Руководство для сельских пастырей
1877. Т. 1. № 1–17

Бог дал нам, бр., дожить еще до нового года! Благодарим всемилосердого Создателя за то, что терпит нашим грехам и не погубил нас за беззакония наши, что еще дает нам время жить на свете и ущедряет нас всеми дарами Своей благости. Помолимся Ему, Милосердому, чтобы Он в наступающий год сохранил нас от всякой беды и напасти и дал нам благополучно прожить этот год! Благополучие, которого каждый из нас так сильно желает и о котором так много задумывается, особенно в нынешний день, прежде всего и главным образом зависит от Бога. Если Богу угодно будет, то Он сохранит нас в добром здравии, оградит нас от всякого зла и даст нам успех в наших делах, благословляя наши труды и предприятия. Он, Всеблагой, как Отец, любящий своих детей, и Сам только и желает нам блага и блаженства. Для этого Он и создал нас; для этого и весь мир со всеми его тварями Он отдал на службу нам.

Но не забудем, бр., при этом, что так сильно желаемое нами благополучие, прежде всего завися от Бога, немало зависит и от нас самих. Бог подает его нам, а мы, принявши его от руки Божией, обязаны воспользоваться им, как должно. Вот этого-то последнего часто и недостает у нас, т. е. недостает уменья воспользоваться теми дарами благости, какие Бог посылает нам. От этого часто бывает, что мы в жизни вместо радости испытываем многие скорби и печали. Поясню вам это самым простым примером: представьте себе бездомного, оборванного, изнемогающего от голода и холода нищего, которому нежданно-негаданно какой-нибудь благодетель дарит большую сумму денег. Представьте, что этот нищий вместо того, чтобы на подаренные деньги устроить себе жилище, приличную одежду и взяться за какое-нибудь честное ремесло, которое могло бы обеспечить его благосостояние в будущем, в короткое время промотал все свои деньги с беспутными товарищами приятелями и остался по-прежнему нищим, без дома, без одежды и без куска хлеба, и опять стал бы влачить жизнь в такой же горести, как прежде. Скажите, кто виноват в его бедствии? Конечно, ответите вы, никто другой, как он сам, его неуменье воспользоваться теми благами, какие ему были даны.

Братие! Мы часто бываем похожи на этого нищего. Строго говоря, все мы – нищие: на свет Божий мы рождаемся нагими, слабыми и немощными и не приносим с собою ничего. Но в жизни со всех сторон мы окружены дарами Божиими, при помощи которых возрастаем, крепнем и можем устроить себе если не полное довольство, то по крайней мере безбедное существование. Куда ни обратись, на что ни взгляни – все дар Божий, которым можно воспользоваться для собственного благополучия. Один из таких великих даров Божиих есть время. Все у нас делается во времени: в свое время мы научаемся всякому полезному занятию; в свое время мы сеем, и жнем, и собираем всякие запасы для жизни, в свое время у нас бывает и купля, и продажа; словом, во времени мы только и можем пользоваться всеми дарами Всевышнего, какими Он постоянно осыпает нас. И если мы чем-нибудь своевременно из этих даров не воспользуемся, потратив время на какие-нибудь пустые занятия, то дары Божии для нас становятся уже потерянными; прошедшего времени уже ничем не воротишь. Справедливо говорят, что время – тот же капитал. Действительно, это капитал, который сыплется на нас от щедрой руки Всевышнего. Все во времени можно устроить – и временное свое благополучие и вечное блаженство; ибо добрые дела, за которые Бог дарует вечное благополучие, тоже делаются во времени. И если не сделаешь доброго дела, когда представляется к тому случай, если, например, алчущего не напитаешь, нагого не оденешь, страждущего не утешишь и не успокоишь, то потеряешь вечное благополучие, заслужишь гнев Праведного Судии, сотворив пред Ним тяжкий грех. О, великое дело – мудрое уменье пользоваться великими дарами Божиими употреблять их так, чтобы при них устраивалось и наше временное благополучие и наше вечное блаженство! Счастлив тот человек, который владеет такою премудростью. Блажен человек, говорит писание, иже обрете премудрость; блажен смертный, иже обрете разум: честнейша бо есть камней многоценных. Долгота дней в правой руке ея, в левой же богатство и слава (Притч.3:28).

Но как стяжать такую премудрость? Одно из средств к приобретению этой мудрости указывает нам царь и пророк Давид, говоря, что и сам он пользовался им для стяжания мудрости: «помянух дни древния и поучахся». Что это значит? Это значит, что он пересматривал свою прошедшую жизнь, внимательно обсуждал каждый свой поступок и из этого составлял себе правило, как действовать в жизни, чего остерегаться, чтобы не сделать ошибки или погрешности. А другое средство для приобретения мудрого уменья жить указывает нам ап. Павел. Он говорит: смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем; потому что дни лукавы (Еф.5:15–16). Это значит: что́ можно сделать ныне, того не откладывайте до завтра и каждую минуту старайтесь проводить согласно с волей Божией. Какое бы тебе Промысл ни назначил занятие или служение в обществе, исполняй его честно, с упованием на помощь Божию; исполняй лежащие на тебе обязанности с охотою и в свое время; не опускай обычных часов для молитвы, не отказывай в пособии ближнему, когда он просит тебя, или нуждается в твоем содействии; словом, дорожи временем для всякого доброго дела, «ибо дни, говорит апостол, лукавы». Время идет и нас не ждет: нынешний день незаметно превращается во вчерашний, текущий год – в прошедший. Если все будешь откладывать до завтра, то того и жди, что быстро бегущие дни обманут, проведут тебя и в гроб уложат, не дав приготовиться к смерти, насмеются над тобою, как над глупым человеком, не умеющим пользоваться временем. Вот почему апостол сказал: «дни лукавы».

Братия! Если когда, то именно в настоящий день нам нужно, как можно крепче, утвердить в памяти эти два средства к приобретению мудрости, которые указывают нам прор. Божий Давид и св. ап. Павел. Мы стоим теперь на рубеже между прожитым годом и наступающим; теперь для нас самое удобное время оглянуться назад и посмотреть, что́ мы сделали доброго в минувший год, обсудить свои ошибки и уяснить себе причины их и если они лежат в нашей небрежности, принять себе за твердое правило остерегаться таких ошибок в дальнейшей жизни, какую дарует нам Бог. Теперь же со вступлением, так сказать, в новую жизнь нам удобнее всего поставить себе непреложным правилом дорожить каждым днем, каждым часом и минутою, чтобы употреблять даруемое время на дела, согласные с волею Божиею, – на дела благие. Если мы то и другое сделаем, и если в течение наступающей жизни постоянно будем содержать в памяти оба эти правила, то мы будем премудры, а с премудростию неразлучно будет и наше благополучие – временное и блаженство вечное.

Вознося теперь благодарения и молитвы к Отцу Небесному за Его дары нам в прошедшем году, усердно помолимся Ему, чтобы Он помог нам стяжать такую премудрость в настоящем году. Аминь.

Достопочтенное сословие

России, пастыри – отцы,

Теперь приветствуем с любовью

Мы ваши подвиги любви!

Вы много в прошлый год трудились

Для церкви средь мирских сует,

И так с пасомыми соединились,

Как никогда из прежних лет.

Вы душеполезные беседы

Открыли в праздничные дни,

Чтоб в вере правой непреложной

Сильнее укрепить народ.

Вы близко к сердцу принимали

Распространение книг святых

И тьму рассеивали

В кругу пасомых чад своих.

И слово Божье прошлым годом

Чрез вас обильно разлилось;

«Спасибо!» русского народа

Из края к краю пронеслось.

Вы немало потрудились

Для братьев кровных – для славян,

Когда они вооружились

На нечестивых мусульман;

Когда вражду, убийства, казни

И повсеместную резню

Распространил враг без боязни

На их прекрасную страну;

В то время вы своим примером,

Беседой теплой и живой

Народ подвигнули всецело

Помочь им щедрою рукой.

К престолу Вечного молитвы

За братьев наших вознесли,

Чтоб стон людской и громы битвы

Исчезли с их родной земли.

С отрадным чувством, с полной верой,

С надеждой светлой и живой

Мы верим вам, что с большей мерой

Продолжите вы подвиг свой –

Что вы пасомых возведете

На совершенно правый путь,

Упадшим мужество вдохнете,

Чтоб им во зле не утонуть.

Дай Бог с избытком вам посеять

И в этот год благих семян,

Все суеверия рассеять,

Прославить имя христиан!

В настоящую пору вопрос о религиозно-нравственном воспитании в народных школах занимает умы различных представителей общественной деятельности. Занимаются решением этого вопроса земства, директоры народных училищ и законоучители. Присматриваясь к мнениям по этому вопросу, можно видеть, что он вызывается к решению особенными причинами. Не будем Подробно перечислять их, а только укажем на две главнейшие. Первою из них можно поставить ближайшее ознакомление с религиозно-нравственным состоянием нашего простого народа, второю же – сознание более правильной постановки религиозно-нравственного воспитания в народных школах.

С давних пор наш простой народ считает себя «темным», и этот эпитет он прилагает к себе и теперь. Давно говорят и пишут, что он заражен суевериями и предрассудками, унаследованными им от его предков – язычников. Но в настоящее время в особенности говорят о том, что религиозно-нравственный уровень его находится на низкой степени. Такой приговор делают над ним вследствие ближайшего ознакомления с его религиозными взглядами, понятиями и убеждениями. Откуда слышится такой приговор? Он слышится от разных лиц; слышится он и от пастырей церкви, которые и по предложению своих архипастырей и по собственному побуждению пишут заметки и наблюдения над религиозно-нравственною жизнью прихожан, помещаемые иногда в епархиальных ведомостях. Не указывая недостатков в такой жизни нашего простонародья, потому что они более или менее известны нашим читателям, мы скажем только, что эти недостатки, замечаемые у взрослых, среди которых возрастают ученики народных школ, заставляют обращать особенное внимание на религиозно-нравственное воспитание молодого поколения. Все теперь возлагают надежды на народные школы: они должны, в лице молодого поколения, поднять уровень религиозно-нравственного состояния нашего простого народа.

Другая причина, вызывающая к решению поставленного нами вопроса, требует более подробного исследования, так как на более правильную постановку религиозно-нравственного воспитания в народных школах существуют различные взгляды у лиц, заинтересованных этим делом. Скажем прежде всего о взглядах на этот предмет земства, которое «принимает участие в попечении о народном образовании».

Некоторые представители земства, находя, что учение в народных школах по всем предметам ведется успешно, а только преподавание закона Божия идет неудовлетворительно, желают передать религиозно-нравственное воспитание молодого поколения в руки светских учителей. По их мнению, дети или не знают самых общеупотребительных молитв, или читают их без понимания, или оказываются вовсе не сведущими в законе Божием, вследствие чего не могут заручиться училищным свидетельством, дающим право воспользоваться льготами, указанными в 56-й статье нового воинского устава. Дело это может быть поправлено только в том случае, когда народным учителям будет предоставлено право преподавать закон Божий в сельских школах. Теперь, говорят они, имеют право преподавать закон Божий, на основании существующих законоположений, только священники или лица, окончившие образование в семинариях и получившие на то разрешение епархиального начальства. Но следовало бы, для успеха дела, предоставить народным учителям право преподавать закон Божий под наблюдением и руководством священников. Так решало в 1875-м году вопрос о религиозно-нравственном воспитании в народных школах одно из губернских земских собраний¹.

Остановимся пока на этом и спросим: точно ли дети, учащиеся в народных школах, не знают закона Божия? Если действительно это так, если преподавание закона Божия, предмета самого важного в общем строе учения, заставляет желать улучшения, то необходимо бы устранить причины, мешающие этому. Такие причины, по нашему мнению, заключаются как в недостатке руководств и пособий для преподавания закона Божия, которыми не снабжены сельские школы, так равно и в недостаточном нравственном поощрении и материальном вознаграждении законоучителей за их труд. В видах улучшения народного образования, земствам нужно бы обратить внимание на эти весьма важные предметы, а главное – на увеличение вознаграждения законоучителям: ведь сумма труда, в большинстве случаев, бывает равна сумме вознаграждения. Но может случиться, что дети и знающие закон Божий окажутся не знающими его; это будет зависеть от производства испытания их в законе Божием. Нам известно, что гласный одного губернского земского собрания, в качестве председателя уездного училищного совета, при обозрении училищ, в одной школе, после разных вопросов, предложенных ученикам, на которые они все отвечали очень недурно, спросил их, кто знает молитву «Отче наш», и из 40 учеников, учившихся в этой школе, подняли в знак согласия руки только 4, да и те не все знали молитву, как следует. Дело испытания ограничилось только четырьмя учащимися, а остальные 36 не были испытаны в знании этой молитвы. Отсюда выведено было заключение о неудовлетворительном преподавании закона Божия. Помнится нам, что в 1875-м году много говорилось в газетах об одном «охранителе народной школы», который, при производстве экзаменов в сельских школах, действовал вопреки правилам педагогики, предлагая детям вопросы темные и непонятные, которые притом выходили из программы сельских школ. Читали мы и в прошлом году об одном ревизоре сельских школ. Таким ревизором, по избранию и письменному предложению одной земской управы, был назначен член училищного совета – провизор и содержатель аптеки, принадлежащий к римско-католическому исповеданию. Он нашел возможным испытать учеников в знании закона Божия без законоучителя и пришел к убеждению, что этот предмет преподается неудовлетворительно. Когда же явился законоучитель, то ревизор заметил ему, что он «неудовлетворителен в своем деле»; впрочем, для успокоения «преподавателя религии», он сказал, что не в одной только этой школе неудовлетворительно знают закон Божий, а и во всех обревизованных им². Факт этот не требует объяснения и говорит сам за себя.

Что касается до мысли земства заменить законоучителей светскими учителями, то на первый взгляд она вызывает к себе сочувствие. В самом деле, при такой постановке дела у духовенства явились бы новые помощники в деле религиозно-нравственного воспитания детей и увеличилось бы число людей, трудящихся на пользу этого святого дела. Только можно спросить: будет ли несомненный успех от такого рода деятельности народных учителей, когда влияние их на детей оканчивается с выходом их из школы, после трех-четырех лет обучения в ней? А что же будет дальше? Кто будет поддерживать и развивать их религиозное сознание? Конечно священники. Такой ответ слышится и из уст деятелей земства, да другого ответа и не может быть. Но в таком случае не лучше ли для самого дела, чтобы духовенство преподавало закон Божий в народных школах? При этом, конечно, будет устанавливаться прочная нравственная связь священника с молодым поколением и приобретаться незыблемое влияние на прихожан, что и должно быть в видах поддержания религиозно-нравственной жизни в нашем народе. В прежнее время земства, или по новости своего положения или по своему составу из лиц не компетентных в деле народного образования, обегали воспитанников духовных семинарий, когда они просились в учители народных школ, под тем предлогом, что они «незнакомы с педагогикою и тверды только в катехизисе»; теперь же они думают обегать священников, которые, по самому призванию своему, имеют и всегда будут иметь более влияния на религиозное развитие детей, чем народные учители.

Другие земства, с целью возвышения народного образования, желают не открывать, а закрывать существующие школы, потому что в них учат только священники. Так, одна земская управа, как сообщает корреспондент «Нового Времени», желая направить деятельность земства по народному образованию на должный путь, полагает необходимым закрыть хоть на время две школы в подведомых ему волостях, на том основании, «что в них неполный комплект учителей и все обучение ведут священники». Мы далеки от мысли видеть в деятельности духовенства по народному образованию только одни достоинства: нет света без теней. Только странным представляется основание для закрытия школ. Простой народ наш, сознавая пользу обучения в школах детей священниками, смотрит на дело иначе, чем интеллигентные члены земства. Предложение земской управы о закрытии двух школ было отвергнуто земским собранием по настоянию крестьянских гласных, которые разъяснили гласным из дворян, что, при недостатке учителей, нужно быть довольным и тем, что в школе обучает всему священник и ни в каком случае не следует отнимать у их детей последней возможности научиться грамоте. Достойно внимания заявление крестьянских гласных, которые сказали собранию, что в случае решения закрыть школы, они должны будут «взять шапки и выйти вон из собрания». После этого «дворянские гласные, скрепя сердце, решились подать голос за оставление школ».

Обратим внимание еще на один факт, характеризующий отношение земства к религиозно-нравственному развитию детей в народных школах. В одном уезде Вятской губернии в предшествовавший учебный год из библиотек сельских начальных земских школ отобрано было значительное число книг и в числе их оказались изъятыми из употребления евангелия, псалтири, чтения из деяний апостольских и другие книги вполне религиозно-нравственного содержания. Это изъятие последовало единственно потому, что названные книги не были внесены в каталог книг, рекомендованных министерством народного просвещения, вследствие чего земское собрание поручило управе ходатайствовать, узаконенным порядком, пред министерством народного просвещения о дозволении ввести в употребление при сельских школах евангелие, псалтирь, деяния св. апостолов³. В настоящую пору, когда так много говорят и пишут, что наш простой народ не имеет здравых понятий о самых элементарных истинах религии и нравственности и что даже последователи других религий, как напр. евреи и магометане, далеко превосходят его знанием своей религии и даже мелких подробностей, относящихся к истории своей религии, – подобное отношение земства к любимым народом священным книгам, развивающим его религиозное сознание, более чем странно. Бывали такие случаи, что нынешние новомодные учители и учительницы, щеголяющие словом «развитие», высылали из народных школ все книги религиозного содержания, а выдавали крестьянским детям для чтения и в награду книги в роде сочинений Писарева, песен Беранже и т. п., но то было и прошло; теперь же требуется, по мысли земства, ходатайство о дозволении ввести в употребление в народных школах священные книги, а без этого, по мнению земства, им там нельзя быть. Впрочем подобное заявление вятского земства имеет и другое значение; из него мы узнаем, что в разосланном каталоге книг для народного чтения, которым руководятся на практике, не поименованы священные и духовно-нравственные книги. Не мешало бы на это обратить внимание.

Не говоря более об отношении к делу народного образования земства, которое, как мы видели, по своему понимает задачу народной школы, мы познакомимся теперь со взглядами на этот предмет лиц более компетентных, именно директоров народных училищ. Мы имеем под руками два распоряжения директоров относительно народных школ: одно – директора народных училищ саратовской губернии, а другое – директора училищ бессарабской губернии. Из них видно, что директоры, заботясь о благосостоянии начальных школ, как городских, так и сельских, главное внимание обращают на возбуждение и укрепление в обучающемся молодом поколении религиозно-нравственного направления. В этом случае они обращаются к содействию епархиальных преосвященных, которые бы своими предписаниями духовенству влияли на религиозно-нравственное воспитание в народных школах.

Вот что пишет директор народных училищ саратовской губернии в своем отношении преосвященному Тихону, епископу саратовскому: «благотворные Ваши деяния по епархии саратовской и распоряжения, приводимые в исполнение служителями веры Христовой с Вашего благословения, так много повлияли на распространение в народе религиозно-нравственных начал, что дают мне смелость надеяться на ваше содействие к поддержанию и укреплению твердых оснований православия и в молодом поколении народонаселения, т. е. детях, обучающихся в наших народных школах, как городских, так и сельских, которые, можно сказать, еще находятся в начатке своего развития». Затем он указывает на деятельность саратовского уездного предводителя, который, по благословению преосвященного Тихона, как председатель уездного училищного совета, принял на себя труд сделать на первое время распоряжение в саратовских начальных училищах, чтобы учители и учительницы во время страстной седмицы собирали в свои школы обучающихся у них детей и вместе с ними ходили в ближайшую от училища церковь для исполнения христианского долга приготовления к св. причастию и сверх того некоторую известную часть времени пред церковною службой, как утренней, так и вечерней, занимались бы в школе со своими питомцами, главным образом направляя свои занятия к достойному приготовлению их приступить к великому таинству. При этом директор высказывает желание, чтобы и на будущее время, как в городских, так и сельских начальных училищах, оо. законоучители, по своему долгу и обязанности, неусыпно наблюдали за учащими и учащимися в школах, чтобы как те, так и другие, кроме говения и приобщения св. таин, достойным образом чтили двунадесятые и храмовые праздники, день тезоименитства и рождения Государя Императора, Государыни Императрицы, Наследника Цесаревича и Цесаревны, дни восшествия на престол и коронации, а также и те дни, которые принято праздновать по местному обычаю. В эти праздники, по мнению директора, законоучитель пред началом богослужения, в каждом училище, мог бы объяснять детям, как значение праздничного дня, так и содержание читаемого в этот день евангелия, а 19 февраля должно совершаться в местной церкви благодарственное молебствие, на котором должны присутствовать учащие и учащиеся; в день же открытия училища следует ежегодно совершать молебствие в самом училище.

Такие меры к возбуждению и укреплению в обучающемся молодом поколении религиозно-нравственного направления, директор находит весьма уместными и необходимыми; а потому, в своем отношении к преосвященному саратовскому Тихону, он говорит: «осмеливаюсь надеяться, что Вы, Ваше преосвященство, не откажете в своем благословении и предложении духовным лицам, назначенным Вами членами уездных училищных советов, представить об изложенном на обсуждение и заключение подлежащих училищных советов и затем сделать постановление советов обязательным для всех законоучителей начальных училищ». Чтобы предлагаемые меры имели благотворное влияние на учащееся молодое поколение, директор присовокупляет к сказанному следующие слова: «при сем считаю долгом покорнейше просить Ваше преосвященство внушить, кому следует, чтобы эти меры были вводимы в училищах не из страха ответственности пред начальством, за уклонение от столь священных обязанностей каждого христианина, но кротостью, своим примером и духовными беседами оо. законоучители поселяли бы убеждение в призываемых к этому долгу и доводили их до сознания великой важности и высокого значения всего, что преподал нам и заповедал исполнять Божественный Искупитель рода человеческого, Господь наш Иисус Христос».

Вследствие этого отношения директора народных училищ, преосвященный Тихон сделал распоряжение, чтобы члены уездных училищных советов от духовенства предложили училищным советам на обсуждение как меры, прописанные в отношении директора, так и другие меры, какие сами придумают, для возбуждения и укрепления в учащемся молодом поколении религиозно-нравственного направления, а по обсуждении просили бы советы сообщить свои заключения по сему предмету на рассмотрение Саратовского губернского училищного совета. Губернскому же училищному совету преосвященный дал предложение, чтобы он, когда мнения уездных училищных советов поступят к нему, поручил протоиерею, одному из своих членов, обобщить оные, а по обобщении тщательно рассмотреть и, если придуманные меры будут признаны советом неоспоримо полезными и удобоприложимыми к учебно-воспитательному делу, утвердить, предписав по всему своему ведомству принять оные к непременному исполнению. «Законоучители же, – говорит преосвященный Тихон, – все прописанные в отношении директора, а равно и другие, какие могут быть им указаны, меры к возбуждению и укреплению в обучающемся молодом поколении религиозно-нравственного направления, когда таковые меры будут предписаны к исполнению, неопустительно должны приводить в исполнение, не стесняя однако же учащих и учащихся излишне строгою требовательностью, а тем паче не действуя на них угрозами ответственности перед начальством за неисполнение христианских обязанностей, но располагая их кратким внушением, что такого рода обязанности всяким христианином должны быть свято исполняемы»⁴.

Директор народных училищ бессарабской губернии сделал подобное же распоряжение относительно религиозно-нравственного воспитания в народных школах, которое одобрено преосвященным Павлом, епископом кишиневским и хотинским. По мнению директора, для этой цели признается необходимым ввести следующие меры во всех народных школах бессарабской губернии: 1) чтобы после пения молитв и тропаря «Спаси Господи», учитель или учительница, сказавши ученикам год, месяц и число, назвали бы святого, память которого в данный день церковь празднует. 2) Чтобы дети в воскресные, праздничные и высокоторжественные дни, пред литургиею, собирались в училище, где учитель должен прочесть им по книгам, одобренным Святейшим Синодом, историю праздника или святого, в тот день церковью чтимого, или – объяснить значение высокоторжественного дня; а затем учащиеся тех местностей, где есть церкви, отправились бы в сопровождении преподавателей в церковь. 3) Желательно, чтобы учащиеся говели во время великого поста совместно со своими преподавателями; в местностях же, где есть церковь, для учителя обязательно говеть с учащимися. 4) Чтобы дети старшего возраста, умеющие уже читать, приготовившись предварительно в училище, читали в церкви часы, псалтирь и апостол. 5) Чтобы начало занятий, после летних и зимних вакаций, сопровождалось молебствием в училище, с окроплением учащихся святой водою. 6) Чтобы учащиеся пели в церкви при богослужении, а потому устройство при училищах певческих хоров, которые бы пели в местной церкви, возлагается на обязанность законоучителей и учителей школ. 7) Считая непременною обязанностью для каждого верноподданного знать имена царствующих особ, установить правилом, чтобы Высочайшие имена царствующих особ были известны ученикам народных школ. 8) Принимая во внимание, что чтение детьми книг религиозного и патриотического содержания благодетельно для развития и подкрепления в них религиозно-нравственных и патриотических чувств, необходимо наблюдать, чтобы чтение таких книг почаще происходило в сельских школах; ученикам же, которые могут толково читать, выдавать такие книги для чтения на дом, что весьма полезно и для них и для их родителей. Книгами для этой цели могут служить следующие: Жизнь святых, Владимир святой, Петр Великий, Иван Сусанин, Мамаево побоище, Суворов, Ломоносов, Екатерина II, 1812 год, современное царствование Государя Императора и другие, относящиеся к важнейшим событиям в истории русского государства. Книги для чтения должны быть из числа книг, одобренных для употребления в начальных училищах Святейшим Синодом и министерством народного просвещения⁵.

Так смотрят на дело народного образования лица, непосредственному ведению которых вверены народные училища. Ясно сознавая цель, к которой должна стремиться народная школа, именно – к религиозно-нравственному развитию детей, они предлагают весьма благотворные меры к достижению этой цели. Посещение детьми богослужений в воскресные и праздничные дни, чтение и пение в церкви, чтение религиозно-нравственных книг, говение и надлежащее приготовление к таинству св. причастия – все это такие меры, которые всегда оказывали и оказывают благотворное влияние на детей. Относительно, впрочем, говения заметим, что весьма полезно было бы, чтобы в дни говения дети изучали молитву, читаемую пред принятием св. таин: «Верую Господи и исповедую, яко Ты еси воистину Христос…» Мы помним из нашего детства, что эта молитва, по распоряжению начальника училища, выученная детьми на первой неделе великого поста, когда они готовились к св. причастию, имела самое благотворное и спасительное действие на их сердца; да мы уверены, что такое действие ее не изглаживается из сердца и с летами, если только она выучена разумно. Но особенного внимания заслуживает проводимая в распоряжениях обоих директоров мысль о совместном действовании законоучителей, учителей и учительниц в религиозно-воспитательном деле. Желательно было бы, чтобы эта мысль нашла себе применение во всех народных школах. Правда, развитие у детей религиозной мысли и нравственного направления тесно связано с преподаванием закона Божия и преимущественно зависит от законоучителя; но одиночная деятельность его может ли быть достаточна для этой цели? Нет, – воспитателем в школе должен быть не один законоучитель, но и все учители и руководители школы. Ведь учитель не должен быть только, так сказать, поставщиком знаний; на его обязанности лежит как умственное, так и нравственное развитие детей. Только при совместном и дружественном действовании законоучителей и учителей можно ожидать благих результатов от народной школы. При такой постановке учебно-воспитательного дела не возникало бы между законоучителями и учителями народных школ несогласий, о которых нередко заявлялось прежде в печати.

Мы привели взгляды на дело народного образования некоторых представителей земства и директоров народных училищ. Как же смотрят на это дело законоучители народных школ?

Сознавая недостатки в преподавании закона Божия, как самого важного предмета в курсе народных школ, некоторые законоучители занялись теперь решением вопроса о лучшей постановке этого предмета. До последнего времени преподавание этого предмета, можно сказать, находилось в первобытном состоянии. Для других учебных предметов, преподающихся в народных школах, выработаны правила и приемы, определяющие, что и как должно быть преподаваемо детям, применительно к воспитательно-образовательным целям; для закона же Божия не было сделано и этого. Объем и содержание уроков по закону Божию определялись количеством учебных часов в неделю, назначенных для него по расписанию. В эти часы изучивались общеупотребительные молитвы, «Начатки христианского учения», потом священная история в более пространном объеме, иногда катехизис Филарета. Много тратилось со стороны детей труда на уразумение смысла молитв и в особенности на понимание этих учебников, много расходовалось времени и со стороны законоучителей на растолкование выражений учебников, нисколько не приспособленных к детскому пониманию. Вследствие этого закон Божий, за нередкими впрочем исключениями, оставался более учебным предметом, чем предметом воспитательно-образовательным, влияющим на характер умственных воззрений и нравственных симпатий. Все эти недостатки в преподавании закона Божия в народных школах сознаются теперь оо. законоучителями, и они по возможности стараются устранить их.

Оо. законоучители, для лучшей постановки своего предмета в народных школах, издают теперь руководства к его изучению. Так, напр., в прошлом 1876-м году вышла в свет книга, под заглавием: «Закон Божий для детей младшего возраста», содержащая в себе священную историю, молитвы, богослужение, заповеди и изречения свящ. писания. Составлена она законоучителем о. Михаилом Соколовым, преподавателем закона Божия в первой С.-Петербургской гимназии и первом реальном училище. Труд этот имеет полное и серьезное достоинство. Как по объему содержания, так и по изложению, каждый рассказ в его книге строго приспособлен к степени детского понимания и нуждам школы. В книгу введен элемент религиозно-наставительный. Автор назначает свое издание для одноклассных и двуклассных сельских школ, начальных народных училищ, гимназий и прогимназий министерства народного просвещения и военного, для полковых школ и для поступающих в военную службу со льготами IV разряда. Ввиду несомненных достоинств его труда, нельзя не пожелать ему возможно большего распространения в среде наших законоучителей и народных школ.⁶

Затем законоучители, для обсуждения вопросов, касающихся религиозно-нравственного воспитания в народных школах, устрояют съезды. Такие съезды были напр. в вятской губернии, в Москве, Новой Ладоге (с.-петербургской губернии) и в других местах. В особенности обстоятельно разработал вопрос о религиозно-нравственном воспитании в народных школах ново-ладожский съезд законоучителей, бывший в феврале месяце 1876 года. В числе вопросов, поставленных съезду для решения, решены были между прочим следующие: 1) приблизительное распределение на трехгодичный срок программы по закону Божию, определенной правилами для испытания лиц, желающих подвергнуться оному для приобретения льготы, согласно 56 статье устава о воинской повинности. 2) О руководствах по закону Божию, необходимых для учащих и учащихся, именно: а) методических, необходимых для законоучителя, б) учебников для учеников, в) книг для чтения учащимся и пособий по закону Божию. 3) Чем, кроме классного обучения, законоучитель, как преподаватель, может содействовать к упрочению в детях религиозно-нравственного направления. 4) В чем возможно и желательно содействие учителей и учительниц к усвоению курса закона Божия, преподанного законоучителем. Подобный отчет о занятиях этого съезда и решении им указанных нами и других вопросов напечатан в «Церковно-Общественном Вестнике»⁷. Мы, с своей стороны, скажем только, что подобные съезды законоучителей были бы желательны и во многих местах. Желательно было бы, чтобы они происходили как в уездах, так и в благочиниях, по крайней мере, не менее одного раза в год. Польза от них была бы несомненная и для дела преподавания закона Божия и для религиозно-нравственного воспитания молодого поколения, учащегося в народных школах.

И. Л.

Еще в 1873 г. составлен был священником Климентом Фоменко «Разбор 10 правил вероучения штундистов», изданный в Киеве в том же году, но не пущенный почему-то в продажу и теперь составляющий библиографическую редкость. В свое время некоторые местные периодические издания познакомили своих читателей с брошюрою о. Фоменко.

Недавно вышла в свет новая книжка о том же предмете, под заглавием: «Штундисты. Собеседования православного с штундистами и добрые последствия оных на пользу церкви православной, Киево-златоверхо-Михайловского первоклассного монастыря иеромонаха Евстратия Голованского. Киев. 1876 г.». – Что же нового сообщает она о штундистах сравнительно с брошюрою о. Фоменко?

Говоря о содержании книги о. Евстратия, нельзя не сказать, что автор ее в значительной мере пользовался брошюрой о. Фоменко, приводя из нее нередко целые страницы. В этих местах вся разница между тою и другою ограничивается формою изложения: что о. Фоменко передает в форме монологической, то у о. Евстратия встречаем в форме диалогической. Причем последний нередко приводит слова первого дословно, без указания, впрочем, на источник, которым пользовался.

Впрочем, в труде о. Евстратия, находим не мало и самостоятельного изучения предмета, о котором он пишет. Самое важное в его книге составляют его беседы с штундистами, или лучше увещания к двум группам штундистов, в разное время присылавшихся к нему для вразумления. В первый раз присланы были в 1875 году для вразумления крестьяне села Скибиниц, Сквирского уезда, Тимофей Заяц, Гавриил Шевченко и солдат Карп Юрченко, а во второй, в том же году, жители села Вотылевки, Звенигородского уезда, солдатский сын Тимофей Кабанюк, отставной солдат Аким Косой, житель села Чаплинки, Таращанского уезда, временно-отпускной гвардеец Кирилл Кабанюк, и того же села крестьянин Яков Коваль. Об обращении первой группы автор говорит на 33 первых страницах, а о вразумлении второй, на 30 страницах, с 34 по 64-ю. Но и с штундистами второй группы автор, по собственным его словам, – «говорил и делал то же, что и с вышепомянутыми штундистами», и потому очень часто повторяется в своей книжке. Конечно, автор мог бы избежать этих повторений, если бы излагал сущность своих собеседований, а не самый процесс их пред тою и другою группою штундистов. Но не будем поправлять автора в его плане сочинения, а лучше посмотрим, что в новом сочинении о штундистах есть нового сравнительно с брошюрою о. Фоменко.

Предшественник о. Евстратия священник Фоменко, разобрав в своей брошюре 10 правил, – вероучений штундизма, говорил о нем только в общих чертах, о. Евстратий, сам опытно изучавший штундизм, знакомит в своей книжке с отрицательным учением штундистов. Это – сравнительно лучшая сторона его книжки.

Из разных мест книжки о. Евстратия можно видеть, что штундисты отрицают видимую новозаветную церковь и ее предания, иерархию, таинства, праздники, почитание ангелов и святых, нетление св. мощей, почитание икон и честного креста, молитвы за усопших, посты и монашество. Для ясности представления, мы изложим по пунктам главные возражения штундистов и ответы на них о. Евстратия.

Штундисты говорят, что не следует принимать в церкви многие писания, кроме содержащегося в св. библии. Отечественные писания не могут быть признаны правыми, по причине взаимного несогласия. Зачем отцы исправляли друг у друга писания, а позднейшие упрекали своих предшественников в невежестве? О. Евстратий отвечал, что не все слова и дела пророков, Христа и апостолов сохранены в библии (Иуд.1:14; Мф.29:29; 3Езд.14:44; Ин.16:12; Лк.5:35; 1Кор.2:1–2), что апостол одинаково повелевает хранить писанные и неписанные предания (2Фес.2:15), что восполнить неоконченное в писании предоставлено Церкви и соборам (1Кор.12:28, Деян.15), и что мы должны повиноваться Церкви (Мф.18:17). В отечеческих писаниях нет несогласия, а есть только многообразие (Евр.1:1), сравнительная полнота или неполнота (Ин.21:23; Деян.1:1) и приспособление к спасаемым (1Кор.9:29). Если отцы исправляли друг у друга писания, то и апостол Павел исправлял свои писания (1Кор.5:10–13), исправлял Петра и других (Гал.2:11–13) и сам был исправляем другими (Деян.15:2).

Штундисты не веруют в рукотворенную церковь. Церковь везде, где собрано несколько человек во имя Господне. В этом отношении все веры одинаковы; во всех их можно получить спасение, ибо написано: во всяком народе боящийся Бога и делающий правду приятен Ему есть. О. Евстратий отвечал, что храм рукотворенный защищал и сам Христос (Мф.21:12–13), что Господь пребывает только в среде верных, а не еретиков и богоотступников, что действительно во всяком языке боящийся Бога и делающий правду приятен Ему (Деян.10:35), но это говорится о безразличии в деле спасения национальности, а не веры, которая должна быть едина (Еф.4:3–6).

Во многом православные, – говорят штундисты, – не выполняют св. писания. Например, апостол Иаков пишет: «Не многие учители бывайте, братия моя, ведая, что большее осуждение приимем» (Иак.3:1). А в православии от патриарха включительно до иерея все называются учителями. Зачем с течением времени в последних родах узаконены церковные чины? Разве без них был какой-нибудь недостаток в христианстве? Как же без них некоторые спаслись? Всякий христианин находится в чине иерейства, поскольку сказано о Христе: «сотворил еси нас Богу нашему цари и иереи» (Откр.5:10). Священники пользуются доходами от паствы, тогда как им следует приобретать пропитание собственными руками, подобно апостолу Павлу. – О. Евстратий отвечал, что пастыри Христовой церкви не учители, а проповедники готового учения, которые ничего не должны прибавлять к учению Христову и ничего не убавлять от него (Откр.22:18–19). В этом смысле и апостол Павел говорит: «Не многие учители бывайте, братия, ведая, что один есть учитель, законоположник И. Христос». Учреждение церковных чинов было необходимо и сделано еще Моисеем (Втор.4, 12), потом Давидом и Езекиею (2Пар.29:21, 25). Мы называемся царями и иереями Богу нашему в смысле духовном, и в этом смысле все христиане – сообщники духовного священства (1Пет.2:5), а не в смысле таинственном. Таинственное священство преподается через таинственное рукоположение (1Кор.4:1), и получившие его имеют власть решать грехи (Мф.18:18), учить, крестить и проч. (Мф.28:19–20). Что касается священнических доходов, то апостол не запрещает пользоваться доходами от паствы, хотя и желает, чтобы его образ действий был предметом для подражания (1Кор.7:7). Впрочем, и он в нужных случаях пользовался пособиями паствы (2Кор.11:9).

Штундисты говорили: мы не принимаем ни священства, ни елеосвящения, ни покаяния, ни причащения, ни прочих таинств православной церкви. О. Евстратий убедил их в необходимости таинств священства, елеосвящения и покаяния текстами из Иак.9:14–16; Мф.18:18; Ин.20:22–23 и др. В таинстве крещения, – говорят штундисты, – вода не нужна, ибо Иоанн сказал о крещении Христовом: аз убо крещаю вы водою, Тот же вы крестит Духом Святым (Мф.3:11). В таинстве же евхаристии, по мнению штундистов, преподается хлеб и вино, а не тело и кровь Христова. Если же тело и кровь, то многие ли части Христа в евхаристии, – спрашивают они, – или в каждой части Он один и тот же цел и совершен? – О. Евстратий отвечал, что крещение духом не исключает и крещения водою (Ин.5:3). Если мы видим в евхаристии только хлеб и вино, то это зависит от того, что нас недостойных обманывают наши чувства, как свидетельствует и писание (Тов.12:15–19; Лк.24:13 и сл.; Исх.10:21–23). В евхаристии Христос входит в каждого причащающегося всецело.

Неужели, – спрашивали штундисты, – существуют святые ангелы и злые демоны, и кто их видел? Если они существуют, то несогласно со священным писанием молиться ангелам и святым отшедшим, так как они ничего не знают и ничего не могут для нас сделать. Святые, по отшествии, подобны спящим, так как они и называются усопшими. Притом же, до судного дня нельзя узнать, кто праведен, кто грешен. А некоторые даже напрасно и признаются святыми, потому что они превозносились своими делами. Нельзя признать святыми и так называемых блаженных: житие их весьма небогоугодно, потому что представляется неблагообразным. Отчего в древности не отправлялось таких великопочитаний (?) святым? Созидать церкви святых противно истине. – Существование ангелов и демонов, если только в нем сомневались штундисты, о. Евстратий легко доказал ссылками на св. писание (стр. 5). Ангелы, – говорил о. Евстратий, – знают то, что бывает с нами (Лк.15:10), помогают нам (Пс.33:8; 90:11) и ходатайствуют о нас к Богу (Тов.12:12). Поэтому и святые поклонялись ангелам и молили их о помощи, как например, Иисус Навин. Святые не потому только поклонялись ангелам, что видели их лицом к лицу: Ездра призывает ангела, хотя и не видел его (Ездр.10:28–34?). Мы не видим ангелов только по слепоте своей и недостоинству. Что же касается праведников, то в св. писании заповедано просить молитвенного ходатайства святых живых и еще не прославленных (Иов.24:8; Евр.6:18–19). По смерти же праведники во веки живут (Лк.20:38); они равны ангелам (Лк.20:46) и как други Божии (Ин.15:15), царствуют со Христом во славе (Ин.17:21–24). Если они просят Бога об отмщении нечестивым (Откр.6:10), то тем более молятся за имеющих нужду в их помощи. Если святые называются усопшими, то это не значит, что они спят. Неужели и сам Бог спит, если в писании Он называется спящим (Пс.43:33)? И в посмертном состоянии праведники не бесчувственны (Откр.4:4–5, 8–11; 2Кор.12:2), ибо душа дарована нам от Бога деятельною, независимо от тела (Прит.5). Они желали освободиться из преисподней и по смерти обнаруживали свою деятельность: Самуил пророчествовал, Елисей чудодействовал, Моисей являлся во время преображения Христова. Кто праведен и кто грешен, это можно узнать и до дня судного. Если неких человек грехи предъявлены суть (1Тим.5:2–5), то и добродетели праведников не могут утаиться. И в св. писании мы видим много праведников, указанных по именам (Сир.44–50). Не напрасно признаются святыми те, кои превозносились якобы своими делами, как нельзя исключить из числа святых и апостола, который говорил о себе «подвигом добрым подвизался» (2Тим.4:7–8), или Давида за его слова – «неправду аще узрех в сердце моем, да не услышит мене Господь» (Пс.65:181). Не напрасно признаются святыми и блаженные, житие коих представляется штудистам не благообразным. Если не принимать в расчет веры; то что за благообразие вести отцу сына на заклание (Быт.22), или сделать узы и клады и носить их на себе (Иер.), или взять блудницу и родить чада блужения (Ос.1), или скача играть пред святынею (2Цар.6:16). Если в древности не отправлялись великопочитания святым, то это потому, что древние святые все лишены были славы Божией и находились в преисподних земли, откуда и были изведены Христом: кто есть человек, иже поживет и не узрит смерти, избавит душу свою из руки адовой (Пс.88:40)? Если же говорится, что праведных души в руке Божией и не прикоснется им мука (Прем.3:1); то это значит, что души праведников и в аде могли сохраниться вне мучений, как три отрока в печи огненной. После пришествия же Христова святые уже не терпят мучений, но царствуют со Христом, ближе к Богу, нежели ангелы, и собеседуют с ним (Откр.4:5–6,10). При всем том, церкви создаются не во имя святых, а во имя Божие. Если же говорится, «церковь Петра или Павла», то разумеется, что в оной церкви совершается память с похвалою Петру или Павлу, подобно тому, как о костях праведников сказано: «процветут от места их» (Сир.46:14), т. е. прославится и место погребения их, оставаясь Божиим.

Штундисты не верят в нетление св. мощей и в святость их, равно и святых икон, которые, по их разумению, суть кумиры, в доказательство чего указывают на вторую заповедь десятословия. Иконописание, – говорят они, – несогласно со словами писания: не сотвори себе образа рукотворенного или начертанного, и проч. (Лев.26:1). Лучше учить простых людей словами, чем предлагать иконы, потому что некоторые обоготворили их. Зачем установлено поклонение и каждение иконам и принесение к ним свечей? Зачем надписывают их именем первообразного (?), называют их чудотворными, носят их повсюду с собой и признают себя получившими спасение от них? Бог не благоугождается приношениями – кадилом и свечами, но милостию к ближним. – О мощах о. Евстратий не сказал ни слова, ограничившись только тем, что он показывал своим штундистам мощи Киево-Печерских святых. Запрещение делать рукотворенный или начертанный образ о. Евстратий относит к каким-либо изображениям, принимаемым вместо Бога (Исх.2:34; 3Цар.12:26), или к изображениям ложных богов (Откр.13:15), а не к изображениям и вещам во славу Божию, кои созидались по повелению Божию, чудотворили и чествовались еще в Ветхом Завете (Исх.26–30, 40; 25:10, 16–22; 1Цар.17:5–6; Чис.10:34–35; 2Пар.4; 2Цар.6). Пророки учили людей и словом, но вместе с тем созидали и некоторые подобия. Если некоторые неправо умствуют об иконах, то в том виновата не Церковь, а их собственная леность, точно так же, как Бог, сотворивший солнце, луну и звезды, не виновен в безумии людей, обоготворивших сии светила. Поклонение и каждение иконам, принесение к ним свечей и т. п. не несогласно с св. писанием; потому что еще ветхозаветные праведники поклонялись перед храмом и местами присутствия Божия (Чис.20:6; Пс.2:2; 98:3; 131:7; 1Езд.10:1; 3Цар.8:46–51; Дан.6:10). На замечание штундиста, что древние праведники молились ко храму, потому, что считали Бога присутствующим только на одном месте, – о. Евстратий отвечал, что ветхозаветные праведники признавали везде присутствие Божие: Бог наш на небеси и на земли, говорит пророк (см. также 2Пар.6:18–21). Что лучше пред Богом: приношения ли, или милость к ближним – это зависит от расположения сердца. Сотворившие милость напоказ лишаются награды, а волхвы, принесшие Богу дары, и постилавшие Христу ризы, и женщины, возливавшие на главу и ноги Его многоценное миро, Ему угодны. О приношениях сказано пророчески: «от восток солнца и до запад имя Мое прославится во языках, и на всяком месте фимиам приносится имени Моему и жертва чиста» (Мал.1:11).

Отвергая св. иконы, штундисты отвергают также честной крест и крестное знамение. По свидетельству о. Евстратия, штундисты, вместо крестного знамения, положив на свое чрево левую руку, а на ней правую руку, что-то кратко шепчут. О кресте они говорят, что скорее он должен быть предметом пренебрежения, а не чествования, поскольку он служил орудием бесчестия Господня. «Едва ли ты захочешь, – говорят они, – чтить орудие, убившее друга твоего». О. Евстратий заметил, что пример приведен ими некстати; потому что крестная смерть Христова послужила самому Христу во славу, а мне во избавление. Поэтому, как орудие, убившее друга, и для меня и для него ненавистно, так крест Христов и для меня и для Христа честен. Им Христос врага победил, обратив направленную против Себя клятву на самого же диавола, поразив его и освободив нас (Гал.3:13). Поэтому мы можем говорить с апостолом: «мне же да не будет хвалиться, только о кресте Господа нашего Иисуса Христа» (Гал.6:14). На возражение штундиста, что апостол хвалится о кресте терпения Христова, о. Евстратий ответил, что крест терпения совершился не без вещественного креста, поэтому и похвала не бывает одному без другого. Апостол воспоминает о том и другом кресте, когда говорит: мы же проповедуем Христа распятого (1Кор.1:23); и еще: не судил видеть что в вас, только Иисуса Христа и сего распятого (1Кор.2:2).

Напрасно бывает молитва за умерших, – говорят штундисты; потому что по смерти затворилось милосердие Божие. – Зачем же Иуда Маккавейский, – отвечает о. Евстратий, – повелел приносить жертву за умерших (2Мак.12:39–45)? Дочь архисинагога, упоминаемая в евангелии (Мф.9:26), молитвами возвращена была к жизни, для славы Божией. За гробом отнята только возможность покаяния, но можно получить успокоение ради милосердия Божия и молитв ближних. Но после страшного суда действительно затворено будет милосердие Божие, и к тому-то времени относятся слова св. Писания о невозможности помогать умершим.

От воли каждого зависит, – говорят штундисты, когда как поститься. Пост состоит в том, чтобы некоторое время вовсе ничего не есть, по примеру Иисуса Христа и пророков. – В ответ на это, о. Евстратий указал им на примеры заповеданных, обязательных постов еще в ветхом завете (Ион.3:7; 1Цар.14; Иер.35), на новозаветные указания на пост (Мф.17:21) и др. Пост состоит не в том, чтобы ничего не есть, но и в воздержании от вкусных и сладких яств. Анна, вдовствуя 84 года, не отходила от церкви, постом и молитвою служащи день и ночь (Лк.2:37). Неужели столь много времени ничего она не вкушала (см. также Исх.2:13, 15)?

Монашеское девство, – говорят штундисты, – несогласно со священным писанием. Апостол Павел имел в виду монахов, когда говорил, что отступят некоторые от веры, возбраняя женитьбу и брашно (1Тим.4:1–3). Отчего монахи не едят мяса, как будто считая оное нечистым? Зачем монашество принимается с обещанием, а не просто? Зачем монахи носят особое одеяние, как будто выставляя на показ свои добродетели? – Евстратий отвечал, что апостол Павел в приведенном месте говорил об еретиках, хуливших брак и брашно и ненавидимых самими монахами, что монахи, согласно с церковью, признают брак честным и брашно благословенным, но добровольно решаются не вступать в брак на основании слов Господа (Мф.19:11–12) и апостола (1Кор.7:32–40). Они не считают мясо нечистым, но не вкушают его из послушания матери церкви, по подобию сынов Ионадавовых, которые, по заповеди отца своего, во всю жизнь не пили вина, за что и были весьма возлюблены Господом (Иер.35). Неядению мяса монахи также научились из св. писания, желая не услаждения плоти, но единственно угождения Господу (Лк.21:34). Добро не есть мяса, ни пить вина, ни о чем брат твой претыкается, или соблазняется, или изнемогает (Рим.14:21). – Обеты относительно исполнения добродетелей делались многими святыми, как видно из писания, и исполнять такие обеты заповедует Господь: человек, если кто обещает обет Господу, или клянется клятвою, или определит предел душе своей, да не осквернит слова своего; все, что выйдет из уст его, да сотворит (Чис.30:3). Монахи носят особое одеяние не для того, чтобы выставить напоказ свои добродетели, но во свидетельство и во исполнение своего обещания пред Богом, подобно тем, которые в древности носили на воскрылиях риз своих агнетканные рясны, чтобы, видя их, всегда вспоминать и хранить заповеди Божии (Чис.15:38–40).

Вот и все, что́ мы нашли существенного в книжке о. Евстратия о штундистах! Желательно было бы, чтобы о. Евстратий точнее указывал те основания, по которым штундисты делают свои возражения против православной Церкви. Некоторые ответы его штундистам могли бы быть прочнее обоснованы на св. писании. Будем, однако, благодарны о. Евстратию и за то, что он сколько-нибудь познакомил нас с отрицательной стороной учения штундистов и представил опыт посильного опровержения их учения. И его книжка может быть подспорьем для священника, в первый раз встречающегося со штундистами.

Н. П.

Днесь небесе и земли Творец приходит

плотию на Иордан, крещения прося безгрешный,

да очистит мир от лести вражия,

и очищение водою дарует роду

человеческому (стихир. стих.).

Освящая ныне воду, св. церковь воспоминает великое событие из земной жизни Господа нашего И. Христа – крещение Его во Иордане от Иоанна Крестителя. Будучи безгрешным, Господь И. Христос не нуждался ни в каком очищении, но принял крещение для того, чтобы своим прикосновением к воде освятить воду и сделать ее средством для очищения и освящения нас, грешных. В воспоминание этого и освящается ныне вода. По молитвам церкви Иисус Христос и ныне, братия, производит над водою тоже спасительное действие, какое Он произвел над ней в день своего крещения, и ныне освященная вода также спасительна. Наша матерь св. православная церковь, совершая освящение воды, молит Господа прийти и освятить воду наитием святого Духа, чтобы она получила благословение Иорданово, сделалась источником исцеления. Веруя в чудодейственную силу освященной ныне воды, святая церковь раздает ее в домы и заповедует хранить и употреблять ее для освящения себя, своих домов, сосудов, – вообще для освящения в домашней жизни. Видите, братия, сколь великую силу св. церковь усвояет освященной ныне воде! Если же так чудодейственна сила этой воды, то нужно и принимать и хранить ее с благоговением. Но так ли мы поступаем? К сожалению, нет. Нередко случается, что приходит пастырь к кому-либо из своих прихожан или для освящения дома, или для очищения оскверненного колодца, сосудов, а у него и нет освященной воды. Худо поступать так? Святая церковь не тому учит, не того требует. Она ко всем нам взывает: почерпнем убо воду с веселием, братия, благодать бо Духа верою почерпающим невидимо подается от Христа Бога и Спаса душ наших. Но мы, грешные, глухи к ее материнскому голосу – не слушаемся ее спасительных увещаний – и ко вреду для себя: через это мы лишаем себя благодати Божией, подаваемой с верою почерпающим, принимающим освященную воду. Вот вы, братия, скоро будете присутствовать при обряде освящения воды. Поймите значение этого обряда, на который с древнейших времен верующие смотрели с благоговением. Благодатью святого Духа и ныне вода освятится и получит целительную силу, как и при крещении И. Христа. Бросьте прежний, не хороший обычай. С верою и благоговением почерпните освященной воды, причаститесь ею сами и возьмите домой, храните ее там для освящения и себя самих и освящения всех вещей, имеющихся в вашей домашней жизни.

Аминь.

И. А.

Язычники путем долговременного опыта дошли до убеждения, что необходим посланник с неба для восстановления веры и нравственности; они смутно ожидали, что сам Бог избавит человечество из той бездны зла, в которую оно ниспало. Иудеи, через длинный ряд веков руководимые Самим Богом, наконец ни о чем столько не думали, как об исполнении божественных обетований и пророчеств, и среди своих политических несчастий утешали себя одною надеждою на грядущего Избавителя. Но при этих ожиданиях и надеждах, как у язычников, так и у иудеев господствовало крайнее развращение нравов, с тою только разницею, что у первых оно являлось нагло и бесстыдно, а у последних оно прикрывалось наружною праведностью, исполнением обрядового закона со всеми его мелочными дополнениями.

В то время, когда беззакония всего человечества дошли крайнего предела и по законам правды Божией следовало бы излить на него правосудный гнев, как он излился некогда на современников Ноя и на нечестивые города, открылось беспредельное милосердие Божие к падшему человечеству. Бог послал в мир Единородного Сына Своего восприять грехи мира и совершить его искупление.

Нисшествие в мир Сына Божия или Его воплощение ознаменовано было рядом событий, в которых с одной стороны проявлялось Его божественное величие, а с другой – бесконечное самоуничижение. Его сверхъестественное рождение предвозвещено было Деве Марии ангелом. Еще до рождения Его, Елисавета, исполнившись Духа святого, приветствовала Деву Марию, как Матерь Господа. Также не задолго до рождения ангел возвестил Иосифу, Обручнику Марии, что рождаемое ею от Духа есть свято. Самое рождение Его воспели лики ангелов; восточные мудрецы, углубившиеся в изучение природы и духа, и хранившие древние предания религии, оживляемые иудеями, новым невиданным на небе светилом приведены были поклониться новорожденному и принесли Ему, как всемирному царю, злато, ливан и смирну; безвестные пастыри удостоились откровения свыше, чтобы предупредить всех в поклонении Спасителю. Скоро потом старец Симеон во храме иерусалимском предрек о Младенце, что «он будет светом во откровение языков и во славу избранного народа Божия», а пророчица Анна проповедовала о Нем в Иерусалиме всем ожидавшим избавления. Таким образом при самом рождении Спасителя все свидетельствовало, что Христос рождается. Но среди этих проблесков божественной славы вступление Искупителя в среду людей сопровождалось Его крайним самоуничижением, которое свидетельствовало уже, что Он приходит не господствовать над людьми, подобно царям земным, не поражать их блеском своего величия, но чтобы послужить бедному человечеству и доставить ему вечное спасение, которого он лишился за свои грехи. Для Него – Владыки неба и земли – в первые минуты жизни на земле не нашлось места в доме и Он родился в пещере, куда загоняли скот, и тотчас по рождении положен был в яслях. Как потомок царя Давида Он родился в его отечественном городе Вифлееме, но потому, что Матерь Его и Ее обручник Иосиф, по эдикту кесаря римского, должны были здесь записаться в число людей, обложенных податями. Святая Дева несмотря на то, что это рождение было чудесное и что и по рождении Она осталась Девою, должна была наряду с другими женщинами совершить в храме обряд очищения. Сам Младенец, как бы обыкновенный человек, должен был принять обрезание. Услышав о рождении Его, царь иудейский Ирод приказал избить всех младенцев Вифлеемских, – и Всемогущий Господь так уничижал себя, что жизнь Его была спасена бегством в Египет.

Жизнь Иисуса Христа до вступления Его в общественное служение у евангелистов описывается кратко; но и этот краткий очерк дает понять, что здесь повторилось то же, что было при Его рождении, и именно: при крайнем уничижении осеняла Его Божественная слава. По возвращении из Египта, Он жил вместе с Матерью и нареченным отцом в маленьком и бедном галилейском городе Назарете, из которого по понятиям Иудеев ничего не могло выйти доброго. Он не учился в знаменитых в то время Иерусалимских школах и при себе не имел никаких учителей и свое детство провел в трудах древоделания, которым занимался нареченный отец Его. Но будучи двенадцати лет, привел в изумление законоучителей Иудейских Своею премудростью. Как человек, он, конечно, подлежал законам постепенного развития, преуспевал премудростью, как свидетельствует евангелист Лука о Его детстве; но единственными средствами Его развития были – книги священного писания, доступные каждому иудею; величественная природа, окружавшая Назарет, и наблюдение над людьми, особенно при путешествиях в Иерусалим на праздники, – и однако при этих средствах Он так возрос премудростью и разумом, что иудеи всегда удивлялись: «как он все знает, ничему не учившись».

У иудеев было общее верование, основанное на пророчестве Малахии, что пред пришествием Мессии явится Илия приготовить путь Ему. Действительно, для иудеев пред пришествием Христовым необходим был чрезвычайный посланник, чтобы исправить то развращение сердец, до которого довели их фарисеи и саддукеи, чтобы разъяснить им утраченную из вида цель пришествия Мессии. И вот в 15-е лето царствования Тиверия кесаря явился Илия – по духу и ревности по Боге, т. е. Предтеча Христов – Иоанн, строгий обличитель нечестия, и великий подвижник по жизни. Ангел предвозвестил его рождение и предрек, что он предыдет пред Господом силою Илииною приготовить Ему люди совершенны. Ангел нарек ему имя Иоанн, т. е. благословенный от Господа. Поразительное чудо над его отцом сопровождало его рождение. Иоанн не творил чудес, но его подвижническая жизнь, его совершенное отречение от всего мирского, его самого делали чудом, так что, как только он явился с проповедью на Иордан, в нем сразу узнали божественного посланника; и как ожидание Мессии тогда было всеобщим, то народ толпами приходил к нему принимать крещение в Грядущего Мессию и спрашивал, что ему делать для принятия Мессии? Иоанн требовал от всех покаяния и плодов достойных покаяния. Он убеждал народ, не полагаться на происхождение от Авраама, потому что Бог и из камней может воздвигнуть чад Аврааму. Он проповедовал о Христе, что Он есть Агнец Божий, вземлющий грехи мира, но вместе Домовладыка строгий: «лопата в руке Его и Он отребит гумно Свое; пшеницу соберет в житницу, а плевелы сожжет; ибо Он имеет крестить народ Духом Святым и огнем». Такою проповедью Иоанн разрушал гордые мечты Иудеев о своей праведности и о земных благах, которыми будто бы наградит их Мессия за их праведность. Наконец Иоанн удостоился крестить Самого Христа и указал на Него народу. С этой поры Он уже говорил своим приближенным, что Ему – Христу, подобает расти, а ему – Иоанну умаляться, и в скором времени сошел со сцены, будучи заключен в темницу Иродом. Некоторые из учеников его немедленно последовали за Христом, как только Иоанн указал на Него народу.

Иисус Христос вступил в свое служение, когда исполнилось Ему 30 лет, потому что в этом возрасте было в обычае Иудеев принимать звание учителя. При самом вступлении в общественное служение опять вместе с глубочайшим смирением и самоунижением просияла Его Божественная слава. Наряду с прочими иудеями, Он пришел на Иордан к Иоанну и смиренно принял от него крещение, свидетельствуя, что должен исполнить всякую правду. Но когда Он выходил из воды, разверзлись небеса, сошел на Него Дух святой и послышался глас с неба: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Нем же благоволил». И с этого времени во все Его служение самоуничижение и слава шли об руку до самой Его крестной смерти.

После крещения на Иордане и сорокадневного поста в пустыни, Иисус Христос открыл свое общественное служение. Он начал проповедовать по городам и весям – в синагогах иудейских, где обыкновенно иудеи собирались на молитву, читали и изъясняли священные книги Моисея и пророков. Первым предметом Его проповеди было – разъяснение цели Своего пришествия в мир. В то время, как иудеи сильно ожидали Мессию и надеялись увидеть в лице Его царя земного, который свергнет иноземное иго и доставит иудеям все блага мира в награду за их праведность, не раз появлялись честолюбцы, которые выдавали себя за мессию, собирали вокруг себя большие толпы народа и возбуждали его против правительства. Иисус Христос напротив в своих проповедях к народу давал понять, что Он вовсе не намерен касаться существующего гражданского порядка. Народу, привыкшему к чувственным представлениям о Мессии, конечно трудно было сразу выразуметь духовную цель пришествия Мессии. Он мог признать такое учение новым и несогласным с древними пророчествами. Поэтому Иисус Христос на первых порах заставил народ почерпнуть понятие о цели Его пришествия в мир из самых пророчеств. Он указал ему на место пророка Исаии, в котором говорится: «Дух Господень на мне, его же ради помазал Меня, благовестить нищим послал Меня, исцелить сокрушенных сердцем». Потом постепенно вводя своих слушателей в сознание того, что цель Его пришествия не гражданская, а чисто духовная, Он прямо сказал своим ученикам, что Он послан не для того, чтобы послужили Ему, но послужить и дать душу Свою для избавления многих, притом разрушить дела диавола, низложить господствующий дух нечестия и просветить людей светом божественной истины. Одним словом, Он пришел, чтобы быть Искупителем и Спасителем падшего человечества. Он говорил, что действительно созиждет на земле новое царство и такое крепкое, что врата адовы не одолеют его. Но это царство не от мира сего, а царство Божие, царство истины, царство духовное, которое основано будет не на земном могуществе, не на покорении людей силою оружия, а на вере в Него, как Сына Божия, Искупителя мира и Просветителя. В отличие от земных царств Он называл Свое царство церковью. Оно не ограничивается только людьми, живущими на земле, как царства земные, но вмещает в себе и людей, перешедших в жизнь загробную. Потому Он себя объявлял Судьею живых и мертвых, имеющим власть воздать каждому человеку по делам его: верующему в Него и благочестивому – вечное блаженство, а неверующему и нечестивому – вечное наказание. На земле не один иудейский народ должен вступить в Его царство, но царство Его должно распространиться на все народы; потому что вера в Него, как Сына Божия и Спасителя мира, есть единственное средство спасения для всех людей.

Прежде, чем Иисус Христос совершил искупление рода человеческого Своими страданиями и смертью, и основал Свою Церковь, Он благоволил приготовить людей к принятию искупления и вступлению в Церковь своим учением, чудесами и примером своей жизни.

Иисус Христос учил всех и каждого везде, где представлялся к тому случай: и в храме Иерусалимском и синагогах, и в городах и весях, и в домах и на пути. Поучения Его, по словам Иустина мученика, были кратки и сжаты. Он учил не как философ, «но слова Его были сама сила Божия», т. е. Он не усиливался, подобно философам, доказывать истину, не спорил и не защищался, но повелевал как Бог, чтобы так веровали, так думали и поступали, как Он учил. В то время, когда Он говорил свои поучения, никто не смел прерывать Его. Уже после разбирали Его слова – или веровали Ему и превозносили Его, или обвиняли Его в богохульстве и сговаривались убить Его. Вообще, как верующие, так и неверующие сознавали, что Он учил со властию, так что слово Его невольно заставляет повиноваться Ему. Но вместе с божественным величием и строгостью, слово Его проникалось кротостью и милосердием: «придите ко Мне все обремененные грехами и я упокою вас; возьмите иго Мое на себя и обрящете покой душам вашим». Слушатели чувствовали, что слово Его растворялось особенною благостью. Это было причиною того, что часто величайшие грешники падали к ногам Его и омывали их слезами своими. Предметом Его поучений были те истины веры и нравственности, которые содержит основанная им Церковь. Сущностью Его учения было то, что Он Единородный Сын Божий, и тем, которые веровали в Него, Он открывал, что должен пострадать, умереть и воскреснуть для спасения людей и ниспослать им Духа Святого.

Для того, чтобы возбудить в людях веру в свое учение, И. Христос творил чудеса. Он Сам указывал на Свои чудеса, как на ясное доказательство Своего божественного посланничества и истинности Своего учения. «Если, говорил Он, Мне не веруете, то делам моим веруйте; дела Мои свидетельствуют о Мне, что Отец Меня послал». И действительно, дела Его свидетельствовали о Его Божественном всемогуществе. В них Он показал Себя и Владыкою над видимою природою и Владыкою над природою человеческою и Владыкою над духами невидимыми. Его первое чудо – претворение воды в вино и последнее пред входом в Иерусалим – воскрешение четверодневного, уже разлагавшегося мертвеца, особенно проявили в нём того самого Творца, Который вызвал всё к бытию и который из персти создал человека. Он творил чудеса одним словом, иногда прикосновением руки или прикосновением к Его одежде. Творил чудеса при тысячах свидетелей. Чудеса Его проверялись иногда судебным порядком, так что никто из современников не имел ни малейшей причины сомневаться в их действительности и никто не сомневался. Чудеса Его были многочисленны, так что от начала Его служения до конца, можно сказать, непрерывный ряд чудес сопровождал Его учение. Даже те, которые не признавали Его за Мессию, говорили: когда придёт Мессия, едва ли столько сотворит чудес, сколько Сей творил. Его чудеса, доказывая истинность Его Божественного посланничества, в то же время направлены были к раскрытию духа Его учения: все они отличаются благотворительностью и милосердием к страждущему человечеству и нет между ними таких, которые бы отличались карательным свойством. В одном селении раз не приняли Иисуса Христа, и ученики Его просили у него позволения низвести огонь с неба на это селение. Господь отвечал им: «не весте, коего духа есте, Сын человеческий не пришёл погубить людей, а спасти».

Постоянным чудом была самая жизнь Иисуса Христа, ясно свидетельствующая, что это необыкновенный человек, которому подобного никогда не бывало на земле. Он был идеалом всех добродетелей: всецелая любовь к Богу и ближним, полное самоотвержение для славы Божией и для спасения людей, милосердие, кротость, незлобие, терпение, одним словом, все добродетели находили осуществление в Его жизни и притом так, что Его жизнь была наглядным изображением того, чему Он учил людей. Враги Его постоянно подсматривали за Ним, сильно желали заметить в Нем какой-нибудь нравственный недостаток или противоречие Его жизни с учением и ничего не могли подметить. Он Сам вызывал их на обличение себя в грехе или неправде, и не нашлось обличающих; сыпались на Него укоризны в несоблюдении предания старцев, но сами враги сознавали все бессилие этих укоризн.

Так Господь приготовлял всех людей к усвоению спасения и вступлению в Его церковь. Но особенную заботливость Он прилагал к приготовлению Своих учеников, которых предназначал быть распространителями церкви и священнослужителями. Он избрал из числа верующих 12 апостолов, а потом еще 70 учеников. Последних Он посылал проповедовать пришествие Царствия Божия и дал им власть исцелять больных, воскрешать мертвых и изгонять бесов. Но Он не усвоил им таких прав, какие усвоил 12-ти апостолам, которым дана была от Него власть вязать и решать. 12-ти апостолов Он имел постоянно при Себе, чтобы они слышали Его учение и видели Его чудеса, а наедине Он преподавал им учение о том устройстве, которое должна была принять основанная Им церковь. Они избраны были не из знатных и образованных людей, а из простых галилейских рыбарей, чтобы показать, что сила Божия в немощах совершается.

Религиозное воспитание детей есть дело первой важности, – это такая истина, которая едва ли требует доказательств для наших читателей. Ведь неоспоримо, что и божественное откровение, и собственная природа человека, и его жизненный опыт требуют от каждого, чтобы он был религиозен. Чего, напр., прежде всего требует от человека откровение, как не веры и любви к Богу? Не того же ли настоятельно требуют от человека и его природа и жизненный опыт? И та и этот ясно свидетельствуют, что человек, на какой бы ступени развития ни находился, не живет без того, чтобы не стремиться выше и далее пределов этого видимого мира, чтобы не томиться по лучшем и высшем, не жаждать и не искать совершеннейшего, чем все, его окружающее. Не видим ли мы далее, как человек в самые трудные минуты своей жизни, когда его покидают и собственные силы, и поддержка окружающих, невольно обращает взор свой к небу и там ищет помощи себе? Где также ищут и находят последнюю и непоколебимую опору себе добродетель и все самые возвышенные и чистые стремления и чаяния лучших людей, как не в религии? И вообще говоря, разве не в вере нравственная сила человека? Чем сильны были и бывают великие люди, преданнейшие служители всего высокого и святого, мученики за веру, отечество и человечество, как не верою, и чем, наоборот, слабы люди нерешительные, как не маловерием? Если такое фундаментальное значение имела и имеет вера вообще, то нечего прибавлять, что производит и может производить вера истинная, христианская, православная⁸.

Но если когда, то особенно в настоящее время необходима самая серьезная забота о религиозном воспитании детей. Для пастырей церкви не тайна, что религиозное состояние современного нам православного общества неудовлетворительно, что в образованных и обеспеченных классах у нас господствуют или полное равнодушие к православной вере и церкви, или неверие, или мистицизм (увлечение спиритизмом и туманными проповедями лорда-апостола Редстока), а низшие – необразованные классы привязаны более к букве, к внешности и грубым суевериям, чем к духу и истинному христианству, а подчас, под влиянием непризванных просветителей, не чужды бывают и скептического отношения к православной вере и церкви. Религиозное состояние общества таково, что требует решительных мер, чтобы его улучшить. А чем вернее и надежнее можно достигнуть этого, как не через воспитание? Правда, у каждого, ревнующего по вере и церкви, а особенно у пастырей церкви, есть средства действовать с этой целью и на взрослых; но ведь дело перевоспитания, как показывает опыт, несравненно труднее воспитания детей. Тут в окрепших убеждениях, закоренелых привычках, которые всегда есть в известной мере у каждого взрослого, в слабой восприимчивости и впечатлительности взрослых, воспитателю представляются такие препятствия, которые весьма трудно победить. Чтобы перестроить характер взрослого, произвести в нем решительную перемену к лучшему, для этого нужны особенные обстоятельства, необыкновенные влияния и чрезвычайные средства, по крайней мере в большинстве случаев; а такие средства, строго говоря, не во власти человека. Иное дело – воспитание детей. Но и при этом успех получится вполне прочный и хороший только в том случае, когда на религиозное воспитание детей будет обращено должное внимание с самого начала, с первых лет их жизни, когда дети бывают особенно впечатлительны и восприимчивы и когда в них закладываются, так сказать, основы для всего последующего их развития и характера. Откладывать заботу о религиозном воспитании детей на более позднее время, как это делается нередко, когда предоставляется первоначальное религиозное развитие детей случаю, значит пропускать самое благоприятное время для того, чтобы положить первые прочные и хорошие задатки религиозности в ребенке. Не от того ли теперь и школа так мало успевает в деле религиозного развития учащихся, что у нас мало обращается внимания на первоначальное религиозное воспитание? Свое невнимание к делу первоначального религиозного воспитания в дошкольный период жизни детей родители нередко оправдывают тем, что до времени полного развития самосознания в ребенке (приблизительно на 6-м – 7-м году) дети не способны к пониманию и усвоению таких высоких и отвлеченных понятий, каковы: понятия о Боге и Его отношении к миру и человеку и т. п. Но так ли действительно? Положим, дети до известной поры (хотя и не столь поздней, как думают) не в состоянии понять и усвоить основные истины религии; но это продолжается только до окончания поры бессловесного младенчества и до появления, с развитием у них дара слова, первых проблесков самосознания. В позднейшее же время они хорошо усваивают и понимают главное, основное в религиозных верованиях, если повести дело религиозного воспитания умеючи. И помимо этого, религиозное воспитание детей должно состоять разве только в заботе об образовании в душе дитяти истинных религиозных представлений и понятий? Разве при этом не нужно стараться и о развитии религиозных чувств и желаний? Напротив, истинное благочестие, искренняя, религиозность, о насаждении которой должно хлопотать воспитание, в том и состоит, что человек не только верит, представляет и мыслит о религиозных предметах, но и чувствует религиозно, влечется, стремится к общению со сверхчувственным миром и высочайшим Существом. Воспитание же чувства и стремления возможно и в самом раннем возрасте.

Впрочем, не спорим, что в период бессловесного младенчества, когда у ребенка нет ни дара слова, ни первых проблесков самосознания, и когда жизнь его ограничена пределами родительского дома, родители и воспитатели мало и очень мало могут сделать собственно для развития религиозной потребности; потому что и ребенок мало способен к восприятию и пониманию духовного, божественного, и родители и воспитатели не имеют достаточных средств и способов к благотворному влиянию на ребенка в религиозном отношении. Пока жизнь и знакомство ребенка ограничиваются пределами дома и семьи, у воспитателей и родителей в распоряжении для религиозного развития дитяти, строго говоря, два средства – пример свой и окружающих. Но что будет значить пример религиозности взрослых для ребенка в этом возрасте, когда он еще не понимает почти того, что кроется за внешностью, наружными, видимыми действиями взрослых? Но если в период бессловесного младенчества воспитатели почти ничего не могут сделать непосредственно для развития религиозности в ребенке, то взамен и вознаграждение этого они многое могут сделать для религиозного развития дитяти косвенно, подготовляя его к религиозному развитию, именно: заботясь о том, чтобы в нем низшие потребности – телесные и духовные при своем развитии первоначальном не сделались настолько сильными, чтобы могли помешать впоследствии правильному религиозному развитию дитяти, – а, наоборот, чтобы своим развитием ускоряли и последнее и приближали к нему.

Здесь прежде всего настоятельно требуется, чтобы первоначальное физическое воспитание шло согласно с духом православной христианской веры и церкви. Теперь не исключительное явление, что родители и воспитатели слишком много заботятся об удовлетворении и развитии телесных потребностей ребенка, напр. нередко чрезмерно развивают вкус, делают детей лакомками, изнеживают их, полагая через это первые начала наклонности приносить высшие требования человеческой природы в жертву так называемым удобствам и удовольствиям жизни. Этого не должно быть, если мы хотим воспитать детей в духе христианской веры и благочестия. Христианство требует, чтобы каждый человек был владыкой, а не рабом своего тела, чтобы каждый подчинял тело духу, телесные потребности – потребностям духовным. Разумеется, ребенка нельзя лишать необходимого для его организма питания; чтобы расти и укрепляться, он должен есть и пить, но в надлежащей мере, в должное время и самую простую, неизысканную пищу и питье. Не следует слишком часто и не в меру наполнять желудок ребенка, как это делается некоторыми матерями и няньками теперь, когда к кормлению прибегают не только как к средству утолить голод дитяти, но и как к средству унять плач и капризы ребенка, и даже употребляют лакомства в виде наград, поощрительных средств к чему-нибудь хорошему. Все это, обыкновенно, развивает в детях дурные наклонности к объедению и лакомству, делает их такими, для которых пища – не средство для поддержания жизни и утоления голода, а предмет наслаждения. Не нужно также изнеживать тело ребенка, приучать его к роскошной материальной обстановке. С первых дней жизни ребенка неустанная забота воспитывающих, напротив, должна быть обращена на то, чтобы постепенно, сообразно с крепостью организма ребенка, закаливать его тело, приучать довольствоваться немногим, самым необходимым, и с терпением и мужеством переносить те маленькие неудобства и неприятности, которые встречаются в жизни ребенка. Чрезмерная теплота и роскошь в детских комнатах и детской одежде и обуви, постоянное держание детей в комнате, обилие прислуги для них, потворство и удовлетворение детским капризам, боязливо-хлопотливая заботливость о детях, – все это не должно быть допускаемо; потому что все это, вместе взятое, делает детей слишком чувствительными к малейшим неудобствам, слабосильными и беспомощными и развивает в них пристрастие к внешнему блеску, приучает обращать больше внимания на внешность, чем на то, выражением чего должна служить внешность.

В силу того же требования христианской религии и при воспитании умственном, – в частности при воспитании органов внешних чувств, – должно держаться правила: развивать высшие чувства – зрение и слух – и ограничивать развитие низших: осязания, обоняния и вкуса, особенно же двух последних, – или, точнее, заботиться о развитии последних не как органов получения чувственных удовольствий, а как органов для приобретения знания о внешних предметах. «Высшим чувствам – замечает один из авторитетнейших педагогов и психологов новейшего времени – следует давать как можно больше пищи против низших, разумеется, на сколько это не вредит здоровью и жизни ребенка. – Но требуя подчинения низших чувств высшим, – прибавляет он, – мы далеки от того, чтобы отвергать всякое развитие первых. Следует только стараться о том, чтобы они помогали при познании (свойств) вещей, и, напротив, отодвигать на задний план субъективную сторону (в доставляемых ими ощущениях) – удовольствие и неудовольствие и связанные с ними стремления и отвращения»⁹; потому что последняя сторона в ощущениях низших чувств служит источником образования в душе ребенка чувственных желаний и склонностей. Правда, и ощущения высших чувств соединены также с чувством удовольствия или неудовольствия и, следовательно, также могут служить (и служат) источником желаний и склонностей, направленных на внешние, материальные предметы; но здесь удовольствие и неудовольствие менее носит чувственный характер, а поэтому и возникающие из них желания и наклонности направляются на то во внешних предметах, что удовлетворяет более потребностям духа, чем тела. Тщательная забота о развитии двух высших внешних чувств желательна особенно в виду того, что развитием их условливается первоначальное пробуждение и развитие в детях эстетического и нравственного чувства, которое (развитие) всегда служит преддверием для возбуждения и развития религиозной потребности, религиозного чувства.

Восприимчивость, чуткость к обнаружениям божественной силы в природе как у взрослого, так и у дитяти, сколько известно из опыта, условливается всегда степенью его чуткости ко всему прекрасному во внешнем мире вообще и, в частности, к тому, что в последнем возвышенно, величественно, прекрасно. И первоначальное эстетическое воспитание наравне с физическим и умственным будет отличной подготовительной школой к религиозному, если оно будет совершаться при помощи доступных дитяти истинно-прекрасных предметов, согласно с требованиями православной веры и церкви.

Не менее, если не более, могут сделать воспитатели и родители для религиозного воспитания, кроме того, и через согласное с духом христианства первоначальное нравственное воспитание детей, особенно через развитие в последних, строгого послушания своей воле, уважения, доверия и любви к себе. Повиновение воле родителей и воспитателей, доверие и уважение к ним, научат ребенка благоговеть и преклоняться пред Отцом Небесным, предрасположат его с полной верой и надеждой вручать свою судьбу, какова бы она ни была, благому Провидению. Любовь его к родителям и окружающим и последних к нему, доходящая до самопожертвования, сделает для ребенка понятною безграничную любовь и благость Божию¹⁰.

Сборник поучений, помещенных в журнале «Руководство для сельских пастырей»

В № 48-м «Руководства для сельских пастырей» от редакции объявлялось о предположенном ею издании сборника поучений, помещенных в журнале за все годы его существования. В настоящее время печатание такового сборника, содержащего в себе поучения на все 52 воскресных дня, уже приводится к концу. На некоторые воскресные дни в нем помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Объем его выше 30 печатных листов. Цена 1 р., за пересылку 20 коп. во все места. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%.

Об издании в 1877 году педагогического журнала «Воспитание и обучение»

Педагогический журнал «Детский Сад» в 1877 году будет выходить под названием «Воспитание и Обучение». В 1877 году редакция будет продолжать издание в направлении, принятом ею в 1876 г., т. е. обратить особенное внимание на теорию и практику воспитания. Поэтому редакция «Детского Сада» придала своему изданию преимущественно психологический характер и основанием своим приняла новейшую психологическую теорию. В журнале примут участие: М. Артемьев, Е. Бороздина, С. Б-ва, Е. Конради, А. Михайлова, О. Попова, Португалов, И. Суриков, С. Самойлович и Н. Ш. С 1877 г. журнал будет выходить в увеличенном объеме 5 листов и более большого формата, с приложениями для детского чтения, которые составят два сборника: один для старшего возраста, другой для младшего. Для младшего будут приложены рисунки. Цена журналу «Воспитание и Обучение» та же: 4 руб. 50 коп. без доставки; с доставкой в Петербурге и пересылкой в провинции – 5 руб. Подписка принимается в С.-Петербурге, в редакции, Галерная д. № 46, кв. 7, и у всех известных книгопродавцев. Гг. иногородных подписчиков просят обращаться исключительно в редакцию.

Новая книга для детей

«Быль и вымысел» М. Цебриковой. Ц. 1 руб.

Сборник журнала «Детский Сад»

Том I для детей старшего возраста Ц. 1 р. 25 к., в папке 1 р. 40 к., в изящном переплете 1 р. 75 к.

Том II для младшего возраста с четырьмя рисунками. Цена 1 р. 20 к., в папке 1 р. 35 к., в переплете 1 р. 70 к.

* * *

Поступили в продажу книги бывшего сельского священника, ныне Киево-златоверхо-Михайловского монастыря.

Иеромонаха Евстратия Голованского

1) «Практика сельского приходского священника в его священных обязанностях». Издание 3-е. Стр. более 300. Ц. 80 к. с перес.

2) «Поучения к простому народу». В 8 д. л., стран. около 200. Ц. 60 к., с перес. 80 к. Издание 2-е.

3) «Пять частей вопросов сельских прихожан с ответами на них», содержащие в себе 1200 вопросов, 1009 страниц. В 8 д. л. Ц. 2 р. 50 к., с перес. 3 р. Издание 2-е.

4) «Явления злых духов людям в прошедшее и настоящее время». В 2-х отделах. Стр. более 200, в 8 д. л. Ц. 60 к. с перес. Издание 2-е.

5) «Сказание о жизни и подвигах блаженной памяти Игумена Вонифатия, основателя и строителя скита Феофании, принадлежащего к Киево-златоверхо-Михайловскому монастырю». В нем содержатся его:

а) I. Биография; II. Строгая и воздержная жизнь; III. Борьба с злыми духами; IV. Примерная заботливость о благолепии храмов Божиих; V. Благотворительность и странноприимство; VI. Безропотное перенесение различных оскорблений; VII. Кроткая истинно-монашеская и келейная жизнь; VIII. Дар прозорливости; IX. Наставления; X. Ответы на вопросы от разных лиц; XI. Последствия примерной жизни Игумена Вонифатия; XII. Краткое описание скита Феофании; XIII. Завещание; XIV. Смерть и погребение, и

б) «Краткие сведения о наставнике Иг. Вонифатия Иване Босом, удивительном человеке юродивом». Стран. около 300. Ц. 60 к. с перес. 80 к.

8) «Штундисты. Собеседования православного со штундистами и добрые последствия оных на пользу Церкви православной». Стран. более 100. Ц. 30 л. с перес. 40 к.

Вышеозначенные поучения и 5 частей вопросов, Арсением, Митрополитом Киевским и Галицким признаны действительно полезными и Военное министерство признало оные полезными для российских войск. Вопросы с ответами, 1871 года, редакция журнала «Странник», признала поучительной книгой.

Вышеозначенные книги продаются во всех Киевских книжных лавках, в складе книг при редакции Киевского Народного Календаря и у самого автора, иеромонаха Евстратия (Голованского).

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1877 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в следующем 1877 году и начнет с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, духовных правлений и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал, нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, ректор семинарии архимандрит Виталий

Богослужение сегодняшнего воскресенья побуждает нас, братия, избегать свойств Фарисея и приобретать себе свойства мытаря, упоминаемого в нынешнем Евангелии.

Слово – «Фарисей» сделалось столь общеизвестным между христианами, что его знают и в разговорах между собою часто употребляют даже те, которым совершенно не известно, что́ за лица были Фарисеи, о которых упоминается в Евангелии. И замечательно, что с названием «Фарисей» – всегда соединяют понятие о тех именно свойствах, какие действительно проявили в жизни своей древние Фарисеи… Так – с именем Фарисея мы привыкли соединять понятие о человеке лицемерном; так что Фарисей и лицемер – это два слова, имеющие для нас одно и то же значение, и обозвать человека Фарисеем, по нашему, все равно, что обозвать его лицемером. Но мы называем Фарисеем не одного только лицемера, который кажется не тем, чем он есть на самом деле; Фарисей и тот, который хвалится самим собою и великими – будто бы – делами своими; и тот, который гордится, думая о себе высоко, и уничижает других; Фарисей – и тот, который любит, чтобы его хвалили, превозносили и ему служили; Фарисей и тот, который в себе самом видит только одни совершенства, а в ближних своих только одни пороки и недостатки; Фарисей и тот, который, если и делает что-либо доброе и похвальное, то делает – не по любви и сердечному расположению и стремлению к добру, а для того лишь, чтобы видели дела его люди, знали начальники и награждали. «Фарисей – это человек, по-видимому, хороший, праведный, а в сущности, по душе своей, нечестивый и беззаконный; – словом, Фарисей – это, по обычному понятию нашему, гордец, самохвал, лицемер, самолюбец и презритель всех людей... Прежние Фарисеи, времен И. Христа, эти именно свойства и проявили в жизни своей.

Живучесть, общеизвестность и употребительность этого названия в тех или иных отношениях, разговорах наших между собою, говорят уже за то, что Фарисеи, или вернее – дух и свойства фарисейские есть и между нами, христианами, и что все мы, хотя и не в одинаковой степени, причастны фарисейскому духу. А хорош ли, приятен ли дух этот? Коль скоро самое слово «Фарисей» сделалось у нас словом презрительным и бранным, – стало быть, дух фарисейский противен нам. – Противный нам самим, дух этот еще более противен Богу. Так – если нам неприятно встречать человека-самолюбца, гордеца, самохвала: то приятно ли видеть в нас сердце, пропитанное самолюбием и гордостью – Богу, любящему только дух сокрушен и сердце сокрушенное и смиренное?! Если честного человека возмущают люди, осуждающие других и презрительно с ними обращающиеся, то как посмотрит на этих людей Бог, благоволительно взирающий только на кротких и молчаливых?! Если мы произносим строгий приговор на людей, по внешности кажущихся нам добрыми, благочестивыми, тогда как, в сущности дела, они и не хороши, и злы, и нечестивы, то что́ скажет о них и о нас самих, строгих судьях и тех же лицемерах, Сердцеведец Бог?! Не скажет ли того же, что некогда сказал Иисус Христос о современных Ему фарисеях: «горе вам, фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф.23:27)?! Не объявит ли нам в день праведного своего суда: «я никогда не знал вас, отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф.7:23)?! Будем, братья, помнить слова Спасителя, сказанные нам в Евангелии: «если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и Фарисеев, то вы не войдете в царство небесное» (Мф.5:20), будем помнить и, помня их, станем искоренять, уничтожать в себе дух и свойства фарисейские, а взамен их позаботимся о приобретении себе духа и свойств мытаря, упоминаемого в нынешнем Евангелии.

Сознание своих грехов, сокрушение о них, молитва к Богу о помиловании и прощении грехов, вообще глубокое смирение и уничижение самого себя – вот свойства, которые мы видим в мытаре. От представления своего недостоинства и окаянства пред Богом он не смел даже поднять очей своих на небо, но ударяя себя в грудь, взывал: «Боже! будь милостив ко мне, грешнику» (Лк.18:13)!.. Смирение, братие, и людям любезно, и Богу приятно. И чем бы мог гордиться человек?! Бытие наше, жизнь, силы, средства к продолжению жизни – все, чем движемся мы и существуем, все это мы получили и получаем от Бога: чем же, повторяю, гордиться нам, тварям, во всем и всегда зависимым от Господа Творца своего?! «Но, – скажешь, – я не таков, как прочие люди»?! Да полно, в самом ли деле ты не таков? Кто сказал тебе, что ты не таков, как прочие люди? Твое собственное гордое и самолюбивое сердце?! Не верь ему, оно обманывает тебя: если у тебя нет, по-видимому, худых дел, какие ты замечаешь в ближних своих, то, без сомнения, есть дела, несравненно худшие их; не верь ему, ибо это-то сознание твое, что ты лучше других, и есть признак и доказательство, что на самом-то деле ты хуже других; не верь ему, ибо пред Богом – мерзость и беззаконие твои хорошие дела, коль скоро ты величаешься ими; не верь ему – оно обольщает тебя: ибо что тебе за дело до чужих грехов? Кто поставил тебя судьею чужих дел? И станешь ли ты отвечать пред Богом за чужие грехи?.. Не верь своему сердцу – оно обманывает тебя, ибо истинно-добрых дел, нам собственно принадлежащих, у нас нет и быть не может: как все от Бога, так от Бога и добрые дела наши: без Бога, по поучению Слова Божия, мы не только творить добрых дел не можем, но даже и помыслить об истинно-добром не можем, без помощи благодати Божией; без Иисуса Христа, без Его искупительной жертвы, принесенной за род человеческий, целого мира добрые дела не имели бы пред Богом никакого значения... Наши же дела – это одни грехи наши, которыми мы непрестанно прогневляем Бога; об них-то, а не о мнимых своих совершенствах и чужих грехах, нам и следует всегда помышлять: всегдашнее сознание своих собственных грехов и сокрушение о них выведет нас из самообольщения, смирит нас и приведет к исправлению.

Господи Боже наш! Дай нам силу избегать фарисейских свойств и приобретать мытарево смирение! Прогони от нас духа гордости, злобы и осуждения ближних наших и даруй нам дух смиренномудрия! Помоги нам зреть наши собственные прегрешения, а не прегрешения братий наших! Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Пред наступлением праздника Рождества Христова, каждый у нас, соответственно своему званию и состоянию, думает и заботится о том, как бы получше встретить и провести этот величайший христианский праздник. Всюду идут приготовления к ожидаемому празднику; готовятся к нему и в селах, и в деревнях, и в городах, с тем, впрочем, различием, что в городах не забываются при этом и дети. Чтобы доставить им развлечение и радость во время рождественских святок, взрослые приготовляют для них елку. Для этого покупается ветвистая елка, привозимая в город промышленниками; приносятся из лавок и магазинов разные детские игрушки, свечи для елки и детские подарки, нарочно приготовленные для этой цели. После этого начинают убирать и украшать елку всеми этими предметами, что́ обыкновенно делается накануне праздника. Итак, елка готова.

В одних семействах убранная и украшенная елка стоит в комнате от праздника Рождества Христова до праздника Крещения. По вечерам зажигаются прикрепленные к ней свечи, освещающие висящие на ней игрушки, и дети любуются этим зрелищем, не получая позволения снимать их. К концу святок елка разбирается и игрушки сберегаются для другого года. В других семействах празднество устрояется торжественнее: не только дети, принадлежащие семейству, но и более близкие и знакомые приглашаются «на елку». Дети играют, резвятся; но вот они, по приглашению родителей, окружают елку, украшенную множеством зажженных свечей и увешанную разными подарками. После этого, при участии взрослых, елка разбирается и дети получают те или другие игрушки. Устраивают также елку и в пансионах, в особенности, женских, и украшения для ней нередко приготовляются самими воспитанницами, как это бывает напр. в Киеве. Бывает еще и «елка общественная», которая устраивается для детей в особых городских зданиях, в обширных и ярко освещенных комнатах, куда имеют доступ все, желающие участвовать, с известною за это платою, при разборе елки, украшенной разными предметами, привлекательными для детей.

Откуда ведет свое начало обычай устраивать для детей елку в праздник Рождества Христова? Нам неизвестно ни время, ни место возникновения этого обычая. Мы знаем только, что обычай этот распространен на западе Европы, в особенности в Германии и отчасти в Англии. Из Германии он перешел и к нам в Россию, по всей вероятности, через Польшу; только у нас он не так распространен, как в Германии. Там он существует и в городах и в небольших деревнях; там не только люди зажиточные, но и менее достаточные считают своею непременною обязанностью устраивать для детей елку в праздник Рождества Христова. У нас же устраивают елку только в городах и притом в семействах достаточных. В селах же и деревнях, за исключением домов людей богатых и более образованных, этот обычай не распространен.

Но нельзя, однако, сказать, чтобы простой народ наш не знал о существовании обычая устраивать на рождественских святках елку для детей. Он хорошо знает это, потому что он же привозит в города елки для продажи более образованным классам русского общества. И если бы кто знал, сколько их, конечно, самых лучших, самых кудрявых и сильных истребляет мужичек для святочных забав горожан!..

