу вам о том, что есть некоторая особенность при службах, на которую мы мало обращаем внимания, но старообрядцы за этим следят, и мне высказали. Как священник стоит пред престолом, или пред налоем, или пред купелью, или пред столом, и когда нужно сказать: «мир всем», тогда он должен следить за собою, чтобы приучить себя к тому, что если он оборотится на правую сторону; то, благословивши, должен сделать круг, и всегда так поступать, если же на левую, то опять должен сделать круг, а отнюдь не должен вернуться назад, как некоторые старообряды обращают на это внимание и даже ставят в вину священнику, говоря: «вишь не хочет и круга-то сделать ни по своему, то есть по православному, ни по нашему».

Теперь вопрос: как поступать священнику, чтобы сблизиться с раскольниками и заслужить доверие их? Об этом предмете очень многие писали и разъясняли этот вопрос со всех сторон, а потому все почти знают, хоть теоретически. Но я хочу сообщить то, что я узнал практически, испытал на себе.

Вновь поступившему священнику не должно вступать в разговор с раскольниками о вере, не узнав духа их верований, характера и поведения, иначе, если священник круто повернет, все отшатнутся от него, если же и стану говорить, то или загадками, или колкостями. А если священник с горячим характером, да еще из ученых, то пожалуй до поры до времени вовсе станут от него прятаться, а сами между тем будут высматривать, да замечать, – что он за человек. Священник же не может за ними следить, потому что они держат себя в стороне, тут выгода будет всегда на их стороне. Они узнают священника, а он их – нет. Поэтому сначала нужно с ними говорить о их житье-бытье. Если кто из них рыболов, то о его промысле, если столяр или токарь, или другой какой мастеровой, то о его мастерстве и даже просить совета его, как и что тебе сделать самому; если он пчеловод, то советуйся чаще с ним, как водить пчел, и непременно сам заведи у себя или сад, или пчел, или выучись какому-либо мастерству, хоть столярному или токарному, хорошо также знать, хотя немного, медицину. Вот способы, через которые скорее всего можно сблизиться с раскольниками. Но главное, будь с ними разговорчивее, это скорее всего подвинет дело вперед. Это я испытал на себе; нужно сказать, что в моем роде столярное мастерство наследственное, поэтому я устроил у себя мастерскую еще с самого поступления в приход, без всяких видов, только для хозяйства. Но впоследствии я увидел благотворные плоды этого заведения. Прихожане мои и даже раскольники стали приходить в мою мастерскую все чаще и чаще, сначала будто из любопытства, или попросить какого-либо инструмента, или что-либо выточить на токарном станке. Это в особенности заметно было во втором моем приходе, где я, прожив 10 лет, – некоторых из них не видал бы ни разу. Здесь-то они со мной вступали в разговор откровеннее, чем в других местах; спрашивали меня о разрешении некоторых недоразумений и высказывали свои мнения. Бывало и так: придет ко мне прихожанин и, не найдя меня в мастерской, зовет туда, и здесь просидит час и более, расспрашивая меня и высказывая сам мне, а иногда и почитаешь что-нибудь с ним. В особенности же православные, шаткие в православии, очень часто приходили ко мне в мастерскую за советом. Причина, почему они были общительнее в мастерской, чем в другом месте, та, что раскольники поддерживают в расколе друг друга, и никоим образом не допускают своих беседовать со священником, боясь уклонения из раскола. Но не все же они так упорны, чтобы слепо следовать своей вере, некоторые из них домогаются знать истину, но искать ее и домогаться при людях, тем более при своих же раскольниках, стыдно, будут смеяться. В мастерской же можно говорить все, потому что есть предлог для прихода к священнику.

Мнение митрополита Филарета московского о курении табака, выраженное в письме на имя ректора Московской духовной академии, архимандрита Евгения, по случаю посвящения оной принцем Ольденбургским в 1855 году.

Известно вам, о. ректор, замечание одной Высокой Особы, что в комнатах студентов духовной академии есть запах табака. Неприятно думать, что Особы, которых суждение столь же достойно глубокого уважения, столь чиста их нравственная мысль, будут видеть между получающими высшее образование к духовной службе людей, порабощенных суетной прихоти, выдуманной мимо природы. Если против сего нет запрещающего предписания, то потому, что желательно было оказать доверие благоразумию людей уже не детского ума. – Не странно ли, что люди изобрели себе нового рода голод, которого природа не знала, и нового рода пищу, о которой она не думала, посредством привычки сделали себя рабами самой неестественной прихоти и умножили число своих нужд, сделав необходимым излишнее? Изобретение, чуждое порядка природы и благоразумия, перестает ли быть таким потому, что многими принято? – Люди, имеющие притязание на любомудрие, должны ли слепо принимать обычай, принятый другими потому, что они не приняли труда подумать? Древний закон говорит служителям алтаря: вина и сикера не пейте, егда входите в скинию свидения или приступающим вам к алтарю (Лев.10:2), хотя вино, кроме сего случая, благословлено было к употреблению и даже удостоено быть приносимым к алтарю. Никто не станет спорить, что христианский алтарь требует еще большего благоговения, нежели ветхозаветный. Посему, позволительно ли служителю алтаря христианского приносить к нему не запах вина, естественно употребленного, но смрад, по неестественной прихоти употребленной, ядовитой травы, и не должен ли готовящийся к сему служению предварительно остеречься, чтобы не основать в себе привычки, несообразной с достоинством служения? – О естественном и законном употреблении сказал апостол: не имам ясти мяса во веки, да не соблазню брата моего (1Кор.8:12); неужели служащий алтарю, или готовящийся к сему решится сказать: буду угождать неестественной прихоти, – пусть соблазняются? Скажут ли: предмет маловажный и не требует строгого внимания. Но вы почему же не откажетесь от маловажного предмета, а держитесь за него упорно и хотите, чтобы другие отказались от него в пользу вашей прихоти? Маловажно ли сие слово: горче человеку тому, имже соблазн приходит? Отдаю сие на размышление ваше о вверенных вашему руководству. Мне надлежало исполнить мой долг: желаю, чтобы и вы исполнили – ваш.

* * *

В английском сочинении доктора Гурста приводятся статистические сведения по различным вероисповеданиям. Последователей христианской религии доктор Гурст насчитывает 407,000,000 человек, буддистов – 340,000,000 человек, магометан – 200,000,000 чел., последователей браминской религии – 175,000,000 чел., учения Конфуция – 80,000,000 чел., иудейской – 7,000,000 чел. К различным другим верованиям принадлежит в общей сложности до 174,000,000 человек. Христианское население земного шара, в свою очередь, распадается на следующие подразделения: протестантов – 131,007,449 чел., римско-католиков – 200,379,330 чел., православных – 76,390,940 чел. В Новом Свете, т. е. в Северной и Южной Америке, римско-католическая религия преобладает. Всех католиков в Соединенных Штатах, в Мексике, Бразилии и южноамериканских республиках, насчитывают до 50,931,083 чел., к протестантской же и к другим христианским сектам принадлежит 36,006,800 человек.