Еще дня за три-четыре до праздника Рождества Христова мужичек принимает озабоченный вид; он думает и гадает, как бы нарубить елок, отвезти их в город и на вырученные за них деньги отпраздновать святки. Вот он надумал. При наступлении вечера, он запрягает лошаденку и, взявши топор, выступает в путь и едет в город. С чем же он едет? Где же у него елки? Едет он без них, но он дорогой нарубит их и привезет завтра в город самых свежих, не измятых, не поломанных. Для этого он едет по таким местам, где есть молодые елки, и дорогой рубит их, где придется и у кого случится. На 10–20 верстном расстоянии от города выбираются самые здоровые, веселые и кудрявые молодые елки. К чему такое беспощадное и безжалостное истребление лесов?

Помнится нам, что в прошлом году Лесное Общество обратило внимание на этот обычай, приносящий вред лесам, т. е. на устройство елок в рождественские праздники. «Биржевые Ведомости» передавали, что один из членов его возбудил вопрос: «вредна ли рубка праздничных елок?» При этом имелась в виду та цель, чтобы выяснить вред этого векового обычая, отражающийся на экономическом состоянии народа, и ходатайствовать о воспрещении порубок елок на праздники. Нам неизвестно, как решен был этот вопрос и какое он имел движение. А между тем истребление елок на праздники продолжает существовать по-прежнему. Доказательство на это представляют нам нынешние рождественские святки, в которые также, как и прежде, устраивались для детей елки и домашние, и общественные. Еще за несколько дней до наступления праздника Рождества Христова в местных газетах появилось объявление с указанием дня, когда будет общественная елка; а продавцы «свечек для елки» и разных детских игрушек, которыми убирается и украшается елка, также заявили об этом или в газетах, или выставкою в своих лавках и магазинах на окнах разных изящных украшений для елки. Итак, елка, в разных городах, отпразднована. Целые тысячи молодых и свежих елок истреблены и принесены в жертву существующему обычаю.

Впрочем, наблюдения показали нам, что в нынешнем году меньше было привозу елок в города, чем в предшествующие годы. Это заметно было напр. в Киеве. Также меньше было и покупателей елок, чем прежде. Елки до праздников не распроданы и оставлены на городской площади, чтобы не везти их домой. Мы думаем, что такое отношение к нынешние святки к елкам, как промышленников елками, так и покупателей, было между прочим следствием состоявшегося в 1875 году распоряжения о запрещении порубки молодых березок и других деревьев для украшения ими храмов и жилищ в праздник Св. Троицы.

Известно, по какому поводу состоялось распоряжение относительно троицких березок и в чем оно состояло. В «Православном Обозрении» (июнь, 1875 г.) говорится, что 23 мая 1875 года обер-прокурор св. Синода внес в Синод предложение, в котором изъяснено, что издревле идущий обычай ежегодно в день Св. Троицы украшать храмы, жилые помещения и разные предметы молодыми березками, по мнению министра государственных имуществ, не может не иметь дурного влияния на целость лесов. Истребление с этою целью молодняков весьма ценной древесной породы всегда составляло весьма значительную потерю, так как общее годичное число вырубаемых для этого березок может быть определено если не миллионами, то многими сотнями тысяч. В последнее же время, когда с постепенным увеличением народонаселения, распространением земледелия, развитием разного рода промышленности, а также железнодорожного дела, с одной стороны постепенно уменьшается площадь лесов, а с другой все более и более возрастает требование на лесные материалы, – годичная, без особенной пользы, вырубка множества молодых берез может быть уже названа потерею громадною. Признавая поэтому своевременным принять меры против такого нерасчетливого пользования лесами, статс-секретарь Валуев просил обер-прокурора предложить на обсуждение св. Синода вопрос о необходимости того, чтобы храмы в день Св. Троицы, а равно и в другие праздники, украшались цветами, кустарными и полукустарными растениями, ветвями деревьев и т. п., но отнюдь не молодыми деревцами березы и вообще не деревцами каких бы то ни было пород.

Принимая во внимание, что украшение ежегодно в день Св. Троицы храмов, жилых помещений и разных предметов молодыми деревцами березы и других пород установлено не церковными правилами, а народным обычаем, св. Синод нашел, что принятие мер к искоренению этого обычая, вредного для отечественного лесоводства, зависит от гражданского начальства. В видах же содействия со стороны духовного начальства к искоренению этого обычая, св. Синод определил: поручить православному духовенству при всяком удобном случае, объясняя прихожанам о могущем последовать вреде для лесного хозяйства от истребления молодых деревьев березы и других пород для украшения храмов в некоторые праздничные дни, убеждать прихожан, чтобы они, для украшения храмов в день Св. Троицы, а равно и в другие праздники, употребляли цветы, кустарные и полукустарные растения, ветки деревьев и т. п.

Благодарные последствия такого разъяснения и распоряжения не преминули вскоре обнаружиться. Так, в прошлом 1876 году, как передавали «Московские Ведомости», пензенский губернатор, имея в виду разъяснение Св. Синода, обратился к пензенскому преосвященному Григорию с просьбой предложить подведомственному ему православному духовенству убеждать своих прихожан, чтобы они для украшения храмов в день Св. Троицы употребляли какие-либо другие растения, но только не молодые деревья. Кроме того, губернатор предложил подведомственным ему учреждениям содействовать к постепенному ослаблению вредной стороны обычая, заключающейся в нанесении ущерба лесоводству.

Не говоря о том, как в других губерниях отнеслось гражданское начальство к распоряжению о прекращении порубки молодых березок, липок, клена и других деревьев для праздника Св. Троицы, мы скажем, что и православное русское духовенство отозвалось на разъяснение и распоряжение Св. Синода. Нам известно, что пастыри церкви говорили и с церковной кафедры и при случае поучения «о вреде истребления лесов» и «пользе сбережения их». В редакцию «Руководства для сельских пастырей» присылались такого рода поучения, которые, по мере возможности, будут помещены на его страницах.

Разъяснение вопроса о березках св. Синодом, меры гражданского начальства и поучения пастырей церкви содействовали ослаблению вредной стороны обычая – рубить молодые деревья и покупать их для украшения храмов и жилищ в праздник св. Троицы. Это прежде всего обнаружилось в первостепенных наших городах: С.-Петербурге, Москве и Киеве. Так, напр. «Биржевые Ведомости» передавали, что в С.-Петербурге праздник Троицы в прошлом году отличался от празднований его в предшествовавшие годы отсутствием молодых деревьев березы, которыми украшались и частные и общественные здания. Причиной тому было состоявшееся воспрещение порубки берез, в интересах охранения этой породы дерев от истребления. Предания не позволили, однако, замечает газета, некоторым отрешиться от этого векового обычая. Имеющие собственные сады конечно нарубили для себя немного березы; но на улицах возами, как это бывало прежде, березки не продавались. Зато появились продавцы букетов березы, другими словами – веников, сделанных из листвы, которая 23-го Мая прошлого года была еще не особенно обильна.

В Москве, по словам «Современных Известий», в Троицын день не было ни одного воза березок. Конечно, говорит газета, это не потому, что березки, прохваченные сильнейшим морозом, были незелены, а вследствие распоряжения правительства. Вопрос о березках не так мелочен, как представляют себе некоторые. Предположим, что нынешний год сбережены minimum десять тысяч березок. Эти десять тысяч березок через 30 лет составят не менее десяти тысяч сажен дров. А сколько эти десять тысяч в тридцать-то лет обсеменят пустого пространства?… Итак, прибавляет газета, вопрос о березках – вопрос капитальный, и запрещением семиковых березок первый шаг по сбережению лесов кончен. Остается желать, чтобы за первым следовали другие. Защищая породу березок, непоследовательно оставлять без внимания и елки.

В Киеве в Троицын день красовались березки только около лавок русских купцов, да и то немногих. Пред домами же и в домах других жителей Киева, в особенности людей более или менее образованных, березок не было. В предшествовавшие годы бывало на кануне Троицына дня мужички возами возили березки по разным улицам города и их раскупали на расхват; в прошлом же году не видно было столько покупателей, и продавцов березок. Жители покупали траву и цветы, которыми и украшали свои жилища. Ясно, что разъяснение вопроса о троицких березках и воспрещение порубки молодых деревьев имело силу в Киеве, точно так же, как в С.-Петербурге и Москве. Эти первостепенные города, без всякого сомнения, послужат примером для уездных городов, а эти последние для сёл, и таким образом беспощадное истребление молодых деревьев само собою прекратится, вследствие чего улучшится народное благосостояние.

Указывая на вредную сторону обычая в праздник св. Троицы украшать храмы и жилища молодыми берёзками и в праздник Рождества Христова устраивать для детей ёлку, мы однако же не думаем уничтожить этим нравственного значения, какое соединяется с теми обычаями в христ. церкви. Первый ведёт своё начало от времён апостольских. Иудейская церковь в праздник Пятидесятницы, в воспоминание синайского законодательства, украшала свои молитвенные дома зелёными ветвями, цветами и травою. Апостолы в праздник Пятидесятницы, когда сошёл на них Дух Святой в виде огненных языков, находились в одном из домов города Иерусалима, украшенном зеленеющими растениями по обыкновению иудейскому. Для нас же теперь этот обычай имеет то значение, что св. церковь в Троицын день, украшая храмы и жилища зеленеющими растениями, желает возвести нас к нравственным представлениям и чувствованиям. Свежие, зеленеющие ветви деревьев, травы и цветы, как произведения обновившейся весною природы, служат символами нашего внутреннего обновления, которое мы получили во Христе благодатью Св. Духа. Не истребляя берёзок и других молодых деревьев, а украшая в праздничные дни храмы и жилые помещения цветами и ветками растений, мы во всей силе удерживаем установившийся в христианской церкви обычай.

Какое же значение имеет обычай устраивать для детей ёлку в праздник Рождества Христова? Этот обычай также, говорят, имеет религиозное значение. Думают, что он введен с тою целью, чтобы возбуждать в душе как детей, так и взрослых благочестивые размышления о величайшем событии – рождении предвечного Младенца Христа. Постоянно зеленеющая елка служит символом вечной жизни, начало которой положено рождением в Вифлееме Искупителя нашего; множество зажженных на ней свечей указывает на тот невещественный свет, который воссиял миру из Вифлеема, и на тот пламень вечной любви, ради которой низшел на землю Сын Божий. Для напоминания об этом можно пользоваться или ветками настоящих деревьев или делать искусственные деревца. Ведь делают же искусственные растения, и разного рода цветы, которыми украшают в праздничные дни храмы и дома. Отчего же бы этим не заменить молодых елок?

Но вопросом о троицких березках и рождественских елках еще не исчерпывается вопрос о сбережении лесов. Есть еще случай бесполезного и громадного истребления молодых деревьев. Известно, что по большим рекам и в большие города ежегодно весной пригоняется несколько тысяч плотов из дровяного леса и строевого. Для связки этих плотов, обыкновенно, каждый год расходуется, кроме лозника, бесчисленное количество пяти-семи аршинных березок, елок и дубков. Мы достоверно знаем, передают «Современные Известия», что каждый сгонщик подрядчик заготовляет этих молодых деревьев на один плот до 3000. Сколько же теперь их потребно на все количество плотов, которыми загромождается напр. Москва-река верст на 13? Вследствие такой системы постройки плотов, существующей без всякого изменения целые десятилетия, губится бесчисленное множество молодых деревьев совершенно непроизводительно. Такое варварство, по словам «Современных Известий», было бы извинительно сколько-нибудь, если бы эти вязки были целесообразны и прочны; а то ведь этого-то желанного свойства они и не имеют. Стоит плоту пройти через плотину, наткнуться на берег, на остров, стоит прочертить нижней поверхностью по мелкому хрящеватому дну и всех этих вязок как не бывало. Плот должно или перевязывать снова, или на половину растерять с потерей и увечьем двух-трех сгонщиков.

«Со мной, – говорит автор статьи, помещенной в «Современных Известиях» (1876 г. № 144), – был такой случай: проезжаю одной рощицей. Роща – просто картинка, точно подстрижена, точно подобрана. А елки меня удивили, – так стройно стоят, как будто стерегут зелень ниже их. Проезжаю на другой год и что же? Ни одной елки. Где же они? А это значило, что они сделались готовы, созрели для вязок, сделались аршин 5–6, и рука хищника одним взмахом сбрила их всех, с приличным, конечно, количеством березок».

Так гибнут молодые деревья. Есть леса, которые в 15–20 лет не выросли на пол-аршина. Отчего же это? От того, что подростки каждый год вырубаются на троицкие березки, рождественские елки, на вязки для плотов и на отопление. Если бы лесопромышленники отрешились от стародавних обычаев употреблять молодые деревья для вязки плотов, то они, конечно, нашли бы новые средства плочения. Для этой цели «Современные Известия» рекомендуют употреблять старые канаты, или пропускать в просверленное в дереве отверстие жердочку и еще лучше – железный прут, концы которого нужно загнуть и закрепить, или просто употреблять железную проволоку, – все это будет в несколько раз прочнее связок древесных.

Наконец, необходимо бы установить правила для вырубки уже выросших и подрастающих лесов. Леса у нас истребляются беспощадно. Будь деревцо в вершок толщины, будь это кругляк – двухлетник, – все рубится и бросается. Это, говорят, за тем, чтобы сваленный крупный материал скорее просыхал. Но в сущности это делается для того, чтобы избавиться от труда обходить груды. Затем молодой лес рубят на дрова, или у старых деревьев обрубают на топливо сучья и вершину, а голые стволы оставляют сохнуть и гнить, или косят траву и пасут стада, без всякого соображения там, где пошли молодые лесные побеги и даже заросли. Вообще у нас безжалостно поступают с лесами. Положим, что в настоящих лесных губерниях, при всей нерасчетливости не так многочисленного их населения, леса скоро не переведутся; но во многих уже местах, где некогда росли леса, остались теперь голые степи и солома заменила дрова. То же может случиться со временем и везде. Кроме того, убыль рек, в целой России замечаемая, происходит, по общему мнению, от истребления лесов, которые, принося нам многостороннюю пользу, в то же время составляют и красоту природы, особенно в соединении с водою.

«Правительство, говорят «Современные Известия», сделало добрый почин, запретив употребление березок в Троицын день. Остается пожелать, чтобы оно не остановилось на этом почине. Ведь решительно не умеют пользоваться лесом. Рубят его годный и негодный, крупный, мелкий и мельчайший. Как же после этого не перевести лесов?»

Мы уверены, что пастыри церкви, ввиду беспощадного отношения к лесам нашего простого народа, разовьют у своих прихожан – поселян сознание вреда, происходящего от истребления молодых деревьев и вообще лесов, и той пользы, какую они приносят народному благосостоянию. Об этом предмете можно беседовать с прихожанами при всяком удобном случае, а также и в народных школах, где пастыри являются в качестве законоучителей и учителей. Теперь все ожидают от народных школ развития у простолюдинов самосознания и здравого взгляда на мир и на свою жизнь. Отчего же бы в школах не беседовать о таком предмете, как сбережение лесов? К тому же известно, что дети вообще способны к разрушению каких бы то ни было предметов. Эту способность они обнаруживают и по отношению к молодым и старым деревьям, растущим как в лесах, так и в садах. Срезать и сломить какое-либо деревцо или ветку даже с плодами – для них ничего не стоит: они не сознают происходящего отсюда вреда. Сознание того, что все, существующее в этом мире, сотворено Богом не для капризов человека и удовлетворения его прихотей, а для его пользы и благосостояния, должно быть развиваемо в них с малолетства. Тогда безжалостное отношение взрослых к деревьям ли то или к животным и людям не будет иметь для них обаятельной силы примера, и они не будут в своей жизни руководствоваться исключительно примерами и обычаями, не всегда разумными, предков.

И. Л.

Когда Господь достаточно приготовил апостолов к предназначенному им служению и слышал их чистосердечное исповедание веры в Него, как в Сына Божия и Спасителя мира, тогда облек их высокими правами церковного священноначалия, именно: Он передал им те самые права, которыми Сам облечен был от Отца Небесного. Он есть верховный учитель и просветитель всего человечества; Он есть великий священнослужитель или Архиерей, принесший Богу Отцу Самого Себя в жертву за грехи людей; Он есть верховный пастырь – своего стада, управляющий стадом и руководящий его ко спасению. Эти высокие права – учительства, священнодействия и управления Он даровал и 12-ти апостолам, которым предоставил продолжать дело, начатое Им на земле.

Во-первых, Он даровал им право учительства. На тайной вечери, где присутствовали только 12 апостолов, Иисус Христос, предсказывая, что евангелие будет проповедано во всем мире, сказал, что Он именно их, по ниспослании Св. Духа, пошлет проповедовать Его учение; а по воскресении Своем подтвердил это право, сказавши одиннадцати ученикам: «шедши, научите все языки». Если Он во время Своего служения посылал 70 учеников на проповедь, то это было временное поручение. Тем более ни из чего не видно, чтобы Иисус Христос поручал право учительства в церкви всем верующим безразлично. Поручая 12 апостолам право учительства, Он однако высказал им: «вы же не называйтесь учителями; один есть учитель ваш Христос». Этим Он дал понять им, чтобы они пользовались впоследствии правом учительства не как самовластные учители, а как только уполномоченные от Христа – единого всех Учителя, – пользовались как проповедники собственно Его учения.

Во-вторых, Иисус Христос даровал апостолам право священнодействия, т. е. право совершать таинства для усвоения верующими спасения, приобретенного Его смертию. Он учил, что таинства эти должны принимать все верующие; говорил ко всем безразлично: «аще не снете плоти Сына человеческого и не пиете крови Его, живота не имате в себе, аще кто не родится водою и Духом, не имать войти в царствие Божие». Но совершать эти таинства Он предоставил исключительно 12 апостолам. Так, заповедь – творить в Его воспоминание таинство тела и крови Христовой, – Он высказал на тайной вечери, на которой присутствовали только 12 апостолов. Заповедь – крестить верующих во имя Отца и Сына и Святого Духа, – опять Он высказал только одиннадцати ученикам, когда посылал их на всемирную проповедь.

В-третьих, Иисус Христос даровал 12 апостолам право управления церковью. Он сказал им, что даст им власть, по которой связанное ими на земле будет связано на небеси и разрешенное на земле будет разрешено на небеси. Кроме 12 апостолов Иисус Христос никогда никому из верующих такой власти не предоставлял. Вместе с тем Он объяснил 12 апостолам и порядок употребления этой власти, именно: Он объяснил им, в каких случаях каждый из апостолов отдельно может пользоваться этою властию; в каких случаях они должны пользоваться вдвоем или втроем и наконец в каких случаях они могут пользоваться ею не иначе, как все вместе. Он сказал: если согрешит кто-нибудь из верующих, то каждый священноначальник может обличить его наедине, и если тот выразить раскаяние, разрешить грех его слабости, хотя бы такое разрешение требовалось для немощного и семьдесят крат седмерицею. Если же обличение одного священноначальника не подействует на согрешающего, то он должен подвергнуть его публичному обличению при двух или трех свидетелях, т. е. пригласить двух или трех священноначальников, имеющих одинаковую с ним власть, и общим голосом произнести приговор над согрешающим; ибо, говорил Спаситель, «где два или три будете собраны во имя Мое, там и я посреди вас». Следовательно приговор совместный с двумя или тремя имеет непререкаемую твердость. Если же согрешающий не послушает и этого приговора, то священноначальник должен поведать церкви, т. е. созвать всех священноначальников, имеющих власть вязать и решить, и совместно со всеми судить согрешающего. Когда же и этот общий суд не подействует, тогда все собранные священноначальники – судьи должны отсечь согрешающего от общения с церковью, как мытаря или язычника. Излагая такой порядок употребления права вязать и решать, Иисус Христос предначертал три вида или три степени власти церковной: власть одного священноначальника, власть двух или трех совместно действующих и власть всех священноначальников, собравшихся вместе. Отсюда видно, что Иисус Христос указал высшее проявление церковной власти в соборе священноначальников для дел меньшей важности – в соборе двух или трех, а для дел большей важности в соборе всех или во вселенском соборе.

Установив в Церкви верховную власть соборную, Иисус Христос конечно не мог предоставить одному какому-нибудь апостолу первенства пред другими или власть над другими. И когда двое из апостолов – Иаков и Иоанн просили Его, чтобы Он предоставил им первенство пред прочими апостолами. Он сказал им: «Не знаете, чего просите». Правление в основанной Им церкви должно иметь характер служения, а не обладания; а потому, кто в церкви хочет большим быть, тот должен быть всем слугою. Этим Он уничтожил в апостолах всякую мысль о господстве.

Предоставив апостолам право учительства, священнодействия и власти в церкви, Иисус Христос прочим членам церкви поставил непременными правилами принимать проповедуемое ими учение, приобщаться совершаемых ими таинств и повиноваться их власти. «Слушающий вас, Меня слушает и отметающийся вас, Меня отметается». В последней беседе с апостолами, предсказывая им свою скорую кончину, Он объявил, что они будут ненавидимы и гонимы миром, но это предсказание заключил утешительными словами: «дерзайте, Аз победил мир» и обещал не оставить их сирыми, но послать им Духа Утешителя, который пребудет с ними вовек. Особенные свойства учения Иисуса Христа, Его чудеса и святейшая жизнь должны были привлечь к Нему многочисленных последователей, тем более, что Он жил в такое время, когда все ожидали пришествия Мессии. И действительно у Иисуса Христа было много последователей. Об этом свидетельствуют слова старейшин и фарисеев, возбужденных числом Его последователей: «весь мир по Нем идет, – говорили они, – если оставим Его так, все в него уверуют». Веровали в него многие и из князей народа иудейского, но боясь фарисеев, скрывали свою веру. Но кроме апостолов и еще небольшого кружка учеников Христовых, все прочие имели веру в Него крайне нерешительную. Главная причина этого заключалась в превратных понятиях иудеев о лице Мессии. Они в лице Мессии ожидали царя земного, который покорит все народы, возвысит над ними народ иудейский и будет царствовать в Иерусалиме. Видя поразительные чудеса Иисуса Христа, народ неоднократно порывался провозгласить Его царем. Так народ решил это сделать после чуда – насыщения пяти тысяч народа пятью хлебами. Так по воскрешении Лазаря, когда Иисус Христос входил в Иерусалим, тысячи народа, видевшие воскресшего Лазаря, уже провозглашали Иисуса Христа царем Израильским. Но в первом случае Иисус Христос уклонился от царского венца и обличил народ в своекорыстной привязанности к Нему, а во втором случае, при торжественных кликах народа, Он предсказывал близкую свою кончину. Такие слова Иисуса Христа приводили в недоумение веровавших в Него, – и чем более кто из них занят был чувственными представлениями о царстве Мессии, тем более колебалась его вера от таких слов. Более умеренные в своих мечтах о царстве Мессии по крайней мере надеялись, что Он избавит народ иудейский от ненавистного ига римлян и восстановит самостоятельность царства израильского. Такая надежда была даже в лучших учениках Христовых: «и мы надеялись, что Он есть хотяй избавити Израиля». Иисус Христос не потворствовал и этому заблуждению: Он ясно предсказывал, что Иерусалим – столица иудейского царства, будет разрушен и будет попираем язычниками, дóндеже скончаются времена языков. Несмотря на то, что Иисус Христос разрушал все льстивые мечты народа о земном царстве Мессии, народ все-таки смотрел на Него, как на пророка, сильного словом и делом пред Богом и человеки, и не терял веры в Него, как в Мессию; но эта вера была слабая, робкая, колеблющаяся. Слабость веры последователей Христовых особенно обнаружилась в то время, когда Синедрион решился осудить Иисуса Христа на смерть. Приверженные ко Христу члены Синедриона или ничего не говорили в защиту Его, или говорили весьма боязливо, а потом и из числа апостолов явился предатель Иисуса Христа. А когда Иисус Христос предан был, то и апостол Петр, прежде обещавший положить душу свою за Него, троекратно отрекся от Него, хотя потом и раскаялся.

Те же самые причины, которые в одних ослабляли веру в Иисуса Христа, – в других производили ожесточенное неверие. Фарисеи, книжники со всеми своими последователями сразу поняли, что Иисус Христос вовсе не намерен сделаться земным Владыкою и следовательно, по их понятиям, никак не может быть Мессиею, – и чем более всматривались в Него, тем более ожесточались против Него, особенно, когда вместо похвал за свою праведность, стали слышать от Него обличение своего нечестия. Поэтому неоднократно покушались лишить Его жизни. А успехи проповеди Спасителя превратили их покушения в твердую решимость. По воскресении Лазаря, которое произвело сильное впечатление на народ, архиереи и фарисеи созвали Синедрион и рассуждали между собою: «что нам делать с Ним? Он творит множество чудес, следовательно человек праведный и угодный Богу; но если оставить Его так, то все уверуют в Него, как во Христа. Услышат об этом римляне, придут с войсками, разорят место сие и возьмут народ наш. А он, как видно, вовсе и не думает защищать нас от иноплеменников». Каиафа, тогдашний первосвященник, на такое рассуждение отвечал: вы не придумаете ничего, что можно с Ним сделать. По-моему, лучше одному человеку погибнуть, чем погибать целому народу за одного. С этим решением согласились члены Синедриона и стали искать удобного случая, чтобы схватить Иисуса Христа и предать на смерть. Случай внезапно представился. Иуда, один из учеников Господа, тайно мечтавший, что с открытием царства Христова, он сделается богатым и знатным, наконец совсем разочаровался в своих мечтах; постоянно слушая проповедь Христа о духовном царстве, о близких страданиях Христа и кончине, решился выслужиться пред Синедрионом и предал ему Иисуса Христа за самую ничтожную плату.

До этой поры много было покушений на жизнь Господа, но Он или удалением в сокровенное место, или даже одним взглядом делал эти покушения недействительными; потому что еще не пришел час Его искупительной жертвы, еще не кончил Он своей проповеди. Теперь, когда уже Он все уготовал к основанию Новозаветной церкви, Он предал Себя добровольно, послушлив был даже до смерти, смерти же крестной. А что действительно Он предал себя на смерть добровольно, это Он ясно показал еще раз в то самое время, когда приведенная Иудою толпа готова была взять Его. От одного слова Его: «Аз есмь» вся эта толпа в бессилии пала на землю. И когда ученики, особенно Петр, взялись было защищать Его, Он остановил их, сказав Петру: или ты думаешь, что меня не могли бы теперь окружить ангелы в большем числе, чем все двенадцать римских легионов? Но как тогда сбудется обетование, что всему этому надлежит быть? Чашу, юже даде мне Отец, не имам ли пити ея?

На суде архиереев Иисус Христос потерпел многие поругания и приговорен к смерти за то, что проповедовал о себе, как о Христе. Но как иудеи, находившиеся в то время в зависимости от римлян, сами не могли исполнить смертного приговора, то Иисус Христос отведен был своими судьями на суд к римскому правителю – Понтию Пилату. Здесь враги хитро обвиняли Его в том, что Он проповедует о себе, как о Христе, земном царе иудейском и следовательно восстает против римского императора. На суде Пилата Иисус Христос объяснил, что Он действительно царь, но что царство Его не от мира сего, – что царство Его есть царство истины. Пилат понял, что от такого царя нечего опасаться римскому кесарю; понял также, что Иудеи по внушению страстей своих предают Его на смерть и употреблял все усилия избавить от смерти невинного праведника. Но фарисеи успели вооружить весь народ против Христа. Указывая на Иисуса Христа, бессильно стоящего на суде язычника и принимающего поругания и удары от воинов, они внушали народу: возможно ли от такого человека ожидать спасения, когда Он себя не может защитить? И слепая чернь неумолчно кричала: «распни, распни Его!» Между тем первосвященники стали грозить Пилату: если Его отпустишь, не будешь другом Кесаря, – и язычник, не твердый в своих правилах, малодушно согласился предать на смерть Праведника. Он конечно не столько боялся угрозы первосвященников, сколько бунта народного, в котором нужно было давать отчет Кесарю.

Тогда Спаситель отведен был на лобное место и распят среди двух разбойников. Вися на кресте, при ужасных мучениях, Он не переставал выражать Свою беспредельную любовь к человечеству: он молился Богу Отцу за своих врагов, поручил Матерь свою видимому попечению любимого ученика, отпустил грехи покаявшемуся разбойнику и со словом: «совершилось!» предал дух свой Богу Отцу, в тот день и в тот час, когда Иудеи должны были по закону заколоть агнца пасхального, который прообразовал страдания Христа.

В минуты этого уничижения, бесчестия и позора, которому подвергся Спаситель, совершились многие знамения. В то время, когда Он висел на кресте, распространилась необыкновенная тьма по всей земле и продолжалась три часа; в минуту смерти произошло столь сильное землетрясение, что камни около креста распались, а в храме иерусалимском завеса, отделявшая святая святых, разодралась с верхнего края до нижнего, давая знать, что Божество примирено с человечеством. Но эти знамения не подействовали на врагов Господа. Они продолжали ругаться над Ним до самой Его кончины, а после погребения Его запечатали гроб Его и приставили стражу из опасения, чтобы ученики ночью не украли тело Его и не сказали народу: «восстал из мертвых». Впрочем, не у всех оказались такие окаменелые сердца: сотник, стоявший при кресте, содрогнулся от этих знамений и исповедовал: «воистину человек сей был Сын Божий», а по свидетельству св. Луки, многие пришедшие на позор сей, видевшие бывшее, били себя в грудь и возвращались.

В третий день по смерти Господь Иисус Христос воскрес из мертвых и по воскресении в продолжении сорока дней много раз являлся ученикам. Ни один из евангелистов не описывал всех явлений Его по порядку. Каждый из них засвидетельствовал только о нескольких, которых было бы достаточно, чтобы убедиться, что Господь действительно воскрес. А что действительно явлений было много, это видно из того, что в один первый день Иисус Христос пять раз являлся, если только все явления Его в этот день записаны, именно: Марии Магдалине, ей же с другою Мариею, апостолу Петру, двум ученикам, шедшим в Эммаус, и наконец всем апостолам, кроме Фомы. Из многих ясных свидетельств евангелистов видно, что явлений Воскресшего несравненно более было, нежели сколько описано их в евангелии. Иоанн Богослов, по свидетельству древнего предания, читавший все евангелия и имевший намерение дополнить их своим евангелием, вслед за тем, как описал еще одно явление Фоме вместе с другими апостолами, говорит, что много и других знамений сотворил Иисус пред учениками своими, о которых не писано в книгах сих. И как бы в образец неописанных явлений Господа тотчас же описывает явление Его семи апостолам при море Тивериадском, снова заключая повествование словами о невозможности описать все. Евангелист Лука ясно засвидетельствовал, что в продолжение сорока дней Иисус Христос поставил Себя живым пред апостолами во многих истинных знамениях. В евангелиях рассказывается преимущественно о таких явлениях, которые были апостолам, так как евангелисты заняты были мыслью доказать, что апостолы проповедовали о Воскресшем, как Его очевидцы. Но Господь по воскресении являлся не одним только апостолам, или самым приближенным к Нему лицам, но и прочим верующим. Апостол Павел в 1-м послании к Коринфянам говорит, что однажды воскресший Иисус Христос явился более нежели пятистам братий вдруг, из которых многие еще живы были в то время, когда апостол писал свое послание. Воскресшего Господа как апостолы, так и прочие верующие видели своими собственными глазами, осязали своими собственными руками. Он Сам предлагал им осязать Свое тело, рассмотреть на руках язвы гвоздинные, вложить перст в прободенное ребро Его, чтобы убедиться, что пред ними является не существо духовное, неимеющее плоти и костей, а действительно воскресший их Учитель. Он даже вкушал пред ними пищу. Ученики Господа долго не верили ни своим глазам, ни всем чувствам и наконец должны были увериться несомненно, и уверились так твердо, что впоследствии ни угрозы, ни наказания и мучения, ни страшные роды мученической кончины не могли удержать их от свидетельства, что Господь действительно воскрес и что потому Он есть Истинный Сын Божий и вера в Него есть единственно-спасительная вера.

Иисус Христос в продолжение сорока дней являлся апостолам, как для удостоверения их в истинности своего воскресения, так вместе и для того, чтобы дополнить приготовление их к великому служению, которое им предназначил. Из свидетельства ев. Луки видно, что он в это время передавал им волю свою, глаголал яже о царствии Божии, т. е. преподал им полнейшее учение о благоустройстве основанной им церкви, чего они прежде не в состоянии были вместить. Сколько можно судить по кратким указаниям Евангелия, в это время он преподал им со всею обстоятельностью учение о необходимости своих страданий для спасения человеческого и для основания церкви. Затем преподал им полнейшее учение о средствах усвоять приобретенное им спасение, т. е. о таинствах. Теперь им без сомнения в подробности было объяснено, как должны быть совершаемы таинства. В самом деле, когда И. Христос сказал апостолам, что они должны крестить народы во имя Отца и Сына и св. Духа, апостолы не спрашивали Его, как нужно совершать это новое крещение, следовательно знали уже об этом из предварительных наставлений Христовых. Так без сомнения они приняли от И. Христа и все, что потом передали церкви. В это же время Иисус Христос окончательно ввел апостолов в права церковного священноначалия, уполномочив их пользоваться этими правами, как Сам пользовался: «Яко же посла мя Отец и Аз посылаю вас, и сие рек дуну глаголя: приимите Дух Свят, им же отпустите грехи, отпустятся им, им же держите, держатся». А еще полнее Он выразил подтверждение их прав учительства, священнодействия и управления, когда сказал: «шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа, учаще их блюсти вся, елика заповедях вам». В это же время он открыл случай апостолу Петру загладить Свое троекратное отречение от Него троекратным исповеданием любви к Нему и ввел его опять в число великих священноначальников церкви. Утверждая священноначальнические права апостолов, Иисус Христос снова высказал им обетование о всегдашнем Своем присутствии при их учительстве, священнодействии и управлении церковью: «се Аз с вами есть во вся дни». И это обетование распространил на всех их преемников: «до окончания века». Что же касается других членов церкви, то Иисус Христос прежде объясненные обязанности их теперь подтвердил общим повелением: «иже веру имет и крестится, спасен будет; а иже не имет веры осужден будет». В заключение всего Иисус Христос возобновил апостолам Свое обетование о ниспослании Св. Духа и объявил, что они не прежде должны выступить на всемирную проповедь, как по исполнении сего обетования. Для чего повелел им от Иерусалима не отлучаться, но ждать обетования Отца. Затем в глазах их с горы Елеонской вознесся на небо, благословляя их.

Открыта подписка на 1877 год на «Православное обозрение»

Православное Обозрение – учено-литературный журнал богословской науки и философии, особенно в борьбе их с современным неверием, церковной истории, критики и библиографии, современной проповеди, церковно-общественных вопросов и известий о текущих церковных событиях внутренних и заграничных, выходит ежемесячно книжками от 12 и более печатных листов.

Цена с пересылкою 7 рублей.

Подписка принимается: в Москве, у редактора журнала священника при церкви Феодора Студита, у Никитских ворот, П. Преображенского, и у известных книгопродавцев. Иногородные благоволят адресоваться исключительно так: в редакцию Православного Обозрения в Москве.

NB. Для иногородних, особенно сельских, священнослужителей, наставников и учительских библиотек учебных заведений, подписывающихся в редакции, допускается рассрочка: 4 р. высылается ими при подписке и 3 р. в апреле месяце.

Редактор-издатель свящ. П. Преображенский

Об издании «Современных известий» в 1877 году

В будущем году «Современные Известия» выйдут, как обыкновенно, в количестве 360 №№, ежедневными выпусками (не исключая дней, следующих за воскресными и праздничными).

Программа прежняя: ежедневные телеграммы, политические и торговые; руководящие статьи по важнейшим из текущих вопросов политических и общественных (не исключая церковных, ученых и художественных); известия о происходящем внутри и за границей, по возможности полные; корреспонденции из внутренних городов и тех мест за границей, куда события направляют особенное внимание общества.

Введенный нынешним годом фельетон, помимо легких бытовых заметок, дал несколько статей серьезного содержания, ученого, политического и критического; постоянными отчетами знакомил с изящною литературой русских журналов. В будущем году предполагаются в фельетоне сверх того повести и рассказы.

Формат будет увеличен.

С направлением «Современных Известий» минувшие девять лет достаточно ознакомили читателей; не без утешения видим, что великими событиями, совершающимися и предстоящими, выдвинуты на первенствующее место политические взгляды, распространению которых мы служили более всего.

Цена издания

В Москве: на 12 мес. 9 руб. – 11 мес. 8 р. 40 коп. – 10 мес. 7 р. 80 к. – 9 мес. 7 р. 15 к. – 8 мес. 6 р. 50 к. – 7 мес. 5 р. 75 к. – 6 мес. 5 р. – 5 мес. 4 р. 20 к. – 4 мес. 3 р. 40 к. – 3 мес. 2 р. 60 к. – 2 мес. 1 р. 75 к. – 1 мес. 90 к.

На города: на 12 мес. 10 р. – 11 мес. 9 р. 25 к. – 10 мес. 8 р. 50 к. – 9 мес. 7 р. 75 к. – 8 мес. 7 р. – 7 мес. 6 р. 25 к. – 6 мес. 5 р. 50 к. – 5 мес. 4 р. 60 к. – 4 мес. 3 р. 70 к. – 3 мес. 2 р. 80 к. – 2 мес. 1 р. 90 к. – 1 мес. 1 р.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1877 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в настоящем 1877 году и начнет с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, духовных правлений и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал, нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, ректор семинарии архимандрит Виталий

Он... рад был насытити чрево

свое от рожец, яже ядяху свиния,

и никто же даяше ему (Лк.15:16).

Кто это, братия, дошел до такого положения, что рад был питаться свиным кормом, да и того еще никто не давал ему? Это, как слышали вы из ныне читанного вам Евангелия, – это сын богатого, умного и доброго отца, у которого не только дети, но и самые работники могли жить и жили в полном изобилии и довольстве: были всегда и сыты, и одеты, и обуты. Как же это сталось, что сын такого отца рад был насыщать чрево свое пищею свиней? Сын этот сказал в душе своей: «не хочу жить под опекой и надзором отца, хочу жить на своей воле!». А отцу своему сказал: «дай мне следующую мне часть имения»… И вот, взяв от отца следующую ему часть имущества, пошел он с ним в чужую дальнюю сторону и стал жить здесь на своей воле… Живет, пирует, веселится, но живя распутно, расточил – прожил все имение свое… Что было делать? Нужда – необходимость заставила его наняться в работники; в работники, как видно, ему довелось поступить к немилостивому, жестокому господину, которому для людей жаль было и того корма, которого не жалел он для своих свиней… «Умираю от голода!» – стал наконец взывать своевольный сын богатого отца, измученный голодом…

Не случаются ли, православные, и между нами, в действительной нашей жизни, такие примеры, какие указывает нам эта нынешняя евангельская притча? Вот, например, мы видим, что у иного и достаточного, и доброго, и умного отца дети живут и в спокойствии и в довольстве: не смотря однако на это, не случается ли, что и у них сыновья начинают думать: «не хорошо жить под постоянным надзором отца; гораздо лучше жить на своей воле: дай – отделюсь от отца, тогда – делай, что́ хочешь, – никто тебе слова не скажет»… Эту мысль от лукавого любящие свободу сыновья приводят в дело – в исполнение: отделяются от отца и живут себе на своей воле… Как же живут они? Наблюдения показывают, что дети, без причины отделяющиеся от отца, почти всегда живут точно также, как жил упоминаемый в евангелии блудный сын: делами семейными и хозяйственными они или совершенно не занимаются, или очень дурно и лениво занимаются; чрезвычайно легко и удобно они находят себе друзей и приятелей, и с этими друзьями, подобными себе, проводят время в пьянстве, разгуле… Веселая, по-видимому, жизнь!.. Только недолго им так весело живется… Очень скоро они доходят до страшной бедности и нужды, – доходят до того, что им нечем бывает кормить – ни себя, ни семьи своей.

«У нас, – скажете, – не часто отделяются от отцов, а все больше живут с отцами и матерями»… И прекрасно!.. Но ведь можно отделиться от отца и матери и иным образом: не отделяясь от родителей телом, можно отделиться от них душою… «Как это?» – спросите. А вот как: отец твой – человек усердный к работе, домовитый, непьющий; желает он, чтобы и ты, сын его, был таков же, как и он, но ты и ленив работать, и не домовит, и любишь выпивать – выпивать «без времени и без меры»: очевидно – ты расходишься с отцом – и в мыслях, и в чувствах, и в желаниях, – мало того, делая противное отцу, приносишь душе его великую скорбь… Отец твой любит ходить, в воскресные и праздничные дни, в храм Божий на молитву; он вообще усерден к церкви и к служителям церкви, а ты не таков, как отец: вместо церкви ты остаешься дома и проводишь время в праздности и рассеянности, или же отправляешься к подобным себе приятелям, чтобы с ними провести праздник по-своему, а не по-церковному; усердия к церкви – ты ничем не проявляешь, а служителям церкви часто не усердие, почтение и уважение оказываешь, но свойства, совершенно этим чувствам противоположные. Поступая так, душою своею и делами своими ты опять разделяешься с отцом твоим… Мать твоя плачет, видя, как жестоко обращаешься ты с женою своею и детьми своими и как вообще нехорошо и дурно ведешь ты себя, но ты не смотришь ни на слезы, ни на стоны, ни на просьбы матери, ни на мольбы ее, и продолжаешь жить по-прежнему – так же, как и жил, нимало не исправляясь: в согласии ли с матерью живешь ты в таком случае? Очевидно – не в согласии, а в разделении… Так-то вот и можно, не отделяясь от отца и матери телесно, отделяться от них душевно… Последствия и этого отделения детей от родителей могут быть и бывают такие же, как и последствия совершенного отделения первых от последних, – бывают даже худшие: ибо ленивая, праздная, невоздержная, пьяная, разгульная жизнь детей – как их приводит к бедности и соединенным с нею страданиям, – так к той же бедности приводит и живущих с ними отцов их, матерей и других родных…

Но, – слушатели, – не одни только непокорные родителям дети, но и все мы должны увидеть себя в Евангельской притче Спасителя о блудном сыне. У всех нас есть общий Отец – Отец Небесный, – всемогущий, премудрый, всеблагой, любвеобильный… А кто из нас не согрешает против Бога – Отца нашего небесного, подобно непокорным детям, которые, согрешая против родителей, в то же самое время грешат и против Бога? Здесь-то, – при этом вопросе, – все мы должны сознать себя блудными детьми…, ибо все мы часто забываем Бога, живем не по воле Божией, а по своей собственной воле, уходим в дальнюю сторону греха и здесь расточаем полученные нами от Бога благодатные и естественные дары Божии, – грешим все больше и больше, – падаем глубже и глубже… И как дурны бывают последствия отделения детей от родителей: так гибельны для нас последствия нашего удаления от Бога: греховная жизнь наша, если не всегда ведет нас к голоду телесному, то всегда приводит к голоду душевному – и не к голоду только души приводит, – но и к душевной смерти, и не к временной только смерти, но и к вечной, т. е. к вечным мучениям (Лк.15:24; Еф.2:1–5,14; Кол.2:13; Откр.3:1).

Что же делать нам?

Детям нужно быть всегда в повиновении у родителей своих и исполнять благую волю их, как волю Божию; всем же нам, прогневляющим Бога грехами своими, нужно поступать по примеру блудного сына, от голода пришедшего в себя и сказавшего: «сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода! Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: «отче! я согрешил против неба и пред тобою»» (Лк.15:17–18). Встал, пошел и сказал… Встанем и мы, братия, пока можно и есть время, встанем, пойдем с покаянием к Отцу нашему Небесному и скажем Ему: «Отец Небесный! Согрешили мы пред Тобою, прости грехи наши!». Отец небесный примет наше искреннее покаяние, как принял покаяние блудного сына отец, упоминаемый в евангелии; простит нам грехи наши; мы снова возвратим себе растраченные нами благодатные дары Божии, необходимые нам для блага и спасения душ наших; приложится нам и все потребное для временной жизни нашей; добрые люди будут радоваться о нашем исправлении; мало того – даже на небе ангелы Божии и святые Божии человеки – великою радостью возрадуются о нашем покаянии, о нашем возвращении к Отцу Небесному, о нашем переходе от смерти к жизни, от вечной погибели к вечному спасению (Лк.15:7,10).

Священник Аркадий Левашев

Когда пройдет пора младенчества, ребенок начнет говорить и у него откроется с первыми проблесками самосознания смысл к восприятию и пониманию духовного мира, – воспитатели и родители не должны уже ограничиваться одними косвенными, предохранительными мерами и средствами. Правда, и в этот период жизни детской, как и вообще во все время продолжения воспитания, они должны обращать внимание на то, чтобы и физическое, и умственное, и эстетическое, и нравственное воспитание шло согласно с требованиями православной веры и церкви; но не в этом только одном должна состоять их религиозно-воспитательная деятельность с наступлением детства для ребенка. Чтобы воспитать в ребенке дух благочестия или религиозности, для этого нужны особенные, отличные от указанных, средства.

Истинно-религиозным мы, обыкновенно, называем того, кто не только верует в Бога, но и надеется на Него и любит его, кто не только знает о сверхчувственном и божественном, но сочувствует и самым делом стремится к нему, к общению с ним. Поэтому и в ребенке, если мы хотим сделать его истинно-религиозным, мы должны возбудить и развить не только истинную религиозную веру, но и постоянное сочувствие и деятельное стремление к общению со сверхчувственным, духовным миром. А все это, как известно, возбуждается и развивается через посредство внешних впечатлений: вера, как совокупность представлений и понятий о высочайшем Существе и сверхчувственном мире, развивается и складывается из отдельных религиозных впечатлений, – сочувствие, религиозное настроение – из единичных религиозных чувств, вызываемых впечатлениями религиозного характера, – религиозное стремление, как постоянное расположение воли, возникает из совокупности отдельных религиозных желаний, являющихся вследствие отсутствия удовлетворяющих религиозную потребность впечатлений. В силу этого обстоятельства первыми и самыми пригодными средствами первоначального религиозного воспитания детей должны быть признаны все вообще впечатления религиозного характера.

Итак, родители и воспитатели, чтобы поселить в дитяти истинную религиозность, должны действовать на него первоначально не словами, а подвергать его влиянию внешних впечатлений религиозного свойства, доставляя дитяти возможность чаще, как можно, воспринимать обнаружения и действия божественной силы в природе и жизни людей. – Внешняя природа и собственная судьба человека, как показывают история, ежедневный опыт и свидетельство священных писателей, всегда служили первыми воспитателями человека в религиозном отношении. Что возбуждало и настраивало религиозно людей в древности, находившихся на первоначальной ступени религиозного развития? Чем религиозно поражаются люди и в настоящее время? Как теперь, так и прежде, религиозную потребность в человеке возбуждает и развивает прежде всего величественное, необыкновенное, чудесное в природе и судьбе человека. Чем воспитывал Бог в своем избранном народе первоначально религиозное чувство как не чудесными своими действиями в природе и судьбе человека и непосредственными чудесными влияниями на дух избранных? На чем останавливалось прежде всего религиозное чувство древних и новых языческих народов, как не на грандиозных, необыкновенных, таинственных явлениях в природе и жизни человека? Как в былые времена, так и в настоящее, люди проникались и проникаются религиозной верой, чувством благоговения, при виде блестящего солнца, ниспосылающего из безмерной выси на земное жилище человека всеоживляющий свет и теплоту, при созерцании невыразимой прелести и величия ночного неба с луной и бесчисленным множеством звезд и проч. А молния, пробегающая с удивительной быстротой огромные пространства, потрясающий гром, бури и сильные ветры, оживление и увядание природы, рождение и смерть, необыкновенные события в жизни отдельных лиц и целых обществ, государств, падение сильных, возвышение слабых, болезни, голод, засухи, войны и пр. бедствия, постигающие род людской, разве не наполняли и доселе не продолжают наполнять дух человека предчувствием высшей, божественной силы¹³.

Какими средствами воспитывался в религиозном отношении род человеческий первоначально, такими он должен воспитываться и теперь в первом периоде своего религиозного развития, разумеется, без уклонения только в те заблуждения, в которые впадали наши предки. Пусть родители и воспитатели в видах религиозного развития детей, прежде всего заставляют последних созерцать величественные, таинственные явления в природе, дают им чаще видеть и чувствовать господство в природе божественной силы и проникаться действиями последней. Пусть дитя, лишь только будет в состоянии выйти за пределы тесного круга семьи и родительского дома и вступить в вольный Божий мир, созерцает почаще восход и заход солнца, появление зари, необъятное небо со звездами и луной, море, разливы рек, расстилающиеся вдаль степи, цветущие поля и нивы, любуется видами с высоты гор, бывает в тиши лесной; это возбудит в нем чувство благоговения и даст ему основание для понятия о величии и премудрости Божества. Пусть дитя наблюдает также оживляющее действие солнечных лучей, дождя, влияние ветра, обновление природы весной, засев и произрастание на полях и в садах; это научит его любви и благодарности к высочайшему Существу и вселит в него мысль о Его благости и любви к людям. Пусть оно получает живые впечатления от порывистого ветра и бури, от проливного дождя и снежного урагана, от града и потрясающего грома, от молнии и всепожирающего пламени; это заставит его почувствовать свое ничтожество в сравнении с Божественной силой, разовьет в нем чувство смирения и приведет к мысли о всемогуществе Божества. Дайте ему, затем, почувствовать, что оно не всесильно и зависит от попечений о нем родителей и окружающих и что эти последние, как и все другие люди, также немощны и зависимы от высшей силы, что родители не в силах дать ему все и предохранить от всех неприятностей, болезней, что скорби, болезни и смерть посещают и бедного и богатого, и слабого и сильного, и цветущего юношу и дряхлого старика, и что никто от них не в силах избавиться. Укажите и предоставьте дитяти возможность узнать, что благосостояние каждого человека, и его собственное, и любимых родителей, и близких лиц, и всех других зависит, в конце концов, не от них самих, а от высшей их силы, что все необходимое для жизни: и то, чем питаться и во что одеваться, и то, где жить и чем услаждать свое существование, и хлеб, и лен, и шерсть, и лес и камни, и сады и поля, и цветы и деревья, и птицы и животные, – дается даром и может быть отнято и отнимается иногда. Особенно же важное религиозно-воспитательное значение из среды впечатлений последнего рода могут иметь те радостные и печальные, счастливые и несчастные события в жизни окружающих ребенка людей, которые являются неожиданно, непредвиденно.

Разумеется, как указанными, так и подобными им, впечатлениями нужно пользоваться не как попало, а так, чтобы они действительно возвышали дух ребенка в область сверхчувственного мира, возбуждали в нем предчувствие и мысль о последнем. Поэтому, при пользовании указанными средствами не нужно употреблять над детьми никакого насилия и принуждения. Как всегда, так и в настоящем случае принуждение и насилие породят в дитяти рабский дух, а не дух сыновства и отобьют у него охоту предаваться религиозным созерцаниям. В деле восприятия впечатлений детям должна быть предоставляема полная свобода. Дело воспитателя при этом должно состоять только в том, чтобы, пользуясь стремлением и расположением детей к наблюдению и познанию окружающей их природы, ставить их с указанными и подобными им явлениями лицом к лицу, отыскивать их, представлять созерцающей деятельности детей и, вслед за последней, давать – первоначально – краткие, но точные и понятные объяснения виденного; для детей в первое время достаточно одного намека, краткого указания на божественную силу, действующую в природе, и на обнаруживающиеся свойства высочайшего Существа. Длинные же объяснения, обыкновенно, утомляют маленьких детей и плохо запоминаются ими. Лучше всего давать объяснения тотчас после того, как дети находились под влиянием впечатления, и тогда, когда сами они спрашивают по поводу виденного: что это? откуда? и пр. Но не мешает иногда, особенно детей робких и недостаточно подвижных, самому воспитателю вызывать на объяснения и беседы по поводу воспринятых детьми впечатлений. – Затем следует помнить, что с первого момента религиозного развития не всякое из указанных впечатлений доступно в одинаковой мере восприятию детей. Правило: от простого к сложному, от более легкого к более трудному, – должно соблюдаться и здесь. Более простыми и доступными в этом случае оказываются, конечно, впечатления из природы, непосредственно окружающей ребенка, а из впечатлений из жизни людей – те, которые касаются жизни самих детей и ближайших к ним лиц и притом как материальной внешней стороны в ней, так и духовной, внутренней. С употребления их в дело воспитания и должно начинаться религиозное воспитание. С другой стороны, нужно стараться и о том, чтобы прежде и чаще дети воспринимали радостные, возвышающие, чем печальные, потрясающие впечатления – в тех видах, чтобы не поселить в них, вместо чувств любви, преданности и доверия к высочайшему Существу, – чувство рабского страха.

Наряду с указанными средствами родители и воспитатели могут и должны пользоваться, далее, и впечатлениями собственно из религиозной жизни людей. Разумеем здесь все те внешние действия, в которых обнаруживается отношение людей к Богу и сверхчувственному миру, все формы и виды внешнего богопочтения. Дитя, чтобы стать истинным христианином, православным, с самых малых лет должно видеть и слышать, как молятся и совершают богопочтение взрослые и дома и вне его. Само собой понятно, что скорее и ближе всего наблюдать это детям приводится прежде дома. Дом родительский – первое училище благочестия для детей и должен быть таким. Родители и воспитатели в своей домашней жизни должны показывать детям всегда пример искренней религиозности благоговейною молитвою во всякое время, определенное для этого. На родителях же и воспитателях лежит обязанность заботиться и о том, чтобы окружающие детей и часто соприкасающиеся с ними люди были благочестивы. Нужно при этом наблюдать, чтобы все божественное и священное не низводилось в разряд предметов обыденных. Клятвы, частое призывание имени Божия и святых всуе, восклицания в роде: Господи Иисусе, Пресвятая Богородица, употребление кстати и некстати библейских и церковно-богослужебных изречений, примешивание к разговорам о самых обыденных вещах предметов веры – все это не должно быть терпимо, потому что приучает детей смотреть на священные предметы, как на самые обыкновенные и относиться к ним без достаточного благоговения и уважения. Точно также должны быть изъяты из того круга, в котором вращаются дети, ропот на провидение и особенно равнодушное и неблагоговейное отношение ко всему священному. К сожалению, последнее нередко встречается теперь у нас. На устранение этого грустного явления из детского мира должно быть обращено самое серьезное внимание всех родителей и воспитателей.

Вредное в религиозном отношении влияние на детей может оказать еще прислуга, которая, как известно, в большинстве случаев хотя и религиозна, но суеверна. Нередко случается, что невежественные и суеверные няньки и мамки с самого раннего детства поселяют в душе ребенка ложные и суеверные понятия, научают верить в домовых, леших, ведьм, колдунов, привидения и т. п. страшилищ. Это не должно быть допускаемо: от усвоения ложных религиозных верований и суеверий нужно всеми мерами предохранять детей, а для этого следует делать строгий выбор при найме прислуги, или по крайней мере смотреть бдительно за ней и требовать, чтобы она не пугала детей ни домовыми, ни лешими, ни колдунами и пр. и не передавала им своих поверий и суеверий.

Кроме форм и видов обнаружения богопочтения в семье детям следует предоставлять возможность созерцать и подвергаться влиянию всех видов общественного Богослужения, и чем они становятся старше, тем чаще и больше. Не беда, если дети первоначально не поймут и не будут понимать смысла совершаемого в церкви и в других местах общественного Богослужения. Это не дает достаточного основания и права не водить детей в церковь и другие места совершения общественного богослужения. Если первоначально дети не поймут и не будут понимать того, что совершается в церкви во время богослужения, за то ощутят и будут ощущать присутствие Божества и божественной силы: торжественность священнодействий, великолепие обстановки будут возбуждать в них религиозное чувство. А этого на первый раз и довольно, тем более, что таков уже ход развития, что прежде, чем понять, нужно ощутить, почувствовать: понимание того, что мы видим, слышим, чувствуем, говоря вообще, всегда является после ощущений и чувствований. И у детей понимание совершаемого в церкви и других местах общественного богослужения явится после, особенно если родители и воспитатели будут во время объяснять им все виденное, слышанное и прочувствованное в церкви и других местах общественных религиозных собраний под влиянием совершаемого Богослужения; да прежде этого понимание Богослужения и не может явиться. По нашему мнению, маленьких детей не следует водить только в большие, обширные церкви – такие, в которых на Богослужении бывает очень много народа и неразлучные с этим давка, толкотня и недостаточно внимательное, серьезное отношение многих из присутствующих к совершаемому; – не следует делать этого, во-первых, потому, что здесь представляется детям сразу слишком много впечатлений; а обилие впечатлений рассеивает внимание, не дает сосредоточиться на существенном, получить от него цельное и глубокое впечатление, и очень скоро утомляет детей и нагоняет на них скуку. Во-вторых, не говоря уже о том, что давка и толкотня могут вредно отозваться на здоровье детей, – примеры неблагоговейного стояния в церкви будут производить неблагоприятное для религиозного развития действие. Лучше начинать знакомство детей с церковью и совершаемым в ней Богослужением с церквей домашних и вообще небольших и со священнодействий и частей Богослужения более кратких и торжественных, чем другие. Большая часть церковных служб так продолжительна, что маленькие дети не в состоянии простоять все время совершения их с пользой для себя, для своего религиозного развития, а могут прослушать со вниманием только одну какую-либо часть их. Само собой понятно, что будет лучше, если дети при первом знакомстве будут присутствовать на тех частях литургии, утрени, вечерни и пр. служб, которые отличаются большей торжественностью, потому что эти части произведут более сильное и глубокое впечатление на детей и следов. более других будут содействовать возбуждению и развитию в детях религиозной потребности и охоты посещать храм Божий. К таким частям Богослужения, по нашему мнению, относятся: на литургии – начало ее с малым выходом и время с перенесения св. даров с жертвенника на престол с пением Херувимской песни до последнего выноса после причастия св. даров, на вечерни – время с пения Господи воззвах до выхода и пения Свете тихий и на утрени с чтения Евангелия до конца пения Слава в вышних Богу. На эти-то части литургии, вечерни и утрени и следует первоначально водить маленьких детей, выбирая для этого и во всех других церковных службах более торжественные моменты. Впрочем, и при этом не должно быть никакого принуждения. Дети, особенно самые маленькие, пусть стоят в церкви столько времени, сколько они могут выстоять со вниманием, не утомляясь; иначе лишить их охоты бывать в церкви. В церкви и других местах общественного богослужения полезнее и целесообразнее ставить детей как можно ближе к алтарю и священнодействующим, чтобы им легко и удобно было видеть все, совершаемое при Богослужении, и меньше было возможности развлекаться действиями присутствующих в церкви.

Чтобы из полученных детьми впечатлений образовались у детей правильные религиозные представления и понятия, к действию впечатлений должны присоединяться соответствующие объяснения со стороны родителей и воспитателей. Разумеется, и здесь объяснения должны быть первоначально возможно кратки и удобопонятны и расширяться, делаться более подробными, с возрастанием детей, причем, касаясь сначала непосредственно данного – чувств и верований, выражающихся в обрядах и действиях общественного и домашнего богослужения, они могут и должны переходить в беседы исторические, – в краткие рассказы по поводу детских впечатлений из св. истории. Лучше давать объяснения и здесь тогда, когда сами дети вызывают на них своими вопросами о виденном и слышанном ими; но не мешает также предлагать их, и не дожидаясь вопросов детей, тотчас, непосредственно после того, как дети побывают на общественном или домашнем, частном, Богослужении и когда испытанное ими здесь в них еще свежо и живо: каждое слово объяснения в таком случае найдет скоро и легко отклик и опору в сердце дитяти.

Посредством объяснений того, что испытывается детьми под влиянием всех разнообразных явлений религиозного характера, и при помощи коротеньких рассказов из св. истории, предлагаемых детям постарше, родители и воспитатели, если будут делать их умеючи и всюду, где нужно и можно, постепенно, мало-помалу сообщать детям правильные религиозные представления и понятия обо всем, о чем им можно сообщить в дошкольный период времени: о Боге и сверхчувственном мире, отношении последнего к этому миру и человеку и о должном отношении человека к Богу и сверхчувственному миру, о молитве, значении и смысле различных форм и обрядов общественного и частного богослужения. Несомненно, конечно, чтоб обо всем этом в дошкольный период воспитания детей можно сообщить лишь самые элементарные, так сказать, основные сведения, а не всевозможные, во всей полноте, и притом в той мере, в какой дают возможность к этому получаемые детьми религиозные впечатления, на которых должны опираться усвояемые ими религиозные представления и понятия. Впечатления в этом случае постоянно должны служить исходной точкой, почвой и поводом; к чему они дают повод, о том и должно быть сообщаемо сначала кратко, а потом, по мере возрастания, более подробно. Так по поводу и в объяснение благодетельных явлений в природе и жизни людей, замеченных детьми, может быть сначала сделано краткое указание на любовь и благость Божию, а потом дано более подробное объяснение с присоединением священно-исторических кратких рассказов о пришествии Христа Спасителя, Его делах любви и благости; по поводу величественных явлений может быть сказано сначала вообще о том, как всемогущ и премудр Создатель, а потом о некоторых чудесах Спасителя и ветхозаветной истории; по поводу созерцания детьми проявлений Богопочтения – сначала кратко о том, что нужно благодарить Бога, за то, что Он ниспосылает, и просить у Него того, что́ нам нужно, – а потом – более подробно – и о том, как и о чем нужно молиться и за кого и пр. При помощи подобных бесед с детьми, по поводу получаемых ими впечатлений, родители и воспитатели научат детей не только правильно веровать, но и выражать свою веру и чувства в молитве и жизни.

Впрочем, для последнего, кроме объяснений, необходимы еще собственные религиозные упражнения детей. Здесь мы разумеем, во-первых, приучение детей к совершению молитвы. Как скоро дети ощутят в себе и узнают о благости, любви Божией и полной зависимости от Бога во всем, они должны быть научены тому, что нужно преклоняться пред Богом, благодарить Его за ниспосылаемое и просить о необходимом. Первые молитвы, которым будут учить детей, должны быть возможно просты, кратки и выражать подлинные детские чувства. Общеупотребительные, церковные молитвы могут быть сообщены детям и изучены ими лишь при конце этого периода воспитания, вследствие их неполной доступности пониманию маленьких детей. Приучение, разумеется, должно идти постепенно: сначала можно заставлять детей молиться один раз в день, утром или вечером, а потом – в то и другое время дня, затем и пред обедом и после обеда, увеличивая таким образом до тех пор, пока дитя не привыкнет молиться и утром и вечером, и пред принятием и после принятия пищи, и пред началом своего урока (когда оно начнет учиться дома) и после него, а в праздничные дни – и в церкви. При этом, конечно, целесообразнее будет, если приучение произойдет без принуждения и наказаний, если родители и воспитатели могут расположить детей, чтобы они с охотой постоянно исполняли обязанность Богопочтения; но если дело не может обойтись без принуждения и наказаний, то, по нашему мнению, могут и должны быть употребляемы соответствующие наказания, как возмездие за неисполнение священной обязанности. Одного особенно нужно остерегаться при этом – наград, потому что этим приучишь детей смотреть на молитву, как на средство получить что-нибудь за нее. Вместе с приучением к совершению молитвы должно идти об руку постепенное приучение детей к исполнению церковных обрядов, к соблюдению постов и пр. Если окружающие детей взрослые – особенно родители и воспитатели и лица, уважаемые детьми, будут показывать детям хороший пример в этом отношении, то дети легко и скоро привыкнут смотреть и исполнять обрядовую сторону религии как нечто священное и важное. Но при этом, как и при научении детей молитве, постоянно нужно помнить, что как молитва, так и все обряды, обычаи должны быть и у детей выражением религиозной веры, их религиозных чувств и желаний: дети должны научиться исполнять их сознательно, а не механически. Пусть поэтому не научают детей никаким молитвам, не приучают ни к каким религиозным действиям, положениям, минам, обрядам и обычаям без того, чтобы не дать им прежде почувствовать и понять их смысл и значение; иначе дети научатся чтить Бога языком и устами, когда сердце их будет далеко от Него.

Когда таким образом положены будут основы всего дальнейшего религиозного развития детей, даны будут элементарные религиозные представления и понятия, возбуждены и укреплены через упражнение религиозно-православные симпатии и стремления и расположение действовать сообразно с одушевляющими верованиями и чувствами, – школе при дальнейшем религиозном воспитании останется только расширить и глубже утвердить религиозное миросозерцание, симпатии преобразовать в постоянное, неизменное благочестивое настроение, а стремления и расположение к исполнению требований прав веры и церкви укрепить и развить в постоянную, твердую наклонность и привычку действовать всегда сообразно с духом веры и церкви.

N. N.

Ни одно религиозное празднество в Черногории не сохранило в себе столько следов и преданий прошлого, как праздник Рождества. Проследим соединенные с ним церемонии в столице Черногории – Цетинье, где присутствие маленького княжеского двора и знатных лиц страны придает им особый блеск.

Накануне Рождества князь, окруженный войсками и в сопровождении всех сенаторов, начальников и чиновников, отправляется в один из лесов, лежащих на склоне Ловшена, чтобы там срубить рождественское дерево, или так называемый бадняк. Все его спутники делают то же и затем начинается торжественное возвращение при шуме музыкальных для черногорского уха пистолетных и ружейных выстрелов; пехота несет на плечах своих тяжелые ноши; кавалеристы везут большой бадняк, ветви которого еще покрыты желтыми осенними листьями. Нет ничего живописнее возвращения этого шествия; при криках «виват», «живио» и пистолетных выстрелах проходит оно по улицам Цетиньи и наконец останавливается пред княжеским домом, где каждый ставит вдоль ограды своей бадняк. Пол дворца, согласно тамошнему православному обычаю, в воспоминание обстоятельств рождения Христа в яслях, устилается соломою, где ложатся спать все те, кто не захочет просидеть за столом всю ночь. Праздник начался, и в каждом черногорском семействе делаются подобные же приготовления.

Те, которые не могли идти в лес срезать себе бадняки, покупают их на пороге своих домов, и платят то, сколько запросят, потому что считается грехом торговаться о рождественском дереве. Против лицевой стороны дома должно быть посажено столько бадняков, сколько есть в доме мужчин; но обыкновенно садят одним больше в знак счастливого предзнаменования увеличения семейства. Мать семейства со своей стороны приготовляет пресный хлеб и изжаривает для завтрашнего дня барана или целую свинью – последнее животное предпочитается из ненависти к магометанам, которые считают его нечистым. Равным образом каждый озабочивается запастись всем для него необходимым, так как все лавки на следующий день будут заперты. Приходит ночь и в каждом доме начинаются вечерние церемонии. Когда зажгут огонь и приготовят ужин, то отец семейства первый берет свой бадняк и, неся его, говорит: «Здравствуйте, всем вам многие лета!» Ему отвечают: «да будет так!» И мать идет посыпать зерна на порог дома, чтоб сделать плодородным год. Когда отец положит свое дерево в очаг, то каждый из сыновей приносит также свое и сооружается таким образом настоящий костер. Затем отец приступает к новой церемонии. Он берет бутылку вина, разливает ее крестообразно по очагу и бросает туда немного зерен, говоря: «На много лет, и пусть первый будет лучшим». Затем он призывает благословение Божие на весь дом, на присутствующих и отсутствующих, на хозяйственные предприятия и на будущие жатвы. Присутствующие отвечают: «Аминь», «да будет так!» После этого отец пьет из бутылки и передает ее каждому из сыновей и наконец матери. По примеру Богородицы, сделавшей себе в пастушьей пещере ложе из соломы, по всему дому расстилают солому и садятся ужинать. На столе в честь св. Троицы горят три свечки, воткнутые в хлеб и украшенные плющом, и по мере того, как приступают к новому блюду, бросают часть его на огонь бадняка. По окончании ужина подходят к дверям и при звуках неизбежных во всяком черногорском торжестве пистолетных выстрелов, радостно провозглашают тосты, пожелания друг другу: «Да здравствует господарь; за мною бадняк; всем доброго ночного собрания!» И из дверей и окон несутся со всех сторон веселые крики: «Эй, Мирко! Эй, Юро! пусть бадняк принесет тебе счастье! Доброго вечернего собрания!»

Рождественский огонь должен гореть всю ночь, и так как ночное бдение обязательно, то при каждом треснувшем на огне бадняке необходимым считается выстрелить снаружи из пистолета. Таким образом сгорает весь костер, исключая впрочем оконечностей бадняка, которые располагаются по левой стороне очага: этими головешками обыкновенно зажигают очаг при ночных бдениях под Новый год. Во время такого ночного собрания вокруг очага с пылающими бадняками необходимо остерегаться, чтобы не наступить на бадняк, потому что тот, кто сделает это, по черногорскому верованию умрет в течение наступающего года.

Набожные люди проводят часть ночи в церкви: потом по окончании службы, которая тянется с полночи до утра, когда владыка или священник произнесет торжественные слова: «Мир Божий, Христос, се роди», возвращаются домой и садятся за ужин, обставленный различными церемониями.

Обычай требует также, чтобы в продолжение целого дня друзья и родственники посещали друг друга, а гостеприимство обязывает каждого домохозяина иметь всегда накрытый стол, где бы каждый мог в волю пить и есть. При встрече посетителей совершаются некоторые церемонии и делаются приметы. Так первого утреннего посетителя обыкновенно просят ударить палкой по горящему бадняку, и тот в это время по обычаю произносит: «Пусть у вас будет столько баранов, коров и лошадей, сколько бадняк дал искр!» Смотря по тону голоса, судят о хорошем или дурном предзнаменовании.

В Цетине сам князь, после ужина, на котором присутствуют все лица, провожавшие его к обедне, начинает в сопровождении своих гостей обход столицы, причем делает честь своим посещением каждому из более или менее знатных жителей; само собою разумеется, что они высказывают при этом большое соревнование в угощении.

В продолжение трех праздничных дней на полу жилищ остается рождественская солома; а пиршества, часто продолжающиеся целую неделю, еще дольше сохраняют воспоминание о минувшем празднике.

Ночные бдения под Новый год служат поводом к тому, чтоб еще раз собраться около очага, где догорает последняя часть рождественского бадняка, нарочно для этого сохраненная. В эту ночь, по верованию черногорцев, совершается чудо в сфере убогой домашней обстановки черногорца: именно, железный крюк над очагом, на который обыкновенно привешивается котелок для варенья пищи, не жжет и до него безопасно можно прикасаться каждому руками. Вместе с зарею начинаются объятия, взаимные поздравления и пожелания между всеми, даже между людьми совершенно незнакомыми. На столе зажигаются те же свечи, что и на Рождество; потом хозяин дома пьет за здоровье своих домочадцев и разливает вино так, чтобы потушить все три свечи. Если по случаю одна из свечей не потухнет, то это считается предзнаменованием долгой жизни для того, кто сидит пред нею.

Затем следует праздник Богоявления. В этот день обыкновенно происходит освящение домов святою водою. В Цетине, по окончании обедни, владыка с большим торжеством отправляется в княжеский дворец, служит молебен с водосвятием и кропит каждую комнату и присутствующих святой водой; низшее духовенство исполняет то же самое в остальных домах столицы и собирает при этом добровольные приношения.

Вообще черногорские праздники, в которых так хорошо соединены в одно и человек с его слабостями и простосердечием, и религия с ее величием и поэзиею оставляют по себе гораздо лучшие воспоминания, чем роскошные, но часто натянутые и искусственные праздники в более цивилизованных странах. С какой душевной прелестью и правдой бедный черногорец, сидя у рождественского очага, где горит прадедовский бадняк, мог бы вскричать вместе с поэтом: «me mea paupertas vitae traducat, dum meus exiguo luceat igne focus!»¹⁴. Такое утешение поэта тем приличнее для доблестных черногорцев в настоящее время, когда они, только что вынесши тяжелую борьбу с турками, не имеют для себя иного вознаграждения и радости, как те, которые даются сознанием правоты своего дела и доблестью его исполнения.

Бывший уполномоченный от Славянского Благотворительного Комитета в Черногории, П. А. Васильчиков, в своем подробном отчете, представленном Комитету, говорит между прочим следующее: Все бедствия, испытанные прошлой зимой бежавшими из Герцеговины в Черногорию семействами, могут назваться благополучием, сравнительно с тем, что́ ожидает этих несчастных и отчасти самих Черногорцев нынешнею зимой. До ста тысяч душ, большею частью женщин, детей и немощных, лишены всякого пропитания, почти всякой одежды и даже крова. В прошлом году были еще кое-какие запасы, был скот, была одежда; теперь ничего этого нет. Хлеба не сеяли, скот передох, распродан, съеден, одежда истрепалась и представляет одни лохмотья... Черногория, эта геройская община, – передовой страж Славянства против мусульманской орды, – сама бедна, истощена и разорена; поделившись последними крохами с укрывшимися в ней Герцеговинцами, она сама теперь почти осуждена голодать. Откуда же ждать помощи? Кроме России, некому протянуть руку. Черногорцы никак не могут себе представить, чтобы великая, могущественная Россия, населенная родственным народом, не могла их спасти от голодной смерти: не поможет Русский народ – значит не хочет. Чтобы прокормить этих несчастных сто тысяч душ до лета, чтобы спасти их от голода и тифа, по приблизительному расчету г. Васильчикова, нужно до полутора миллиона рублей.

Неужели в самом деле мы не можем найти полтора миллиона рублей для спасения от голодной смерти ста тысяч душ несчастных, взывающих исключительно к нам о своем спасении? Неужели не обольется кровью сердце всякого, не окончательно погрязшего в архиэгоистическом омуте, единственно в удовлетворении своих прихотей, при одной мысли что в занесенных снегом горных ущельях, в жалких полураскрытых шалашах, гнездятся сто тысяч душ мучеников христиан, умирающих от недостатка пищи и одежды? Неужели, в самом деле, мы так очерствели, что чувство жалости к неслыханному бедствию нам недоступно, что мы не можем пожертвовать двумя-тремя рублями из денег, расходуемых не на необходимые нужды?

Если бы только третья часть населения Петербурга и Москвы, следовательно из 1400000 душ четыреста пятьдесят тысяч человек пожертвовали по два р., то на сумму в 900 т. р. можно было бы уже пока обеспечить эти сто тысяч несчастных от голодной смерти; а между тем в остальных городах России, по примеру столиц, пожертвования в рубль, в полтинник составили бы шутя сумму недостающих 600 т. р.

Если бы Славянские Комитеты, при содействии столичных городских дум, раздали всем домовладельцам подписные листы, с объяснением специального назначения собираемых пожертвований, и с убедительною просьбой, чтоб они, гг. домовладельцы, сами, не чрез дворников, обошли своих жильцов, даже только тех, кто по своему положению, без всякого стеснения, могут пожертвовать от одного до трех рублей – то, должно думать, предположение мое о 900 т. р. в обеих столицах оказалось бы не фантазией.

Нужно об этом подумать. Тяжкий грех ляжет на нашей совести, если мы допустим погибнуть несколько десятков тысяч душ, к нам только и обращающих свои мольбы о помощи. Великую пищу дадим мы злорадству всех многочисленных врагов наших, если эти десятки тысяч погибающих в жестоких муках голодной смерти Славян вынуждены будут воскликнуть: увы, мы понадеялись на наших многочисленных, сильных, богатых братьев, но они покинули нас без всякого сострадания!.. Нужно подумать об этом и, главное, не теряя времени. Спасемте, господа, несчастных от голода; спасемте свою совесть от упрека… Нам предстоит, быть может, с оружием с руках выступить за человеческие права этих бедных христианских негров; нам предстоит пролить много своей крови и принести много всяких тяжких жертв, чтоб избавить порабощенных от несносного ига и раз навсегда от возможности повторения бедствий, в коих они теперь находятся. Но что помогут им и наше оружие, и наши кровавые жертвы если они явятся поздно, когда половина населения падет жертвой голода и тифа? Когда и уцелевшие окажутся на половину истощенными нуждой и болезнями, негодными к труду и требующими призрения? Позднее появление самого искусного хирурга не может спасти истекшего кровью раненного!..

А. Зиссерман

Об издании «Епархиальных ведомостей» в 1877 году

Владимирские Епархиальные Ведомости

выходят два раза в месяц, выпусками от 3-х до 4-х листов; цена с пересылкою 4 р. – Адрес: в губ. г. Владимир, в редакцию «Епархиальных Ведомостей».

Вологодские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, выпусками от 2-х до 3-х и более печатных листов; цена 5 р. – Адрес: в редакцию Вологодских Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии в Вологде.

Воронежские епархиальные ведомости

Выходят дважды в месяц, выпусками от 4-х до 4½ листов и более; цена 5 р. с перес. – Адрес: в Воронеж, в контору редакции Воронежских Епарх. Ведомостей, при духовной семинарии.

Волынские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена с перес. 4 р. 50 к., без перес. 3 р. 50 к. – Адрес в г. Кременец, в редакцию Волынских Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии.

Вятские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена 4 р., с перес. 5 р. – Адрес: в Вятку, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии.

Донские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, по два листа; ц. 4 р. с пересылкою. – Адрес: в Новочеркасск, в редакцию Епарх. Ведомостей, при духовной семинарии.

Екатеринославские епархиальные ведомости

Будут издаваться в 1877 г. на тех же основаниях, как и в 1876 году. Подписка принимается при Екатеринославской духовной семинарии. Цена годовому изданию с пересылкою и доставкою 5 р. сер.

Иркутские епархиальные ведомости

Выходят еженедельно; цена в Иркутске, 4 р., с перес. 5 р. – Адрес: в Иркутск, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Кавказские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц, номерами в объеме до двух листов; цена с пересылкою 5 р. – Адрес: в г. Ставрополь, в редакцию Кавказских Епархиальных Ведомостей.

Калужские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; цена без перес. 3 р., а с перес. 5 р. 70 к. – Адрес: в редакцию Калужских Епарх. Ведомостей, к священнику Димитрию Рождественскому, в дом при Градо-Калужской Никитской церкви, в Калугу.

Кишиневские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; ц. 6 р. с перес. – Адрес: в Кишинев, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии.

Киевские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц, выпусками от 1½ до 3-х листов; цена 3 р., с пересылкою 3 р. 60 к. – Иногородние адресуются: в редакцию Киевских Епархиальных Ведомостей, в Киев.

Курские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; цена с пересылкою 5 р. – Адрес: В Белгород, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при семинарии.

Литовские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; цена 5 р. – Адрес: в Вильну, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Минские епархиальные ведомости

выходят еженедельно; цена 5 р. с перес. – Адрес в Минск, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Московские епархиальные ведомости

выходят еженедельно, в объеме одного листа большого формата. Цена годовому изданию 3 р. 50 к., с доставкою и пересылкою 4 руб. 50 к. – Адрес: в контору Московских Епархиальных Ведомостей, при Епархиальной библиотеке в Высокопетровском монастыре, в Москве.

Нижегородские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; цена с пересылкою 4 р. 50 к. – Адрес: в Нижний Новгород, в редакцию Нижегородских Епархиальных Ведомостей, в квартире протоиерея Благовещенского Собора, Иоанна Виноградова.

Оренбургские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц, брошюрами в объеме от двух листов обыкновенной газетной бумаги; цена с пересылкой 6 р. – Адрес: в г. Оренбург, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при духовной консистории.

Орловские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц, номерами от 3-х до 4-х печат. листов; цена годовому изданию 4 р. 50 к. – Адрес: в Орел, в редакцию Орловских Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии.

Пензенские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц, выпусками в 3 и более листа; цена в редакции 4 р. 50 к., с пересылкою 5 р. Адрес: в Пензу, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при пензенской консистории.

Пермские епархиальные ведомости

выходят еженедельно по средам; ц. 4 р. без пересылки, а с перес. 5 р. – Адрес: в Пермь, в редакцию Епарх. Ведомостей, при духов. семинарии.

Подольские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; цена с перес. 4 р. 60 к., а без перес. 4 р. – Адрес: В Каменец-Подольск, в редакцию Подольских Епарх. Ведомостей, при духовной семинарии.

Полоцкие епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц, в размере не менее 2-х лист. Подписная цена с пересылкою за год 5 р. – Адрес: В Витебск, в редакцию Полоцких Епарх. Ведомостей, при духовной консистории.

Полтавские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; ц. 5 р. с перес. – Адрес: в Полтаву, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Рязанские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; цена 4 р. 50 к., а с перес. 5 р. – Адрес: в Рязань, редакцию Епарх. Ведомостей, при духовной консистории.

Самарские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц, номерами от 2-х до 3-х листов; цена 4 р. – Адрес: в Самару, редактору прот. Димитрию Орлову, в квартиру семинарии.

Саратовские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; ц. 5 р. – Адрес: в Саратов, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при Братстве святого Креста.

Смоленские епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; цена 3 р. 50 к. – Адрес: в Смоленск, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Таврические епархиальные ведомости

выходят два раза в месяц; ц. 5 р. с пересылкою; без перес. 3 р. – Адрес: в Симферополь, в редакцию Епархиальных Ведомостей.

Тамбовские епархиальные ведомости

Выходят ежемесячно; цена 4 р. 50 к. с пересылкою. – Адрес: в Тамбов, в редакцию Епархиальных Ведомостей, при духовной семинарии.

Тульские епархиальные ведомости

Выходят дважды в месяц, выпусками до 4-х листов; цена без пересылки 4 р. 20 коп., а с пересылкою 5 р. – Адрес: в Тулу, в редакцию Тульских Епархиальных Ведомостей, близ Троицкой церкви, в доме прот. А. Иванова.

Харьковские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц, выпусками от 4-х до 4½ листов; цена с пересылкою 5 р. – Адрес: в Харьков, в редакцию Епар. Ведом., Воскресенской церкви протоиерея Иоанна Чижевского, № 15.

Херсонские епархиальные ведомости

Выходят два раза в месяц; цена 5 р. с пересылкою. – Адрес: в Одессу, в редакцию Херсонских Епарх. Ведомостей.

Черниговские епархиальные известия

Выходят два раза в месяц; цена с пересылкою 4 р. 50 к. – Адрес: в Чернигов, в редакцию Епархиальных Известий, при семинарии.

Ярославские епархиальные ведомости

Выходят еженедельно; цена 4 р. с пересылкою. – Адрес: в Ярославль, в редакцию Епарх. Ведомостей, при духовной консистории.

Дозволено цензурою. Киев, 20 января 1877 г. Цензор прот. М. Богданов. Типография В. Давиденко, Михайловская улица, собственный дом.

Се лежит Сей на падение и на

восстание многим во Израили и в

знамение пререкаемо (Лк.2:24).

Слышите ли, православные христиане, что говорит праведный Симеон, держа на руках своих Богомладенца Иисуса Христа? Се, говорит он, лежит Сей на падение и на восстание многим в Израили и в знамение пререкаемо. Но каким образом Тот, Который есть спасение всех людей, свет языков, – слава Израиля – может служить не на восстание только, но и на падение для многих? Казалось бы, от Спасителя должно проистекать одно спасение: еда ли источник от единаго устия источает сладкое и горькое (Иак.3:11)? А между тем так. Что предрек озаренный Духом Святым Богоприимец Симеон, то верно и несомненно, ибо Иисус Христос действительно служил и доселе служит не только на восстание – спасение, но и на падение многим в роде человеческом.

Правда, Спаситель наш Господь Иисус Христос пришел восстановить всех падших, – спасти всех погибших; Он пришел просветить всех, не разумеющих воли Божией, но только те просвещаются, которые, в смирении сердца своего и благопокорно признавая слабость своего ума, искренно веруют Его светоносным глаголам. Он пришел избавить всех от грехов, но те только избавляются от ига греховного, которые с сокрушенным сердцем раскаиваются, исповедуют грехи свои и с верою и надеждою ищут прощения у Всемилостивого Бога. Он пришел восстановить падших, даровать всем благодатные силы соделаться добродетельными, святыми, но те только приемлют сии дары, которые, глубоко сознавая свою немощь – свое нравственное бессилие, неотступно просят у Него духовных сил к точному исполнению Его светоносных заповедей. Он пришел призвать в Свое благодатное царство всех, но только те удостоиваются быть наследниками сего царства, которые беспрестанно поставляют светильником своих стезей – правилом для себя – закон Господень, стараются со всеми пребывать в мире, согласии и любви, – которые сострадают бедствиям ближних и помогают им. Сим-то в смирении духа верующим, с сердцем сокрушенным кающимся, с сыновним страхом и любовию молящимся, Господь Иисус Христос лежит на восстание из тьмы во свет, из немощи в силу, из неверия в веру, из греховности в святость, из смерти в живот вечный.

Но Он же – т. е. Сын Божий Спаситель наш Господь Иисус Христос лежит и на падение для тех, которые не хотят сознать бессилия ума своего и подчиниться учению Спасителя и пастырей церкви и, оставаясь без надлежащего руководства пастырей, впадают в ереси и расколы и т. подобные заблуждения, – которые думают и хотят сделаться добродетельными без благодатной помощи небесной, подаваемой в таинствах, отметаются последних, почитая их ненужными. Гибельное и страшное ослепление!!

А все это, брат мои, зависит от нас самих – нашей гордости, высокомерия, самонадеянности. От чего, напр., некоторые из вас, православные, впадают в ереси и расколы? – От того, что слишком много думают о своем уме, хотят быть умнее св. учителей и – пастырей церкви. Но где уж нам сравниваться с ними при нашем слабом и непросвещенном уме?! Много ли мы знаем, чтобы кичиться своим умом? Не темные ли мы – люди, православные?! – От чего также некоторые из вас отметаются св. таинств? – От того, что почитают себя очень сильными на добро, много мнят о себе. От чего иные не соблюдают постов, не ходят в церковь и живут как им хочется, а не так, как велит Спаситель и Его св. церковь чрез своих пастырей? От того, что не хотят слушаться и подчиняться учению и заповедям Христа Спасителя и св. церкви, будто они выше и больше и Спасителя, и Христовой церкви.

Посему будем, ради собственного блага, подавлять в себе гордость и самонадеянность, высокомерие, будем стараться делать не то, к чему подговаривает нас наша гордость, а то, что повелевает Господь наш И. Христос и поставленные Им св. апостолы и пастыри церкви; если будет колебаться в нас вера во что нибудь от нас ли самих, от наших дурных пожеланий, или от других – а таких смутителей, сами знаете, много, – обратимся за советом к духовному своему отцу – пастырю церкви: он больше нас знает и правильнее нас наставит, чем наш собственный слабый и темный разум. Помня же, что мы слабы, немощны, будем молить Всемогущего Господа о ниспослании нам благодатной помощи, укрепляющей нас в вере и помогающей, дающей силы к исполнению святого закона Господня. Аминь.

Свящ. С. Щ-вский

В св. Евангелии находим мы удивительные примеры послушания слову Спасителя. Так: в самые первые дни, как только Господь наш И. Христос открыл свое служение роду человеческому, начал проповедовать и собирать вокруг себя учеников, пришлось проходить Ему близ моря Галилейского; здесь Он, увидев двух братьев – Симона, называемого Петром, и Андрея, закидывающих сети в море, сказал им: идите за мною; – и они тотчас, оставив сети, последовали за Ним. Оттуда идя далее, увидел Он других двух братьев: Иакова Заведеева и Иоанна брата его, в лодке с Заведеем, отцом их, починивающих сети свои, и призвал их. И они, не колеблясь, тотчас оставили лодку и отца и пошли за Ним. (Мф.4:18–22).

Видите, братия, как эти четыре человека скоро, без всякого колебания и сомнения, послушались призывающего голоса Христова. Они были люди не богатые, снискивали пропитание себе рыболовным промыслом; им дорого было время для труда, который, как сами знаете, не во всякий час удобен. Однако они на это не посмотрели. Этого мало: двое из них Петр и Андрей бросили свои сети, в которых состояло все их богатство, а другие двое: Иаков и Иоанн покинули даже своего родного отца, чтобы поспешить на голос Спасителя.

О, если бы каждый из нас так искренно и так поспешно следовал за Христом, когда Он призывает нас к Себе! А Он призывает нас к Себе всегда, особенно здесь во св. Храме Своем, где Он невидимо стоит между нами; ибо Он сказал: «где собраны будут двое или трое во имя Мое, там и Я посреди их». Его божественный голос раздается во всем, что вы здесь видите и слышите – и в священнодействиях, совершаемых пред вашими глазами, и в чтении божественных писаний, и в пении псалмов и других церковных песней. Все это говорит сердцу нашему одно, чтобы мы прилепились ко Христу и неотступно следовали за Ним, исполняя Его святую волю. И как счастливы были бы мы, если бы всегда на всех путях жизни ходили со Христом, т. е. поступали по Его заповедям! Для нас слишком много того, чтобы сделаться ловцами человеков, что обещано было от Него апостолам Петру и Андрею, когда Он призывал их идти вслед за Ним. Это великое дело – удел св. Апостолов, которым предназначено было уловить вселенную и собрать из людей стадо Христово. Для каждого из нас довольно и того неоцененного блага, чтобы мы, следуя за Христом, непрестанно пользовались от Него просвещением, утешением и подкреплением в борьбе со своими греховными наклонностями и в исполнении заповедей Божиих, чтобы при Его помощи обрели мир душевный, спокойствие совести, которое дороже всякого земного счастия, и приобрели право на блаженное упокоение в обителях Отца Небесного. А все это мы непременно найдем во Христе, если слушаясь Его призывающего голоса, неуклонно последуем за Ним. Он Сам говорит каждому из нас: «приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы; возьмите иго Мое на себе, т. е. исполняйте Мои заповеди и обрящете покой душам вашим».

Но следуем ли мы за Христом, призывающим нас? Следуем ли так искренно и поспешно, как упоминаемые в евангелии апостолы: Петр и Андрей, Иаков и Иоанн? К прискорбию мы должны сознаться, что в нас слишком мало подражания св. Апостолам. Нечего и говорить о том, чтобы ради Христа кто-либо из нас совсем оставил свои житейские занятия или собранное имущество. Да Христос и не требует от нас такой жертвы для Себя, предоставляя ее людям избранным и совершенным. Мы часто не хотим и несколько часов посвятить на дело богоугодное, или малую долю имущества уделить ради Христа на пользу наших нуждающихся братий. А нередко мирские удовольствия или приобретение имущества до того привязывают к себе наши сердца, что мы из-за них и совсем забываем закон Христов, готовы бываем и службу Божию опустить и ближнего нашего огорчить или обидеть, как будто все наше счастие, и временное и вечное, заключается в мирских удовольствиях и в приобретении достатка. Как часто самые мелочные вещи поглощают все наше внимание, заставляя забывать о Боге, из самых пустых дел возникают между нами споры, несогласия и влекут нас к поступкам вовсе неприличным и предосудительным для последователей Христа Спасителя. Не перечисляя всех таких поступков, я обращу ваше внимание на самые ближайшие: вот ныне праздничный день. С раннего утра слышен был благовест церковный, призывающий к божественной службе во храм, но много ли вас собралось сюда? Где же остальные? Одни остались дома, чтобы предаться покою в праздничный день после недельных трудов; другие и ныне не хотят оставить хлопот по хозяйству: починивают или обувь, или сбрую лошадей, или какие-либо земледельческие орудия; а иные с восходом солнца поспешили на базар для продажи или для покупки чего-либо по хозяйству, – а есть и такие, которые вместо храма Божия пошли в питейное заведение. Да и те, которые собрались на службу Божию, все ли с искренним сердцем привержены ко Христу? Все ли от души возносят Ему благодарения и молитвы и имеют в мыслях провести праздничный день во славу Христа Спасителя, – ознаменовать его каким-либо благим делом для души своей или для пользы ближних? Не случается ли с каждым из нас и в этом св. месте то, что мысли наши бродят вне храма: или по домам, или по полям, или даже по местам и хуже того? Не случается ли, что мы иногда и в этом св. месте обдумываем, как бы спокойней и веселей провести праздничный день, а иногда даже заняты бываем намерениями совсем нечистыми и злыми? Но что еще бывает зачастую среди праздничного дня? Что бывает к вечеру этого дня, когда предаются всему праздничному разгулу? Остается ли при этом хотя тень следования за Христом и исполнения Его закона, который так ясно и громко возвещается каждому во храме Божием? О всем этом я не хочу уже и упоминать вам, отдавая каждого из вас на суд собственной совести.

Так, бр., если внимательно всмотреться в закон Христов, если живо припомнить, как исполняли этот закон св. апостолы и все св. люди, последовавшие за Христом, и потом разобрать нашу жизнь – наши мысли, слова и дела, то ясно откроется, что мы далеко не похожи на истинных последователей Христа Спасителя и слишком мало слушаем Его призывающего гласа. Употребим же нынешний праздничный день хоть по крайней мере на это благое дело, чтобы рассудить, как далеко мы отстали от Христа, как недостойны мы по своим поступкам называться Его последователями! Такой внимательный разбор своей жизни скорее всего может пробудить нашу совесть и заставить искренно позаботиться об исправлении своей жизни, о подражании св. апостолам и другим угодникам Христовым. Если мы успеем ныне положить и такое начало доброй жизни, – оно будет приятною для Христа жертвою от нас ради праздничного дня и привлечет нам милость Христа Спасителя, лишь бы это начало не было мимолетным, а крепко утвердилось в нашей памяти и послужило к действительному исправлению нашей жизни. Аминь.

Масленицею у нас называется чисто народный праздник, начинающийся за 7 дней до великого поста и продолжающийся целую неделю. Св. православная церковь наша не признает этого праздника. В святцах и календарях та неделя, в которую народ празднует Масленицу, называется сырною неделею. Эта неделя, по уставу церкви, назначается для приготовления христиан к строгому и продолжительному посту. А потому в неделю мясопустную, т. е. в воскресенье пред масленицею, она воспоминает время страшного суда Божия, а в субботу мясопустную отправляет поминовение об усопших христианах; в прощеное же воскресенье сырной недели воспоминается падение праотца Адама. В церковных песнях сырная неделя называется временем покаяния, предпразднственным входом, светлым предпутием поста. В среду и пятницу на сырной неделе не бывает уже Божественной литургии.

Неделя, предшествующая великому посту, называлась прежде, как это видно из наших древних летописей, мясопустом, потому что в эту неделю, по уставу церкви, воспрещается есть мясо. Название сырной недели является уже гораздо позднее. Народ же наш книжное название «мясопустная или сырная неделя» придумал заменить масленицею, так как вся Россия в течение этой недели употребляет в пищу маслянистые вещества, т. е. масло, сыр, молоко, творог и сметану.

Несмотря на то, что церковь назначает эту неделю для приготовления к посту, народ наш во все продолжение масленицы предается самому широкому разгулу, какому не предается он во все другие народные праздники. Он называет масленицу «широкою и честною»; последнее название он дает ей, конечно, в том смысле, что ее в особенности чествует. Как в Великороссии, так и в Малороссии, во время масленицы, идет, как говорит народ, разливанное море. Это самый любимый народом праздник. Поэтому-то русский народ ждет – не дождется этого праздника. Как же он празднует масленицу и какими обычаями сопровождается празднование ее?

Мы не будем здесь говорить о том, откуда ведет свое начало русская масленица и как она празднуется в разных местах нашего обширного отечества, так как об этом предмете много было уже говорено и в светской и духовной литературе; мы скажем только о наиболее выдающихся в настоящее время масленичных обычаях, из которых одни требуют уничтожения, а другие – поощрения и видоизменения.

К числу первых обычаев, требующих уничтожения, относится обычай – в продолжение масленицы предаваться пьянству и грубым увеселениям. Правда, простой народ наш предается пьянству и во все праздники, большие и малые, празднуемые церковью; но в особенности этот порок, губящий его нравственно и физически, является преобладающим во время народного праздника – масленицы. Во многих местах разгул начинается с понедельника, а везде, повсеместно, с четверга и продолжается до понедельника первой недели великого поста. Масленица для него такой праздник, когда можно пить без зазрения совести, когда можно дать полный разгул грубой чувственности. Едва ли можно встретить в ином селе и деревне трезвого человека во время масленицы. Народ ходит из дому в дом, зазывает к себе гостей и пьет, не зная меры и границы. Пьют мужчины, пьют женщины и даже пьет юная молодежь. Этой последней выпивание даже не ставится в порок.

Естественным следствием такого препровождения масленицы являются грубые удовольствия, непристойные песни, игры, забавы и недостойные христианина потехи. Даже невинное удовольствие, как напр., катание, соединяется с непристойностью. Обыкновенно, во многих местах Великороссии, это катание по деревням и селам происходит после блинов, в нетрезвом виде, с песнями, а иногда и с музыкой, напр. гармоникой. Молодцы и молодицы, разодетые по праздничному, садятся все вместе в сани и ездят по селу; другие катаются на ногах с натуральных гор, нарочно приготовленных для этого, т. е. политых водою, соединившись вместе человек 20–30; иные катаются с этих же гор на саночках самокаточках, на деревянных лавках, на дровнях, на ледянках, сделанных из лубков или старых решет. Вечером, после катанья, поют песни, пляшут, и веселятся до полуночи. В некоторых губерниях к подобным масленичным увеселениям присоединяется кровавая потеха, недостойная христианина, т. е. кулачные бои. В этих кулачных боях наш православный люд преусердно уродует себя: выбивает зубы, разбивает носы и губы, подбивает глаза и даже переламывает ребра. Страсть к этим боям в некоторых местах до того велика, что и старый и малый, в продолжении всей масленицы, с раннего утра упражняются в этой потехе. Иные старые бойцы и блинов-то не доедают досыта; съест пять-шесть блинов, а остальные, сколько попадется под руку, положит за пазуху и бежит на место боя, чтобы не пропустить того времени, когда бойцы пойдут стенка на стенку. Ни мольбы старух матерей, ни мольбы жен, ничто не может удержать рьяных бойцов от этого кровавого боя, откуда иногда они и совсем не возвращаются, платя за свою отвагу жизнью.

Проводя так масленицу, народ не сознает дурной стороны своего поведения. Неделя, назначенная церковью для приготовления к посту, служит для народа только к тому, чтобы дать полный разгул страстям, убивающим здоровье, расстраивающим семейную жизнь, подтачивающим его материальное благосостояние и делающим неспособным к занятию хозяйством. Иностранцы, бывшие в России тому назад почти лет 200, пишут: «в России во всю масленицу день и ночь продолжается обжорство, пьянство, разврат и убийство, так что ужасно слышать о том всякому христианину. Нынешний патриарх (Адриан) давно уже хотел уничтожить этот бесовский праздник, но не успел; однако он сократил время его на 8 дней, тогда как прежде он продолжался 14 дней». Что было назад тому лет 200, то есть и теперь; с того времени многое изменилось в мире, но не изменились нравы и обычаи русского народа, не изменилось празднование им масленицы.

Против застарелого и укоренившегося обычая праздновать масленицу в буйном и бесчинном веселии и должна быть направлена деятельность пастыря церкви. Наша православная церковь, назначающая сырную неделю для приготовления к посту, не допускает такого ее празднования. Правда, масленичный разгул с высшим нравственным развитием нашего простого народа должен будет кончиться сам собою. Но пастыри церкви обязаны содействовать тому, чтобы эта ступень нравственного развития наступила для народа скорее. Что же желательно от пастыря церкви в этом отношении?

Желательно было бы, чтобы пастыри церкви дни масленицы для нашего простого народа сделали днями назидания и духовного возвышения. А для этого желательно, прежде всего, от пастыря, чтобы он не только сам, но и все его семейство проводили сырную неделю (или масленицу) согласно с назначением ее, т. е. чтобы эта неделя для него и его семейства была действительным приготовлением к великому посту. Живой пример возможно полного воздержания в эту неделю, какой пасомые видят в своем пастыре, подействует на них сильнее, чем советы, наставления и увещания. Ведь наш простой народ изстари привык видеть в пастыре церкви пример для себя во всем. В особенности прихожане берут пример с того пастыря, которого они любят. Мы не будем говорить здесь о том, как пастырь может приобретать любовь прихожан, чтобы успешнее действовать на их нравственность, а скажем только, что пастырь, «право правящий» своею паствою, всегда пользуется уважением и любовью своей паствы. Не только при жизни поминают такого пастыря добрым словом далеко за пределами того села, в котором он живет, но и по смерти имя его долго и долго хранится в потомстве; к нему сохраняют самую признательную память и глубокую симпатию. Как представитель «духовной жизни», пастырь и при посещении во время масленицы домов своих прихожан, по каким бы то ни было случаям, должен по возможности воздерживаться от предлагаемого угощения и рекомендовать своим пасомым другие способы выражения гостеприимных чувств домохозяев.

Кроме личного примера, пастырь церкви может действовать на прихожан и другими способами для прекращения грубых увеселений, соединяемых с празднованием масленицы. Конечно, браться за искоренение этих увеселений следует не тогда, когда уже наступила масленица, когда народ предался уже разгулу и неспособен внимать своему пастырю. Дело это должно составлять всегдашнюю заботу пастыря. Так как буйное и бесчинное веселие во время масленицы происходит от пьянства, то пастырь, при всяком удобном случае, может в почетнейших и наиболее влиятельных лицах своего прихода возбуждать стремление к образованию обществ трезвости и через них привлекать к этому обществу все большее и большее количество членов. Весь успех здесь будет зависеть от полного сознания пастырем святости своего долга, от умения беседовать с прихожанами, а равно и от умения пользоваться всеми представляющимися средствами для достижения желаемой цели.

Затем нужно действовать на религиозное чувство прихожан, на его возбуждение и оживление. В ком развито религиозное чувство, которое постоянно поддерживается и оживляется в его жизни, тот не станет проводить масленицу не согласно с требованиями церкви. Для развития у простого народа религиозного чувства необходимо, при всяком удобном случае, раскрывать народу обязанности, лежащие на нем, как на христианине. Мы уверены, что обстоятельное и точное раскрытие этих обязанностей со стороны пастыря, проникнутого горячим и глубоким чувством к их святости, приведет народ к тому убеждению, что от христианина требуется во всех обстоятельствах жизни являться достойным своего высокого звания и не поставлять благочестивой жизни только во временном и случайном посещении храма Божия и в исполнении внешней, обрядовой стороны религии.

Чтобы во время самой масленицы отвлекать народ от пьянства, непристойного пения, плясок, непристойных речей, шума и крика, как в домах, так и на улицах, необходимо бы, при участии некоторых благочестивых и влиятельных прихожан, устраивать вечерние собрания, на которых бы читались священные книги, книги религиозно-нравственного содержания, статьи, направленные к искоренению в народе противохристианских обычаев, и т. п. При этом, для отвлечения народа от непристойных песен, которые поются на масленице, полезно бы при вечерних собраниях петь церковные песни. Ведь теперь во многих народных школах введено обучение пению; поэтому из детей можно составлять хор, в котором примут участие и взрослые, умеющие петь. Впрочем, мы указываем не новую меру для отвлечения народа от грубых удовольствий. Эта мера практиковалась уже во время рождественских святок одним из благочинных казанской епархии, и успех этой меры, по его заявлению, был очевидный и весьма утешительный: «прихожане обоего пола и всякого возраста охотно посещали собрания в продолжении всех святок; некоторые собрания были особенно многочисленны, состоя более чем из 200 человек; но что в особенности важно – грубые увеселения во время святок почти прекратились; везде стало тихо и в домах и на улицах».

Заметим при этом, что обычаи, соединяемые с празднованием масленицы, противные церковным уставам и в то же время любимые народом, всюду занимают пастырей церкви и причиняют им не малую скорбь. В прошлом году в «Рязанских Епархиальных Ведомостях» сообщался замечательный пример того, как один пастырь церкви своими вразумительными наставлениями успел отвлечь своих прихожан от безобразного провождения масленицы и имел утешение видеть, что «они уже несколько лет кряду всю масленицу проводят благочестиво и трезво». Хотя в сообщаемом об этом известии и не говорится о том, как и чем пастырь вразумлял прихожан и постепенно истреблял в них дурные обычаи, которыми сопровождалось празднование масленицы, но это не составляет особенной важности: каждый пастырь, проникнутый глубокою любовью к своему призванию и простому народу, найдет все возможные средства действовать на ослабление и искоренение в нем унаследованных от предков дурных обычаев.

Наряду с обычаями, соединяемыми с празднованием масленицы, которые противны церковным уставам и требуют уничтожения, у нашего народа существует обычай добрый, достойный поддержания и поощрения. Как бы сознавая свои дурные поступки по отношению к ближним, которым он предавался вследствие пьянства и грубых удовольствий, он просит прощения у всех своих родных, знакомых и незнакомых; а потому последние дни масленицы, т. е. суббота и воскресенье, называются у него прощальными или прощеными днями, в которые он не только прощает от искреннего сердца своих ближних, но еще и сам просит у них прощения. Этот добрый обычай, получивший свое начало в первые века христианства в скитах и монастырях греческой церкви и перешедший к нам вместе с христианством, наблюдается по преимуществу в среде простого народа. В этом случае христианское смирение нашего простого народа доходит до того, что он прощает и не сердится даже и на тех людей, которые умышленно и неумышленно нанесут ему увечье или побой, особенно во время кулачных боев, бываемых на масленице: «ныне дни прощеные, – говорит он, – Бог его простит». Главный прощальный день есть воскресенье, как последний день масленицы. В этот день замечается большое движение на улицах; ходят и ездят друг к другу близкие и дальние родственники прощаться со старшими и испрашивать у них христианского прощения. Прощение это испрашивается в следующих словах: «простите меня», или: «простите нас, в чем мы перед вами согрешили»; и получают в ответ: «Бог тебя», или: «Бог вас простит, и вы нас простите». В прощеный день почти не слышно песен и в домах и на улицах. В семействах, заговевшись сырными яствами, по выходе из-за ужина, заедают пищу черным кусочком хлеба, как бы давая тем знать, что нужно приготовляться к сухоядению и посту. В этот же день, после ужина, хозяева и домашняя прислуга испрашивают друг у друга взаимное прощение и желают наступающие дни великого поста провести в душевном спокойствии и в радости встретить великий праздник Светлого Христова Воскресения.

Кроме всего этого, в прощеное воскресенье, русский народ ходит на кладбища прощаться со своими родственниками; а в некоторых местностях России, прежде чем пойдут на родные могилки, заходят к священнику, испрашивают у него прощения и отпущения грехов, и потом уже идут прощаться с усопшими родственниками. Обычай этот древний и прежде он соблюдался во всех классах русского общества. В старину даже наши государи и государыни прощались с близкими своими родными, с боярами и со всей дворцовой прислугой. Во время патриархов, в воскресенье на масленице, государи и патриархи ходили друг к другу испрашивать прощение; прежде приходил к государю патриарх со всеми духовными властями, т. е. с высшим духовенством, а потом приходил к патриарху государь в сопровождении бояр и прочих чинов. Получив прощение, государь прямо от патриарха шел в Чудов и Вознесенский монастыри, а потом в Архангельский и Благовещенский соборы, где прикладывался к св. мощам и прощался у гробов своих родителей и предков.

Нельзя не пожалеть, что добрый обычай прощения, соблюдаемый народом на масленице, не распространен у нас, в России, повсеместно. Этот обычай похвален как потому, что здесь выражается братская любовь друг к другу, так и потому, что через него соблюдается то, как христианин должен примириться со всеми, чтобы, при наступлении великого поста, достойно поговеть и сподобиться принятия св. таин. Но при этом нельзя не заметить, что с этим добрым обычаем соединяется темная сторона или, лучше сказать, примешивается к нему нечто, требующее уничтожения. Известно, что приходящие для прощения в иных местах приносят с собою подарки, напр. хлеб, пряник, пирог или что-нибудь другое; хозяин же, принимающий эти подарки, считает необходимым угостить посетителей, и таким образом поддерживается разгул в последний день масленицы, после которого начинается великий пост. К чему ведет это угощенье в прощеное воскресенье? Оно ведет к «полосканию ртов», т. е. к тому, чтобы опохмелиться в понедельник первой недели великого поста, когда церковь требует самого строгого воздержания. Нельзя также при этом умолчать и о том, что у нас не только между простым народом, но и между другими сословиями много есть таких православных христиан, которые «полощут рты» в продолжении всей первой недели великого поста. Как ни прискорбно говорить о таком обыкновении, однако, к сожалению нашему, нельзя о нем умолчать.

Мы уверены, что со временем, – и это время не так далеко, как думают другие, – наш простой народ, при руководстве пастырей церкви, ревностно заботящихся о его религиозно-нравственном воспитании и просвещении, поймет всю несостоятельность и весь вред, для него унаследованных им от предков противохристианских обычаев, соединяемых с празднованием масленицы, с любовью и смыслом примется за свое хозяйство, будет проводить масленицу благочестиво и трезво и перестанет «полоскать рот» в такие дни, которые церковью назначаются для строгого поста и в которые она призывает всех к покаянию.

И. Л.

Известно, что наш славяно-русский пролог, имевший да и теперь имеющий широкое практическое применение, по своему составу и содержанию разделяется на несколько отделов: кроме памятей и житий восточных и отечественных святых, в нем под каждым числом месяца есть назидательные повести из разных патериков, слова и поучения отцов и учителей Церкви. Повести, слова и поучения внесены были в пролог уже в самой России, но не единовременно: они вносились сюда в течение нескольких столетий, почти с самого начала христианства в России, и притом из весьма разнообразных источников. Постепенно накопляясь, они образовали с течением времени довольно полный круг религиозно-нравственных наставлений для русского человека и частью содействовали образованию духовно-нравственного характера его, частью сами подчинились его влиянию. В этом отношении религиозно-нравственные наставления пролога служат довольно верным отображением религиозной жизни наших предков как в действительных проявлениях, так и в идеальных ее стремлениях. Следовательно, изучение круга религиозно-нравственных наставлений пролога имеет несомненный исторический интерес. Но как всякая прожитая жизнь имеет несомненное влияние на последующую жизнь и передает ей добытые собственным опытом уроки мудрости; так точно и религиозно-нравственная жизнь наших предков, будучи основана на общехристианских и национальных русских началах, может и должна иметь полное применение и к современным условиям жизни русского человека. Круг религиозно-нравственных наставлений пролога так широк, что касается всех важнейших отношений человека к Богу, ближнему и самому себе; его наставления большею частью заимствованы из священного писания и творений отцов и учителей церкви, имеющих и теперь полную силу, но в применении их к религиозно-нравственным нуждам русского народа; его обличения касаются таких темных сторон религиозно-нравственной жизни, которые и теперь еще не утратили своей силы и только приняли несколько более утонченную форму. Все это делает пролог в поучительном его отделе настольною, можно сказать, книгою для пастыря церкви и в настоящее время. К сожалению, слишком продолжительный и сложный процесс образования поучительного отдела пролога не мог не отразиться неблагоприятным образом на его внешности и некоторых частностях содержания. Многие источники проложных наставлений уже потеряны для нас и до настоящего времени неопределены; многие святоотеческие слова и поучения ошибочно приписываются другим лицам, а не тем, которым они действительно принадлежат; в заглавии иных поучений совсем утрачено имя их составителя; наконец, в прологе есть или целые поучения, или приставки к святоотеческим поучениям и вариации их, сделанные по требованию обстоятельств неизвестными русскими авторами.

Имея в виду, с одной стороны, историческую и современную важность религиозно-нравственных наставлений пролога, с другой – некоторые неясности в нем, опущения, сторонние приставки и недомолвки мы намерены изложить круг религиозно-нравственных наставлений пролога, проверив, по возможности, эти наставления по первоисточникам их и обозначая последние в подстрочных примечаниях. При помощи этих примечаний, легко будет определить достоинство и пригодность тех или других, проложных поучений в настоящее время.

Главным и исходным пунктом проложных поучений можно признать соединение веры с добрыми делами. По учению Анастасия Синаита, признаком истинного христианина служит вера правая и добрые дела¹⁵. Но поучений, касающихся догматов веры, в прологе очень мало. Сюда могут быть отнесены торжественные слова на Господские и Богородичные праздники¹⁶ и некоторые статьи библейско-исторического содержания, объясняющие пути Божия домостроительства, как напр. 4 Января о приходе Христове от моря на землю и ко Иордану грядуща¹⁷, – 26 марта о страсти Христове, юже приять за весь мир¹⁸ и т. п. Затем, сюда же могут быть отчасти отнесены и некоторые поучения, имеющие непосредственное отношение к житейскому быту народа. Таковы напр. поучения о правосудии Божием, посылающем на народ казни за грехи его¹⁹ и допускающем праведным умирать злою смертию, а грешникам доброю²⁰, слово Златоуста о том, яко потребны суть напасти и яко не присно наш бес злобы виновен бывает²¹, одно поучение со слабою попыткою объяснения символа веры²², поучение Амвросия Медиоланского о надежде воскресения²³, внесенное в пролог во второй половине XVIII века ввиду усиливавшегося тогда материализма, и поучения об ангелах хранителях, приставляемых к каждой стране неверной и к каждому верному христианину, а также о диаволах. По проложным поучениям, ангелы радуются добрым делам человека и записывают входящих в церковь на молитву, а диаволы соблазняют человека ко грехам, чтобы осудиться с ним в муку²⁴. Средствами против диавола служат честной крест и св. книги²⁵. Но большинство проложных поучений исключительно излагает религиозно-обрядовые и нравственно-бытовые правила и предписания.

Область религиозно-нравственных наставлений пролога определяется двумя главными добродетелями: любовию к Богу и ближним²⁶. Кроме того, в прологе внушаются и такие добродетели, которые могут быть названы любовию к самому себе. Но эти главные добродетели видоизменяются и разнообразятся применительно к различным сторонам христианской жизни и деятельности, разным слоям общества и отношениям церковной и общественной жизни русской. Инако Бог судит епископу и инако князю и боярину, инакоже судит игумену и инако ученику, инако старцу и инако юноше, инакоже больному и инако здоровому²⁷. Много есть в прологе наставлений для епископов, монахов, игуменов, экономов, иереев, церковных учителей, диаконов и вообще для священного чина, и не менее наставлений, обращенных к мирянам. В частности, даются наставления царям, князьям, градоправителям, воеводам, вельможам, судьям, богачам, купцам, юношам, девицам; определяются взаимные отношения супругов и детей, домочадцев, рабов, отношения к царям, властям, епископам, священному и монашескому чину и проч., указываются нравственные недостатки, которыми страдала древняя Русь.

Судя по тому, к кому обращены проложные поучения, последние можно разделить на поучения к лицам духовного сана и к мирянам. Те и другие в свою очередь можно разделить на поучения общие и особенные. Поэтому мы рассмотрим отдельно 1) поучения к разным лицам церковной иерархии, 2) наставления для монахов, 3) особенные наставления для мирских людей разных классов, званий и состояний, и 4) общехристианские наставления для мирян.

I.

Из лиц священного чина проложные наставления имеют в виду епископов, пресвитеров и диаконов. Епископ должен быть незазорен, единой жены муж, трезвый, страннолюбивый, наказательный, не пьяница, не сребролюбец, свой дом добре строит. Имеющий такие качества может и желать епископства²⁸, но не для чести только и покоя²⁹, не для гордости, собраний, пищи и пития. Он должен не только учить, но и заступать убогих, утешать скорбящих, насыщать алчущих, избавлять обидимых и сохранять церковь безмятежною³⁰; словом, епископ для всех должен быть всем и носить бремена всех. Других гневающихся и согрешающих прощают и извиняют, но епископа – никогда: снедаемый заботами каждый день и каждую ночь, он подвергается пересудам всех, и мудрых и немудрых³¹.

Иереи должны быть искусны, а не невежды, и не должны учить других на зло³². Они должны облечься в кротость и правду³³ и прежде себя очистить и о себе помолиться Богу, а потом и о людях³⁴.

Обязанности пресвитеров двоякого рода: одни богослужебные и обрядовые, другие учительские. В первом отношении они совершают таинства, крещением омывают грехи, возрождают покаянием, совершают браки, ниспосылают благословение, носят кресты, молятся за всех³⁵, во втором – проповедуют слово Божие.

Проложные поучения особенное внимание обращают на совершение таинств евхаристии и покаяния. Пресвитер всегда должен иметь известные нравственные качества, но особенно он должен быть внимателен к себе, когда приготовляется и приступает к страшной трапезе. Он обязан храниться от пьянства, разговоров с людьми, соблюдать чистоту тела, тихо ступать ногами, хранить руки от нечистоты, иметь смирение, никого не осуждать, уклоняться чаще народного мятежа, быть милостивым к убогим, отрешиться от печалей мирских и нечистых помыслов, поминать в молитвах братию свою, скромно читать братии жития и учения св. отец, не пресыщать утробы, не оглядываться часто назад, должен испрашивать у всех мира, благословения и молитвы и особенно храниться пьянства, любостяжания, гордости, осуждения, честолюбия, гнева и блудных помыслов³⁶. Впрочем, если бы пресвитер и недостойно приступал к страшной жертве, – он судится от Бога и большего святителя, но не бывает препятствием к ниспосланию дара св. Духа³⁷. Исповедь должна совершаться пред опытными духовными отцами, а не перед невеждами и неопытными. Духовные отцы обязаны налагать епитимию на кающихся и не должны освобождать от нее по мзде³⁸.

Наставления относительно учительских обязанностей пресвитера касаются предметов учительства и свойств самого проповедника и его проповеди. Предмет проповедничества – слово Божие и в частности покаяние и вера³⁹, но не должно проповедовать божества неверным⁴⁰. Намеревающийся назидать другого словом должен иметь чистое сердце и просить у Бога слова на отверзению уст своих, как говорит Исаия: «Господь дал мне язык на учение, чтобы ведать, когда вовремя следует сказать слово»⁴¹. Проповедующий слово Божие должен быть великодушен, но не горд, мужествен, но не свиреп, кроток, но не раболепен, смиренномудр, но не притворяющийся смиренномудрым, свободен, а не порабощен. Соответственно состоянию слушателей, иногда он должен показывать смирение, иногда употреблять власть, иногда для утешения благость, иногда же ревность. Благостью он должен утверждать благих, а страхом карать грехи злых людей⁴². Если кто говорит что-либо на пользу с дерзновением, получит награду; если же для удовольствия слушателей, то будет осужден, как лицемер. Лучше человеку получать пользу от истины и быть ненавидимым, нежели получить вред от лицемерия и быть любимым⁴³. Если проповедник не исполняет того, о чем сам говорит, то будет осужден; но если при этом он учит право, то слушателям нужно смотреть не на житие его, а на слова, и исполнять их⁴⁴. Во всяком случае проповедник должен хранить сердце и уста и, наставляя простой народ, не вдаваться в многоглаголание и пустословие, чтобы не услышать упрека: уча друга, себя ли не учишь⁴⁵.

Диакон должен делать все, касающееся канонов и треб церковных, но не без воли священника. Без его дозволения он не имеет права изгонять кого-либо из церкви. Если отлучится куда-либо священник, то диакон приглашает соседнего иерея для совершения литургии. Если же этот священник не придет и у себя совершит литургию, то, по его повелению, раздавать народу причастие может диакон⁴⁶.

(Продолжение будет).

Об изданиях Общества любителей духовного просвещения в 1877 году

А) Журнала «Чтения в Обществе любителей духовного просвещения».

Журнал «Чтения в Обществе любителей духовного просвещения» будет издаваться и в 1877 году.

Выполнявшаяся в предшествующие и истекающий год программа журнала будет выполняема и в 1877 году без существенных изменений.

Журнал этот с 1875 года имеет особое приложение, состоящее из перевода с греческого языка: правил апостольских, соборных, святых отец, с толкованиями Зонары, Аристина, Вальсамона и с присовокуплением к ним текста славянской Кормчей.

Цена годового издания Чтений в Обществе любителей духовного просвещения 6 р. 50 к., с пересылкою на города и доставкою в Москве 7 р.

Б) Церковной газеты «Московские Епархиальные Ведомости».

Московские Епархиальные Ведомости будут издаваться в 1877 г. по прежней программе.

Годовая цена Московских Епархиальных Ведомостей в 1876 г. – без дост. и перес. 3 р. 50 к. с доставкою и пересылкою 4 р. 50 к. Полугодовая 2 р., с перес. и достав. 2 р. 50 к., за три месяца 1 р., с перес. 1 р. 30 к., с достав. 1 р. 25 коп.; за месяц 40 к., с перес. и достав. 50 к.; отдельные №№ по 10 к. Лица, подписывающиеся на «Чтения» и «Московские Епархиальные Ведомости» вместе, без пересылки и доставки платят за издание 9 р. сер., а с доставкою и пересылкою 10 руб.

В) Воскресных Бесед

Воскресные беседы, издаваемые Обществом любителей духовного просвещения и печатаемые первоначально за три недели вперед в «Епархиальных Ведомостях», и из них в то же время переводимые в отдельные оттиски для своевременного получения во всех местностях нашего отечества, тем же порядком будут издаваться и в 1877 году.

Воскресные беседы выходят еженедельно. Цена годового издания из 52 листов – 50 к., без доставки и пересылки; с доставкою в Москве и пересылкою в другие города – 1 р. 10 к.; за полгода 50 к., с перес. и доставкою 60 к.; за три месяца 20 к., с перес. и дост. 35 коп.; за месяц 10 к. с дост. и перес. 20 к.

Подписка на все издания Общества любителей духовного просвещения принимается в Москве: в Епархиальной библиотеке, в Высокопетровском монастыре; в редакции изданий Общества любителей духовного просвещения – на Донской, в приходе Ризоположенской церкви, в квартире священника Виктора Петровича Рождественского; в павильоне Отдела Общества близ Иверской часовни у старых присутственных мест, и у книгопродавцев Ферапонтова и Соловьева; в Петербурге – у Кораблева и Сирякова. Иногородние благоволят обращаться со своими требованиями исключительно в Редакцию изданий Общества.

Полный месяцеслов востока

Т. I и II. Можно получить у автора настоятеля Знаменского монастыря, доктора богословия, архимандрита Сергия, в Москве и в книжных магазинах. Цена 6 р. 35 к., с пересылкою 7 р.

Ныне ближайшее нам спасение. (Рим.13:12)

Весьма близкое имеют приложение к настоящему времени ныне чтенные слова святого Апостола. Наступает святая четыредесятница, время поста и покаяния, время самое удобное для спасения нашего. В это время св. Церковь всеми своими священнодействиями и учреждениями заботится произвести в нас спасительную перемену. С кротостью и материнским соболезнованием она обращается к грешнику, и редким заунывным звоном колокола, печальною одеждою священнодействующих, и тихим умиленным пением и чтением, как голосом нежной матери, говорит ему о грехах, покаянии и слезах умиления. Ныне изображает она пред нами праотца нашего Адама сидящим против рая и оплакивающим свою наготу и греховность. Что она внушает нам воспоминанием о нашем прародителе? Не что иное, как указывает на источник наших грехов и научает уврачеванию их слезами и сокрушением. Но она заставляет нас познать самих себя, свои страсти и худые наклонности. Болезни нашей души, страсти и дурные привычки, могут долго оставаться в ней неизлечимыми, и время от времени усиливаться и укореняться. И вот св. Церковь обнаруживает в нас присутствие этих болезней и своими попечениями врачует их: через пост – воздержание, уединение, молитву и покаяние. Так велика заботливость о нас святой Церкви!

Но как ни благодетельны все установления и учреждения Церкви на время поста, они одни все-таки не переменят нас, не искоренят в нас страстей и худых привычек, не сделают лучшими – без нашего собственного содействия, без нашей собственной готовности исполнять их. Да, братие, чтобы это удобное для нашего спасения время провести с пользой для спасения души своей, нам нужно иметь твердую готовность к исполнению всех заповедей и установлений св. Церкви. Некоторые из вас, быть может, скажут, что трудно исполнение всех Церковных заповедей; но почему трудно? Потому что мы не хотим трудиться для своего спасения. Между тем не много нужно труда, чтобы видеть, как важны для нас заповеди святой Церкви и как свята цель установления их. Чего требует от нас Господь, заповедуя святой пост? Исправления души и очищения сердца: обратитеся ко мне всем сердцем вашим, в посте, плаче, и рыдании, расторгните сердца ваши, а не ризы ваши, и обратитесь ко Господу Богу вашему» (Иоил.2:12–13). А все учреждения святой Церкви во время поста и имеют целью исправление наше. Возьмем ли, напр., воздержание от пищи? Оно предохраняет нас от излишних забот о ней, укрепляет наше тело, избавляя его от болезней, усмиряет страсти, а через это укрепляет на пути добродетели. Возьмем ли удаление от обществ? С удалением от них мы удаляемся от мирских соблазнов и освобождаемся от празднословия. Не осуждаем мирных и добрых собраний, но думаем, что трудно немощному и слабому духом и верою человеку не увлечься в праздную речь и не рассеяться в удовольствиях мира. Напротив, в уединении человек видит только себя, входит в свою душу, познает сокровенные изгибы своего сердца, и через рассмотрение своих действий узнает, каков он на самом деле. Заповедует ли св. Церковь хождение в храм Божий? Не нужно много и говорить, сколь спасительно для нас это повеление святой Церкви. Оно удаляет нас от рассеянности, занимает наш дух предметами духовными и укрепляет нашу веру и благочестие. Вообще все заповеди святой Церкви имеют в виду собственное наше благо, и значит, мы из желания себе добра и исполнять их должны с полною готовностью, без малейшего принуждения. Что исполняем мы неохотно, по принуждению, то обыкновенно и кажется нам трудным делом. То же самое бывает и при исполнении церковных заповедей. Когда стремимся только к земным благам, то естественно и трудным для нас представляется исполнение церковных заповедей, ведущих нас к высшему, небесному благу. Всякий из вас, конечно, знает, что благо духовное выше земного, следовательно к нему должны быть и направлены все наши заботы. Лучшего средства мы не найдем к приобретению его, как наша готовность исполнить установления святой матери Церкви, заботливо пекущейся о нашем спасении.

Поспешим же, слушатели, на встречу святой Четыредесятницы с сыновним расположением к Матери нашей Церкви. Двери покаяния уже отверсты. Еще несколько часов – и святая Церковь примет вид врачебницы. Войдем в нее с полным сознанием нашей греховности и с твердым упованием получить от нее врачевство. Начнем постное время очищением души и тела. «Отложим дела темныя и облечемся во оружие света» (Рим.13:12). Аминь.

И. А.

Ввиду поста, времени покаяния и молитв, нас должна занимать, бр., более всего мысль о наших грехах. А грехов у нас множество, и вольных и невольных. Божба, ложь, неправда, злоба, вражда, ссоры – все это наши грехи. Есть ли хотя одна заповедь в законе Божием, которой бы мы не преступили, не нарушили? – И несмотря на все это, Господь терпит нас и ждет нашего покаяния и обращения к Нему, – подобно тому, как иногда садовник терпит в своем саду больное дерево в ожидании от него плода. И нередко случается, что и больное дерево, при хорошем за ним со стороны садовника уходе, поправляется и дает хозяину плод. Неужели же человек, столько Господом Богом облагодетельствованный, не вспомнит о своем Творце и Спасителе и не обратится к Нему с желанием исправления себе и с раскаянием в своих грехах? Или же мы только умеем грешить, а каяться во грехах ленивы и не способны?.. Да, бр., нельзя не сознаться, что привычка ко греху в нас сильно укоренилась, – нам как-то трудно и тяжело всегда бывает обратиться к покаянию и добрым делам.

Пример тому у нас пред глазами. Ныне у нас праздничный день, в храме служба и молитва. А посмотрите, много ли у нас богомольцев? Столько ли их, сколько бывает в другие дни? Далеко не столько! По собранию богомольцев нынешний праздник похож скорее на будни. И причина этому наш масленичный разгул. Мы до того занялись и увлеклись этим разгулом, что не можем охотно расстаться с ним, не можем приневолить себя – идти на молитву. Нам уже тяжело, у нас и духу не хватает, чтобы переломить себя и отказаться от житейской суеты и пойти в храм помолиться. Судите после этого, не во власти ли мы греха? Не усерднее ли мы ему работаем, чем Богу? И это – на кануне поста. Или вот еще другой пример. Ныне у нас прощеные дни, ныне мы, по церковной заповеди и древнему установлению, имеем обыкновение друг с другом прощаться для того, чтобы вступить в пост без ненависти друг на друга и тем самым себе проложить доступ к Богу и приготовить себя к молитве о прощении своих грехов. Нечего о том и говорить, как похвально это обыкновение вступить в подвиги поста с мирною душою, с упокоенною совестию, – дело чисто-христианское. Но и это чистое и доброе дело нами затемняется и искажается: мы делаем его далеко не так, как нужно. С кем мы обыкновенно прощаемся? Со всеми ли вообще? И прежде всего, с теми ли, кто нас обидел, оклеветал, обесчестил? С теми ли, на кого имеем гнев и вражду? К сожалению, редко мы так поступаем. Нет, мы идем прощаться или к своим только родным, или к тем, с кем мы водим хлеб – соль, а о действительных своих врагах, о тех, с коими нам и нужно бы было примириться и проститься – о тех мы забываем. Нам даже тяжело и неприятно бывает на душе, если нас заставят помириться с врагом; мы скорее постараемся чем-нибудь отомстить обидевшему нас, отплатить ему за зло злом же, чем его простить и сделать ему добро. Забывая слова Евангельские: если прощаете обиды других, то и Бог простит грехи ваши, если не прощаете сами, то и Бог вас не простит? Чего яснее и приятнее? а мы этим словам и не внимаем, имеем уши и точно не слышим. Так крепко отяготил и задавил нас грех! Подумайте, братие, куда ведет нас это противление, эта нераскаянность? к нашей погибели вечной. Если мы все будем только грешить да грешить, а о покаянии и думать забудем, то что́ нас постигнет? Мы будем осуждены на вечные мучения.

А что же нам делать со своими грехами? с чего начать нам дело своего исправления?

Отложим прежде всего мирскую суету, многоядение и пьянство, доводящие нас до забвения наших главных обязанностей к себе и к Богу, начнем жить воздержно и трезвенно. Вникнем в состояние своей души, заметим и сознаем ее болезни и недостатки и с наступлением св. Четыредесятницы обратимся с молитвою к врачу нашему И. Христу и в покаянии припадем к Нему, зовуще: Господи! спаси ны – погибаем! Аминь.

Священник Григорий Гуляев

Известно, что в древне-языческих храмах, на каждом шагу – и в портиках, и в нишах были десятки статуй богов. Количество таких статуй в афинских, напр., храмах было столь велико, что, говорят, превосходило число жителей многолюдного города. Статуарные изображения из языческой мифологии красовались и на фронтонах и фризах языческих храмов. Не то мы видим в христианских храмах. До нас дошло известие, что в первый раз только в первой половине третьего века, по заказу Александра Севера, была изваяна статуя Христа. Но нет сомнения, что эта попытка осталась единственною и более не повторялась; при том же неизвестно, была ли поставлена в храме статуя Христа, изваянная по заказу Александра Севера. Рассказы о мраморном изваянии Христа, исполненном по заказу исцеленной Им жены и уничтоженном императором Юлианом, и об изображении Христа, вырезанном из кедрового дерева – Никодимом, не подтверждены никакими историческими свидетельствами. Самое замечательное из статуарных священных изображений древне-христианской эпохи – это бронзовая статуя ап. Петра в Римском соборе ап. Петра. Статуя относится к пятому веку и исполнение ее отличается тщательностью и отчетливостью. Из этого же века мы должны упомянуть о статуе св. Ипполита. В последующие века до эпохи романского стиля уже вовсе не видно статуарных священных изображений.

Не только статуарные изображения не нашли себе применения в христианских храмах древней эпохи, но даже и рельефные – выпуклые. Если и встречаются Рельефные изображения, то не на стенах храмов, а на саркофагах-гробницах. Этот обычай, перешедший от римлян, соблюдался в течение почти всей древнехристианской эпохи. Как бы исключение составляют рельефные изображения конца древнехристианской эпохи в Чивидале (во Фриульском округе Венецианской области), в небольшой церкви бенедиктинского женского монастыря, построенной лонгобардской принцессой Нельтрудою. На стенах церкви размещены шесть фигур из гипса, более натуральной величины: они представляют св. жен – Анастасию, Хионию, и Ирину, и двух св. мужей, Хризогона и Зоила. К этим выпуклым свящ. изображениям, пожалуй, можно присоединить несколько мелких изображений на сосудах и алтарях-престолах. Вот и все статуарные и выпуклые изображения священные в продолжительную эпоху древнехристианского искусства, – в течение девяти веков.

Бедность и скудость статуарных и рельефных изображений в древнюю эпоху говорят о том, что христианство не сочувственно отнеслось к подобным изображениям. Это несочувствие древне-вселенской церкви выразилось и в одном соборном определении, запрещающем всякие пластические изображения. В кодекс правил шестого вселенского собора занесено такое правило: изображения на досках или на ином чем представленные, обаяющие зрение, растлевающие ум и производящие воспламенения нечистых удовольствий, не позволяем отныне каким бы ни было способом начертывать. «Аще кто творити сие дерзнет, да будет отлучен». В силу соборного запрещения статуарных и рельефных изображений в храмах православного востока нашли себе место только crocitea⁴⁷ и выпуклые изображения херувимов (т. е. резные, лепные или литые). Западная однако церковь, во многом уклонившись от древне-вселенской церкви, допустила уклонение и на этот раз. Там в эпоху романского стиля, особенно готического, и нового искусства, явились статуарные и выпуклые изображения в громадном количестве. Для примера можно указать на рельефные изображения романского стиля – умерщвление Авеля на бронзовых дверях Гильдесгеймского германского собора, снятие со креста в Сан-Леонардо во Флоренции, фигуру апостола на стенах клиросного парапета в Гильберштатской церкви Пресв. Богородицы; из готического стиля – рельефное изображение Успения Богоматери в Страсбургском соборе, на статую Христа у главного портала Амьенского собора во Франции, Мадонну на портале Аусбургского собора, статую ап. Петра в Бамбергском соборе в Германии и мног. др. Нечего говорить о том, сколько появилось статуй и рельефных изображений в христианских храмах Запада в период нового искусства. И в настоящее время в костелах можно видеть статуи Иисуса Христа, Мадонны и пр.

Но греческая церковь, а за нею и русская, осталась верною древнехристианскому искусству, чуждавшемуся статуарных и рельефных изображений священных. В постановлениях нашей отечественной церкви, вполне согласных с каноническими правилами вселенской церкви, заключается прямое запрещение употреблять в церквах отливные и резные иконы, кроме распятий искусной резьбы и некоторых других изображений, на высоких местах поставленных (Св. Зак. т. XIV. Устав. о пред. и пресеч. прест. ст. 123, 124, 125 и 126 или Уст. о наказ. ст. 129. изд. 1857). Таким образом православная церковь значительно отстала в области пластического искусства от западной церкви. Где же причина слабого развития пластического искусства в древне-христианскую эпоху, почему православная церковь в последующее время не пошла далеко в области статуарного и рельефного искусства и продолжает несочувственно относиться к статуям и рельефным изображениям?

В первое время христианской церкви живо хранилось предание о наружности Иисуса Христа; передаваемое из уст в уста, оно с любовью сохранялось в среде христиан, но чем живее было воспоминание, тем менее чувствовалось потребности воплотить в камне или металле постоянно пребывающий в сердце образ. Когда предание о наружном виде Христа стало ослабевать, явилась потребность в напоминании оной – изображений. Но изображать Спасителя в образе статуи считалось соблазнительным. Юное христианство наследовало от иудейства боязнь к статуарным и рельефным изображениям. Эта одинаковая боязнь была следствием одинаковых условий, сопровождавших развитие того и другого: подобно первым последователям закона Моисеева первые христиане жили среди язычников, все обычаи которых казались им суеверием и идолопоклонством. Ветхозаветная заповедь: «Не сотвори себе кумира» получила для христиан первенствующих сугубое значение. Правда, вера в своих богов давно уже умерла в сердцах тех, кого еще продолжали считать идолопоклонниками, или подавлена была скептицизмом и легкомыслием, заглушена была фантастическими культами востока, но в храмах и городских площадях все еще по-прежнему стояли те дивные образы – статуи богов, которые более пяти веков тому назад создало искусство греков и одушевило их духом своего гения и красоты. Этот красноречивый сонм богов, заключенный в мрамор и бронзу и переживший самый мир, который создал их, должен был словно чарами привлекать к себе всех тех, в сердцах которых еще не угасло эстетическое чувство; и юное христианство не без основания страшилось этих старинных богов и не могло допустить статуарных и рельефных изображений в своих храмах. В самом деле, в каком бы идеальном образе ни представляли Христа, этот образ невольно совпал бы под резцом художника (тогдашнего) с одним из типов древних богов и напоминал бы собою или Зевса, или Аполлона, или какое-нибудь другое божество, а это именно породило бы тот соблазн, которого всячески должно было избегать. Да наконец, если бы и не было этого опасения, статуарные и рельефные изображения все-таки не могли явиться в христианских храмах. Задачу статуарного искусства, в высшем его назначении, составляло тогда воспроизведение человеческого образа в совершенстве его естественной красоты. Для этого статуарное искусство изучало строение тела, измеряло пропорции членов, раскрывало их взаимное отношение и, верно подражая природе, воспроизводило образ человеческого тела во всей полноте и естественной красоте. Так как совершеннейшей красоты телесной оно не находило в частном и случайном, то отыскивало ее в общем и, путем сравнения и отвлечения, доходило до идеи красоты совершеннейшей. Такой процесс называется идеализацией – художественным отвлечением. Но выполнить свою задачу статуарное искусство может, лишь изображая человеческую фигуру обнаженною, потому что только в обнаженном теле может выразиться его стройность и красота. Что касается одежды, то она может иметь место в статуарном искусстве только под тем условием, если она не совсем скрывает тело, не обезображивает его очертаний и строения членов, а мягко охватывает его и в изящных складках отражает красоту его форм и стройность движений. Отсюда следует, что статуарное искусство достигает своей цели лишь там, где телесная красота ценится всеми, где ей благоприятствует племенной тип и климатические условия, где развивают ее правильными упражнениями и где наконец, образуя ум, заботятся и об усовершенствовании тела. Где же, напротив того, духовная сторона развивается на счет всего остального – в ущерб телесным силам, или где вследствие упражнения только известных мускулов, как это бывает при занятиях ремесленников, тело развивается неправильно, – там статуарное искусство выполняет свою задачу только условно. Для того, чтобы красота человеческого образа явилась вполне художественною, всякое чрезмерное выражение духовности в голове должно быть ослаблено, смягчено, иначе, равновесие между физической и духовной стороной было бы нарушено. Только при таком условии закон статуарного искусства сохраняется во всей определенности и чистоте. При столь строгих требованиях статуарное искусство не могло и не может иметь места в христианстве. Облагороженная красотою чувственность, как понимало ее классическое язычество, должна была исчезнуть с появлением христианского учения. Телесная красота потеряла в христианстве свою привлекательность и цену; христианство противополагает дух телу, возвышает первый над последним; в христианстве вступает в свои права индивидуальная – духовная сторона человека. При том же воззрении, которое противополагает дух телу, статуарное искусство невозможно. Вот причины, по которым статуарное искусство при своих стародавних требованиях не могло оставить крупных следов в христианстве в течение целых девяти веков.

Статуарное искусство не могло бы привиться и в последующее время на Западе, если бы не отказалось от своей прямой задачи и не подчинилось новому христианскому воззрению, не забыло о красоте формы человеческого тела и вместо этого не поставило себе задачею выражение освобожденной, искупленной души, духовной – индивидуальной стороны человека. С десятого века, как мы видели, статуарное искусство занимает место в христианстве на Западе; допустив подвиг смиренного самоотвержения, поставив себе новую задачу, терпеливо и настойчиво оно старается выразить в своем неподатливом материале внутреннюю жизнь человека, его индивидуальность со всеми характеристическими особенностями. Но идя этим путем, оно не редко сбивается со своего пути, преступает свои границы, не редко вторгается в область живописи и часто употребляет ее средства, нежели свои собственные. Есть эпохи, когда статуарное искусство, опуская из виду свои границы, впадает в грубые ошибки. В эпоху, напр., готического стиля статуарное и рельефное искусство обращалось к живописи, – статуи и рельефные изображения раскрашивались. Не только одежды раскрашивались яркими красками и голубыми цветами с золотыми узорами, но и обнаженные части фигур: лица, руки покрываются телесною краскою. Уже это раскрашивание статуй и рельефных изображений свидетельствует о недостатках статуарного искусства, приближает его к живописи. После долгих блужданий статуарное искусство, наконец, выходит на свою дорогу, припоминает свои законы и вырабатывает стиль согласный с христианским воззрением, – стиль уже отличный от древнего классического стиля. Голова статуй получает гораздо более выразительности и в лице тщательно передается всякая черта, выражающая характеристические особенности изображаемого лица; безмятежная улыбка античных статуй заменяется отблеском живой души. Остальное тело удерживает за собою лишь значение дополнения к голове, необходимого для поддержания ее; но в то же время требуется, чтобы и в одеждах статуй выражались внутренние и внешние особенности представляемых личностей. Следовательно и тут главное значение получает духовный элемент. Но как бы ни были определены и резко переданы в статуе внутренние особенности изображаемой личности, только глаз знатока может подметить их; для простого же наблюдателя едва уловится идеальная, духовная красота, отражающаяся в художественных статуарных формах. Таким образом статуарные и рельефные изображения для большинства могут доставлять одно чувственное услаждение, питать пылкую фантазию или даже служить предметом суеверного чествования.

Те препятствия, какие статуарное искусство с трудом преодолевает, стараясь в неподатливом материале – мраморе, бронзе или другом металле – выразить духовный элемент, относительное значение статуарных и рельефных изображений, вполне согласных с воззрениями христианскими, объясняют, почему греческая и русская церковь до последнего времени остались верными духу древнехристианского искусства, чуждавшегося статуарных и рельефных изображений. Хотя православная церковь своею практикою не оправдывает употребления статуарных и рельефных изображений в храмах, мало того, положительными законами ясно возбраняет употребление их в церквях, однако в некоторых сельских приходах встречаются резные из дерева статуи Христа, страждущего в темнице, резные распятия и пр. Подобные изображения появились в наших храмах в давно прошедшее время, быть может, под влиянием западного искусства. Пастыри церкви, конечно, знают, что никаких статуарных изображений и рельефных, кроме распятий искусной резьбы и некоторых лепных изображений на высоких местах поставленных, не должно быть в православных храмах. Потому ревностные к чистоте православия не допускают употребления недозволенных изображений в церкви. Но другие терпят их, ссылаясь на привязанность к ним простого народа, указывая на то, что устранение их подало бы повод к кривым толкам и прямому неудовольствию со стороны прихожан на священнослужителей за устранение любимых изображений, освященных давностей. Но самая привязанность народа к рельефным и статуарным изображениям, как, напр., к резной из дерева статуе Христа, страждущего в темнице, – соединенная иногда с суеверным чествованием, обязывает пастырей устранять таковые изображения. Во избежание кривых толков и неудовольствия на священника, если бы он прямо вынес недозволенные изображения из церкви, он может сначала перенести из других частей храма в алтарь, как место малодоступное мирянам. Сокрытые и малодоступные народу, они со временем могут быть забыты, и священник, пользуясь этим, может уже из алтаря перенести их в ризницу для хранения с другими ветхими священными вещами, но не уничтожать. Древние изображения свящ. – статуарные ли то, или рельефные и живописные – в настоящее время представляют интерес и предмет изучения любителей христианской древности. Теперь во многих местах учреждены и учреждаются музеи со специальной научной целью. Читателям нашего журнала известно о существовании церковно-археологического общества и музея при Киевской духовной академии; известно также и заявление этого общества, чтобы просвещенные пастыри оказали по возможности свое содействие ему, что общество готово принять с благодарностью всякое пожертвование памятников церковной старины, даже простое указание таких памятников в той или другой местности. Таким образом пастырям церкви открыть прекрасный случай оказать неоцененную услугу церковной археологии посылкою в музей древних священно-пластических изображений, разумеется, с разрешения епархиального начальства, вместо бесплодного хранения оных в церквах.

П. З-ин

Самый трудный для духовенства вопрос есть вопрос о воспитании детей или точнее – о средствах к их образованию. Хотя и прежде он занимал не последнее место в числе других, касающихся главных интересов жизни духовенства, но в настоящее время, когда стремление к образованию проникает во все слои общества, он является вопросом первостепенной важности. Если в обществе и в литературе стоит на очереди вопрос об обязательном первоначальном обучении для простого народа, то для духовенства на первом плане стоит вопрос о лучшем, высшем образовании. Духовенство сознает, что дать хорошее воспитание детям значит обеспечить их будущность и потому всеми силами заботится достигнуть своих желаний. К сожалению, для этого нужны не одни желания, но и средства материальные. Хорошее воспитание, при большем запросе на него, стоит дорого, а духовенство наше, как известно, не отличается достатком средств. Отсюда положение его тем неприятнее, чем более оно сознает необходимость для своих детей хорошего воспитания и в то же время чувствует собственное бессилие, не имеет достаточных средств для этого. Правда, и светское, и духовное правительства стараются помочь ему в деле воспитания детей учреждением школ, содержанием учителей, правом бесплатного обучения в училищах и даже содержанием на казенный счет сирот и детей беднейших членов его; но за всем тем остается еще у духовенства много нужд неудовлетворенных, таких нужд, которых не в состоянии удовлетворить оно само собственными средствами, разумеем – воспитание всех детей его в училищах. Известно, что на казенное содержание в училищах принимаются беднейшие по состоянию и лучшие по успехам дети духовенства и притом в известном количестве, по штатам. Само собою разумеется, что не все нуждающиеся поступают на это содержание: одни по недостатку успехов в науках, другие – большая часть за неимением свободных вакансий, так что в общем итоге незначительная часть нуждающихся пользуется казенным содержанием, а остальные перебиваются на собственные скудные средства и терпят иногда страшные лишения, а некоторые вынуждены даже бывают прекращать свое образование в училище, за недостатком средств к содержанию. Такое печальное положение духовенства в деле образования его детей побудило в последнее время некоторых из его членов и епархиальных властей заняться изысканием средств к улучшению такого положения. Одним из таких средств, облегчающих духовенству воспитание его детей, признается, Между прочим, открытие общежитий для своекоштных учеников. На частной квартире ученик должен платить не только за содержание свое, за пищу, но и за помещение, каково бы оно ни было, хотя бы без всяких удобств для учащегося. Понятно, что содержание детей на частных квартирах, каковы бы они ни были, обходится родителям очень дорого, часто не под силу. Чтобы сколько-нибудь помочь себе в этом деле, недостаточные родители обыкновенно избирают для своих детей квартиры подальше от центра города, от учебного заведения, на окраинах поселений. Каковы эти квартиры – понятно само собою: о чистоте воздуха, о достаточном количестве света, об аккуратности помещения, об удобствах для занятий учащегося здесь не может быть и речи. Как ни тяжело жить при подобной обстановке, но многие бедняки и тому рады, потому что не мало есть и таких, которые не в состоянии иметь какую бы то ни было квартиру и принуждены прекращать свое образование. Неприглядная жизнь на таких квартирах, не говоря уже об удобствах для занятий, известная не одним квартирующим на них, но и начальству учебных заведений и притом не по слуху, а по горькому опыту, побудила, как мы уже заметили, епархиальное начальство некоторых епархий изыскать средства к устройству общежитий, где дети бедных родителей (каковы все они, за редкими исключениями) могли бы пользоваться даровым помещением и платить только за стол, за содержание пищею. Подобные общежития уже устроены в некоторых епархиях, не многих впрочем, на епархиальные средства, и там духовенство достигает своих целей – дать детям лучшее образование – с меньшими хлопотами, с меньшими расходами и большим успехом. Не говоря уже об удобстве помещения, специально устроенного для учебных целей, и о меньших, сравнительно с содержанием на частных квартирах, расходах, самое дело воспитания идет успешнее: ученики состоят всегда под непосредственным надзором начальства, меньше подвергаются опасности уклоняться от своих обязанностей и вернее достигают предназначенной им цели. Отсюда стремление всех епархиальных властей к устройству общежитий для своекоштных учеников училищ и в видах самого дела воспитания, и облегчения духовенству в воспитании его детей. Общежития эти, где они существуют, устроены на обыкновенных началах, т. е. духовенство пользуется даровою квартирою для своих детей и платит только за содержание пищею (одежда, разумеется, своя), вследствие чего воспитание детей обходится ему дешевле, за что́ оно остается глубоко благодарно своим радетелям. Но в прошлом году в нижегородской епархии устроено общежитие на таких началах, на которых не встречается оно нигде, не только в духовном, но и ни в каком другом ведомстве: в общежитии Нижегородской епархии все своекоштные ученики семинарии не только помещаются безвозмездно, но и содержатся на епархиальные средства совершенно одинаково с казеннокоштными учениками, т. е. пользуются и пищею и одеждою бесплатно.

Имея в виду, что успешное решение вопроса о средствах лучшего образования детей Нижегородского духовенства – вопроса первостепенной важности для всего духовенства православного – может способствовать такому же решению этого вопроса и в других епархиях, мы считаем не бесполезным сообщить своим читателям сведения об открытии общежития для своекоштных учеников Нижегородской духовной семинарии в прошлом 1876 году 12 сентября.

Устройство общежития для своекоштных учеников Нижегородской семинарии, т. е. покупка здания и приспособление его для помещения учеников с необходимою для того обстановкою, совершилось на средства епархии, и потому, когда все было готово для предназначенной цели, духовенство было извещено через епархиальные ведомости, что общежитие имеет быть открыто 12 сентября. В этом извещении, между прочим, сообщалось, что в открывающемся общежитии для своекоштных учеников семинарии будут не только помещаться все они, но и содержаться на епархиальные средства безвозмездно, подобно ученикам своекоштным. Духовенство, как особой милости, ожидало только дарового и приличного помещения для своих детей в общежитии, а содержание их за уменьшенную против казеннокоштного оклада плату и то только детей беднейших лиц из своей среды и преимущественно не священников, – это было самое большее, чего оно могло желать. Никому и в голову не приходило простирать дальше своих желаний. И вдруг оно узнает, что благодаря владыке, все своекоштные ученики семинарии будут не только помещаться, но и содержаться безвозмездно, как бы казеннокоштные. Известие это было встречено духовенством с таким радостным изумлением, которое очень близко к недоверию: так велико и неожиданно было его счастье! От родителей, приезжавших с детьми в Нижний Новгород, чаще всего приходилось слышать: «Правда ли, что откроется общежитие? Ужели правда, что все ученики семинарии будут содержаться даром?» Получив утвердительные ответы на свои вопросы, отцы все-таки еще не вполне верили своему счастью и отправлялись в дом общежития, чтобы собственными глазами поверить истинность сказанного им на счет общежития и как бы осязать приготовленное для них благо. Нужно заметить, что к этому времени общежитие было совсем приготовлено: комнаты оклеены обоями, постели устроены – новенькие тиковые тюфяки, полновесные из конского волоса подушки, постельное белье из очень хорошего ярославского полотна, пунцовые бумазейные одеяла, словом – приличие всей обстановки в столовой и занятных комнатах, все это, при обилии света и чистого воздуха в очень высоких комнатах и при паркетных, вдобавок, полах, производило на посетителей чрезвычайно приятное впечатление. Но не только внутренняя обстановка заведения, даже внешний вид его поддерживал и усиливал это впечатление своим положением в лучшей местности города, с которой открывается великолепная картина, будто в панораме, всего Заволжья. Об этом впечатлении лучше всего можно судить по тем восклицаниям, иногда наивным, но в то же время характеристичным, какие невольно вырывались из уст посетителей: «Господи, как хорошо! Вот до чего мы дожили! Счастливцы наши дети! Да это и у барских-то детей, вероятно, не везде так. Вот так владыка!»

Открытие общежития совершилось 12 сентября, при самых благоприятных условиях. К этому времени прибыли в город многие лица из сельского духовенства, в качестве депутатов на епархиальный съезд, и сделались участниками торжества, которое от этого еще более выиграло. Оно вышло именно таким, каким ему и следовало быть, т. е. торжеством общеепархиальным, так как в нем приняло участие не только все духовенство Нижнего Новгорода, но и представители сельского духовенства в лице депутатов съезда. Литургию сначала предположено было совершить в семинарской церкви, но потом, вследствие производившихся в ней работ, решено – в кафедральном соборе. И вышло гораздо лучше: общеепархиальное торжество приличнее всего было начать молитвою в общеепархиальном храме – при участии в ней многочисленного духовенства и посторонних лиц, которые не имели бы этой возможности, если бы служение совершалось в тесной семинарской церкви. Торжественность архиерейского служения, необычайное стечение в соборе духовенства и присутствие в нем всех воспитанников семинарии, – все ясно говорило посторонним богомольцам, что совершаемое владыкой богослужение имеет ближайшее отношение к духовенству и к судьбе его детей. В обычное время на литургии сказано было одним из наставников семинарии слово, которым он ввел в надлежащее понимание торжества и посторонних слушателей.

По окончании литургии, его преосвященство с крестным ходом отправился в общежитие. Никогда еще Нижний Новгород не видал такой торжественной процессии. Она отличалась от всех других и обращала на себя внимание и многочисленностью участвовавшего в ней духовенства и множеством несенных в ней икон. Всего духовенства участвовало в крестном ходе до 200 человек, включая сюда диаконов и псаломщиков. Настоятели нижегородских церквей все несли иконы в дар и благословение открывающемуся общежитию, взяв их, с согласия Владыки, из своих церквей. Иконы эти принесены были в собор еще до начала литургии и поставлены в алтаре по обеим сторонам горнего места на особых налоях, а теперь – в крестном ходе шествовали в общежитие. Между ними обращала на себя особенное внимание в великолепном киоте песенная двумя священниками, – метахромотипический снимок с Оранской иконы Божией Матери, составляющей, как известно, святыню всей Нижегородской епархии. Это был дар и благословение открывающемуся общежитию самого владыки. На кануне торжества опасались, что церковной процессии помешает дурная погода, так как весь предшествовавший день шел дождь с ветром; но в самый день торжества погода сделалась лучше, дождь перестал, небо прояснилось и прямо против крестного хода по всему небосклону Заволжья величественно раскинулась радуга, что при общей возбужденности участников торжества и сочувствии к совершаемому делу произвело на всех весьма приятное впечатление.

По прибытии в здание общежития и после молебного пения, заключительная песнь которого «Тебе Бога хвалим» пропета была всеми присутствовавшими, Владыка в своей речи, сказанной с воодушевлением, в котором ясно выражались и радость за совершенное, и благодарность к Совершителю его Богу и горячая любовь к своей пастве, – открыл пред слушателями весь процесс созидания общежития, показав внутренние первоначальные его основы сначала в глубине своей души, а потом и осуществление его на деле, и в благословение ему от себя вручил о. ректору семинарии великолепную икону. Приняв ее и передав ученикам, о. ректор в поэтическом образе представил дело учреждения общежития, сравнив его с нежнолюбимым дитятей, которому угрожала опасность от болезни, окончившейся благополучно к общей радости и врача, пользовавшего дитя, и родителей его, и самого дитяти, и даже няни и кормилицы, после чего сделан был отпуст, с провозглашением многолетия Государю, св. Синоду и владыке, всем учащим и учащимся, по обычаю. Затем от лица всего епархиального духовенства, как представитель его, Кафедральный протоиерей сказал несколько слов о благотворной деятельности владыки во время служения его на епископской кафедре в Саратовской и Нижегородской епархиях. Перечислив те учреждения, которые или начаты или приведены к концу его ревностью и заботами, о. протоиерей заметил, – что между всеми ими общежитие для своекоштных учеников Нижегородской семинарии – такое дело, которому нельзя верить по первому и второму слышанию: так важно оно и для родителей и для блага самой церкви Божией.

После этого владыка в сопровождении протодиакона и некоторых протоиереев отправился для окропления помещений общежития святою водою, а когда возвратился в зал, то, по разоблачении его, подан был посетителям чай, во время которого инспектор семинарии с нарочно для сего приготовленной кафедры произнес речь о важности учрежденного общежития для учебного и воспитательного дела в семинарии, для духовенства и для детей его. – Вслед за инспектором один из преподавателей семинарии прочитал краткую записку о способах и средствах содержания воспитанников Нижегородской семинарии, из которой слушатели ясно увидели, какое великое благодеяние оказано местной духовной школе настоящего времени учреждением общежития, сравнительно с прежними временами. Наконец, на кафедру явился воспитанник семинарии, 4-го класса, и от лица всех товарищей выразил благодарность владыке за те истинно-отеческие к ним отношения, которые наглядно выразились в устройстве для них бесплатного общежития.

После этой речи и концерта певчих, воспитанники отправились в столовую, куда скоро отправился и владыка вместе с посетителями. Когда его преосвященство Благословил трапезу, посетители осматривали столовую, помещения учеников и их спальни. Все убранство в спальнях было так прилично, что посетителям показалось даже роскошным. Но столовая произвела на всех очень приятное впечатление: столовое белье – скатерти и салфетки, ложки и разливные ковши (фраже), ножи и вилки, миски и тарелки (фаянсовые), – все было так хорошо, что лучшего и желать нельзя.

По возвращении в зал, посетители приглашены были к завтраку, за которым предложено было несколько тостов. Первый тост, провозглашенный владыкою за Государя Императора, всемилостивейшему вниманию которого к нуждам духовенства и верховному утверждению обязано духовенство Нижегородской епархии приобретением здания для общежития, был принят с восторженным, долго не умолкавшим «ура». Певчие, а за ними и все присутствовавшие, пропели «Боже царя храни», потом опять продолжительное «ура», опять «Боже царя храни», «многая лета» и «ура». Второй тост был предложен владыкой же за св. Синод и г. обер-прокурора, посредника между Синодом и Высочайшею властию, оказавшего значительное пособие для приобретения здания⁴⁸ и тем давшего возможность осуществить давно желанное для блага епархии предприятие. В то же время к его сиятельству послана была в Петербург телеграмма за подписом владыки, о. ректора семинарии и председателя съезда, с выражением глубокой благодарности, ответ на которую получен был из Уфы, так как его сиятельство в это время обозревал Оренбургский учебный округ. Третий тост провозгласил о. ректор за владыку, как главного виновника торжества. При пении «многая лета», все наперерыв спешили к владыке, чтобы приветствовать его выражением своих искреннейших благожеланий. Так как приветствиям этим и конца не предвиделось, то владыка был так милостив, что сам вышел в зал, где находилась большая часть духовенства, чтобы благодарить его за то восторженное сочувствие, с каким оно приняло за него тост. Лишь только он появился в зале – опять загремело многолетие, после которого председатель съезда обратился к нему с речью, в которой выразил благодарность владыке за его благодеяние духовенству и просил дозволения снять и поставить в зале общежития портрет его, как мудрого и благого основателя его. Владыка со своей стороны ответил на эту речь несколькими словами, в которых высказал надежду на упрочение и процветание вновь открытого учреждения при общем сочувствии к нему духовенства, и предложил тост за благосостояние и процветание семинарского общежития. Нечего и говорить, с каким воодушевлением принят был тост за дорогое для духовенства общежитие. После этого предложено было еще несколько тостов: за все духовенство – в лице представителя его кафедрального протоиерея, за г. начальника губернии, всегда так сочувственно относящегося к учебным и воспитательным учреждениям Нижнего Новгорода, и прочих гостей, а в заключение за о. ректора – такого начальника, который свое счастье полагает в счастье вверенного ему заведения. Певчие пропели концерт, и торжество открытия общежития кончилось.

Такова была внешняя обстановка, при которой совершилось открытие общежития для своекоштных учеников Нижегородской духовной семинарии!

О продолжении издания в настоящем 1877 году духовного журнала «Странник». Год восемнадцатый

Журнал «Странник» будет издаваться в настоящем 1877 году в прежнем строго-православном направлении и по прежней программе, имеющей в виду удовлетворить потребностям большинства читающей публики. В состав журнала входят: 1) Биографические очерки знаменитых духовных деятелей (с приложением, по временам, их портретов); 2) статьи по разным отраслям богословского знания, преимущественно по истории отечественной Церкви; лучшие проповеди; 3) Библиография, в пределах которой входит краткий разбор всех вновь выходящих духовно-нравственных книг; 4) внутреннее и иностранное церковные обозрения; правительственные распоряжения и разные известия, и 5) Заметки.

Условия подписки на 1877 год остаются также прежние: за 12 книжек «Странника» – 4 руб. без пересылки, и пять руб. с пересылкою во все почтовые места империи. Адресоваться: В редакцию духовного журнала «Странник» – в С. Петербург, с подробным и точным обозначением, кому и куда посылать книжки журнала. Петербургские подписчики благоволят обращаться в контору редакции: Невский проспект, дом № 108, близ Знаменья.

Ректор-издатель священник С. Протопопов

Поучения для простого народа. Сельского священника Петра Красовского. Издание второе, исправленное. Цена 1 руб., с пересылкою 1 руб. 25 коп. Продается у автора, адрес коего: в г. Василь Нижегор. губ., в село Монастырский Ватрас.

У того же автора можно получать: систематическое собрание церковных поучений о вере и жизни христианской. Цена 1 руб., с пересылкою 1 руб. 25 коп.

При одновременном требовании 10 или более экземпляров тех или других поучений делается уступка 10%.

Поучения к сельским прихожанам о Божественной литургии, свящ. Мих. Поспелова. Цена 50 к., с пер. 60 к.

Выписывающие не менее двух экземпляров за пересылку не платят.

Адрес: в Воскресенское почтовое отделение Нижегородской губернии, Наталье Васильевне Поспеловой.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1877 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в настоящем 1877 году и начнет с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, духовных правлений и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал, нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, ректор семинарии архимандрит Виталий

Пришедше раби Господина, реша ему:

Господи, не доброе ли семя сеял

еси на селе твоем;

откуду убо имать плевелы (Мф.13:27)

Небесное царствие Иисус Христос уподобляет человеку, посеявшему доброе семя на поле своем. Но когда взошел хлеб, появились и плевелы. Рабы, зная, что господин их сеял доброе семя, удивились появлению плевел, а потому и говорили господину своему: Господи, не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? Откуда взялись плевелы? Господин же сказал им: враг человек сие сотвори. Спящим человеком, прииде враг его, и всея плевелы посреде пшеницы, и отъиде. (Мф.13:25, 28).

Сия притча Христова очень поучительна для нас, христиане, особенно в настоящее время. Господь наш Иисус Христос на нивах своих, то есть в душах наших, вчера и ныне сеял самое доброе семя: не только чистую пшеницу, но самый хлеб животный – пречистое Тело и чистую Кровь Свою преподавал Он кающимся грешникам. Класс сего семени не от земли произошел, но от небес – прозяб он от нивы неоранной – пресвятой Девы Марии, честнейшей херувимов; а потому может ли быть какое семя лучше сего семени? Лучше нет и на небе.

Судя по семени, надобно бы ожидать хороших плодов от тех из нас, православные христиане, кои удостоились сего великого дара – святых Христовых Таин; надобно бы надеяться, что мы, приняв Тело и Кровь Господа, начнем жить по заповедям Господним, а прежний путь беззаконий оставим навсегда. От нас теперь Сеятель небесный ожидает, что мы, орошенные небесным благодатным дождем, не произрастим плевел греховных. Потщимся, братие, оправдать сие ожидание небесного Сеятеля, сотворим плод, достоин покаяния.

Но будем известны, братие, что диавол есть исконный враг и Господу, и нам – рабам Его. Ему неприятно будет видеть в нас перемену жизни греховной на жизнь Богоугодную; ему несносно будет, если посеянное на душах наших принесет плод добрый. Он непременно станет стараться всевать плевелы греховные в сердце причастников: начнет склонять нас к прежним грехам и порокам, но стойте твердо. В притче говорится, что враг тогда посеял плевелы, когда люди спали; посему бдите и молитесь, да не внидете в напасть (Мф.14:18). Дело известное, что воры большею частью крадут ночью, когда стрегущие засыпают. Подобным образом и враг спасения удобнее может похитить у нас дары благодати, коль скоро мы предадимся самозабвению и сну греховному. Хотя человеку невозможно пребыть безгрешным и после покаяния; по крайней мере долг причастника беречься прежних грехов, подобно тому как выздоровевший бережется снова подвергнуться прежней болезни; он должен стоять до последних сил в борьбе против искушений. Но если и при всем том случится ему подвергнуться искушению, в таком случае он может выражать покаяние вздохом и слезами пред Господом наедине. Это покаяние всегда и каждому доступно, и, без сомнения, приемлется Творцом. Впрочем надобно знать, что причастники св. Таин, через св. Евхаристию, получают благодатную силу противодействовать диавольским искушениям; дух лукавый не может не бегать от них, ибо благодать Таин, принятых ими, опаляет его нестерпимым огнем.

Тех же, которые на долгое время удаляются от св. причащения, враг спасения легко завлекает в свои сети. И сколь жалки уклоняющиеся от св. Причащения по лености и другим маловажным причинам? Кто удерживает их от уврачевания болезней душевных? Конечно, диавол: ему неприятно, если мы врачуем свою душу; потому что изнуренных болезнью он легко одолевает; дело очевидное, что больного одолеть не трудно. Ему несносно видеть нас приемлющими Тело и Кровь Господа; потому что мы, подкрепленные сею небесною пищею, делаемся сильными побеждать его искушения.

По сей-то причине он – враг спасения некоторых из нас уклоняет от св. трапезы недосугом и домашними обстоятельствами; а некоторых, даже после исповеди, уклоняет под теми, по-видимому, благовидными предлогами, что, приобщившись Тела и Крови Господа, трудно снести этот великий дар, – трудно оправдать это благочестивою жизнью, или как они говорят «не снесешь». Странная причина; а вернее сказать, это не причина, а только отговорка, показывающая, что ты не хочешь оставить свои дурные привычки ко греху, – не решаешься поработать Господу своему. Не «снесешь», потому что сносить не хочешь. Господень закон не требует от нас ничего такого, что было бы выше сил наших: «ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко есть», – говорит Спаситель. Если мы и падаем после причащения, то все же это не дает нам права уклоняться от св. Трапезы: уже ли упадшему не восставать по тому опасению, что опять, быть может, падет? Уже ли голодному не есть, – потому, что опять взалкает? Ужели и нам, гибнущим от глада душевного, не вкушать Тела и Крови Господа потому, что опять впоследствии нужно будет подкрепить душу свою Божественною пищею? Ужели нам не сбрасывать с себя рубища греховного и не облекаться в светлую одежду таинственной благодати потому, что опять, быть может, запятнаем себя? Никак; мы и с телом так не поступаем, мы переменяем срачицы наши, хотя уверены, что и сии будут подобны прежним; тем паче не следует поступать так с душою. И откуда только вкралось в обычай народа сие самоволие? Ни в священном писании, ни в священных преданиях нет изречений к основанию оного. Напротив, сказано: «аще кто не причащается каждый год, несть христианин»⁴⁹. А потому сей обычай – произвольно уклоняться от св. причащения, по оговорке «не снесешь», можно отнести тоже к плевелу, который всеян врагом спасения посреди пшеницы – в среде самых даже верных чад св. Церкви. Для совершенного уврачевания болезней греховных и спасения нужно человеку не одно таинство покаяния, но и причащение св. таин. «Аще не снете плоти сына человеческаго, не пиете Крове Его, живота не имате в себе», – говорит Спаситель (Ин.6:53).

Заключим беседу нашу приглашением всех к небесной вечери. Знайте, братие, что небесный Домовладыка, звавший на вечерю, разгневался, когда слуга поведал Ему, что званные отказались (Лк.14:21); а потому не пренебрегайте спасительным зовом к Божественной вечери: послушайте Мене, глаголет Господь, и снесте благая, и насладится во благих душа ваша. Ядите и пийте без сребра и цены вино и тук (Ис.55:1–2).

Свящ. Харитон Павловский

Благодарение Господу Богу, православные, что Он сподобил нас причаститься святым Своим тайнам! Мы удостоились теперь принять внутрь души своей великий и неоцененный дар Божий. Господь напитал нас теперь Своею плотию, напоил нас Своею кровию, – потому что под видом хлеба и вина, мы причастились истинного тела и крови Христа Спасителя. Царь небесный вошел в домы душ наших, – тело Свое соединил с нашим телом, и кровь Свою соединил с нашею кровью – Он стал с нами едино, Он теперь в нас, мы в Нем. Господь не возгнушался убожеством и бедностью нашего душевного дома, но взошел в него для того, чтобы обновить его и украсить, соделать его себе чертогом и жилищем. Блюдите же в себе этот неоцененный Божий дар, сегодня вами принятый, – остерегайтесь, чтобы этот дар не был у вас похищен. Господь теперь с нами, но ведь может статься, что Он и оставить нас? Да, так, брат… Господь оставить нас, если строго не будем хранить Его св. дар. У кого много золота и серебра, у кого много добра и богатства, к тому и воры чаще подходят, того чаще и обкрадывают. Подобное сему, бр., и с нами может случиться. Внутри себя мы имеем теперь сокровище драгоценнее серебра и выше золота. Легко может статься, особенно при нашей оплошности и нашем нерадении, что исконный тать наш – диавол – может похитить наше духовное сокровище, может на нас напасть и расхитить все наше добро. Если и св. мужи были часто им искушаемы, то что сказать о нас, людях слабых и не крепких в вере и доброй жизни? Мы то и дело попадаем в сети вражии. Гнев и вражда на ближнего, ненависть, зависть, угождение своей плоти, нечистые думы и мысли – все это семена диавола, которые он старается сеять в нашей душе, когда видит, что мы не храним и не стережем ее.

Итак блюдитесь, чтобы нам опять не сделаться рабами диавола, остерегайтесь, чтобы нам опять не попасть в его греховные сети. Всякий раз, когда заметите в душе своей склонность ко греху, старайтесь это греховное желание покрывать добродетелью: ненависть и вражду к ближнему побеждайте любовью, гордость и высокомерие покрывайте смирением, нечистые мысли и думы отгоняйте крестом и молитвой. Берет зависть на чужое добро и руки тянутся к нему, – приводи себе на память заповедь Божию – не пожелай чужого, не укради. Всякое греховное желание старайтесь побеждать в начале, когда оно не успело еще окрепнуть в нашей душе. Когда таким образом будем беречь себя, когда будем во всем к себе внимательны, то и сокровище наше, которое теперь внутрь нас, будет у нас цело.

Блюдитесь, бр., сами, но просите себе помощи и у Бога. И Господь нам поможет, если мы только будем просить Его, Он пошлет нам Своего Ангела Хранителя, соблюдающего нас от всякого злого дела. Аминь.

Свящ. Григорий Гуляев

Было время, когда христианская живопись имела характер символический; тогда священные символические изображения много говорили глубоко-вдумчивой христианской душе. Но с тех пор, как христианская живопись приняла направление историческое, многие символические изображения утратили свой смысл – сделались малопонятными для большинства христиан. Потому время от времени священные символические изображения стали выходить из употребления; мало того, даже запрещено было 82 пр. шестого вселенского собора употреблять одни символические знаки. Тем не менее некоторые символические изображения священные, хотя и малопонятные для многих христиан удержались в православной церкви до позднейших времен. К числу таких изображений относятся, между прочим, символические изображения св. Софии – Премудрости Божией. Откуда же произошло название св. Софии, какое лицо оно означает, как изображается св. София?

Название св. Софии, как полагают, заимствовано из книги Притчей (Прит.8:1): «Премудрость созда себе дом и утверди столпов седмь». В этих словах Соломоновых Премудрость изъясняется различно толкователями свящ. Писания. Св. Игнатий Богоносец (в посл. к Смирнянам) – св. Амвросий Медиоланский (в книге о вере), блаж. Августин (в кн. о граде Божием) под Премудростью в приведенном месте из книги Притчей разумеют Ипостасную Премудрость – Сына Божия. Тот же Игнатий Богоносец (в посл. к Филиппийцам) и многие западные в словах Соломоновых: Премудрость созда себе дом разумеют и Божию Матерь⁵⁰. От того, что Премудрость в словах Соломоновых различными толкователями св. Писания не одинаково изъясняется, произошли и различные мнения о лице св. Софии – Премудрости Божией. Греки под именем св. Софии представляли Ипостасную Премудрость Божию – Сына Божия; сему Св. Лицу они посвящали и свои храмы. Историк Кедрин и др. византийцы пишут, что еще Константин великий в начале IV в. заложил, а сын его Констанций закончил первый деревянный храм во имя св. Софии – Премудрости Божией, под именем которой тогда разумели Сына Божия. Эта церковь сгорела в 404 году во время изгнания св. Златоуста и потом была возобновлена императором Феодосием великим. После она еще дважды горела и за тем уже император Юстиниан 1-й в 538 году выстроил вновь свою великолепнейшую. Вновь построенный Юстинианом храм также посвящен был св. Софии – Ипостасной Премудрости Божией, как пишет об этом Павел диакон Аквилейский, историк VIII в. (в своей истории lib. 1)⁵¹. О том же свидетельствует и надпись, сделанная Юстинианом на алтаре построенного им храма: «Твоя от Твоих Тебе, Христе, приносим рабы твои – Юстиниан и Феодора; прими сия милостиво Сыне и Слове Божий, воплотившийся и распявшийся нас ради; соблюди нас в твердой вере и врученное тобою нам царство расшири и защити во славу Твою, молитвами Богородицы, Пресвятыя Девы Марии». Как изображали основатели Софийской Константинопольской церкви лице св. Софии? Византийские историки ничего не говорят нам в решение этого вопроса; между изображениями же, украшающими цареградский храм св. Софии, встречается символическое представление Премудрости Божией в образе Евангелия, почивающего на престоле⁵². И на западе под именем св. Софии разумели также Спасителя. Точное свидетельство о том представляет предложенная Дидроном из Лионской рукописи Психомаха Пруденция, миниатюра, которая изображает Спасителя, держащего в одной руке книгу, а в другой свиток. По сторонам Спасителя надпись Sancta Sophia, т. е. св. София. Бог Сын в Своем обыкновенном виде, как Он изображается тридцатилетним с бородою; под именем св. Софии Спаситель сообщает премудрость помещенным подле Него в образе женщин, наукам и знаниям. Несомненно, что в Греции и на Западе было и другое мнение, хотя менее распространенное, по которому св. София – Богородица.

В самую раннюю пору христианства у нас, на Руси, возникает мнение о св. Софии, как Упостасной Премудрости Божией; доказательством чему служит древнейший перевод символической иконы св. Софии, – новгородский в Новгородском Софийском соборе, построенном удельным князем Владимиром Ярославичем в 1045 году. В новгородском переводе св. София – Премудрость Божия представляется в образе крылатого ангела, который сидит на золотом престоле, подпертом семью столпами. Лице его, одежда и крылья багряного или огненного цвета. В правой руке жезл с крестом, в левой свиток. Кругом его звездное небо. Под огневидными ногами его круглое темное облако в виде подушки. Над головою его в огненном кругу Спаситель, благословляющий обеими распростертыми руками. От головы Спасителевой по обе стороны простирается золотая полоса в виде радуги, на ней надпись: «Премудрость Божия». Над головою Спасителя на четвероножном золотом престоле, на огненном свитке лежит книга – евангелие. По обе стороны преклоняются к этому престолу по три крылатых ангела. На правой стороне от сидящего на престоле ангела стоит на книге Божия Матерь, обеими руками держащая на груди в голубом кругу икону Спасителя. Против Богородицы, налево от ангела, стоит тоже на книге Иоанн Предтеча, со свитком в руке; на свитке надпись: «Покайтесь, приблизилось царствие небесное»⁵³. С этого новгородского перевода с незначительными отменами писаны иконы св. Софии в Вологодском соборе, построенном царем Иваном Васильевичем в 1568 году, во многих местах архангельской и вятской епархии, в Троицкой лавре, в Москве, – в Успенском соборе и в некоторых приходских церквах. Более замечательную отмену представляет изображение св. Софии на наружной алтарной стороне Московского собора. И Богоматерь, и Иоанн Предтеча, стоящие по сторонам символического ангела, написаны крылатыми. Иоанн Предтеча во власянице с крыльями часто встречается на старинных иконах. В таком виде он изображается как лице просветленное, вознесенное в горний мир ангельский и следовательно отрешенное от своей земной жизни. Что касается до Богоматери, то изображение Ее с крыльями встречается реже. Богородица с крыльями – точно также лицо, вознесенное в мир горний⁵⁴. Как в новгородском символическом изображении св. Софии, так и в других иконах Премудрости Божией, писанных с новгородского перевода, нельзя не видеть полнейшего выражения одной и той же идеи. Известно, что по древнейшему стилю византийского искусства, на одной и той же иконе для полнейшего выражения идеи изображалось одно и тоже лицо дважды, трижды и более. Замечательный пример изображения одного и того же лица вдвойне представляет древняя мозаика в Киево-Софийском соборе, на которой написана Тайная вечеря. При обоих передних углах трапезы помещено по изображению Спасителя, оба совершенно одинаковые. Один преподает шести апостолам части св. хлеба, а другой – другим шести апостолам чашу. Здесь раздвоение внешней художественной формы объединяется таинственною идеею изображаемого события. Но в иконах св. Софии, по новгородскому переводу, не замечается даже и подобного разъединения внешней формы; посреди самой иконы, снизу вверх, одно над другим помещены три изображения одной и той же идеи – Премудрости Божией. Внизу, на престоле, Спаситель в образе огневидного крылатого ангела; над ангелом опять Спаситель, но уже по своему подобию, а над Ним также Премудрость Божия в символическом образе Бога Слова, под видом евангелия, возлежащего на престоле.

В сравнительно позднее время составилось у нас другое толкование, по которому св. София – Богородица. Так в иконописном сборном подлиннике графа Строганова объясняется образ св. Софии – Премудрости Божией, написанный с местной Новгород-Софийской иконы новгородскими художниками в Успенском соборе при царе Иване Васильевиче; в этом подлиннике св. София толкуется Пречистою Девою Богородицею, – все подробности иконы св. Софии объясняются применительно к лицу Богоматери⁵⁵. Это последнее толкование заменило собою первое, о чем свидетельствует киевская икона св. Софии времен Петра Могилы. Нынешняя храмовая икона св. Софии в Киево-Софийском соборе, написанная по возобновлении Киево-Софийского собора Петром Могилою, представляет Премудрость Божию в образе Богоматери. Богоматерь под сению на семи столпах стоит на серповидной луне, лежащей на облаке, а под облаком амвон о шести ступенях. На груди Божией Матери, на воскрилии передней части фелони ее, сидит Спаситель в хитоне с золотою хламидою через левое плечо, благословляющий правою рукою, а в левой имеющий шаровидную державу. По карнизу сени по-гречески написаны слова Соломоновы: «Премудрость созда себе дом и утверди столпов семь». Вверху над сенью изображен в лучах наклонившийся и благословляющий Бог Отец, от уст Которого по лучам в правую сторону написаны слова Давидовы: «Аз утвердих», а в левую – «столпы ее» (Пс.74:4). Пониже Бога Отца, над верхом сени, в светозарных облаках Дух св. окружен светлыми лучами и более долгие из них простираются над главою Богоматери. По обеим сторонам Бога Отца над сенью же семь крылатых ангелов, от правой стороны Михаил в руке с пламенным мечом, Уриил с молниею, вниз пущенною, и Рафаил с алавастром мира; от левой стороны Гавриил в руке с цветочною лилиею, Салафиил с четками, Иегудиил с царским венцом и Варахиил с пуком цветов на белом платке. Пред Божией Материю на ступенях амвона стоят праотцы и пророки: от правой стороны на третьей ступени амвона пророк Моисей с двойною скрижалию в обеих руках и перстом правой руки показывающий на надпись на скрижалях: «радуйся скрижали Божия, в ней же перстом Отчим написася Слово Божие». На четвертой ступени Аарон в ветхозаветной первосвященнической митре и облачении, в правой руке держащий жезл прозябший, а левою указывающий на ступени под ногами Божией Матери. На шестой ступени Давид в царском венце и мантии с горностаевым воротником и такою же подкладкою, держащий в обеих руках ковчег завета. С левой стороны Богородицы на третьей ступени против Моисея пророк Исаия с хартиею на левом плече, левою рукою он поддерживает хартию, а правою указывает на надпись хартии: «се Дева во чреве приимет и родит Сына и нарекут имя Ему Эммануил». На четвертой ступени против Аарона пророк Иеремия, в правой руке держащий свиток, а левою показывающий в сторону. На пятой ступени Иезекииль, держащий в руках затворенные врата. На шестой ступени Даниил с камнем в руках. На ступенях снизу, на первой написано: вера, а по обеим сторонам сего слова семью восходов восхождение ее; на второй ступени надежда, на третьей любовь, на четвертой чистота, на пятой смирение; на шестой благодать, на седьмой под ногами Богородицы слава. На всех семи столпах сени эмблемы в кругах: на крайнем от правой руки Богородицы книга на свитке, с семью висящими от ней печатями; над нею наверху надпись: дар премудрости, а под нею, видех книгу запечатленную семью печатями. На втором столпе эмблема – семисвещный подсвечник; над ним надпись: дар разума, и потом, видех свещник злат и семь светильников верху его. На третьем столпе, ближайшем к Богоматери, эмблема семи очес; над ними надпись: дар совета, и потом, на камени едином семь очес. На четвертом столпе, ближайшем к левой стороне Богородицы эмблема – семь трубных рогов; над ними надпись: дар крепости, и потом, семь труб на падение Иерихона. На пятом столпе правая рука, окруженная семью звездами; над нею надпись: дар ведения и – в руце десной семь звезд. На шестом столпе семь огненных курильниц с надписью: дар благочестия и семь фиал златых, полных фимиама, иже суть молитвы святых. На седьмом столпе пук огненных молний с надписью: дар страха Божия и потом – глаголаша семь громов гласы своя. С Киевской Софийской иконы, описанной нами, заимствована со многими отличиями и храмовая икона в Тобольском Софийском соборе. На этой иконе Божия Матерь представлена стоящею под шестистолпной сенью на седмистолпном амвоне, с надписями на ступенях, начиная сверху: «вера, надежда, любовь, мудрость, правда, целомудрие, кротость». Сама она в царском венце, около главы окружение со звездами по краям; в правой руке ее скипетр, а в левой – цветочная розовая ветвь. Над головою ее, по карнизу сени, слова из книги Притчей: «Премудрость созда себе храм и утверди столпов семь». Над окружением главы Богоматери надписи: «премудрость, дух МР. ФУ. Господь созда меня в начаток путей Своих». За плечами Богородицы два крыла, из которых над правым надписано: «простри крыл свои, а на левом – премудрости и разума». По верхним краям крыл, над правым: «и даны были жене два, а над левым: крылья орла великого». На груди Божией Матери в круговом сиянии Спаситель, сидящий и обеими руками благословляющий. При шести столпах сени изображены шесть пророков; с правой стороны Аарон в ветхозаветном первосвященническом облачении, правую руку имеет прижатую к груди, а левою держит жезл прозябший; над ним на столпе надпись: «разум», а на хартии: «сия есть премудрость». Над вторым – прор. Исаиею надпись на столпе: «крепость», а на хартии – «нет изобретения премудрости его». Он держит в правой руке клещи с углем в зубцах, а левою указывает на Божию Матерь. Над третьим – прор. Давидом надпись: «благочестие», а на хартии – «вся премудростью сотворил еси». Этот пророк, в царском венце и порфире, правою рукою выражает удивление, а левою держит ковчег завета. С левой стороны пророк Моисей, правою рукою указывающий на Божию Матерь, а левою держащий купину горящую. Над ним надпись: «совет», а на хартии – ей же дана есть премудрость. За ним прор. Даниил, правую руку приложивший к груди, а левая скрыта. Над ним надпись: «ведение», и на хартии – «премудрость, смышление и крепость та есть». Третий – прор. Захария в первосвященническом облачении, правою рукою благословляющий, а левою держащий седмисвещник. Над ним надпись: «и страх Божий», а на хартии – «восприими себе премудрость». Вверху иконы над главою Божией Матери изображен Бог Отец, руками благословляющий, от уст Которого сквозь облака исходит на Божию Матерь Дух Святой, с надписью по следу Его: «нарцы премудрость сестру себе. Сию возлюбих и взысках невесту водити себе». По обеим сторонам Бога Отца на облаках лик семи ангелов; с правой стороны первый с хоругвию в правой и цветочною ветвью в левой руке; второй – с алавастром в правой руке, а левою указывает вверх; третий крестообразно сложивший руки на груди; четвертый до половины груди в облаках. С левой стороны первый ангел с фонарем в правой и с зеркалом в левой руке; второй – с мечом в правой и с пуком молний в левой руке; третий с короною в руках. Под ангелами с правой стороны лик одиннадцати Праотец и Богоотец, в средине которых Ной с ковчегом. Под ними надпись на хартии: «обретохом премудрость от Господа». Против них с левой стороны лик одиннадцати мучеников с подписью на хартии: «пред лицом его дал есть премудрость». Ниже на правой стороне лик одиннадцати преподобных; над ними на хартии подпись: «многоразличная премудрость Божия». Против их на левой стороне лик 7 святителей с подписью на хартии: «премудрость предустави Бог прежде век во славу нашу». Ниже их на правой стороне лик шести апостолов с подписью: «о глубина богатства и премудрости; а с левой стороны против них лик пяти апостолов с подписью: и разума Божия»⁵⁶. Кроме храмовой иконы в Тобольском Софийском соборе, часто встречаются списки св. Софии, по киевскому переводу, и во многих других местах России. Во всех иконах св. Софии, по киевскому переводу, заметен тот же прием древневизантийского искусства, который выразился на иконах св. Софии, по новгородскому переводу, – для полнейшего выражения идеи изображать одно и то же лицо дважды и более. На храмовых иконах в Киево-Софийском и Тобольском Софийском соборе, как мы видели, св. София изображается в образе Богоматери. Здесь св. София изображается в образе Богоматери, сначала по Ее подобию; затем то же лицо изображается под различными символами – купины неопалимой, скрижалей, ковчега, прозябшего жезла Ааронова, затворенных врат, камня, отторгшегося от горы, клещей с горящим углем и пр., как это встречаем в богослужебных книгах. Так как купина неопалимая, скрижали и ковчег завета, прозябший жезл Ааронов, затворенные врата, камень, отторгшийся от горы, клещи с горящим углем и пр., служили в ветхом завете символами Пр. Девы, то они являются как бы необходимыми атрибутами ветхозаветных праотцев и пророков, предвидевших и предсказавших рождение Спасителя от Пр. Девы, которые – праотцы и пророки на иконах свят. Софии, по киевскому переводу, и изображаются подле Богоматери. Св. София, изображенная таким образом, есть источник всякой мудрости и благочестия. Эта идея весьма ясно выражается в надписях на ступенях, ведущих к стоящей на высоте св. Софии в образе Богоматери. Та же идея выражается как в надписях, так и в эмблемах на столпах сени. Книга, запечатанная семью печатями, семь очес, семь трубных рогов, семисвещный подсвечник, рука, окруженная семью звездами, семь огненных курильниц, пук семи огненных молний – служат символами семи даров – дара премудрости, совета, крепости, разума, ведения, благочестия и страха Божия, – исходящих от св. Софии. Нельзя не видеть олицетворения той же идеи и в ликах преподобных, мучеников, святителей, апостолов и в образе семи архангелов. Так, напр. дар крепости, исходящий от св. Софии, олицетворяется в образе ангела с хоругвью в правой и цветочною ветвью в левой руке, или архистратига Михаила с пламенным мечом, сотворившего брань с диаволом; дар ведения олицетворяется в образе ангела с фонарем в правой и зеркалом в левой руке, или архангела Гавриила в руке с цветочною ветвию лилии, открывшего прор. Даниилу сокровенные тайны Божии, возвестившего Захарии Рождение Предтечи, благовестившего Деве Марии воплощение от неё Бога Слова; дар благочестия олицетворяется в образе ангела с руками, крестообразно сложенными на груди, на подобие молящегося, или архангела Селафиила, с четками, всегдашнего молитвенника о людях, явившегося Агари, молившейся в пустыне и т. д.⁵⁷. Вот какое стройное и прекрасное выражение глубокой идеи в иконах св. Софии, по киевскому переводу! Такое изображение, как изображение св. Софии в образе Богоматери, может послужить богатым и превосходным пособием для пастырских бесед с прихожанами. В заключение своего обозрения иконы св. Софии, считаем не лишним сказать, что как св. София не одинаково изображается на иконах в разных местах нашего отечества, так не одинаково и не в одно и то же время совершается празднование сему с. Лицу. В Киеве храмовой праздник св. Софии совершается 8 сентября, со службою Рождеству Богородицы; в Новгороде же, Тобольске, Вологде и Москве 13 августа, вместе со службою Успению Богоматери.

И. Забелин

II.

В монашеской жизни, по проложным поучениям, различаются пустынножитие и общежитие. Оба эти вида, по отзыву Симеона нового, не преимуществуют один пред другим, лишь бы было житие по Боге и в Боге⁵⁹. Тем не менее в нашем прологе гораздо больше поучений, касающихся монастырского общежития; есть даже такие наставления, которые, не отрицая проявлений пустынной жизни, называют однако же их преданием человеческим и противопоставляют их заповедям Господним, под которыми преимущественно разумеется удаление от грехов противообщественных⁶⁰, следовательно по мнению составителей поучительного отдела пролога, общежитие было выше пустынножития.

Подвиги общежития начинались еще за монастырскими воротами. Желающий поступить в монахи должен был несколько дней пробыть перед монастырскими воротами и подвергнуться первоначальному искусу, по выдержании которого принимаемый выслушивал от настоятеля наставление об отречении от мира и распятии своей воли. Ему внушалось оставить пристрастие к родителям и сродникам, отложить гордость и возлюбить терпение, следовать примеру малого числа успешных и добрых, чаще открывать свои помышления духовному отцу и ничего не делать без его повеления, стяжать смирение и считать себя безумным и невеждой, неотлучаться от общежития и проч. Верх лестницы добродетелей достигается следующим путем: «начало нашего спасения есть страх Божий; ибо от него рождается благое послушание, а от него рождается отвержение мира и презрение всего земного, от последнего же смирение, от смирения же рождается умерщвление своей воли, от умерщвления же своей воли увядают корни сладостей, а от этого все страсти душевные исчезают; ибо когда они исчезнут, то начинают цвести и приносить плод добродетели». От умножения же добродетелей рождается чистота сердца; а когда родится чистота сердечная, тогда бывает ангельское совершенство. И таким образом достигнешь и прилепишься к краю любви, которая есть Бог⁶¹. В другом проложном поучении, принадлежащем св. Макарию, указывается следующая цепь добродетелей: сердце чистое от любви Божией, любовь от радости, радость от кротости, кротость от смирения, умиление от службы боязненной, служба от Господня упования, упование от правой и непорочной веры, вера от послушания, послушание от незлобия, корень же всем этим добродетелям незлобие⁶². В первом из сих поучений перечисляются добродетели преимущественно отрицательного характера, а во втором – положительного; первые свойственны людям, только еще начинающим монашеские подвиги, вторые – усовершившимся в них.

Нравственное самоусовершенствование монаха начинается борьбою со страстями и дьяволом. На этом пути инок равняется с мучениками и даже превосходит их; потому что мученики подвизались один только час времени, а монах страждет ежедневно Христа ради⁶³. Страсти бывают двоякого рода – телесные и душевные.

Телесные страсти суть следующие: чревобесие, гортанное бешение, тайноядение, сластолюбие, блуд, прелюбодейство, скверна, нечистота, мужеложство, деторастление, студоложство, злые противоестественные желания, скверные страсти, воровство, святотатство, разбой, убийство, всякое телесное ослабление и удовлетворение плотским желаниям, обаяние, волхвование, чародейство, любомирство, пакости, доброукрашение, натирание лица, праздность, высокопарство, любовь тела, чувственная жизнь и корень всего злого – сребролюбие.

Главные душевные страсти суть забытие, уныние и неразумение, которые помрачают ум и делают его рабом всех страстей. Между ними – нечестие, злословие и всякая ересь, хула, гнев, ярость, острожелчие, человеконенавидение, памятозлобие, оглаголание, осуждение, скорбь неразумная, страх, ужас, рвение, зависть, ненависть, тщеславие, презорство, лицемерие, ложь, неверие, безумие, нерассуждение, сплетение льстивное, лихоимание, мшелолюбие, пристрастие, мудрование земное, уныние, малодушие, неблагодарствие, роптание, свирепость, мнение, нечувство, буесть, любоначалие, человекоугодие, сластолюбие, славолюбие, сребролюбие и мать всех страстей – самолюбие⁶⁴.

Соответственно различию страстей и добродетели бывают телесные и душевные.

Телесные добродетели, приводящие к смирению и бесстрастию, суть следующие: воздержание, прощение, моление, жажда, бдение, стояние всенощное, частое коленопреклонение, неумовение, единоризие, сухоядение вечером и притом в малом количестве, водопитие и спание на земле, нищета, нестяжательность, усердие, неисходность, молчание, рукодеяние, злострастие, пост и удручение тела⁶⁵.

Но как наружные проявления страстей, так и телесные добродетели должны быть оцениваемы не по внешнему их виду, а по внутреннему расположению и намерению виновника их: брак благословляется законом, а прелюбодейство осуждается; убивает человека убийца, погубляет и судья; Каин убил Авеля из зависти, Финеес убил из ревности по благочестию и закону; Иаков украл благословение, украл и Ахар золото; постился Илия и затворил небо, постились и самаряне и убили Навуфея⁶⁶. Без внутреннего расположения, телесные добродетели суть не что иное, как только предания человеческие, и во всяком случае уступают в своем достоинстве заповедям Божиим. Жить в горах и пустынях, – учит св. Василий Великий, – затвориться в клети, есть однажды днем, избегать хлеба и воды, носить вретище и вериги, ходить без обуви, спать на земле, избегать многоглаголания, это хорошо предали св. мужи. Но лучше принимать обычную пищу и даже вкушать мало вина, нежели нарушать заповеди Господни. А эти заповеди суть следующие: долготерпение, истина, целомудрие, воздержание, непамятозлобие, беспристрастие к временному, вера и терпение, любовь нелицемерная⁶⁷, и др., т. е. добродетели душевные.

Вот сущность монашеских подвигов! Избегая страстей или борясь с ними, монахи должны постепенно усовершенствоваться в добродетелях, как телесных, так и особенно душевных.

Отличаясь в общем своем содержании теоретическим характером, изложенные наставления монахам в прологе применяются иногда к частным случаям и положениям и принимают индивидуальные черты. Так, напр., Иоанн Лествичник, различая душевные и плотские страсти, замечает, что для страждущих первыми нужен предстоятель мудрый, но попускающий мало на плотское, а для страждущих вторыми – наставник муж малый, а не равноангельского жития, но воздержный и бесстрастный⁶⁸. Св. Ефрем советует монаху не унывать, хотя бы он постригся и не по своей воле⁶⁹, и исполнять поручения настоятеля, хотя бы они были и не по силам⁷⁰. Если брат ищет ложной любви, то монах должен воззреть на него лютым оком, чтобы ищущий этой любви или переменил свое намерение, или отступил от инока⁷¹. Не следует монахам часто памяти святых творить для угождения чрева⁷². «Горе тебе, душе, говорить одно поучение, деяний святых не творишь и памяти их чтешь, да чрево только насыщаешь! Горе тебе, душе, праздники Божии чтишь и о брашне печалуешься, а праздников духовных не знаешь!»⁷³. Не говори: сегодня праздник – будем пить, и завтра пентикостия – сотворим праздник, потому что нет праздника для монахов, чтобы наполнять свое чрево: Пасха Господня – отшествие зла, пентикостия же его – восстание душам⁷⁴. Не следует монаху есть с женщиною, любить юношу, спать с кем-либо на одной постели, смотреть на свое тело при одевании и пить вина более трех чаш⁷⁵; не следует иметь дружбы со старейшиною места, не следует ходить в город, надеясь на чистоту своего сердца⁷⁶. Особенно поучения советуют монахам избегать женщин и беседы с ними. Для сего монах не должен ходить на торжище, на пиры и мирские праздники и смотреть на красивые лица⁷⁷. Монах не должен искать начальства над другими, чтобы не потерять бесстрастия и не погубить себя и подчиненных; но если он будет привлечен к начальству неволею, то всячески он должен печься о словесных овцах. «Подобает убо игумену хитру быть, востанлику на спасение владеемым и каждого разуметь ступание и неподобная обличать, руководить, и на большая учить. не только же составы писания ученикам казать, но подобает и делы на труды возводить, и от предстатель даже и до меньших к спасению присовокуплять, и прелагать к братия и, и претимые муки ленивым глаголать⁷⁸. Эконом не должен злоупотреблять монастырским имуществом. «Злой эконом оскорбляет души братий, и, злопомня, не помилует их. Расточая сущая монастырская, обидит Бога. Неправеден эконом разделяет зле, праведен же по достоянию дает»⁷⁹.

III.

Изложенные выше наставления к священному чину и монахам имеют значение и для мирских людей разных классов и состояний. Нет власти, если не от Бога, и всякий правдивый князь имеет ангельский и священнический чин⁸⁰, и, следовательно, должен отличаться соответствующими добродетелями. Христов закон и апостольское учение даны не монахам только, но и мирянам, – говорит св. Василий Великий, – живущим в городах и селах с женами и детьми. «Еда бо мирскому должно есть что множае иметь монаха? Ни, по разве еже с женою жить только, в сем бо точию имать прощение, во иных же никакоже, но вся равно с монахом делать тому взаконено есть»⁸¹. Не место спасает нас, но ум с произволением к Богу. И если кто говорит, что нельзя спастись в мире, с женою и детьми, тот обольщает себя безумием; потому что везде приемлет нас Бог, если мы творим Его заповеди⁸². Можно и в мире угодить Богу и исполнять Его заповеди, потому что много способов покаяния и спасения людей, соответственно званию и состоянию каждого, и мы видим примеры, как угодили Богу ветхозаветные праведники, живя в мире с женами и детьми, владея богатством и даже людьми и заботясь о земных делах⁸³. Все, что можете делать доброго, делайте: никого не оклеветайте, никого не соблазняйте, не приближайтесь к чужим женам и довольны будьте своими уроками. Если будете так делать, то недалеко будете от царства небесного⁸⁴. В мирском житии есть даже такие поводы к добродетелям, которых не имеют отшельники: «Лучше мирский в болезни, служа брату, паче отшельника, не ущедряющего ближнего своего», – говорит монах Евагрий⁸⁵.

Особенные поучения к мирянам обнимают довольно широкий круг сословий и общественных положений и отношений, начиная с царя и оканчивая рабом. Из лиц с известным общественным положением в проложных поучениях упоминаются цари, князья, градоправители, судьи, воеводы, вельможи, купцы, богачи, земледельцы и скотоводы, крепостные, рабы и нищие, т. е., говоря применительно к современным понятиям, высшие классы общества, среднее сословие и низший класс народа. Иногда одно и то же поучение обращается с наставлением к различным сословиям и классам общества. «Согрешающие, к покаянию притеките, – говорится в одном из них, – текущие, поспешите, богатые…» Подавайте убогим, самолюбие смирением украсьте, нищие – благодарением и покорением, иереи – облекитесь в кротость и правду, судьи – праведен суд творите, избавьте убогого и вдовицу, и сироту обидимого искупите; пленных избавьте от смерти и не мините лежащего пред вратами вашими»⁸⁶. По большей части наставления различным классам общества заключаются в особых проложных поучениях.

При недостаточном разграничении в прежнее время власти административной, судебной и исполнительной, высшее правительственное сословие нередко заведовало судом и расправой и потому легко могло допускать пристрастие, произвол и насилие. Вследствие этого проложные поучения, указывая на высоту и божественное происхождение земной власти, главным образом предостерегали имеющих власть лиц от злоупотреблений этой властью. Князья и держащие власть имеют эту власть от Бога. Как слуги Божии, они должны хранить закон и судить право, ибо всякий правдивый князь имеет ангельский и священнический чин, а насилующий неправедно делает себя слугою сатаны⁸⁷. Они не должны стыдиться на суде сильного, благоволить другу или брату и судить неправедно по мзде: должны пользоваться положенным уроком и принимать дары, но без греха⁸⁸. Особенное внимание властей и судей должно быть обращено на вдов и сирот и вообще на угнетенный класс народа. Им предписывается избавлять обидимых, не обижать вдов и сирот, не продавать их и не отнимать у них имения, не принимать клеветы без исследования и проч.⁸⁹. Напротив, судьи должны творить суд праведный, избавлять от смерти пленных и не проходить без внимания мимо лежащего перед их воротами⁹⁰. Особенным грехом царей, князей и властей было любодеяние, не раз обличаемое проложными поучениями. Советуя христианам лучше жениться, нежели разжигаться, и не оставлять своих жен, эти поучения обращаются к царям, князьям, властелям и судьям и убеждают их, чтобы они не отнимали жен у мужей и не прилеплялись к ним, не отнимали насильно дочерей у убогих, не срамили дев и не помышляли в сердце своем на сестер⁹¹. Немаловажным также грехом наших властей было пьянство. Одно проложное поучение против пьянства обращено к царям и князьям, епископам, попам и ко всем христианам⁹².

Средний класс составляют богачи, или денежная аристократия. Проложные поучения, обращенные к этим людям, не осуждают богатства вообще, но не придают ему большой цены, порицают неправедное приобретение имущества и рекомендуют богачам дела покаяния и милосердия. В благом богатстве нет греха, – говорит Иоанн Лествичник⁹³. Все добро в сей жизни, и сладко и красно: богатство, сан, красота, имение, пища, одежда, хитрость, благость, злато, сребро, скот, пажити, земли, села, винограды, все это добро, но не надолго⁹⁴, и при том стоит больших хлопот. Многого воздыхания полна жизнь человеческая и темен мир сей: сочетавшиеся браком ради плотской похоти желают детей, потом заботятся об их воспитании и обучении, хлопочут о жене, доме и рабах, ссорятся с соседями, тягаются об имении, и каждый день приносят новую печаль, возмущающую и самый ночной сон⁹⁵. И к чему все эти хлопоты и заботы? Мятется человек, и конец его вскоре погибает, – мятется всуе себе и снова без вести бывает, – как облако распростирается и как сено насыхает, как говор (пузырь) водный надувается и как искра угасает. Мятется и, собрания богатства ища, ничего не восприняв, отходит: тому грехи, а богатство иным останется; тому болезнь, а иным пища; тому печаль и грабления, а иным сладость и насыщение; тому клятва и на того воздыхание, а иным изобилие; на того слезы, а иным имение; тот в аде мучим есть, а иные в доме его питающиеся воспевают⁹⁶. Многие из вельмож прежде времени сведены были в ад, как псы, и судьи осуждены были худшими, богатые обнищали и мудрые внезапно очутились в презрении, сильные изнемогли и здоровые сделались больными, и радующихся объяла печаль⁹⁷. Поэтому не следует пристращаться к тленному и скоропреходящему богатству, надеяться на него и хвалиться им⁹⁸: но с другой стороны нельзя предаваться и удовольствиям мира, руководясь той мыслью, что-де «умрем, погибнем – все покинем»⁹⁹. Богатство дается Богом как бы взаймы человеку и должно быть возвращено Богу, а возвратить Богу данное или же обратно дать взаем Богу можно только милостынею¹⁰⁰. Богатый и убогий для того и существуют, чтобы убогий питался от богатого, а богатый спасен был милостынею¹⁰¹. Поэтому не трать, богач, своего имения на стены и украшение коней, но подавай нищим, принимай их в дом и проч.¹⁰²; но при этом не забывай своих рабов и домочадцев¹⁰³. Не заботься о жене, детях и потомстве, но поручи их Богу: Он будет блюсти их, а имение может изменить им¹⁰⁴; да и сами облагодетельствованные тобою будут молить за тебя Бога, сочувствовать в несчастии и помогать по силе¹⁰⁵. Можно и при последнем издыхании милостынею угодить Богу, если умирающий сделает Христа сонаследником своего имения или вместе с рабами освободит и Владыку, встававшего в лице бедных от глада, нужды, темницы и наготы; и это гораздо полезнее делать при жизни, а не перед смертью¹⁰⁶. Хотя бы умирающий завещал напоить и накормить нищих и дать на поминовение, хотя бы и многие молились за его душу, но он не получит царства небесного и только освободится от мук¹⁰⁷.

Если правдою нажитое имение опасно для спасения, то тем более опасно имение неправедное. Неправедный собиратель имения употребляет и неправедные средства к тому. Он сечется и воюет с другими богатыми, собирает имение от убогих¹⁰⁸, грабит, лихоимствует, продает дорого хлеб и за это получает проклятие народное¹⁰⁹, кланяется тяжко и целует накриве образ Богородицы или другого святого¹¹⁰, берет резы на сиротах¹¹¹, предварительно взяв проценты, и за это нередко теряет голову вместе с душой¹¹². Если он и благоденствует на земле, а праведник бедствует, то это за малую долю добра, им сделанного когда-либо; там же ожидает его вечная мука огненная¹¹³. Поэтому проложные поучения советуют неправедным богачам покаяться и раздать в милостыню приобретенное неправдою¹¹⁴.

К бедному, низшему классу народа проложные поучения относятся снисходительно. И в мире можно спастись, если мы будем делать возможное добро¹¹⁵. Трудящиеся получают от труда здравие и спасение. Труд земледельца равен постному житию и труду монахов, потому что земледелец бодро выходит на земледелие, любит пустыню более дома и подвергается зною и непогоде. Он ест плоды трудов своих, подает милостыню нищим и богатеет. Похвальны также скотоводство, торговля, пряжа и вообще всякое рукоделие, лишь бы трудящиеся давали часть от своих трудов церквам и нищим¹¹⁶.

Рабы по плоти должны повиноваться господам, не как человеком работающие, но как Богу. Но если злой господин кому случится, беззаконная повелевая творить к преступлению заповедей истинного Бога и Господа нашего Иисуса Христа, да не послушает его¹¹⁷. Не необходимо быть грамотным и не нужно иметь много книг, чтобы уразуметь заповеди Господни, потому что все они сводятся к тому, чтобы иметь страх Божий и иметь Господа пред очами всегда и внимать себе. Таким образом по воплощении Господа спаслись многие невежды в слове и разуме: одни из сановитых, другие из простой чади, иные из пастухов и различных жителей, не только мужи, но и жены¹¹⁸. Если работа на властелей отнимает время для молитвы, или препятствует нищета или другое что-либо, то не следует тужить, но нужно исполнять порученное, в ожидании мзды за труд от Бога, и уделять на молитву часть ночи, ибо на всяком месте можно благословлять Господа¹¹⁹. Кроме того, рабы должны праздновать каждый воскресный день, всю великую седмицу, Вознесение, Пятидесятницу, Рождество, Богоявление, дни апостольские, день первомученика Стефана¹²⁰.

«Жизнь сельского священника»

Соч. Ф. Ливанова (В 3 частях).

Бытовая хроника из жизни сельского духовенства

Одни порицания огулом всего русского духовенства (чем всегда занималась и занимается доселе наша литература), мы считаем в высшей степени обидными и несправедливыми в отношении к нашему духовенству, которое 1) несмотря на свою бедность и брошенность на произвол судьбы, никогда не проповедовало той нравственной грязи и морального растления, которыми ознаменовано наше время; 2) когда еще не было ни земства, ни охотников возиться с темным народом, оно одиноко обучало его безденежно, то при сторожках церковных, то в своих убогих домах, жертвуя для того спокойствием своей семьи; 3) несмотря на презрительное обращение с ним помещиков, разных управляющих, бурмистров, старшин и даже сельских писарей, оно неуклонно делало свое дело и проповедовало с кафедры церковной слово живого Бога и христианскую нравственность, так что им все-таки доселе держалась нравственная жизнь 50-миллионной массы русского народа. Вот почему мы решились издать в свет книгу, в которой сочли обязанностью а) изложить всю несправедливость огульного обвинения нашего духовенства; б) всю невежественность отношений нашего общества к духовенству; в) всю безучастность общества к этому сословию, частью по невежеству своему и предрассудкам, частью по собственному своему моральному растлению. При этом мы решились начертить идеал сельского священника, чем он должен быть, чтобы восторжествовать над давящим его со всех сторон гнетом и стать на то высокое место среди общества, которое ему указано Спасителем и христианскою церковью.

Оглавление книги

Часть I. 1) Публичный экзамен в семинарии. 2) Разъезд семинаристов на каникулы. 3) Светское знакомство богослова Алмазова. 4) Решение вопроса о том: идти ли в академию, или жениться и быть сельским священником. 5) Духовенство при выборе невест. 6) Архиерейская передняя. 7) Обручение. 8) Прогрессивные действия архиерея. 9) Борьба светской девушки, решившейся выйти замуж за семинариста. 10) Приемное утро архиерейского эконома. 11) Прощание с ректором семинарии. 12) Встреча молодого священника у своих родителей. 13) Приезд священника в свой приход. 14) Речь священника на сельском сходе. 15) Кабинет священника. 16) Волостной старшина, писарь и служебные сельские мироеды. 17) Первая обедня священника в приходе. 18) Первые враги, порожденные проповедью священника. 19) Первое знакомство священника с помещиками-прихожанами. 20) Разговор нигилиста с священником. 21) Хорошие дни священника. 22) Изучение сельского прихода. 23) Речь священника при выборе гласных в земское собрание. 24) Побирательство духовенства в приходах. 25) Донос благочинному. 26) Личность благочинного старого времени. 27) Последствия первого столкновения молодого священника с благочинным. 28) Архиерей защищает правду и поощряет благородную деятельность. Часть II. 1) Славление духовенства в приходах. 2) Священник полагает начало сельской больнице и аптеке. 3) Открытие приходского попечительства. 4) Первое заседание попечительства и уничтожение кабаков. 5) Заговор против священника и новый донос на него. 6) Вызов в Консисторию и смена благочинного. 7) Личность вновь назначенного благочинного. 8) Красные в земстве. 9) Знакомство с священником униженным и оскорбленным. 10) Ряд проповедей священника, направленных к исправлению своих прихожан. 11) Пасхальные молебны. 12) Священник приобретает все более и более значения в своем приходе. 13) Постройка сельской школы. 14) Торжественное освящение училища. 15) Нигилисты проникают в сельскую школу. 16) Народное развращение. 17) Молебствия. 18) Постройка больницы. 19) Приезд архиерея в село Быково. 20) Изгнание нигилистов из школы. 21) Устройство церковных домов и переселение в Быково родителей священника. 22) Введение выборного начала в духовенстве. 23) Желанный день в епархии и 80-ти летний священник. Часть III. Первые шаги благочиннического служения свящ. Алмазова. 2) Отверженная жена. 3) Житье-бытье пономарское. 4) Смерть старика Власа. 5) О. диакон в домашнем своем быту. 6) Новые порядки священника при исповеди. 7) Причастники и церковные каждения. 8) Трехлетие священнического служения о. Алмазова и награды, присваиваемые духовенству нашему. 9) Оппозиция против нового благочинного и убийство помещика. 10) Борьба с раскольничьим попом. 11) Москва, расколу глава. 12) Организование женой благочинного сиделок больницы и богадельни. 13) Священник на пожаре. 14) Сельский банк и деревенский гостиный двор. 15) Молодой прокурор и гласный суд в губернии. 16) Кому церковь не мать, тому Бог не отец. 17) Настоящий русский вельможа. 18) Приют для нищих по случаю свадьбы. 19) Смерть жены священника. 20) Прощание священника со своим приходом. 21) Поступление сельского священника в духовную академию. Эпилог. На дороге к архиерейству.

Цена книги в 3 частях (в переплете в изящные в несколько красок крышечки с политипажами) 1 р. 65 к., за пересылку 10 к. за экз. Все 3 части составляют одну переплетенную книгу. Адрес: в Москву, Гагаринский переулок, дом Ливанова.

Вышло отдельным изданием исследование: «Отношение римского государства к религии вообще и к христианству в особенности до Константина В. включительно», профессора К. д. Ак. П. Ал. Лашкарева. Цена 1 рубль, с пересылкою – 1 руб. 20 коп. С требованиями можно обращаться в Редакцию «Руководства для сельских пастырей».

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1877 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в настоящем 1877 году и начнет с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, духовных правлений и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал, нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, ректор семинарии архимандрит Виталий

Хочу, братие, предложить вашему вниманию евангельское повествование о высоком примере благоговейной веры в Спасителя. Когда И. Христос в одном городе проповедовал свое учение и исцелял многих больных, приступил к Нему сотник или начальник воинского отряда с просьбою исцелить его больного слугу. И. Христос сказал: «Я приду сейчас в твой дом и исцелю твоего больного»; но сотник отвечал: «Господи! Я недостоин, чтобы Ты вошел в мой дом; не смею я и просить Тебя об этом. Ты произнеси только Твое всемогущее слово и я верю, что слуга мой тотчас исцелится». Такая искренняя вера сотника удивила Спасителя, тем более, что этот сотник был не из среды еврейского народа, уже несколько веков приготовлявшегося к вере во Христа законом Моисеевым и пророками, но принадлежал к числу римлян – язычников, не знавших Бога истинного. И. Христос тотчас исполнил моление сотника и, выхваляя его веру, сказал окружавшим евреям: «и во Израиле Я не обрел такой веры; истинно, истинно говорю вам, что многие от востока и запада придут и возлягут с Авраамом, Исааком, Иаковом в царствии Божием; а сыны царствия, т. е. настоящие потомки Авраама, Исаака, Иакова изгнаны будут вон».

Как ясно это пророчество Спасителя исполнилось и доселе исполняется в глазах всех! Народ еврейский, который избран был Богом для принятия Спасителя и через целый ряд веков приготовляем был к сему, вместо того, чтобы прежде всех других народов вступить в царство Спасителя или в церковь Христову, за свое неверие доселе отлучен от неё, а церковь Христову наполнили народы востока и запада, не происходившие от св. праотцев, и прежде не знавшие Бога истинного. Столь ясное исполнение пророчества Спасителя дает весьма назидательный урок всем и каждому. Оно показывает, что истинное достоинство человека состоит не в происхождении от знаменитых предков, не в принадлежности к какому-нибудь почтенному кругу или званию людей, но в высоких качествах души и сердца; при этих качествах и человек низкого происхождения, человек, принадлежащий к незнатному кругу людей, всегда бывает угоден Богу. А без этих качеств никакие внешние преимущества – ни знатность происхождения, ни важность звания не могут сделать человека угодным Богу.

Братия, христиане! полезно и необходимо этот урок и нам напечатлеть в своей памяти, ибо пророчество Спасителя о еврейском народе легко может исполниться и на нас самих. Мы родились среди христианского народа, мы с первых дней жизни чрез таинство крещения введены в церковь и именуемся сынами ее или православными христианами. Но есть ли в нас, т. е. в сердцах наших истинная приверженность к Христу Спасителю или живая вера в Него, которая оправдывалась бы всеми нашими деяниями? Уповаем ли мы на Христа Спасителя так, чтобы никакие соблазны мира и никакие житейские бедствия не могли в нас поколебать этого упования? Веруем ли мы от всей души, что Он единым словом своим и единым хотением может избавить нас от всякой беды и напасти? Не бывает ли на самом деле так, что мы, нося имя христиан, все упование свое возлагаем не на Христа, а – или на имущество свое, или на людей сильных, и для того, чтобы собрать имущество или привлечь к себе расположение людей сильных, готовы бываем жертвовать законом Христовым, т. е. творить дела, несогласные с именем Христовым.

Братия! И в наши времена есть целые языческие страны, как это было и в то время, когда пришел Христос на землю и стал открывать царство Божие на земле, хотя теперь этих стран несравненно меньше чем тогда. В эти языческие страны теперь мало-помалу проникает учение Христово чрез проповедников, которые там трудятся. Труды их Господь благословляет успехом: нередко случается, что язычники, неведущие Бога истинного, целыми тысячами приводятся к вере во Христа и принимают крещение. И как живо, как искренно они свидетельствуют свою веру! Они готовы бывают ради Христа покинуть домы, имущество и близких родственников; они ради Христа великодушно выносят от своих единоплеменников и родных всякого рода оскорбления и открытые гонения.

Судите же теперь сами, кто с большим правом принадлежит к царству Христову: мы ли, родившиеся среди народа христианского и с самых первых дней жизни носящие имя христиан, но не оправдывающие его самою жизнью своею, или эти вновь обращающиеся из язычества, которые недавно только приняли имя христиан, но уже успели оправдать его твердою верою во Христа и подвигами истинно-христианской жизни? Можете после сего понять, как близко относится к нам пророчество Спасителя, некогда высказанное им в укоризну евреев: «истинно, истинно говорю вам, многие от восток и запад придут и возлягут с Авраамом, Исааком, Иаковом в царствии Божием, а сыны царствия изгнаны будут вон».

Что же, братия, неужели и нам оставаться равнодушными к исполнению над нами сего пророчества, как это делает отверженный народ еврейский? Неужели мы допустим, чтобы нас уподобляли этому отверженному народу? Пусть каждый внимательно подумает об этом и позаботится приобрести истинное достоинство, которое бы вполне оправдывало носимое им имя христианина, т. е. пусть каждый утвердит в душе своей живую веру во Христа, которая оправдывалась бы самыми делами и которую не могли бы поколебать никакие соблазны мира, никакие беды и напасти. А для этого пусть каждый подобно сотнику проникнется мыслью о беспредельном всемогуществе Христа Спасителя и пусть с таким же смирением, как сотник, будет молить Его о помощи, возлагая на Него, и только на Него одного, все свое упование. При таком только расположении души, можем смело надеяться занять место в царствии Божием – возлечь с Авраамом, Исааком, Иаковом, которые во все времена признавались отцами верующих. Аминь.

Святая Церковь и всегда, а особенно в дни постов, призывает христиан к покаянию. Она справедливо считает покаяние необходимым для всякого, ищущего спасения, потому что грешное человечество только искренним покаянием может умилостивить карающее за грех правосудие Божие. С тех пор, как согрешили первые люди, покаяние во грехах сделалось неотъемлемою потребностью жизни всего человечества. Адам в покаянии провел всю свою долговременную жизнь. Сыны Иакова, продавшие брата своего Иосифа в рабство, раскаявались потом, и говорили: «ей, во гресех есьмы брата ради нашего, яко презрехом скорбение души его, егда моляшеся нам и не послушахом его, и сего ради прииде на нас скорбение сие» (Быт.42:21). Израильтяне в пустыне, услышав страшное слово угрозы Божией на них за жестоковыйность, восплакались в плачевных ризах (Исх.33:4), и потом за ропот на Бога осужденные на сорокалетнее странствование по пустыне, восплакались зело (Числ.14:39). По занятии Палестины, те же израильтяне, уличенные ангелом Божиим в чествовании языческих богов, воздвигли глас свой и восплакались (Суд.2:4). И в другой раз, услышав угрозу Божию за совращение в идолопоклонство, они в раскаянии умоляли Господа о помиловании, и реша сыны Израилевы ко Господу: «согрешихом, сотвори Ты нам по всему, елико угодно пред очами Твоими, точию избавь нас в сей день» (Суд.4:15). Жители города Ниневии за свое нечестие обречены были Богом на гибель, но принесли искреннее покаяние с постом и молитвою, и были пощажены Богом. Помилованы также израильтяне, вследствие глубокого раскаяния при Ездре (1Езд.9). Что случалось с целым народом израильским, то еще чаще случалось с отдельными личностями того же народа. Укажем только на важнейших из них, именно на царей. Пророк Нафан явился обличителем царя Давида за то, что он презрел слово Господне и сотворил лукавое пред очами Его, и именно за то, что послал на смерть Урию Хеттеянина и взял к себе жену его. Пророк возвестил Давиду гнев Божий и погибель его семейства. Но Давид просил о помиловании: «согрешил к Господу», – говорил он в искреннем раскаянии, и пророк возвестил ему прощение от Бога. «Господь, – сказал он, – отнял согрешение твое, не умрешь» (2Цар.12:13). В другой раз Давид прогневал Бога, повелев исчислить народ израильский. Но в отвращение гнева Божия, открывшегося язвою в Иерусалиме, возопил к Богу: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей и проч.» (Пс.50), и был помилован. Таким же образом, вследствие искреннего и глубокого раскаяния, были помилованы Богом Ахав (3Цар.28:18), Иосия (4Цар.28:18), Езекия (2Пар.32:2) и Манассия (2Пар.33:12).

Предтеча Нового Завета начал служение свое проповедью покаяния. «Покайтесь, приблизилось Царствие Небесное», – говорил он (Мф.3:2). Без покаяния невозможно сделаться участником царствия Божия, а с покаянием и самые великие грешники приемлются в него. Таковы были: Закхей мытарь, блудный сын, – такова была грешница, омывшая слезами ноги Иисуса. Покаянием спаслись от гибели апостол Петр, отрекшийся Господа, и разбойник благоразумный. Короче, покаяние требовалось прежде всего для вступления в члены истинной церкви Христовой.

Вообще Господь за всякое прегрешение, как праведный Судия, наказывает грешника; Он грозит за грехи проклятиями и казнями, расстройством семейного и хозяйственного благополучия, нашествием иноплеменников и порабощением (1Цар.7:3), засухою и неплодием земли, рассеянием по всей вселенной и наконец смертию. Эти угрозы всегда сбывались над теми, которые не каялись во грехах своих. Но кто исповедовал грехи свои пред Богом, с сокрушенным сердцем, тому даровалось от Господа прощение грехов, по милосердию Его (Прит.28:13). Значит, если испорченная природа человеческая не может быть безгрешна, то по крайней мере от неё требуется раскаяние во грехах, – и раскаяние немедленное, глубокое и искреннее. Это раскаяние заповедует и сам Бог (Иер.7:3). Иоанн Креститель, как замечено выше, прежде всего требовал покаяния от желающих видеть пришествие Мессии. Сам Господь Иисус Христос требовал от своих последователей искреннего покаяния (Лк.5:8, 13, 3:24, 26), и дал своим апостолам власть вязать и разрешать грехи человеков. – И проповедаться во имя Его покаянию и отпущению грехов во всех народах, начиная от Иерусалима (Лк.24:47). – В силу такой заповеди Господней св. апостолы прежде всего требовали покаяния от желающих вступить в члены христианской церкви. Первая проповедь апостола Петра оканчивается словами: «покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа, во оставление грехов» (Деян.2:38). Таким же образом и апостол Павел возвещал, что Бог, попустив быть временам неведения, ныне всем человеком повсюду проповедует покаяние (Деян.17:30). «Сперва, – говорит он в другом месте, – жителям Дамаска и Иерусалима, потом по всей земле иудейской и у язычников я проповедовал, чтобы покаялись и обратились к Богу, и делали дела, достойные покаяния» (Деян.26:20).

Так-то Господь долготерпеливый и многомилостивый не до конца гневается и вовеки не враждует. Он отменяет самые грозные приговоры к наказаниям, когда видит в согрешивших искреннее раскаяние. Но во времена подзаконные покаяние было тяжело, потому что неведомо было, примет ли его Господь. Пророк Давид говорит о себе: «утрудился воздыханием моим, измою на всякую ночь ложе мое и слезами моими постель мою омочу» (Пс.6:6–7). Но в христианской церкви покаяние сделалось сравнительно легким. Правда, и здесь требуется искреннее сокрушение сердца о грехах, сознание своей виновности пред Богом и твердое намерение уклоняться вперед от прегрешений и беззаконий; но хотя Бог призирает и на внутреннее исповедание каждого во грехах своих, однако отпущение их кающемуся дарует только тогда, когда грешник исповедает устно грехи свои пред священником. Отчего же, скажут, такая перемена в определениях Божьих? – Перемены нет, а есть новый Завет людям, по которому они не иначе могут получить отпущение грехов от Бога, как исповедав их пред Его священнослужителями. Им дано право вязать и решить грехи человеческие: «Аминь бо глаголю вам, – сказал Господь ученикам своим, – елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси и елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесах» (Мф.18:18). Теперь, в новой благодати, священнослужитель есть посредник между Богом и человеком. Конечно, Господь внимает и воздыханиям грешника во всякое время, но разрешение во грехах преподает в сей жизни только через священников, а священник может именем Господним разрешить грехи наши не иначе, как после устного и самого искреннего исповедания их. Глухая исповедь допускается только для немых и больных, потерявших дар слова, но не лишившихся сознания.

Выводы из этого легко может сделать для себя каждый из вас: 1) Покаяние необходимо для людей, и потому не редкие примеры его замечены в Библии в достаточном количестве, для научения нашего. 2) Искреннее покаяние умилостивляет Бога, требующего наказания за всякое прегрешение, но по любви Своей к роду человеческому милующего кающихся. Оно спасало многих грешников от казни и погибели в ветхом Завете, а в новом поставлено в начаток проповеди о приближении царствия Божия. 3) Покаяние одобрено заповедью Спасителя, проповедано апостолами и, наконец, совершается церковью, как одно из семи таинств, служащих необходимейшими средствами для спасения нашего. Кто из нас может сказать, что он не нуждается в покаянии? Никто же без греха, аще и один день жития его на земли. И на душе тяжело, когда лежит на ней грех; зачем же томить себя этою тяготою? Не благоразумнее ли, шедши показаться священнику, и исповедав пред ним, как пред самим Богом, свои прегрешения вольные и невольные, получить правильное, законное и истинное разрешение их от Самого Бога через священнослужителя Его?

О Господи, помоги нам в дни святой Четыредесятницы отговеться, исповедаться в грехах и приобщиться святых Твоих таин во оставление грехов и в жизнь вечную. После говенья временная жизнь становится как-то светлее и безукоризненнее. Веришь, что все, прежде соделанное против закона, прощено тебе Богом и стараешься исправить пред Господом путь свой.

Отверзи же нам двери покаяния, Жизнодавче!

К. Думитрашков

Для приготовления к пастырскому служению у нас назначается несравненно более продолжительное время, чем для приготовления к какому-либо другому общественному служению. Приготовляются к нему, можно сказать, с малолетства; затем обязательно для всех пройти курс воспитания в средних духовно-учебных заведениях, состоящий более чем из 10 лет, и сверх того, прошедши этот курс, кандидаты священства должны пробыть несколько лет в должности псаломщиков, прежде чем удостоены будут священного сана. Такая продолжительность приготовления в настоящее время некоторым представляется излишней; достаточно, говорят, употребить для него два года в специально-богословском учебном заведении, получивши предварительно образование в светских учебных заведениях; а иные даже высказывают мысль, что больше полезно было бы для церкви избирать пастырей из среды благочестивых и достаточно знакомых с учением веры прихожан, не обязывая их проходить курс специального приготовления к священному сану. В подкрепление таких мнений ссылаются на древность церковную, обильную примерами избрания пастырей из среды народа, а еще более на то, что первые провозвестники божественной истины – пророки и апостолы преимущественно вызываемы были Духом Святым из людей простых, даже необразованных, и вступали в свое служение, не проходя никаких курсов специальной подготовки к этому делу.

Не считаем нужным подробно опровергать несостоятельность указания на практику древней христианской церкви. Хотя и было тогда в обычае избирать пастырей из среды паствы, но об этих избираемых вовсе нельзя сказать, чтобы они предварительно не употребляли продолжительного времени для приготовления к священному служению. В первые века церкви, при особенно развитой ревности к изучению слова Божия, при весьма частом слушании пастырских поучений и почти непрестанных упражнениях в молитве, можно сказать, все с ранних лет проходили хорошую школу; выбор в священные должности собственно падал только на более талантливых и более опытных в вере и благочестии прихожан. Притом же избираемые тогда все-таки не вдруг удостоивались священного сана, а предварительно более или менее значительное время проходили низшие церковнослужительские должности под руководством епископов или хорепископов, что служило для них особенною приготовительною школою.

Да и относительно первых боговдохновенных провозвестников откровенных истин: правда ли, что они вступали в свое служение без предварительного более или менее долгого духовного образования, на что некоторые указывают, как на основание к устранению продолжительной подготовки для нынешних пастырей? Что для пророков существовало продолжительное приготовление к их служению, это должно быть известно всякому, внимательно читающему свящ. писание ветхого завета. Моисей, например, прежде чем призван был к управлению народом и к изложению для него божественных законов, сорок лет провел при дворе фараона, где научен был всей мудрости египетской, а другие сорок лет провел в уединении и самоуглублении, пасши стада тестя своего Иофора в гористой пустыне. Та и другая школа, конечно, ничего не прибавляла к содержанию откровенного учения, которое он призван был возвестить, но обе они достаточно развили его ум и сердце к восприятию божественной истины и образовали в нем уменье к успешной передаче ее другим. Пророк Самуил начал свое приготовление к великому служению с самых младенческих лет, находясь под руководством благочестивого и, конечно, вполне сведущего в законе первосвященника Илии. И хотя еще в отрочестве удостоен был откровений, но призван был управлять народом уже по достижении зрелых лет, стало быть, после того, как употреблено было значительное время для приобретения полного умственного развития и богатой опытности среди непрерывного служения при Скинии. Давида Господь взял от стад и возвел его на престол израильский, соделав чрезвычайным орудием Своей воли и откровений. Но прямо ли от стад Давид вступил в права царя израильского? Еще в отроческом возрасте, не покидая пастушеской жизни, он уже приближен был ко двору царя израильского, где, вращаясь среди представителей народа, мог заимствовать от них не малое религиозное образование; за тем несколько лет провел в качестве высшего сановника при дворе Саула; наконец выдержал многолетние испытания, укрываясь в горах и пустынях от гнева Саула и управляя не малым обществом своих подвижников. Все это взятое вместе, не исключая и первых лет отрочества, в которое развивался его дух величественными картинами природы, при переходах его со стадами, составляло для него продолжительную приготовительную школу. То же самое следует сказать и о других пророках, если внимательно всмотреться в их жизнь перед вступлением в пророческое служение. Кому неизвестно, что еще Самуилом заведена была постоянная школа пророческая, продолжавшаяся через длинный ряд веков, где под руководством просвещаемых свыше мужей воспитывались молодые люди, из которых большей частью Дух Божий вызывал на чреду пророческого служения в избранном народе еврейском?

Провозвестниками новозаветного откровения действительно избраны были простые галилейские рыбари. Обилие новозаветной благодати ярко озарило их умы и превознесло их перед всеми мудрецами мира. Но подлинно ли для них не существовало приготовительной школы прежде, чем они выступили на всемирную проповедь? А трехлетнее пребывание с Божественным Учителем – Главою новозаветной церкви – разве не было для них такой школой? Они были непрестанными слушателями всех проповедей Спасителя к народу; были очевидцами всех дел Его, совершенных для возбуждения и развития веры в народе. Кроме того, в евангелии есть ясные свидетельства, как часто Господь поучал их, оставаясь с ними наедине; как много открывал им таин царствия, которых мир не мог вместить; как изъяснял им притчи, сказанные народу, как поучал их молитве. Сохраненная евангелистом Иоанном продолжительная беседа Спасителя на тайной вечери дает понять, как Господь вводил учеников в разумение Своего высокого учения, разрешая их недоумения и вопросы. Но и прежде трехлетнего слушания уроков Божественного Наставника разве не было для каждого из них еще предварительной школы, подготовлявшей к высокому призванию? Положительно известно, по крайней мере, о некоторых из них, что они были учениками Иоанна Крестителя; а в этом величайшем из пророков ветхозаветных сосредоточивалась вся сила ветхозаветного учения, приготовлявшего народ Божий к принятию Спасителя. И видно, что Иоанн достаточно просветил умы своих учеников, сделавшихся потом учениками Спасителя. Ибо прежде, чем они увидели чудеса и знамения, которыми сопровождалась проповедь Спасителя к народу, они уже крепко убеждены были, что Он есть обещанный Мессия и твердо исповедали свою веру в Него. Нам ничего неизвестно о прежней жизни всех апостолов, о днях их отрочества и юности. Но быть не может, чтобы эти дни их жизни не имели никакого значения для великой миссии. В подтверждение своей мысли сошлемся на пример ап. Павла, о жизни которого до обращения в христианство сохранились достаточные на этот раз сведения.

Приготовление Павла к его великому служению началось, можно сказать, с самой его колыбели. Ап. Павел, до обращения в христианство Савла, по происхождению был эллино-еврей, ибо родился в Тарсе, городе Киликийском. Этот город, населенный преимущественно греками, славился в то время образованием; среди городов Малоазийских он был тоже, что Афины в Греции и Александрия в Египте. Родители Савла принадлежали к аристократическому кругу граждан, пользовались правом римского гражданства, что считалось в империи весьма почетным отличием и соединялось со многими важными преимуществами¹²¹. Эти обстоятельства, конечно, благоприятствовали развитию богато одаренной природы Савла с самого детства. Правда, иудеи вообще старались оберегать своих детей от влияния языческих нравов и образованности; и благочестивые родители Савла наверно прилагали к этому особенное усердие; но не могли же они сберечь его от всех впечатлений окружающей среды. Эти неизгладимые впечатления детства, без сомнения, положили прочное основание последующему сближению Савла с язычниками. Главным же образом он своим развитием обязан был иерусалимской фарисейской школе, под руководством знаменитого в то время законоучителя Гамалиила. Иудеи рассеяния почитали величайшим счастием воспитывать детей своих в иерусалимских школах; но, кажется, родители Савла имели к этому особенное побуждение: еврейское имя апостола Савл – испрошенный – наводит на мысль, что он был сын родительских молитв и, вероятно, уже при самом рождении обречен был на служение религии в звании раввина. Для последующей апостольской деятельности Савла воспитание его в иерусалимской фарисейской школе было весьма важно, как потому, что школа с ранних лет приучила его к систематическому построению мыслей и дала силу раскрывать христианское учение в системе, так и потому, что ознакомила его со всеми тонкостями фарисейского богословия, которое он должен был разрушать потом силою Евангелия. Но то, к чему невидимо готовил его Промысел, конечно, и на мысль не приходило ему в школе. Юноша с душою пламенною, волею решительною, весь отдался фарисейскому учению. Он вовсе не был похож на тех законников, которые, по словам Спасителя, умели только связывать бремена тяжкие и возлагать их на чужие плечи, или которые пред людьми только выставляли свою праведность. Савл стремился к тому, чтобы достигнуть оправдания пред Богом и твердо веровал, что единственный путь к этому оправданию – закон Моисеев со всеми фарисейскими толкованиями и дополнениями его; посему все предания старцев и все фарисейские дополнения к закону старался не лицемерно, а действительно осуществить в своей жизни и деятельности, и в этом отношении превзошел всех своих сверстников. При такой приверженности к фарисейству, он естественно должен был стать во враждебное отношение к христианству, как ниспровергающему начала фарисейской секты. И действительно, лишь только христианство начало проявлять свой дух, противоречащий фарисейству, как Савл высказал всю вражду свою к нему. Тогда как другие фарисейские воспитанники возбуждены были завистью и желанием отмстить ученикам Христовым за посрамление, какое потерпели от них в состязаниях (Деян. 6:10); ненависть Савла к христианству проистекала единственно из его убеждения в святости фарисейского учения и богопротивности всякого противоречия ему. Он не усомнился принести в жертву сему убеждению не только дружбу с Варнавою, но и родственную связь со Стефаном – своими сверстниками по школе: в то время как побивали Стефана камнями, Савл одобрил это убийство, как дело богоугодное. Прочие воспитанники фарисейские, по убиении Стефана, скоро успокоились; Савл смертью его не удовлетворился, но решился до конца истребить общество учеников Христовых, как врагов Божиих, надеясь через то достигнуть высшей степени оправдания пред Богом. «Он терзал церковь, входил в домы, и влача мужчин и женщин, отдавал в темницу» (Деян.8:3). «Дыша угрозами и убийством на учеников Господних, он не довольствовался гонением их в Иерусалиме, но выпросил у первосвященника письмо в Дамаск, к синагогам, чтобы кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим» (Деян.9:1–2). Понятно, что, при таком стремлении пылкого юноши угодить Богу убийствами и истреблением мнимых врагов Божиих, для обращения его на правый путь, стоило только раскрыть ему, что он не тою дорогою идет к святой цели. Сам Господь сказал ему об этом с неба в то время, как он приближался к Дамаску. С той поры, как осиял его божественный свет и вразумил небесный голос, Савл совершенно переменился, и из гонителя христианства сделался ревностным его служителем. Так как вся прежняя его фарисейская ревность по закону Моисееву не только не доставила ему оправдания пред Богом, но еще сделала его богоборцем, то он теперь совсем отряс ее с себя и всецело отдался спасающей благодати Божией. Посему идея о свободе от ига подзаконного и об усыновлении Богу благодатью по вере во Христа сделалась основной идеей его жизни и душою его проповеди о Христе. Очевидно, что при таких убеждениях, чуждый всякой привязанности к иудейству, Савл с большей свободой, чем кто-либо, мог передать презельное богатство Христово только что призванным пред тем в лице Корнелия язычникам. Но он, по обращении своем, горел желанием проповедовать не язычникам, а своим братьям по плоти. Это желание так сильно было в нем, что он сам готов был терпеть отлучение от Христа, лишь бы вразумить и спасти своих сродников по плоти. Нужно было убедить его, что не в этой среде главным образом должна раскрыться его апостольская деятельность. К такому убеждению Господь опять привел его путем опыта.

Проповедовать о Христе Савл начал тотчас по своем обращении, сначала в синагогах Дамасских, а потом в Иерусалимских. Нам неизвестно в подробности содержание первых его проповедей; но судя по тому перевороту, который только что совершился в его душе, нужно полагать, что они отличались самими резкими выражениями против фарисейской праведности. Оттого ни в Дамаске, ни в Иерусалиме его проповедь не только не имела успеха, но и возбудила сильное ожесточение против него Иудеев, так что он должен был спасать жизнь свою бегством сначала в Аравию, а потом в свой отечественный город Тарс. Эти неудачные опыты ясно засвидетельствовали, что поприще для апостольской деятельности Савл должен искать вдали от фарисейской праведности. Сам Иисус Христос потом во время молитвы Савла в храме Иерусалимском объявил ему, что пошлет его далеко к язычникам.

Вся последующая история Савла показывает, что далекая языческая страна, предназначенная для апостольской деятельности его, была именно средняя часть Римской империи, занимавшая два великих полуострова – Малоазийский и Греческий; ибо в этой стране главным образом раскрылась его самостоятельная плодотворная деятельность. Если обратить внимание на характер страны, предназначенной для служения Савла, легко видеть, что ему выпал жребий труднейший, чем кому-либо из апостолов. Недаром он потом говорил: «я меньший из апостолов, но мне более всех пришлось потрудиться». Это была та страна, где еще задолго до пришествия Христова началось столкновение и смешение народов востока и запада, во время великих походов Дария, Ксеркса, Александра Македонского и Римлян. Посему здесь сливалось все, что на востоке и западе в продолжение тысячелетий сделано в религиозном и нравственном развитии человечества. Нигде не было такого обилия идолов, алтарей, храмов, доведенных искусствами до высшей степени совершенства. Здесь вещали оракулы, совершались мистерии, чародейства, заклинания, гадания, вообще все, чем питалось языческое суеверие. В этой же стране преимущественно распространены были различные философские учения, проложившие путь легкомыслию в делах веры и совершенному безверию. Народонаселение этих полуостровов стояло на самых разнообразных ступенях развития, какие только можно было встретить во всем тогдашнем языческом мире. В восточной половине Малоазийского полуострова – в горах и диких равнинах Галатийских преимущественно господствовало грубое суеверие, слепо преклонявшееся пред всякими идолами; на полуострове Греческом народ напротив отличался либерализмом в делах веры и крайним развратом: у него религия была не более как средство для удовлетворения страстям; в середине между этими двумя противоположностями, по цветущим мало-азийским берегам Средиземного моря, в народе соединилась с умственным развитием горячая приверженность к древней религии. Словом: на протяжении двух упомянутых полуостровов сосредоточивались все разнообразные силы тогдашнего язычества.

У Савла не было недостатка в силах для водворения света Христова среди этого языческого мрака. Благодать св. Духа преисполняла его с первых же дней его чудесного обращения; великое богатство христианского ведения он почерпал не из человеческих наставлений, но непосредственно от Самого Христа. При всем том, предназначенное ему поприще сначала было для него совершенно чуждо. За исключением немногих лет своего детства, во весь период жизни он совершенно был разобщен с языческой средою. Фарисейское воспитание, внушавшее фанатическое отвращение к иноземцам, порвало в нем все связи с языческим миром. Ему нужно было вновь сблизиться, сродниться с этою средою, чтобы успешно провести в нее христианские понятия и совершить ее возрождение. Потому Промысл не скоро ввел его по обращении в служение апостола языков в предназначенной стране, но предварительно, в продолжение почти десяти лет, заставил его проходить путь практического приготовления к этому служению. Такому приготовлению способствовало сначала трехлетнее пребывание его в Аравии, а потом почти пятилетнее пребывание в отечественном городе Тарсе. Хотя нет свидетельств о деятельности его в той и другой стране; но судя по его постоянной ревности к благовествованию, нельзя допустить, чтобы он там проживал в совершенном отчуждении от людей: он не мог не благовествовать. Очень рано возникшие христианские общества в Аравии и Киликии вполне оправдывают это предположение. В обоих упомянутых пунктах народонаселение было по преимуществу языческое, но совершенно противоположного характера. В Аравии Савл встретил детей природы, с образом жизни патриархальным, с религиозными понятиями, хотя грубыми, но не сильно обезображенными язычеством¹²². В Тарсе и во всей Киликийской области ему напротив приходилось иметь дело с людьми образованными; там религия была разукрашена поэтическими вымыслами и в большом ходу были учения тогдашних греческих философов. Таким образом оба пункта представляли Савлу богатый материал для изучения языческого мира, как в состоянии простоты, так и на высшей степени естественного развития. Еще ближе он мог ознакомиться с разнообразными понятиями, нравами и обычаями язычников в столице Сирии-Антиохии. Этот город был, можно сказать, узлом, соединявшим восток с западом. Его многолюдное население состояло частью из греков, частью из сирийцев. Те и другие вполне удерживали свой национальный характер; но взаимные сближения по общим интересам и брачные союзы порождали между ними множество переходных степеней. Следовательно, этот город представлял Савлу в малом объеме весь тот мир, который в обширном виде заключался на пространстве двух великих полуостровов – Малоазиатского и Греческого. В продолжение целого года вся деятельность Савла в Антиохии имела значение не более, как только приготовление к будущему апостольскому служению. Он трудился здесь не как самостоятельный апостол, а как помощник посланного туда апостола Варнавы, и в ряду представителей новообразовавшейся церкви, постоянно занимал последнее место (Деян.13:2). Наконец, уже после столь многолетней практики среди язычников, Господь торжественно объявил в церкви об апостольском достоинстве Савла и воззвал его в страну, давно ему предназначенную. Во время общественного богослужения верующих антиохийских Дух Святой сказал: «Отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их».

Но и после этого торжественного посвящения в звание апостола языков, Дух Божий дает Савлу время и случай для окончательного приготовления к великой миссии. К предназначенному месту служения из Антиохии вели два ближайших пути: один через область Киликийскую, уже знакомую Савлу, другой – морем к первой Малоазиатской пристани Атталии. Но Дух Божий не избрал для него ни тот, ни другой путь; Он повел его на остров Кипр, который, как вся последующая история показывает, вовсе и не входил в план апостольского служения Савла. И священный повествователь почти ничего не говорит о плодах благовестия Савла на этом многолюдном острове. За исключением двух крайних его пунктов – на востоке Саламина и на западе Пафоса, Варнава и Савл быстро и бесследно проходят все протяжение его. Какая же была цель посещения Кипра, когда нужно было спешить в страну, давно ожидавшую Савла? Если обратим внимание на географическое положение этого острова и на характер его обитателей, не трудно понять, для чего привел его сюда Дух Божий. Находясь в восточном углу Средиземного моря, остров Кипр весь населен был выходцами полуостровов – Малоазийского и Греческого и, при удобстве сообщения морем, находился в постоянных торговых сношениях со всеми областями того и другого. Здесь, на каждом шагу, можно было встретить или переселенца соседних полуостровов, или человека, часто посещающего их. Посему, нигде лучше нельзя было разузнать о свойствах этих стран, о нравах и обычаях обитателей их, о направлении путей, об удобствах или неудобствах путешествия. Таким образом посещение Кипра апостолом языков имело значение не столько миссионерства, сколько последнего непосредственного приготовления к миссионерству. Уже в конце путешествия по сему острову, когда достигнута была главная цель посещения его, Савл в первый раз раскрывает самостоятельную апостольскую деятельность. В городе Пафосе проконсул римский Сергий Павел обратил внимание на проповедь апостолов и, как человек разумный, скоро оценил ее достоинство. После этого первого опыта апостольской ревности, он уже становится передовым деятелем в миссии, Варнава же принимает второстепенное значение, как только спутник его, а потом и совсем его оставляет. С этой поры он так нисходит в мир языческий, что даже переменяет свое еврейское имя «Савл» на римское «Павел».

Если всех лет жизни ап. Павла до мученической его кончины было около пятидесяти двух¹²³, то из вышесказанного очевидно, что на приготовление к апостольскому служению употреблено было им далеко более, чем половина жизни. Конечно, не сам он располагал столь продолжительным приготовлением; все дело так устроено было самим Промыслом. Промысел вводил его в самые разнообразные обстоятельства жизни и столкновения с людьми, чтобы дать всестороннее развитие его силам естественным и обогатить его обилием практической опытности. Но если сам Промысел признавал это необходимым для своего великого избранника, в котором потом обильно пребывала и действовала благодать Божия, как в чрезвычайном служителе новозаветной церкви: то возможно ли отрицать, что для людей обыкновенных, предназначаемых к служению церкви, необходимо продолжительное и многолетнее приготовление к сему служению?

П. Р-в

В пастырской практике нередко представляются так называемые недоуменные вопросы, когда священник, по незнакомству ли с существующими правилами и церковной практикой, по отсутствию ли прямых и положительных правил, предусматривающих данный случай, недоумевает: как ему следует поступить, как разрешить поставленный самой практикой вопрос? Поступая по своему усмотрению и личным усмотрением Заменяя и восполняя положительные правила, священник не может не опасаться ответственности, с одной стороны, и желал бы, с другой стороны, увериться в правильности и законосообразности своего поведения в том или другом затрудняющем случае. Потому священники, особенно сельские, не раз обращались за разрешением своих недоумений к редакции «Руководства для сельских пастырей». За разрешением некоторых новых недоуменных вопросов пастырской практики обращаются к нам и теперь. Один из сельских пастырей обратился к редакции нашего журнала за разрешением, между прочим, след. вопроса: «Если в одно и то же время пригласят священника напутствовать опасно больного и окрестить новорожденного младенца, крайне слабого, то что следует прежде исполнить, – напутствование или крещение?» Мы исполним его желание, если укажем те основания, на которых может быть построено решение означенного вопроса.

Таинство св. крещения есть одно из важнейших и необходимейших таинств в деле нашего спасения: «Аще кто не родится водою и духом, не может внити в царствие Божие» (Ин.3:5), – сказал Сам Божественный Установитель сего таинства. По причине таковой важности таинства св. крещения, священник всячески должен остерегаться, чтобы не допустить умереть младенца без св. крещения. Другое важнейшее и необходимейшее таинство для получения спасения есть таинство св. причащения: «аще не снесте плоти Сына человеческаго и не пиете крови Его, живота не имате в себе; ядый Мою плоть и пияй Мою кровь имат живот вечный, и Аз воскрешу его в последний день» (Ин.6:53–54), – говорит Господь наш Иисус Христос. Почему на священнике лежит обязанность тщательно наблюдать, чтобы никто из больных его прихожан не отходил в загробную жизнь без причастия св. таин, как важнейшего и спасительного напутствия. В случае нужды, как таинство св. крещения, так и таинство св. причащения должны быть совершены без всякого отлагательства, под страхом погибели души и ответственности пред церковью и Богом. «Буди, говорит священнику поучение святительское, страж днем и ночью с крещением и с покаянием и причащением, аще кого изгубишь леностью своею, мука их на тебе взыскана будет». (Поуч. святит. к новон. иерею л. 6). Священник, по нерадению об исполнении своей обязанности, допустивший умереть младенца без св. крещения, отрешается от места и определяется в причетники до раскаяния и исправления, – сказано в уставе духовных консисторий (Уст. дух. консист. разд. III. ст. 194). А если бы по нерадению священника или по нерадению прихожан умер больной без св. причастия, то священник, смотря по обстоятельствам, уменьшающим или увеличивающим его вину, подвергается наказанию, даже до извержения из сана, а прихожане, не известившие священника о больном, отлучаются от причастия св. таин на более или менее продолжительный срок, смотря по обстоятельствам и нравственному их состоянию (Кн. о должн. пресв. приход. ст. 116). Безотлагательному совершению таинств св. крещения и св. причащения не могут служить, под известными условиями, и службы церковные, не только какие-либо занятия домашние – частные. Из всего сказанного следует прямое заключение, что в том случае, когда одновременно приглашают священника и окрестить новорожденного, опасно больного младенца, и напутствовать св. тайнами умирающего, и когда таким образом священник бывает поставлен в затруднительное положение, то он, при выходе из затруднительного положения, не может руководствоваться мыслью об относительной важности таинства св. крещения и таинства св. причащения для лиц, нуждающихся в этих таинствах, – таинство св. крещения столь же необходимо для новорожденного и опасно больного младенца, как необходимо таинство св. причащения для умирающего. Но дело в том, что безотлагательно, в одно и то же время совершить два таинства для священника немыслимо. Для одновременного совершения таинства св. крещения и св. причащения требуются два лица. Единственным законным совершителем всех таинств может быть лицо рукоположенное, имеющее на себе благодать священства через таинственное святительское рукоположение. Исключение из этого общего правила допущено церковью относительно одного только таинства св крещения; это таинство в некоторых особенных случаях, – в случае крайней слабости младенца, за отсутствием священника, может быть совершено и мирянином (Номок. в требник. 204–205; книг. о должн. пресв. приход. 584). Поэтому если церковь дозволяет и мирянам, в крайних случаях, совершать св. крещение, то священник не погрешит, когда со св. дарами поспешит к одру умирающего, а крещение слабого младенца предоставит бабке или другому способному на то лицу.

П. З-ин

Вышел в свет и продается Сборник поучений на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни.

Выпуск первый.

Поучения на все воскресные дни

Издание редакции журнала «Руководство для сельских пастырей»

Выпуск 1-й Сборника поучений, помещенных в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нем помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%. Адресоваться: В редакцию «Руководства для сельских пастырей», в Киеве.

О продолжении еженедельного издания «Миссионер» в 1877 году

Еженедельное издание «Миссионер» будет продолжаться и в будущем 1877 году по той же программе и на тех же условиях, как и в предыдущие три года своего существования.

Согласно с утвержденною Святейшим Синодом программою, в «Миссионере» по-прежнему будут помещаемы статьи, содержащие в себе: 1) исторические сведения о насаждении и распространении христианской веры в различных странах мира и биографии замечательнейших деятелей миссионерства; 2) рассказы из современной деятельности православных миссионеров как в пределах Русской Империи, так и вне ее – в средней Азии и преимущественно в Японии; 3) исторические сведения о миссионерской деятельности западных христиан и рассказы из современной их миссионерской практики; 4) этнографические сведения из жизни, деятельности миссионеров: описание верований, нравов, обычаев, условий жизни и быта инородцев, вместе с описанием природы в местах миссионерской деятельности; 5) обсуждение способов и приемов распространения христианства; 6) статьи общеназидательные, имеющие целью, между прочим, раскрытие и утверждение христианских истин и нравственных понятий в самих православных христианах, под влиянием духа времени нередко изменяющих высокому призванию – быть светом мира; 7) разные известия, заметки, миссионерские отчеты, объявления и т. под.

В 1877 году «Миссионер» будет выходить еженедельно в объеме от одного печатного листа и более. Цена годовому изданию три руб., с пересылкою и доставкою три рубля пятьдесят копеек.

Подписка принимается: в Москве, в редакции еженедельного издания «Миссионер» в квартире священника Троицкой, на Арбате, церкви Владимира Семеновича Маркова; в канцелярии Совета Православного Миссионерского Общества, в доме Казанской церкви у Калужских ворот, и у всех известных книгопродавцев. В Петербурге в магазине Кораблева и Сирякова. Иногородные благоволят адресоваться со своими требованиями исключительно в редакцию «Миссионера» в Москве.

Евангелист Матфей повествует: Иисус Христос, после насыщения пяти тысяч народа пятью хлебами, тотчас понудил учеников своих войти в лодку и отправиться прежде Его на другую сторону моря, пока Он отпустит народ. Отпустив народ, он взошел на гору помолиться наедине; и вечером остался там один. А лодка была уже на средине моря, и ее било волнами; потому что ветер был противный. В четвертую же стражу ночи, т. е. после полуночи, пошел к ним Иисус, идя по морю. Ученики, увидев Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак, и от страха вскричали. Но Господь тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь (Мф.14:22–27).

В этом повествовании остановим внимание свое на том, что почувствовали и что подумали плывшие в лодке ученики Господа, когда увидели Его идущим по морю и приближающимся к их лодке. Они, увидев Его, встревожились и говорили: это призрак, и от страха вскричали.

Естественно было им испугаться такого необычайного явления, притом, в ночной темноте, среди порывов бури, которая и без того поселяла тревогу в их душе. Всякая нечаянность, притом далеко выходящая из круга обыкновенных вещей и превышающая законы природы, кого бы то ни было невольно всегда приводит в содрогание. Но здесь страх в учениках Господа усиливался еще теми верованиями, распространенными тогда не только у языческих народов, но и между иудеями, будто души умерших или вообще существа из другого, духовного мира принимают вид теней и являются людям, большею частью ко вреду им. Ученики И. Христа, как еще не были в то время достаточно просвещены Его учением, разделяли такое общенародное верование. Это прямо видно из их слов. Заметив вид человека, в темноте ночи идущего по бурным волнам, они говорили: это призрак, т. е. привидение, тень какого-то духовного существа. Так объясняя себе это необычайное явление, они до того предались чувству страха, что все вскричали. Впоследствии времени, когда учение Христово глубже проникло в их сердца и очистило их от предрассудков, они и при действительном явлении им духов нисколько не смущались.

Братие! Эта душевная болезнь или боязнь привидений, от которой при рассказанном в евангелии случае несвободны были ученики Господа, в значительной мере замечается теперь во многих из нас. Особенно ею страдают простые, необразованные люди и преимущественно между ними женщины. Многие боятся ночью оставаться одни в комнате, боятся даже выйти вон из дому в темную ночь: в каждом темном углу им мерещится страшилище. А в тех местах, где лежал за несколько времени покойник, или при прохождении через кладбище в ночную пору, такому страху не бывает предела. Также сколько робости и боязни испытывают при входе в лес или в какое-либо удаленное от жилья помещение! При таком робком настроении души малейший шум или шорох в уединенных местах, особенно ночью, естественный отголосок в лесу, тень колеблемого ветром дерева, приводят душу в неописанное содрогание; вместо того, чтобы обдумать, обсудить подобные естественные явления, обыкновенно до такой степени предаются страху, что совсем теряют присутствие духа. От того часто случается, что видят необычайные явления там, где на самом деле их вовсе не бывает. И если слушать рассказы простолюдинов, как они видали выходящих из могил мертвецов, как встречались с домовыми, лешими, водяными или подобными страшилищами, то таким рассказам нет конца.

От чего же зависит вся эта напрасная боязливость, так сильно беспокоящая, так жестоко мучащая многих? От того, что до сих пор в нашем простом народе живут древние языческие верования, господствовавшие у нас в то время, когда земля русская еще не была просвещена верою христианскою. Наши предки-язычники веровали, что души людей умерших бродят как тени и по кладбищам, и по тем местам, где живали эти люди; они веровали в бесчисленное множество духов, живущих в домах и хлевах, в лесах, в болотах, реках и озерах; веровали, что все эти существа при встрече могут причинить вред человеку, и потому находились в рабском страхе пред ними. Вот эти-то верования темной русской старины, не смотря на то, что св. вера Христова уже около тысячи лет водворилась у нас, удерживаются и доселе в простом народе и служат причиною всякого суеверного страха.

Вдумайтесь, братие, внимательно, как много дурного и непростительного для христиан изобличает такой суеверный страх, глубоко коренящийся в душе! Он показывает, что люди, подверженные ему, мало стараются или вовсе не стараются просвещаться св. учением Христовым. А как громко и ясно это св. учение проповедуется всем и каждому во храме Божием при всех службах церковных! Оно возвещает, что души отшедших от нас отцов и братий находят успокоение в местах, назначенных им от самого Бога, и вовсе не бродят по кладбищам или прежним жильям. Оно научает всех и каждого, что на всяком месте есть только владычество Господне и что вовсе нет ни домовых, ни водяных, ни леших; а если бы иногда злые духи, отверженные от Бога, живущие в аду, и желали стращать людей или вредить им, то не могут этого сделать без особенного попущения Божия; притом же у каждого человека, с первого дня его рождения, есть ангел хранитель, который отражает от него всякую силу вражию; каждого христианина покрывает своим покровом Матерь Божия, темные зраки бесов далеко отгоняющая; каждый христианин во всякое время может оградить себя крестным знамением, которого непостижимая и непобедимая сила страшна для демонов. Может ли кто из простолюдинов, как бы он ни был необразован, сказать, что такие истины для него новы и никогда не слыханы? Всякий с малых лет и до старости слышит их от святой православной церкви, непрестанно пекущейся о своих чадах. Но видно, что спасительным истинам христианской веры простолюдины предпочитают свои нелепые верования, оставшиеся от языческой старины. Наконец, этот суеверный страх от воображаемых привидений изобличает, что в сердцах людей, преданных ему, вовсе нет упования на всемогущую силу Божию, при помощи которой, если бы верующему пришлось проходить и посреди самой сени смертной, или посреди ада, – ему нечего бояться. А если в твоем уме не утверждены и не господствуют св. истины христианской веры; если в твоем сердце нет упования на всемогущую силу Христа Бога, на покров Матери Божией и защиту Ангела Хранителя; если вместо всего этого ты крепко держишься понятий языческих и всегда порабощен суеверному страху: то что же ты за христианин? Ты только имя христианина носишь, а на самом деле ты язычник. Видите, братие, что выходит из этого душевного недуга, которым страдают многие из вас, предаваясь страху от воображаемых привидений или явлений духов. Понятно после сего вам, сколь необходимо со вниманием размыслить об этом и позаботиться исцелить свою душу от позорного для христиан недуга, – исцелить при помощи спасительной веры Христовой. Я не веду уже с вами пространной речи о том, как много зла причиняет сей недуг в обыденной жизни, когда от суеверной боязливости многие покидают дела необходимые и нетерпящие отлагательства, или когда злые и коварные люди пользуются такою боязливостью людей малодушных, чтобы застращать их и удобнее поживиться их добром.

Но вот, братие, на что еще необходимо нам обратить внимание и о чем поразмыслить. Иные сами, пожалуй, и не имеют суеверного страха и не верят в призраки или привидения, но часто стращают им детей. Желая унять расплакавшееся дитя, указывают ему на темный угол, угрожая, что оттуда выйдет чудовище; или же нередко по вечерам занимают детей рассказами о разных привидениях, которые будто бы являлись людям. Все это сильно распаляет и без того горячее воображение дитяти и укореняет в его душе суеверный страх, от которого оно потом в течение целой жизни отвязаться не может. И хотя бы от образования или обращения с людьми разумными ложные понятия, внушенные в детстве, мало-помалу изгладились; но укоренившаяся в сердце робость навсегда остается непобедимою. Такие люди по большей части бывают малодушными и нерешительными; они не способны бывают предпринимать какие-либо трудные подвиги или мужественно встречать опасности и невзгоды жизни. Видите, братие, сколько проистекает вреда от неразумных внушений и рассказов детям; они, можно сказать, уродуют душу человека на целую жизнь.

Вместо того, чтобы самим рабски подчиняться суеверному страху от привидений и поселять его в детях, нужно нам, христиане, утвердить в своем сердце и в сердцах детей страх Божий, который оберегает человека от грехов, т. е. утвердить постоянное памятование, что Бог видит все наши дела, как бы они ни были сокровенны, слышит все наши слова, где бы они ни были произнесены, видит самые тайные наши мысли и желания, – дабы, памятуя об этом, бояться нам оскорбить Бога делом, словом или мыслию: этого-то спасительного страха всего менее оказывается в сердцах наших. А если бы он был, то мы и к вечности приготовили бы себя как следует, и в настоящей жизни пользовались бы душевным спокойствием, не боясь никакой враждебной силы. Аминь.

П. Р-в

С.-Петербург, 1876 года. т. 1 (стр. 368) и т. 2-й (стр. 376).

Имя архиепископа Леонтия давно известно у нас, как архипастыря мудрого и ревностного к благовествованию Христову. Около одиннадцати лет – с 1864 до 1875 года, – он неустанно проповедовал к пастве подольской; затем возвещал волю Божию и в Одессе, одушевляясь к неослабному проповеданию примером высоких проповедников и светил нашей церкви – Иннокентия и Димитрия; а теперь его учительное слово слышится в Варшаве, куда он переведен в конце 1875 года, после кратко-временного управления херсонско-одесскою епархиею. О своей ревностно-проповеднической деятельности архиепископ Леонтий не раз высказывался и сам открыто – пред всеми. Вот как он выразился в своем слове прощальном к пастве подольской: «По мере сил моих я не упускал, братия, возвещать вам волю Божию. Многим, конечно, не нравится правда, высказанная прямо», с силою. Но кому же, как не архипастырям, и говорить ее? Горе нам, аще ласкосердствуем и не благовествуем правды. Велика ответственность лежит на нас, когда по нашему нерадению укореняется в пастве зло ко вреду душ христианских¹²⁴. При оставлении херсонско-одесской паствы наш Архипастырь-проповедник так говорил в кафедральном одесском соборе: «Памятным для меня остается ваше усердие к слушанию бесед моих в храме сем. С какою радостию замечал я, что семя слова Божия падало не на каменистую почву, а с любовию воспринималось сердцами слушающих проповедь»¹²⁵. Почти все проповеди архиепископа Леонтия, говоренные им по разным случаям к пастве подольской, херсонско-одесской и холмско-варшавской, явились теперь в печати, собраны и изданы в двух больших томах, из которых первый заключает проповеди на дни недельные и праздники церковные, начиная с Пасхи и кончая неделею пред Рождеством Христовым, а во втором содержатся проповеди со дня Рождества Христова по великий пяток, и за тем идет ряд слов, поучений и речей, сказанных по особенным случаям. На некоторые праздники и случаи имеются по три и более проповедей. Всех же проповедей, вошедших в настоящее издание 144, – 52 слова, 75 поучений и 17 речей.

При столь значительной количественности, проповеди архипастыря Леонтия отличаются и разнообразием содержания. Тем не менее нельзя не заметить в них одного преобладающего содержания, дающего ясное представление о личном характере проповедника и о тех обстоятельствах, при которых он возвещал учение Христово. Мы уже замечали, что высокопреосвященному Леонтию суждено Промыслом Божиим до последнего времени проходить архипастырское служение на окраинах нашего отечества, – там, где православные живут в соседстве с христианами других неправославных вероисповеданий и приверженцами обрядового закона Моисеева – евреями. Но где православная вера приходит в столкновение с неправославными вероисповеданиями, там для православных христиан возможно увлечение неправыми религиозными мнениями или безразличное, холодное отношение к истинам св. веры и постановлениям своей церкви. Кроме этой опасности для православия от враждебных внушений соседей неправославных, архипастырь Леонтий не мог не видеть и другой опасности для чистоты и твердости веры своих пасомых от современного духа сомнения, вольномыслия и неверия, проникающего к нам с запада¹²⁶. Естественно потому, что бдительный и ревностный архипастырь сильно озабочен был: «как пребывают в вере его пасомые? Твердо ли содержат православие? Любят ли учение св. церкви или равнодушно относятся к ней? Не увлекаются ли неправильными, неосновательными или вольномысленными суждениями?»¹²⁷. Озабоченный интересами православия и благосостоянием св. веры среди пасомых, он всего чаще и беседует с ними о любви и ревности к св. вере и церкви, раскрывая ту непреложную истину, что св. вера есть несомненный залог нашего спасения и вместе необходимое условие для блага и счастья, как общественного, так и личного¹²⁸; с особенною архипастырскою настойчивостью он внушает воспитанникам духовной семинарии, как будущим пастырям церкви, иметь святое чувство любви и ревности по вере¹²⁹. Возбуждая в пасомых своих любовь и ревность к вере, проповедник указывает и проявления этой любви и ревности. Ревность и любовь к святой вере, по наставлению архиепископа Леонтия, должны прежде всего обнаруживаться в стремлении к основательному и подробному познанию св. истин; необходимыми средствами для того должны служить – первоначальное домашнее воспитание религиозное, школьное обучение, основанное на началах св. веры, частое посещение храмов Божиих – этих общехристианских училищ, присутствование при богослужении и слушание пастырских поучений¹³⁰. Но одного теоретического знания еще недостаточно – любовь и ревность к вере должны проявляться в самой деятельности нашей, а это бывает, когда св. вера служит руководительным началом во всех наших действиях и поведении, когда в точности соблюдаются обряды и постановления церкви, когда распространяются в обществе и семействе здравые и правильные понятия религиозные¹³¹. Такие наставления архипастыря Леонтия иногда принимают вид укора и характер обличения нас самих, когда он замечал холодное и безразличное отношение православных к св. вере и церкви. Он не раз высказывал своим пасомым сильное обличение за то, что они, при всех средствах к просвещению, не имеют самых первых понятий о св. вере¹³², что не дают детям православного религиозного воспитания¹³³, что, стремясь к научному образованию, не хотят основательно ознакомиться с божественными истинами¹³⁴, уклоняются от общественного богослужения в дни воскресные и праздничные¹³⁵, не внимают пастырским поучениям¹³⁶, не распространяют в обществе и семействе здравых понятий религиозных, не исправляют и не вразумляют людей нравственно-испорченных¹³⁷. Впрочем, обличительного элемента в поучениях высокопреосвященного Леонтия сравнительно не много; чаще встречаются у него предостережения пасомых от безразличия в вере, от увлечения неправославными религиозными мнениями и от заразы духом сомнения, вольномыслия и неверия. Чтобы предохранить неопытных и не твердых в св. вере от увлечения неправильными, неправославными мнениями и от заразы духом сомнения, вольномыслия и неверия, он раскрывает превосходство православной веры пред другими вероисповеданиями, – ее древность и чистоту с одной стороны¹³⁸, а с другой – указывает те источники, из которых возникает всякое сомнение, вольномыслие и неверие, те пагубные последствия, к которым приводит дух вольномыслия и неверия, те проявления, по которым можно было бы узнать этот опасный дух и предостеречься¹³⁹. Случается, что предусмотрительный проповедник не ограничивается одним предостережением своих слушателей от увлечения неправомыслием и духом сомнения и неверия, а входит в более или менее подробное рассмотрение тех положений и возражений, которыми неправославные и вольномыслящие люди могут сбивать православных с толку и возбуждать в них сомнение и вольномыслие. Так, напр., архипастырь Леонтий иногда направлял свою полемическую речь против так называемых прогрессистов, которые твердое и неизменное пребывание в истине св. веры и церкви признают застоем, которые слишком много верят в успех цивилизации и от одного естественнаго просвещения и обогащения разума разнородными познаниями ожидают блага и счастья на земле, – говоря, что одно естественное просвещение не только не может решить самых важных и существенных вопросов жизни¹⁴⁰ и развивает только любознательность, заносчивую притязательность и изворотливую хитрость, не оказывает благотворного влияния на жизнь и деятельность человека, напротив бывает причиною многих бед, низвращает всякий порядок, – и религиозный и гражданский, как это и случилось во Франции в XVIII в.¹⁴¹. Можно усматривать полемический тон речи высокопреосвященного Леонтия и против современных материалистов, отрицающих духовное начало в человеке¹⁴²; встречаются в поучениях его доказательства необходимости деятельного самоусовершенствования под руководством св. веры и церкви против проповедующих личный произвол и вместо закона евангельского поставляющих естественное влечение человека нормою его деятельности¹⁴³; есть опровержения и неправых суждений против соблюдения обрядов церкви¹⁴⁴.

Не всегда приходилось архиепископу Леонтию испытывать и выражать в своих проповедях тревожное чувство опасения за своих пасомых, – за чистоту и твердость их религиозных убеждений, высказывать им горькие обличения и грустные предостережения. В жизни нашего проповедника было не мало случаев радостных, начиная от торжественного освящения православной церкви в великолепной столице Франции и до закладки им новых зданий для одесского епархиального училища.¹⁴⁵ Он видел и глубоко ценил высшие правительственные распоряжения, направленные к благосостоянию православной церкви, – к развитию христианского православного просвещения и доброй нравственности в народе¹⁴⁶; видел проявление ревности и любви своих пасомых к св. вере и церкви в построении храмов и устройстве учебных заведений¹⁴⁷; видел в своих паствах должные плоды от учебных заведений, как духовных, так и светских, которых большая часть была обязана ему своим основанием, обеспечением и процветанием¹⁴⁸. Потому в проповедях по таким случаям архипастырь Леонтий выражает свою радость, утешение и восторг¹⁴⁹, и его речь проникнута силой, как от силы внешних обстоятельств, так и от силы радостных чувств; эта сила, без сомнения, сообщалась в свое время слушателям и доселе еще ощущается читателями. Как, напр., кратка и в то же время сильна его речь, при закладке новой церкви в местечке Гусятине, Каменецкого уезда: «И так, первый камень в основание будущего храма нами положен. Нельзя от души не порадоваться, что в настоящее время в стране нашей, по мановению благочестивейшего Государя Императора и заботливостью достойных Его споспешников, вместо убогих и малых церквей – созидаются храмы, достойные великого имени Божия. Нельзя не радоваться, что православие начинает являть себя и во внешнем виде, сообразно своей истине и силе внутренней. Говорю это с истинным утешением, как пастырь, которому дорого преуспеяние истины. Утешение это, конечно, чувствуете и все вы, чада православной церкви, – и здесь оно имеет свое особенное значение... Не особенно ли утешительно при настоящем торжестве чувствовать, что в нашей стране сохранилась вера чистою, без чуждой примеси, и свет ее распространяется более и более? Не особенно ли приятно на месте сем, откуда открывается такой приятный вид вдаль, создать храм Всевышнему, который будет свидетельствовать о силе и процветании веры в нашем краю»¹⁵⁰. Более кратка, но не менее сильна речь при закладке зданий для епархиального женского училища: «Наконец, общее желание духовенства епархии нашей приводится в исполнение… В настоящие минуты, положив первые камни в основание нового, приличного и удобного здания для училища, можем ли мы не радоваться началу дела, столь важного по своему значению? Поистине радость наша должна быть искренняя… Но аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущие (Пс.126:1). И мы уже испросили в молитве Божие благословение на устройство здания. Будем надеяться, что создание дома, теперь начатое, окончится успешно, и что не всуе по-трудятся зиждущие»¹⁵¹.

Как видно, проповеди высокопреосвященного Леонтия произносились «от сердца»; его устами двигала пастырски-отеческая любовь и потому, высказывает ли он научение, или обличение и вразумление, выражает ли свою радость и восторг, в его словах слышится особенная задушевность, свойственная ему и невольно затрагивающая сердце слушателей. Кто из читателей не поймет этой задушевности в следующих, напр., словах, сказанных проповедником по случаю праздника каменец-подольского Свято-Иоанно-Предтеченского братства: «Да не угаснет в нас, нами же возженный огонь любви к вспомоществованию неимущим, нуждающимся в помощи материальной и духовной! Станем ли сомневаться в успехе своих желаний, намерений и действий? Да удалятся от нас всякие тревожные сомнения. Верьте, возлюбленные братия, что на призыв нашей любви от сердца отзовутся сердца русские из разных краев. Верьте, что если мы сами будем с постоянным единодушием и ревностью преследовать свои цели, Господь удивит на нас милость свою успехом полным. Начало доброе положено; Бог даст – увидим и плоды нашего доброго делания в винограде Божием; и за нас молятся в сем храме облагодетельствованные нашим общим участием, и молитвенный за нас голос сирых, голос детей, которые научатся славить Бога православно, дойдет к престолу Вышнего. Ей и аминь»¹⁵². Или, какая короткая, сердечная связь проповедника со слушателями обнаруживается в следующих словах его поучения: «Плоды образования в братских школах еще в будущем; но значительные успехи детей, братством призреваемых, и теперь утешают нас. Чем были эти дети три-четыре года назад и что они теперь? Какая разница! Будем надеяться, что из них выйдут дельные люди. Слышите, дети? Оправдайте наши ожидания»¹⁵³. Без сомнения, детское сердце не могло не отозваться на это обращение к ним любящего архипастыря. Смеем думать, что живо могла повлиять на сердца духовных воспитанников, весьма чуткие к искренним обращениям, следующая речь зоркого архипастыря, неусыпно заботившегося об удобствах их в духовном и вещественном отношении: «Приветствуем вас, юноши и чада по воспитанию-образованию, – одних с полным окончанием учебного семинарского курса, других с переходом в высшие классы. Нам приятно в настоящие минуты засвидетельствовать, что, за немногими исключениями, все вы трудились усердно и успели в преподанных вам науках удовлетворительно. Это делает вам честь, а нам доставляет удовольствие¹⁵⁴. Рассматриваемое нами свойство проповеднического таланта архиепископа Леонтия всецело сказалось в прощальных его проповедях. Прощальное, напр. слово его к подольской пастве вызвало глубокую скорбь всей паствы, и невольные слезы: «Таково свойство душ, соединившихся между собою временем и отношениями!» Это слово, излившееся под таким давлением самых сильных чувств, не могло быть не задушевным и сильным; вот его начало: «Итак, настало время разлучиться мне с тобою, возлюбленная паства подольская! В последний раз ныне предстоял я в сем храме у престола Божия с молитвою за себя и за вас, братия мои; в последний раз ныне простираю и свое слово к вам с сего священного места. Почти одиннадцать лет Господь судил мне прослужить в Подолии»¹⁵⁵. Еще выразительнее, еще больше слез извлекло другое прощальное слово, которое пришлось говорить архипастырю Леонтию новой своей пастве – херсоно-одесской, после недавнего прибытия к ней: «Еще так недавно с сего священного места в первый раз я призвал мир и благословение Божие тебе, возлюбленная паства херсоно-одесская. Едва только год минул с тех пор, как я имел радость совершить первое священнодействие в сем прекрасном храме и приветствовать вас, братия мои, пастырским словом своим. И вот так скоро настало время моего отшествия от вас в другую страну, к иной пастве» (холмско-варшавской)¹⁵⁶.

Глубокая задушевность, говорим, слышится в каждом слове архипастыря-проповедника, – слышится даже и тогда, когда он, по долгу архипастырскому, высказывает сильные обличения своим слушателям. Такая задушевность, проникнутая искренностью и прямотою высокопреосвященнейшего Леонтия, значительно смягчала резкий тон его обличительной речи. Особенный при этом метод помогал ему еще более смягчать самые сильные обличения, напр., иногда он касается как бы стороною очевидных недостатков, направляя все свое внимание слушателей на вопрос «кого винить» в этих недостатках: «нельзя не скорбеть, когда замечаешь, как многие христиане недостаточно, мало знают спасительное учение Христово, оказываются невежественными в самых важных догматах веры. Кого винить тут? Виноваты мы, пастыри, только тогда, когда не учим народ. Но что сделает, какой успех будет иметь самый ревностный пастырь-учитель, когда нуждающиеся в духовном просвещении не хотят охотно слушать наставлений. Суетные разговоры, пересуды, сплетни, заботы о вещественных удобствах поглощают у них все время. Итак, невежество не прекратится в большей массе, часто при всех усилиях пастырей и учителей; итак, нужно содействие успеху пастырей церкви от самого общества»¹⁵⁷. В других случаях наш мощный проповедник, высокопреосвященный Леонтий обобщает одиночные заблуждения и предлагает их на общее обсуждение своих слушателей в виде отвлеченных афоризмов; напр.: «В оправдание ослабления своего усердия в исполнении долга на разных поприщах общественной жизни, некоторые деятели придумывают и выражают разные извинения: «честное и ревностное служение делу, говорят, наживает бескорыстному труженику много врагов, с которыми надо быть в беспрестанной борьбе». Но разве в этой борьбе нет своего утешения? Разве ратовать за правду, за долг чести не составляет истинного удовольствия и гражданского мужества? Да и самые враги всегда отдадут должное уважение усердному и бескорыстному исполнителю долга. Иной говорит: «я прежде трудился много, работал усердно, но с летами работа наскучила, и я служу делу кое-как: пора успокоиться». Но разве можно успокоиться на службе? И трудом можно ли скучать?.. Иной говорит: «я ослабел в усердии к своему делу потому, что не вижу правильной оценки своим трудам, поощрения за них, тогда как другие, менее достойные, пользуются преимуществами службы». Но справедливо ли из-за этого равнодушно относиться к своему долгу? Справедливо ли по этому пренебрегать своим делом, которое тут ни в чем не виновато? Если не ценят правильно трудов люди, то есть высший небесный Судия дел человеческих – Его суд правильный; и Он воздаст в свое время каждому мзду нелицеприятную… К сожалению часто случается, что люди, считающие себя непонятыми, неоцененными, сами о себе не имеют правильного понятия и слишком возвышают себе цену»¹⁵⁸. Вообще наш проповедник, при объяснении тех или других религиозно-нравственных истин, обращается к сознанию своих слушателей и вызывает их на совместное суждение. При таком методе, усвоенном Высокопреосвященным Леонтием, когда он был профессором богословских наук с семинарской и академической кафедр, и с удобством, употребляемом на церковной кафедре, он легко и естественно приводит своих слушателей до ясного понимания тех или других религиозно-нравственных истин и убеждения в оных.

Когда архипастырь Леонтий, объясняя религиозно-нравственные истины, обращается к сознанию слушателей и вызывает их на совместное суждение, то у него не замечается словоохотливого рассудочного анализа; его объяснения построены не на отвлеченных положениях и сухих рассудочных доказательствах, а основываются на божественном учении, преданном через откровение и хранимом церковью. Отсюда каждая его проповедь вполне выдерживает достоинство церковного поучения, не переходит в ученую лекцию или в слишком отвлеченное и личное рассуждение. Краткость и психологический анализ также составляет очень заметное свойство рассматриваемых проповедей; на первых порах еще допускались пространные поучения, но с течением времени с приобретением более близких сношений с паствой, сокращались по внешнему объему его церковные беседы. Так и везде должно быть, где беседа произносится «от сердца», т. е. не как ученая лекция, имеющая в виду раскрыть избранную истину со всех сторон, а как совет отца своим детям, довольствующийся иногда одним кратким намеком на известную сторону евангельской истины, и скорее многословных рассуждений достигающий своей цели.

Во внешнем изложении проповедей архиепископа Леонтия не замечается какой-либо искусственности или натянутой витиеватости; напротив, везде видна благородная простота; свои обширные научно-богословские сведения он излагает на церковной кафедре в упрощенном и общепонятном виде, применительно к степени разумения своих слушателей. Особенное упрощение высоких истин можно видеть в поучениях по случаю освящения сельских храмов: в селе Гринчук¹⁵⁹ и в селе Жерди¹⁶⁰, а также при освящении храмов: в женском училище¹⁶¹ и в гимназии подольской¹⁶². Да и мог ли иначе излагать свои наставления архипастырь Леонтий, когда он внушал своим ближайшим сотрудникам говорить с церковной кафедры слово Божие ясно, просто, без школьной витиеватости. «Не оставляйте ни одной литургии без поучения прихожанам, – писал он всем священнослужителям херсоно-одесской паствы в особом своем пастырском послании. Народ нуждается в знании истин веры и правил нравственности. Как же он приобретет их без проповеди священника? Народ заражается различными заблуждениями, суевериями, пороками. Как же он поймет свою душевную болезнь и излечится от нее, если она не будет ему указана и объяснена словом пастырским. Говорите с церковной кафедры прихожанам своим слово Божие ясно, просто, без школьной витиеватости, – говорите от сердца, кратко, не вдаваясь в излишние рассуждения, и прихожане поймут вас и примут в сердцу сказанные вами слова»¹⁶³.

Мы рассмотрели изданные проповеди Леонтия, архиепископа-холмского и варшавского, по возможности, со всех сторон; быть может, при этом опустили некоторые черты, характеризующие эти проповеди. Но уже и из сказанного можно видеть, что изданные поучения архипастыря Леонтия представляют отрадное явление в нашей современной литературе богословской и проповеднической: по богатству своего содержания и по свойствам своего изложения они несомненно послужат залогом для дальнейшего развития нашего церковного проповедничества. Пастыри церкви – ревнители православия, истинно-христианского просвещения и доброй нравственности в народе, порядка и блага в жизни общественной и семейной найдут для себя много образцов и пособий в проповедях высокопреосвященнейшего Леонтия; сколько напр., они найдут здесь зрелых мыслей об истинном христианском образовании, о значении храма Божия для школы, о влиянии православного богослужения на утверждение и облагорожение ума, воли и сердца детей и проч.; или каким прекрасным образцом для сельских проповедников и законоучителей народных школ может служить особенное упрощение высоких истин в проповедях Леонтия, Архипастыря Холмско-Варшавского!

П. З-ин

В прошлом 1876-м году, 16 сентября, как сообщает «Церковный Вестник»¹⁶⁴, в Женеве был «конгресс чтителей воскресного дня». С некоторого времени во всех почти значительных городах Швейцарии возникли частные кружки, поставившие себе задачею возвратить воскресному дню утраченное им значение дня «покоя», в особенности для рабочего класса. Все эти кружки состоят в связи с женевским центральным комитетом, который, желая распространять идею празднования воскресного дня и в других странах, созвал с этою целью первый международный конгресс. Около четырехсот членов разных воскресных кружков собрались в большой зале, устроенной несколько лет тому назад, в память Кальвина и реформации, для церковных и религиозных собраний. Там были представители Франции, Англии, Германии, Австрии, Голландии, Бельгии, Италии, Испании, Америки и даже Румынии.

На заседаниях конгресса прежде всего говорилось о важном значении воскресного дня, как дня покоя, милосердием Божиим назначенного для духовного преуспеяния человека. После этого сделан был краткий очерк воскресного вопроса, из которого видно, что этот вопрос поднят был профессором Годэ в собрании евангельского союза еще в 1861-м году и ближайшим плодом своим имел возникновение в Женеве небольшого кружка чтителей воскресного дня, поставивших себе целью стараться о восстановлении всеобщего празднования этого дня, отстаивая при этом в особенности право всякого рабочего на день покоя, Богом ему определенный. Затем одно из заседаний конгресса специально посвящено было обсуждению вопроса о воскресном дне по отношению к служащим и рабочим на железных дорогах, для удовлетворения умственных и нравственных потребностей которых ничего не сделано строителями железных дорог. При этом высказано было, что освящение воскресного дня есть охрана промышленности, семейной жизни и всего общества. Наконец представлены были отчеты швейцарских воскресных кружков, равно как и иностранных гостей, из коих видно было, что воскресный вопрос всюду делает значительные успехи.

Заседания конгресса окончились речью профессора Годэ, который в 1861-м году первый поднял воскресный вопрос. В этой речи он сказал, что нужно теперь пробудить совесть христиан в более широких размерах и повсюду дать подобающее место заповеди Господней: «ты должен святить день седьмой». Хотя воскресный вопрос возникновением своим обязан инициативе отдельных, призванных к тому, личностей, но индивидуальные силы – это суть центры, около которых должны сосредоточиваться новые силы. Если мы хотим, чтобы требование христианской совести, которое временно подавлено, но которое никогда не может быть заглушено, вновь услышано было, то оно должно возвысить свой голос в обширных кругах, во всех странах христианского цивилизованного мира. «Мы желаем поэтому, заключил профессор свою речь, учреждения постоянного международного общества празднования дня воскресного, на подобие Общества Красного Креста. Последнее печется о кровавых жертвах войны; но есть поля битвы другого рода: мы разумеем обширные области промышленности и общественной жизни, они усеяны жертвами принудительного труда и профанации воскресного дня. Для спасения этих жертв оснуем общество столь же благодетельное и всеобъемлющее, как Общество Красного Креста, – Общество чтителей воскресного дня в Европе».

Предложение профессора Годэ встречено было со всеобщим сочувствием и принято было решение привести его в исполнение на следующем воскресном конгрессе, имеющем быть через два года.

Нельзя не отнестись сочувственно к такому движению, возникшему за границею в честь воскресного дня. Цель этого движения, как видно, та, чтобы восстановить празднование воскресного дня, который в настоящее время профанируется в особенности в рабочем классе народа. Но не там только – за границею профанируется воскресный день; он профанируется и у нас, в нашем обширном отечестве. Не говоря о том, как проводят воскресный день люди образованные, мы скажем только о нашем народе. Он, трудясь в продолжении шести дней недели, воскресный день проводит далеко не по-христиански. Он в этот день, также как и в будни, или трудится и работает, как будто и не знает праздника, или предается праздности, или посвящает его на «прогулы» и «праздничанье».

Но не так христиане должны проводить день воскресный. Св. церковь наша и наша собственная польза требуют, чтобы мы святили этот день. В самом деле: для чего установлен Церковью воскресный день? Он установлен, во-первых, в память важнейшего события в церкви христианской, в память воскресения Спасителя нашего из мертвых – в первый день после субботы. Этот день, заменивший субботу иудейскую и повторяющийся через шесть дней в неделе, должен постоянно напоминать христианам о тех вечных благах, которые даровал нам Иисус Христос своими страданиями, смертью и воскресением.

Другою целью установления воскресного дня было то, чтобы христиане в этот день усиливали свои молитвы. Первенствующие христиане так и поступали. Они, напр., начинали празднование воскресного дня с вечера субботы. Этот вечер был посвящаем ими на псалмопение, которое часто продолжалось до рассвета. В другой раз христиане собирались в воскресенье для празднования этого дня утром. В утренних собраниях пелись псалмы, читалось св. писание, проповедовалось слово Божие, приносились молитвы и совершалось таинство св. причащения. Оканчивалось празднование воскресного дня вечерним богослужением. Оно состояло из пения псалмов и песней, из чтения молитв и проповедания слова Божия.

Наконец, воскресный день установлен св. церковью для отдохновения от трудов, которым христиане предаются в продолжении шести дней недели. История христианской церкви показывает нам, что древние христиане, празднуя воскресный день, отлагали мирские работы и телесные упражнения, дабы не нарушать святости дня. Этот день для них был днем церковного празднования и покоя от дел, духовной радости и веселия в домах. Впрочем, дела необходимые и важные, нетерпящие отлагательства, исполнялись ими и в день воскресный. Церковь не дозволяла только христианам в этот день ни праздности, ни суетных забав и увеселений, со священной важностью дня несообразных. Вместо всего этого она внушала в этот день упражняться преимущественно в посещении св. храмов, в благочестивых занятиях, в духовных размышлениях и беседах, в чтении священных и духовных книг, в богоугодных делах милосердия и христианской любви.

Впрочем, с течением времени мало-помалу начала ослабевать у некоторых христиан ревность к посещению богослужений в воскресный день. И вот в IV-м веке являются уже такие христиане, которые начали проводить воскресный день не согласно с его высоким назначением. Доказательство на это представляют нам творения св. Иоанна Златоустого; из них видно, что св. отец церкви сильно обличал нерадящих об обязанности присутствовать при богослужении в воскресный день. «Как не скорбеть о тех, – говорил он, – которые не часто обращаются и приходят к общей матери всех – церкви? какое бы ты представил мне занятие необходимее сего? Какое собрание полезнее? Или что тебе препятствует это делать? В неделе семь дней; и эти семь дней Бог разделил с нами не так, чтобы Себе взял более, а нам дал менее; Он разделил их даже и не пополам: не три взял и не три дал, но тебе отделил шесть дней, а Себе оставил один. А ты даже и в этот день не хочешь воздержаться от дел житейских; но что делают святотатцы, на то дерзаешь и ты по отношению к сему дню, похищая и употребляя его на житейские заботы, тогда как он освящен и назначен для слушания духовных поучений». Развивая свою мысль, св. Иоанн Златоуст убеждает хотя малую часть воскресного дня посвящать для духовного назидания. «И что говорить о целом дне? Что сделала вдовица по отношению к милостыне (Мк.12:42 и след.), то делай и ты по отношению ко времени дня. Та положила две лепты и заслужила великое благоволение у Бога: и ты употреби для Бога два часа, и внесешь в дом твой добычу бесчисленных дней. А если не хочешь, то смотри, чтобы тебе не погубить трудов целых лет за то, что не хочешь на малую часть воздержаться от земных попечений»¹⁶⁵.

Несмотря на то, что воскресный день не всеми христианами чествовался сообразно с его высоким назначением, он был истинным благодеянием для человечества. Установление воскресного дня содействовало смягчению нравов людей, служило прекрасным средством к возвышению сердечного согласия в семейной жизни и влияло на возбуждение духа общественности. «Можно сказать, – говорит один из современных ученых¹⁶⁶, что воскресные дни, по причине их необычайной полезности, неизбежно необходимы, и если бы их не существовало, то нужно было бы их учредить. Установление празднования воскресного дня служит существенным обеспечением значительного умственного и нравственного совершенствования всех классов. Беднейшему человеку обеспечивается один день досуга в неделю, который он может посвятить заботе об умственном и нравственном своем состоянии, может посвятить исполнению своих религиозных обязанностей, которые непосредственно влияют на умственное и нравственное состояние. Всякий бедняк вращается со своим семейством в этот день в более возвышенных сферах, он появляется в лучшем своем наряде и пользуется некоторым досугом. День воскресный не только должен быть для него днем освобождения от тяжелой работы, но также он должен быть свободным от житейских забот и беспокойств. Для всякого, как богатого, так и бедного человека, этот день должен быть и священным и счастливейшим днем в неделе. Истинный воскресный день, свободный от всего постороннего, должен быть также свободен от всяких излишеств, которые так часто встречаются там, где недостает нравственных чувств, где нет истинного умственного развития и где поддерживаются одни лишь чисто-материальные интересы. Еще большим счастьем было бы для человечества, если бы дни праздников и покоя обращались в более значительной степени в дни поучения и исправления. Воскресный праздник, каким он должен быть в действительности, может служить как бедняку, так и богачу основанием, на котором успешно зиждутся все высшие их интересы, где облегчается забота о всех благородных чувствах, связывающих людей между собою, и где наконец, – что в особенности относится к простому классу народа, – с успешностью могло бы продолжиться то образование ума, которому начало должна полагать школа.

Мы высказали взгляд церкви на чествование воскресного дня и взгляд ученых нынешнего времени на этот предмет. Но как в древней христианской церкви были люди, нерадящие о чествовании воскресного дня и о своем духовном назидании, так точно и в настоящее время встречаются у нас между христианами такие, которые проводят его далеко не по-христиански. Как в древней церкви раздавалось обличительное слово св. Иоанна Златоустого против нарушителей святости воскресного дня, так раздавалось оно и у нас прежде, раздается оно и теперь из уст наших пастырей церкви. В «Церковном Вестнике»¹⁶⁷ напечатан замечательный документ, относящийся к XVIII веку, представляющий нам заботливость архиепископа славенского и херсонского Никифора, графа Феотоки (1779–1786), относительно целесообразного провождения праздничных дней. Считаем не лишним познакомить наших читателей с этим документом, имеющим значение и для нашего времени.

«Его преосвященство, писала к духовенству епархии славенская консистория от 25 июля 1786 года, по многократным доношениям известился, что некоторые из православных епархии его преосвященства христиан в воскресные дни и в другие господские и богородичные праздники отворяют лавки еще прежде окончания св. литургии, продают и куплю делают и другие дела мирские без всякой надлежащей нужды творят». Всемогущий же Бог праздник почитать повелел удалением мирских деяний и упражнением в делах духовных. Могуществом Божиим манна, которую израильтяне в день субботы, т. е. в день праздничный, собирали, тлела; человек, иже дерзнул в день субботы дрова собирать, камнем был побит. Первым примером Бог научает нас, что по праздникам никоей прибыли мы не имеем, но еще согнитие манны показывает, что плоды дел праздничного дня прочие плоды наших трудов повреждают, будучи им соединены, как гнилые тела здравие заражают, когда к ним приближаются. Вторым примером важность греха пред глаза наши Бог полагает, смерти достойным показуя преступника праздника. Сей святой Божий закон, который христиане, сохраняя, в делах благочестивых упражняются и, в церковь приходя, благодарения Богу воссылают за непрестанные Его благотворения, и спрашивают прощение грехов своих, слово Божие слушают, коим душа питается, и Божие благословение приемлют, (сей закон), что всеми сохраняем быть должен, и благочестивейшие императоры святой равноапостольный Константин и блаженные и вечно достойные памяти Петр Великий, и благочестивейшая и августейшая наша Императрица, ныне преславно и преблагополучно царствующая, своими указами повелели. Чего ради его преосвященство, почитая сие его преосвященства пастырским долгом, приказал: во все духовные правления послать из консистории указы, коими велеть от оных правлений епархии его преосвященства каждому священнику предписать: 1) в праздничные дни не только рано утреню с обыкновенным словом и св. литургию совершать, как и пополудни вечерню к привлечению христиан великолепно отправлять, читая также некоторые поучения из напечатанных, и малолетних обучая катехизису. 2) Увещевать православных христиан о соблюдении Божьих праздников, а особливо тех, которые имеют гражданскую власть и долг их есть неприличностям воспрепятствовать, изъясняя каждому закон Божий о праздниках и прибавляя, что праздники не почитает, но презирает тот, кто в праздничный день непотребные творит дела, или через целый день лежит празден; тот же один чтит праздник Божий, который, отложив все мирские попечения, рано и вечер приходит в церковь, молится, священные книги читает, больных посещает, неимущих сколько можно утешает и иные таковые дела творит. 3) Особливо во время исповедания грехов каждому христианину подтверждать сохранение праздников, представляя пользу и Божье благословение, которые приобретают хранители оных, и вред и гнев Божий, которые за презрителями следуют».

Из этого распоряжения архипастыря XVIII века видно, что нынешнее, мало удовлетворительное с нравственной точки зрения, провождение воскресных и праздничных дней имеет свои корни в нашем прошлом. Как же нынешние пастыри церкви относятся к неудовлетворительному провождению православными христианами воскресных дней? Не молчат наши пастыри. Нам известно, что слово их против нерадящих о чествовании воскресного дня раздается и с церковной кафедры, и при случае, и даже в городских думах. Да и как не раздаваться ему в наш век, «в век верховенства рубля над всякими идеальными потребностями», когда широко практикуются стремления к наживе, к захвату возможно большей суммы удовольствий? В воскресные дни у нас шибче идет торговля; в воскресенье наши православные христиане так много совершают дел антиправославного качества, прилагая к своей жизни сложившуюся поговорку: «кто празднику рад, тот до свету пьян», что слово пастырское является совершенно необходимым.

Но, к сожалению, не можем не сказать того, что слово пастырское, раздающееся против непохвальных обычаев, соединяемых с празднованием воскресного дня, оказывается мало действенным. Примером этого служит «вопрос о воскресных базарах». Много говорилось и писалось против воскресных базаров. Известно также, что крестьяне подавали прошения о переносе ярмарок с воскресных дней на будни. Некоторые в таком добром желании крестьян видели долю хитрости; крестьяне якобы хотели этим достигнуть той цели, чтобы иметь, вместо одного, два праздника. Но мы думаем, что это не так; в этом случае главным образом видно влияние духовенства, желающего восстановить чествование воскресного дня. Несмотря на все это, воскресные базары все-таки существуют во многих городах и местечках нашего обширного отечества. Кто же поддерживает воскресные базары? Поддерживает их само наше общество и даже представители его.

Говоря это, мы имеем в виду решение вопроса о воскресных базарах в Иркутске. В прошлом году «Иркутские Епархиальные Ведомости»¹⁶⁸ сообщали, что в иркутской городской думе был возбужден вопрос: быть или не быть в воскресные дни базарному в Иркутске торгу. Гласные от духовенства доказывали, что базарный торг нарушает святость воскресного дня, что этот обычай вреден, главным образом, для сельских жителей, которые в течении шести дней в неделе не могут посещать храма Божия по своим занятиям, а в седьмой – воскресный отвлекаются от него на городской базар и постоянно остаются во тьме своего жалкого быта; к духовенству присоединились голоса граждан, заслуживающих внимания, и даже один гласный, авторитетный сановник, не принадлежащий к нашей церкви. Что же дума? Заявления гласных от духовенства не были удостоены даже ответа, кроме одного, выдавшегося слова: «кто хочет молиться, тот всегда найдет время». Подан был ящик с шарами. Приступили к баллотировке этого вопроса, и большинство шаров решило: быть базарам в воскресные дни. Побуждения к такому решению остались в глубине души баллотировавших. На следующий день гласные от духовенства подали в думу письменное заявление, в котором выставляли на вид вред воскресных базаров для христиан, предающихся шуму, гаму и разного рода безобразиям в те часы, когда в храмах совершается божественная литургия, и в котором говорилось, что определение думы упрочить базарную торговлю в дни воскресные противно как закону Божественному, всем известному, так и государственным законам, повелевающим чествовать воскресный день (Том XIV. О предупр. и пресеч. преступлений, ст. 28, 29, 32), и при этом указывалось на бывшее в 1865-м году распоряжение генерал-губернатора, который признал необходимым изменить такой порядок торговли. Гласные от духовенства заявляли также, что в Иркутске, кроме воскресного дня, и остальные шесть дней недели все базарные. Но и это их письменное заявление, равно как и прежнее словесное, не удостоено обсуждения думы. В следующее заседание протокол об упрочении базара в воскресные дни предложен был к подписанию, как будто заявления духовенства вовсе не существовало. Еще раз под самым протоколом повторили гласные от духовенства, а с ними некоторые из граждан, просьбу обратить внимание на их заявление. И на этот раз дума не удостоила их ответа.

Ничего не прибавляя к этому факту, который говорит сам за себя, мы заметим только, что истинно-пастырская ревность гласных от духовенства в иркутской думе, отстаивавших празднование воскресного дня, заслуживает глубокого уважения и вполне достойна подражания. Дело восстановления истинно-христианского празднования воскресного дня исключительно лежит на пастырях церкви, которые, по самому призванию своему, обязаны говорить своим прихожанам как о чествовании воскресного дня, так и других праздников, установленных православною церковью. Слово пастырей церкви, хотя бы медленно, но сделает свое дело. Вследствие разъяснения народу значения праздников и указания того, как нужно проводить их, он мало-помалу поймет их важность и начнет чествовать сообразно с их святостью.

И. Л.

23 января сего года происходило первое в этом году¹⁶⁹ собрание общества, в котором был прочитан отчет о состоянии общества за прошлый 1876 год и доложены текущие дела.

Церковно-археологическое общество при Киевской академии ни копейки не получает правительственной субсидии и поддерживается своими только скудными средствами. Тем не менее, его деятельность не только не застывает, но с каждым годом все более и более усиливается и расширяется. В этом отношении Церковно-археологическое общество при Киевской академии представляет отрадное и чуть ли не исключительное явление среди других ученых обществ, получающих правительственную или частную поддержку, и делает честь духовному ведомству и духовному сословию, помощью и средствами которого оно поддерживается главным образом.

К концу 1875 года всех членов церковно-археологического общества, кроме покровителя общества, Высокопреосвященнейшего митрополита Киевского Арсения и председателя ректора академии, Уманского Епископа Филарета, было 98, из коих 18 почетных, 43 действительных, 35 членов-корреспондентов, 1 заведующий музеем и 1 помощник его. Из них в течение года выбыли, кроме покойного Высокопреосвященного митрополита Киевского Арсения, 1 почетный член, бывший настоятель Нежинского Благовещенского монастыря архимандрит Иероним (Гепперт), 2 действительные члены – профессор академии покойный К. И. Скворцов и профессор университета св. Владимира В. И. Модестов, по случаю оставления службы при академии, и 2 члена-корреспондента Керченского женского института, священник И. В. Воскресенский и законоучитель Киево-Подольской гимназии священник И. Томашевский. Вновь поступили в состав общества: покровитель его Высокопреосвященнейший Филофей, митрополит Киевский и Галицкий, почетные члены – Преосвященный Серапион, епископ Черниговский и Нежинский, Преосвященный Маркелл, епископ Люблинский, и Киевский генерал-губернатор, князь А. М. Дондуков-Корсаков, действительные члены – настоятель Киево-Троицкой церкви протоиерей А. Колосов, ректор Олонецкой семинарии протоиерей Петр Щеглов, законоучитель Астраханской гимназии протоиерей Г. Покровский, профессоры университетов харьковского Н. Борисяк и Киевского А. Котляревский; директор 1-й Варшавской гимназии Е. М. Крыжановский, доценты киев. академии Н. Дроздов и Ф. Покровский, секретарь совета академии И. Исаев, и помощник инспектора академии Н. Щеглов и бывший учитель полтавской военной гимназии С. Пономарев. Затем, к концу 1876 г. кроме покровителя общества Высокопреосвященнейшего митрополита киевского Филофея, и председателя, уманского епископа Филарета, состояло: почетных членов 20, действительных 53, членов-корреспондентов 33, заведующий музеем 1 и его помощник 1, всего 108 лиц.

По сану и общественному положению, между входящими в состав общества лицами 16 архипастырей, 7 архимандритов, 1 иеромонах и 1 монах, 12 протоиереев, 17 священников, 35 служащих по духовно-учебному ведомству и 16 светских лиц, из коих некоторые своим образованием обязаны духовно-учебному ведомству.

Немаловажное значение имеет и географическое распределение членов общества по епархиям и разным странам. Конечно, центр общества, по уставу его, должен находиться при киев. академии; но иногородние члены главным образом сосредоточены в пределах бывшего киевского духовно-учебного округа, составляющего главный район действий общества. Так, на Грузинский экзархат приходится 1 почетный член и 4 члена-корреспондента, на воронежскую епархию член-корреспондент, на донскую 1 почетный член и 1 член-корреспондент, на орловскую 1 почетный и 1 член-корреспондент, на курскую – 1 член-корреспондент, харьковскую – 1 почетный член и 1 действительный, черниговскую – 1 почетный, 2 действительных и 3 члена-корреспондента, на киевскую, кроме членов академической корпорации, 1 почетный член, 12 действительных и 3 члена-корреспондента, на полтавскую – 1 почетный член, 1 действительный и 1 член-корреспондент, на екатеринославскую – 1 почетный член, таврическую – 1 почетный член, 1 действительный и 1 член-корреспондент, херсонскую 1 почетный член, кишиневскую 1 почетный член и 2 члена-корреспондента, каменец-подольскую – 1 почетный член и 3 члена-корреспондента, волынскую 2 действительных и 4 члена-корреспондента, холмско-варшавскую – 2 почетных члена, 2 действительных и 2 члена-корреспондента; на Минскую – 1 почетный член и 3 члена-корреспондента.

Из остальных 12 человек – находящихся вне пределов бывшего киевского духовно-учебного округа, одни служат звеном, соединяющим церковно-археологическое общество с другими родственными, другие – признаны членами, как за личные заслуги церковной археологии и в частности церковно-археологическому музею при Киев. академии, так и по важности места их пребывания в археологическом отношении. В этом отношении церковно-археологическое общество, получив от ректора иркутской семинарии архимандрита Модеста много принадлежностей религиозного культа сибирских инородцев, имеющих несомненный археологический интерес, пришло к мысли собрать, по возможности, коллекции принадлежностей религиозного культа и других инородцев, обитающих на окраинах России, и вошло в сношение по этому предмету.

В истекшем 1876 году в церковно-археологическое общество и музей поступали и вещественные и денежные пожертвования.

В музей поступило церковных памятников архитектуры, живописи, ваяния, скульптуры, разной утвари и т. п. 91, медалей и монет 822, религиозных памятников египетских, кипрских, палестинских, шаманских и ламских 136, древних русских памятников домашнего быта 2 и памятников не церковной живописи 6. Из них более важными представляются: по отделу церковных памятников архитектуры, живописи, разной утвари и т. п. реликвии католических святых, бумажный антиминс 1616 г., подписанный московским патриархом Игнатием греком (венчавшим на царство Лже-Димитрия), с дозволения униатского митрополита Иосифа Вельямина Рутского, холщовый антиминс 1635 г., выданный Петром Могилою, такой же антиминс, освященный в 1676 г. луцким епископом Афанасием Шумлянским, проект оклада на евангелие, писанный красками на холсте в Киево-Печерской лавре 1805 года, архиерейская палица армянская, вышитая золотом и серебром и выданная некогда св. Иннокентию иркутскому, отправлявшемуся в Китай, 9 тетрадей подлинника или изображения святых в копии с подлинника половины XVII в. и несколько древних икон и снимков с них, между которыми замечательна по своей судьбе икона казанской Богородицы, московского письма XVII в., принесенная сербами требинскими в Россию в начале царствования Елисаветы Петровны, несколько портретов духовных лиц и в том числе портрет униатского митрополита Иосифа Вельямина Рутского, писанный на холсте масляными красками в 1633 году. Медалей поступило в музей всего 6, а монет 816. Многие из монет, особенно византийские, несомненно имеют церковно-археологический интерес, т. е. на них есть священные изображения, имеющие важное значение для нашего иконописания; не безынтересна также медная марка 1705 г. за раскольническую бороду. Из религиозных памятников нехристианских все более или менее заслуживают внимания. Из египетских следует упомянуть бронзовую статуэтку богини Нейты, две глиняных женских статуэтки, орлиную головку из терра-котты, 16 глиняных египетских привесок; из кипрских и палестинских – статую Киприды, слепок головы от статуи, найденной в Иерусалиме в 1874 г., два камня – один с моавитской, другой с греческой надписью, еврейский гроб Веры греческой эпохи с греческой надписью, найденный за горой Елеонской, и 16 стеклянных погребальных сосудов или слезников, отысканных в Иерусалиме в древних гробницах еврейских. Особенно значителен отдел принадлежностей религиозного культа сибирских инородцев как по своей численности, так и по оригинальности. Принадлежностей шаманского и ламского религиозного культа поступило в 1876 г. в музей 60. Укажем для примера, шаманскую тунику из железной кольчуги, надеваемую шаманами во время шаманства; шаманскую одежду оргой из парусины в виде халата, унизанную сделанными из материи змеями и с гусиными назади крыльями; махалбчи (шлем, малахай, шапка), унизанный мелкими раковинами, с пуком перьев на макушке, двумя медными рогами в виде козьих и ходаками или печатками сзади; цаны в виде шляп, музыкальный медный инструмент, употребляемый при богослужении, несколько глиняных и медных изваяний и холщевых изображений будды и буддийских божеств, священную ламскую стрелу с беличьей кожей, большую хурдэ, священное колесо, помещающееся и поворачивающееся на железном вертеле в середине крестообразно сложенных перекладин, внутри которого находится сверток тибетских молитв, и пр. В заключение, между поступлениями в музей укажем еще небольшую амфору из красной глины, найденную в Киеве на Спасской улице, и 5 фотографических снимков с портретов князей Слуцких.

В библиотеку музея поступило актов, грамот, писем и т. п. 53, рукописей 25, старопечатных славянских книг 4, книг гражданской печати на русском языке 25, книг на иностранных языках 8. В числе актов заслуживают внимания декрет депутатов и делегатов папской нунциатуры 1761 г. по жалобе пинского униатского духовенства на Городищенский Бенедиктинский монастырь за совращение униатов в католицизм и письма Белорусского епископа Георгия Конисского к Киевскому митрополиту Арсению Могилянскому об отношениях между белорусской епархией и Киевской митрополией. В отделе рукописей, между прочим, значатся в отчете – фотографические снимки с древних греческих рукописей (862 и 835 г.) библиотеки преосвященного Порфирия, епископа Чигиринского, служебник XVI в., Крюковые нотные дванадесятые праздники XVI в., из Ковенской губернии; латинская пиитика XVIII в., с приложением неизвестной доселе трагедопалидии «образ страстей мира сего образом страждущего Христа исправися», и др. Более древние из старопечатных славянских книг: общая минея с праздниками 1653 г. и патриарший служебник 1677 года.

Всего же в музей и библиотеку его в 1876 г. поступило 1172 предмета. За сим, коллегии общества по 1 января 1877 года представляют в совокупности с поступлениями предыдущих годов, следующую численность: по музею – церковных памятников архитектуры живописи, ваяния, скульптуры, разной утвари и т. п. 745, памятников не церковных 1919, фотографических снимков, гравюр и т. п. 626; по библиотеке – актов, грамот, писем и т. п. 1050, рукописей 505, старопечатных книг 257 книг и брошюр настоящего столетия и на иностранных языках 127, всего 5229.

В приход общества поступило из остатка от прежнего года и членских пожертвований и взносов 396 р. 24 к. Израсходовано 270 р. 41 к.; остается к 1877 году 125 р. 83 к. сер.

Как пойдут дела общества в текущем 1877 году, это отчасти можно видеть из доклада о пожертвованиях, поступивших в музей и общество по 23 января сего 1877 года. В это время поступило членских взносов до 40 рублей и значительное число ценных пожертвований для музея и библиотеки его, и между прочим: 2 каменных орудия первобытной эпохи из Житомирского уезда, 2 пергаменных листка из самаританского пятикнижия, греческий служебник на пергамине XII в., отрывок из славяно-сербского евангелия на пергамине XIV в., 10 книг гласника дружества сербской словесности, отрывок из Владимирской-Вышеградской книги XVI в. со сведениями о владимирских епископах Феодосие Лазовском и Иоанне Борзабогатом Лазовском, пять польских и латинских изданий XVII и XVIII в., весьма важных для истории борьбы православия с католицизмом в юго-западной России, часть черновой переписки агента при пекинском караване Лоренца Ланга с чрезвычайным посланником в Пекине графом Саввой Владиславичем Рагузинским в 1727 году и др.

Аще хощеши внити в живот,

соблюди заповеди (Мф.19:17).

В евангелии благовествуется, что некоторый юноша, приступив к Иисусу Христу, говорил Ему: «Учителю благий! Что доброго должен я сделать, чтобы получить жизнь вечную?» Иисус Христос ответствовал ему: аще хощеши внити в живот, соблюди заповеди. На это юноша сказал Спасителю: «Какие именно заповеди должен соблюсти он?» Иисус Христос ответствовал: не убиеши, не прелюбы сотвориши, не украдеши, не лжесвидетельствуеши. Чти отца и матерь и возлюбиши искренняго твоего, яко сам себе». Юноша сказал на это Иисусу Христу: вся сия сохраних от юности моея (Мф.19:16–20).

Не простираясь рассуждением далее, остановим, братие, свое внимание на сих словах юноши: вся сия сохранил от юности моей. Что если бы эти заповеди, на которые юноша отвечал: вся сия сохранил от юности моей, – если бы они были перечислены народу нынешнего времени, – нашлись ли бы между нами такие, или по крайней мере такой, который бы мог сказать о себе, что он соблюл упомянутые заповеди Господни? К сожалению, надобно признаться, что народ нынешнего времени далек стал от Господа и почти совершенно презрел Его заповеди. Заповедь Господня говорит: «не убиеши»; а мы, хотя уклоняемся убивать на деле ближнего, но склонны гнать и угнетать других, вредить им и преследовать их злостью и мщением, нередко до последней степени. Господня заповедь гласит: «не прелюбы сотвориши»; но в народе ныне (не говорим о явных прелюбодеях) усилилось пьянство, влекущее к разврату; срамные песни и соблазнительные игрища слышатся и видятся везде, особенно в праздничные дни, а между тем христианская обязанность ходить в эти дни в храм Божий – почти совсем забыта многими. Большая часть людей проводит праздники так, что будто бы они даны нам для разгула и шумных увеселений, а не для скромного отдыха от трудов и дел богоугодных. Не издевательство ли это с нашей стороны над заповедью Божиею, повелевающею употреблять праздничные дни на служение единому Богу? Заповедь Господня говорит: «не украдеши»; но воровства и обманов между нами не оберешься: на каждом шагу берегись их. У многих ложь и обман становятся как бы промыслом. Далее, заповедь Господня говорит: «не лжесвидетельствуеши». Но у многих солгать, даже на суде, не смутится совесть; нередко за стакан вина иные решаются принять ложную присягу, и через то продают свою душу. Заповедь Господня говорит: «Чти отца твоего и матерь твою»; но в народе ныне слышатся повсечастные и повсеместные жалобы отцов и матерей на непослушание особенно сынов: своеволие, своенравие, склонность молодежи к разгулу и мотовству, заставляют большую часть родителей скорбеть и сокрушаться; такими своими поступками дети не подают надежд дождать от них доброго. Наконец, в законе сказано: «возлюбиши искреннего твоего яко сам себя»; но мы желаем добра почти одним себе самим, а к ближним нашим, особенно окружающим нас, питаем большею частью злобу и ненависть. Так ли следует жить по заповеди Божией, и вправе ли мы после сего надеяться, что наследуем жизнь вечную?

О, братие! В законе ясно сказано, кому можно наследовать жизнь вечную: аще хощеши внити в живот, соблюди заповеди. И еще: не слышатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона сии оправдаются (Рим.2:13). Значит, к Царствию Божию один путь: соблюдение закона. Конечно, есть другое средство грешнику к оправданию – покаяние. Но истинное покаяние должно быть соединено с намерением кающегося исправить греховную жизнь свою, или что то же – с твердою его решимостью взяться за исполнение закона. Но человек, привыкший жить, не согласуясь с законом, подчинивший себя невоздержанию, считающий обман и ложь за ничто, скор ли и много ли способен к исправлению себя и к исполнению закона? Напомни таковому о законе Божием, и тотчас получишь ответ: видно, время таково пришло, что все почти забыли закон Божий. Из такого ответа, сваливающего вину несоблюдения закона на время, видно, что человеку как бы извинительно жить по обычаю века сего и следовать примеру людей, забывающих закон Божий. Нет, братие, обычаи века сего не должны быть нашими учителями, и не извиняет нас в неисполнении закона то, что ныне мало разумевающих и взыскующих Бога (Пс.52:3). Нам известно, что врата в ад широки, и геенна огненная пространна: она вместит в себе всех грешников, забывающих закон Божий, сколько бы их ни было. Притом попавшему туда грешнику не легче будет от того, что там много будет подобных ему страждущих: если и в простой печи чем более дров, тем жесточе возгорается пламень, то что говорить о геенне огненной? Там стенание и скрежет зубов окружающих не уменьшат, но усиливать будут безотрадное мучение грешника. Жалкая участь забывающих закон Божий!

Посему, христиане, пока еще долготерпеливый Господь держит нас на земле и дает нам все средства к оправданию и наследию царствия небесного, позаботимся о будущей участи своей, ожидающей нас за пределами гроба. Будем известны, что путь к блаженной вечности есть исполнение закона и жизнь богоугодная. В лице юноши и каждому из нас говорит Спаситель: аще хощеши внити в живот, соблюди заповеди. Аминь.

Свящ. Х. Павловский

В V веке по Рождестве Христовом, в Египте, убежала из дому родителей 13-летняя дочь Мария – в шумный и многолюдный тогда город – Александрию.

Ушедши от семьи и вступив на широкий путь распутства и пьянства, Мария прилагала порок к пороку и, наконец, дошла до такого состояния, что он сделался для нее необходимостью. «Я думала, – говорит она в своей исповеди, – что удовольствия плоти должны составлять цель моей жизни. Не ради денег, не ради нужды я предавалась пороку – но единственно потому, что удовлетворение похоти составляло всю мою сладость жизни». До такой степени женщина эта забывала свое человеческое достоинство.

Однажды, бродя по улицам города, она замечает, что народ толпами куда-то спешит, и узнает, что он старается поспеть на корабль с тем, чтобы прибыть к празднику Воздвижения Честного и Животворящего Креста в Иерусалим, на поклонение святыне. Тотчас явилась и у нее мысль отправиться туда, но не на поклонение святыне, а совершенно с другою, преступною целью. Самым бесчестным образом купила она себе право войти в корабль и в продолжение всего пути старалась превзойти всех своим беспутным поведением. Вот что сама она говорит о своем поведении на корабле: «Кий язык изречет или слух приимет бывшая злая моя дела на пути и в корабле, како и нехотящих аз окаянная понуждах смехом на грех; несть никоей нечистоты, еяже аз не бех учительницею: ужасаюся, како понесе море блужение мое, како земля не раздвигла уст своих и не поглотила мя, толико душ сетью смертною уловившую и погубившую».

Прибывши в Иерусалим, поклонники отправились в храм. Вместе с ними, увлекаемая толпой, отправилась и Мария ко храму. Здесь благодать Божия коснулась сердца ее, и с этого времени в душе ее начался переворот. У нее родилось желание самой проникнуть вовнутрь храма, чтобы вместе с прочими поклониться святыне; но какая-то невидимая сила не допускала ее до этого.

Оставшись в притворе, Мария остановила взор свой на висевшей вверху иконе Богоматери с Предвечным Младенцем. Лик Богоматери, казалось, умильно смотрел на нее и проникал в ее сердце. Сознавая, что грехи ее заграждают ей вход во храм, она обратилась с мольбою о прощении их к Пр. Деве. «О Дево Владычице, Заступнице рода человеческого, веем и воистину веем, ибо я, скверная и нечистая блудница, недостойна взирать на честную икону Твою, икону Пречистой Приснодевы Марии, имеющая тело и душу чистую и нескверную. Но я слышала, что Бог, Его же Ты родила, явился, чтобы спасти грешников от гибели. Помоги же мне, Владычице, помоги мне бедной, ни от кого в настоящий час не чающей помощи; дай мне силы войти во храм, да и я сподоблюсь узреть и облобызать честный и животворящий крест, и будь мне, Пресвятая Владычице, поручницей к рождённому из Тебя, ибо отныне не имею ничем осквернить моего тела, но когда поклонюсь честному древу, отвергнусь соблазна мира и буду оплакивать свои грехи».

Тотчас, после этого, она почувствовала в себе силу, данную ей благодатью Божией, войти внутрь храма и поклониться животворящему кресту, а потом отправилась в Заиорданскую пустыню, чтобы постом и слезами омыть свои грехи.

Так совершилось обращение величайшей грешницы. В храме благодать Божия призвала её на путь спасения, возбудив в ней сознание её недостоинства и желание исправиться, обратиться на путь добродетели.

И каждого грешника Господь призывает на путь спасения, каждому из нас в храме предлагается слово Божие для назидания душ. От нас зависит принять или непринять то, что предлагает нам слово Божие; от нас зависит поддерживать или не поддерживать в душе то расположение духа, какое мы испытываем в доме молитвы.

Если и такая грешница, как Мария Египетская, которая о себе говорила, что она свою жизнь поставляла в одних только пороках, – могла исправить свою жизнь, и так угодила Богу, что удостоилась имени преподобной, то, значит, и каждый из нас может загладить свои преступления и, уничтожив в своем сердце порочные наклонности, вести жизнь святую. От нас требуется прежде всего решимость исправить себя, а Бог своею благодатию довершит остальное. Спасение наше зависит, таким образом, не от одного только Бога, но и от нас самих. Бог сотворит нас без нас мог, но спасти нас без нас не может, говорит один из писателей Церкви. От нас требуется борьба с злыми нашими наклонностями. Конечно, это дело весьма трудное для нашей поврежденной грехом природы. Попробуйте бороться с какой-нибудь своею недоброю застарелой привычкой, – и вы увидите, что едва ли и есть в мире борьба тяжелее этой. Вот что рассказывает нам преподобная Мария о борьбе с своими страстями, когда она решилась расстаться с прежнею порочною жизнию: «семнадцать лет я проводила греховную жизнь; и когда решилась оставить ее, то других семнадцать лет должна была бороться с своими порочными наклонностями, как с какими-нибудь дикими зверями. Когда я изнуряла плоть свою постом, моему воображению представлялись прежние роскошные мясные и рыбные блюда; когда меня мучила жажда, мне представлялось вино и прежнее мое пьянство. При этом, в мою голову приходили соблазнительные беседы и безнравственные песни и никоим образом нельзя было от них освободиться. А блудные помыслы? – Они ни на минуту не давали мне покоя. При таких мучениях, при такой борьбе с самой собой, я плакала, ударяла себя в грудь, вспоминала свои обеты пред тем, как я отправлялась в пустыню; но нечистые помыслы не переставали меня беспокоить. Тогда я становилась пред иконою Богоматери, моля ее отогнать от меня эти искушения и, действительно, мне становилось легче, страсти во мне утихали, и я ощущала в своей душе тихий, благодатный свет. Но такое состояние продолжалось сначала не долго. Огонь нечистой страсти распалял мое сердце. – В таком состоянии я опять повергалась пред иконою Богоматери, представляла себе мерзость страсти, страх пред Богом и стыд пред людьми, и, повергшись на землю, пребывала в таком положении до тех пор, пока снова страсти не оставляли меня в покое, и я не чувствовала в душе своей облегчения». Вот какую жестокую, тяжелую борьбу со своими греховными наклонностями, в течение целых 17 лет, вела Мария Египетская. Эта борьба, доставившая ей торжество над своими страстями, и душевное спокойствие, которым она наслаждалась потом на земле около 40 лет, сподобили ее даже видения ангелов еще здесь и вечного блаженства на небеси.

Из жизни преподобной Марии Египетской мы, с одной стороны, видим, что нет такого преступления, такого порока, которого бы не победило Божие милосердие, а с другой, – что для блага нашего с нашей стороны требуется борьба с порочными наклонностями и что эта борьба, при помощи благодати Божией, всегда возможна, как бы человек ни был глубоко порочен. Св. Церковь как бы в обличение несправедливо приписывающих всем женщинам слабость воли указывает нам в пример истинного покаяния на женщину, которая, в борьбе с самой собою, в стойкости характера и исправлении себя, оказалась достойной подражания для всех людей, не только для женщин, но и для мужчин.

Да коснется же благодать Божия и нашего сердца, чтобы и мы почувствовали нужду в своем исправлении, и да подаст нам Господь силу в борьбе с собственными нашими злыми привычками, пагубными для нашей души, для нашего спасения. Преподобная Мария Египетская пусть послужит для нас примером мужества в этой борьбе и исходатайствует нам своими молитвами пред Богом Его благодатную помощь.

Законоучитель Ломжинской гимназии священник Аполлинарий Ковальницкий

IV.

Большая часть проложных поучений такого содержания и характера, что они одинаково могут быть прилагаемы ко всякому христианину. Некоторые религиозно-нравственные наставления кратко излагают всю сущность христианского нравоучения, иногда без всякой системы и порядка. Таково, например, поучение 24 февраля от апостольских уставов о том, как подобает жить христианам¹⁷¹. Но иногда проложные общехристианские наставления касаются и частных пунктов христианского нравоучения. Эти пункты суть следующие: богопочтение и молитва, хождение в церковь и благоговейное стояние в ней, покаяние, причастие и поминовение, удаление от грехов, дела милосердия к ближним, отношения к царям, князьям, властелям, священному чину и монахам и семейные отношения между мужем, женой, детьми и домочадцами.

Обязанности к Богу главным образом определяются страхом Божиим и молитвой. Страху Божию можно научиться всякому, без книг и учителей¹⁷². Служить и работать Богу легко и сладко, для этого нужно только отогнать от себя всякую злобу¹⁷³. Если кто дал Богу обет, то должен исполнить его в точности, неопустительно: «не замедли дати, имиже помолился еси в день печали твоея, молитву твою во благо время»¹⁷⁴. Нужно всегда иметь при себе Господа¹⁷⁵, но страшно клясться именем Божиим, особенно понапрасну и ложно¹⁷⁶. Молитва есть беседа человека с Богом; молитва есть общее дело ангелов и людей, и в молитве нет никакой разницы между обоими естествами¹⁷⁷. Молитва одна приводит к Богу, а все иное земное суетно и тщетно. Добро, милостыня, и пост, и нищета, но без молитвы невозможно быть всем этим делам¹⁷⁸. Обращаясь с молитвою к Богу, человек должен благодарить, а не хулить Его, хотя бы был и в несчастии; он не должен хвалиться своими добродетелями и свечой, поставленной Богу, не должен обижать старцев, сирот, вдов, ужиков и ходить на позорища¹⁷⁹. Если иногда случится и печаль, то не следует изнемогать, но должно смиряться пред Богом и обращаться к Нему в слезах и воздыханиях и люботрудной молитве, и Бог пошлет свою помощь и избавление¹⁸⁰. Если кто и оскорбит тебя, то забудь перед молитвою оскорбление и оставь ближнему его долги¹⁸¹, или по крайней мере возложи надежду свою на Господа. Он Сам месть сотворит за тебя: «мне бо, рече, месть, аз отдам, глаголет Господь». Лучше же всего не только не мстить своим врагам, но и любить их и молиться за них Богу, потому что мы, в таком случае, избавляемся от скорби и печали и сподобляемся совершенной любви¹⁸². Если кто нас опечалит или досадит, то мы не его возненавидим, но диавола, который не спит, постоянно стараясь отлучить нас от Бога¹⁸³. При таких условиях, молитва везде и во всякое время будет приятна Богу. Можно молиться везде и на всяком месте, и притом не многими словами. Если и не преклоняешь колен, и не ударяешь в перси, и не воздеваешь рук к Нему, но только ум покажешь теплый, то и тогда исполнил всю молитву. Можно прилежно творить молитвы, вышедши на торг, и на пути; можно и за куплями стоять и молиться, и кожи шить и обращать душу к Богу, если нельзя войти в церковь, и Бог послушает молящегося с чистою совестью, потому что Его земли и концы ее и на всяком месте владычество Его¹⁸⁴. Нужно творить молитвы в определенные часы, днем и ночью¹⁸⁵, перед чтением св. книг¹⁸⁶ и при отходе ко сну¹⁸⁷. Да и ночью нужно вставать на молитву с женою и детьми, потому что в это время ничто не мешает молитве и ум бывает трезвеннее и спокойнее¹⁸⁸. Особенно это нужно для тех, которые обременены работами от земных властелей. Ночь имеет столько же часов, сколько и день: «Раздели я по силе, – говорит проложное поучение, – ово на покой телу отлучи, ово же Богу на службу»¹⁸⁹.

Особенное же место и время для молитвы – церковь Божия и богослужение. Церковь есть земное небо и храм Божества, престол св. Троицы, трапеза Господня, от которой подается верующим плоть Сына Божия и св. кровь Его; в церкви ангелы невидимо славят Бога с человеками¹⁹⁰. Поэтому, не только сам чаще ходи в церковь, по крайней мере в воскресные и праздничные дни¹⁹¹, но и других зови к церкви, как к пристанищу от житейских печалей¹⁹². Когда идешь в церковь, оставь земные попечения и заботы и примирись хотя мысленно со своими врагами¹⁹³. Не извиняйтесь, пожилые, старостью лет и немощью сил, и молодые – тем, что успеете еще обратиться к Богу; потому что смерть никого не ждет¹⁹⁴. В церковь входить нужно со страхом и верою, потому что ангел Господень записывает входящих в церковь на молитву¹⁹⁵. Когда войдешь в церковь, не выходи из нее без нужды, не стой вне церкви, не играй и не смейся¹⁹⁶, а поставь свечу, подай просфору и стой благоговейно, не оглядываясь по сторонам и не разговаривая¹⁹⁷, внимай пению и молитве, не дремли, твори поклоны к образу Божию со страхом¹⁹⁸. Смеющийся в церкви тоже, что раб, смеющийся перед лицом царя, и заслуживает еще большего наказания¹⁹⁹.

Особенные церковные акты, пользовавшиеся преимущественным уважением древнерусского человека, были: покаяние, соединяемое с постом, причастие и поминовение.

Покаяние неразлучно с постом. Он возводит на небо²⁰⁰. Пост не есть только удаление от брашна, но и удаление от злых дел и упражнение в добродетелях; он необходим даже и для тех людей, которые ведут чистую жизнь²⁰¹.

Если впал в тяжкие грехи, то не отчаивайся в своем спасении, отчаянием не предавай себя в руки дьяволу и не оскорбляй благодати Божией, отлагая покаяние со дня на день, ибо сказано: в чем застану, в том и сужу тебя²⁰². Кающийся должен иметь дерзновение к Богу, потому что не с человеком стяжается, а с милосердным Богом, который желает спасения кающегося более его самого²⁰³. Не стыдись, кающийся, грехов своих, не отлагай покаяния и не надейся на щедроты Божии²⁰⁴. Если согрешил, старайся вперед не грешить: можно пасть, но нужно и восстать²⁰⁵. Не отчаивайся, потому что и великий грех может быть отпущен²⁰⁶. Не таи грехов и не говори «завтра покаюсь»²⁰⁷: после смерти нет покаяния²⁰⁸. Что мы предпримем, когда грехи наши при всей вселенной в среду принесутся, при таковом великом том позорище и знаемых и незнаемых нами? Каковы мы будем тогда, когда, будучи связаны и скрежеща зубами, прогнаны будем во тьму кромешную?²⁰⁹ Не извиняйся тем, что ты – книжник и сам без священника можешь знать свои мысли: эту мысль влагает диавол²¹⁰; но извиняйся тем, что у тебя такой природный нрав или темперамент, который помимо воли, увлекает тебя в известным грехам: страх земного суда удерживает же нас от худых дел; тем более страх небесного Судии может погубить похоть²¹¹.

Много путей к покаянию: во-первых, покаяние во грехах, во-вторых, оставление ближнему согрешений, в-третьих, молитва, возсылаемая от всего сердца, в-четвертых, милостыня, в-пятых, от смирения мудрость²¹². Много может и молитва праведного споспешествуема, если кающийся начнет трудиться и совершит плоды покаяния²¹³. Если каешься в гордости, покажи смирение, если в пьянстве – покажи трезвость, если в любодеянии – покажи целомудрие²¹⁴. Прогневал Бога граблением имения, – имением и примирися с ним, раздай похищенное обидимым и иное прибавь к этому; если согрешил языком, то возсылай им чистые молитвы и благослови клянущих и злословящих тебя²¹⁵.

Покаяние уместно всегда, но особенное значение оно имеет перед причастием и перед смертию. Перед причастием можно, в случае нужды, начать подвиги покаяния за несколько дней, упражняясь в таких добродетелях, которые служили бы противоядием грехам²¹⁶. Можно, и при последнем издыхании, слезами и милостынею угодить Богу и получить прощение во грехах²¹⁷. Исповедь должна быть не пред всяким без разбора священником, а только перед искусным и опытным²¹⁸. В прологе указываются иногда особые предметы исповеди, как-то ложь и клевета²¹⁹.

Тело Христово следует принимать не просто и по обычаю только, но с чистым умом и помыслом. Обычным временем для приобщения святым тайнам были Рождество Христово, святой пост и Пасха. Многие приступают к божественной жертве однажды в год, другие дважды, иные много раз, а подвизающиеся в пустынях причащались однажды в год и даже в два года. Но кто имеет чистую совесть и житие неповинное, таковые должны всегда приступать, в противном случае не должны приступать ни разу, потому что в суд себе приемлют тело Господне, и во осуждение, и в муку²²⁰.

Сожаление и плач об умерших показывают, что мы как будто опасаемся за дела усопших и как бы считаем их осужденными, а не переселившимися к бессмертию²²¹. Поэтому, вместо плача, должно делать поминовение по усопшим. «Да творятся по умершим третины, и десятины, также четыредесятины, в пении и молитвах и с милостынею, яже к нищим»²²². Кроме того, в древности совершали по три литургии в год за умершего²²³. Не отказывайся возжечь на гробе масло и свечу, призывая Христа Бога, ибо это приятно Богу и много приносит воздаяния, а раздача убогим милостыни полезна более всякого благодеяния. Впрочем, нужно заметить, что разумная жертва приносит пользу тем из умерших, которые в сей жизни воздерживались от злых дел²²⁴.

Немало проложных поучений посвящено и любви к ближнему и раскрытию разных обязанностей и отношений к людям.

Любовь к ближнему есть одна из важнейших и существеннейших добродетелей. Оскорбляющий брата – Бога оскорбляет²²⁵. Без любви к ближнему нечисты ни девство, ни пост, ни бодрость, ни молитва, ни странноприятие, ни подаваемые церкви плоды и проч.²²⁶. Любовь должна быть искренняя и постоянная, а не притворная, как у друзей мира сего, и должна быть чужда всякой ненависти к кому-либо²²⁷. На низшей ступени она выражается отрицательными свойствами, а именно: избежанием ненависти и оскорбления ближнему, гнева,²²⁸ мздоимания и грабления,²²⁹ зависти, когда кто завидует жене доброличной,²³⁰ добродетелям²³¹ и др., непринуждением ближнего к клятве и роте,²³² прощением обид и миром с врагами²³³, и проч. Особенно тяжким представляется грех осуждения ближнего: всего есть злее, еже иных осуждати²³⁴. Осуждающий предвосхищает суд Христов²³⁵, между тем как сам он тоже не без греха, и всегда может пасть еще глубже²³⁶, а согрешивший явно может покаяться тайно и получить милость Божию²³⁷. Притом же, всякий грех от диавола, и если ты увидишь кого-либо согрешающим, то не на него возлагай вину, но на победившего его диавола, и говори: горе мне, потому что он неволею прельщён был, а я волею и заведомо согрешаю²³⁸. Поэтому не только не следует осуждать согрешающего, но и нужно подать ему руку помощи²³⁹. Любящий ближнего в положительном смысле угождает братии, сочувствует беде, избавляет ведомых на смерть и к мечу²⁴⁰, принимает странных, в той мысли, что в лице странника может принять иногда ангела²⁴¹, помогает сиротам и вдовам²⁴², любит великого и малого, не отметается худого рода²⁴³, покоит хромых, слепых, нагих, посещает темницы и больных²⁴⁴ и вообще творит милостыню ближним. Милостыня, это – самый обыкновенный предмет проложных поучений, рассматриваемый с самых разнообразных сторон. «Милостыня ремесленница есть мудра и приставница делающим ю, и содружебница Божия есть и присно близ Его предстоит»²⁴⁵. Милостыня и в сем веке помогает, и в оном духовные радости исполняет, и к Богу приближает, и равны ангелам сотворяет»²⁴⁶. Она должна быть, по возможности, тайною, без свидетелей²⁴⁷, и не должна различать между просящими, между добрым и злым, иудеем и неверным, убийцей, разбойником, как братьями по естеству, на которых Бог одинаково сияет свое солнце, и которые скорее могут быть привлечены к добру милостынею²⁴⁸. Конечно, дела милосердия свойственнее всего богатым людям, которые для того и получили богатство от Бога, чтобы помогать убогим²⁴⁹. Но, составляя, так сказать, особую обязанность богачей, милостыня вместе с тем доступна и бедным людям, потому что она ценится не по количеству подаваемого, а по усердию подающего²⁵⁰. Поэтому, и бедняк может обращать в милостыню излишнее от дневной потребы, не различая между просящими²⁵¹. А подавая с усердием малое, творящий милостыню получает за нее великую награду. Часто милостыня еще в земной жизни вознаграждается Богом²⁵², но непременно наградится за гробом²⁵³, хотя подающий милостыню, по наставлению некоторых поучений, не должен, по возможности, иметь в виду и небесных наград за свое милосердие²⁵⁴.

В применении к частным случаям, любовь к ближним, по проложным поучениям, представляется в различных отношениях – общественных и семейных.

Наставления относительно общественных отношений в прологе, впрочем, нередко носят чисто практический, житейский характер. Здесь изображаются и определяются отношения древнерусского человека к святителям, священникам и монахам, к царям, князьям, властелям, сильным и богатым людям, к людям разных возрастов и состояний. Здесь советуется посещать монастыря и св. домы²⁵⁵, не осуждать монахов и иереев²⁵⁶, не клеветать на черноризца и на святителя, при встрече кланяться с ними, потому что в таком случае не сделает человеку пакости ни власть, ни богатство²⁵⁷, повиноваться епископам и священникам и не творить без них ни крещения, ни брака²⁵⁸, воздавать честь пресвитерам и словесным пастырям и почитать их, хотя бы они были и дурной жизни²⁵⁹, подклонять пред ними главу, припадать к ногам их и просить благословения²⁶⁰, принимать пресвитеров, монахов и духовный чин в дом свой и угощать их²⁶¹. Принимая людей духовного чина в дом, хозяин должен послужить им с женою и детьми, занять низшее место, если гости пригласят сесть, угощать их и провожать с поклонами, потому что много приносит пользы и то, если и однажды скажут они: «Господи помилуй»²⁶².

Священное значение для древнерусского человека имели цари и князья со властями. По проложным поучениям, они поставлены от Бога. Поэтому, проложные поучения пред царем советуют быть готовым в повелениях его²⁶³, не скрываться от князей, кланяться властелям, не ослушаться их и не равняться с ними²⁶⁴. Религиозно-нравственным характером отзываются также проложные поучения о том, чтобы не бесчестить старого, оказывать честь и покаряться старейшему²⁶⁵, не надеяться на властеля²⁶⁶, и проч. Но рядом с подобными наставлениями есть и такие, которые имеют чисто житейский, практический характер. Одно, например, проложное поучение, советуя повиноваться князьям, не клясть их и не думать о них худо, мотивирует последнее опасением, чтобы птица не донесла князю о тайном злословии²⁶⁷. В другом поучении, имеющем основание в Ветхом Завете, предлагается практический совет не ссориться с сильным и богатым, не давать взаймы более сильному и т. п.²⁶⁸.

Подобного же характера и проложные наставления насчет семейных отношений. В позднейших проложных поучениях муж и жена являются нравственно-равноправными между собой. Между ними должен быть прочный мир, который один только может упрочить благосостояние семьи. Жена должна быть помощницей и утешительницей мужа и быть ангелом-хранителем семьи²⁶⁹. Родители должны заботиться о целомудрии детей и с малолетства искоренять в них дурные привычки, не заботясь о том, что им приятно или неприятно²⁷⁰. При таком семейном мире и порядке не только дети, но и рабы непременно последуют доброму примеру супругов-родителей²⁷¹. Но этот идеал семейной жизни, начертанный еще Златоустом, не был вполне известен в Древней России²⁷². В прежнее время во главе семьи стоял муж как абсолютный повелитель всего дома. Он должен держать дом не в нужде: это – лучше поста и молитвы²⁷³). Жена должна молчать и повиноваться мужу; особенно она не должна говорить в церкви, а если чего не понимает, то может дома спросить об этом мужа²⁷⁴. В некоторых проложных поучениях жена представляется существом злым, сварливым, развратным²⁷⁵. Родители должны наказывать своих детей, не щадить для них ран, учить закону и доброму нраву²⁷⁶. Дети никогда не могут достаточно возблагодарить родителей за их попечения и особенно за труды матери. Они должны любить отца и матерь, слушаться их, угождать им, но не бить их, потому что за это подвергаются отлучению от церкви и тяжкому родительскому проклятию²⁷⁷. Сын должен прославлять отца, а не бесчестить его, покоить матерь, заступать отца в старости и слушать его, хотя бы он и из ума выжил²⁷⁸.

Наконец, есть в прологе такие наставления, которые касаются преимущественно обязанностей христианина к самому себе. Это поучения о различных добродетелях и пороках. Добродетели рекомендуются большею частию общехристианские, как-то: терпение, труд, повиновение долгу, умиление, приветливость, сладость в ответах²⁷⁹, смирение, которому некуда падать²⁸⁰, и проч. Между грехами же обличаются как общечеловеческие, так и особенно свойственные древнерусскому человеку. К первым могут быть отнесены объедение и пьянство²⁸¹, гордость богатством и отчеством²⁸², ложь помысла, слова и жизни²⁸³, человекоугодие, вера в сны²⁸⁴, содомский грех, злоязычие, блуд и проч.²⁸⁵. Более свойственны русскому народу следующие пороки: обращение к чародеям²⁸⁶, игры, песни, пляски и вообще все нехристианское²⁸⁷, идолослужение, еретичество²⁸⁸, скотская еда²⁸⁹, неподобные слова²⁹⁰ и особенно пьянство. Можно пить в меру, – говорят продолжительные поучения, но не упиваться. Пьянство приводит человека в бесчувствие, возбуждает похоти и располагает к грехам. Над пьяным смеются домашние и друзья. Он губит свое тело и душу и потому может быть назван самоубийцею. Пьяный хуже бесноватого, потому что бесноватого может отчитать священник, а пьяного – никогда²⁹¹.

Н. П.

Мы видели, что открытие общежития совершилось при самых благоприятных для того условиях, и торжество открытия вышло настоящим праздником для духовенства всей нижегородской епархии даже по внешней обстановке. Но как бы ни была блестяща внешность, сама по себе она мало имеет значения; гораздо важнее то внутреннее содержание, для которого она служила выражением, – те мысли и чувства, какие одушевляли участников торжества и сообщили внешней обстановке такой праздничный характер. Это внутреннее содержание, дух и характер события, яснее всего проявляются, с одной стороны, в речах, вызванных им, а с другой – в тех основных положениях, которые проникают новое учреждение. В речах мы видим, как сущность самого дела со всеми предшествовавшими и последовавшими обстоятельствами, так и значение его для современного нам духовенства нижегородской епархии; а в основных положениях – те главные начала, на которых оно построено и должно существовать во времени. Познакомимся с теми и другими хотя в кратких чертах.

По единогласному заявлению всех участников торжества, говоривших по поводу его свои речи, главным виновником нового благодетельного учреждения для духовенства нижегородской епархии признается его преосвященство, нижегородский архипастырь, преосвященнейший Иоанникий. Его участие в этом деле не ограничивалось только внешним соприкосновением к нему, как всякого администратора вообще, в ведении и с ведения которого оно совершилось; нет, его отношение к учреждению общежития было самое живое и деятельное: он был для него и первоначальной причиной, подав самую мысль об учреждении его на таких широких основаниях, и главным деятелем при совершении его, являясь посредником между высшей церковной властью и духовенством, и мудрым руководителем, направлявшим задуманное дело к успешному концу для общего блага епархии своей. Об этом мы узнаем частью из его собственной речи, сказанной им в день торжества открытия общежития, а частью из речей других лиц, говоривших тогда же.

Из речи преосвященного Иоанникия мы узнаем, что первая мысль об учреждении общежития для своекоштных учеников, и при том на таких широких основаниях, как это видим в нижегородской епархии, т. е. чтобы все способные и желающие учиться могли беспрепятственно со стороны материальных средств получать образование, возникла у него очень рано, еще в период воспитания его в семинарии, и вызвана была, так сказать, личными его обстоятельствами. Она же дает нам понять, что осуществление этой мысли составляет в его жизни счастливейшее событие, которое исполнило сердце его самою высокою радостью. Но пусть говорит об этом сам виновник торжества.

В начале речи, заметив об известной всем необеспеченности духовенства и скудости получаемых им средств для его содержания, Владыка сказал, что иное дело – знать о скудости и о бедности по слуху, а иное горьким опытом, самому на себе испытать их со всеми тяжелыми их последствиями. Ему судил Господь последнее. «Не роскошною и не богатою обстановкою окружено было мое детство, так начал он рассказ о себе; много нужд и лишений испытал я в период своего воспитания. По собственному опыту известна мне вся непривлекательность так называемой квартирной жизни воспитанников духовно-учебных заведений. Видел я, как многие способные и даровитые воспитанники гибли нравственно среди той неприглядной обстановки, в которой они жили, в период своего воспитания. Знал я немало из своих сверстников, которые единственно по недостатку каких бы то ни было, даже самых скудных, средств к своему содержанию, принуждены были прекращать свое образование – одни не докончивши его, другие дошедши до половины пути, а иные и едва начавши. Было время, когда мне самому угрожала та же опасность. Она, конечно, и постигла бы меня, если бы благопопечительное начальство, может быть даже с отступлением от правды законной, не оказало мне помощь и пособие». Все эти грустные явления, повторявшиеся ежегодно по два раза, глубоко падали на впечатлительную душу и тогда же, в голове почти еще детской, возбудили мысль о том: от чего бы не устроить дело так, чтобы все способные и желающие учиться могли беспрепятственно, нестесняемые материальными нуждами, получать образование. Самые цифровые вычисления, по-видимому, доказывали возможность этого, и казалось, что исполнение его не представит никаких серьезных затруднений. Рассказав, так сказать, внутренний процесс зарождения мысли об учреждении общежития для своекоштных учеников, показав те условия, при которых она родилась, Владыка знакомит своих слушателей с дальнейшею судьбою ее и показывает, какие препятствия нужно было преодолеть, чтобы привести ее в исполнение, или иначе: чего стоило ему учреждение открываемого общежития. Радужные юношеские мечтания о доставлении всем желающим учиться средств к тому, по словам Владыки, чуть было не исчезли, когда пришла пора серьезных размышлений, с одной стороны, потому, что сначала вопрос о средствах содержания воспитанников семинарии не имел никакого отношения к его служебному положению, и уже другие потребности занимали душу и привлекали внимание к другим вопросам, а с другой – когда опять, в период зрелого мужества, судил ему Господь стать лицом к лицу с этим вопросом, суровый опыт жизни разбил в прах мечтания юности. То, что прежде казалось таким легким в теории, весьма трудным оказалось на практике, в приложении к действительной жизни и многоразличным ее потребностям. Но трудность не устрашила ревностнейшего ко благу духовенства архипастыря. Целых тринадцать лет потребовалось самого настойчивого труда и притом такого, который ниоткуда не встречал ни поощрения, ни одобрения и даже до последнего времени вызывал одни лишь сомнения и недоумения, пререкания и нарекания всякого рода. Наконец, препятствия устранены и Господь даровал ревностному труженику счастье видеть, как выразился сам Владыка, к вечеру своей жизни на деле то, о чем с такою отрадою он мечтал во дни своей юности.

Обратившись затем к духовенству и заметивши радость и сочувствие, с какими оно относится к новому учреждению, Владыка сказал, что хотя эта радость и сочувствие законны, так как отселе никто из детей его не будет прекращать своего образования за недостатком средств содержания, и само оно не будет испытывать того беспокойства, какое являлось у него, при отправке детей из домов, вследствие разных нужд и невозможности удовлетворить их; но одного сочувствия недостаточно для дела. Чтобы оно существовало твердо, развивалось и процветало, для этого недостаточно даже одного формально-законного отношения к нему; для этого нужно, чтобы все вместе и каждый порознь смотрели на учреждение общежития для воспитанников семинарии, как на свое собственное и относились к нему, как к своему собственному, т. е. чтобы всеми мерами заботились о его существовании и процветании и его благо считали своим собственным, как оно и есть на самом деле. «Если же, напротив, сказал Владыка духовенству, в глазах ваших оно будет чужим для вас и не будет, помимо вас, какой-либо сильной руки, поддерживающей его, оно не заметно, но довольно скоро может склониться к падению, и вам будет принадлежать бесславная слава его разрушения».

Показав условия, при которых новое учреждение может процветать и упасть, Владыка, обратившись к воспитанникам семинарии, указал им на те нравственные обязательства, какие налагает на них новый, сравнительно с прежним, лучший быт их жизни. Он высказал, что со своей стороны, желал бы только того, чтобы они всегда помнили и никогда не забывали, что они по преимуществу дети церкви. «Ваши отцы и вы сами, – продолжал Владыка, – в детстве питались от алтаря Господня; ваше первоначальное обучение и воспитание совершилось на средства церкви; ваше дальнейшее образование и содержание точно так же будет совершаться на церковные средства. Закон не стесняет поприща вашей будущей деятельности, вы свободно, по влечению своего сердца, можете избирать себе поприще служения, какое кому угодно. Но на каком бы поприще ни пришлось кому из вас действовать, никогда не забывайте, что вы всем обязаны церкви. Не будьте подобны тем несчастным, которые, скажу словами апостола, от нас изыдоша, но не беша от нас, которые, получившие от церкви все, чем они стали, не считают позором для себя терзать утробу возрастившей и воспитавшей их матери?»

Эта задушевная речь Владыки вызвала у присутствовавших на торжестве отцов и матерей воспитанников слезы, как безмолвно-благодарный ответ на слова его; это были не слезы скорби и отчаяния, но тихие благодатные слезы счастья и благодарности, сопровождаемые теплой молитвой за виновника их.

Отвечая на речь Владыки, о. ректор семинарии, чтобы яснее и нагляднее представить новый, лучший быт воспитанников своекоштных, с учреждением общежития для них, познакомил слушателей с теми впечатлениями, какие производил на него прежний. Развивая мысль, высказанную Владыкою, о неприглядности квартирной жизни своекоштных воспитанников, он сказал, что его собственная жизнь, ради безысходной беспомощности многих его питомцев, нередко становилась до крайности тяжелой. Он не мог равнодушно переносить нужд квартирных воспитанников, несмотря на то, что несколько десятков лет (включая сюда и годы воспитания) вращался в семинарской жизни и настолько сроднился с нею, что даже свою личную жизнь не может мыслить вне этой жизни. Так горька и неприглядна она! «Видеть слезы горькой беспомощности, нередко слезы безотрадного отчаяния, слезы, душу раздирающие, желать от всего сердца помочь и быть не в состоянии помочь, – это ужасное положение!.. Часто оставалось, продолжает о. ректор, только одно: отвернуться… чтобы, ради приличия, самому удержаться от бесплодных рыданий. Но слава Богу, благодетелю нашему! Благодаря Вам, Владыко милостивый, этим тяжелым временам наступил конец». Сравнив дело учреждения общежития с нежнолюбимым дитятей, которое находилось в тяжкой и опасной болезни, а в свое время, со временем после кризиса, определившего исход болезни к лучшему, о. ректор сказал, что открытие общежития есть торжество радости для всех, для кого оно дорого, кто близко стоит к нему. Это минуты торжества для врача, каким в этом случае был Владыка. Это минуты радостного, но тихого и блаженного довольства, проникающего все существо дитяти, только лишь освобожденного от тяжкого и опасного недуга, – для воспитанников семинарии. Это минуты невыразимой радости и горячей – слезной благодарности родителей и родных дитяти – отцов и родственников семинаристов. Это, наконец, минуты восторженной радости для любвеобильной няни и самоотверженной кормилицы, с беззаветною преданностью лелеявших любимое дитя – для семинарского начальства. В заключение своей речи о. ректор высказывает ту мысль, какая была высказана и Владыкой, т. е. что открытие общежития составляет счастливейшее событие его жизни и особенную милость Божию к нему. «Много милости видел я для себя от Господа в своей жизни, сказал он, но за особенную милость Божию для себя считаю я то, что на мою долю выпало беспримерное счастье управлять таким заведением, в котором, благодаря Вам, Владыко, не будет более ни одного не только беспомощного, но и в чем либо нуждающегося питомца, которое обеспечено так, как ни одно из соответствующих ему заведений». По его личному убеждению, для начальника заведения нет чести выше чести вверенного ему заведения, нет похвалы выше похвалы его заведению, нет блага, выше его блага, даже более: для начальника не может быть и счастья без счастья его заведения. Поэтому честь, достоинство и значение вверенного ему заведения, обеспеченного беспримерно в материальном отношении – так, как ни одно подобное ему, не только в духовном ведомстве, но и в других более богатых ведомствах, – он считает особенной милостью Божией, особенным счастьем для себя, как начальника заведения. Инспектор семинарии, в своей речи, по поводу открытия общежития, говорил о важности нового учреждения прежде всего для самих воспитанников и, чтобы яснее представить это, в параллели изобразил прежний и новый быт их в гигиеническом, учебном, нравственном и вообще житейском отношениях. После изображения новой, лучшей обстановки своекоштного воспитанника в учрежденном общежитии, во всех указанных отношениях, он спрашивает: «кто же виновник такой счастливой перемены в быте квартирных воспитанников?» – И отвечает: «это – Вы, наш попечительнейший и ревностнейший о благе семинарии архипастырь. Вам принадлежит инициатива учреждения общежития для своекоштных учеников; Вами приобретены и средства для устройства и поддержания его; Вами в самое короткое время приготовлено все, что нужно для открытия этого благотворного учреждения; наконец, ускорен самый процесс открытия его». В заключение своей речи инспектор семинарии указывает на те требования, какие налагаются на воспитанников новыми, лучшими условиями их жизни, сравнительно с бытом их предшественников – своекоштных, квартирных учеников. Благодарность их должна выражаться лучшими успехами в науках, религиозно-нравственным характером и вообще благородством направления и поведения.

Кафедральный протоиерей К. И. Миловидов, говоря об учреждении общежития для своекоштных учеников нижегородской семинарии, признает его таким необыкновенным делом, которому нельзя даже верить по первому и второму услышанию. Важность его рассматривается сначала для духовенства, с одной стороны, по отношению к воспитанию детей, а с другой -- по отношению к собственному его быту. В первом случае, общежитие важно для духовенства тем, что освобождает его от тяжелых трудов, требовавшихся для покрытия расходов по воспитанию одних сыновей, а равно и тем, что дает духовенству возможность, сократив его расходы по воспитанию сыновей, обратить сбереженные остатки на воспитание и образование дочерей, которое и для них также необходимо. Кроме того, облегчая воспитание детей, общежитие этим самым улучшает и материальный быт духовенства. Наконец, важность общежития рассматривается по отношению к умственному, нравственному и религиозному развитию воспитанников, а через то и к благу самой Церкви Божией, могущей в свое время иметь в них лучших пастырей и учителей, на всякое благое дело уготованных.

Мысли, намеченные кратко в речи кафедрального протоиерея о важном значении общежития для духовенства, как для него лично, так и для воспитания его детей, развиты более подробно в речи о. председателя епархиального съезда Ф. П. Лаврова, который коснулся не только ближайших, но и дальнейших последствий, какие может иметь новое учреждение. Обратившись к Владыке, он сказал, что учреждением общежития снимается тяжелое бремя с изнемогающего под бременем не одного человека, но духовенства целой нижегородской епархии. Под гнетом материальных нужд, оно, в большинстве случаев, поставлено было в необходимость отчуждать себя от среды просвещенного общества, так как не могло не чувствовать своего унижения в нем, а часто, подавленное горем и нуждой, и само унижало себя пред многими без меры. Теперь же, с облегчением его тяжелой доли, оно может вздохнуть свободнее: трудный вопрос улучшения быта духовенства на половину разрешается учреждением общежития, исчезнет крайняя скудость, минет недостойное унижение, и оно ближе подвинется к просвещению. «Дети наши, – говорил о. председатель, – еще с рождения испытывали все невзгоды скудости; потом половина их, благодаря сознанию родителей в необходимости образования, с великим трудом представлялась куда следует для образования; но здесь большая часть из них, по той же нужде, водворялась среди грубости, невежества и иногда нравственного тления, что сопровождалось нередко неумолимо гибельными последствиями; а другая половина детей почти сполна обрекалась на убогую долю невежественной поселянской жизни. Тяжело было родительскому сердцу, но судьба нищеты и скудости была неумолима. Теперь задача разрешается: с облегчением бремени скудости, дети наши еще дома будут воспитаны под влиянием другой, лучшей обстановки, а с открытием настоящего общежития, они сполна, без нас, как мы ни думали, ни гадали, и как нигде еще не бывало, обеспечены во всех отношениях до тех пор, пока они, правильно воспитанные и вскормленные, не сделаются способными на службу Церкви и государству». Равным образом и другая половина детей от убогих влияний поселянской жизни также призовется к просвещению²⁹³ и плоды его, в свое время, сообщит по назначению, а от этого можно ждать только блага церкви и отечеству. Подобные же мысли о значении устроенного общежития, не только для материального быта духовенства, не только для учебного и воспитательного дела семинарии и для самих воспитанников, но и для блага церкви встречаем и в слове, сказанном за литургиею преподавателем семинарии, священником М. П. Разногорским.

Таким образом, из речей, сказанных разными лицами в день открытия общежития для учеников нижегородской семинарии, мы узнали не только сущность дела, познакомились не только с внутренним процессом образования его, но и с внешним ходом, со всеми условиями, способствовавшими и препятствовавшими успешному окончанию его. Равным образом из речей же мы увидели широкое благотворное значение нового учреждения и для духовенства, и для его детей, не только мужского, но и женского пола; узнали значение его для учебного и воспитательного дела в нижегородской семинарии, для нравственно-религиозного развития воспитанников ее, как будущих служителей церкви и для самой церкви; наконец, из речей же мы узнали главного виновника нового благодетельнейшего учреждения и те чувства, которыми проникнуто все нижегородское духовенство в отношении к своему архипастырю за его беспримерное дело для блага его.

По общему признанию, дело это, совершенное архипастырем для духовенства, представляет такое явление, какого не видим нигде в России, ни в одной епархии, ни в каком ведомстве. Справедливо замечает в своей речи о. Маловидов, что общежитие нижегородской семинарии такое дело, которому нельзя верить по первому и второму услышанию. Так счастливо выдвигается оно из множества других благотворительных учреждений, которыми довольно обильно наше время. Великая честь и великая слава мудрому архипастырю и замыслившему и приведшему в исполнение его.

К мысли об учреждении общежития для своекоштных учеников семинарии духовенство нижегородской епархии и само приходило, вызываемое к тому состоянием своих детей в семинарии. Нижегородская семинария, до открытия в ней общежития, ничем существенно не отличалась от других семинарий, в отношении к материальному положению обучающихся в ней воспитанников. Лучшие по успехам и поведению и беднейшие по состоянию, обыкновенно, как и в других семинариях, принимались в известном числе на казенное содержание, а остальные, которых всегда было вдвое больше, должны были содержаться на свой счет. Первые помещались в казенном корпусе, в сухих и теплых помещениях, получали приличную одежду и в достаточном количестве здоровую пищу, а также пользовались учебными пособиями. Что же касается до последних, то они, по своей бедности, лишены были всего этого: квартиры их находились в далеком расстоянии от семинарии, грязны, тесны, сыры и зимою холодны, что вредно отзывалось на здоровье учеников; пища и одежда их – бедна и скудна; учебных пособий у них было весьма мало собственных, а пользоваться чужими неудобно было, по дальности расстояния от семинарии, вследствие чего и успехи их нередко были неудовлетворительны. Были между ними и такие, которые, после разных бесплодных попыток улучшить свое благосостояние, вынуждены были совсем прекращать образование по недостатку средств. Особенно бедственным начало казаться положение квартирных воспитанников после преобразования нижегородской духовной семинарии по уставу 1867 г., когда по штатам на каждого воспитанника казеннокоштного стали отпускать по 90 р. сер. при готовом, даровом помещении в казенном корпусе. Содержание казеннокоштных учеников на столько улучшилось, что учившимся в семинарии до преобразования казалось даже роскошным. Таким содержанием в нижегородской семинарии пользовалась третья часть воспитанников, а остальные две, содержавшиеся на свои, большею частью скудные, средства, по-прежнему должны были терпеть всевозможные лишения в материальном и недостатки в учебном отношениях. Мало того, две трети между квартирными учениками были дети таких бедных родителей, которые не могли дать своим сыновьям самого скудного содержания. Желая хотя сколько-нибудь помочь этим последним, духовенство нижегородской епархии и держало на свой счет в качестве неполных пансионеров 40 воспитанников. Помещаясь в казенном корпусе и пользуясь столом наравне с казеннокоштными воспитанниками, епархиальные пансионеры должны были одеваться на собственный счет, чего не многие только могли достигнуть частными уроками, с ущербом, разумеется, и для здоровья, и для собственных занятий; те же, которым не удавалось этим способом добывать себе средства для приобретения приличной одежды, нередко вынуждались увольняться из семинарии. При всем том, хотя и у епархиальных пансионеров были нужды неудовлетворенные, им жилось гораздо лучше, чем своекоштным ученикам. Первые, по крайней мере, пользовались во всех отношениях удобным помещением и здоровою пищею, состояли под непосредственным надзором воспитателей и имели под руками необходимые учебные пособия; последние же, по крайней бедности своих родителей, принуждены были жить версты за три от семинарии, в сырых и тесных помещениях, и питаться нередко одним только хлебом да картофелем, или так называемыми «купоросными щами», какими питались семинаристы в старое время.

Чтобы доставить всем вообще воспитанникам семинарии возможность и удобства учиться, духовенство нижегородской епархии подумывало об открытии общежития, где все, принужденные жить на неудобных квартирах, могли бы пользоваться помещением и пищею, по крайней мере, за уменьшенную плату; но, за неимением средств, не могло привести своего желания в исполнение. В таком состоянии находилось дело до прибытия на нижегородскую епископскую кафедру преосвященнейшего Иоанникия. Сочувствуя желаниям духовенства, которые были и его собственными, лелеянными издавна, он изыскал средства не только удовлетворить их, но даже дать более, чем сколько желало духовенство. Последнее желало только приличного помещения и содержания для своих детей за уменьшенную плату, а он дал им и то, и другое даром. Мудрый и благостнейший архипастырь нашел средств не только для покупки дома, в котором могли бы с полным удобством помещаться все своекоштные воспитанники семинарии, но и получать полное содержание пищею, одеждою и пользоваться учебными пособиями одинаково с казеннокоштными воспитанниками. Он видел, что очень немногие священно-церковно-служители нижегородской епархии могут уделять на содержание своих сыновей по 90 и более рублей в год, и что поэтому дать одно только помещение ученикам – значит оставить многих из них на худой пище и в худой одежде; причем некоторым, за недостатком средств, опять придется прекращать начатое образование и потому позаботился изыскать и изыскал такие средства, которые оказались достаточными не только для удовлетворения желаний духовенства, но даже дать ему более – как сам того желал еще в период своего воспитания, т. е. чтобы все способные и желающие учиться, могли беспрепятственно со стороны материальных средств продолжать свое образование. С этой целью, под непосредственным его руководством и при деятельнейшем с его стороны участии, выработан и приведен в исполнение проект такого учреждения, которое бы совмещало в себе и воспитательные и благотворительные цели. С открытием общежития для своекоштных учеников нижегородской духовной семинарии 12 сентября прошлого 1876 г., проект вошел в силу, и положения его сделались законом для нового учреждения. Главные пункты этого положения следующие:

Общежитие для своекоштных учеников нижегородской семинарии устроено епархиальным начальством, с одной стороны, с целью воспитательною, – чтобы дать всем ученикам семинарии приличное и вполне соответствующее гигиеническим требованиям помещение, а семинарскому начальству возможность, при удобстве надзора за учениками, вести более целесообразно дело их воспитания, – с другой – с целью благотворительною, – чтобы вполне обеспечить всех учеников семинарии для беспрепятственного приготовления на служение св. церкви. Средствами для покрытия всех расходов по содержанию общежития служат суммы свечного епархиального завода и других местных епархиальных источников. Если бы, по каким-либо обстоятельствам, сумм этих оказалось недостаточно, то родители, дети которых содержатся в общежитии, обязываются пополнить недостающее количество суммы, сколько придется по раскладке на каждого ученика, но не свыше 25 р. в год. Ученики²⁹⁴ поступают в общежитие или в качестве полных епархиальных пансионеров, пользующихся полным содержанием без всякого с их стороны взноса, или в качестве неполных пансионеров, с платою за содержание 55 р. в год. Для удобнейшего достижения воспитательных целей, признано необходимым обязательное помещение всех неказеннокоштных учеников семинарии, за исключением тех, которых родители имеют местожительство в Нижнем Новгороде, – такие могут жить вместе с родителями, если последние того пожелают. Не запрещается также ученикам оставаться на жительстве у своих ближайших родственников, а в экстренных случаях и по особенно уважительным причинам даже в семействах лиц неродственных, но не иначе, как по усмотрению семинарского начальства и с разрешения семинарского правления. Но изъявившие желание остаться на жительстве вне общежития не получают никакого пособия из епархиальных средств. Впрочем, таких оказалось не много: из 288 учеников семинарии в семействах у родителей и родственников помещается только 29 человек, остальные же все в общежитии. Из них 108 в настоящее время содержатся на казенный счет, 1 на суммы благотворительные, 149 полными епархиальными пансионерами и только 2 ученика, по желанию своих родителей, поступили в общежитие неполными пансионерами, со взносом 55 рубл. в год за пользование помещением, столом, одеждою и учебными принадлежностями.

Долго ли или недолго будет существовать общежитие для своекоштных учеников нижегородской семинарии, – мы не знаем; это будет зависеть от духовенства нижегородской епархии, от такого или иного отношения его к новому учреждению; но мы думаем, что добрый пример, поданный нижегородскою епархией, не останется без подражания. Мы не сомневаемся, что и в других епархиях были и есть, и всегда будут люди, желающие блага православному духовенству, и готовые помочь ему в важнейших трудах, и что, если доселе они не сделали для него того, что сделано в нижегородской епархии, то единственно по недостатку потребных для того условий. Мы верим, что наше просвещенное время и создает условия, и выдвинет деятелей для совершения дел подобных тому, какое мы видим в нижегородской епархии – в учреждении общежития для своекоштных учеников семинарии. Было некогда время, что пример Нижнего Новгорода оказал великую услугу в важном и трудном деле освобождения отечества от врагов. Не окажет ли Нижний Новгород и в настоящее время своим примером услуги обществу в немаловажном и нелегком деле освобождения православного духовенства от бедности, облегчением ему способов воспитания и образования его детей?

Вышел в свет и продается сборник поучений на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни.

Выпуск первый. Поучения на все воскресные дни

Издание редакции журнала «Руководство для сельских пастырей».

Выпуск 1-й Сборника поучений, помещенных в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нем помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%. Адресоваться: в редакцию «Руководства для сельских пастырей», в Киев.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1877 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в настоящем 1877 году и начнет с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, духовных правлений и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал, нужно адресоваться так: в редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, ректор семинарии архимандрит Виталий

Вера твоя спасе тя: иди в мире (Лк.7:50).

В нынечтенном евангелии указан нам, слушатели, пример истинного раскаяния и преданности к Господу в жене грешнице. В полном уповании на милосердие И. Христа и прощение грехов своих, жена грешница по следам Господа вошла в чужой дом, не думая, что на нее все устремят взоры, не слушала никаких толков и пересудов, и здесь повергается у ног Христа Спасителя, обливает их слезами горького раскаяния о грехах своих, отирает ноги Спасителя своими волосами и помазывает драгоценным миром. Такое раскаяние и преданность привлекли к ней милосердую любовь Спасителя, и Он сказал ей: отпущаются тебе греси твои. Слушатели благочестивые! Господь равно милосерд для всех грешников и с любовию принимает всех обращающихся к Нему. Каждый и из нас может услышать от Господа – отпущаются тебе греси твои, лишь бы только обращался к Нему с таким же искренним раскаянием и с такою же твердою верою, как это сделала упоминаемая в евангелии грешница. Она, падши к ногам Иисусовым, выразила пред Ним свою душевную скорбь, сознала всю свою виновность и выразила в плаче о грехах своих, в омовении ног Спасителя своими слезами, в отирании своими волосами и в излиянии на ноги Его драгоценного мира, а также выразила и свою веру в Него. Так и мы должны просить Господа о прощении грехов своих с чувствами сердечного сокрушения о них и с твердою верою в Него. Как же нам сокрушаться о грехах своих, и в чем мы можем выразить свою веру в Господа, – об этом и побеседуем.

Для получения прощения грехов, нужно сокрушаться и плакать об них. В сердце каждого из нас рождаются и таятся грехи наши; предаваясь им, мы более и более чувствуем какое-то удовольствие, доводящее до беспечности о спасении души. Поэтому нам нужно сознать свою виновность о грехах, которыми сильно оскорбили благодать Божию, нужно слезами покаяния, соединенными с сердечным сокрушением, омыть эти грехи. Одно это сокрушение, один этот горький плач о грехах, исповеданных устами пред внешним свидетелем нашего покаяния, может преклонить Господа к милосердию, и Он примет нас и простит грехи наши. Так горько плакала евангельская грешница и получила прощение. Особенно назидательно в ее покаянии то, что она совершенно забыла ту ложную стыдливость, и тот малодушный страх, которые так часто останавливают покаянные порывы нашего сердца вопросом: что скажут люди? что скажет свет? Жена-грешница не заботилась о том, что могло подумать множество свидетелей ее грешной исповеди, – но узнавши, где находится Спаситель, прямо идет к Нему, повергается пред Ним, как бесконечно виновная, с горьким и безутешным плачем, и неотступно просит Его о прощении. Так горько плакала и сокрушалась о грехах своих и воспоминаемая ныне св. церковью преподобная Мария Египетская, будучи великою грешницею, и также получила прощение от Господа. Она сорок семь лет провела в пустыне, – при всех лишениях пребывала постоянно в молитвах и сердечном сокрушении о грехах своих. Так нужно и нам, слушатели благочестивые, плакать и сокрушаться, нужно оставить ложный стыд, и не заботиться о людских пересудах и мнениях, осуждать самих себя, обличить и прийти в раскаяние и не отчаиваться в милосердии Божием, сколько бы ни велики были наши грехи. Господь, как милосердый Отец, принимает всех, искренно кающихся, грешников, и прощает грехи всем, приходящим к Нему с сокрушением и смирением сердца. Близ Господь сокрушенных сердцем и смиренныя духом спасет (Пс.33:19); по своему человеколюбию Он всем хочет спастися, да все в покаяние приидут (1Тим.2:4; 1Пет.3:9); для Него приятно и радостно обращение даже одного грешника на путь спасения: радость бывает на небеси и о едином грешнике кающемся.

Вместе с чувством сердечного сокрушения и плача о грехах нам необходимо иметь веру в Господа: вера твоя спасет тебя, сказал Господь раскаявшейся грешнице, когда простил ей грехи. По словам апостола Павла, вера наша должна быть любовию споспешествуема (Гал.5:6), а по словам Самого И. Христа, мы должны возлюбить Бога всем сердцем, всею душею и всею мыслию (Мф.22:37) и пожертвовать Ему однажды навсегда всеми греховными привычками и наклонностями, как бы они приятны нам ни были. Без этой любви и преданности к Богу невозможно истинное покаяние. Кто отказывается от самопожертвования, тот показывает, что у него есть предмет, который он предпочитает Богу, или иначе, тот отказывает Ему в своем сердце. Вот с какою верою и преданностью мы должны испрашивать себе у Бога прощения грехов своих. С такою истинною верою и любовью и прибегала к И. Христу жена грешница. Тяготясь бременем грехов, чувствуя себя никем из людей неисцелимою, она ищет и находит врача для недугов души своей в И. Христе; и с какою умилительною, трогательною любовью просит Его! Она лобызает ноги Спасителя, орошает их драгоценным миром и отирает своими волосами: не ясно ли все это показывает ее истинную любовь и преданность к Богу? Постараемся же и мы, слушатели, оказывать пред Богом такую любовь и преданность, принесем Ему в жертву самое лучшее, самое приятное для нас, оставим ту привычку, ту наклонность ко греху, которая наиболее преобладает в душе нашей. Жене грешнице Сам Господь наш И. Христос изрек прощение грехов, а нам Он дарует его чрез святую церковь, в благодатном таинстве покаяния. Ныне, во дни св. Четыредесятницы, святая церковь более, нежели когда-нибудь, требует от нас особых подвигов, требует воздержания, поста и молитвы, как знаков истинного покаяния; и мы, по чистосердечной любви к спасению своему, должны делать это охотно. Соблюдем воздержание от чувственных удовольствий и пороков, окончим свято и нелицемерно святой пост, проводя время не в праздности и унынии, а в молитвах умилительных к Богу о прощении грехов наших.

Исполним это с охотою и тем докажем любовь свою к святой церкви. Принесем ей также, в знак благодарности за Ее попечение о нас, посильные дары пожертвования к ее благолепию. Благотворения же и общения не забывайте, таковыми бо жертвами благоугождается Бог, – говорит св. ап. (Евр.13:16). Так выражая свое чувство любви св. церкви, вместе с тем мы выражаем оное и самому И. Христу; ибо Он, по непреложному обетованию Своему, неразлучен со святою церковью и есть Глава ея (Евр.5:23). Засвидетельствуем же со своей стороны чувство любви и благодарности к св. церкви. Откроем любовь свою к ней в видимых знаках, подобно грешнице, выразившей пламенную любовь свою к Спасителю.

Итак, зная, что Господь прощает грехи всем грешникам, искренно сокрушающимся о них, постараемся и мы, слушатели, выражать пред Богом свою скорбь душевную о грехах. Сознаем свою виновность и горькими слезами покаяния омоем эту скверну нашей души, засвидетельствуем веру и любовь и благодарность церкви Божией, врачующей наши грехи, и мы можем надеяться на милосердие Божие, можем услышать от Господа утешительные слова: отпущаются вам грехи. Воззовем, братия, ко Господу вместе со святою церковью: «слезы ми даждь, Боже, якоже иногда жене грешнице, и сподоби мя омочити нозе Твои, да услышу и аз желаемый глас Твой: вера твоя спасе тя, иди в мире. Аминь.

И. А.

Вечери Твоея тайныя причастника мя приими.

В настоящий день воспоминаем мы то событие из жизни нашего Спасителя, когда Он пред Своею смертию совершил вместе со своими учениками тайную вечерю и приобщил их Своего пречистого тела и крови. Приимите, ядите, сказал Он тогда своим ученикам, подавая хлеб, сие есть тело мое; а подавая чашу с вином, прибавил: пийте от нея вси; сия бо есть кровь моя. – Исполняя эту св. заповедь, и мы, братия, в нынешний день хотим приступить к таинству причащения. Но знаем ли мы и помним ли твердо, что хотим принять в себя? То, что́ сказано было Спасителем св. апостолам, относится и к нам, православные христиане: такова заповедь самого Спасителя, данная Им апостолам и всем верующим в Него, чтобы мы по примеру Его совершали то же самое в Его воспоминание. И действительно, с того времени все христиане стали причащаться. Принимая из чаши хлеб и вино, мы, братия, причащаемся тела и крови Христовой, принимаем в свое тело и в свою душу самого Иисуса Христа. Он Сам говорит: ядый Мою плоть и пияй Мою кровь во Мне пребывает и Аз в нем. Как мы принимаем в себя Христа и в то же время сами вселяемся в Него, – это, братия, непостижимая тайна, но тем не менее несомненная истина. Вот почему таинство причащения и выше прочих таинств. Все другие таинства доставляют нам какой-либо один дар, а таинство причащения доставляет нам самого Иисуса Христа, подателя всех духовных даров. Вот почему причащение тела и крови Христовой производит такое благодатное действие на нашу душу и тело. Вот почему по причащении мы чувствуем в себе какую-то особенную радость, бодрость и приток новых сил для жизни духовной. И неудивительно. Если обыкновенная пища, принимаемая нами, укрепляет наше тело и сообщает нам бодрость, то тем более может укрепить нас божественная пища, и врачующая наши немощи душевные и телесные, и подающая нам силы, необходимые для преуспеяния нашего в благочестии. Так велики дары, подаваемые нам, братие, в таинстве причащения. Много Спаситель оказал нам благодеяний, когда принял нашу плоть и кровь, но как изобразить Его любовь, когда Он дает нам вкушать Свое божественное тело и пить Свою божественную кровь и через то делает нас причастниками того нетления и бессмертия, которое обещано нашему тленному телу в будущей жизни! А в этом уверяет нас сам Божественный Спаситель. Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, говорит Он, имать живот вечный, и Аз воскрешу его в последний день (Ин.6:54). Так важно и велико таинство причащения, к которому мы готовимся приступить. Поэтому не напрасно мы, прежде нежели приступаем к этому таинству, очищаем себя постом и молитвою и чистосердечным раскаянием во грехах. Вот почему и святая церковь постоянно внушает нам иметь страх и веру: со страхом Божиим и верою приступите. И в самом деле, как же нам приступать без страха к тому священному месту, на котором приносится бескровная жертва за грехи (людей) наши, и в ней существенно и действительно присутствует тело и кровь самого И. Христа! Некогда, народ израильский трепетал при одном невидимом присутствии Божием: Моисее, Моисее, не приближайся семо, иззуй сапоги от ног твоих; место бо, на котором ты стоиши, земля свята есть, говорил некогда Бог великому из пророков – Моисею. Если же место, освященное невидимым присутствием Божиим, сделалось святым, на которое не смел взглянуть великий пророк, то сколько же должно быть свято то место, которое освящается каждодневным снисхождением святого Духа и истинным присутствием Иисуса Христа. Это истинно дом Божий, престол Царя славы, который с трепетом окружают херувимы и серафимы. Если же высшие силы небесные, не подверженные слабостям, с трепетом предстоят пред престолом Божиим, то с каким же трепетом мы грешные и слабые должны приступить к евхаристии – престолу самого Бога? Да: со страхом Божиим мы должны приступать. Но как ни страшно сие таинство, мы тем не менее должны приступать к нему, потому что такова заповедь Спасителя: сие творите, – сказал Он, – в Мое воспоминание. С этою целью, кроме настоящего приготовления к сему таинству, святая церковь повелевает еще при этом иметь истинную веру в то, что под видом хлеба и вина мы причащаемся самого Иисуса Христа. И почему же не верить? Потому ли что присутствие Его невидимо? Но как мы можем не верить тому, чего хотя и не видим, но ощущаем? Не видим мы, как принимаемая нами пища обращается в нашу плоть и кровь, но чувствуем, что она укрепляет наши силы; не видим, как дышим воздухом, но чувствуем его благотворное на нас влияние. Подобным образом и пища божественная действует на нас через наше верующее и любящее сердце. Мы не видим, как хлеб и вино претворяются в тело и кровь Христову, но верим, что это так бывает, ибо Дух Святой, сходя на святые дары, невидимо пресуществляет оные. Не видим, как Христос вселяется в нашу душу и тело, но чувствуем благодатную перемену от принятия святых даров. Вот почему мы прежде вкушения божественной трапезы свидетельствуем свою веру: верую, Господи, и исповедую, яко Ты воистину Христос, Сын Бога живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от них же первый есть аз. Еще верую, яко сие есть самое пречистое тело Твое, и сия самая есть честная кровь Твоя.

О, как, братия, грешат те, которые приступают к сему страшному таинству без страха и осмотрительности! Нет действия, в котором бы больше требовалось чистоты и страха, как приобщение сему таинству. Сколь великие благодеяния мы получаем через приобщение, столько же великая предстоит и опасность, когда мы причащаемся недостойно. Ядый бо и пияй недостойне, сказано в св. писании, суд себе яст и пиет, не разсуждая тела Господня. Страшно и подумать об этом, особенно если припомним, что́ случилось с Иудою предателем, который, не очистившись, решился принять Тело и Кровь Христову! По хлебе бо, сказано о нем в св. евангелии, вниде в онь сатана. Да избавит всех вас Господь от этого!

Поэтому, приступая к святым, страшным и животворящим тайнам Христовым, принесем, братие, если не чистое сердце, то чистую веру и страх: и со страхом Божиим и верою приступим; только тогда пречистое Тело и Кровь Христовы послужат нам не в осуждение, а во исцеление души и тела и жизнь вечную. Аминь.

И. А.

Егда же прият оцет, Иисус рече:

совершишася! и преклонь главу, предаде дух (Ин.19:30).

Вот, слуш., последнее пред смертью слово Господа нашего и Спаса, благоволившего добровольно Им принятый путь сей жизни покончить смертью на кресте. «Совершилось».

Что же это совершилось? Совершилось, братия, все то, для чего приходил Спаситель на землю, – наше спасение.

Человеку, за преступление заповеди Божией в раю, грозило вечное проклятие и гнев Божий; но Сын Божий своими страданиями, своей крестною смертью, приняв на себя грехи всего мира, всех нас, грешных, – умилостивил Отца небесного, претворил Его гнев на милость, – примирил человека с Богом. После крестной смерти Спасителя совершилось то, что Божия милость и истина сретостеся, правда и мир облобызастся (Пс.84:11).

«Совершилось». Чадо гнева, раб греха и диавола – человек делается сыном Божиим, участником небесного блаженства, – и все это ради крестных страданий и смерти Господа нашего И. Христа.

«Совершилось». Ад, доселе крепко содержавший узников от века, теперь вместе с последним словом Спасителя, освобождает их, а рай, затворенный доселе, теперь отверзается, чтобы принять и впредь принимать верующих и искупленных кровью Спасителя людей.

«Совершилось». Христос умер и своею смертию воскресил для жизни вечной человечество.

О, православные христиане! Торжествуйте в душе, молитесь! Вы спасены! Хотя вам и предстоит смерть временная – телесная, не ужасайтесь ее, потому что за временною смертию последует для вас жизнь вечная и блаженная, с пострадавшим за вас Господом. Благодарите своего Спасителя и не отступайте от того, чего требует от вас пострадавший Господь, Иисус Христос, как благодарности! Любите Бога и ближних; не делайте другим того, чего вы себе не желаете. Господи Иисусе! Ты страдал и умер за нас грешных: не допусти нас рабов Твоих погибнуть с беззакониями нашими, но ниспосли нам, с верою к Тебе прибегающим, Свою божественную благодать, – согрей нашу душу любовию к Тебе и Твоему святому закону, и укрепи в час сей наши немощные силы к деланию добра, да соделаемся и мы причастниками того блаженства, которое Ты обещал любящим Тебя и соблюдающим повеления Твоя! Гласом благоразумного разбойника взываем к Тебе, Спасе: помяни и нас, егда приидеши во царствии Твоем (Лк.23:42)! Аминь.

Священник С. Ш-вский

Божественный Установитель христианского богослужения сущность его выразил в следующих словах: Дух есть Бог: и иже кланяется Ему, духом и истиною должен кланятися (Ин.4:24); та же мысль видна и в других Его словах: Мф.15:8, 9. VII, 21; VI, 5–8, 33. Отсюда ясно, что христианское богослужение должно быть внутренним, духовным. Но это только еще одна сторона богослужения. Спаситель, употребляя различные молитвенные знаки (Лк.22:41–45; Мф.26:39; Ин.17:1 и др.), учреждая таинства и в частности – священство, собственным примером освятил и другую – внешнюю сторону богослужения. Та или другая сторона – внутренняя или внешняя – сама по себе не может еще составить всего богослужения; только гармоническое соединение их во славу имени Божия (Мф.18:20), при выражении в них начала христианской религии – всеобщей любви (Ин.13:35), может служить признаком истинного христианского богослужения. Ясно, таким образом, что о христианском богослужении нельзя судить по какой-либо одной стороне его; необходимо определить отношение его к основному принципу христианства, из чего можно будет положительно заключить о его православии.

Приступая к характеристике различных видов христианского богослужения, нельзя не сознаться, что вопрос этот очень сложный и очень трудный. Чтобы обнять его во всех подробностях, следовало бы коснуться всего религиозного культа, во всех его проявлениях – молитве, обрядах, богослужебных местах, лицах, временах и пр. Все, что говорилось и говорится о богослужении, может и должно бы войти в наши рассуждения. Но ни объем журнальной статьи, ни потребности сельских пастырей не вызывают на такие подробности. Для большинства пастырей неизвестны только общие отличительные особенности православного богослужения; о частных же отличиях протестантского и особенно католического богослужения они знают из обширной журнальной литературы по этим вопросам; много говорилось об этом и в «Руководстве для сельских пастырей». Особенности каждого богослужения постараемся вывести исторически.

I.

До XI века, т. е. до отделения западной церкви от восточной, христианское богослужение в сущности везде было одинаковым. Различие в частных формах и действиях существовало, правда, и раньше формального разрыва церквей. Оно, благодаря географическим и политическим условиям, имевшим громадное влияние на состояние той и другой церкви, было иногда даже необходимостью, но это различие не вредило как вообще христианству, так – в частности – и богослужению: церковь была все-таки едина, богослужение основывалось на христианском начале всеобщей любви.

Не так пошло дело с отделения. Западная церковь, формально отделившись от восточной, тем самым уже изменила единству вселенской церкви и всеобщей любви, а, изменив этому духовному началу, она поставлена была в необходимость заменить его чем-либо внешним. И вот является папство со всеми атрибутами внешней деятельности. «Церковь, даже земная, есть существо небесное, но католики о вещах небесных стали думать как о земных», говорит Хомяков, один из знаменитых апологетов православия (Прав. обозр. 1854, т. XIII, стр. 21). А вот и убеждения католика: «папство, говорит Овербек, в своем последнем развитии до такой степени проникнуто человеческим началом, так всецело занято постепенным упрочением своей власти, что можно бы историю папства озаглавить словами: oratio et actio pro domo (слово и дело о строении домашнего хозяйства – Свет с Востока 2 изд. стр. 67).

Понятно, к чему должно было повести подобное отношение пап к церкви. Непосредственная, духовная связь со вселенскою церковью порвана, нужно было, по крайней мере, объединить свою церковь, установить связь иерархии с пасомыми. Но какая в этом случае может быть связь, если изменено существенное начало, положенное, как камень, в основание христианства, любовь? Явилась нужда во внешней юридической связи иерархии с паствою, а это можно было заимствовать только из земных учреждений – из государства. И в католичестве, действительно, явилось какое-то церковное государство: папа в нем сделался высшим сановником, кардиналы – подчиненными ему сослуживцами, епископы и пресвитеры – низшими чиновниками, а пасомые – подчиненными. Между всеми членами церкви установились и отношения чисто официальные: папа стал издавать безапелляционные циркуляры, епископы стали представлять ему рапорты, рядовые христиане беспрекословно стали подчиняться велениям высшей власти. Так пошло дело в административных и судебных сферах, тоже вскоре появилось и в богослужении, за которое держалась масса, и в котором, поэтому, папе важнее всего было показать свои юридические права и свою связь с пасомыми. Как церковный государь, папа стал окружать себя в богослужении кардиналами, церемониймейстерами, почетной стражей; начал устраивать блестящие праздники, церемонии, обряды и пр. Все это вводилось постепенно и поэтому не могло произвести сильного впечатления на католиков. Они мало-помалу сжились со всеми нововведениями и мало того, что признали их согласными с духом христианства, но даже стали гордиться своими великолепными учреждениями, стали видеть в этом свое усердие, свое стремление выразить величие Божие. А между тем, все подобные нововведения мало-помалу затемняли сущность христианского богослужения; превратив его не в духовное поклонение, а в телесное, сделали из него эффектную, духовно-светскую драму. Вот как отзывается один православный очевидец торжественной папской мессы об этой преобладающей стороне католического богослужения: «торжественная папская месса, бесспорно, есть богослужение христианское, и даже высокое по своему внутреннему знаменованию, но богослужение – обезображенное нововведениями и сценическою обстановкой, сквозь которую слишком ярко просвечивает, с одной стороны, кичливость, а с другой – жалкое усилие западной церкви поддержать неуместною пышностью свое, несогласное с духом Христовым, направление, и даже возвысить его, вопреки здравому смыслу и наперекор церкви восточной, которая, оставаясь доселе непоколебимо верною преданиям апостольским и постановлениям соборным, как норма вселенского верования, как столп и утверждение истины, служит безмолвным обличением лжемудрований папизма и мерилом его отступления от истины евангельской. Доколе римскую кафедру украшали своими доблестями Клименты, Сильвестры, Юлии, Геласии, Григории, дотоле римская церковь являлась крепким оплотом веры и как бы таинницею христианских догматов. Литургия, начавшаяся под живым руководством первоверховных насадителей церкви, при всей простоте, исполнена была духа и силы; от нее повевало жизнью и радостью неземною. Обрядовая сторона, в которую еще не проникало суетное тщеславие, служила отблеском и проявлением внутреннего ее боголепия и усугубляла священный восторг и умиление. Но нынешняя торжественная месса, со всеми мнимыми улучшениями, этими самоткаными заплатами, со всеми красными, пестрыми и синими гвардиями, со всеми неуместными декорациями и поднебесными трубами, невольно наводит какую-то грусть и тоску» (Архим. Софония. Стран. 1861, IV. стр. 300). Но может быть так бывает только при папском служении? Правда, мы не найдем такого блеска и торжественности в обыкновенном католическом храме, но и здесь – то же стремление ко внешности, та же служебная официальность.

Читателям «Руководства для сельских пастырей» известны подробности различных католических священнодействий. Во всех их заметна одна и та же мысль – выразить каким бы то ни было образом связь иерархии с паствою; а так как, при указанном положении церкви, эта связь не может быть духовно-нравственной, то она по необходимости выражается также во внешней драматической обстановке.

Тоже вполне доказывается и католическим служебником, который переполнен самыми мелкими и дробными предписаниями: всякое действие и положение священно-церковно-служителей во всех службах и случаях обозначены в нем с мельчайшими подробностями. «Все обряды, – говорит Серединский, – не только обозначены с точностью в богослужебных книгах, но еще поясняются и пополняются в сочинениях уставщиков; сверх сего в Риме есть особая кардинальная конгрегация обрядов, которая объясняет церковный устав и наблюдает за точным исполнением обрядов (о богослуж. западной церкви. Ст. IV. стр. 2). От этого и отправление богослужения в католической церкви вполне соответствует предписаниям устава; от того и нарушение устава или искажение внешнего действия считается в католичестве преступлением.

Римско-католическая теория таинств, знаменитая своим opus operatum, прямо указывает на чисто внешнее, механическое действие и самой благодати в церкви. По этой теории, бож. благодать безусловно привязана к известному процессу внешней человеческой деятельности, к совершению известного действия. Для католического таинства нужно только лицо совершающее, лицо, над которым совершается оно, известные слова и жесты. При этом совершенно исключается живое, искреннее отношение верующего к благодати: он может не веровать в это действие, может относиться к нему совершенно равнодушно и все-таки получить благодать. Что это, как не чисто внешнее воззрение на таинства?

Наконец, тоже доказывает и богослужебный язык. Известно, что совершать богослужение католики обязаны еще уставом папы Григория великого на одном древне-латинском языке, которого кроме ксендзов да небольшого числа избранных никто не понимает из католиков. Естественно, богослужение на мертвом языке обратилось в мертвую форму без внутреннего смысла, без духа и жизни. Католик должен петь и читать молитвы, смысла которых совершенно не понимает, сопровождая однако по звонку те или другие молитвы и обряды теми или другим внешними знаками. И вот, чтобы предстоящие не были автоматами, католики вынуждены были наполнить богослужение музыкой, которая приняла впоследствии характер вполне театральный, так что в костеле и теперь не в редкость встретить тех музыкантов и певцов, которые накануне играли на театральной сцене.

Во всем этом ясно только одно: католичество, поставленное в невозможность руководиться одним внутренним принципом любви, по необходимости заменяет его внешним человеческим элементом, и овеществляет, так сказать, свое богослужение, подражая в нем одним внешним приемам Спасителя и отстраняя учение Его о сущности богослужения.

Печальные результаты такого, чисто внешнего богослужения не замедлили явиться в католической церкви. Народ стал молиться не духом и истиной, а в нем развилась одна внешняя набожность. Целыми толпами он стал совершать благочестивые странствования по таким местам, которые для христианства навсегда послужат упреком. В одном месте привлекал его к себе чудотворный колокол, изгонявший нечистых духов; в другом – сено, на котором лежал младенец Иисус; в ином – перо архангела Михаила, вырванное во время единоборства с диаволом; в другом – молоко Пресвятой Девы; в ином – угли, на которых жарили св. Лаврентия и подобное (Прав. Об. 1866 г. т. XX, стр. 40). «На всех перекрестках, – говорил еще Лютер, – выставлялась продажная святыня, привлекавшая праздное любопытство. Совесть народа запугана; внутренняя, духовная жизнь задавлена внешней, обрядовой жизнью, место живой веры заняло суеверие, место благочестия – лицемерие, ханжество, место святости – святошество» (там же).

Это как нельзя лучше доказывает отсутствие в католическом богослужении духовного начала любви, потому что все подобные явления и возможны только в сфере внешних бездушных действий, какими и отличается католическое богослужение.

Под этим заглавием мы нашли в одной рукописи XVIII в., принадлежащей частному лицу, сцену из быта сельского священника, составленную священником с. Вишенок, Иоанном Некрашевичем, в феврале 1789 года. Священник Некрашевич принадлежал к новому поколению священников, получавших образование в тогдашних духовных школах, вследствие синодального указа 1745 года. Он воспитывался в Киевской духовной академии. Как человек образованный, он ко всему окружающему его относился сознательно и всю жизнь свою хотел направить таким образом, чтобы она служила к назиданию прихожан. Приглашая, напр., своего соседа священника к себе в гости, отец Иоанн Некрашевич писал к нему:

Нехай усяк

Позна́е, як

Жить любезно треба!

Попы усем

Должни таким

Зроби́ть путь до неба;

Бо вже усяк

Словам нетак

Поверить исхоче.

Лучше як сам

Искаже нам:

Верю вже, паноче,

Твоим делам

А не словам,

Що ты поучаешь.

Як добрый сам,

То вже и нам

Бога ублагаешь.

Так зробимо,

Научемо

Хрестян любо жити;

Самым делом –

Введем смело

У небесии клети.

Тем более священник И. Некрашевич заботился о надлежащем выполнении прямых своих священнических обязанностей. Между прочим он обратил свое внимание на исповедь. Предшественники его по приходу, по-видимому, пренебрегали таинством покаяния, исповедовали своих прихожан всех вместе, давая всем им общие вопросы, а не каждому порознь. Отец Иоанн ввел одиночную исповедь и спрашивал кающихся не только о явных, так сказать, вещественных грехах, но и о тайных помышлениях и желаниях. Непривычные к таким порядкам крестьяне возроптали на своего священника; но он наставлениями своими привлек к себе прихожан. Сцена священника И. Некрашевича, под заглавием «Исповедь», и представляет его в качестве духовника своих прихожан. Приводим эту сцену в полном ее виде, полагая, что она не безынтересна и для настоящего времени, с сохранением, по возможности, правописания подлинника.

Духовник к кающемуся человеку

Се, чадо духовное, Бог здесь есть пред нами,

Толико оскорбленный нашими грехами.

Каоликия ты грехи чувствуешь собою,

Сотворенные пред Ним вражьею злобою?

Объяви без утайки, малы и велики;

Всегда мы бо грешни все, яко человеки.

Раз что-либо зло сказать, сделать, иль помыслить,

Вечно, а то все грешим, что и не исчислить;

Беззакония всегда творим, хоть неради,

А не каявшись за то быть должно в аде.

Я пастырь души твоей, не скрый предо мною,

Ничего, чем когда Бог оскорблен тобою.

Исповедающийся человек

Что ж я, коли согрешу? Я не так, как люди,

Что инший лещадо, ще й звягать будет.

А я хлеба да соли незбавив никого,

А больше нияких грехов не чуюсь ничего;

Горюю да бедую, хоть хлеба не имаю,

А николи никого я не позываю.

Ой, чи як бы бедовав, как теперь бедую,

Як бы хотел грешити, запять речь чужую.

Духовник

Духовник я ныне твой, скорблю с тобою,

Что ты не то говоришь, что требо со мною.

Украл когда что-нибудь, хоть бы и малое,

то уже и согрешил, будет казнь за тое;

Ходить в Церковь ленился, а ходил за делом,

божился, дурно клялся душою и телом,

Обманул и осудил, пьяный был без меры;

ни праздника, ни Бога не знал ты, ни веры;

Все грехи смело творил, но не звал грехами.

Убойся Бога, скажи! Се Бог между нами,

Ничего таить пред Ним отнюдь невозможно,

Ни помысла, ни дела, а ни слово ложно.

Испытуяй сердца Бог всё видит, всё знает,

Грешников и временно, и вечно карает,

Кающася ж грешника прощает во веки,

Простит и твои грехи, хотя б и велики.

А ты покайся от всех, престань впредь грешити,

То по смерти со Христом будешь в небе жити.

Духовник к женщине

Говори ж ещё и ты, что ты согрешила,

Чем случайно и когда Бога оскорбила!

Различные суть грехи, многи и великие,

Коими повинны все, жены и человеки,

Ездила ль когда везде ворожки искати,

Счастливое место б знать на постройку хати,

Шутки кощунные ль ты в весельях творила,

Иль и больше чем, скажи, и как ты грешила?

Женщина

Не, отченьку, я честна и роду не такого,

Як иншее бывае матки и отца злого;

А мене бо навчили отец муй и мати

Коляду́вок и щедрю́вок Бога зухваля́ти.

Говею я щороку, пятюнку шаную,

Не ем, не пью, не роблю до вечера в тую.

От, брызнуло на губу, як сыр откидала.

Чего я не робила? Весь рот полоскала.

Иисусе, прости меня грешную такую!

А больше я на себе ничего не чую.

Духовник

Один Бог есть без греха, что́ ты се говоришь?

А мир весь во зле лежит, и ты тожде творишь?

Женщина

Разве ты, паноченьку, по себе се знаешь,

Что ты у меня грехов так долго пытаешь?

Еще ж хиба за те грех, что брехнешь, паноче,

Губою немытою, – се ж дело охоче.

Я ж таки не все брешу я честна собою;

Десь ты по злобе почав так крутить мною.

Духовник

Иисусе преблагой! С высоты небесной

Призри на недостойный труд мой в сем нелестный!

О, Владыко! Не стяжи от руки моея

Крови погибших когда из воли своея!

Аще б безгрешно было, священство б оставить,

Когда не можно никак невежд исправить.

Не судиться бы и себе, когда суд последний

Придет, а грешник тогда во ад пойдет бедний.

Но то горе, ах, что ты осудил за тое,

Что злой раб мнас в землю скрыл, не прирастил вдвое!

А когда так, то и мне надобно трудитись,

Дабы осужденным так в день он не явитись.

Ме мое бо дело то – сердца обращати:

Довлеет то для мене, дабы не молчати;

Едина то благодать Духа Пресвятаго,

Хотящего и святым делает из злаго.

Дух. к девице

К тебе убо, девица, речь я обращаю!

Покайся, то Бог простит, и я нынь прощаю,

Расскажи здесь подробно, без всякой утайки,

Все грехи до последней пустой какой байки!

Девица

А я що согрешила? Що я можу знати?

На вечорки не хожу, непускае мати.

Шесть раз мене и торюк моя мати била

За те, що на улицю разюв с пять ходила.

Един тулько раз колись песню заспевала,

Да и вигнала из хаты, що й не ночовала.

Вжеж теперь добре роблю, у грехах нечуюсь,

Од теи добы й досе усе я шануюсь.

Духовник к малолетним

И вы, дети, не крадите, не будьте упрямы,

Не брешете, не бейтесь меж собою сами.

Малолетние

Чи щеж и мы согрешим? не, оче, нечого!

Молимось, бьем поклоны, нечого худого.

Все обще ропщут

А що ж то поп наш почав всех нас так нуждити?

Докиж уже мы иму будемо терпети?

Се ж уже на споведе брехню завдавае,

коли сказ хто иму, що грехов не мае.

Отце ж как, а де иму грехов таких взяти?

Як нечого негрешив, що ж мае казати?

Чи то мы так грешимо, як и пиши люде?

Да абы були люде, а поп у нас буде.

И иого б мы за попа все посполу мали,

На проскуры б носили и иого б шановали,

Нехай б вен перестав телко мудровати,

Щоб так по одинцю все всех нас споведати;

Еще ж коли б перестав муштроват в причасте,

Що од свиты закавраш одрезав у Насте.

Духовник

Нет, возлюбленные, нет, нехотете и сами!

Вы идет за духовником, а не он за вами!

Иисус, свет истинный, света есть податель,

Да просветит же и вас, яко благодатель!

Его познать, то и грехи познать будет можно,

Покаявшися ж жить с ним ей се есть неложно.

Все роптавшие

Коли ж так, дак мы тебе все будемо слухать.

Да позволь сивуху пить да табаку нюхать,

Расказуй тогде що хоч! Бо мы все слепыи,

Незнаем, чи за грехи есть кары якии?

А мы будем пилненко на усь те мотати,

Чи не станем хоч трохи грехов познавати.

Теперь же, хвала Богу, пришов пост великий,

В Церкве не будут хиба самии калеки.

Который не був через рюк, теперь побувае;

Хоч уперше, коли поп людей споведае,

Очи продере свои, побачит все злее,

Що, як, коли согрешив хоч слово якее.

Ей Богу покаемся женки й человеки,

Щоб у небе со Христом царствовать навеки.

П.

При причащении младенцев, какие слова правильнее произносить: причащается ли младенец такой-то в жизнь вечную, или, причащается младенец такой-то во здравие тела и спасение души? В служебнике о причащении мирян сказано, что священник, причащая каждого, должен произносить следующие слова: причащается раб Божий такой-то, во оставление грехов своих и в жизнь вечную. Следует ли эти самые слова произносить, как при причащении возрастных, так и при причащении младенцев, – в служебнике не разъяснено. В учительском известии, прилагаемом к служебнику, замечено только, что «и малые дети по обычаю церкви подобает, за веру приносящих, сподобляти святых таин, в освящение душ и телес их и в приятии благодати Господни». Вследствие чего, одни священники, действуя по своему усмотрению и соображению, при причащении младенцев, произносят эти слова: причащается младенец такой-то в жизнь вечную; другие, при том же случае, говорят: причащается младенец такой-то во здравие тела и спасение души. Заявивший нам об этом не объясняет, почему одни священники, при причащении младенцев, только сокращают, а другие совершенно изменяют ту формулу, которая, по указанию служебника, должна быть произносима при причащении мирян. Нетрудно, впрочем, понять, на каком основании одни священники, при причащении младенцев, произносят только эти слова: причащается младенец такой-то в жизнь вечную; им, без сомнения, кажется несообразным произносить слова: в оставление грехов своих, при причащении младенцев, которые в купели крещения возродились от первородного греха и не имеют еще личных произвольных грехов. Но та мысль, что младенец через крещение возрождается в нового человека, что младенец еще не имеет личных произвольных грехов, не может, по нашему мнению, служить достаточным основанием для того, чтобы, при причащении его, сокращать ту формулу, какая произносится при причащении возрастных. Вот что говорит Господь: Аз есмь Бог, отдаяй грехи отцев на чада до третьяго и четвертаго рода ненавидящим Мене (Исх.20:5). Отсюда ясно, что на детей переходят иногда не только грехи отцов, но и воздаяние за них. Кроме того, на детях может иногда лежать клятва отцов, как лежала клятва Ноя на потомках Хама. Помимо того, всякий младенец, в беззакониях зачатый и во грехах рожденный, входя в баню крещения ветхим человеком, конечно, возрождается в нового, но так однако же, что жало греха начинает сказываться в нем тотчас, по возрождении, аще бы и един день жития его был на земле (Иов.14:4–5). Мы говорим – дитя невинно, дитя безгрешно, но конечно только в том смысле, что оно бессознательно; не грешит же, хотя и бессознательно, хотя и невольно, оно не может, по греховной склонности человеческой природы. Грехи же неведения, грехи невольные, все же суть грехи, требующие очищения и прощения от Бога. Но о каком же дитяти можно сказать, что оно не подлежит ни одной из этих бед или даже всем им, что оно не подлежит каре за грехи отцов, или заклятию от кого-либо из своих предков, или примеси греховного яда, который, и по возрождении в купели крещения, быстро разливается в каждом из нас? Если так, то можно ли допустить, что, при причащении младенца, не следует произносить слов: в оставление грехов? Нам кажется, таким образом, неосновательным, при причащении младенцев, сокращать ту формулу, которая, по указанию служебника, должна быть произносима при причащении мирян. Нет сомнения, что и те священники, которые, причащая младенца, совершенно изменяют общую формулу причащения, говорят: причащается младенец такой-то во здравие тела и спасение души, руководствуются мыслью о невинности и безгрешности дитяти. Но мы видели, что мысль о невинности и безгрешности дитяти не может служить достаточным основанием для того, чтобы, при причащении младенцев, сокращать общую формулу причащения; тем более эта мысль не может служить основанием, когда причащается младенец, для того, чтобы совершенно изменять общую формулу причащения. При этом нужно заметить и то, что те священники, которые совершенно изменяют общую формулу причащения и при причащении младенца говорят: причащается младенец такой-то во здравие тела и спасение души, думают, по-видимому, избежать ошибки, на самом же деле допускают ее, потому что со словами «спасение души» соединяется понятие об избавлении, исцелении и очищении души от грехов и ответственности за них. Правда, некоторое оправдание для произнесения, при причащении младенца, слов: причащается младенец такой-то, можно находить в том замечании, которое выражено в Учительном известии относительно причащения младенцев, именно, что младенцы причащаются в освящение душ и телес. Выражение «освящение душ и телес» употреблено здесь в широком смысле. Так, о богоявленской воде говорится, что эта вода освящения, вода очищения душ и телес и пр.; вода крещения называется водою освящения; елей в таинстве елеопомазания также служит к освящению, и пр.; словом, все таинства и обряды служат к нашему освящению. Что же собственно нужно разуметь под освящением душ и телес, получаемом через причащение св. таин, – это уясняется из молитв, читаемых на литургии, из последования ко святому причащению и благодарственных молитв по причащении. В первой, напр. благодарственной молитве по причащении выражение «освящение душ и телес» комментируется таким образом: Владыко Человеколюбче, нас ради умерый же и воскресый, и даровавый нам страшныя сия и животворящия таинства во благодеяние и освящение душ и телес наших, даждь быти сим и мне, во исцеление души же и тела, во отгнание всякаго сопротивнаго, в просвещение очию сердца моего, в мир душевных моих сил и т. д.; в третьей благодарственной молитве испрашивается: Давый пищу мне плоть Твою волею, огнь сый и опаляяй недостойныя, да неопалиши мене, Содетелю мой. Паче же пройди во уды моя, во вся составы, во утробу, в сердце. Попали терние всех моих прегрешений. Душу очисти, освяти помышления. Составы утверди с костьми вкупе. Чувство просвети простую пятерицу и т. д.; в четвертой причастившийся св. таин молит: Тело Твое святое, Господи И. Христе Боже наш, да будет ми в живот вечный и кровь Твоя честная в оставление грехов. Буди же мне благодарение сие в радость, здравие и веселие и пр. Таким образом, под «освящением душ и телес», получаемом через причащение, можно разуметь те благодатные, благотворные действия, какие производит на человека достойное принятие св. таин. Имея же в виду многоразличные благотворные действия, какие производит на человека достойное принятие св. таин, и можно было бы, по-видимому, произносить при причащении младенца слова: причащается младенец такой-то во здравие тела и спасение души. Но дело в том, что каждое из таинств производит и свое особенное, действие благодатное на человека. Потому, церковью и определено, при совершении известного таинства, произносить такие именно слова, которые бы указывали на особенное благодатное действие ее на человека. При совершении, напр., таинства миропомазания, в котором верующему сообщаются невидимо дары св. Духа, укрепляющие и освящающие силы его для подвигов христианской жизни, произносятся слова: печать дара Духа Святаго; при совершении таинства покаяния, в котором верующий, при видимом прощении грехов его духовным отцом, невидимо разрешается от своих грехов самим И. Христом, читаются священнослужителем слова: Господь и Бог наш Иисус Христос благодатию и щедротами Своего человеколюбия да простит ти, чадо, вся согрешения твоя, и аз, недостойный иерей, властию Его мне данною, прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих во имя Отца, и Сына и св. Духа; при совершении таинства елеопомазания, в котором призывается на верующего благодать Божия, врачующая немощи душевные и телесные, произносятся слова молитвы: Отче Святый, Врачу душ и телес… исцели раба Твоего от обдержащия его душевныя и телесныя немощи и пр.; при совершении таинства Евхаристии или причащения св. таин, в котором верующий под видом хлеба и вина причащается тела и крови Христовой в оставление грехов и жизнь вечную, определено также произносить те именно слова, которые указывали бы, что приступающий к св. тайнам получает оставление грехов и залог жизни вечной. Между тем в словах, произносимых некоторыми священниками при причащении младенцев: во здравие тела и спасение души, нет прямого и ясного указания на то, что младенец причащаемый получает залог жизни вечной. Итак, подводя итог всего сказанного, мы находим большую справедливость в действиях тех священнослужителей, которые, причащая младенца, держатся общей формулы причащения, выраженной в служебнике.

П. З-ин

* * *

О воспрещении священникам принимать на исповедь по нескольку человек в один раз. Таврическая духовная консистория, усматривая из производящихся в оной дел, что священники некоторых приходов Таврической епархии принимают к себе на исповедь по нескольку человек взрослых в один раз, руководствуясь в этом местным обычаем, – с утверждения его преосвященства, преосвященнейшего Гурия, епископа Таврического и Симферопольского, постановила: объявить через епархиальные ведомости всем священникам Таврической епархии, что церковными правилами воспрещается принимать на исповедь по нескольку человек в один раз, и что виновные в сем будут подвергаемы ответственности по законам. (Тавр. Епарх. Вед. № 22).

В 1842 году появился в Праге знаменитый труд Шафарика «Slouanski Narodopis», в котором впервые собраны подробные статистические данные для распределения славян в отношениях: этнографическом, политическом и религиозном. Хотя Шафарик и не указал в этом сочинении источников для своих цифр и не определил степени их достоверности, однако данные его отличались большой, по тому времени, точностью, и потому пользовались заслуженным доверием всех последующих статистиков.

Но в течение последних 30 лет жизнь произвела не мало важных перемен в статистических отношениях славян; с другой стороны наука уже осветила немало темных прежде углов славянского мира.

Цифры Шафарика устарели; понадобилось их поверить и освежить по данным новейшего времени.

Выполнение этой задачи возложено С.-Петербургским Отделом Славянского Благотворительного Комитета на члена его А. С. Будиловича, который и составил издаваемые ныне статистические таблицы.

По этим таблицам –

1. Русских: в Российской Империи 57905594, в Пруссии 1196, в Австро-Венгрии 3223100, в Румынии 20000, в Турции 50000, итого 61109590.

2. Болгар: в Российской Империи 97032, в Австро-Венгрии 26920, в Румынии 500000, в Турции 4500000, итого 5123952.

3. Сербо-Хорватов: в Российской империи 7652, в Австро-Венгрии 2959887, в Черногории 123000, в Сербии 1150000, в Турции 1700000, итого 5940539.

4. Словенцов: в Австро-Венгрии 1260000, в Италии 27000, итого 1287000.

5. Словаков: в Австро-Венгрии 2223820.

6. Чехо-Мораван: в Российской Империи 7754, в Пруссии 60187, в Австро-Венгрии 4783213, итого 4815154.

7. Верхнелужицких Сербов: в Пруссии 44000, в Саксонии 52000, итого 96000.

8. Нижнелужицких Сербов: в Пруссии 40000.

9. Кашубов: в Пруссии 111416.

10. Поляков: в Российской Империи 4633378, в Пруссии 2404584, в Австро-Венгрии 2444200, в Турции 10000, итого 9492162.

Итого славянских народностей в Российской Империи 62651110, в Пруссии 2661383, в Саксонии 52000, в Австро-Венгрии 16921140, в Италии 27000, в Черногории 123000, в Сербии 1150000, в Румынии 520000, в Турции 6260000, а всего 90365633.

По вероисповеданиям: православных с единоверцами 62179635, раскольников 3074127, униатов 3147329, римско-католиков 19628442, протестантов 1435000, мусульман 900000.

(Слав. Ежегодник)

(На утрени, по поводу беспорядков при раздаянии ваий)

Величаем Тя, Живодавче Христе,

осанна в вышних и мы Тебе вопием,

благословен грядый во имя Господне (величан.)

Воспоминая ныне торжественный вход Иисуса Христа в Иерусалим, и мы, бр. м., вместе с сынами древнего Израиля, сейчас будем величать Его – Жизнодавца нашего и, мысленно сретая Его, воспевать Ему: осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне! По примеру некогда предходящего и вследствующего Ему народа при этой встрече, и мы, возьмем в руки наши, вместе с горящими свечами, ветви с дерев и будем с любовью и радостью подходить к Его св. Евангелию и божественному образу Его на иконе.

Так, бр. м.! Наступают минуты священные, торжественные. Понятно, что в эти минуты мы должны стоять со всем благоговением, приличным воспоминаемому ныне событию и достойным грядущего небесного Царя славы. И вы, по-видимому, понимаете теперь и сознаете всю важность наступающего священнодействия, потому что вот сейчас вы стоите тихо, внимая божественным песнопениям. Но вот еще две-три минуты, лишь только наступит время благословения и раздаяния вам ваий, как потеряется у вас все благоприличие, и не только вы сами не будете походить несколько на ожидающих и встречающих Царя небесного, а даже и храм сей – на дом молитвы Ему (Мф.21:13). И это повторяется у вас каждогодно в нынешний день – в предстоящие минуты величания и поклонения Спасителю нашему и лобызания Его св. иконы. Но разве так должны вести себя в храме истинные христиане?

Представьте себе, братие мои, – если бы вам привелось когда-нибудь зайти в чертоги нашего Царя земного, стоять тут, и ждать его пришествия к нам. Ведь мы бы, согласитесь, стояли тут так тихо, с таким благоговением, что не смели бы не только двинуться с того места, какое досталось нам, но не дерзнули бы даже засматриваться по сторонам. Но вот ожидаемый нами Царь наш, окруженный своими сановниками, наконец, – вообразите, – приходит к нам. Ужели бы мы, не обращая никакого внимания на Его присутствие, осмелились перебегать тогда с места на место, стали бы шуметь, рвать что-нибудь друг у друга? – Нет, не так! Мы, из уважения к нему, не смели бы и духа перевести, мы обратились бы всем существом своим в слух и зрение, и стали бы внимать каждому слову его, каждому его движению и наслаждаться его лицезрением.

Если же так стали бы мы, бр. м., вести себя в присутствии Царя земного, то что сказать о том, с каким благоговением, с каким страхом и вниманием мы должны стоять во храме Божием! Храм Божий – это видимый на земле чертог невидимого Царя небесного; здесь и престол Его, который невидимо окружают ангелы и служат Господу вместе с нами. И они – эти чистейшие духи бесплотные – со страхом и трепетом предстоят здесь Владыке неба и земли и не смеют взирать на Него, – потому что и в них Он усматривает нечто стропотное (Иов.4:18). Если же мы земнородные, при всем нашем недостоинстве, допущены в этом храме предстоять Господу и служить Ему вместе с силами небесными, то единственно по неизреченной благости Божией, по которой Царь небесный малым чим умалил нас от ангел своих (Пс.8:6).

Судите же после сего сами, бр. м., хорошо ли вы делаете, когда, при раздаче сегодня ваий, вы начинаете бесчинно переходить с места на место, неудержимо усиливаться захватить больше веток, рвать их друг у друга, шуметь, разговаривать, даже браниться между собою так, что во храме тогда является совершенный беспорядок: не слышно ни пения, ни чтения, а о молитве как будто никто и не думает? – Это ли благоговение ангельское, это ли благочиние христианское! Ведь если когда-нибудь в ваших домах зашумят и произведут какое-либо бесчиние малолетние дети, то вы немедленно спешите их унять. Что же вы-то сами делаете, и притом здесь – во храме Божием? О, вы совсем забываете, что вы здесь пред лицем самого Бога! Вы думаете, что вы действительно на каком-то торжище. А об Иисусе Христе, о встрече Его вы и не помышляете. – При встрече Господа Иисуса Христа не только резали ветви и бросали Ему по пути, а постилали даже ризы свои, а вы? – вы самые ветви – то рвете друг у друга и то для какой-нибудь может быть суеверной приметы! Это ли наша встреча Господу, Царю славы, жениху душ наших, Спасителю нашему? Что же после сего значат и все наши величания и лобзания Его? – Видно мы везде хотим подражать древнему Израилю, который сегодня величал Его и пел ему: «осанна», а через несколько дней буйно кричал Ему: «распни Его»! Мы еще даже упреждаем вероломных иудеев. Те, после «осанна», кричали Ему «распни» спустя несколько дней, а мы, после нашего «осанна», в ту же почти минуту забываем о Нем, шумим, кричим, нарушаем порядок в Его храме. Боже мой! до чего мы забываемся!… Мы, называющиеся христианами, доходим до того, что забываем, что мы стоим во храме Божием, и так бесчинно проводим самые священные минуты поклонения и величания Христа Спасителя нашего!

Нет, бр. м.! не так ожидают, не так сретают Христа истинные поклонники Его!… Если прежде Он, встретив во храме продающих и покупающих, сделал бич из веревок, и выгнал таковых из храма (Ин.2:14–16), то ужели вы думаете, что такое бесчиние ваше пройдет для вас безнаказанно? Нет. Бог, бр. м., поругаем не бывает (Гал.6:7) – Страшно есть, еже впасть в руки Бога живого (Евр.10:31).

Помните же, бр. м., что я сказал, и не забывайте. Я нарочно, по долгу пастыря вашего, предупреждаю вас за несколько минут до этого обычного вашего бесчиния. Да и к чему тут вам спешить и рваться? Стойте все на своих местах с подобающим месту и времени благоговением. Когда придет время лобызания св. Евангелия и иконы Христовой, – тихо, в порядке, не спеша подходите один за другим, и тогда всякий из вас из рук священнослужителя церкви и получит себе по ветке. Так положено и по уставу св. церкви. Тогда не будет у вас никакого шума, никакого беспорядка, а все будет, как и должно, благообразно и по чину (1Кор.14:40). Аминь.

Священник Василий Чемоданов

Совершив душеполезную четыредесятницу, окончив сорокодневный пост, мы вступаем теперь, бр., в седмицу страстей Господних. Помните, что в границах великого поста это последняя ступень покаяния. В течение поста, мы хотя и много видели побуждений к покаянию, много видели и примеров раскаяния, – но не все этим воспользовались. Многие, может быть, не соблюли и св. поста, не понесли и говенья, у многих из нас не было еще и раскаяния во грехах. Итак, если кто не успел, или не захотел, по своей беспечности, воспользоваться сорокодневным постом для очищения своей совести, тот пусть эту последнюю седмицу употребит в пользу и спасение души своей. Господь наш щедр и милостив, – Он и последних принимает также, как и первых. Так Он принял покаявшуюся блудницу, так Он ввел в рай благоразумного разбойника. Примет Господь и тех из нас, которые решатся в эту седмицу обратиться к Нему и принести во грехах своих чистосердечное раскаяние. А следовало бы, пора бы таким христианам подумать о грехах своих. Страшно быть грешником нераскаянным, потому что Господь строг и правосуден. Рано или поздно, а доведется нам грехи свои оплачивать и заглаждать.

Опять же и время-то для покаяния ныне самое удобное. Ужели мы не будем молиться и сокрушаться о своих грехах в те дни, когда Сам Господь молился и скорбел за нас? Ужели мы не прольем слез своих тогда, когда Христос Спаситель наш проливал за нас кровь Свою? Если в нынешние дни, при виде страждущего за нас Господа, мы останемся равнодушными к своему спасению и не поспешим очистить душу свою от тяготящих ее грехов, то можно ли ожидать от нас покаяния в другое время? Грехи у нас теперь перед глазами – перед нами же и средство, очищающее грех – покаяние, – поспешим же воспользоваться этим очистительным средством.

Помните же, други мои, что не даром церковь вводит нас в седмицу страстей Христовых, не даром делает нас зрителями всего, как страдал и что терпел Спаситель наш. Она хочет, чтобы и не покаявшиеся из вас, вспоминая страдания Спасителя, почувствовали, как велики и тяжки наши грехи, какою дорогою ценою куплено нам спасение, почувствовали бы все это и в покаянии обратились ко Христу, Который теперь с креста простирает нам свои руки и призывает ко спасению. Аминь.

Священник Григорий Гуляев

Много страдальцев было и теперь есть на сем свете, а также много было и есть ужасающих смертей; но никто так тяжко не страдал и никто столь лютой смерти не принимал, как наш Спаситель Иисус Христос. С того часа, как Он отдался в руки неправедных судей, Его непрерывно мучили до самой Его смерти: всячески наругались над Ним и различным образом били Его; сжали главу Его колючим тернием и ударяли по главе тяжелой тростью; заставили Его нести за город собственный крест, на котором и распяли Его, прибив гвоздями к дереву Его руки и ноги. Однако, не в этом собственно заключалась беспримерная тяжесть страданий и смерти Иисуса Христа, так как подобные казни в тот век были обыкновенны. Беспримерная тяжесть страданий и смерти Иисуса Христа заключалась собственно в том, что Он не простой человек, а Богочеловек, благоволивший принять муки и смерть от рук человеческих. Это страдает и умирает добровольно Сын Божий, Творец и Владыка всей вселенной.

Само собою разумеется, что столь великое дело должно быть совершено для великой цели. И цель, действительно, велика. Целое грешное человечество, по правосудию Божию, было осуждено на вечные адские мучения. Человечество заслуживало такой участи по справедливости; но Богу угодно было пожалеть Свое несчастное создание и спасти Его. Как же было спасти грешное человечество, не нарушая справедливости? Как было простить виновный род человеческий, не изменяя правосудию? Премудрость Божия указала на единственное к тому средство – стать на место несчастного создания самому Богу, а милость Божия подвигла Сына Божия одного за все человечество претерпеть те мучения, на которые оно было осуждено.

Человек злой и самолюбивый не понимает того способа, какой употребил Иисус Христос для искупления человеческого рода. Он решился принять за него страшные страдания и лютую смерть. Если наше собственное сердце не знакомо с бескорыстною любовью, то мы отрицаем существование ее во всех других людях и в самом даже Божестве. Мы готовы глумиться над этим непонятным для нас священным чувством, и все проявления бескорыстной любви приписываем вовсе другому источнику. Но еще в первые века христианства св. апостол Павел заметил, что слово о кресте для погибающих есть безумие, а для нас спасаемых – сила Божия (1Кор.1:18).

Мы, братия, нисколько не нуждаемся в уверении, что Иисус Христос спас нас Своими крестными страданиями и смертью, потому что мы все веруем в Иисуса Христа и признаем Его нашим Спасителем. Но ведь можно веровать в Иисуса Христа и вместе с тем быть чуждыми Его духа; можно признавать Христа нашим Спасителем и не понимать того, что́ подвигло Его на совершение нашего спасения; можно плакать, вспоминая о страшных страданиях и о лютой смерти Иисуса Христа, и оставлять без внимания ту жертву, которую Он принес для нашего спасения. Кто, из поверхностного сочувствия к великому Страдальцу, более всех проклинает Иуду предателя, иудеев-распинателей и всех участников в неправедном убийстве, тот менее всех понимает божественную любовь и менее всех ее в себе чувствует. Сын Божий, пострадав и умерев раз, давно уже Воскрес из мертвых и навсегда вступил в свою славу; а то великое дело, ради которого Он страдал и умер, страждет до сих пор и будет страдать до кончины мира, покуда существуют и будут существовать люди погибающие, которые снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему (Евр.6:6). Если сам Сын Божий совершил великое дело спасения всех людей, то к этому-то великому делу и должно быть устремлено все наше сочувствие: неверен Иисусу Христу тот христианин, кто к погибели человеческих душ относится равнодушно. Многие горячо относятся к страданиям Христовым, а грехи свои и чужие, снова распинающие Сына Божия, нисколько не возмущают их ожесточенной души. Чтобы обойти святую любовь, торжественно проявившую себя в страданиях и смерти Христовых, некоторые христиане останавливают все свое внимание на наружности креста Христова, на его величине, размере, очертании и т. п. Сын Божий, из любви к нам грешным, пострадал и умер на кресте; а некоторые несчастные, величающие себя верующими в Него, заводят споры об осьмиконечном кресте, сопровождая эти споры озлоблением, ругательствами и проклятиями. Такие люди хотя и уверены о себе, что они верующие христиане, но тем не менее к ним относятся в точности слова св. апостола Павла: «слово о кресте для погибающих есть безумие».

Взирая на изображение креста с висящим на нем Спасителем, мы должны быть заняты не счетом оконечностей этого креста, а посильным для нас измерением тяжести мук, какие претерпел на нем за нас Сын Божий; должны быть заняты измерением неизмеримой любви Божией, проявившейся в страданиях и смерти Сына Божия, должны быть заняты измерением наших собственных грехов, за которые страдал и умер Сын Божий, – и только, при таких условиях, слово о кресте будет для нас – спасаемых силою Божиею. Наше поклонение страданиям Христовым и вообще слово о кресте совершенно для нас бесплодно, если касается души нашей поверхностно и только, так сказать, скользит по ней; нужно, непременно нужно, чтобы слово о кресте проникло в самую глубину души нашей и переродило ее в жизнь лучшую. Ведь Сын Божий висел на кресте из любви к нам грешным и несчастным: будем же и мы любить Его не на словах только, а и на деле. Сын Божий принес Себя в жертву ради нашего спасения: принесем и мы себя Ему в жертву, чтобы усвоить себе устроенное Им наше спасение. Сын Божий страдал и умер за наши грехи: будем же противиться греху, всеми силами бороться с ним, чтобы жертва Сына Божия была для нас не напрасною. Сын Божий своими страданиями и смертью свободно исполняет волю Отца Своего небесного: будем же и мы свободно исполнять волю Божию. А воля Божия требует от нас одного великого и, однако, удобоисполнимого дела – святой любви, которая, с одной стороны, приносит жертвы, а с другой – приобретает вознаграждение.

К сожалению, есть люди, даже из называющих себя христианами, которые великую жертву Сына Божия находят как бы недостаточною. Известно, что хотя Сын Божий спас все человечество Своими крестными страданиями и смертью, однако существует много людей погибающих: это – все неверующие во Христа и все те из христиан, которые, веруя в Него, не любят Бога и людей, не исполняют воли Божией и живут не лучше и даже хуже неверных. Вот это-то обстоятельство в искуплении человечества и соблазняет многих маловерных. Им желалось бы, чтобы были спасены все люди безусловно, независимо от их верований и образа жизни, чтобы великая жертва Сына Божия отверзла рай небесный для всех грешников нераскаянных и для всех неверных, пребывающих в своем неверии. Несчастные не понимают, что грех есть болезнь души, которую надобно уврачевать, чтобы спасти ее; что неверие есть для души непроглядный мрак, который нужно осветить, чтобы душу сделать зрячею. Ведь нельзя же, напр., требовать от кого бы то ни было такого чуда, чтобы слепой, пребывая слепым, наслаждался светом; чтобы глухой, оставаясь глухим, утешался звуками; чтобы немой при немоте своей произносил речи; чтобы мертвый, без жизни, жил и т. п. Подобно тому нельзя требовать и от Бога, чтобы люди, пребывающие в грехах и неверии, были участниками духовных радостей царства небесного. Но, Боже, прости им! ибо не знают, чего желают.

Поставим себя, братия, мысленно у подножия креста Христова во время самого распятия, и здесь сложим с души своей все бремя грехов наших, чтобы начать жизнь новую, согласную с волей Божией. Окажем посильное для нас содействие великому делу спасения всего человечества, которое сам Сын Божий так высоко поставил, что за него положил душу Свою на кресте (Ин.10:18). Чем больше мы будем скорбеть о грехах своих и чужих, которые вознесли на крест Сына Божия, тем больше будем иметь права на участие в том блаженстве, к которому Он призвал нас своими страданиями. Аминь.

Свящ. Петр Красовский

Еще прежде своей смерти Господь предвидел, что иудеи вознесут Его на крест. Потому на этот жестокий поступок иудеев Он не раз указывал в Своих беседах. Чем ближе приходило время крестных страданий Христа, тем Он яснее говорил, что иудеи сделаются Его убийцами. Оставалось уже три дня до спасительных страданий Господа, и вот Он опять со всей ясностью говорит, что иудеи убьют Его; за три дня до Своей смерти Он говорит своим врагам следующую притчу: был некоторый хозяин дома, который насадил виноградник, обнес его оградою, выкопал в нем точило, построил башню, и, отдав его виноградарям, отлучился; когда же приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды. Виноградари, схватив слуг его, иного прибили, иного убили, а иного побили камнями. Опять послал он других слуг, больше прежнего, и с ними поступили также. Наконец послал он к ним своего сына, говоря: «постыдятся сына моего». Но виноградари, увидев сына, сказали друг другу: «это наследник; пойдем, убьем его, и завладеем наследством его». И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили (Мф.21:33–39). Что же означает эта притча Господа? В этой притче Иисус Христос человеком домовитым назвал самого Бога, все сотворившего, всем управляющего и о всем промышляющего. Виноградником назван народ иудейский, который был избран Богом из среды всех других народов, которому Господь дал во владение землю обильную и плодотворную или, как говорится в Св. Писании, – кипящую медом и млеком. Под оградою виноградника разумеется закон, данный евреям через пророка Моисея; этот закон, как ограда, предохранял иудеев от неверия и сообщества с язычниками, неведавшими Бога истинного. Точилом или чаном, ямою для выдавливания вина из винограда, назван жертвенник, с которого струилась кровь животных, закалаемых в жертву. Столп или башня над точилом – это храм иерусалимский, в котором от лица всего народа еврейского возносились молитвы и жертвы. Делатели винограда – все иудеи. Рабы, посылаемые к делателям за плодами, с которыми так жестоко поступили злые виноградари, пророки, время от времени посылаемые Богом к народу иудейскому для показания ему пути добродетелей и для обличения пороков: одних из пророков иудеи били, других убивали, некоторых каменьями побивали. Под образом сына Господь изобразил самого Себя, пророчески указавши на то, что и Его иудеи выведут вон из виноградника и убьют. Иудеи, действительно, через несколько дней осудили Господа на смерть и, выведши вон из Иерусалима, распяли на кресте. Так Господь в притче о винограднике и злых виноградарях живо и ясно указал на свою смерть от руки иудеев! Рассказавши притчу эту, Господь спросил иудеев: когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями? Иудеи отвечали Ему: злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои (ст. 40–41). Иудеи таким образом сами произнесли осуждение на себя; они сами сказали, что злые виноградари, не отдававшие плодов, убившие рабов домовхозяина и даже наследника его, заслуживают жестокого наказания. И действительно, наказание Божие вскоре постигло их за развращение, за избиение пророков и убийство Сына Божия – Иисуса Христа; они преданы были ужасной смерти от голода и меча; Иерусалим был взят иноплеменниками и опустошен, а храм сожжен; те из иудеев, которые остались в живых, рассеяны по всей земле; они и теперь не имеют своего отечества. Исполнилось и то предсказание, что виноградник будет передан другим делателям; на место иудеев призваны в царство Божие язычники, которые в свое время должны воздать плоды за попечение Божие о них. Теперь мы все, по милости Божией, верующие во Христа, составляем святой виноградник Христов. Св. православная церковь есть как бы столп, стоящий на высоте и укрепленный против всех ветров и бурь – против ересей и расколов (1Тим.3:15). Св. таинства церкви и в особенности св. таинство евхаристии есть как бы точило, дающее нам бож. кровь, во освящение и просвещение душ наших. Закон евангельский есть как бы оплот, ограждающий нас от заблуждений и предохраняющий от пороков и беззаконий. Пастыри и служители церкви призваны и поставлены Богом руководить верующих по пути добродетели, вразумлять и исправлять порочных.

Хр.! Составляя виноград Христов, мы должны заботиться, чтобы царство Божие, к которому мы призваны, не было отнято от нас и не было передано другому народу, подобно тому, как оно было отнято от иудеев и передано язычникам. Вы слышали, что иудеи лишились царства Божия за то, что жили не по закону Божию, а так, как им хотелось, что они, подобно злым делателям винограда, не приносили плодов – добрых дел, что Бог неоднократно посылал к еврейскому народу пророков для вразумления и исправления порочных, но иудеи не слушались пророков, напротив, негодовали на Посланников Божиих. За обличение своих беззаконий многих из них убили, наконец Бог послал в мир Своего Сына для научения и спасения людей, но иудеи не хотели слышать речей Господа, не верили, чему учил Иисус Христос, негодовали на Него, когда Он обличал их пороки, и в своем негодовании дошли до такого неистовства, что самого Сына Божия вознесли на крест, несмотря на все многоразличные благодеяния и чудеса Христовы. Мы удивляемся развращенности иудеев и жестокости их, но оглянемся на себя и посмотрим, не доходим ли и мы до такого ожесточения, до которого дошли иудеи. Живем ли мы так, как велит Господь? Нам, как и иудеям, Господь заповедал: «Не сотвори себе кумира» – не обожай ничего мирского. Но как не воздать идолослужебного поклона, не подслужиться и не польстить человеку знатному, богачу, говорят многие из нас. Не божись понапрасну, сказано в законе Божием. Но как иначе и жить, если не забожиться, не поклясться и не обмануть ближнего, рассуждают другие. – Помни день субботний, – говорит нам заповедь Господня. Но когда и отдохнуть от недельной работы, как не в воскресенье, когда и повеселиться и попировать, как не в праздники, думают ленивые и нерадивые к службе церковной и не привыкшие проводить праздники Господни по-христиански. – Чти отца и матерь твою… но за что почитать отца и мать, когда они не дают воли и послабления, говорят неразумные и непокорные дети. – Не убий; на убийство редко кто решается, но каждый из нас не чужд ненависти к ближним, а всякий ненавидящий брата своего, по слову Спасителя, есть человекоубийца. Но как еще нередко случается, что мы словом или какими-либо неправыми деяниями причиняем досаду ближним, мучим их, доводим до болезни, иногда же и до смерти. Разве это не человекоубийство? Не прелюбы сотвори, не укради, не лжесвидетельствуй, не желай ничего чужого. Но как остеречься от повсеместных соблазнов, можно ли жить в свете одними правильными и честными трудами, как же и услужить пронырливому приятелю, если ложным показанием на суде не избавить его от заслуженного наказания, как утерпишь, чтобы не позавидовать другому, видя что-нибудь лучшее у него, – так часто многие оправдывают себя. Любя рассуждать и жить, как нам хочется, а не как велит Бог, мы не терпим, чтобы и другие нас вразумляли и обличали наши неправды. Явись и теперь кто-нибудь ревностным по Боге Илией, и его заставят бежать из одного места в другое. Начни кто говорить всем открытую правду, и его все будут убегать. Правда, мы иногда хвалим говорящих истину, прославляем заступающихся за справедливость и невинность, величаем неустрашимо обличающих порок и развращение. Но это бывает тогда, когда они указывают на других, а не на нас или людей близких и дорогих нам. Но коснись нас самих, тронь нашу честь, наших друзей, наших ближних и кровных, тогда мы готовы сказать своим обличителям: «нет, идите с нравоучением своим куда угодно, проповедуйте другим, ваше слово жестоко и никто не может слушать его». Не уподобляемся ли мы после того иудеям, которые не хотели вразумиться обличениями пророков, которые говорили самому Иисусу Христу, когда Он поучал: какие страшные слова? Кто может это (Ин.6:60)? Не перенося обличений, мы считаем своих обличителей клеветниками, ненавистниками, людьми опасными и злейшими врагами, мы до того озлобляемся против них, что готовы восклицать, как иудеи восклицали на Господа Иисуса Христа: «Возьми, возьми, распни Его!». Как же горька бывает потому участь пастырей церкви, когда они, по долгу, возложенному на них самим Богом, волей-неволей должны бывают обличать злые нравы людские! Их подвергают насмешкам, клевете, ненависти за то, что учат жить не по-мирскому, не льстят мирскому самолюбию, не одобряют правил, как скорее приобретать честь или имение, как вкрадываться в любовь знатных людей, как обольщать равных себе и обманывать низших, явно и скрытно отомщать своим врагам… Нет, бр., не так мы должны поступать. Хоть и горько бывает справедливое, обличительное слово, но оно должно служить нам лекарством от грехов; хоть и тяжелы укоризны в наших слабостях, но они должны служить к исправлению нашей жизни. Только упорные и ожесточившиеся во зле могут негодовать и ненавидеть своих обличителей; но над головами таких может разразиться праведный гнев Божий, который постиг жесточайший и развращенный народ иудейский! О! Не дай Господи дойти нам до такого закоснения и бесчувственности и не накажи нас по грехам нашим, но вразуми, помилуй и спаси нас по великой Твоей милости. Аминь.

3.

Прошло уже то время, когда книги св. писания были редким явлением среди нашего простого народа. Теперь, благодаря добрым усилиям общества распространения книг св. писания, библия год от году все более и более распространяется среди простого народа и читается последним на своем, вполне понятном, родном языке. Это прекрасное явление не может не радовать всякого православного христианина, а тем более, разумеется, наших пастырей церкви, из которых очень многие, как известно, и принимают очень живое и деятельное участие в деле распространения книг св. писания, но в то же время оно не может и не возбуждать опасений. Правда, от распространения и чтения книг св. писания, содержащих в себе глаголы живота вечного, можно и должно ждать только благотворного влияния, обновляющего, просвещающего и возвышающего дух простолюдина; но ведь этот желаемый результат является от чтения св. книг лишь в том случае, когда слово Божие надлежащим образом понимается.

В силу усиливающегося распространения св. книг в простом народе пастыри церкви должны стоять на страже, особенно теперь, когда есть много не призванных учителей и из среды самого простого народа, и из класса так называемых образованных людей, которые могут воспользоваться распространением св. книг для своих целей. Здесь мы разумеем, во-первых, разного рода расколоучителей, молокан, штундистов и проч., а во-вторых, людей неверующих из образованного класса, старающихся по-своему просветить темный народ. Первые в данном случае могут нанести вред своими превратными толкованиями на содержащееся в св. книгах, а последние – своим неверием в подлинность и божественность происхождения книг св. писания. Не сомневаемся, что против нападений первых каждый пастырь может с успехом бороться, противопоставляя превратным толкованиям правильное и в церкви, во время богослужения, и в школе, и при ежедневных сношениях с своими прихожанами²⁹⁵; потому что каждый из них в известной мере подготовлен к этому. Но что пастырь скажет своему прихожанину – простолюдину, когда последний, наслушавшись мнений человека неверующего, придет к нему с вопросами: подлинны ли книги св. писания, происходят ли наши св. евангелия действительно от св. апостолов, имена которых они носят?

Впрочем, с подобными вопросами, особенно о евангелиях, как основоположительных книгах христианской веры, пастырь может встретиться не только в среде простого народа, но еще более и чаще среди образованного класса, в городах, где неверие в божественность происхождения христианства – и новозаветного св. писания в последние годы стало почти обыкновенным явлением. Что может сказать пастырь против этого распространенного, хотя и неосновательного, мнения? Чем, частнее, он может поддержать и укрепить веру в подлинность и неложность евангелий, этих основ христианства, и в сомневающемся простолюдине, и в человеке образованном? В ответ на последний вопрос и предлагается нижеследующее.

Ред.

* * *

С давних пор самые разнообразные сочинения издавались против подлинности евангелий. Не только оспаривали, но и продолжают оспаривать подлинность их, – стараются даже для своих целей искажать в них факты и учения. Но во всех этих нападениях мы не видим ничего, способного устрашить людей верующих. Напротив, нападения эти должны действовать возбуждающим образом на их веру. Они заснули бы, если бы враг истины не делал на них своих нападений.

В этом убеждает нас общий взгляд на исторический ход борьбы, предметом которой с давних пор было евангелие, – показывающий с очевидностью, что истина более выигрывает в этой борьбе, чем теряет.

Скоро будет 19 веков, как христианское общество владеет четырьмя евангелиями – Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Это четыре столпа или основания его существования, равно как его веры. В самом начале его истории оно уже обладает этими евангелиями и живет тою жизнию, какую почерпало оно из этих священных источников. Это – неоспоримый факт и факт величайшей важности, опирающийся на многочисленные несомненные свидетельства, идущие из первых веков христианства.

Первое в хронологическом порядке свидетельство – свидетельство Папия, епископа Иеропольского. Ириней, упоминая об этом епископе, называет его мужем древним, учеником Иоанна и другом Поликарпа, епископа Смирнского. Папий жил в первом веке христианской эры, был современником многих апостолов и их непосредственным учеником. Он находился в близких отношениях с Иоанном, прозванным старцем или пресвитером (πρεσβύτερος), который, быть может, тот самый, о котором упоминается в Деяниях апостольских и во многих посланиях ап. Павла под именем Иоанна Марка. Папий называет его учеником Господа и резко отличает его от Иоанна, одного из 12 апостолов.

Папий написал в пяти книгах «Изъяснение речей Господних». Творение это существовало до III века. Многие писатели, как Ириней, Евсевий, Андрей кесарийский, Икумений, Максим исповедник, Анастасий Синаит, сохранили отрывки из него. В начале этого творения он говорит, что он составил его со слов, которые слышал из уст апостолов или их непосредственных учеников или других мужей, которые видели и слышали Господа. Вот его подлинные слова:

«Я старался написать то, что слышал от старцев и что я сохранил в своей памяти, дабы то, что мы говорим правду, запечатлено было их свидетельством».

Я не следовал, подобно другим, тем, кои говорят много, но тем, которые научают истине; не тем, кои измышляют новые заповеди и удаляются от общей практики, но тем, которые передают заповеди, которые даны Господом в притчах и произошли от самой истины. Когда я встречался с кем-нибудь, кто жил со старцем, я с любопытством выслушивал от него некоторые речи этих старцев; я разузнавал от него то, что говорили (εἶπεν) Андрей, Петр, Филипп, Фома, Иаков, Иоанн²⁹⁶, Матфей или другие ученики Господа; что говорят (λέγουσιν) Аристион и Иоанн старец, ученики Господа; ибо я не думал извлечь больше пользы из чтения книг²⁹⁷, чем из слов еще живых свидетелей».

Папий писал свою книгу со свидетельств Иоанна пресвитера и Аристиона, как утверждает Евсевий²⁹⁸.

Между писаниями, на которые делает намек Папий, он упоминает евангелия Матфея и Марка. Евангелие Матфея, написанное на еврейском языке, еще не могло быть переведено на греческий, а еврейский язык был мало знаком; потому-то каждый толковал текст евангелиста, «как мог». «Матфей, – говорит Папий, – писал на еврейском языке «слова Господа (Λόγια) и каждый толкует их, как может». Чтобы предотвратить ложные толкования, Папий написал свое творение, в котором хотел представить толкования, какие он слышал от апостолов и первых учеников. Итак, Папий, живший в первом веке, знал евангелие Матфея.

Что до евангелия Марка, которое, конечно, могло бы содействовать к правильному пониманию евангелия Матфея, то оно не было еще распространено во всем христианском обществе, и сам Папий знает о нем только по слуху. «Иоанн пресвитер, – пишет Папий, – говорил, что Марк, толкователь Петра, с тщанием написал то, что слышал от апостолов об учении или делах Господа (τὰ λεχθέντα ἢ τὰ πραχθέντα), но не в порядке, потому что сам он не слышал Господа и не следовал за Ним, Он жил с Петром, как я уже сказал. А этот апостол проповедовал евангелие не с целью представить историю бесед Господа, но для пользы тех, кои слушали его. Потому-то Марк был далек от лжи, воспроизводя, по той мере, как сообщала ему его память, то, что он слышал. Он имел в виду одну цель: не пройти ничего молчанием из того, что он принял, и не примешать никакого заблуждения к истине».

Приведенными местами Папия пользуются критики-рационалисты для подкрепления своей гипотезы. Так как он именем Λόγια озаглавливает евангелие Матфея, а «τὰ λεχθέντα ἢ τὰ πραχθέντα» обозначает содержание евангелия Марка, – то в этих названиях хотят видеть первый опыт евангелий, который дополнен и усовершенствован впоследствии, в конце первого или в начале второго века. Но слова Папия вовсе не дают основания для такой гипотезы. Папий жил в первом веке и писал лишь после смерти апостолов²⁹⁹, т. е. в начале второго века. Если это была эпоха воображаемого перехода от первоначальной формы евангелий к евангелиям более развитым, то, как скоро Папий так просто и так открыто обозначает писания Матфея и Марка, как скоро упоминает о различных толкованиях, каким подвергалось первое, и о способе составления последнего, – мог ли он опустить без внимания прибавки и дополнения, сделанные к ним в его время? Если он не озаглавил писаний Матфея и Марка словом «евангелие», – это значит только, что слово это в самом деле не было заглавием этих книг. Слово «евангелие» было общим названием всего христианского учения, устного или письменного. Только впоследствии, как известно, заглавие это усвоено четырем подлинным сказаниям об учении и делах Иисуса Христа, сами же авторы не усвоили им этого названия. На основании слов Папия можно думать, что евангелие Матфея первоначально было озаглавлено: «речи Господа», а евангелие Марка: «слова и дела Господа». Но полагать, на основании этих заглавий, что евангелия Матфея и Марка не существовали в первом веке, а появились только к концу этого века или в начале второго века – совершенно произвольная, ничем не оправдываемая гипотеза, – произвольная тем больше, что Папий ясно говорит со слов Иоанна пресвитера, что Марк «написал об учении и делах Господа», следовательно писание существовало уже давно, и что евангелие Матфея подвергалось в его время различным толкованиям.

По заглавию сочинения Папия с вероятностью можно полагать, что он предпринял толкование евангелия Матфея с целью представить точный смысл речей Господних и опровергнуть ложные толкования, на которые он намекает. В самом деле, книгу Матфея он озаглавливает словом Λόγια – речи Господа, а его собственное сочинение озаглавливается: изъяснение речей (λογίων) Господа. Для этой цели он пользовался, между прочим, сведениями, какие доставил ему Иоанн старец, как видно, знавший евангелие Марка. Всякие другие выводы из текста Папия относительно евангелий Матфея и Марка незаконны.

Как совершать погребение над такими умершими лицами, напр. найденными на дороге, вероисповедание которых неизвестно не только причту, но даже и самой полиции. – По чину православной церкви отпеваются и погребаются только православные христиане, притом умершие естественной смертью и скончавшиеся в вере и покаянии. Умершие же скоропостижно и насильственной смертью, предварительно, подвергаются судебно-медицинскому освидетельствованию³⁰⁰. Если судебно-медицинская власть, после своего освидетельствования, найдет, что умершие этого рода, не сами лишили себя жизни с намерением и в сознании, то они не лишаются погребения по обряду православной церкви; лишившие же себя жизни с намерением и в сознании не удостаиваются христианского погребения³⁰¹. Не погребаются также по обряду православной церкви иноверцы и раскольники, хотя бы они умерли и естественною смертью³⁰². Впрочем, если бы православный священник приглашен был, по какому бы то ни было случаю, к погребению неправославного христианина или раскольника, мирно скончавшегося, то он имеет право проводить тело умершего в ризах и епитрахили, и опустить это тело в землю, при пении «Святый Боже»³⁰³. Заупокойной же литии, возглашения вечной памяти, вообще полного отпевания по обряду православной церкви совершать не имеет права. Таким образом, по силе существующих законных постановлений, православный священник не должен погребать, по чину православной церкви умершего, о вероисповедании которого не имеет никаких сведений. Вероисповедание умершего может быть неизвестно причту и прихожанам, когда умерший подвергся насильственной или скоропостижной смерти. Тела же умерших от насильственной и скоропостижной смерти вообще должны подлежать предварительному судебно-медицинскому освидетельствованию. Если судебно-медицинская власть, после своего освидетельствования, не дознается вероисповедания умершего, и тем не менее в своем отношении к приходскому священнику предпишет похоронить умершего неизвестной веры на приходском кладбище, то со стороны приходского священника ничего противозаконного не будет допущено, когда он умершего неизвестной веры похоронить так, как дозволяется православному священнику, в случае нужды, погребать неправославного христианина или раскольника, т. е. проводить тело умершего неизвестной веры в ризах и епитрахили и опустить это тело в землю, при пении «Святый Боже». Но погребать по чину православной церкви умершего, о вероисповедании которого нет никаких сведений, православный священник не должен, потому что умерший неизвестного вероисповедания может быть католик, лютеранин или раскольник. Правда из умерших, вероисповедание которых неизвестно, могут быть и православные; таким образом может возникать опасение, что и православные могут быть лишены церковного отпевания, если всякого умершего неизвестной веры погребать как неправославного христианина или раскольника. Опасение это, однако, не может служить основанием для того, чтобы всякого умершего неизвестной веры отпевать по обряду православной церкви, так как св. церковь за каждою службою молится Богу о всех прежде почивших отцах и братиях наших, здесь лежащих и повсюду православных; следовательно и за тех, которые, по независящим от них причинам, лишились христианского отпевания и поминовения. В таком именно смысле вопрос: о погребении лиц неизвестной веры решен был и Самарскою духовною консисториею. Один из священников Самарской епархии на благочинническом съезде заявил: «следует ли совершать погребение умерших по обряду православной церкви над лицами неизвестной веры и неизвестного даже пола, и если следует, то как поминать их на ектениях и возгласах, как записывать их в статью об умерших в метрических книгах?» Самарская духовная консистория, выслушав это, внесенное в журнал съезда, заявление, определила: «дать знать духовенству епархии, что в случае отношений полицейских или больничных властей о предании земле умерших без означения в отношении их имени, но православных, следует отпевать по православному обряду и на ектениях говорить: сего раба или сию рабу Божию. Если же в отношении не сказано, что умерший был православной веры, то таковых предавать земле только с пением «Святый Боже», как христиан инославных исповеданий. Записывать же в метрики таковых должно так, как значится в отношениях, т. е. без означения имени или других сведений, требуемых при подобных обстоятельствах.

П. З-ин

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1877 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в настоящем 1877 году и начнет с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месяц 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как-то: от консисторий, духовных правлений и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал, нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киев.

Редактор, ректор семинарии архимандрит Виталий

Христос воскресе!

Радуемся мы ныне, возл. бр., славному воскресению Господа нашего из мертвых, радуемся и нашему собственному восстанию со Христом, ибо Воскресший, примирив нас с Богом, положил начало нашему блаженному воскресению из мертвых. Но еще мы должны порадоваться и тому, что спокойно и беспрепятственно можем выражать свою священную радость. Никто нам не мешал приготовиться к светлому празднику и весело встретить его; никто и теперь не мешает громко славославить Воскресшего. Есть у нас храм Божий – и поместительный и благолепный; мы имеем все, чем можно, ради нынешнего праздника, возвысить благолепие церковное: вот и престол Царя небесного наго и священнослужители одеты в светлые богатые облачения, пред иконами горит множество светильников, весь храм наполнен благоуханием от обильного воскурения фимиама. Мы веселимся теперь точно званные на вечери Господней. Хотя не в этой обстановке вся сила нашего нынешнего торжества, но всякий согласится, что она много придает величия празднику.

А бывали тяжкие времена, когда верующие в воскресшего Спасителя и всей душой хотели бы торжественно прославить Его во храме, но не могли этого сделать; потому что со всех сторон окружены были врагами имени Христова, которые всегда нарочито по большим праздникам подстерегали их в молитвенных собраниях, чтобы внезапно нагрянуть неистовой толпой на молящихся, расстроить богослужение, наругаться над святынею, и их самих предать суду и казни. Нельзя было тогда иметь таких храмов, как у нас, а тем более иметь такие богатые церковные украшения ради праздника; верующие и то считали благом для себя, если им удавалось собраться где-нибудь за городом, в горной пещере или в глубоком подземелье, чтобы сколько-нибудь безопасно прославить Воскресшего; а о приготовлениях к празднику, о праздничном веселии в кругу родных и знакомых и думать было невозможно. И такое бедствие христиан продолжалось не год, не десять или двадцать лет, а целых триста лет, пока не воссел на престоле римском благочестивый государь, равноапостольный Константин великий. Да и в нашем отечестве, хотя не повсеместно, а в одной только юго-западной части его, там, где Киев – матерь городов русских – и в областях около него, не более как лет двести назад, а для некоторых мест и много менее того, было такое же несчастное время, когда польское правительство, владевшее теми странами, и польское духовенство всеми мерами старались совратить тамошних наших православных соотечественников в неправославное латинское вероисповедание. Тогда наши соотечественники за православную веру не менее были стеснены и гонимы, как и древние христиане от язычников. Их храмы приведены были в бедность и стояли полуразрушенные; но и в таких храмах нельзя было свободно отправлять богослужение. Враги православных наших братий, в насмешку, их храмы отдавали на откуп евреям; а эти ненавистники имени Христова только за большие деньги отпирали их для богослужения; и чем более бывал праздник, тем более евреи старались взять денег с православных за дозволение им отправить службу Божию. Этого мало: православные лишены были права приготовлять для себя пасхальные хлебы, а непременно должны были покупать их у евреев, которые брали за такие хлебы вдесятеро дороже. А сколько, сверх того, бывало помех во время самого пасхального торжества, сколько насмешек, поруганий, всякого рода оскорблений! И такое несчастие нашим братьям-малороссам приходилось терпеть несколько столетий, пока православные государи русские не вырвали этих областей из рук латинян.

Теперь, как посмотришь на все удобства, с какими мы празднуем светлый праздник, и сравнишь их с несчастным положением древних христиан, страдавших от язычников, или с положением наших юго-западных соотечественников, некогда теснимых латинянами, ясно видишь, что мы должны признать себя вполне счастливыми.

Вспоминайте, братие, чаще о страданиях тех и других; вспоминайте особенно среди нынешнего торжества – не с тем, чтобы негодовать на врагов и притеснителей; нет, воскресший Господь не тому учил нас; Он, и когда распинали Его, молился Богу – Отцу за своих распинателей. Вспоминайте для того, чтобы живее почувствовать милость Божию к нам, по которой мы с полным спокойствием празднуем нынешний светлый праздник. Этими воспоминаниями не помрачится наше торжество; от них еще более возвысится и усилится наша радость.

Но, вспоминая о страдальцах древнего и позднейшего времени христианской церкви, которые и при крайней горести умели радоваться о Господе, мы должны поучиться у них достойному празднованию светлого праздника.

Несмотря на всю тесноту и тревогу, которые терпели древние христиане от язычников, они в этот праздник все-таки успевали хотя в мрачных, сырых и душных убежищах собраться и в братском союзе единым сердцем и едиными устами восхвалить воскресшего Господа. И с какою искренностью, с каким живым чувством радости они воспевали Ему хвалебные песни; всякое горе, всякая нужда при этом у них забывались, как будто жизнь их была самая благополучная и счастливая. Многие священные песни, употребляемые теперь у нас во дни св. Пасхи, да и большая часть торжественных обрядов пасхальных ведут свое начало именно из той христианской древности, когда верующие во Христа наиболее стеснены были язычниками и наименее имели удобства выражать свои благоговейные и радостные чувствования в праздничных богослужебных собраниях. А все это от того зависело, что их сердца воспламенены были горячею любовью к воскресшему Господу, для которой и огонь и меч были нечувствительны.

То же самое показали и наши соотечественники, некогда много лет гонимые латинянами и отдаваемые ими на истязание евреям. Несмотря на то, что евреи, владевшие церковными ключами, требовали от них непомерную плату за открытие дверей храма на праздник, они готовы были отдать последнее, лишь бы выслушать радостную пасхальную службу; не жалели они денег и для того, чтобы купить у еврея пасхальный хлеб, лишь бы справить светлый праздник по православному обычаю. Не ясно ли этим свидетельствовалась их любовь к Воскресшему? Вот такая-то любовь к Нему должна одушевлять и наше празднование светлых дней Пасхи, т. е. любовь искренняя, которую ничто не могло бы поколебать – ни огонь, ни меч, как говорит апостол Павел.

Вы наверно спросите: чем же нам доказать такую любовь и чем самим убедиться, что действительно мы ее имеем? Неужели нам нужно желать таких же гонений, какие испытывали древние христиане от язычников или какие переносили наши соотечественники, страдавшие под игом латинян? Избави, Бог, от этого. Сам Господь наш И. Христос поучал нас молить Отца небесного, чтобы Он не вводил нас во искушение, и св. церковь на каждой службе умоляет Господа: «о еже избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды». Искренность нашей любви к воскресшему Господу может познаваться и среди мирного благоденственного жития, если эта любовь будет неразлучно соединяться с сердечным состраданием к страждущему, с поспешным старанием облегчить их горести, с искренним желанием доставить им хоть сколько-нибудь возможности порадоваться вместе с нами светлому празднику воскресения Христова. А есть, братья, и в настоящее время, страдальцы, отвсюду стесненные врагами имени Христова. Это – нам единоверные и единоплеменные славяне, давно уже бедствующие под игом неверных турок. Многие из них не только теперь не могут безопасно собраться во храм Божий на радостную пасхальную службу, но и совсем не имеют храмов, которые Разорены у них неистовыми турками; а многие из них лишены даже крова и необходимых средств к жизни, скитаются по чужим странам или по своим пепелищам. При таком бедственном положении неизбежно омрачается у них светлое торжество нынешнего праздника. Да и у нас, братья, есть много несчастных людей, которые не могут праздновать этот праздник, как мы его празднуем. Таковы все заключенные в тюремных замках. Нет тяжелее бедствия, как лишение свободы, и никогда это бедствие не бывает столько ощутительно, как во дни праздничные, когда невольно вспоминают они, как другие веселятся. Не наше дело судить, как и за что они попали в заключение. Наше дело помнить, что и они – наши братья о Христе. Сам Христос не только не гнушается называть их своими братьями, но и все сделанное для них относит к Себе Самому.

Если среди нынешнего праздничного торжества сердца наши проникнуты будут живым состраданием к братьям нашим о Христе, как страждущим под игом неверных турок, и у нас заключенным в неволе, если мы поспешим облегчить участь тех и других посильною помощью, то мы ясно докажем, что искренно любим воскресшего Господа и от души радуемся Его воскресению. А оказать помощь тем и другим есть возможность для каждого из нас. Вот здесь в храме Божием есть особые кружки для сбора и в пользу славян, страждущих под игом турецким, и в пользу преступников заключенных. Пожертвуйте, ради светлого воскресения Христова, в ту и другую кружку по мере своего достатка. Каждый наверно в праздник предполагает сделать лишние расходы для себя и своего семейства, а иные даже и через меру – лишние. Все эти лишние траты – не есть жертва Богу; иногда они бывают совсем противны Ему, если идут на разгул, оскорбительный для светлого праздника Христова. Но когда мы сократим издержки для себя и хотя малую долю этих денег опустим в церковные кружки в пользу страждущих, мы принесем приятную жертву Христу Богу. Пусть наше пожертвование и нескоро дойдет до наших страждущих братий о Христе: по воскресший Спаситель воззрит на него ныне же милостивым оком и увидит, что мы искренно радуемся празднику Его светлого воскресения из гроба и сердечно любим своего Спасителя. Аминь.

П. Р-в

Т. I-й стр. 382 и т. II-й стр. 278. С.-Петербург. 1876 года.

Преосвященный Софоний – один из старейших в настоящее время иерархов православной русской церкви; его церковно-общественная деятельность обнимает собою около 45 лет. Замечательно, что преосвященному Софонию суждено было Промыслом Божиим проходить церковно-общественную деятельность, как на различных ступенях служения церкви и обществу, так и на самых противоположных концах православно-христианского мира: он служил в Архангельске и Каменец-Подольске, был ректором семинарий – орловской, ярославской и тверской; состоял при посольствах русских в Константинополе и Риме, святительствовал в сане еп. Новомиргородского, викария Херсонского и значительное время был в Тифлисе по делам экзархата Грузинского; наконец является на новооткрытой епископской кафедре туркестанской и ташкентской. Несмотря, однако, на разнообразные и многосложные виды своей церковно-общественной деятельности, на частые и изнурительные переезды с одного места службы на другое, преклонность лет и слабость здоровья, он не изнемогал духовно и сохранил бодрость и энергию духа. Наглядным доказательством и памятником всегдашней энергии и бодрости духа преосвященного Софонии, при телесной немощи, не знавшего покоя, служат, между прочим, различные его литературные произведения. Нельзя не пожалеть, что множество рукописей и тетрадей, написанных преосвященным Софонием о разных предметах и в продолжительное время службы его в различных местах, погибло по причине частых, иногда неожиданных перемен службы и длинных переездов. Тем более должны быть ценны для нас уцелевшие и изданные произведения его литературные, каковы: «Из Дневника по службе на востоке и западе при заграничных русских посольствах», «Современный быт и литургия христиан инославных, яковитов и несториан и о церкви армянской», и др. Каждое из упомянутых и изданных произведений преосвященного Софонии представляет глубокий интерес в той или другой богословско-исторической области. Не меньший интерес в области церковно-проповеднической представляют и проповеди его, собранные и изданные в двух томах. В первом томе настоящего издания заключаются слова и речи преосвященного Софонии, сказанные им с 1833 года по 1853 год, когда он служил в Архангельске и Каменец-Подольске, был ректором семинарий – орловской, тверской и ярославской, а также слова и речи с 1863 по 1872 год, произнесенные им в сане епископа Новомиргородского, викария Херсонского. Все эти слова и речи, числом 41, относящиеся к разным временам и местам служения епископа Софонии, в настоящем издании расположены не в хронологическом порядке, т. е. не в порядке годов, в которые они были сказаны, а в порядке церковных и церковно-гражданских праздников и других дней года, по которым они были произнесены в разных местах. На некоторые церковные и церковно-гражданские праздники и частные случаи находится по две, три и даже четыре проповеди. Именно: 4 на праздник Вознесения Господня, 3 (2 слова и 1 речь) на Пятидесятницу, 1 на неделю всех святых, 1 на Преображение Господне, 3 на Успение Пр. Богородицы, 1 на Покров Пр. Богородицы, 1 на 18-ю неделю по Пятидесятнице, 1 на новый год, 1 на неделю православия, 3 (речи) по причащении св. таин к воспитанникам семинарий, 2 в великий пяток, 1 на день Благовещения и вторника светлой недели, 5 (3 слова и 2 речи) на царские дни, 4 надгробных, 2 (речи) при освящении новоустроенных зданий для гимназий (мужской и женской) в Херсоне, 1 при обновлении Херсонского Екатерининского собора, 2 (1 слово и 1 речь) по случаю открытия земских учреждений и окружного суда в Херсоне, 2 (речи) прощальных с херсонскою паствою. Во втором томе помещены проповеди, числом 15, относящиеся ко времени епископского служения преосвященного Софонии в епархии туркестанской и ташкентской с 1872 по 1876 год; здесь же в виде приложения находится обширное и ученое обозрение и изъяснение «притчи о неправедном домоправителе» (Лк.16:1–13), – одной из самых трудных к уразумению. В расположении слов и речей преосвященного Софонии, вошедших во второй том Сборника, выдержан порядок хронологический, хотя и не вполне точный. В этом томе заключаются следующие проповеди: 1 на день Пятидесятницы, 2 на праздник явления Казанской иконы Богоматери, 2 на новый год, 1 в неделю 6-ю по Пасхе, 1 в день архистратига Божия Михаила, 1 в среду первой недели св. Четыредесятницы, 1 (беседа) в четверток, на утрени, пятой недели св. Четыредесятницы, 2 в пятую неделю великого поста, 2 на день коронования Государя Императора Александра Николаевича, 1 на освящение храма, 1 (речь) при освящении новоустроенного здания для Верненской прогимназии, пред началом учения, 1 (речь) при освящении нового гостиного двора в городе Верном.

Содержание разнообразных проповедей архипастыря туркестанского и ташкентского имеет характер догматический: темы их более или менее отвлеченны и общи. Для примера и доказательства отвлеченности и общности проповедей преосвященного Софонии указываем предметы первых пяти слов на праздник Вознесения Господня, заключающихся в 1 томе. В первом слове проповедник говорит о мире Христовом; во втором – излагает причины, по которым Господь вознесся с пречистою плотию на небо, а не остался видимо пребывать на земле; в третьем – беседует о том, что вознесение Христа на небо представляет очень много отрадного и утешительного не только для апостолов, но и для всех верующих, в четвертом – поучает о необходимости достойной и благочестной молитвы пред чудотворною иконою Пр. Богородицы, Касперовскою, принесенною в праздник Вознесения Господня из селения Касперовки в Херсон; в пятом – о всегдашнем и невидимом пребывании Господа И. Христа в своей церкви. Не меньшею догматичностью отличается и большая часть других проповедей преосвященного Софонии. Впрочем, мы сказали бы несправедливость, если бы стали утверждать, что проповеди архипастыря Софонии имеют исключительно догматический характер; в словах и речах епископа туркестанского и ташкентского встречается не одно только теоретическое и догматическое развитие истин св. веры, но и практическое применение их к жизни поучаемых. Иногда архипастырь-проповедник разрешает сомнения и недоумения слушателей своих относительно той или другой проповедуемой истины³⁰⁴; высказывает им обличение за нехристианское поведение и устраняет те извинения, которыми они думали оправдать себя в неисполнении некоторых правил христианской жизни³⁰⁵; предохраняет и предостерегает их от увлечения духом времени³⁰⁶; предостерегает против слепых ревнителей древних обрядов и старины и против новых раскольников – штундистов³⁰⁷; не редко словом веры освещает текущие события и замечательные явления в жизни, русской – православной церкви, напр. с христианской – православной точки зрения изъясняет слушателям некоторые благодетельные распоряжения и учреждения высшей государственной власти, определяет всю необходимость и важное значение открытия самостоятельной туркестанской епархии³⁰⁸ и пр.

Как бы то ни было, но в выборе тех или других тем для проповедей видна находчивость проповедника и глубина его богословско-научного созерцания. Уже из приведенного выше перечня тем первых пяти слов преосвященного Софонии можно понять, что он непременно выбирает новый предмет для церковного собеседования, сколько бы раз не приходилось ему являться на церковной кафедре по одному и тому же случаю, а не вдается, без нужды, в повторения, как случается в подобных случаях с проповедниками, не отличающимися глубиной воззрения. Глубоко-просвещенный взор архипастыря Софонии обнаруживается не только в выборе тем для церковного собеседования, но и в самом развитии их. При обширном и всестороннем знании священного писания, при ближайшем знакомстве с отеческою литературою, он без труда исчерпывает данную тему, так сказать, до дна, раскрывает ее со всею обстоятельностью и со всех сторон, почему проповеди иерарха ташкентского и туркестанского отличаются, с одной стороны, полнотою и законченностью, а с другой – имеют характер библейский и отеческий. Так как слова и речи преосвященного Софонии проникнуты духом библейским и в них слышится голос древних отцов и учителей церкви вселенской, в особенности Григория Богослова и Иоанна Златоуста³⁰⁹, то они имеют неотразимое действие на душу слушателей или читателей. Вообще нужно заметить, что если проповедник говорит только от себя, не сносится с Библиею, не проверяет своих суждений суждениями отцов церкви, то проповедь его, хотя бы была самая красноречивая, умная, ученая, обличающая знание естественной жизни и быта слушателей, не может произвести вполне благотворного влияния на сердце слушателей. Слушатели, пожалуй, будут соглашаться с мыслями проповедника, будут хвалить его за уменье рассуждать, но нравственное состояние их оттого не улучшится.

Сила впечатления от проповедей преосвященного Софонии увеличивается еще более оттого, что они одушевлены высоким патетизмом самого проповедника. Истинное одушевление и патетизм проповедника иногда сообщает его учительному слову тон молитвенный; наставительная и поучительная речь преосвященного Софонии по временам переходит в молитву – прерывается молитвенными обращениями и воззваниями и почти всегда заканчивается молитвою³¹⁰. Молитвенные обращения, воззвания и заключения – часто встречаются в современных нам проповеднических произведениях, – не представляют какой-либо редкости. Но дело в том, что наши проповеднические молитвы большею частью состоят из общих мыслей и обыкновенно бесцветны и малосодержательны: так и видно, что они как будто берутся с чужого голоса – из чужого запаса и являются просто в удовлетворение гомилетическому обычаю или правилу, назначающему, между прочим, место и молитве в конце проповеди. Кроме того, они являются часто совершенно неожиданно: проповедник, по-школьному, разбирает какой-либо предмет, у него работает одна сухая силлогистика и нет никакого намека на живое движение чувства. Но вдруг кончается развитие намеченных мыслей, и из холодного, пожалуй, безжизненного тона проповедник переходит к молитве; слушателей поражает, в этом случае, неожиданность новой речи; да и самая молитва, заканчивающая рассудочный ход доказательств, обыкновенно, малым чем, кроме внешнего обращения, отличается от прежнего сухого рассудочного изложения. Не таковы проповеднические молитвы преосвященного Софонии: они являются у него не по заказу гомилетики или по требованию обычая, а по требованию чувства, когда проповедник сам приходит в состояние сердечного умиления и доводит до этого умиления своих слушателей, и потому отличаются особенною силою. И мы заговорили о недостатках некоторых современных проповеднических молитв не с целью осуждения, потому что истинная и достойная молитва – дело очень трудное в проповеди, – а с целью определить характер и достоинство проповеднических молитв преосвященного Софонии и показать, что они выдаются из ряда других и заслуживают полного внимания.

От этого-то душевного настроения – одушевления и искреннего патетизма, с каким преосвященный Софония беседует с церковной кафедры, явились и другие особенности его проповедей. Под влиянием воодушевления и сильного чувства, он впадает в лиризм, то торжественный, напоминающий радостные и величественные песни церковные, то глубоко-грустный, скорбно элегический, приближающийся к покаянным церковным песнопениям. Какая, напр., торжественность тона слышится в следующих словах архипастыря-проповедника: «что было во дни оны с древним Израилем, того да не будет с нами! И тебе ли, Иерусалим новый, тебе ли, град искупленный и освященный кровью Сына Божия, тебе ли, Церковь Христова, богоизбранная и святая, праздновать свою новую пасху и свои субботы со старою закваскою, с закваскою порока и лукавства (1Кор.5:8)? Вот тебя озарил свет небесный; вот на тебе воссияла слава благолепная: не омрачай же сияния святой славы делами тьмы и нечастия, светися и украшайся, святой Сионе, чистотою евангельских доблестей и воскресший Господь воцарится посреди тебе (Соф. 315), будет тебе воспасение»³¹¹; или: «почти девять веков уже, как в пределах наших сияет благодатный свет Христов; почти девять веков уже, как с верою во Христа Спасителя мы приняли веру и в досточудный покров Приснодевы. Подними же главу твою, св. Русь православная, и приведи на память, сколько с того времени испытала ты невидимых прикровений, ограждений и избавлений от различных зол и напастей, по мере веры и прибежности твоей к молитвам Владычицы мира?»³¹². Торжественность и величие тона замечается вообще в тех проповедях преосвященного Софонии, в которых он касается предметов отрадных и утешительных; напротив, когда он размышляет о предмете печальном, то у него является лиризм скорбно-элегический. В пример такого лиризма можно указать на его беседу в четверток пятой недели великого поста: вся эта беседа на слова церковной песни: «душе моя, душе моя, восстани, что спиши» – есть элегическое размышление о глубоком падении души нашей и не что иное, как великий канон Андрея Критского³¹³. То внутреннее душевное волнение, которое переживал архипастырь-проповедник при сказывании своих слов и речей, невольно сообщается слушателям или читателям его проповедей. Можно ли, напр., равнодушно выслушать или прочитать слово преосвященного Софонии при погребении двух утонувших воспитанников Ярославской семинарии? Вот начало этого слова, замечательного по богатству мыслей и силе чувств проповедника: «не к вам ли, возлюбленная о Господе чада, относится это нерадостное слово пророка: и приидет на тя зло и приидет на тя внезапу пагуба, и не увеси (Ис.47:11)? Предсказанное в нем зло не есть ли то самое, которое поразило вас? Не есть ли это та внезапная пагуба, которая постигла вас, и которой бренный человек нигде предвидеть не может, хотя и встречает ее на каждом шагу? Но вы молчите. Сразившее вас зло оковало ваш язык и ваше слово безмолвием могильным. Нашедшая на вас пагуба крепко замкнула и запечатлела ваши уста, до последней трубы архангела. За то ваши гробы, эти мрачные жилища праха и тления, эти неизбежные ложа, на которые вы возлегли уже, а мы еще возляжем, – гробы ваши самым безмолвием как бы говорят за вас, вещая к нам языком научения. Приблизимся к сим жилищам мрака и ужаса и вслушаемся в эти вещания, в эти уроки, которые слышатся через них, как бы из той страны, в которую все идут, и из которой нет возврата³¹⁴.

Разнообразные чувства, теснившиеся в груди Архипастыря-проповедника в момент сказывания им проповедей, как неудержимый поток, проторгаются вовне, выражаются в целом ряде вопросов и таким образом придают особенное свойство и самому внешнему изложению его поучительных слов. Есть целые слова и речи преосвященного Софонии, которые от начала до конца написаны в форме вопросительной. В минуты своего воодушевления преосвященный Софония создал множество чудных образов и истинно-поэтических картин; некоторые из таких образов и картин уже известны читателям; уже по тем немногим выпискам, какие сделаны нами из проповедей архипастыря туркестанского и ташкентского, можно судить о фигуральности и художественности его проповеднической речи. Фигуры и образы, употребляемые преосвященным Софонием, как оратором по душе, «не блещут только, но и греют». Как человек, обладающий ораторскими способностями, он с замечательным уменьем пользуется всеми приемами ораторского изложения, напр. сближениями одних предметов с другими и пр. Не желая обременять внимания читателей дальнейшими выписками из проповедей преосвященного Софонии в доказательство своей мысли, мы хотим заметить только, что все его проповеди написаны в форме слов и речей, – одна только в форме беседы. Ясное, после того, дело, что преосвященный Софоний владеет несомненным ораторским талантом и его мысль находит сродную форму для своего выражения – ораторскую, форму слов и речей, а не бесед и поучений. Нет никакого сомнения, что Архипастырь-проповедник, – как оратор, художественным и цветистым изложением своих архипастырских наставлений значительно оживлял и поддерживал внимание в своих слушателях, и потому проповеди преосвященного Софонии, несмотря на всю свою полноту, без всякого утомления могли быть выслушаны теми лицами, которых он поучал. Большая часть проповедей епископа туркестанского и ташкентского настолько обширны, что обнимают собою до 10–12 страниц. Конечно, столь обширные проповеди неудобно произносить пред простыми необразованными слушателями; тем не менее, если обширные проповеди архипастыря Софонии разделить на части, а что весьма легко и удобно сделать с тою или другою его проповедью, то поучительные слова и речи его могут представлять не только богатый материал, но и важное пособие для сельских пастырей-проповедников.

П. З-ин

Слова Спасителя, сказанные апостолам: несте от мира, но аз избрах вы от мира, сего ради ненавидит вас мир (Ин.15:19), во все времена наиболее сбывались на преемниках апостолов – епископах. Не говорим уже о временах гонений, когда враги церкви с особенною силою устремлялись против предстоятелей ее, тщательно разыскивали их и старались излить на них всю свою ярость; даже в мирные времена церкви епископам, особенно отличавшимся наибольшею архипастырскою ревностью, много приходилось терпеть от ненависти мира. Из древних времен церкви, уже умиротворенной от гонений язычников, довольно вспомнить знаменитейших архипастырей: Афанасия Великого, Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Флавиана Константинопольского, Кирилла Александрийского, чтобы видеть, как и в христианском государстве тяжело было положение предстоятелей церкви, нередко ненавидимых миром. Особенно это резко выразилось в судьбе Иоанна Златоуста, которому пришлось управлять церковью в сравнительно более спокойное время от смут еретических – в царствование государя православного, заботившегося о благе церкви. Великий святитель двукратно изгоняем был из города и кончил жизнь свою в самом тесном заточении. Такие же скорби и печали от ненависти мира, в большей или меньшей мере, тяготели и на всех других архипастырях во все времена, хотя и не о всех их сохранились такие воспоминания, так как большая часть доблестных страдальцев слагали скорби в своем сердце и унесли память о них с собою в могилу. Но нет надобности Доискиваться сведений о всех скорбях архипастырей минувшего времени, чтобы убедиться, как непрерывно и во всей силе продолжает исполняться вышеупомянутое пророчество Спасителя, высказанное апостолам, а в лице их и всем их преемникам: «несте от мира, но аз избрах вы от мира, сего ради ненавидит вас мир». Исполнение этого пророчества яснее всего представляется воочию каждого из нас над современными нам архипастырями. Положение нашей церкви в настоящее время столь благоденственное, что лучшего, кажется, и желать не следует. Кроме того, что она ограждена правительством православным от всяких нападений врагов и получает от него достаточную поддержку и пособие во всестороннем раскрытии своих сил, она и внутри себя не испытывает ощутительных волнений от расколов и ересей; а права и преимущества православного духовенства, особенно архипастырей, так прочно утверждены положительными государственными законами, что у нас, казалось бы, и немыслимо всякое покушение к открытому нападению на них. А между тем, в последнее время сколько наши архипастыри испытывают косвенных нападений со стороны мира, иногда не менее чувствительных, как и открытое гонение. Правда, с развитием утонченности нравов изменился характер нападений: противники имеют в руках не какие-либо орудия грубой силы, а действуют преимущественно посредством пера. Но нужно испытать на себе самом всю силу этого орудия, чтобы понимать, как оно убийственно… Есть люди, которые как будто специально посвящают свои таланты на то, чтобы сплетать нарекание на архипастырей и распространять его в публике посредством печати. Уже несколько лет ходят по рукам книги, заключающие в себе собрание фактов, частью недоказанных, частью искаженных, а частью и выдуманных праздною фантазиею, но которые все подобраны с тою исключительною целью, чтобы бросить тень на умственные, нравственные и административные качества наших архипастырей, и через то подорвать их авторитет, унизить их в общественном мнении. Но и кроме того, в разных периодических изданиях нередко встречаются и пространные статьи, и краткие заметки, направленные к тому, чтобы представить в неблаговидном свете ту или другую сторону архипастырской деятельности. Этот дух времени, дышащий ненавистью к представителям церкви, до такой степени распространил свою силу, что даже подчиняет своему влиянию и некоторых лиц из духовного сословия. Мы уже не говорим о лицах, отделившихся от этого сословия, из которых многие, особенно кому удалось попасть из грязи в князи, всегда готовы высказываться неблагоприятно о среде, их возрастившей и воспитавшей, а тем более о начальствующих над этою средою, по причинам весьма понятным. Даже лица, принадлежащие к духовному сословию не затрудняются иногда делать заявления, унижающие в каком-либо отношении честь архипастырей, хотя и стараются прикрыть себя чужим именем, или псевдонимом. Что особенно возмутительно, так это-то, что в этих заявлениях представляется вниманию публики лжесвидетельство, подкрепляемое ссылками на официальные документы, которые на самом деле вовсе не существуют, конечно, с тем удачным расчетом, что публика не станет же наводить справки; а между тем невыгодное понятие о высокопоставленном духовном лице все-таки в публике через это утверждается и может быть – неизгладимо. К числу таких усилий со стороны клеветников следует отнести недавно отпечатанную в «Современных Известиях» корреспонденцию относительно Олонецкого преосвящ. Иоанафана, назначаемого на кафедру ярославской епархии, – корреспонденцию, к счастью, скоро встретившую против себя сильных обличителей. Корреспондент из Ярославля, нисколько не позаботившись собрать хоть какие-нибудь достоверные сведения о деятельности нового архипастыря спешит установить невыгодное мнение о нем на основаниях самых недостаточных и шатких; этого мало, в подкрепление ложного известия о нем, автор корреспонденции в высшей степени недобросовестно выдергивает из отчета г. Обер-прокурора св. Синода несколько строк, относящихся вовсе не к олонецкой епархии. Если внимательно проследить такого рода нападения на наших архипастырей, нельзя не заметить, что они время от времени усиливаются, прорываясь там и здесь в самых разнообразных формах.

Конечно, это явление грустное; но в то же время как мир усиливается проявлять свою обычную ненависть в отношении к архипастырям, мы видим развитие и противодействий его ненависти. Это отрадное явление приходится встречать не только в духовных периодических изданиях, но и в светских, – и не от лиц только духовных, которых искренность может быть иногда, пожалуй, заподозрена обществом, хотя и неосновательно; – мы встречаем такие противодействия со стороны светских лиц, не связанных какими-либо особенными отношениями с епархиальною властию и нисколько не имеющих нужды что-либо у нея заискивать или выслуживаться пред нею. Такие противодействия выражаются в заявлениях более или менее подробных о благотворном служении архипастырей и о всецелой преданности их существенным интересам церкви и общества; причем в самом ярком свете выступают – святость их целей, благородство стремлений и неутомимость труда, – вообще качества, которые не часто встречаются в жизни.

Со своей стороны мы поставляем для себя задачей, собрать более замечательные свидетельства о благотворной деятельности современных нам архипастырей, помещенные за последнее время в разных периодических изданиях и представить их на страницах нашего журнала в объеме, доступном нашему недельному изданию. Мы уверены, что те из наших читателей, которые питают искреннее уважение к архипастырям и сердечно преданы им, от души порадуются таким свидетельствам; а те, которые, поддавшись влиянию духа времени, изменили свои убеждения на счет их, завещанные веками, не замедлят сознать допущенную ошибку и возвратятся к прежним правильным понятиям о них.

Не можем не выразить при этом сожаления, что свидетельства, которыми намерены мы воспользоваться, хотя и многочисленны, но по большей части отрывочны и, как видно, случайно попали в те или другие периодические издания, будучи вызваны какими-либо особенными обстоятельствами. Более подробные сообщения заключаются в некрологах, недавно скончавшихся архипастырей, в описании юбилейных празднеств, бывших в последнее время в честь некоторых из них, и в известиях о проводах и встречах при перемещении архипастырей из одних епархий в другие. Но по этим источникам можно изобразить деятельность только немногих из них; притом же не все такие сообщения содержат в себе вполне удовлетворительные очерки, часто ограничиваясь краткими указаниями на факты, общеизвестные только в ближайшем к архипастырям кругу, без объяснения обстоятельств, предшествующих и последующих, что собственно и необходимо для верной оценки достоинства этих фактов. Желательно было бы, чтобы во всех епархиях составляемы были такие отчетливые описания деятельности архипастырей, за больший или меньший период времени, какими недавно подарили публику о. протоиерей Чижевский и о. протоиерей Рождественский, из которых первый издал достаточно обработанное сочинение под заглавием: «прощание преосвященного епископа Саввы с полоцкой паствой и вступление его на харьковскую епископскую кафедру»; а последний поместил в Калужских епар. ведомостях за текущий год: «краткое обозрение деятельности высокопр. Григория, арх. Калужского и Боровского, в течение двадцати пятилетнего служения его в сане святительском». Для лиц из местного духовенства подобные труды как нельзя более сподручны. А духовенству кафедральному, близко стоящему к Владыке, особенно же членам духовной консистории, как ближайшим проводникам всех его распоряжений, естественнее всего было бы вести подробные дневники деятельности своих архипастырей и, по мере надобности, предавать их гласности, в обличение несправедливых нареканий, часто распространяемых в публике о том или другом архипастырском действии людьми неблагонамеренными или недовольными и законно наказанными. В особенности такие дневники имели бы неоспоримую цену, если бы предаваемы были гласности, по выбытии из епархии того или другого архипастыря, когда уже не может оставаться никаких поводов к подозрениям в неискренности этих заявлений. В древние времена ведение таких записей преимущественно о деятельности знаменитейших архипастырей, каковы: «патриархи», было делом, как видно, обычным. При патриархах были особые должностные лица, так называемые «синкеллы» и «протосинкелы», жившие даже в одном помещении с патриархом, на которых, между прочим, лежала обязанность быть свидетелями его жизни. В настоящее время такое свидетельство ближайших к святителю лиц посредством печатания дневников, кроме вышеуказанной пользы, могло бы тверже упрочивать в местном духовенстве благодарное воспоминание о благотворной архипастырской деятельности и всегда служить богатым материалом для правильного понимания современного состояния православной русской церкви.

В настоящее время священнические скуфьи и камилавки принадлежат к числу наград, раздаваемых Святейшим Синодом священникам за их личные заслуги православной церкви, часто без отношения к их положению на разных ступенях иерархической лестницы. Эти награды может получить и рядовой священник, и благочинный, и протоиерей, и наоборот, благочинные и даже протоиереи иногда не имеют их. Между тем, в старину, как мы имеем основание полагать, пожалование скуфьи или камилавки непременно соединялось с повышениями по службе в духовном православном ведомстве. В XVIII веке у нас в России низшими органами епархиальной власти, после дикастерий или консисторий, были десятоначальники, наместники и протопопы. А с этими званиями соединялись особенные права и преимущества и внешние отличия. Десятоначальник, как видно уже из словопроизводства самого названия, имел в своем ведении 10 священников и при самом назначении на эту должность получал иногда архипастырское благословение сделать и носить скуфью. Так это известно нам из документов о Вишенском священнике Иоанне Некрашевиче, который в 1792 году определен был Киевским митрополитом Самуилом в десятоначальники, «причем его высокопреосвященство благословил делать и носить скуфью». Но иногда десятоначальники и не имели скуфий и награждались ею только при производстве из десятоначальников в наместники, т. е. при возведении на высшую иерархическую ступень. Из этого мы заключаем, что десятоначальники не всегда награждаемы были скуфьёй, а лишь по усмотрению епархиального преосвященного. Что же касается наместнической должности, то она имела более широкий круг действия и влияния и более прочные и определенные привилегии и преимущества. Из одной инструкции священническому наместнику, выданной из Киево-Печерской лавры в 1748 году, мы узнаем, что наместник Борзаковский ведал до 30 священников; следовательно, в его заведовании были три десятоначальничества. Инструкция предписывает ему смотреть за благочинием в подведомственных церквях и исправлять непорядочное, для чего посещать свое ведомство 4 или более раз в год, представлять к 9 января ближайшему начальству метрические книги и ведомости об отправлении в указные месяцы и числа государственных всенощных бдений, литургий, молебствий и панихид, репортовать в июне и декабре о замечаемых суевериях и искоренении их, представлять исповедные росписи к 1 мая, доносить к 9 января о принявших православие из других разных вер, подавать именные ведомости о неисповедавшихся «к отсылке в светскую команду для взыскания с них штрафов», объявлять священникам Высочайшие указы и велеть их списывать в книги, получать св. миро и раздавать подведомственным священникам, свидетельствовать в своем ведомстве священнических детей мужеского полу, годных к латинскому учению и репортовать о них, немедленно доносить о священниках, несовершавших государственных всенощных бдений, литургий, молебствий и панихид, наблюдать за благоповедением священников, чтобы они никогда не входили в шинки, «кроме нужного для исповедания больных и сообщения оных св. тайнам случая, что всеконечно на всяком месте по достоинству чинить должно», чтобы не ссорились и не дрались со своими прихожанами и людьми, не вымогали бы за требы, но довольствовались доброхотным подаянием, нерадивых священников усовещивать в присутствии трех или более других священников и угрожать им наказанием, а в случае неисправления доносить о них начальству. «А для показанного весьма необходимо потребного, – заключает инструкция, – порученных вам дел исправления и частого ведомств своих посещения доброго писца и лошадь священники ведомства вашего на собственном своем, а не на церковном коште при вас содержали бы непременно без всяких отговорок определяем». В других источниках XVIII в. священнический наместник иначе называется благочинным. Внешним знаком отличия и, кажется, непременною принадлежностью наместнического звания была скуфья; потому что о пожаловании ею говорилось в самой наместнической грамоте и в тесной связи с этим званием. Так, напр., в одной наместнической грамоте 1796 года, данной священнику десятоначальнику, Василию Борзаковскому, говорится: определяем его «достойна быть чина наместничьего, с дозволением носить где приличествует и скуфью», с предписанием заботиться о прославлении имени Божия, церковном благосостоянии, общенародной пользе и благоповедении священно и церковно-служителей в ведомстве его по десятоначальнической должности состоящих. «Известного ради свидетельства, яко он священник Василий Борзаковский чином наместника и скуфьею отличен, дана ему сия грамота», и проч.

Еще высшую ступень в иерархической лестнице занимал протопоп. В одной протопопской грамоте 1753 года значится, что в ведении протопопа находились три наместничества, кроме собственного протопопского. Протопопу предоставляется всех своего ведомства церквей священников, диаконов и причетников, также и определенных над ними священнических наместников, содержа оных в наместническом же почтении по-прежнему, в команде своей иметь и по всем прислушающим к должности священнической делам подлежащие ордеры к ним посылать и исполнения требовать, духовную и тяжебную между ними расправу чинить, с присутствием трех или четырех начальных священников. Исключение составляли только крестовые архиерейские священники, которые непосредственно зависели от епархиального преосвященного и дикастерии или консистории. В одной грамоте 1756 года Киево-златоустовскому священнику Иоанну Вышниовскому о бытии ему крестовым священником Киевского митрополита и изъятии из ведомства верхне-Киевского протопопа, говорится: «ему честному крестовому иерею Иоанну по табели викториальные молебствия и по книжице панихиды в приходской своей церкви отправлять без всякого упущения также ведомости всякие указные и подлежащие на кафедру и канцелярию нашу деньги в указное время в кафедру нашу отдавать непременно, указы, из кафедры консистории и из канцелярии нашей отпущаемые, получать особенно, а сверх и венечные памяти в приход свой по довольном испытании, буди какого к законному супружеству не явится препятствия, выдавать ему иерею Иоанну дозволяем, и буди кто на него иерея Иоанна имел искать в чем суда, то быть ему судимым в духовной нашей консистории». По этим изъятым из ведения протопопа делам можно определить круг обязанностей и служебных прав протопопа. Как видно, в торжественные и высокоторжественные дни протопоп (городской) служил в своей церкви с подведомыми ему священниками царские молебны, панихиды и проч., получал от них всякие указные ведомости и деньги на кафедру и канцелярию архиерейскую, получал из кафедры, консистории указы и рассылал их подведомственному духовенству, выдавал венечные памяти бракосочетавшимся и разбирал иски, подаваемые на священников его протопопии.

Впоследствии времени, протопопы со своими советниками из трех или четырех ближайших начальных священников вошли в состав не очень давно упраздненных духовных правлений, обыкновенно помещавшихся в уездных городах. Первоприсутствующий в духовном правлении, уездный протоиерей, обыкновенно имел камилавку.

В настоящее время существуют уездные соборы и протоиереи, существуют и благочинные с помощниками благочинных, духовниками и т. п., соответствующие прежним священническим наместникам и десятоначальникам; но с этими званиями и должностями не соединены непременно и не всегда соединяются известные внешние знаки отличия, хотя с известными классными должностями по духовно-учебному ведомству соединены уже определенные права по чинопроизводству и мундирам.

* * *

Позволительно ли, для помазывания предстоящих на всенощном бдении, употреблять елей, освященный в предшествующий праздник? На разъяснение предложенного вопроса вызывает обыкновение некоторых священников пользоваться преждеосвященным елеем, для помазывания предстоящих в храме. В этом обыкновении нет ничего противного учению веры, но оно может казаться отступлением от церковной практики. В служебнике сделано на счет употребления благословенного елея указание – «на целование образа люди знамена», и потом прибавлено: «можешь и в брашнах снести». Это последнее замечание сделано, очевидно, про случай остатка елея после помазывания: вот назначение оставшемуся елею. Если же у нас нет обыкновения употреблять в пищу елей, зато нередко прихожане обращаются к священнику с просьбой уделить им оставшийся освященный елей для больных. Но, кроме того, в указанном обыкновении есть погрешность против церковного устава довольно крупного свойства. Помазание преждеосвященным елеем показывает, что на всенощном бдении не было литии и благословения хлебов, что не согласно с правилами устава, и не может быть оправдано никаким рассчетом. Недостаток елея не может служить причиной к опущению литии и благословения хлебов: устав дозволяет «вельми мало» предлагать для благословения. Если же елея для благословения наливается в таком количестве (при соразмерной величине хлебов), что он остается до следующего праздника, то причиною опущения литии и благословения хлебов будет уже не отсутствие потребного для этой цели вещества в церкви, а леность ее служителей.

О покупке евреями Палестины. По словам «Волынских Губернских Ведомостей», в еврейской газете «Гамаид» в прошлом году была напечатана корреспонденция из Лондона, в которой, между прочим, передается слух, будто турецкое правительство изъявило готовность уступить евреям часть Палестины. По этому поводу константинопольские газеты сообщали, что г. Гамонд вошел в соглашение с учредителем общества французских, английских и австрийских евреев капиталистов, Гвадиллою, предполагающим, с помощью капитала 8000000 фунтов стерлингов, осуществить заветную мечту евреев – купить обетованную землю. По уверению Гвадиллы, проект этот не встретит противодействия со стороны европейских правительств, и он надеется, что идея возрождения израильского царства осуществится. Для этой цели он предполагает, в непродолжительном времени, отправиться в Константинополь для переговоров с Оттоманскою Портою.

От Совета Киевской духовной Академии объявляется:

1) С 16 августа сего 1877 г. в Киевской духовной Академии, для образования нового курса в ней, имеет быть прием студентов из лиц всех состояний православного исповедания (Уст. дух. Акад. § 6 и 123).

2) Прошения о приеме в студенты Академии, с обозначением избираемого отделения оной, подаются на имя Ректора Академии с 1 по 15 августа. Лица, желающие поступить в Академию, должны прибыть к началу испытания – к 16-му августа.

3) К прошению о приеме в студенты должны быть приложены следующие документы: а) аттестат о вполне удовлетворительном знании курса наук духовной семинарии или классической гимназии (Уст. § 125), б) метрическое свидетельство о рождении и крещении, в) документ о состоянии, в котором принадлежит проситель по своему званию, если он недуховного происхождения. Лица податного состояния обязаны, сверх того, представить свидетельства об увольнении их обществами на законном основании. Кроме сего те из просителей, которые родились в 1853 и в последующие годы должны иметь свидетельство о приписке к призывному участку или свидетельство о взятии жребия по отбыванию воинской повинности.

4) Все, желающие поступить в Академию, должны иметь в семинарском или гимназическом аттестате отметку о поведении не ниже 4; а поступающие в Академию по прошествии года по выходе из учебного заведения должны представить и свидетельство об одобрительном поведении от того начальства, в ведении которого состояли в это время.

5) Желающие поступить в Академию подвергаются поверочному испытанию из догматического богословия (окончившие курс гимназии испытываются в пределах пространного православного христианского катихизиса), церковной истории и из обоих древних языков – греческого и латинского; кроме того, в присутствии членов испытательного комитета, должны написать два сочинения на данные темы, из которых одна богословского содержания, а другая – философского или литературного.

6) Из числа лиц, подвергавшихся поверочному испытанию по собственным прошениям, также как и по назначению начальства, принимаются в Академию только выдержавшие удовлетворительно устное и письменное поверочное испытание, причем оказавшиеся по поверочному испытанию лучшими зачисляются казеннокоштными студентами, если того пожелают, а остальные, своекоштными (Уст. дух. Акад. § 127 и 128). Поступающие на казенное содержание подвергаются медицинскому освидетельствованию.

7) Казеннокоштных вакансий для нового курса имеется 30.

8) С своекоштных студентов не взимается платы за слушание лекций в Академии (Уст. § 8).

9) Казеннокоштные студенты, по окончании академического курса, обязаны прослужить за каждый год содержания в Академии полтора года по духовно-учебному ведомству; а в случае выхода из духовно-учебного ведомства до окончания курса или после оного до истечения обязательного срока службы возвратить сумму, употребленную на их содержание в Академии, по расчету проведенного в Академии или недослуженного времени (Уст. д. Акад. § 166–168).

О пьянстве, братие, хочу ныне побеседовать с вами и указать вам зло, происходящее от него, – зло, часто не вполне сознаваемое вами.

Если вы приведете себе на память все те случаи, при которых вы разрешаете на вино, – то вы увидите, что на вино и на его употребление тратится у вас не мало, даже очень не мало – и денег, и времени. А деньги и время – капитал: деньги – капитал, нужный для временной нашей жизни, а время – капитал, на который мы должны покупать – приобретать себе блаженную вечность. Конечно, если бы всегда и все вы употребляли вино в умеренном количестве, в меру, если бы, употребляя его в меру, вы проводили время богобоязненно и благочество, – то нечего было бы и говорить против такого употребления вина и времени: такое употребление вина и времени было бы безукоризненно. Но в том-то и дело, что большая часть разрешающих на вино, при тех или других случаях, не имеет и не знает меры, мало того, – пользуясь этими случаями, изобретает новые поводы к винопитию, а следовательно увеличивает и умножает число случаев и дней винопития. Вот это-то безмерное и неразумное употребление вина и укоризненно и гибельно для нас; его-то и называют пьянством.

Обратимся к своему разуму, совести своей и Божьему закону: при свете их, мы ясно увидим все зло от неразумного-неумеренного употребления вина.

Какую пользу для тела нашего, какую пользу для души нашей доставляет нам такое употребление вина?

Тело наше от неумеренного употребления вина приобретает болезни; в состоянии опьянения человек нередко падает, где попало, и уродует себе лицо, руки, ноги и т. д.; нередко также получает побои и раны. Все это и тому подобное губительно действует на здоровье человека: умаляет телесные силы наши, истощает и разрушает наше тело и сокращает жизнь нашу; человек, таким образом, от неумеренного употребления вина, в конце концов, становится и делается медленным убийцею самого себя. Но иногда он делается убийцею самого себя и внезапным, немедленным: вы знаете, что иные «от излишнего употребления спиртных напитков» опиваются, – другие замерзают и т. п. А здоровье, а жизнь свою, по учению слова Божия, мы должны беречь, как драгоценный дар Божий: за растрату здоровья, за сокращение жизни, мы должны будем строго отвечать на страшном и праведном суде Божием.

Душа наша, вследствие неумеренного употребления вина, теряет мир и спокойствие; ум от винных паров затемняется, помрачается; на сердце наше несравненно удобнее, легче и скорее, чем в иное время, приходят помышления злые: убийства, злодеяния, прелюбодеяния, воровства, хулы и т. д., воля наша, покорная сердцу, стремится выполнить на деле злые его помышления; добрый Ангел-хранитель наш отступается от нас и уступает права над нами злому духу – диаволу, и человек, покорный этому водителю своему – человекоубийце искони, в состоянии опьянения своего, – нередко совершает такие даже дела, о которых, без смущения и содрогания сердца он и помыслить не мог бы в здравом и трезвом состоянии, так например: иной, в состоянии опьянения своего надевает себе на шею веревку и давится; другой – бросается в воду и утопает; третий – берет в руки нож или иное орудие и умерщвляет себя и т. д. и т. п. Кто из нас может поручиться за себя, что и с ним, в пьяном состоянии, не случится чего-нибудь такого, на вечную погибель души и тела?!

Какую пользу семейству своему приносит человек, предающийся неумеренному употреблению вина.

Вздохнуть надо глубоким и тяжелым вздохом, при этом вопросе, человеку, неразумно и без меры пьющему вино, точно так же, как, без сомнения, вздохнет при нем семейство, много настрадавшееся и неперестающее страдать от члена семьи своей, предающегося пьянству. И есть от чего. У предающихся пьянству домохозяев дома – беднота и нищета; – дети голодны, полунаги и босы; жена, мать-старушка плачут и вздыхают, – плачут и страдают и от брани, и от истязаний и побоев, и от нищеты. И кроме того, что пьянство разрушает благосостояние семейства, доводит его до обнищания, оно вносит в семейство соблазн, разлад, ссоры, раздоры… Как мы отвечать будем пред Богом за такое поведение, за такую жизнь свою?! За одно то, что мы соблазняем других, и при том самых близких к нам лиц, для которых жизнь наша должна служить примером, – за одно это слово Божие угрожает нам горем: «горе человеку», внушает нам Спаситель наш, «горе человеку, от которого соблазн приходит: лучше бы ему повесить на шею свою огромный камень и с ним потонуть в морской пучине», чем соблазнять других худыми делами своими, дурною жизнью своей! А за незаботливость о благе семейства своего, за растрату нужных для дома и семейства вещей и предметов, за скверные слова свои, за истязания и побои, делаемые нами жене и детям нашим, за все это и тому подобное, разве мы не будем отвечать пред Богом, когда нам сказано в слове Божием, что «за всякое слово праздное мы должны будем дать ответ в день судный?!».

Какую пользу соседям своим приносит пьяный человек?

Тот же соблазн, ссоры и раздоры вносит он и в круг ближних своих. Кто на праздниках ваших старается придираться ко всему и ко всем? Пьяный. Кто ссорится, ругается скверными словами, заводит драки и иным образом бесчинствует? Пьяный. Всем и каждому надоедает он своею привязчивостью, своими бесчинствами.

Какую пользу пьяницы приносят обществу и государству?

Они увеличивают собою число бесполезных членов общества и государства; приходя в обнищание от пьянства, они не имеют возможности платить за себя оброки и подати.

Никакой и никому, стало быть, не приносят пользы люди, предающиеся неумеренному употреблению вина, а вред себе и всем другим – приносят, во всех отношениях, величайший…

Недаром же слово Божие неоднократно и настойчиво уверяет нас в том, что пьяницы царствия Божия не наследят. Несчастные в настоящей жизни, пьяницы губят себя и на целую вечность…

Братия! Оставим – бросим совсем употребление вина, – этого погибельного и смертоносного яда для душ и телес наших; по крайней мере, будем воздерживаться от неумеренного и неразумного его употребления и станем уменьшать случаи к винопитию: в базарные, воскресные и праздничные дни вместо того, чтобы тратить копейки свои на вино, поберегите их для дома, для хозяйства, для семьи своей, для ближних и храма Божия; праздники ваши позаботьтесь проводить, прежде всего и более всего, в молитве в храме и дома, и в добрых, богоугодных делах; святки и масленицу проводите не по-язычески, – как они обыкновенно проводятся у вас, а по-христиански, в строгой умеренности во всем, в молитве, в делах милосердия и благотворения и т. д.; при свадьбах ваших, выводите у себя дурной обычай пить «без меры»; при всех других случаях к употреблению вина, точно так же как и при упомянутых сейчас, – всегда поступайте по внушению вашей совести, по внушению пастырей ваших, по учению слова Божия: смотрите за собою, вразумляет нас Спаситель наш, – смотрите, чтобы сердца ваши не отягчались объедением и пьянством, и чтобы день Суда Божьего не постиг вас внезапно (Лк.21:34). Если теперь вы оставите без внимания, забудете и не приведете в исполнение внушения своей совести, внушения пастырей церкви и слова Божия, – то помянете, стократ помянете эти внушения в час смерти своей, когда отворятся пред вами двери вечности и вы ясно увидите вся злая своя, содеянная от неумеренного употребления вина, – помянете, повторяю, но тогда будет уже поздно, слишком поздно…

Священник Аркадий Левашев

В настоящее время вопрос о праздничных днях занимает заграничное и русское общество. Как за границей, так и у нас придают этому вопросу особенную важность потому, что такое или иное провождение народом праздничных дней имеет влияние на религиозно-нравственную и экономическую жизнь страны. Только у нас этот вопрос понимается шире, чем за границей. Там составляются «общества чтителей воскресного дня», поставляющие своей задачей возвратить ему утраченное им значение дня «покоя», в особенности для рабочего класса³¹⁵. У нас же говорят и пишут о праздновании не только воскресного дня, но и всех вообще праздников. Присматриваясь к мнениям по этому вопросу, можно видеть, что у нас существует два взгляда на праздничные дни: один взгляд принадлежит светской литературе, а другой – духовной.

Светская литература, прислушиваясь к толкам светских же людей, говорит, что необходимо сократить число праздничных дней в году, так как многочисленность их отражается неблагоприятными последствиями для нашего народа. Но не теперь только светская литература говорит об этом. «Вопрос о сокращении праздничных дней в народе» поднят был литературою года три тому назад. Помнится нам, что тогда же не один раз высказывалось, что многочисленность праздничных дней в году вредно влияет на экономическую жизнь нашего простого народа. Делались даже весьма тщательные вычисления тех потерь в хозяйственной экономии, какие являются естественным следствием слишком частых перерывов полевых сельских и других работ во время праздничных дней. Газеты сообщали, что в министерстве государственных имуществ возбужден был вопрос о необходимости восстановления смысла ст. 1046 т. IX св. зак. 1857 г. по отношению к законному разделению года на рабочее время и праздники, с объяснением, что в последние, за исполнением религиозных обязанностей, заниматься полезным трудом не воспрещается. Сообщалось также в газетах, что «Высочайше утвержденная комиссия, на которую возложено было исследование нынешнего положения сельского хозяйства и сельской промышленности в России, высказала ту мысль, что духовенство не только не препятствует, но даже способствует увеличению числа праздников. Между тем, с ними соединено, кроме траты производительного времени, еще другое зло – учащение случаев злоупотребления спиртными напитками».³¹⁶

По этому поводу говорилось, что простой народ наш в праздничные дни предается пьянству и разным безобразиям, вполне прилагая к своей жизни сложившуюся поговорку: «кто празднику рад, тот до свету пьян», что он сам сочиняет праздники, в которые налагает запрещение работать и строго штрафует тех односельцев, которые нарушают это запрещение. На все это приводились факты. Не довольствуясь, по словам светской литературы, сочинением праздников, которых не найти ни в одном календаре, крестьяне нередко пускаются в разные хитрости, лишь бы увеличить число прогульных дней. Некоторые видели долю этой хитрости в прошениях, подававшихся крестьянами, о переносе ярмарок с воскресных дней на будни, с целью иметь, вместо одного, два праздника.

Что касается сочинительства по части праздников, то оно, как передавала газета «Киевлянин», является напр. у крестьян юго-западных губерний в самом забавном виде. Иногда достаточно одного созвучия слов, чтобы выдумать новый торжественный день. Они находят какую-то связь между словами Елена и лен, Пантелеймон (по-малороссийски Палий) и палить, т. е. жечь, – и рассуждают следующим образом: кто будет работать в день св. Елены (21 мая), у того высыплется лен, а кто станет трудиться в день св. Палия, тому разгневанный святой подпалит стоги и копны. На таком же точно основании народ празднует день обновления Цареграда (11 мая), именно в страх царя града, т. е. градобития, или, по-другому толкованию, в честь господства царя над градом.

Газета «Неделя», в заметке о «цеповских праздниках» говорила, что такими праздниками называются обыкновенно хотя и неустановленные церковью дни празднования, но чтимые почему-то народом. Как и откуда произошли эти праздники – достоверно неизвестно. Очень может быть, замечает газета, что одни из них установило само духовенство, другие как напр. «Ивана Купала», «Русальчин великдень», «Поликоп», «Десятая пятница», «Егорий», «Власий» и проч., получили свое начало во времена язычества или первых веков христианства. Как бы там ни было, но духовенство воспользовалось этими днями и сделало из них выгодную статью. Поддерживая празднование их в народе, оно стало вместе с тем пользоваться этими днями для того, чтобы приглашать во время их народ на собственные его, духовенства, работы.³¹⁷

Развивая мысль о сокращении праздников в народе, светская литература говорила, что на праздники уходит едва ли не целая половина года. Каждое обстоятельство, повлиявшее благоприятно на сельское общество, уже составляет праздник для всех: крестьяне идут в церковь, просят священника отслужить молебен, поднимают кресты, отправляются в соседнюю деревню, что дает повод опять погулять, позабавиться, и день неизбежно кончается безобразием. Иногда, вследствие таких праздников, крестьяне целую неделю не убирают своего сенокоса, пропускают самое лучшее время и к осени не имеют корма для скота.

Говорившие о сокращении праздников указывали по этому поводу на трудолюбивых и работливых немцев, которых сильно смущает то, что австрийские славяне, подобно русским славянам, питают нежную любовь к праздникам и прогулам. Для искоренения этого зла немцы хотели разные приходские и другие праздники перенести с будней на воскресные дни. При таком порядке, думали немцы, праздник останется праздником, а между тем чрезмерное число их убавится и промышленность страны много от этого выиграет.

Сравнивая городскую жизнь с деревенской, светская литература говорила, что в городе никому не воспрещается делать в праздники то, что он считает полезным для себя, за исключением лишь действий законопреступных. В деревне же дело идет совершенно иначе: у нашего крестьянина, и после освобождения от крепостной зависимости, осталась еще своего рода мирская кабала, которая состоит в том, что он волей-неволей должен покоряться обычаям, существующим между его односельцами.

Много подобных мыслей высказывалось и высказывается теперь в светской литературе и светском обществе, которые жалуются на недостаток рабочих, на частые и произвольные отлучки их и на значительное увеличение прогульных и праздничных дней, часто в самое дорогое и важное для работы время, вследствие чего сильно сокращается, в ущерб производительности страны и нравственным интересам народа, общий итог сельского рабочего времени. Ясно отсюда, что сокращение праздничных и прогульных дней в народе было бы желательно.

Другой взгляд на праздничные дни высказывался и высказывается в духовной литературе. Правда, она соглашалась с некоторыми положениями светской литературы на счет праздничных дней, но при этом руководствовалась своей точкой зрения на этот предмет. Действительно, – так думают представители духовной литературы, – наше народное хозяйство много теряет от «прогула» и «праздничанья», а если при этом взять в соображение вопиющую бедность большинства нашего народа, его промышленную неразвитость, необходимость для него усиленного труда, чтобы он мог правильно отбывать государственные и общественные повинности, то, кажется, решительно ничего нельзя сказать против мысли о сокращении праздничных дней и ограничении их немногими днями в году. Но что кажется справедливым, не всегда бывает таковым при внимательном рассмотрении дела. Несомненно, что чем больше праздничных дней в году у того или другого народа, тем меньше он работает и, следовательно, тем меньше производит. Но разве не также справедливо и то, что известный народ, работая, сравнительно с другим, меньшее количество дней в году, может производить гораздо больше его и пользоваться большим сравнительно экономическим благосостоянием, как скоро этот народ цивилизованнее в лучшем смысле этого слова? Умственное развитие нашего народа низко, орудия и средства производства отличаются у нас крайней первобытностью, от этого промышленная и ремесленная деятельность находится в зачаточном состоянии. Народ наш лишен всякого научного знакомства с окружающей его природой, для него остаются неизвестными и бесплодными все ее лучшие сокровища и богатства. Отличаясь в своей деятельности вялостью и медленностью или даже ленью, он не имеет разумной предприимчивости и стремления к улучшениям своего производства. Ко всему этому присоединяется неумеренность и пагубная для его благосостояния склонность затрачивать в два-три дня нажитое месячным трудом. Понятно, что наш народ, хотя бы даже вовсе не знал праздников в смысле полной свободы от обычных занятий и трудов, может всегда оставаться несравненно беднее народа, отличающегося противоположными качествами, если бы даже этот последний целую треть года посвящал праздничному отдыху и занятиям, не находящимся в непосредственной связи с обычными трудами, служащими для него источником средств жизни.

Что касается сочинительства народом праздников, то духовная литература и на этот предмет высказывала свой взгляд. Она не оправдывала простой народ наш, который измышляет новые праздники, без всякой разумной религиозно-нравственной причины, желая больше и больше предаваться праздной разгульной жизни. По ее мнению, пастыри церкви в этом случае должны своим нравственным влиянием противодействовать склонности народа выдумывать новые праздники, с целью избежать труда и удовлетворить запросам укоренившейся страсти к разгулу и грубым наслаждениям. Материальные выгоды, какие бы пастырь мог извлечь из установления, по желанию пасомых, новых праздников, не должны заставлять его делать уступки желанию прихожан. Пастырь не может быть покровителем праздности, под какие бы ложно-благочестивые предлоги она ни становилась, но всегда должен являться примером и руководителем трудовой, деятельной жизни. На его обязанности лежит выяснение и той христианской истины, что даже праздничный день нисколько не устраняет и не делает преступной деятельность, если она является почему-либо необходимой, хотя бы эта деятельность была продолжением обычных занятий человека в будничное, не праздничное время. Учреждение новых праздников должно вызываться только религиозно-нравственными побуждениями, правильно и глубоко понятыми. В противном случае легко оправдать даже ежедневное праздничанье, соединенное с бездеятельностью и наружно-благочестивым поведением.

В частности относительно праздника «Власия» было замечено, что он не языческого, а христианского происхождения. Церковь чтит память св. мученика Власия 11 февраля. Верование же народа в покровительство Власия домашнему скоту имеет основание в житии этого святого; только нужно разъяснить народу, что св. Власий не имеет никакого сходства с языческим скотьим богом Волосом и что тут встречается только созвучие имен. Относительно «Егория», «пятницы» и проч. было сказано, что св. Егорий считается у народа покровителем хлебопашества и в день памяти его освящались поля с крестным ходом, что пятница, как день смерти Господа нашего Иисуса Христа, должна быть чтима постом и молитвою, но не должна быть оставляема без работ, в ущерб хозяйству³¹⁸.

Но из всего этого никак не следует, чтобы нужно было сокращать количество праздников, установленных православною церковью для всех вообще христиан, каковы напр. двунадесятые праздники и им подобные, и в частности те, которые имеют значение для той или другой местной церкви.

Что же, однако, заставляет некоторых желать сокращения праздничных дней в народе? «Только превратный взгляд на человека может быть причиною желания лишить его праздничных дней и обречь на постоянную работу, прерываемую случаями необходимого отдохновения. Только желание больше и больше извлекать из человека, как рабочей силы, материальных выгод для нас лично может внушить мысль о необходимости возможно большаго уменьшения праздничных дней в году для рабочего класса». Иным фабрикантам, заводчикам и разным другим промышленникам было бы очень выгодно обречь своих работников и работниц на самый продолжительный, суточный труд, прерываемый на несколько часов обеда и сна, и лишить их даже воскресного отдыха. «Но странно было бы становиться на точку зрения разных корыстолюбцев и поощрять вообще в людях такую страсть к приобретению, по которой некоторые из них готовы превратиться в рабочую машину и не знать почти отдыха, лишь бы только увеличивать и увеличивать свое состояние. Против этого недуга нужно бороться всем тем, кто ценит в человеке его человеческое достоинство, возвышенное и освященное христианством, и кто поставляет цель человеческой жизни в удовлетворении высших духовных потребностей человеческой природы, а не в развитии и укреплении своекорыстно приобретательных инстинктов». Нужно говорить и хлопотать людям, искренно и разумно заботящимся о благе народа, не о сокращении законных, установленных церковью и вековым народным обычаем или гражданским правительством праздничных дней, а о том, чтобы помочь нашему народу проводить эти праздники с пользою для своего духа и тела³¹⁹.

«Сокращать праздники и ломать их сплеча сохрани Бог, чтобы с плевелами не вырвать и последней скудной пшеницы. Предписания и полицейские меры не имеют здесь ровно никакого значения. Это дело исключительно лежит на совести приходских священников, которые обязаны разъяснять народу значение христианских праздников. Церковное слово, хотя бы медленно, но сделает свое дело. Вот самый практический вопрос, который уместен теперь с церковной кафедры». Вследствие разъяснения народу значения праздников, он узнает, как нужно проводить их, и мало-помалу сами собою прекратятся созданные им праздники, непризнаваемые церковью, а также будет положен конец и тому способу провождения праздников, какой существует в крестьянской среде. «Число же настоящих праздников установлено св. церковью не зря, не из любви к лени, не по особенным условиям, отжившим свой век, а свято и разумно. В делах веры, нравственности и благочестия нужно убеждение, а это дело святой церкви, пекущейся о чадах своих»³²⁰.

Мы привели взгляды некоторых органов светской и духовной литературы на сокращение праздничных дней в нашем народе. Между этими взглядами, очевидно, существует большое различие. Во взгляде светской литературы слышится упрек нашему народу в его празднолюбии, в прогулах и праздничаньях. Во взгляде духовной литературы не слышится подобного упрека; она, главным образом, высказывает ту мысль, что народ наш неразвит и необразован, что нужно помочь ему проводить праздники сообразно с их религиозно-нравственным значением, а помочь ему в этом могут пастыри церкви, которые в настоящее время более, чем когда-либо, вызываются, по самому положению своему, быть воспитателями и руководителями нашего простого народа. Какое из этих мнений правильнее, предоставляем судить самим читателям: выбор между ними нетруден.

И. Л-в

В прошлом 1876 году вышел в Киеве сборник, под заглавием «Малорусские народные предания и рассказы», Михаила Драгоманова. В предисловии к нему, между прочим, говорится: «из нескольких соображений относительно частностей настоящего сборника мы считаем необходимым высказать таковые только об одной стороне его». Состав оказавшегося у нас материала позволил нам с большою полнотою представить материал для характеристики малорусских верований и отношений к религиозной жизни. Конечно, и здесь значительная часть материала далеко не местного происхождения: то и дело встречаешься с рассказами и образами, которые взяты из апокрифов, прологов, Gesta Romanorum, Legenda Aurea и т. п. памятников средневекового полуцерковного мудрствования, иногда христианского, а иногда еврейского и магометанского происхождения, даже юмористические рассказы о попах, попадьях, дьячках и т. п. при всем их местном колорите, часто не что иное, как переработка западных fabliaux и новелл. Вот почему мы рады были поместить в наше собрание всякого рода, казалось бы даже странную, подробность, для того, чтоб ввести бродящий в устах нашего народа словесный материал в круг европейского сравнительного исследования, которое одно поможет отделить чужое от нашего местного, национального. Но в своем целом весь этот материал для характеристики отношений нашего народа к предметам природы и культа и теперь весьма поучителен и наводит на многие размышления относительно теперешнего уровня умственного развития народных масс. Вот почему мы не сочли себя вправе выкинуть из числа наших материалов ни одной из тех подробностей, которые идут вразрез со многими установившимися a priori представлениями о народном миросозерцании. Каждый, кто желает действовать на это последнее, в прогрессивном ли, или консервативном направлении должен прежде всего иметь пред собою точную фотографию почвы для своего действия. Между прочим, географическое распределение некоторых из наших материалов соответствует распределению тех сектантских влияний, какие в последние годы так сильно волнуют малорусские массы. Так, на левом берегу Днепра, особенно в южных частях (Харьковщины и Екатеринославщины) записаны те предания и верования (как, напр., о чае, табаке, керосине), которые всего более подходят к великорусским раскольническим представлениям, а эти места и есть область великорусско-раскольнического влияния с его крайним побегом хлыстовским шалопутством. Наоборот, правобережные рассказы проникнуты духом скептицизма и юмором, напоминающим Facetiae, Fabliaux и новеллы западноевропейского предреформационного периода. Правый берег Днепра и есть область распространения совершенно западноевропейского движения среди нашего народа, штунды. Впрочем, немало такого же характера материалу записано и на левом берегу Днепра, и потому мы удерживаемся от более решительных приговоров и в этом отношении. Только тщательное и систематическое собирание этнографических материалов и потом такое же исследование их даст возможность определить, в какой степени верны все наши понятия о народной жизни и миросозерцании и какую надежду на успех могут иметь все действия, направленные на эти предметы со стороны разных фракций стоящего над массами народа так называемого интеллигентного слоя населения.

Из сказанного мы извлекаем три главные мысли или положения: 1) что малорусские предания и рассказы представляют материал для характеристики малорусских верований и отношений к религиозной жизни; 2) что большая часть их – восточного или западноевропейского происхождения и должны быть введены в круг европейского сравнительного исследования, которое одно поможет отделить чужое от нашего местного, национального, 3) что в своем целом весь этот материал, показывая уровень развития народных масс и представляя фотографию народного мировоззрения, географическим распределением своим соответствует распределению в Малороссии сектантских движений шалопутства и штунды, так как первое из них явилось на почве преданий и верований, возникших под влиянием великорусских раскольнических представлений, а вторая распространяется на правом берегу Днепра, где народные рассказы проникнуты скептицизмом и юмором в западноевропейском духе.

Первые два положения, по нашему мнению, в общем, теоретическом значении своем верны, и мы ничего не можем сказать против них. Но с третьим положением мы не можем вполне согласиться. Предисловие, хотя и не решительно, проводит резкую границу между левым и правым берегами Днепра, в отношении народных верований и преданий, между шалопутством, образовавшимся под великорусско-раскольническим влиянием, и штундой, развившейся на почве скептических и юмористических народных рассказов в западноевропейском духе. Предполагается, что великорусское влияние на образование шалопутства совершенно противоположно влиянию западно-европейскому, выразившемуся на правой стороне Днепра в виде штунды. Между тем мы знаем, что и в Великороссии была заметная струя западно-европейского влияния. Чтобы убедиться в этом, достаточно указать только на то обстоятельство, что еще в XVII веке известны были на севере России в русском переводе Зерцало великое Деи Римские, т. е. Gesta Romanorum, разные фацеции и жарты и т. п. западно-европейские произведения и сборники. Выписки из этих сборников и сочинений нередко встречаются даже в раскольнических сборниках. Поэтому нельзя согласиться с предисловием к сборнику, будто бы великорусско-раскольническое влияние на левобережную Малороссию было противоположно влиянию западно-европейскому, обнаруживающемуся на правой стороне Днепра. Само предисловие оговаривается, что немало материалу в западно-европейском духе записано и на левом берегу Днепра, и требует тщательного и систематического собирания этнографических материалов и такого же исследования их для определения верности наших понятий о народной жизни и миросозерцании. Следовательно, само предисловие дает понять, что изданные в сборнике материалы собирались не тщательно и не систематически и неисследованы надлежащим образом, и что на основании их нельзя делать каких-либо решительных приговоров. Действительно, в собирании и записывании материала, помещенного в сборнике, нельзя не заметить случайности и даже личных вкусов и воззрений собирателей на жизнь народа и его религиозного представления. Возьмем для примера «виршу о богатом мужике Гавриле». Очевидно, она – не народное произведение, а изделие какого-либо книжника, вероятно сектанта, ненавидящего православное духовенство. По форме, она составлена силлабическими стихами, по-видимому, состоявшими первоначально из 11 слогов, с рифмами на конце. По содержанию, она решительно идет вразрез с народными представлениями и даже сама не скрывает этого. В этой вирше говорится, что однажды богатые мужики завели разговор о своем священнике и хвалили его за добрые его качества.

Нема священника, як наш священник!…

В кого похороны, молитвы, христины,

А кому убогому подаруе,

Вин нас завсиды цим способом ратуе.

Один только богатый мужик Гаврило не соглашался с общим мнением о священнике и, к ужасу всех, называл его «туманом» и «буваном». Далее вирша передает невозможные в действительности вещи, свидетельствующие только об озлоблении ее автора против духовенства, как, по настоянию богатого мужика Гаврилы, за деньги священник похоронил будто бы по христианскому обряду собаку, а архиерей постриг будто бы в попы козла (стр. 150–154). И эту злобную виршу какого-то изувера нам выдают за народное произведение и помещают в сборнике «Малорусских народных преданий и рассказов!». Нет, скорее эта вирша свидетельствует о взглядах собирателей и издателей сборника, вероятно желающих действовать на народное миросозерцание в прогрессивном направлении, как выражается предисловие, и бороться с консерваторами, а не о народном мировоззрении.

Другие народные предания и рассказы сборника, характеризующие малорусские верования и отношения к религиозной жизни, действительно имеют в большей или меньшей мере народный характер, но объясняются не из великорусско-раскольнического или западно-европейского влияния, а из остатков и преданий языческой или двоеверной старины русской. У нас и доселе есть пословица, прилагаемая к необщительному человеку – что он жил в лесу и молился пням. Вероятно, эта древняя пословица указывает на остатки языческого моления наших предков в лесах и дубравах. Развитием и реализацией ее служат в сборнике два малорусские рассказа о том, «как молились святые в старину». Один человек, подходя к леску, увидел, что какой-то голый человек перескакивал вперед и взад через пенек и приговаривал: это тебе, Господи, а это мне, Господи! Оказалось, что голый человек молился так Богу. Мужик хотел научить его христианской молитве, но она оказалась излишней, потому что голый человек был святой и ходил по водам (стр. 141–142). В этих-то остатках языческих преданий и двоеверия и нужно искать корень сектантских движений в Малороссии и именно шалопутства, а не в великорусско-раскольническом влиянии или по крайней мере не в нем одном. Подтверждение этому мы видим в шалопутской предсмертной молитве, перепечатанной в сборник из 102 № Киевского Телеграфа за 1875 год. Когда помирает шалопут, то собираются мужики, женщины и дети, и он, если имеет силу, то читает сам, а если не может этого сделать, то читает за него какой-нибудь родич, держа в руках черпак с чистою криничною водою, следующую молитву:

Святый понедилочку,

Божий, Господний клюшнику,

Що по морям кладки кладешь,

А невольника з неволи вызволяешь!

Приими душу раба Божьего (Нечипира),

Да понеси на небеса;

Там свята пятница,

Наша пречистая Матинка.

А правая Середа

И уся наша праведная ридня,

Свята громада:

Олекса теплый и Марко пречестный,

Паликоп и Пилип,

И Юрий славный,

Богови святому приязный.

Апостолы, ангелы и архангелы,

Дивче Оксана и Стеха,

Невесты Христовы найчестне,

Заступницы наши наикращи!

(Следует троекратное дуновение)

Ясный, свитлый Духу,

Ось черпак з водою!

Окропи раба Божьего (Нечипира) нею

И избавь от лютых мук пекельных,

От панской, нелюдской смерти,

И от всего земного, людского

Одныни и на веки вечны.

Аминь.

Как скажет умирающий аминь, то вся громада говорит:

Господи, помилуй нас гришных!

А свята Оксана, Стеха, молит

Бога за нас,

Ваших вирных дитях.

И начинают прощаться с умирающим, целуя его (стр. 36–37).

Составитель сборника справедливо замечает, что эта молитва, конечно, старее времени распространения шалопутства среди Малороссов, потому что части её находятся в других нешалопутских искажениях молитв, или точнее в заговорах. В одном из них говорится: «святая святица, небесна царица, пятино-матинко, и ты, святой понедилочку, Божий ключнику! на морях кладки клавь, та невольников з неволи вызволявь, – поведи нас на той свить, до наших родичив!… И ты, святая покрывенько, покрый мене святыми твоими крылами. И ты, золотопутый Пилипе, и ты, безкостый Марку, що в погребци замуровався, и ты, сухий Никоне, що святыми твоими молитвами вси чортяки, вси зли духи и вси упыряки, видьми, вовкулаки и всяке погане марище що цурь ему та пек!… Бери, жинко, в черепок хуху и святого духу. Спаси, Господи, нас од лихого звиря, од диавольского навождения, од нечистого приключения, од всякой поганой болизни и од паньского казу и того лукавого святого. Аминь.» (стр. 37–39). Пятницы и понедельники одинаково почитаются не только на севере России и в Малороссии, но и у южных славян, а Паликоп вовсе неизвестен на севере России и почитается только у малороссов. Следовательно, нет нужды выводить приведенную «шалопутскую» молитву с её предшественницами из великорусско-раскольнического влияния: она имеет почву для себя в самой Малороссии, в древних двоеверных преданиях.

В заключение своей заметки мы должны сказать, что записанные на левом берегу Днепра предания и верования о чае, табаке, водке, керосине, железных дорогах и телеграфах и т. п. всего более подходят к великорусским раскольническим представлениям; но 1) эти представления не имеют непосредственного отношения к религии; 2) неизвестно – не существуют ли они и на правой стороне Днепра, и 3) некоторые из них, при общем содержании, значительно отличаются в подробностях от соответствующих великорусских представлений. Так, напр., малорусские рассказы о водке рассказывают совершенно другое, чем соответствующие им великорусские, и скорее напоминают собою письменные малорусские легенды XVIII века, в которых горилка производится от некоего сгоревшего Ка, ее изобретателя.

Можно ли в домах прихожан отправлять всенощное богослужение с присовокуплением благословения хлебов, если бы кто из домохозяев прихода сего пожелал? В древности всенощное бдение было в собственном смысле всенощным, далеко простиралось за полночь, по крайней мере в обителях. Но после полуночи священнослужителям и верующим, готовящимся ко св. причащению за литургиею, нельзя уже было вкушать пищи, потому что св. тайны должны быть принимаемы людьми ничего не евшими и не пившими (Карф. соб. пр. 58; 6 вселен. соб. пр. 29). Продолжительное же говение – с вечера и до полудня следующего дня могло быть обременительно как для священнослужителей, так и для верных, готовящихся ко св. причащению. Почему первоначально в обителях, а потом и во всех церквях, введено обыкновение на всенощных бдениях, после литии, благословлять хлеб, вино и елей и разделять их молящимся в храме, чтобы укрепить их на дальнейшие подвиги утреннего славословия и молитвословия. На эту цель благословения хлебов, вина и елея на всенощных бдениях указывает церковный устав. В Типиконе сказано, что келарь, взявши благословенные хлебы, раздробляет их на блюде и раздает братии, почерпает также по единой чаше вина всем находящимся в обители, труда ради бденного; в вечер же, по приятии хлеба и вина по черпанию, от того часа, да никто же уже дерзнет вкусить потом что, причащения ради св. пречистых Христовых таин (Тупик. гл. 2). Но не для одного подкрепления сил молящихся положено благословлять хлебы, вино и елей на всенощных бдениях. На летних всенощных бдениях устав хотя и назначает благословение хлебов, но запрещает раздавать их молящимся в храме, потому что в летнее время ночь коротка и вечерня начинается поздно, следовательно и оканчивается около полуночи, после которой священнослужителям и готовящимся ко св. причащению уже нельзя ничего вкушать. «Ведомо буди, сказано в Типиконе, яко от недели св. Фомы не бывает хлеболомления по благословении хлебов, за краткость ночи» (Тупик. гл. 3; послед. недели Мироносиц). Спрашивается: для чего же церковный устав назначает благословение хлебов на летних всенощных бдениях и в то же время запрещает раздавать их присутствующим в храме, если бы благословляемые хлебы, вино и елей назначались для подкрепления сил молящихся? Ясное дело, что благословляемые хлебы имеют и другое назначение. Из молитвы, читаемой при благословении хлебов видно, что благословение хлебов (равно как пшеницы, вина и елея) бывает для того, чтобы через вкушение их верные освятились, и чтобы испросить благодать Божию на плодородие земли. Почему в тех случаях, когда благословенные хлебы не должно раздавать на всенощных бдениях, церковный устав предписывает их в трапезе и прежде всякой другой пищи вкушать: «а яже во бдениях летних, благословенные хлебы, раздаваемы же на трапезе и прежде вкушения снедаем ...их» (Типик. гл. 2). В служебнике же относительно употребления благословенных хлебов, пшеницы, вина и елея дается священнику такое наставление: «и се тебе ведомо буди, о иерей, елей, его же благословил еси, аще есть иконостас, на целование образа, людей знаменай; можешь же и в яствах съесть; вино же испить с благоговением, однако как и благословенная; хлебы же на раздаяние доры раздробив, раздавай, или в доме честно на трапезе прежде общих яств ешь; пшеницу же, или сей, или с иною измели, и с благодарением иждиви». (Служ. послед. вечерни). Из того назначения, какое усвояется хлебам, благословляемым на всенощных бдениях, а также из того, что церковный устав и служебник дозволяют раздроблять и употреблять благословенные хлебы на дому, кажется, и можно было бы заключить, что и самое благословение хлебов, пшеницы, вина и елея может быть совершено в частном доме. Но такое заключение едва ли будет не поспешным и основательным. В служебнике об употреблении благословенного елея сказано: «елей, его же благословил еси, аще есть иконостас, на целование образа, людей знаменай», здесь выражение «аще есть иконостас» довольно определенно дает понять, что помазание благословенным елеем, следовательно и благословение его должно быть в храме; в противном случае, когда не бывает помазания благословенным елеем в храме, этот елей может быть употреблен в пищу. Затем, церковный устав благословение хлебов полагает в храме и в тех случаях, когда раздробление и раздаяние их должно быть в трапезе; в Типиконе о благословении хлебов вообще, без всякого исключения, говорится: по совершении литии священнослужители входят из притвора во храм, на середину его, к столу, на котором стоит блюдо с пятью хлебами и пшеницею и с сосудами с вином и елеем. Иначе, если бы не только раздробление и употребление благословенных хлебов, но и самое благословение их возможно было в частном доме, то церковный устав и не полагал бы благословения хлебов в храме на таких всенощных бдениях, на которых раздаяние и вкушение их не должно быть. Основываясь, таким образом, на прямом смысле предписаний Типикона и указаний служебника относительно благословения хлебов, мы должны сказать, что всенощное бдение хотя и отправляется в частных домах, когда некоторые из членов того или другого дома по каким-либо уважительным причинам, напр. болезни, не могут бывать в храме при общественном богослужении, но совершать благословения хлебов при этом не следует.

П. З-ин

Определением херсонского епархиального начальства от 28/30 января сего года, вследствие поступающих требований от благочинных херсонской епархии, о разъяснении вопросов о том, какие из документов, выдаваемых причтами, должны оплачиваться гербовым сбором, постановлено: объявить духовенству херсонской епархии, через «Епархиальные Ведомости»: 1) что метрические свидетельства, выдаваемые причтами по прошениям или словесным заявлениям частных лиц, или по требованиям присутственных мест и должностных лиц, за исключением нижеозначенных, должны быть выдаваемы на гербовой бумаге 40 коп. достоинства, или в простой бумаге должна быть приложена и, по руководству 86 и 87 ст. устав. о герб. сборе, погашена 40 коп. марка; 2) свидетельства и копии с них о рождении о крещении: а) младенцев, приносимых в воспитательные дома опекунского совета, б) детей нижних воинских чинов и нижних служителей почтового и придворного ведомств и других команд или мест, и в) вообще всем выдаваемые свидетельства и копии с них для представления в воинские присутствия должны быть выдаваемы без взимания гербового сбора на простой бумаге, согласно 11 §63 ст. и 2 §45 ст. уст. о герб. сборе, но в сем последнем случае в свидетельствах или копиях с них должно быть прописано, что они выдаются для представления в такое-то воинское присутствие по случаю призыва к отбытию воинской повинности; 3) прошения, подаваемые на имя приходских священников (или причтов) о выдаче разного рода метрических свидетельств, также подлежат оплате 40 коп. гербовым сбором; но если требуются от священников метрические свидетельства по словесным заявлениям, то таковые выдаются и не следует требовать от просителей уплаты гербового сбора, собственно за прошения о выдаче свидетельств; 4) предбрачные свидетельства и свидетельства о бытии у исповеди и св. причастия и прошения, поступающие от частных лиц о выдаче оных, также должны быть оплачиваемы 40 коп. герб. сбором и 5) выдаваемые благочинными билеты священно- и церковнослужителям для отлучек из мест службы должны быть оплачиваемы 5 коп. герб. сбором.

Ублажая ныне память святых жён мироносиц, святая церковь восхваляет их добродетели и показывает награду, какой они удостоились от Спасителя за усердную любовь к Нему. По любви к Спасителю, жёны мироносицы, служившие Ему при жизни, не перестали служить и по Его смерти. Узнав о смерти Его, они во мраке ночи поспешили с ароматами, чтобы помазать тело Его. За столь пламенную любовь и Спаситель явил им Свою любовь и благоволение по воскресении, удостоив их первых радостнейшего явления Своего. Ещё ученики пребывали в доме, страха ради иудейского, а жёны мироносицы были уже у гроба, и видят ангела, который поручил им проповедать воскресение Христово. Идите и рцыте ученикам Его, яко Христос воста от мёртвых, и варяет вы в Галилее, там Его видите (Мф.28:7). Еще ученики колебались и недоумевали, а Мария Магдалина идёт и проповедует, что видела Господа. Из примера мироносиц мы можем видеть, каково должно быть и наше служение Господу.

Несомненно, что св. жены мироносицы украшены всеми христианскими добродетелями, но в евангельской истории в особенности разительно изображена их любовь ко Христу Спасителю, вследствие которой они всецело посвятили себя на служение Ему одному. Сердце их, свободное от всякого пристрастия к миру, жило и дышало только Господом; к Нему одному направлены были все их мысли, желания и надежды. Ради воскресшего Спасителя они оставляют свои домы и стяжания, присных и знаемых. Они не страшатся темноты ночной и врагов Господа и, воодушевлённые чистою любовью к Нему, всюду неуклонно следуют за Ним, проходя города и села и служат Ему от имений своих. Всюду сопровождая своего Учителя во дни чудес Его и славы, они не оставляют Его и во время страданий Его, когда Он терпел крайнее уничижение. Избранные ученики Христовы, недавно изъявившие готовность умереть с Ним, от страха рассеиваются, а они, влекомые любовью, стараются приблизиться к самому кресту, на котором был распят Спаситель. Хотя мироносицы, как и некоторые из апостолов, до воскресения Господа не были уверены в Божестве Его, однако нельзя не заметить, что чего не сознавал их ум, то ощущало сердце. А известно, что сердце во многих случаях предупреждает ум и тайными своими внушениями намекает на истины, ещё не вполне известные. Потому-то одни из мироносиц издалека смотрят на Распятого, соболезнуя Его тяжким страданиям (Мф.27:55), а другие, презрев все опасности со стороны врагов, осмеливаются стоять даже около гроба Его. Подлинно их любовь была крепка, как смерть. Это была та истинная любовь, которая николиже отпадает (1Кор.13:5). Последуем мыслью далее за святыми мироносицами и посмотрим на выражение их любви к Распятому. Тогда как апостолы не смеют являться на Голгофу, святые жены мироносицы и по смерти Господа выражают пламенное усердие к Нему. Они не сводят своих взоров с великого Учителя, присутствуют при снятии со креста и погребении Его тайными учениками Иосифом и Никодимом. Мария Магдалина и Мария Иосиева зряще, где Его полагаху (Мк.15:47). Служа Господу при жизни, они не перестают служить Ему и по смерти Его. По внушению постоянной пламенной любви ко Христу, они с усердием спешат оказать Ему погребальную почесть – помазать тело Его миром многоценным. Посему-то для выполнения своего намерения они спешат к Его гробу зело заутра. Занятые мыслью о Господе и о препятствиях к исполнению их святого желания, они уже на пути спрашивают одна другую: кто отвалит нам камень от дверей гроба (Мк.16:3)? Так любовь прогоняет мрак ночи, удаляет приятный сон, делает смелыми жен, которые, забыв свой покой и слабость пола, находятся при гробе возлюбленного Учителя. Подлинно любовь святых жен мироносиц ко Христу Спасителю достойна удивления. И мы, братья, должны питать такую же любовь к Спасителю, пролившему за нас кровь свою. Конечно, твердая и неизменная любовь к Спасителю жен мироносиц проистекала от постоянного их присутствия при Спасителе, но она возможна для нас и теперь, хотя мы и не наслаждаемся видимым присутствием Христа. Много и у нас средств для выражения к Нему любви. Желаете ли следовать за Господом, неотступно пребывать с Ним, слышать Его учение, видеть чудеса Его? Посещайте чаще храм Божий, где Сам Он таинственно присутствует, где возвещаются глаголы Его, рассказываются чудеса Его. Можно постоянно пребывать с Господом и вне храма через постоянное памятование и размышление о Нём и через молитву. Святые жёны мироносицы ещё при жизни Спасителя, ходя за Ним, уделяли часть имения просящим, и по смерти Спасителя купили для Него драгоценное миро. Весьма прилично и нам оказывать помощь нуждающимся: это выражает нашу любовь к Спасителю, потому что оказавший добро одному из братьев наших меньших, Ему это делает, как Сам Он сказал (Мф.25:40).

Такова, бр., была любовь святых жён мироносиц ко Христу Спасителю. Да будет она и для нас руководством во всех обстоятельствах жизни нашей. Аминь.

И. А.

Вся елика имаши, продаждь, и раздай нищим,

и имети имаши сокровище на небеси (Лк.18:22).

Временным приобретается вечное; на сокровища земные покупаются сокровища небесные. Царство небесное приобретается нами по той цене, какую мы в состоянии заплатить за него. Для приобретения его Иисус Христос предлагает нам жертвовать земным сокровищем, которым мы большей частью свободно располагаем. Все, что имеешь, продай, говорит Иисус Христос, и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах.

Бог, как Творец всего, не нуждается в имуществе нашем; но в нём нуждаются многие люди. Мы считаем себя бедными; но поверьте, что много на свете таких людей, которые несравненно нас бедней. Мы всё-таки сыты, хотя и не с одинаковой пищей; но часто даже в соседстве с нами можно найти такие семейства, которые ложатся спать без ужина. Мало ли не только в целой нашей стороне, но и в нашем селении – людей бесприютных, плохо одетых, плохо обутых или даже вовсе разутых, – мало ли целых семейств, скитающихся без крова, где день, где ночь, или не имеющих чем отопить в морозное время свою убогую лачугу и всю зиму дрожащих от холода? Не наше дело входить в разбирательство, что довело этих людей до такого положения; наше дело только видеть их горькое положение и даже ещё старательно разыскивать людей, находящихся в таком положении, – и помогать им из нашего имущества. Наша помощь нуждающимся людям так свята, так богоугодна, как будто мы сказываем её самому Богу (Мф.25:40).

Когда Бог требует от нас, чтобы мы употребляли своё имущество на вспоможение нуждающимся людям, нам всегда представляется, будто нашего имущества едва достаточно на наши собственные, семейные и общественные нужды. Правда, что существуют на свете такие бедняки, которые не только не могут помогать чужим нуждам, а напротив сами нуждаются в помощи других. Кому нечего есть самому, тот, конечно, не может накормить другого голодного; кто сам раздет и разут, тот не может одеть и обуть другого бедняка. Но этого никак нельзя сказать о многих, если не о всех нас. Вот приходит, напр., храмовый праздник, – и наши бедные не хотят отставать от богатых в неуместном разгуле. Не жалеют ни хлеба, ни дров для варки пива; являются лишние деньги на верно; накупается множество недешевых съестных припасов, чтобы погубить дорогое время в безуютном веселье. Эти ли люди не могут оказать никакой помощи действительно нуждающемуся бедняку? Тем хлебом и тем топливом, которые идут на варку пива, они могли бы накормить многих голодных и согреть много холодных; теми деньгами, которые тратятся на покупку вина и многих припасов, могли бы усладить жизнь для тех людей, которым она в тягость. Посмотрим далее, как в угоду ненасытному мамоне растрачивается наше имущество, которого будто бы недостаточно для помощи бедным. Чего стоит каждому домохозяину одна масленица? Однако мы разоряемся без ропота, чтобы провести эту неделю в гульбе, объедении, пьянстве и во всяком невоздержании; а когда закон христианский требует от нас, чтобы мы помогали нуждающимся людям, мы тотчас же принимаемся роптать на собственную бедность и собственные недостатки. Разоряться на попойки по случаю крестин новорожденного члена нашей семьи, и особенно по случаю брака, мы не считаем разорением; а если вместо крестильных или брачных пиров, от нас требуется помощь в чужой нужде, мы являемся несостоятельными и кричим, что это для нас разорительно. На дорогие поминальные обеды по нашим умершим сродникам у нас всегда есть достаток; а на скоромное питание голодного семейства у нас достатка не хватает. Сыну или дочери, а часто самим себе, мы в состоянии купить лишнюю обнову; а одеть чужого человека, ходящего в лохмотьях, мы не в состоянии. На собственные излишние, часто вредные и всегда разорительны прихоти, на удовлетворение своей суетности, на дела худые мы достаточны; недостаточны только на дела добрые. Итак, если мы отказываемся помогать из своего имущества людям, беднейшим нас, так это не потому, что мы не можем, а потому, что не хотим.

Правда, прежде, чем помогать нуждающимся чужим людям, мы должны исправить не только собственные и семейные нужды, но и нужды общественные. Общественные расходы для нас обязательны. Однако и здесь мы самовольно допускаем много лишних и вредных расходов, которые можно и должно употребить на иные добрые дела. Не допускайте до сельского управления этих, так называемых, мироедов, которые пропивают в год не одну тысячу рублей общественных денег; прекратите эти нередкие повальные попойки целым сходом, поглощающие значительную сумму денег, – и вот вам богатые средства к благотворению бедным людям. Если настоящий общественный расход на худые дела вам употребить на дела добрые, то вы можете не видеть и не слышать нищеты не только в своем селении, но и в целом околодке; вы можете оказать значительную помощь даже отдаленным странам нашего отечества, где люди от голода едят вместо хлеба желуди, мякину, древесную кору и т. п. От таких добрых дел не разорятся ни общество, ни домохозяева. Не будет общественного пьянства, за то будет хороший общественный порядок; не будет общественных грехов, за то будет к нам милосердие Божие. Хлебные неурожаи, пожары, скотские падежи, мор на самих людей и другие общественные бедствия постигают нас так часто за наши грехи, которые мы творим не только в одиночку, но и целым обществом. Будем вести себя лучше, – будем добрее к страждущим людям, будем милосерднее друг к другу, – и Бог будет к нам милосерд. Нас разоряют и делают несчастными только худые дела; дела добрые, напротив, способны избавить нас от разорения и всяких бедствий.

Однако мы подаем нищим милостыню и, по-видимому, вправе думать о себе, что мы люди благотворительные. Но в ком есть истинное расположение помогать нуждающимся людям, тот помогает им совсем не так, как это у нас водится. Ведь мы, напр., доподлинно знаем, что этому семейству нечего есть, этому нечем отопиться, этому негде жить и т. д. По правилам христианского милосердия можно было бы ожидать от нас, что мы сами понесём голодному семейству хлеб, бесприютному поможем выстроить хоть келейку и т. п. Но нет, мы требуем непременно, чтобы бедняк сам приходил к нам и просил у нас подаяния именем Христовым; иначе чужую бедность мы, и видя, не видим, и слыша, не слышим. Мы как будто рады случаю повеличаться перед бедняком своим лучшим состоянием; нам как бы приятно унизить перед нами того, кто имеет нужду в нашей помощи. Быть может такое унижение перед нами бедняка вознаграждается щедростью наших ему подаяний? Но этого-то и нет. Кусок хлеба, копейка, яйцо и т. п., – вот по каким мелочным подаяниям мы хотим пользоваться славой благотворителей; за них-то мы надеемся заслужить от Бога мзду милосердия; и за ними-то бедняк должен обходить наши дома с Христовым именем с утра до вечера, от недели до недели, от года до года, не видя конца своим вопиющим нуждам и оставаясь бедняком до гробовой доски. Если бы мы были хорошими христианами, мы не допустили бы, чтобы имя Христово произносилось ради куска хлеба; если бы мы были истинно милосердными, мы разыскивали бы бедняков и сами несли бы им ту помощь, в которой каждый из них нуждается, а не заставляли бы их ходить по миру. Употребляемый нами способ подаяния отзывается совершенным равнодушием нашим к чужой бедности. Если бы мы, по влечению христианского милосердия, сами потрудились нести известному нам бедняку наши подаяния от наших трудов праведных, то подаяния, в соединении с его собственными трудами, вдвойне исправляли бы его положение: бедняк не терял бы времени на попрошайничество, а мы слышали бы имя Христово не в просьбах о куске хлеба, а в благодарениях за его получение.

В мелочности и ничтожности наших подаяний мы обыкновенно оправдываемся тем, что слишком много нищих: каждому надобно подать, а подавать всем помногу не хватит нашего достатка. Но кто же создал такое множество нищих, осаждающих нас, как не мы сами? По нашему понятию, тот и нищий, кто надел суму и просит нашего подаяния; а по понятию, внушаемому нам Иисусом Христом, только тот нищий, кто действительно нуждается в нашей помощи, и только такому нищему мы обязаны помогать нашими подаяниями. Нищих-попрошаев действительно много, так что оделять их всех даже малыми милостынями едва ли кто из нас в состоянии; между тем бедняков, доведенных до попрошайства действительной нуждой, так немного, что для нас было бы не трудно обеспечить их состояние и вовсе избавить их от нищенства, если бы мы были в отношении вообще к нищим благоразумно разборчивыми. Своим безразборчивым подаянием всякому, кто надел суму и просит милостыни Христовым именем, мы приводим в искушение надевать суму и злоупотреблять Христовым именем много таких людей, которые вовсе не нуждаются в посторонней помощи и нисколько не беднее нас; между тем мы подаём заведомо-достаточному попрошаю нисколько не меньше, как и заведомо-бедному. Безразборчивое наше подаяние всем попрошаям – причиной того, что народ целыми селениями берётся за нищенство, как за ремесло. Сколько здоровых рук мы отвлекли от работы нашими неблагоразумными подаяниями! Сколько ханжей, праздношатающихся, пьяниц и различных тунеядцев мы произвели нашими безразборчивыми подачами! Сколько мы потратили своего имущества в пользу странников, которые не достигали и до конца жизни не достигнут св. месть! И вот люди, ни в чём действительно не нуждающиеся, уносят от нас добро наше, а наши односельские бедняки изнывают от голода, холода и всяких нужд. Вникнем хорошенько во всё это, и нам не трудно будет понять, что в наших милостынях и подаяниях нет милосердия и добра другим.

Если бы мы сами носили наши подаяния туда, где лишь только узнаём действительную бедность, то мы действительно могли бы сделать много добра. Отирая слёзы истинной бедности, мы научились бы различать горькие слёзы от слёз фальшивых. Встречаясь с горькой нуждой лицом к лицу, мы менее жалели бы своего имущества для её утешения. Сладость доброго дела сделала бы для нас постылыми эти разорительные и притом положительно вредные разгулы в храмовые праздники, в масленицу и при других принятых случаях, и из одних христианских благотворений мы постоянно извлекали бы средства в другим и большим благотворениям. Раздавать по заповеди Спасителя имущество своё нищим, т. е. истинно бедным людям, не значит лишаться его вовсе, а значит сокращать свои личные расходы в пользу чужой бедности и за такую маловажную жертву наследовать неоценённое Царствие Небесное. Аминь.

Из дневника по службе на востоке и западе преосвященного Софонии, епископа Туркестанского и Ташкентского, в бытность его архимандритом при заграничных русских посольствах. С.-Петербург. 1874 года. С. 307.

Преосвященному Софонии суждено было проехать множество городов и не только городов, но и областей и стран. И вот всё, что обращало на себя в каком-либо отношении внимание просвещенного иерарха, заносилось в его дневные записки. Некоторые из таких записей с множеством других тетрадей и рукописей погибли в Константинополе: в начале мая 1853 года преосвященный Софония по делам службы отправилась из Стамбула в Москву, в надежде через четыре месяца вернуться в Царьград, и потому библиотеку и рукописи свои оставил при русском посольстве; между тем вскоре последовали военные и политические события, которые и воспрепятствовали ему возвратиться в Константинополь и получить оставленные там свои вещи; только в 1863 году преосвященному Софонии с немалым трудом и хлопотами удалось возвратить кое-что из своей литературной собственности, долгое время остававшейся в Стамбуле, и между полуизодранными и полусгнившими рукописями и тетрадями отыскать несколько разрозненных и неполных листов из своего дневника. Уцелевшие дневные записи были исправлены и дополнены им и изданы в 1874 году под тем заглавием, которое уже нами выписано. Статьи, вошедшие в настоящее издание дневника преосвященного Софонии, можно разделить на три группы: к первой группе принадлежат статьи, относящиеся ко времени служения его в Константинополе; ко второй – статьи, относящиеся к путешествию и пребыванию его в Палестине; к третьей – одна обширная статья из периода его службы в Риме.

Статьи изданного дневника преосвященного Софонии, взятые вместе, представляют интерес почти по всем отраслям богословских наук. Полагаем, что и читатели согласятся с этим замечанием, если мы хотя и кратко определим содержание и внутреннее достоинство статей изданного дневника преосвященного Софонии. Первая статья состоит из четырех глав, из которых первая и вторая главы посвящены обозрению иерархических порядков в Церкви Константинопольской, синодальных собраний вообще и чрезвычайных для избрания и наречения кандидатов на епископскую кафедру, порядка самого избрания и наречения во епископа; в третьей главе говорится о литургии, совершенной патриархом в праздник Успения Богоматери, на которой происходила и хиротония во епископа; в четвертой и последней главе той же статьи – о современном состоянии церкви Константинопольской. Во второй статье своего дневника, состоящей как бы из введения и трех глав, преосвященный Софония излагает свои мысли и ощущения при виде Иерусалима, описывает святые места и святыни города Иерусалима, свято-гробские сокровища и касается богослужения церкви Иерусалимской – утрени в храме Воскресения Христова, отправляемой в первый день св. Пасхи. В третьей статье из семи глав он рассказывает о своей поездке из Иерусалима на Иордан, о священных местах, находящихся в окрестностях Иерусалима, развалинах и следах древних городов, храмов и монастырей. Четвертая статья дневника преосвященного Софонии знакомит нас с вечерней в первый день св. Пасхи в великой Константинопольской Церкви, как она была отправлена патриархом Афоном в 1852 году. Наконец в пятой статье, обнимающей пять глав, описывается папская торжественная месса в день Рождества Христова в базилике ап. Петра – внутреннее устройство и вообще внешняя обстановка базилики ап. Петра (гл. I), торжественное шествие папы в храм, облачение и начальные действия папы перед мессой (гл. II), самая месса папская (гл. III), причащение папы св. дарами и окончание папской мессы (гл. IV), мысли и суждения о мавзолее Адриана, о базилике ап. Петра и нынешней папской пресловутой мессе в сопоставлении с древними литургиями Рима и литургиями восточными (гл. V). Из представленного нами, хотя и краткого, перечня предметов, рассматриваемых в дневнике преосвященного Софонии, можно понять, какой интерес этот дневник может иметь для богослова, историка, литурга и археолога. Кроме того дневные записки еп. Туркестанского и Ташкентского имеют интерес топографический и этнографический. Не говоря о множестве мелких замечаний, есть целые главы, посвященные определению и описанию тех или других замечательных местностей, образа жизни, нравов и обычаев жителей востока и запада, которые своими резкими особенностями, сравнительно с нравами и обычаями русской земли, обращали на себя просвещенное внимание архипастыря. В IV главе третьей статьи, напр., он описывает селение Рихи, находящееся вблизи развалин древнего Иерихона, его постройки, сады, огороды, поля, обработку полей, свойство почвы, вид вечерней природы и пр., домашний быт, нравы и обычаи жителей и т. д. Топографические и этнографические сведения, передаваемые преосвященным Софонием, не только удовлетворяют одной любознательности, но имеют не малое значение для богослова – экзегета св. Писания, – проливают свет на тёмные – малопонятные библейские выражения и помогают должному пониманию, по видимому, разноречивых священных сказаний. В IV гл. второй статьи он доказывает, что не один и тот же холм или гора, под именем Мориа, упоминается в книге Паралипоменон (2Пар.3:1) и в книге Бытия (Быт.22:14); – что в книге Паралипоменон горою Мориа назван тот холм, на котором явился Господь Давиду на гумне Орны и на котором Соломон построил храм, а в книге Бытия горою Мориа (по слав. Амория) названо то место, на котором Авраам поднял жертвенный нож на своего единородного сына Исаака, на котором, по преданию, погребена была глава Адамова, и где пролита была очистительная кровь Адама второго; затем топографически объясняет, что нет разноречия в названии двух различных холмов или высот Иерусалима одним и тем же именем – Мориа. В 1 гл. третьей статьи он сопоставляет положение окрестностей Вифании с евангельским повествованием об обстоятельствах входа Господня во Иерусалим, и таким образом приходит к тому ясному выводу, что Вифания и то селение, куда посылал Господь учеников за ослицею, были различные селения, а не одно и то же. В той же главе преосвященным Софонием сделана заметка о географическом положении дороги, ведущей от Иерусалима в Иерихон, и эта заметка как нельзя более объясняет евангельские выражения: нисходит (καταβαίνειν) и восходит (ἀναβαίνειν) (Лк.10:30–37 и др.). В другом месте он передаёт способ молотьбы, употребляемый жителями Рихи, и при этом становится особенно понятным образное выражение ап. Павла: да необротиши устну вола молотяща (1Кор.9:9; 1Тим.5:18).

Значение и богатство содержания дневных записок преосвященного Софония ещё более будут видны, если взять во внимание, что о различных предметах и замечательных явлениях он говорит не как простой наблюдатель, а как учёный богослов, располагающий обширными научными сведениями. Описывает ли он богослужебную практику церкви Константинопольской, и его повествовательная речь принимает характер научный, – он не опускает случая заметить о богослужебно-обрядовых особенностях церкви Константинопольской от того чиноположения, по которому отправляется богослужение в нашей русской церкви. Например, между выдающимися обрядовыми особенностями литургии в церкви Константинопольской упоминаются им следующие: моление перед началом литургии, при пении херувимской песни и перед освящением даров не сопровождается воздеянием рук; прошения ектений от начала до конца читаются диаконом скоро, безраздельно и почти безостановочно, и на все эти слитные прошения отвечает не один клир хоровым пением, а весь народ безостановочным и разрозненным подпеванием; возглашения на литургии верных, предшествующие самой сущности тайнодействия «Благодать Господа нашего Иисуса Христа», «Горе имеем сердца», «Благодарим Господа «победную песнь», «приимите ядите», «пейте от неё все» – произносится всеми священнослужителями по порядку, по очереди³²¹. Выставив на вид те или другие богослужебно-обрядовые особенности церкви Константинопольской, преосвященный Софония излагает исторические обстоятельства и причины, вызвавшие их, взвешивает с православно-христианской точки зрения значение таких особенностей. Нет ничего удивительного, что в Константинопольской церкви появились некоторые обрядовые особенности литургийные – опущения после того, как в XV веке страшная катастрофа постигла греческую империю и меч оттоманский лишил греческую церковь свободы и внешнего величия. Фанатизм и самовластие турок, по словам преосвященного Софонии, ничего не могли щадить в церкви православной, что хотя сколько-нибудь казалось в ней возвышающим сияние креста Христова в ущерб их тусклой луне. По этой причине сами греки в 1448 году созвали собор в одном из предместий Константинополя, на котором, рассмотрев все свои богослужебные обряды, праздники и торжества, иное изменили, а другое вовсе отменили. Так они ограничили блистательные и шумные празднования по всем церквам, ночью в первый день Пасхи и Рождества Христова; сократили и отменили некоторые торжества; заменили сияющие кресты и главы едва заметными железными крестами и без глав; оставили навсегда праздник Покрова Пресвятой Богородицы, который, будучи направлен к воодушевлению и ободрению христиан надеждой одоления врагов и победы на поганых и супостатов, не мог нравиться новым властелинам и даже поддерживал в них не только дух недоверия к покорённым. Но и вражду и неприязнь прекратили все крестные ходы из церквей в церкви³²², и пр. Не менее обильно историко-критическими замечаниями описание папской торжественной миссы в день Рождества Христова в базилике ап. Петра; здесь также преосвященный Софония отмечает аномалии, догматико-обрядовые погрешности, в которые впала римская церковь; указывает обстоятельства и побуждения, по которым западная церковь допустила различные нововведения обрядовые; ярко оттеняет внутренний характер и дух римско-католического богослужения; в сценической и пышной обстановке папской литургии, – в торжественном шествии папы в базилику Петра, в его облачении, предпочтении латинского евангелия греческому при чтении того и другого на литургии, причащении папою св. таин не у алтаря, а своего трона, в показании св. даров народу и пр., – указывает кичливость римской церкви и её жалкое усилие поддержать своё вредное направление на перекор восточной церкви и здравому смыслу.

Тоже историко-критическое отношение к делу замечается у преосвященного Софонии, когда он рассказывает о святых местах, святынях и других религиозных и археологических памятниках; напр. пришлось ему видеть святогробские сокровища, находящиеся в иерусалимской патриаршей скевофилакии – два напрестольных креста, митру и две сабли, и говорит, что один из крестов тот самый, который первый при св. гробе сделан из части крестного дерева, оставленной здесь св. Еленой, и который взят был персидским Хозроем в плен в VII в. вместе с иерусалимским патриархом Захарией, и потом возвращён императором Ираклием, что одна из сабель – царя Алексея Михайловича, а другая – сына его Петра Алексеевича, и т. д.³²³ Встретил он в храме ап. Петра в Риме статую этого ученика Христова и замечает, что эта статуя «есть античное произведение времён до-христианских»; в своё время она изображала Юпитера громовержца, находившегося в капитолийском капище и потому в области изящных искусств и произведений известного под названием капитолийского. По обращении языческого капища в храм христианский (во имя Рождества Христова), и сам громовержец превращён был и переименован в св. Петра, с заменою перунов его ключами, а орла, всегдашнего спутника Зевса, небольшим кружком на голове апостола³²⁴ и т. д. и т. п. Случается, что при описании св. мест и замечательных религиозных памятников преосвященный Софония передаёт сложившиеся предания и сказания, которые слышал от своих проводников. Замечательно, что и в этом случае он не всегда принимает на веру слышанные от проводников устные исторические сказания, но проверяет их свидетельствами Писания, отцов церкви, истории и археологии, как напр. предание о погребении Адамовой головы на Голгофе³²⁵ и др., и потому принимает или отвергает подобные сказания. Так, путешествуя по пустыне Фарейской, он встретил развалины монастыря преп. Евфимия и, услышав от своего проводника, что виденные развалины представляют следы лавры пр. Евфимия, не соглашается с таким мнением своего проводника и поясняет, что преп. Евфимием были построены три монастыря, а не два³²⁶, и пр. Кроме того, исторические воспоминания, при виде тех или других св. мест, святынь, археологических памятников, нередко наводили преосвященного Софонию на глубокие размышления, весьма интересные и назидательные.

Кажется, что из приведенных ссылок на дневные записки преосвященного Софонии, еп. Туркестанского и Ташкентского, уже достаточно выясняются все внутренние достоинства этих записок. Для полноты и законченности своей заметки об изданном дневнике преосвященного Софонии, мы должны сказать, что этот дневник написан в форме диалогической и изложен живым и увлекательным языком, не чуждым поэтического оттенка и картинности.

П. З-ин

II.

Крайне внешнее направление католического богослужения было главной и первоначальной причиной Реформации. На лютеранство, поэтому, следует смотреть прежде всего как на богослужебный протест. Так это и вышло.

Лютер, ревностный поклонник папы, католичества и католического богослужения, отправившись в Рим с благовидной целью, возвратился оттуда совсем другим человеком. Из Рима, как он сам говорил, он вывез такие тайны, которыми до конца своей жизни боялся осквернить девственные уши своих соотечественников, – что, в бытность свою в Риме, он был свидетелем многих богослужений, от которых при одном воспоминании, у него волосы становились дыбом. С сочувствием передаёт он, поэтому, пословицу, бывшую в самом Риме в общем употреблении, что если ад где-нибудь под землёю, то Рим построен на его сводах. Поэтому Лютер и взялся так горячо за реформу богослужения. Он стал в прямую оппозицию существовавшему внешнему порядку, думая однако держаться на исторической почве и возвратить богослужению утраченную простоту и духовность. На этом настаивают, по крайней мере, строгие лютеране, желающие видеть в богослужебной реформе Лютера только искоренение латинских злоупотреблений и восстановление богослужебного порядка первенствующей церкви.

Но, не отвергая исторического основания, нельзя не видеть, что главную роль играет в нём догматика. Главный догмат лютеранства – оправдание одной верою, как нельзя лучше отразился на богослужении. Во имя этого именно догмата Лютер определяет церковь, как общество святых и истинно верующих, соединённых общением веры и св. Духом в сердцах, но не общением внешних вещей и богослужебных действий и форм.

При таком взгляде на церковь, как общество духовное и невидимое, очевидно, отрицается всякая внешность и обрядность. «В христианском богослужении говорит Лютер, не должно быть храмов и пышной службы. Каждое место, во всякое время, для всякого благочестивого человека может быть домом или храмом Божиим. Бог несомненно обитает и преимущественно почитается там, где соберутся верные послушать слово Божие и поучиться ему. Никто не может сказать и того, что молитва в храме лучше и прежде будет услышана, чем молитва на поле и в другом месте.» – «Кто ищет внешних знаков, тот принадлежит к иудейской синагоге, а не к христианской церкви. Христианская церковь не должна иметь никакого вида, потому что народ Христов составляет духовное царство».

Внешнее общественное богослужение так. обр. отвергнуто в лютеранстве. Но его чем-нибудь нужно же было заменить, потому что протестантство не индифферентизм; – в нём, как и во всяком другом вероисповедании, богопочтение должно в чём-либо выражаться. По учению Лютера, оно должно состоять в духовной молитве и в любви всем сердцем, всею душою, всею крепостью. «Жить побожески, – говорил Лютер, – вот что составляет истинное богопочтение».

Мы видим однако, что лютеранская богослужебная практика совершенно расходится с этим взглядом: у лютеран есть храмы, пасторы, таинства и обрядность. В этом отношении лютеранство конечно образец непоследовательности. Но уже сам Лютер сумел придумать основания для таких ненормальных явлений. Общественное богослужение, обряды, бдения, молитвы и т. д. необходимы, – говорил он в своё оправдание, – не потому впрочем, чтобы они требовались сущностью христианства, а ради простой и необразованной толпы, для которой не понятны высокие идеи Искупителя и для которой, потому, обрядность может иметь громадное воспитательное значение. Это-то воспитательное значение он и сообщал всему богослужению, которое удержало его до настоящего времени. Храм у лютеран действительно есть не что иное, как школа, а вся обрядность – внешние приёмы школьного преподавания. «Где не проповедуется слово Божие, – сказал Лютер, – там лучше ничего не петь и не читать, туда лучше и не собираться». Так это и делается. В литургии лютеранской главная часть – проповедь; в таинстве, в обряде также необходимо увещание. Самая богослужебная обрядность при чтении и проповедании слова Божия ценится у лютеран настолько, насколько, по взгляду каждого, она необходима для внешнего выражения мыслей и настолько при том имеет основание в самом слове Божием. Всякий, поэтому, свободен во внешнем выражении своего богопочтения. «Так как внешние обряды и обычаи, говорит Лютер, не лежат в самой сущности христианства, а только служат средством возводить простых людей к христианскому совершенству, то я требую здесь полной свободы». Образцом этой свободы был, конечно, прежде всего он сам. Ему так не важным казалось тождество внешних обрядов в местных церквах, что он старался даже отклонить их от подражания, когда некоторые из них принимали в образец виттембергские уставы.

Признавая единственным авторитетом слово Божие, Лютер провёл свой взгляд и на таинства. Из них он признал только два действительными (крещение и причащение), а все остальные поставил в разряд обрядов, придуманных в разные времена самими людьми. Но и эти два таинства в лютеранстве имеют не слишком большое значение. В противоположность католическому opus operatum они здесь – только знаки или свидетельства благодати Божией, дарующей прощение грехов и – действительны по мере веры приемлющего. Естественно, поэтому, в лютеранстве и каждому таинству придавать характер не сакраментальный, а педагогический, и, где можно, внешнее действие заменять проповедью, чтобы возвысить субъективную веру и благоговение каждого, приступающего к таинству.

Это мы говорили о богослужении одного из протестантских обществ – общества лютеранского; но в сущности почти не отличается оно и в других обществах, потому что построено на тех же основаниях Лютера, и те же имеет характеристические особенности. Только несколько далее проведены основания Лютера касательно педагогичности богослужения – в богослужении общества реформатского.

Во всем этом, в противоположность католической внешности и овеществлению богослужения, ясно просвечивает мысль об одухотворении его, о том, чтобы выразить в богослужении существенные требования христианского Законоположителя. Но, насколько стремление это законно, настолько же незаконно протестанты устраняют из богослужения другую – внешнюю сторону его; поэтому и протестантское богослужение, также как и католическое, односторонне, хотя односторонность эта совершенно противоположного свойства.

Став в прямую оппозицию католической внешности в богослужении, Лютер думал избежать тех печальных последствий, которые вытекали из неё. Но из двух зол он избрал худшее. Вместо бессмысленной набожности в протестантстве вскоре появилось свободомыслие и оскорбление всего святого, вместо суеверия – неверие. Ещё при жизни его, даже на университетских кафедрах, стали говорить, что всё установленное папами безбожно и отвратительно, что самое богослужение есть идолослужение. Не понимая принципов Лютера, толпа, во имя данной свободы, начала поступать по своему: литургия, исповедь, св. изображения и самые св. дары показались ей ничего незначащими. Всякий ремесленник считал себя вправе быть священником и проповедником. В одном городе народ нагрузил 46 возов икон и с радостными криками сожёг их вне города. В Виттемберге в одну приходскую церковь ворвалась толпа студентов и с наглостью прекратила совершавшуюся в ней литургию. Сам Лютер свидетельствует об этих беспорядках. «Все, что я теперь сделал, писал он курфюрсту саксонскому, для меня один позор. Я желал бы, если бы мог, искупить оный своею жизнью» (Хомяков).

Теперь, положим, ничего подобного не совершается в протестантских храмах, но это ещё не гарантия на спокойствие.

Принцип свободы в богослужении и теперь господствует. Почти каждая местная церковь имеет свои агенды (служебник) и свою книгу церковных песнопений, которые разнятся между собой иногда очень значительно. Литургия, таинства, обряды, молитвы, хотя составлены по одному типу, но в каждой частной церкви имеют и свои особенности. Каждый протестант, по своему субъективному взгляду относится к богослужению, а потому, если и не бывает публичного оскорбления святыни (из боязни не устоять против полицейских мер), то всегда возможны такие действия в душе, в совести протестанта.

Мы представили характеристические отличия католического и протестантского богослужения. В католической церкви, этой невесте Христовой, как она называет себя, самая выдающаяся черта в богослужении – внешность, драматизм; в этом отношении она действительно похожа на невесту, до того разодетую в свой венчальный наряд, что не видно самой её физиономии. В протестантском богослужении, напротив, этот наряд почти вовсе игнорируется; в нём выдаётся своя особенность – дидактизм и субъективное отношение к внешнему богопочтению, – от того в нём является, в результате неопределённость и неустойчивость богослужебных форм.

Помимо этого различия, католичество и протестантство имеют в богослужении и точку соприкосновения. Об эти религии, собственно говоря, одного типа, – протестантство есть только развитие католичества, потому что последнее с самого отделения от единства вселенской церкви сделалось протестантствующим. Так, по крайней мере, думает апологет православия – Хомяков (см. Правосл. Обозр. 1864 г. т. 13; 1866 г. т. 20). «Живой организм церкви, по его мнению, разложился на индивидуальные единицы, между которыми нет внутреннего единения и взаимодействия». Он уподобляет католика кирпичу, заложенному в стену, который не испытывает никакого изменения и не получает никакого совершенства от назначенного ему каменщиком места, а протестанта – «песчинке, не получающей нового существования от кучи песка, в которую случай бросил её». В том и другом случае, очевидно, связь между членами только внешняя, случайная; каждый из них живёт своею жизнью и не получает жизненных соков от всего организма, или, точнее, суммы индивидуальностей. – Тоже разъединение и в богослужении обеих церквей. В католическом храме даже и не может быть общей молитвы; католик в храме совершенно одинок; он читает свои молитвы, а не церковные; присутствует при богослужении, но не участвует в нём; за него молится правительство на своём правительственном языке и нисколько не нуждается, чтобы подданные присоединяли свои голоса к молитве высшей власти. – Тоже и в протестантстве. Здесь, правда, богослужебный язык понятен, но и протестант в храме, тем не менее, также одинок, как и католик. У него нет никакой связи совсем с собранием, кроме музыки и условного обряда; он не часть собрания – этого живого организма, а отдельная единица в нем; он не чувствует наконец никакой связи с миром высших и чистейших существ, со всей церковью торжествующей; его дело в храме – читать положенные молитвы в своем гезанхсбухе (книга церковных песнопений) и, если может, подпевать органу – все это необходимо по самому принципу субъективности.

Такова отличительная черта обоих вероисповеданий в богослужении: – в одном христианин только пассивно присутствует при богослужении и потому – одинок, в другом – по принципу он молится за себя только и потому также одинок.

Основанная Иисусом Христом церковь является как самостоятельное общество, отличное от всех человеческих обществ, проникнутое учением Христовым, освящаемое таинствами и управляемое богоучреждённою иерархией. Представляя собою живой организм, соединённый с главою своею Христом и одушевляемое Духом Святым, она в продолжение первых трёх веков утверждается и растёт преимущественно во внешнем объёме, причём выдерживает жестокую борьбу с враждебными ей стихиями – иудейством и язычеством и торжествует над тем и другим. Отличительная особенность первого века, иначе апостольского, продолжающегося до смерти св. Иоанна Богослова (34–101), есть та, что церковь в это время утверждается и растёт, под руководством чрезвычайных служителей Христовых – апостолов, среди почти непрерывных чудес и знамений.

Иисус Христос, вознесшись на небо, оставил немного таких последователей, которые составляли тесно связанное общество. По свидетельству ев. Луки, их насчитывалось только 120 человек. При взгляде на такое значительное число невозможно было подумать, чтобы оно могло когда-нибудь разрастись в величайшее общество и наполнить собою целый мир. Скорее можно было бы ожидать, что оно потеряется и исчезнет в массе народной, потому что при своем направлении, совершенно противоположном тогдашнему характеру всего человечества, оно ни в ком не имело для себя поддержки, напротив, отвсюду должно было встречать противодействие. Однако же вышло не так, как следовало бы предполагать по человеческим соображениям. В этом небольшом обществе скрывалась великая нравственная сила. Это, можно сказать, было незаметное зерно горчичное, которое потом разрослось в великое дерево, осеняющее ветвями целый мир. Недоставало только живительной влаги и теплоты, чтобы вызвать наружу таившуюся в нем жизнь. В десятый день, по вознесении Христа, соответственно Его обещанию, обильно излилась животворная сила на небольшое общество последователей Христовых и совершенно его переродила.

Не без особого намерения Промысла для столь великого события избран был день иудейского праздника – Пятидесятницы. По закону в этот праздник также, как и в праздники Пасхи и Кущей, все иудеи должны были явиться во храм пред лицо Иеговы. Несмотря на то, что иудеи тогда были разбросаны по обширному Римскому государству, они свято хранили эту заповедь и в определённое законом время, со всех концов мира! во множестве стекались в Иерусалим. В самый день Пятидесятницы – день воспоминания Синайского законодательства – отсюда собравшиеся иудеи в праздничных одеждах с раннего утра шли к горе, на которой стоял храм, и к третьему часу дня покрывали всю гору густыми толпами. Апостолы, до этого дня ежедневно ходившие в храм, в самый день Пятидесятницы сочли за лучшее остаться дома. Может быть, они не надеялись найти себе удобного места в храме; может быть, боялись встретиться там с врагами Господа и услышать от них грубую насмешку. Как бы то ни было, они сочли за лучшее остаться дома, тем более, что горница, где они были собраны, была в близком расстоянии от храма; до них явственно доносились звуки священной музыки, и им виден был восходящий дым от жертвы. В третий час дня – в самые торжественные минуты богослужения – послышался необыкновенный шум с неба, как бы от сильного порыва бури. Буря в виду всего народа неслась на тот дом, где находились апостолы и все верующие во Христа. Вслед за этим необычайным явлением явились в воздухе огненные языки, которые нисходили на каждого из собранных в том доме. Движимый любопытством народ бросился толпами к этому дому. Но здесь он был поражен новым чудом! Простые необразованные люди – галилеяне, которых невежество вошло в пословицу, прославляют величие Божие на разных языках, понятных для пришельцев самых отдаленных стран. Сбежавшиеся зрители в изумлении спрашивали друг друга: «откуда у простых галилеян явились такие знания?» Но как ни ясно проявлялась Божественная сила, нашлись легкомысленные люди, вероятно, из жителей Иерусалима, которые стали смеяться над апостолами, говоря: они напились вина и потому произносят какие-то непонятные, безсвязные слова. Тогда апостолы, прежде робкие, скрывавшиеся от народа, смело выступили пред многочисленным собранием на защищение славы Божией. «Мужи, братия, – сказал ап. Петр, – напрасно вы считаете нас пьяными в такую раннюю пору этого священного дня! Чудное явление, которое вы видите, есть исполнение древнего обетования Божия об излиянии Духа пророческого в последние дни, то есть, во дни явления Искупителя. Этот Искупитель есть прославленный от Бога чудесами Иисус Назорей, которого вы распяли. Бог воскресил Его из мёртвых, чему мы все свидетели. И Он-то, вознесённый десницей Божией, принял от Отца обещанного св. Духа и теперь излил Его на нас. И так твёрдо разумей весь дом Израилев, что сего Иисуса Назарея Бог соделал Господом и Христом». Как ни сильно народ вооружён был против Иисуса Назарея книжниками и фарисеями, он не мог забыть Его чудес и благодеяний. А необыкновенные явления во время страданий Спасителя уже тогда пробуждали во многих сознание несправедливости к этому праведнику. Теперь новое чудо и речь Петра, исполненная божественной силы, довели это сознание до искреннего раскаяния. Народ спрашивал: «Что нам делать, чтобы загладить ужасное преступление?» – «Покайтесь и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа и примите дар Святого Духа». И по слову Петра в тот день приложилось к числу верующих около трёх тысяч человек.

Это первое приобретение было весьма важно для церкви. По свидетельству ев. Луки, свидетелями чуда, совершившагося в день пятидесятницы и слушателями ап. Петра были иудеи, пришедшие из самых отдалённых стран. Здесь были парфяне, мидяне и эламиты, жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Ассии, Фригии и Памфилии, из Египта и стран Ливийских и из Рима, иудеи и обращённые из язычников. После праздника, возвратившись в свои страны, они повсюду пронесли весть о славе Иисуса Назарея. Неизвестно, сколь велики были успехи их проповеди; но несомненно, что они служили важной подготовкой к последующей проповеди апостольской по разным странам тогда известного мира.

Не скоро ещё апостолы выступили на всемирную проповедь; они ожидали для этого особенных указаний Божиих; а между тем продолжали свидетельствовать об Иисусе Христе в Иерусалиме. Их проповедь приобретала церкви множество народа, потому что она сопровождаема была великими чудесами и знамениями. А как много народа присоединялось к церкви при каждой проповеди апостолов, об этом можно судить по тому успеху, какой имела проповедь Петра и Иоанна во храме, по исцелении хромого. Однажды ап. Пётр и Иоанн входили во храм на молитву в час девятый. У ворот храма сидел хромой от рождения и просил милостыни. Апостолы сказали ему: «сребра и злата нет у нас; но что имеем, то даём тебе: во имя Иисуса Христа Назарея встань и ходи», и взяв за руки подняли его. Немедленно укрепились его ноги; он вошёл за апостолами во храм и не отставал от них, хваля Бога. Во храме было множество народа и все, видевшие исцелевшего, в изумлении окружили апостолов. Тогда ап. Пётр сказал окружавшему его народу: «напрасно вы удивляетесь сему и превозносите нас; мы не своею силою или благочестием это сделали, а именем Иисуса Христа Назарея, Которого вы распяли и Которого Бог воскресил из мёртвых. Он-то и есть тот великий пророк, о котором предвозвещал Моисей³²⁹. Не успел апостол окончить своей речи, прерванной священниками, как пять тысяч уверовали в Иисуса Христа. Слава о великих знамениях, творимых руками апостолов, распространялась по всему городу; в их чудодейственной силе так были уверены, что выносили больных из домов на улицу, дабы тень проходящего Петра покрыла их. И из окрестных городов собиралось множество народа, принося больных в ожидании исцеления. Вследствие сего число верующих в Иерусалиме умножилось чрезвычайно; и не простой только народ обращался ко Христу, но даже большое число священников приняло христианскую веру. Такая деятельность апостолов в Иерусалиме продолжалась около трёх лет. Как возрасла в это время церковь Христова, можно судить по отзыву синедриона, который говорил апостолам: «вы весь Иерусалим наполнили учением своим».

Церковь иерусалимская состояла исключительно из иудеев и ещё не отделялась резко от остального общества иудейского. Верующие в определённые часы ходили во храм Иерусалимский и исполняли все обряды иудейского закона. Но являясь, по внешности, сходною с иудейством, церковь мало-помалу развивалась внутренно, как общество самостоятельное, построенное на новых началах. Верующие пребывали в учении апостолов, т. е., более и более сроднились с духом новой религии и по домах совершали собственно христианское Богослужение, состоявшее в особенных молитвах и преломлении хлеба. Союз любви так тесно связывал членов этого общества, что оно как бы имело одно сердце и одну душу. Это единство особенно выражалось в том, что никто имения своего не называл своим, но всё было у них общее. Владельцы домов или полей, продавая оные, приносили цену проданного к ногам апостолов и каждому давалось, в чём кто имел нужду. Появились уже в церкви своеобразные учреждения. Так учреждена низшая иерархическая степень-диаконская.

Странным представляется, каким образом секта фарисейская, глубоко ненавидевшая Иисуса Христа, допустила в довольно значительное время развиться на своих глазах огромному обществу последователей Иисуса Христа. В продолжении этого времени синедрион два раза восставал против апостолов, запрещал им проповедовать, заключал в темницу и даже подвергал их телесному наказанию. Но в оба раза восставали против апостолов одни саддукеи, гневаясь на то, что проповедью о Воскресшем апостолы ниспровергают основные начала секты саддукейской. Секта же фарисейская не только во всё это время оставляла апостолов в покое, даже в лице представителя своего Гамалиила оказала им покровительство на суде пред Синедрионом. «Оставьте этих людей, – сказал Гамалиил членам Синедриона; – ибо если это дело от человеков, оно само собою разорится; если же оно от Бога, вы не можете разорить его».

Причина такого мирного отношения фарисеев к церкви Христовой в первые годы её распространения в Иерусалиме заключалась отчасти во вражде фарисеев к саддукеям. Фарисеи радовались, что апостолы проповедуют о воскресении, унижают пред народом ненавистную им секту саддукейскую и потому считали более выгодным для себя затаить свою ненависть к Иисусу Назорею. Но главная причина заключалась в том, что общество христианское внешним образом ещё не выделилось из иудейства, и апостолы в своих публичных проповедях не раскрывали вполне духа христианского и ничем не затрогивали секты фарисейской. Говоря об Иисусе Христе, они резко не выражали Его божественного достоинства и равенства с Богом Отцом; они называли Его Иисусом Назареем, мужем прославленным от Бога знамением и чудесами, отроком Божиим, святым и праведным, камнем положенным в основание угла. Вообще употребляли такие выражения о лице И. Христа, которые фарисеям никак не могли показаться богохульными. Ни пред народом, ни пред синедрионом Апостолы ни слова не говорили, что с открытием царства Христова должна прейти сень законная, т. е., должен быть отменён обрядовой закон Моисеев, за который более всего стояли фарисеи. В их словах также не слышно было никаких обличений или укоризн против секты фарисейской. Даже в тех случаях когда апостолы упоминают об убийстве Христа, их речь отличается чрезвычайной кротостью. Они объясняют это дело неведением как народа, так и князей.

Но когда архидиакон Стефан в своих спорах с учениками фарисейскими резко выразил дух христианства, объявив, что с распространением церкви должна уничтожиться вся ветхозаветная обрядность, и богослужение во храме Иерусалимском должно уступить место поклонению Богу духом и истиной; когда в своей пред синедрионом речи подтвердил эти мысли и высказал сильное обличение старейшинам иудейским в их нечестии и жестоковыйности; когда наконец смело засвидетельствовал о божественном достоинстве Господа Иисуса, стоящего одесную силы Божией; тогда со всею силою восстала против церкви и секта фарисейская и открыла жестокое гонение на христиан, первою жертвою которого пал архидиакон Стефан, побитый камнями, как Богохульник.

Гонение, воздвигнутое на церковь фарисеями, приостановило распространение её в Иерусалиме; но в то же время оно способствовало её распространению по всей Палестине, Сирии и окрестным странам. Избегая преследований, верующие разбежались из Иерусалима по всей Иудеи, Самарии, Галилеи, Заиорданской области, Сирии, Финикии и на остров Кипр. Рассеявшиеся верующие везде благовествовали евангелие и основывали новые христианские общества. Между ними особенную благодать в деле благовествования имел диакон Филипп. Он пришёл в город Самарию и проповедовал Иисуса Христа. Народ самарийский ещё при жизни Иисуса Христа, имевший приверженность к Нему, теперь видя чудеса, совершаемые Филиппом, с радостью слушал его благовестие и принимал крещение. А когда апостолы, остававшиеся в Иерусалиме, узнали о крещении самарян, то отправили туда Петра и Иоанна, чтобы они утвердили новокрещенных сообщением им Духа Святого через возложение рук. Между тем, по откровению ангела, Филипп отправился на другую чудную проповедь – по направлению к югу от Самарии. На дороге от Иерусалима в Газу, он встретил Ефиопского вельможу, который был прозелит иудейского закона и путешествовал в Иерусалим на поклонение. Возвращаясь домой, он в колеснице своей читал книгу пророка Исаии, и именно то место, где говорится: «яко овча на заколение ведеся, яко агнец» (Ис.53:7). Прямо стригущему ему безгласен… Филипп, слыша произносимые вельможею слова, спросил его: «Разумеешь ли, что читаешь?» – «Как я могу разуметь, – отвечал вельможа, – если кто-нибудь меня не наставит?» И попросил Филиппа сесть к нему в колесницу. На вопрос Ефиоплянина: «О ком здесь говорит пророк?» Филипп разрешил ему смысл пророческих слов благовествованием о Спасителе. Вельможа с благоговением слушал слова Филиппа, сердце его исполнилось веры в Иисуса Христа. Когда путники подъехали к воде, вельможа сказал: «Вот вода, что возбраняет креститься?» – «Можно, если веруешь в Иисуса Христа», – отвечал Филипп. «Верую Сына Божия быть Иисуса Христа», – сказал Ефиоплянин. Тогда они оба сошли в воду и Филипп крестил его. Обращение Ефиопского вельможи было начатком церкви у Ефиопов, из которых большая часть держалась закона Моисеева.

В скором времени по крещении самарян и Ефиопского вельможи являются уже многие церкви в разных местах Палестины и Сирии. Так мы видим церкви в Лидде, Иоппии, Дамаске и по др. городам. Спокойствие, которым пользовались эти церкви в то время, как продолжалось гонение в Иерусалиме, способствовало их распространению. Все они находились в тесном союзе с матерью церквей – церковью иерусалимскою. Остававшиеся там апостолы по временам посещали эти церкви для их утверждения. Так апостол Петр имел обычай обходить все церкви.

О продолжении издания журнала „Руководство для сельских пастырей“ в 1877 г.

Журнал Руководство для сельских пастырей, издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в настоящем 1877 году и начнет с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебромъ. Плата за журнал по оффициальным требованиям, как-то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал, нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий

Радуюсь, братья, что вы, хотя и не по пастырскому моему вручению, а по приказанию начальства, посадили таки, наконец, около своих домов молодые деревья. Дай Бог, чтобы они принялись и разрослись! Теперь и отмена обычая – украшать дома в праздник св. Троицы срубленными деревьями – не будет ощутительна для вашей исконной привычки, так как вы ежегодно, в день св. Троицы, будете любоваться вокруг своих домов уже не умирающими деревьями, а цветущими и живущими во всей своей жизненной силе. Вы и до сих пор не можете понять, для чего это отменён обычай рубить деревья в день св. Троицы и сделано распоряжение, обязательное для каждого сельского домохозяина, сажать вокруг своего дома скорорастущие деревья. Помните одно, что всё, что исходит от начальства, делается исключительно для вашей пользы и благосостояния. Так обычай рубить с корня деревья в день св. Тропизы отменяют в видах сбережения и сохранения лесов, а распоряжение об ухаживании домов ваших деревьями последовало с целью предохранения ваших зданий на случай пожаров. Вам самим известно, какую разрушительную картину представляют и какое причиняют деревням разорение пожары, особенно в жаркое летнее время, когда скученные беззащитные дома ваши со всеми пристройками десятками мгновенно охватываются всепожирающим пламенем и дотла истребляются огнём. Теперь же, когда посаженные вокруг домов ваших деревья разрастутся, они будут служить надёжной охраной для домов и помехой для огня. Таким образом, видите, братья, что сказанные два правительственных распоряжения принесли вам и двоякую пользу: одно положило предел неумеренному и бесцельному истреблению лесов; другое положило прочный залог предохранения ваших строений на случай пожара.

А о том, как вредно для жизни человека неумеренное истребление лесов, равно – сколь полезно сбережение их, побеседуем с вами в настоящий раз.

Мы, братья, как-то легко привыкли смотреть на природу и потому часто пользуемся произведениями её без разбора – не для удовлетворения своих необходимых потребностей, а нередко по одной прихоти, ради забавы, а то – и так без всякой определённой цели. Такое неосмысленное отношение наше к произведениям природы влечёт за собой, конечно, оскудение даров природы, а с тем вместе подрывает и наше благосостояние. Где же причина неразборчивости нашей касательно произведений природы? Причина – в том, что мы: по большей части, не понимаем, в каком именно отношении мы сами – люди стоим к природе и её дарам. Нам часто кажется, что всё в природе подчинено нашему желанию и воле; на самом же деле это далеко не так. Сколько, напр., прошло времени, как мы каждый год в один день, или лучше – для одного дня св. Троицы истребляли десятки, сотни и тысячи молодых деревьев, не думая о том, что, губя таким образом деревья, мы тем самым ежегодно больше и больше налагали руки на своё собственное здоровье, на здоровье скотов своих, готовили большое зло и своим нивам! Вы не понимаете всего этого? А непонятно это вам оттого, что не знаете, какую пользу доставляет человеку сбережение лесов и какой вред происходит от безмерного уничтожения их; не понимаете, что значат вообще для человека леса. Леса защищают местность от холодных ветров и бурь, равно как и от сильных жаров и жгучих лучей солнца: следовательно, они предохраняют нас и нашу землю от чрезмерного холода и жара. Они поддерживают влажность почвы, служат к распространению по местности обильной росы, благотворной для наших посевов и всходов, очищают и освежают воздух, необходимый для нашего собственного здоровья и для жизни всех тварей земных. Леса же доставляют нам материал для строений и служат для отопления жилищ. Местности, изобилующие лесом, не страдают от холодных ветров, вредных для человека и особенно для засеянных полей; не бывает там и засух, в конец уничтожающих всякую растительность на полях. Такие местности, стало быть, редко терпят от неурожаев: люди там не голодают; трудятся земледельцы, но труды их достаточно вознаграждаются плодородием, – не больших хлопот стоит для них обзаводиться потребным. Для домашнего хозяйства строением не бедствуют они в зимнее время от недостатка топлива. Что же бывает в таких местах, где лесов мало или вовсе нет? Там бывают то безвременные холода, то нестерпимые жары и засухи; посевы на полях или вымерзают от холода, или высыхают от жару: хлебопашец трудится без устали, а всё-таки голоден и беден. Весь день он – в тяжёлой работе на поле, а на ночь не имеет даже уютного и удобного пристанища, потому что за недостатком леса вынужден жить в тростниковой хижине, смазанной глиной. Пришла зима, наступили трескучие морозы, а ему нечем достаточно согреть своей хаты; он принуждён отапливать её одною соломой. Голод и болезни – вот что ожидает земледельца в таких несчастных местностях.

Сознаёте ли теперь, братия, какое важное значение имеют леса для нашего благосостояния, и как потому мы должны делать и сберегать их, а не истреблять без меры и толку? За последнее время особенно замечается чрезмерное уничтожение лесов. И это уже не бесцельно проходит: замечается небывалая доселе дороговизна на лесной материал. Изменяется климат, что обнаруживается в неумеренных холодах в весеннее и летнее время. Случается, что хлебопашец вторично засевает свои нивы, на которых померзли всходы. И такие неотрадные явления у нас уже теперь! А что будет дальше, если леса все больше будут истребляться? Уже и теперь очень много на Руси местностей, совершенно обезлесенных, холодающих и голодающих. Эта-то скудость лесов во многих местностях России так вредна для народонаселения, и побуждает в настоящее время правительство всецело заботиться о разведении лесов, а не истреблении их. Та же цель заставила правительство отменить и существовавший доселе обычай – в день св. Троицы украшать дома и храмы срубленными деревьями. Теперь, мне кажется, ясно для вас, братия, что для нашей же пользы необходимо заботиться, по возможности, о сохранении лесов и не следует истреблять их без толку.

Я же, как пастырь ваш, пекущийся о спасении душ ваших, равно как и от души желающий, чтобы и настоящая временная жизнь ваша не теряла горя и нужды, ко всему сказанному в настоящий раз присовокупляю ещё один совет: любите, земледельцы, лес, сохраняйте и разводите его, – употребляйте и на свои необходимые нужды – только в меру, а не губите и не уничтожайте его. В обилии леса – ваше благосостояние, равно как в недостатке его и тем более в безлесье – ваша бедность и болезни. А при горькой нужде и тяжких болезнях трудна, братия, забота и о спасении своей души. Аминь.

Священник Иоанн Полканов

Вопрос об употреблении черных риз при погребении умерших в том виде, как он предложен прот. И. Полисадовым к «Домашней беседе», как и можно было ожидать, нашел себе и сторонников и противников, а потому и вызвал в духовных журналах горячие споры (см. Домашн. Беседа, № 47 1876 и № 5 1877 г.). Защитники этого вопроса – сам о. прот. И. Полисадов и о. архимандрит Иерофей, вообще в обычае облекаться в черные ризы при погребении умерших, видят выражение той мрачной скорби и даже отчаяния, какие возбуждаются в душе язычные явлениями смерти или проводами умершего в страну, неведомую их некрию: а потому считают этот обычай более чем неприличным для православного священнослужителя, верующего и проповедующего, что для православного и где умереть приобретение есть (Дом. Беседа, № 47). Священник Григорий Соколов, отвечая на это возражение в письме к редактору Домашней Беседы, напротив, усматривает в этом обычае выражение сочувствия и соболезнования св. церкви, которая есть целью именно утешения и облегчения скорби близких умершего и облачается в эти траурные (чёрные) ризы в лице своих служителей, – чтобы именно разделить скорбь и слезы, проливаемые ближними усопшего. И далее, ссылаясь на чин погребения умерших, где св. церковь своим богослужением располагает к плачу и скорби не только родственников и ближних умершего, но и всех вообще верных, при этом присутствующих, и притом, напоминая о сущности земной жизни, о последнем страшном часе, о строгости ответа на страшном и грозном последнем суде и т. п., тем самым побуждает всех предстоящих к покаянию и слезам о своих собственных грехах, свящ. Г. С. находит, что при такой обстановке, при таких напоминаниях, более прилично, по примеру древних праотцев, остричь даже волосы и одеться не только в чёрные ризы, но даже в рубище, а не веселиться и наряжаться в светлые ризы» (Дом. Бес. 1877, № 5, 137–138 стр.).

Но возражение и защита вопроса, предложенного о. прот. И. Полисадовым, по замечанию редактора Домашней Беседы, ни на шаг не подвинули его к концу. Дело (как будто-бы) не в догматическом и нравственном обычае провожать покойников в черных ризах, а в том, когда и откуда он пришёл к нам и сделался необходимой принадлежностью обряда погребения.

Прот. И. Полисадов в этом обычае, как несоответствующем духу православной церкви, видит непосредственное влияние запада, доказывая это, между прочим, тем, что «подобного обычая на Востоке нет и доселе, что и у нас его не было до тех пор, пока мы не познакомились и сблизились с немцами, которые, как известно, и гробы своих покойников обвивают чёрным плансом, и завели у нас чучел в нерусских балахонах и широких шляпах с факелами в руках и т. д.». О. архимандрит Иерофей введение этого обычая в церковную практику приписывает западной римской церкви, где «начало этого обычая, будто бы, вызвано постройкой на-диво-римского храма св. Петра и нуждой денег на этот предмет. Римские папы, по его мнению, пустили в ход все хитрости и обманы: и вот тогда явились индульгенции… траурные колесницы, страшные плащи, сатанинские капеллы и прочие нелепые приборы и наряды с дымящимися факелами, лошадиными попонами, гербами и т. д… и будто бы «все это устраивалось и сберегалось для случаев при костёлах, ради особенных выгод» (там же).

Что касается исторической основы этого вопроса, т. е. действительно ли в практике древней восточной церкви никогда не существовало подобного обычая и нет его доселе, и что этот обычай есть произведение позднейшего времени и притом произведение западной церкви, мы, не имея под руками исторических данных, не берём на себя в предлагаемой статье задачи – историческим путём выяснить происхождение данного обычая в церкви западной и русской. В приведённых о. прот. И. Полисадовым словах св. Иоанна Златоуста: «не плачьте безобразно и бесчинно даже и о грешниках умерших, не терзая волос и не облекаясь в черные ризы, очевидно, нет прямого и точного указания на существование или отсутствие этого обычая в древней церковной практике, а указывается только, как на обычай, существующий в среде народа на ряду с прочими естественными выражениями скорби по умершем, как-то: терзанием волос, безобразным и бесчинным плачем, притом указывается как на обычай языческий. Положим, что этот обычай народный, действительно, никогда не был употребляем в практике восточной церкви. Спрашивается, когда же и каким образом этот обычай, как несоответствующий духу православной церкви, мог возникнуть в церкви западной и русской, т. е. какие внутренние или внешние мотивы лежали в основе этого обычая и сообщили ему силу и значение в некотором роде церковного – обязательного закона, по крайней мере, в церкви западной? Полагать вместе с о. архимандритом Иерофеем, что «обычай провожать покойников в трауре явился в римской церкви», где папы, изобретая разные траурные приборы, и данный обычай ввели в церковную практику с тем, чтобы устрашить христиан и выманить через то у них как можно больше денег, как-бы говоря: «давай деньги – а не дашь, так мы тебя отправим по смерти прямо в ад», – нам кажется несколько произвольным и во всяком разе исторически – недоказанным. Естественнее, кажется, предполагать, что западная римская церковь, изобретая разного рода траурные погребальные облачения, какими бы при этом побуждениями ни руководилась, воспользовалась в данном случае уже готовым древним обычаем народа и притом заимствовала этот обычай из народной жизни просто из подражания обычному народному трауру – надевать чёрные платья по случаю смерти родственников или вообще каких-либо печальных обстоятельств, и тем более, что этот обычай существовал в народе ранее всех прочих траурных изобретений римской церкви, – и, как давний, имел особенное значение в глазах народа. В западной церкви распространению этого обычая в церковной практике, может быть, способствовали и другие, более внутренние причины (догматические или нравственные, – напр., более мрачные воззрения на будущую судьбу умерших) или даже внешние (т. е. своекорыстное стремление, как совершенно чуждое нравственного характера), и тем самым сообщили этому чисто народному обычаю, имевшему на первых порах значение обыкновенного новшества, силу и значение церковного – обязательного закона. Но наша православная церковь, если даже полагать, что этот обычай заимствован ею с запада, допуская его в церковной практике, очевидно, руководится при этом не религиозными какими-либо побуждениями и тем более не мирскими расчетами духовенства, а просто допускает его из подражания обычному трауру, видя в нем естественное выражение внутренней скорби; и это наглядным образом доказывается уже тем, что у нас этот обычай практикуется не везде, – а большею частью там, где в самом народе этот обычай имеет некоторую силу и значение, напр., в городах, – а также и тем, что этот обычай никогда не возбуждал в христианском обществе какого-либо соблазна, а продолжает существовать и до сих пор, находя в нашей православной церкви некоторое соответствие с христианскими воззрениями на смерть. Итак, какая бы ни была история данного обычая, т. е. заимствован ли он от западной церкви, или же взят нашею церковью, может б., непосредственно из народной жизни, в том и другом случае, как на западе, так и у нас, – обычай облекаться в чёрные ризы, при погребении умерших, был обычаем прежде всего чисто народным, притом, как видно из приведённых выше слов св. Златоуста, жившим в среде даже языческих народов.

Христианство принесло с собою в мир ту высокую и отрадную, – по неизвестному языческому миру истину, что человек на земле есть странник и пришелец – другого высшего мира, к которому он должен стремиться, поставляя целью своей жизни не временные блага или радости земной жизни, но блага жизни будущей в общении с Богом и святыми Его; а потому побуждает верующих христиан смотреть на смерть, как только на временную разлуку с ближними, или как на переход из здешней жизни в другую, блаженную жизнь, представляя в этом случае воскресение и крестные заслуги Иисуса Христа верным ручательством будущего блаженства для верующих в Него. Далее, в истории христианской церкви мы видим отчасти и осуществление этого взгляда на смерть в жизни апостолов, мучеников, исповедников, которые, будучи проникнуты глубокими убеждениями и верованиями в будущую блаженную жизнь, шли на смерть за имя Иисуса Христа с радостью; желали воспринять мученический венец и через то удостоиться обещанных будущих благ. Но скажем, что апостолы, мученики и исповедники – были люди самим Богом избранные и предназначенные распространять и устроять Царство Божие на земле, и, притом, как орудия Духа Божия, – и носители особенных благодатных даров Его, в самой жизни своей были поддерживаемы и возбуждаемы непосредственным содействием Его. Потому их мысль и религиозное чувство, возбуждаемое глубокою верою в Иисуса Христа, доходили до такой степени силы, что все, привязывающее их к здешнему миру, было правосино ими в жертву этим глубоким христианским убеждениям. В их жизни один главный руководитель – это вера в заслуги Иисуса Христа и будущую блаженную жизнь в общении с Богом, вера, которая попирала все расчёты человеческого самолюбия и все временные радости и блага земной жизни. Понятно, что при таких возвышенных мыслях и чувствах, воодушевляемых глубокой верой в заслуги Иисуса Христа, при виде смерти, в их душе не могла иметь места та естественная скорбь, которая овладевает даже верующими христианами в страшные минуты посещения её. Потому не только апостолы, мученики, но и отцы церкви, воодушевляемые той же глубокой верой в заслуги Иисуса Христа и теми же светлыми надеждами на будущую блаженную жизнь – естественно должны были отрицательно отнестись ко всем тем траурным погребальным обычаям, в которых обнаруживалась безотрадная и мрачная скорбь, как несообразная с духом христианства и непонятная для них самих. С этой точки зрения будет понятно и запрещение святого Иоанна Златоуста, который говорил: «Не плачьте безобразно и бесчинно даже и о грешниках умерших, не терзая волос и не облекаясь в чёрные ризы» (Дон. Бес. № 47–11, 74). Руководясь этими же возвышенными мыслями и чувствами, в последствии и христианская церковь, может быть, и в противоположность погребальным обычаям еврейского народа – траурного характера ввела, между прочим, в практику церкви и обычай отпевать покойников в белых ризах, как выражение духовной радости и светлой надежды на будущую блаженную жизнь. Далее, этот обычай, вошедший в практику церкви, преимущественно мог находить себе сочувствие в монастырях христианской церкви, которые были по преимуществу хранителями и блюстителями того христианского духа, которым были проникнуты отцы церкви. Сюда, как известно, поступали люди, которые давали обет отречения от благ мира сего, порывали узы плотского родства и дружбы и т. д., их жизнь была одним подвигом, притом подвигом духовным, состоящим в посте и молитве, – а потому для них, при постоянном стремлении к горнему миру, и самая смерть, если не могла возбуждать радостных чувств, то и не была так страшна, как для прочих. Потому несколько на удивительно, что церковный обычай – облачаться в светлые или белые ризы при погребении умерших, как выражение духовной радости, находил себе сочувствие не только в монастырях древней христианской церкви, – но и теперь существует в некоторых монастырях на Афоне, или даже у нас в некоторых русских монастырях, очевидно находя себе соответствие и в сознании, и в нравственном настроении самого монашеского общества.

Но понятно, что не все христиане могут быть проникнуты и воодушевлены подобными религиозными убеждениями, чтобы могли сказать вместе с апостолом: «желание имей разрешиться и со Христом быти». В настоящем случае они по своим глубоким христианским убеждениям, по своей высоконравственной жизни, могут быть только достойными подражания примерами или образцами для прочих христиан, которые к этому должны стремиться. Но на самом деле христианское общество все-таки далеко отстоит и от этого идеала религиозно-нравственной жизни, частью по своему близкому отношению к житейским расчетам, а частью, и даже главным образом, по своим нравственным и общественным отношениям к обществу, с которым его связывают священные узы родства и дружбы, которые, как известно, теснее всяких материальных расчетов связывают членов общества в одно целое. Потому-то христианин, как бы ни сильны были его убеждения, как бы ни глубока была его вера в будущую блаженную жизнь, не может не скорбеть о потере близких лиц в минуты их смерти, и в силу естественного закона, не может не выражать свою душевную скорбь вовне, в тех или других обрядах. Говорим: не может, потому что нельзя же совершенно порвать в человеке те нравственные и общественные узы, которые связывают его и с обществом и окружающей природой; не может не скорбеть притом и из естественно в сем случае возникающего страха и опасения за неизвестность будущей судьбы своего собрата; а как скоро есть скорбь, – то она, естественно, должна находить себе обнаружение в каких-либо формах.

Спрашивается: как же смотрит христианская религия и христианская церковь на это естественное и даже необходимое чувство скорби при смерти близких лиц и на разные обнаружения этого чувства вообще, и в особенности на траурный погребальный обычай облекаться в черные ризы, как выражение той же христианской скорби?

В евангельской истории мы встречаем отчасти решение данного вопроса. Так, Иисус Христос, пришедший в дом Иаира, нашел здесь множество народа, и нет сомнения, что здесь было не мало и таких лиц, которые оплакивали умершую, если не по найму, то по крайней мере по древне-установившемуся обычаю – оплакивать умерших; потому и в евангелии замечено: «и пришед Иисус в дом князя, и видев сопцы и народ молвящ» (Мф.9:23); а в другом месте прямо сказано плакали и рыдали (Лк.8:52). Иисус Христос, вместив здесь такое невечное смирение, велел тотчас выйти не только всем посторонним лицам, но даже всем родственникам, оставив при этом отца и мать и некоторых избранных своих учеников, может быть, потому, что видел в них веру больше других, или, может быть, отчасти и потому, что видел в отце и матери искреннее глубокое чувство скорби о потере единственной дочери, скорби, которая необходимо изливалась в их душе любовью и нравственною привязанностью, которой не могут исторгнуть из сердца родителей никакие естественные преграды, никакие обещания временных или земных благ. Если так, то очевидно, что Иисус Христос нисколько не осуждает ту искреннюю и сердечную скорбь об умерших, которая естественно вытекает из нравственных отношений к ним, но осуждает ту скорбь, которая обнаруживается в неестественных, напр. криках, истязаниях лица и рук, или в различных причитаниях, заранее составленных по особенному образцу и в которых выражаются не искренние, горячие чувства скорби ближних, а или мрачное отчаяние, отсутствие всякой веры и надежды в будущую блаженную жизнь, или как простое обыкновение, по подражанию другим, без всякого участия сердца. В этом же смысле, кажется, нужно понимать и слова апостола Павла: не скорбите о умерших, яко же и прочие, не имущие упования. Очевидно, он осуждает опять ту скорбь, какая возбуждается впечатлениями смерти в душе язычника, не имеющего твёрдой веры в будущую загробную жизнь, а потому приходящего с потерей близких родных в отчаяние, и обнаруживающего свою внутреннюю безотрадную скорбь в неестественных и самых грубых обычаях; но отнюдь не осуждает той естественной душевной скорби, какая является в душе даже глубоко верующего христианина при смерти близких родных.

Глубоко сознавая эту естественную слабость или немощь человеческой природы, и св. христианская церковь, сопровождая умершего в будущую загробную жизнь, в чине погребения умерших, с одной стороны, разделяет вместе с прочими скорбь об умершем, и даже призывает оплакать потерю его всех верных, при этом присутствующих: и близких и дальних, знаемых и незнаемых; и с другой – в своих церковных песнопениях и в особенности в предлагаемом на сей случай евангелии старается рассеять те мрачные мысли и чувствования, какие невольно возникают в душе каждого, при гробе умершего, – и возбудить в его душе те светлые и отрадные надежды на будущую блаженную жизнь и ту глубокую веру в заслуги Иисуса Христа, которые в первенствующей христианской церкви воодушевляли апостолов и мучеников. Вообще весь церковный чин погребения умерших имеет характер учительно-трогательного процесса, возбуждающего, как чувство скорби и сокрушения о смерти ближнего, так и чувство успокоительной надежды на будущее воскресение и будущую блаженную жизнь умерших, залог которой для верующих в Иисуса Христа служат крестные заслуги Его и воскресение. Соответственно именно такому характеру самого церковного обряда погребения умерших и траурное облачение священнослужителей в чёрные ризы, как выражение той же сердечной скорби о смерти своего духовного чада, какую разделяет вместе с прочими христианами и сама св. церковь, весьма естественно и столько же понятно в душе священнослужителей, на сколько это чувство и его обнаружение понятно – в душе прочих близких лиц к умершему.

Далее, этот обычай, по своему внутреннему содержанию не противоречит и древней церковной практике, где мы встречаем примеры такого рода, что и древние отцы церкви, в страшные и тяжелые минуты смерти своих духовных чад, столько же скорбели о смерти их, если не больше, чем их родственники, и если не выражали при этом своей скорби в таких траурных обычаях, как напр. облачение в чёрные ризы, то, конечно, потому, что в этом обычае, как обычай народном, притом заимствованном из далёкой непонятной старины, усматривали некоторое несоответствие духу христианских воззрений на смерть или даже некоторые живые следы или остатки языческих мировоззрений, и таким образом опасались возбудить в душах христиан какие-либо мрачные мысли и чувства при гробе умершего. Но теперь, когда этот обычай утратил свой первоначальный смысл, и есть не больше, как обычай окаменелый, понятно, что он, по самому характеру своему не только не может иметь такое или другое влияние на внутреннюю душевную жизнь христиан, – напротив сам должен получить, так сказать, ту жизненную силу, смысл и значение, какие мы могли под влиянием христианских верований усвоить и другому траурному обычаю, только не под старыми, а под новыми формами обнаружения тех же христианских мыслей и чувств, какие возбуждаются в душе христианина явлениями смерти. И если бы, в самом деле, с этим траурным обрядом соединялось тоже внутреннее или душевное мрачное настроение, какое возбуждалось в душе язычника при виде смерти; то едва ли бы в настоящее время этот обычай был игнорируем, как маловажный и бессодержательный, и во всяком раз не мог быть допущен уже потому, что не находил бы себе отголоска в душевном настроении христиан и противоречил бы внутреннему содержанию, характеру и духу христианского похоронного обряда, возбуждающего в душе христиан не мрачное чувство отчаяния, а естественное чувство скорби, и в то же время чувство отрадной надежды в будущую блаженную жизнь почившего. Потому, если церковь и допускает существование этого обычая не только в среде народа, но и в церковной практике, то конечно в подлежащем употреблении его в церковной практике видит не противоречие, а другое значение, вполне согласное и с христианскими воззрениями на смерть, и с характером церковного похоронного обряда: именно как естественное внешнее обнаружение того христианского чувства скорби, которое необходимо, в силу известных нравственных отношений, возникает в душе каждого христианина, при виде смерти близкого лица, или даже как естественное выражение сердечного сокрушения о своих грехах, к чему в данном случае св. церковь побуждает всех предстоящих верующих своим напоминанием о суетности нашей земной жизни, о последнем страшном часе и грозном последнем суде³³⁰.

Наконец, рассматривая обычай священнослужителей – облачаться в чёрные ризы при погребении умерших – с точки зрения нравственно-практической, мы можем находить в этом обычае некоторое и практическое значение для пастыря церкви. Как проповедник христианской истины, что смерть христианина, сподобившегося христианской кончины живота своего, не постыдны, миры, должна быть радостью: «Господь: он, конечно, должен явиться утешителем христиан – скорбящих о потере своих близких родных; но как он может в настоящем случае утешить в скорби близких родственников умершего?» Чтобы подействовать на убеждения людей, находящихся под влиянием каких-либо сердечных сильных волнений или нравственных потрясений, как напр., в настоящем случае, смерть близкого родственника – в видах практических – необходимо войти в их положение, прочувствовать их внутренние состояния, и, таким образом, снискав к себе доверие с их стороны, можно уже подействовать на их убеждения. Так, в данном случае и священнослужители, имея своею прямою задачею – успокоить скорбящих, прежде всего должны искренне прочувствовать их внутреннее душевное состояние, войти в их внутренний душевный храм, – и в этом святилище, предварительно расположив к себе скорбящих своим взаимным сочувствием, могут уж после того с успехом действовать на их ум, сердце и волю. Понятно, что в видах простого даже приличия нельзя допустить, чтобы священнослужители выражали свою душевную скорбь о смерти своего духовного чада одинаковым образом с прочими христианами: напр., в слезах, в громких плачах и т. д. Хотя это во многих случаях было бы и естественно. Между тем траурное облачение священнослужителей, лишь выражение печали, скорби о смерти духовного чада и как выражение сочувствия или соболезнования её церкви, предлагающей в чин погребения умерших целый ряд печальных песней, поставляет священнослужителя в одно положение с прочими скорбящими христианами, и, конечно, не для того, чтобы внешним образом, так сказать, восполнить недостаток искреннего и живого сочувствия со своим пасомым, тем более не для того, чтобы подобным траурным обрядом возбудить ещё более и без того уже печальное и грустное настроение присутствующих. Это, конечно, была бы крайность, тем более неприличная православному священнослужителю, как проповеднику высоких и светлых истин христианства, проливающих в душу успокоение в минуты печали, скорби и даже отчаяния; но мы смотрим на этот обычай как на выражение искреннего и тёплого сочувствия самой церкви к виду её пастырей. А в этом случае траурное облачение священнослужителей можно рассматривать как одно из тех средств, которые священнослужители могут возбудить к себе полное доверие со стороны скорбящих и таким образом открыть их души к искреннему восприятию христианских утешений.

Поэтому православная церковь, допуская в настоящем случае траурное облачение священнослужителей в чёрные ризы при погребении умерших, как средство к достижению известных нравственных целей, нисколько не противоречит духу христианских воззрений на смерть.

Так как Папий упоминает только о евангелиях Матфея и Марка, – то критики утверждают, что он не знал евангелий Луки и Иоанна. Но это утверждение слишком смело. В сохранившихся отрывках его сочинения действительно не упоминаются эти два евангелия. Но нет основания положительно утверждать, что Папий не упоминает об них в других местах своей книги, до нас не дошедших. Да даже и в том случае, если бы он не упоминал об них вовсе, – из этого ничего нельзя выводить. В самом деле, в эпоху, когда писал он, не знали ещё всех апостольских писаний, адресованных к той или другой церкви, или составленных для какой-нибудь особенной цели. Только впоследствии, благодаря взаимным отношениям, установившимся между церквами, те из них, которые владели апостольскими писаниями, сообщали их другим, и так. обр. постепенно мог образоваться канон новозаветных священных книг. Приведение к общей известности всех священных книг во время Папия могло быть ещё не кончено, и он мог не знать о существовании евангелия Луки, написанного для частного лица и быть может в отдалённой от Папия церкви и в сравнительно недавнее время. Что до евангелия Иоанна, – он мог знать его и однако не упоминать о нём; но мог, впрочем, в то время как писал свою книгу, и не знать ещё его. Копии с него, быть может, не дошли ещё до церкви херопольской.

Таким образом молчание Папия относительно евангелий Луки и Иоанна решительно не говорит ничего против. Этих священных книг, если бы даже могло быть с точностью доказано, что он не упоминал об них. Но этого доказать нельзя, потому что сочинение его не все дошло до нас³³².

Несомненный факт, что евангелие Луки известно было на западе в первом веке. В послании Климента Римского к коринфянам цитируется евангелие Луки. Учёные не согласны на счёт определённого года, в какой писано это послание; все однако признают его памятником первого века христианской эры.

В других памятниках апостольской эпохи, как в послании Варнавы, в книге Пастырь, к послании св. Поликарпа к филиппийцам, в посланиях св. Игнатия Антиохийского цитируются почти буквально три первые евангелия. У св. Игнатия встречаются даже выражения, сходные с выражениями евангелия Иоанна – обстоятельство, которое заставляет думать, что или Игнатий писал под впечатлением недавнего чтения этой священной книги, или что учение, излагаемое в евангелии Иоанна, есть первоначальное учение – что очевидным образом опровергает гипотезу, по которой евангелие это было продуктом школы, воображаемое местопребывание которой было в Ефесе.

Игнатий рано мог знать евангелие Иоанна через посредство Поликарпа, друга своего, который находился в близких отношениях с апостолом. Нет ничего удивительного поэтому, если Игнатий со слов Поликарпа воспроизводил означенные выражения Богослова, которые имеют совершенное, даже буквальное сходство с выражениями его евангелия.

Церковно-литературные памятники какими владеем мы из эпохи мужей апостольских, говоря строго, не представляют решительного свидетельства того, что канон четырех Евангелий уже образовался тогда. Тем не менее они содержат достаточно намеков на три первые Евангелия, чтобы на основании их признать их подлинность. Ученики апостолов писали очень мало. Они избрали божественное учение в душах людей посредством устной проповеди, и их апостольские труды мало оставляли им досуга заниматься писанием сочинений. Так как апостольское свидетельство проистекало из живого голоса, то оно достаточно было для опровержения тех, кои хотели смешивать с учением христианским учения чуждые. Только по смерти апостолов, т. е. со второго века писания стали необходимы и начали умножаться в церкви. Еретики тогда с большим успехом могли нападать на христианские догматы, и правоверные чувствовали нужду, за неимением устного свидетельства апостолов, обращаться к писанному их свидетельству. Тогда все церкви обнародовали писания апостольские, какими каждая владела, так что со второго века канон подлинных книг нового завета принять всеми церквами мира. Это неоспоримый факт, самым разительным образом доказывающий подлинность четырех Евангелий.

Отцы апостольской эпохи не имели в виду доказывать подлинность священных писаний, которая не была оспариваема никем; но – по случайности – из их времени произошёл горячий противник христианства, как будто нарочито для того, чтобы своею отрицательною критикою засвидетельствовать существование его божественных источников. Его свидетельство в пользу подлинности Евангелий имеет величайшую важность. В то время, когда уже последний из апостолов родился Цельс. Он был современником непосредственных учеников апостольских и когда он писал, эхо апостольского голоса раздавалось ещё в проповеди и писаниях тех, кои приняли от первых учеников Иисуса Христа сокровище учений своего Учителя и Господа. Нападения первого философа, врага христианства, требуют более тщательного рассмотрения.

Цельс написал против христианства сочинение под заглавием: Λόγος ἀληθής – слово истины. В этом сочинении он выводит иудея, который нападает на Иисуса Христа с точки зрения своих верований и который говорит: «Я могу сказать касательно Иисуса много истинного и отличного от того, что написали Его ученики».

Уже из этих слов ясно, что повествования об Иисусе Христе существовали и известны были даже язычнику Цельсу, и что притом они считались писаниями, происходящими действительно от самых учеников Христовых, так что Цельсов иудей не делает на этот счёт никакого возражения: факт был так очевиден и общепризнан.

Но ещё яснее свидетельствует Цельс о подлинности Евангелий в дальнейших своих нападениях. «Ученики Иисуса, говорит он, написали многое с намерением защитить Его, а на самом деле они обвинили Его, подобно тому, как если бы кто-нибудь, желая доказать, что известный человек прав, рассказал бы несправедливости, учиненные этим человеком; или кто-нибудь, желая доказать, что такой-то человек свят, объявил бы пороки, в которых виновен этот человек».

Обращаясь к ученикам Иисуса Христа Цельс, или лучше его иудей, говорит: «Вы написали басни и не сделали их даже правдоподобными», и затем прибавляет: «Подобно людям пьяным, которые на себя самих налагают руки, три или четыре раза, даже чаще изменяли и переиначивали своё евангелие, так что одни из вас противоречат другим».

Последнее замечание весьма важно: оно свидетельствует, что во время Цельса приняты были христианскими обществами три или четыре евангелия, сверх еретических сказаний, известных под именем апокрифических евангелий. Цельс слишком легко и поверхностно читал писания апостолов или первых учеников, – в чём упрекает его Ориген. Поэтому он принял четыре евангелия за разные редакции и смешивал их с сказаниями, переделанными еретиками в пользу их систем.

На словах Цельса некоторые из позднейших экзегетов хотят обосновать теорию об основном или первоначальном типе евангелия, развитием и усовершенствованием коего были четыре евангелия. Но независимо оттого, что на словах языческого противника христианства, отчасти мало знавшего дело, отчасти намеренно искажавшего факт, было бы не научно обосновывать подобную теорию, – самый текст Цельса не даёт основания для неё. Цельс не говорит о каком-нибудь первоначальном писании, которое бы было постепенно дополняемо и усовершенствуемо, а говорит о четырёх сказаниях, одновременно существовавших, в коих одни и те же факты, относящиеся к жизни Иисуса Христа, изложены были различным образом. Сам он, действительно, видит в них лишь четыре видоизменённых редакции вместо того, чтобы принимать их с христианами за четыре самостоятельных сказания, принадлежащих различным писателям, излагавшим одну и ту же жизнь Иисуса Христа независимо друг от друга с большею или меньшею полнотою.

Но как бы ни смотрел на евангелия Цельс и как бы ни понимали слова его новейшие учёные, – к своему впрочем, бесчестью, потому что их теория в таком случае не новость – важно то, что Цельс свидетельствует о четырёх евангелиях, которые он трактует как писания, составленные учениками Иисуса Христа. Если в эпоху, когда писал он и когда раздавалось ещё эхо апостольского голоса, самый горячий и самый способный враг христианства не отвергал подлинности четырёх евангелий – можно ли основательно и серьёзно сомневаться на этот счёт после 18-ти с половиной столетий, прожитых евангелиями?

Нападки Цельса на Евангелия доказыают не только подлинность их вообще, но и подлинность их содержания. В самом деле, опровергая факты, рассказываемые в евангелиях, этим самым он свидетельствует, что эти факты изложены действительно апостолами и первыми учениками Иисуса Христа. Так Цельс отрицает чудесное рождение Иисуса Христа от Девы – поклонение волхвов, избиение младенцев, бегство в Египет, чудеса, смерть, воскресение; он разбирает также учение Иисуса Христа, цитируя буквально текст евангелий. Таким образом, Цельс доказывает, что четыре евангелия, как в целом, так и в частях, существовали в его время в таком виде, в каком имеем мы их доныне, и что друзья и враги христианства принимали их за писания апостолов и учеников Иисуса Христа. Нельзя даже сделать возражения по отношению к четвёртому евангелию. В самом деле, Цельс порицает христиан за то, что они называют Христа «Словом», «Светом», «Жизнью», – а эти выражения буквально читаются в Евангелии Иоанна; он указывает также на факт, который сообщается только в Евангелии Иоанна, – именно, что из прободённого ребра Иисуса Христа истекла кровь и вода.

Понятна сама собою вся важность непроизвольного свидетельства в пользу четырёх евангелий – высказанного спустя 50 лет после смерти Иоанна Богослова, то есть в середине второго века и притом самым ожесточённым врагом христианства. Четыре евангелия существовали в его время в том виде, в каком существуют доныне, и признавались всею христианскою церковью произведениями тех лиц, имена коих носить. Этого не отрицали и еретики одной эпохи с Цельсом.

Пересматривая епархиальные ведомости, мы встретили в одних из них заметку о желании сельского духовенства одного благочиннического округа открыть в округе библиотеку, – в которой автор, доказывая, между прочим, необходимость учреждения библиотеки для духовенства этого округа исключительностью положения его среди народонаселения, состоящего из раскольников, татар, мордвы и чуваш, указывает на сочувствие духовенства округа к открытию библиотеки и на то, какова должна быть окружная библиотека.

Действительно, необходимость устроения подобных библиотек так велика, что в сочувствии духовенства, к особенности сельского, к такому благому делу, как открытие библиотеки, нельзя в настоящее время сомневаться, лишь бы сделано было доброе начинание. Теперь духовенство усердно заботится, как о своём собственном образовании, так равно об образовании и развитии своих детей обоего пола; заботится оно также и об образовании народа. В прежнее, и даже недалёкое от нас время, священник, поступивший на сельский приход, совершал богослужение, исполнял христианские требы и занимался хозяйством; о чтении же книг он не думал, да и не заботился о приобретении их. С одной стороны, прежнее семинарское образование было таково, что оно не имело возможности развивать у учеников потребности к чтению книг. Книжное дело тогда находилось в незавидном положении. Ученики семинарии, хотя и желали в свободное от учебных занятий время читать книги, но достать их было негде: библиотеки семинарские были бедны книгами, – частных библиотек в провинциальных городах не существовало. С другой стороны, простой народ наш, менее знакомый с грамотой, не представлял запроса на более образованных священников. Следствием этого было то, что сельские священники, к тому же иногда из неокончивших курс семинарии, остававшиеся у них время от совершения богослужений и треб употребляли только на свои сельскохозяйственные занятия. Правда, в иных приходах, где были помещики, имевшие у себя библиотеки и выписывавшие издававшиеся тогда светские журналы, священники пользовались чтением книг и читали их иногда по собственному побуждению, чтобы не быть «отсталыми» в глазах более или менее образованных помещиков, или сами помещики предлагали им книги для чтения. В тех же приходах, где не было помещиков, священники, можно сказать, довольствовались тем светом, который в окне, и походили на простых грамотных крестьян, отличавшихся от них только формой одежды.

Теперь время совершенно не то. И священники далеко не таковы, как прежде; это в большинстве случаев люди, получившие полное богословское образование в дух. семинариях и от более или менее развитой потребностью к чтению.

И простой народ наш теперь уже начинает переставать быть «тёмным». У него уже есть стремление к образованию. По газетным известиям, число народных школ и количество в них учащихся возрастает всё больше и больше. Правда, стремление нашего простого народа к образованию в настоящее время не совсем бескорыстно и существует преимущественно вследствие сознания, что лицам, получившим образование, предоставляются льготы и преимущества в исполнении воинской повинности, но это – не большая беда: да и не в этом – в настоящем случае – дело, а лишь в том, что у народа есть действительно стремление к образованию, желание читать книги и что это стремление поддерживается и правительством и обществом, заботящимися об основании школ и об открытии библиотек при них. Министерство народного просвещения рекомендует книги для этих библиотек и само рассылает их, дабы грамотность не оставалась без приложения к жизни, дабы народ в чтении книг видел ясное, живое и осязательное доказательство той пользы, какую приносит грамотность, и находил средство к дальнейшему образованию и развитию. Может ли сельское духовенство, при нынешних обстоятельствах жизни, не читать книг и без сочувствия относиться к открытию окружных библиотек? Ведь теперь молодое поколение простонародья читает книги и даже газеты (как это было в прошлом году во время сербско-турецкой войны), беседует с пастырями церкви по поводу тех или других прочитанных им книг, обращается за советами, какие книги предпочтительно пред другими избирать для чтения и проч. Чтобы помогать пробудившемуся у народа стремлению к образованию и чтению книг и давать этому делу надлежащее направление, необходимо самому следить за литературой. Понятно теперь, почему духовенство не только одного какого-нибудь благочиннического округа, но и везде сочувственно относится к открытию библиотек.

Если где нет окружных библиотек, то сельские священники нашего времени, при нынешних обстоятельствах жизни, всё-таки употребляют часы своего досуга на чтение добрых книг. Где же они берут эти книги? Некоторые, живущие вблизи города, берут их из городской библиотеки; другие сами выписывают новейшие произведения богословской и светской литературы, а также и периодические издания; третьи на свои собственные средства составляют у себя библиотеки. Но что же именно читает наше сельское духовенство? На этот вопрос редко нам приходится получать обстоятельный ответ, потому что редко печатаются отчёты о состоянии окружных или благочиннических библиотек. Епархиальные ведомости издаются теперь почти в каждой епархии: отчего бы им не открыть свои страницы для подобных отчётов? Тогда читающее духовенство увидело бы, что и как читают его собратья, и когда пришлось бы открывать библиотеку, оно не затруднилось бы в выборе книг, которые должны войти в состав её.

Не находим мы подробного указания на книги, которые имеют войти в состав той библиотеки, о которой извещает автор «заметки». «Для нас, – говорит он, – без сомнения, не может быть важнее и священнее книг, как Библия и святое Евангелие. Мы приобретём комментарии на эти книги и богословские исследования людей учёных. Мы запасёмся также исследованиями по части русского раскола и книгами, со стороны их уважаемыми, для того, чтобы вести собеседования с ними. Для сих себя и посторонних выпишем общеобразовательные книги, книги по духовной и светской литературам. У нас найдут в библиотеке место журналы, газеты и брошюры – все это составит необходимое прибавление к специальным книгам библиотеки. Чтобы точнее выразить свою мысль о библиотеке, автор ко всему этому прибавляет: «Очевидно, мы не хотели бы ограничиться учреждением только противу раскольничьей библиотеки, но желали бы иметь библиотеку, удовлетворяющую нужде и любопытству, не специального и научного только свойства, но как удовлетворяющую приятному развлечению».

Нам кажется, что съезд духовенства, сочувственно отнесшийся к открытию библиотеки и указавший для этого средства, хотя и убогие, должен был или с общего совета указать на книги, могущие войти в состав библиотеки, или избрать из своей среды комиссию, которая бы занялась разработкой вопроса о том, какие книги наиболее пригодны для пастырской библиотеки и указала бы самые книги. Так делается теперь повсюду, где собираются члены общества, то есть поручается комиссии разработка известного вопроса, так должно быть ведено дело и на съездах духовенства, в особенности по отношению к открытию библиотек. Комиссия имеет, конечно, возможность более вдуматься в порученное ей дело и обсудить его более основательно, чем съезд, собравшийся на короткое время. После разработки вопроса комиссией, новый съезд духовенства легко бы пришел к соглашению, и дело о библиотеке было бы поставлено более или менее целесообразно.

Не обозначая, со своей стороны, точно книг, которые должны входить в состав окружной пастырской библиотеки, так как об этом предмете отчасти было уже говорено в нашем журнале, мы хотим только сказать о том, что именно должен иметь в виду съезд духовенства или комиссия, избранная из среды его, при разработке вопроса об окружных-пастырских библиотеках.

Всякое чтение имеет такую или иную цену, судя по тому, для чего оно предпринимается, к каким целям направляется. Сельские пастыри церкви имеют свою определённую задачу служения и действования. Они живут среди простого народа, который нуждается в религиозном просвещении, назидании и поучении. Без сомнения, пастыри знают это, знают также и то, что они должны удовлетворить этим нуждам народа. Кроме того, при распространении народных школ и стремлении народа к образованию, пастыри обязаны теперь и требованиями правительства и общества быть помощниками и руководителями народа в умственном его развитии, являясь в качестве законоучителей и учителей в народных школах. Но лёгкое ли это дело для пастырей церкви? Не требует ли оно внимательной подготовки к нему?… Чем же пастыри могут подготовить себя к успешному служению и действованию среди народа? Очевидно, чтением книг, наиболее пригодных для пастырского служения. Правда, они поступают на должность с достаточною к ней подготовкою, так как определяются теперь священниками только получившие полное богословское образование и пробывшие несколько времени псаломщиками или учителями в народных школах. Но это, однако, не даёт им права довольствоваться только теми познаниями, которые они получили в духовных семинариях, и теми опытами, которые они приобрели во время псаломщичества или учительства. Они должны постоянно совершенствоваться во всех отношениях. Заповедь Господня широка зело (Пс.118:96), и для полного изучения этой заповеди, начертанной в слове Божием, недостаточно целой человеческой жизни.

Из сказанного нами понятно само собой, что первой книгой для чтения пастырей церкви должна быть Библия. Если чтение и изучение слова Божия необходимо и полезно для всякого христианина, то тем более оно необходимо и полезно для пастырей: это – общеизвестная истина.

Затем, пастырям церкви полезно читать писания святоотеческие. В этих писаниях содержится чистое, ясное, близкое к уму и сердцу учение о вере и святой жизни: в них же находится много сведений по разным наукам, много святого искусства в слове и учении, особенно в писаниях святых – Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста и др.

Знание научного изложения предметов православной веры также необходимо для пастыря. Сюда относятся преимущественно толкования на книги Священного Писания, богословия – догматическое, нравственное, каноническое, литургика и гомилетика. Чтением этих книг приобретаются основательные, подробные и точные знания, руководящие пастырей в их пастырском служении. Сюда же нужно отнести и поучения, произносимые в церквах для простого народа. Чтением поучений приобретается навык излагать мысли в порядке, в точных выражениях и беседовать, с церковной ли то кафедры или при случае, применительно к потребностям слушателей.

Не менее полезно для пастыря церкви чтение книг исторического содержания. Чтение священной истории Ветхого и Нового Завета, общей истории церкви и русской Церковной истории утверждает богословские познания на незыблемой почве и даёт возможность пастырю защищать истины православной веры против шатких умов, ищущих положительного знания, а при поучении прихожан может давать возможность наглядно представлять им пути Промысла в судьбах церкви и указывать примеры осуществления в жизни евангельского учения.

Необходимую принадлежность пастырских библиотек должны составлять и наши духовные журналы. Журналы представляют дельное и полезное для пастыря чтение, потому что они дают отчёт о явлениях церковно-религиозной жизни нашей и представляют о них свой суд, – занимаются также обсуждением мер к возвышению религиозно-нравственного состояния, как всего нашего общества, так к частности простого народа. Имея это в виду, пастырям необходимо для своей библиотеки выписывать духовные журналы. Не будем говорить о том, какому из духовных журналов нужно отдать предпочтение, – это – дело самого духовенства; с своей стороны заметим только, что все они имеют своё значение.

Чтение поименованных нами книг составляет прямую обязанность пастыря церкви; но тем не менее в состав пастырской библиотеки должны входить и книги, наиболее удовлетворяющие местным условиям жизни, среди которых поставлены священники. Мы хотим сказать, что пастырям, живущим в приходах, где много есть раскольников и выродившихся из них сектантов, необходимо иметь книги, предлагающие исследования о расколе. Труд вразумления раскольников и других сектантов – труд нелёгкий; к нему нужна особенная специальная подготовка, нужно всестороннее изучение раскола, изучение литературы этого предмета.

Собственно из светских книг сельскому пастырю необходимы только немногие. Из них на первом месте можно поставить гражданскую историю и в особенности русскую, укрепляющую и развивающую патриотическое чувство. Церковь всегда существовала в мире, церковные события имели огромное влияние на ход всемирной истории и сами во многом зависели от общего хода событий в роде человеческом. Поэтому значение гражданской истории составляет одно из необходимых условий для знания церковной истории. Сверх того, она показывает, что истина и добро никогда не угасали в человечестве и, несмотря на неблагоприятные условия в ходе жизни народа, больше или меньше сохраняли свою силу и торжествовали над предрассудками, суевериями, заблуждениями и всякого рода неправдой. Значение всего этого, естественно, укрепляет веру в Провидение – источник истины и добра.

Второе место из книг светских в составе пастырской библиотеки могут занимать книги, руководствующие к изучению природы. Знакомство с природой поддерживает в пастыре свежесть духа и доставляет много материала для собеседования с прихожанами и детьми в сельских школах. Сам Господь Иисус Христос в своих беседах с учениками и народом постоянно указывал на природу: из неё почерпал примеры, сравнения, подобия и притчи. Хотя сельские пастыри могут познавать природу посредством личных наблюдений, так как они живут среди природы и, занимаясь сельским хозяйством, имеют возможность наблюдать её явления, изучать характер и нравы домашних животных и т. п.; но одним этим средством нельзя довольствоваться. Личные наблюдения нужно поверять исследованиями учёных деятелей в области естествознания, а для этого необходимо читать хорошие и популярные книги, относящиеся к естествоведению. При этом, впрочем, нужна особенная осторожность. К сожалению, нынешние учёные естествоиспытатели, слишком обольщаясь своими успехами в области естествознания, часто забывают, что природа есть творение Божие (Рим.1:20).

Ввиду того, что пастырь церкви должен быть воспитателем и руководителем как своих детей, так учителем или законоучителем в народной школе, ему необходимо читать книги педагогического содержания. Сюда относятся: история педагогики, руководства к воспитанию и обучению вообще, педагогические журналы и проч.

Что сказать о других светских книгах и периодических изданиях – журналах и газетах? Чтение светской литературы может быть допущено сельскими священниками только тогда, когда от главного дела, составляющего существенную обязанность духовенства, останется свободное время. Поэтому журналы и газеты, удовлетворяющие любопытству и приятному развлечению, должны быть отодвинуты на задний план; их может выписывать только библиотека, богатая средствами. К тому же в них, особенно в газетах, сообщаются сведения, имеющие интерес дня, и пока они перейдут из рук в руки – уже читаются не с охотой. При этом заметим, что пастырь церкви должен читать светские журналы и газеты с тою целью, чтобы следить за текущими явлениями общественной жизни, а не для любопытства и приятного развлечения.

В заключение скажем, что пастыри церкви, держась высказанных нами руководящих мыслей относительно состава библиотек и соображаясь со средствами, могут свободно выбирать для себя те или другие книги, рекомендованные в разное время в духовных журналах.

И. Л.

О продолжении издания журнала „Руководство для сельских пастырей“ в 1877 г.

Журнал Руководство для сельских пастырей, издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии, продолжится и в настоящем 1877 году и начнет с 1-го января свой восемнадцатый год.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебромъ. Плата за журнал по оффициальным требованиям, как-то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов рассрочена до сентября 1877 года.

С требованиями на журнал, нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий

Согласно уставу св. православной церкви (см. церк. уст. в сырную неделю вечера), сегодня собрались мы, между прочим, для того, чтобы помолиться об усопших отцах и братьях наших. Пользуясь этим случаем, не хощу вас, братие, неведети о умерших (1Фес.4:13), или точнее, относительно догмата св. православной церкви о церковном поминовении их; тем более, что некоторые из вас спрашивали меня: правду ли говорят штундисты, что не следует молиться Богу за умерших? и правда ли, что в слове Божием ничего об этом не сказано? Тех немногих из вас, которые спрашивали меня об этом, я уже достаточно научил, как нужно думать и веровать относительно этого догмата св. православной веры. Теперь я хочу побеседовать со всеми вами о необходимости для православного христианина церковно-молитвенного поминовения умерших для того, во-первых, чтобы вас самих научить, как нужно думать об этом; а во 2-х, – чтобы вы и других, и даже, если можно, и самих врагов св. православной церкви, – штундистов образумили и наставили в правой вере касательно сего догмата.

«О душах умерших с верою, но не успевших принести плоды достойные покаяния, должно заметить то, что им к достижению блаженного воскресения вспомоществовать могут приносимые за них молитвы, особенно соединенные с приношением бескровной жертвы тела и крови Христовы, и благотворения, с верою совершаемые в память их» (Прав. Христ. кат. стр. 100-я Москва 1852 г.). Вот, бр., «вера апостольская! Сия вера отеческая, сия вера православная!» (послед. в нед. прав.). И действительно, молиться Богу за умерших, умилостивлять Его милостынями, бескровною жертвою и другими добрыми делами для православного христианина полезно и необходимо, – в этом убеждает нас слово Божие Ветхого и Нового Завета, предания св. апостол, правила вселенских и поместных соборов и учение отцов и учителей православной церкви.

Обратимся прежде всего к свящ. писанию, на которое всегда ссылаются и самые враги прав. церкви – штундисты.

В книге Бытия повествуется, что когда патриарх Иаков был в последних минутах своей жизни, то клятвенно завещал сына своего Иосифа – вынести тело его из Египта и похоронить в той гробнице, где были погребены тела отцов его (Быт.47:29–30). Сын Иакова – Иосиф, умирая, также взял клятвенное обещание с сынов израилевых, чтобы те не оставляли костей его, когда будут выходить из Египта. Совознесите и кости моя отсюду с вами (Быт.50:25), просил он. И действительно, не осталось тело Иакова в Египте, а взяша его сынове его, в землю Ханааню и погребоша его в пещере сусубей, юже стяжа Авраам пещеру в стяжание гроба от Ефрона Хеттеанина, прямо Мамврии (Быт.50:13). Не остались также в Египте и кости Иосифа; потому что, когда народ израильский имел выйти из Египта, взя Моисей кости Иосифовы с собою: клятвою бо закля Иосиф сыны Израилевы, глаголя: присещением присетит вас Господь, и изнесете отсюду кости моя с собою (Исх.13:19). А когда окончилось сорокалетнее странствование и израильтяне достигли земли обетованной, то и кости Иосифовы изнесоша сынове Израилевы из Египта, и закопаша их в Сихемях, в части села, еже притяжа Иаков от Аморрей, живущих в Сихемех стом агниц, и даде ю Иосифу в часть (Нав.24:32). Почему же так сильно желали патриархи избранного Богом народа быть погребенными в земле Ханаанской, в земле и даже в гробницах отцев своих? Ведь все равно, кажется, где бы ни оставалось тело человека; все равно оно будет обращено в землю, откуда и взято (Быт.3:19); это знали и сами патриархи. Но нет, патриархи народа Божия желали этого потому, что будучи и умершими телом, они хотели быть участниками молитв истинному Богу за свои грехи их потомков. И действительно, потомки их молились об оставлении грехов своих предков. Господи Боже Израилев!. . . не помяни неправд отцов наших (Вар.3:4–5). Так молился об умерших пророк Варух. И такую молитву пророк Божий считал действительною; он надеялся, что милосердный Бог услышит её, потому и утешает народ Божий тем, что по его молитве простит Господь грехи, между прочим, и предков и пред идёт Бог Израилеви с веселием, святом славы своея, с помилованием и правдою, яже от него (Вар.5:9). Потомки патриархов народа Божия совершали молитвенные поминовения и на самых их гробах. Так, в кн. Товит говорится, что благочестивый отец, давая своему сыну наставления, между прочим, говорит ему: иждивай хлебы твои при гробе праведных (Тов.4:17), то есть раздавай хлеб твой при гробах праведников. Премудрый сын Сирахов говорит: благодать даяния над всяким живым да будет и над мертвецем не возбрани благодати (Сир.7:36); то есть «живущий может и должен делать добрые дела ради усопшего» (Филар. Моск. сл. ч: 2, стр. 23 Москва 1848 г.). Пророк Иеремия от имени Господа, в числе наказаний развратившемуся народу Израильскому, объявляет, что они не преломлят хлеба в стенаниях их, ко утешению над мертвым (Иер.16:7). Значит, преломление хлеба над умершими, или что тоже, в память умерших, считалось делом дорогим сердцу народа израильского; значит, обычай этот евреи считали благодетельным, богоугодным и полезным для мёртвых, если Господь наказывает их, между прочим, отнятием у них этого блага за их беззакония. Вот, брат, примеры в слове Божием того благочестивого и богоугодного обычая нашего, когда и мы раздаём хлеб в память умерших! – Во второй книге Маккавейской рассказывается следующее. Народ еврейский вёл однажды войну с Гордием, военачальником идумейским. Когда окончилось сражение, и воины Иуды Маккавея, военачальника народа еврейского стали подбирать тела убитых своих товарищей для погребения их, то заметили, что под их одеждою были скрыты некоторые драгоценные вещи, принадлежавшие идолам иампийским. Но так как это похищение было запрещено законом Божиим (Втор.7:25–26); то оставшиеся в живых воины и заключили из этого, что товарищи их потому и были убиты, что поступили против воли Божией; а чтобы Господь Бог простил грехи убитых, живые начали молиться об этом Богу. Узнавший об этом, доблестный военачальник Иуда Маккавей собрал две тысячи драхм серебра и отослал их в храм иерусалимский, чтобы там была принесена жертва за грех убитых, предобре и благочестно творя, о воскресении помышляя. Аще бы падшим возстати не чаял бы, излишне было бы и всуе о мертвых молитися за умерших моления сотвори, яко да от греха очистятся (2Мак.12:39–46), – замечается об этом в книге. Вот, бр., пример того, что и мы делаем в настоящее время, – пример пожертвований в храмы Божии в память умерших и во оставление грехов их!

Перейдём теперь к свящ. книгам нового завета и здесь мы увидим, что молитвы за умерших не только действительны и богоугодны, но даже обязательны для всякого православного христианина.

Бог не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы (Лк.20:37; Исх.3:6; Мф.23:32), – говорит Спаситель мира. А живем ли, для Господа живем; умираем ли, для Господа умираем: и потому, живем ли, или умираем, всегда Господни (Рим.14:8), – пишет св. ап. Павел. Отсюда видим, брат, что умершие, хотя, по-видимому, и разлучились с нами, но они состоят в неразрывном союзе с нами уже потому одному, что и для них, как и для нас, один и тот же живой Бог. Значит, если умершие перед Богом живы, подобно нам, то между нами и ими должна быть связь. Это и очевидно из слов св. ап. Павла, который говорит, что мы, православные христиане, тело Христово, а порознь члены (1Кор.12:27). И как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, так и Христос. Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело (1Кор.12:12–13). Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге. Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены (1Кор.12:25–26). Заботясь же друг о друге, мы, бр., прежде и паче всего обязаны любить друг друга (1Ин.4:11; Мф.18:33; Ин.15:12–14; 1Ин.3:11, 4:21; Еф.5:2; 1Фес.4:9 и др.). Чем же мы можем наиболее выразить свою любовь к умершим ближним нашим, если не молитвенным желанием, чтобы Господь удостоил их Своего небесного царствия – этого наибольшего и единственного для них, равно как и для нас живых, блага? А, ведь, возносить молитвы наши, между прочим, и об оставлении грехов умерших дал нам право сам Сын Божий, пришедший в мир не погублять души, а спасать (Мф.18:11; Лк.9:56, 19:10; Ин.3:17; Мф.20:28; Мк.14:24 и др.). Просите и дано будет вам (Мф.7:7; Лк.11:9). Все, что ни попросите в молитве с верою, получите (Мф.21:22). Все, что ни будете просить в молитве, верьте, что получите и будет вам (Мк.11:24), – говорит Спаситель своим последователям. И в прощальной беседе своей со скорбевшими о разлуке с Ним учениками, Он утешал их, между прочим, следующим обетованием: «если что попросите от Отца во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне» (Ин.14:13). Кроме того, св. ап. Иаков говорит: «молитесь друг за друга… много может усиленная молитва праведного» (Иак.5:16). «Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился» (1Ин.5:16), – пишет св. Иоанн Богослов. Прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков (1Тим.2:1), то есть живых и умерших. – Итак, на основании вышеприведенных слов Спасителя и св. апостолов, нам есть возможность просить с верою у Бога обо всем. Если же так, то, значит, и молитвы наши о прощении грехов усопших ближних наших не только возможны, но и действительны; тем более, что само слово Божие указывает на возможность прощения некоторых грехов и после смерти человека. Так, Спаситель говорит: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители (Лк.16:9). Слова эти, по объяснению св. отец и учителей церкви, означают то, что мы обязаны делиться нашими земными благами с нищими. «Сущие бо о Христе нищие», по словам блажен. Феофилакта, «крови наследоваша, в ня же возмогут прияти быти зде любившие их, даяния ради имения». – Когда Спаситель мира висел на кресте между двумя разбойниками и когда один из этих разбойников, веруя, что с ним вистит Сын Божий, сказал Ему: «помяни меня, Господи, когда придешь в царствии твоем»; то Спаситель, несмотря на то, что разбойник был великий грешник, за что и принял достойное по делам, сказал ему: «истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю» (Лк.23:43). Разбойник как бы так говорил Иисусу Христу: «мы уже оба умираем: я за мои преступления, а ты без всякой вины. Но прошу тебя, когда ты будешь в своём царстве, тогда помяни и меня и отпусти мои грехи». Из этого видно, что есть возможность для человека в прощении грехов его и после смерти. «Если кто скажет слово на Сына человеческого, простится ему: если же кто скажет на Духа Святого, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем» (Мф.12:32). Этими словами Спаситель, как видите, очень ясно говорит, что и в будущем веке возможно отпущение некоторых грехов человека. – Св. ап. Павел пишет своему ученику Тимофею: «да даст Господь милость дому Онисифора за то, что он многократно покоил меня, и не стыдился уз моих»… «Да даст ему Господь обрести милость у Господа в оный день» (2Тим.1:16,18). Отсюда видим, что за оказанные человеку добрые дела в сей жизни возможно получение милости у Господа и после смерти человека, когда тот будет на суде перед Богом. – Наконец, и что главнее всего, Сам Господь наш Иисус Христос, священник во век по чину Мелхиседека (Евр.7:17), един Бог, един и посредник между Богом и человеками… предавший Себя для искупления всех (1Тим.2:5–6), будучи умилостивление за грехи наши и не только за наши, но и за грехи всего мира (1Ин.2:2), будучи язвен за грехи наша, и мучен за беззакония наша (Ис.53, 5), установил святейшее таинство причащения во оставление грехов (Мф.26:28) не одних живых людей, но и умерших, потому что у Него все живы (Лк.20:38). Бесценная кровь Его, пролитая во оставление грехов всего мира, неумолчно вопиет к вечному праведнейшему Судии – Богу Отцу и лучше, нежели кровь Авеля (Евр.12:24), молит о помиловании грешников. Для умерших с верою и покаянием, но не успевших принести плодов достойных покаяния есть единственная надежда избавления от вечных мук – это бескровная жертва, Иисус Христос, Сын Божий.

Св. апостолы и учители церкви ясно и подробно установили поминовение умерших в новом завете. Так св. ап. Иаков, брат Божий, первый епископ Иерусалимский, в литургии, им составленной, молится об умерших так: «Господи Боже духов и всякие плоти! Помяни тех, которых мы помянули, православных от Авеля праведника, до дня сего, сам упокой их в селении живых, в царствии Твоем, в сладостях рая, в недрах Авраама, Исаака и Иакова, святых отцов наших, откуда удалена болезнь, печаль и воздыхание».

Вальсамон, объясняя 74 прав. Шестого Вселенского собора и 28 прав. Собора Лаодикийского, говорит, что трапезы братолюбия были не что иное, как духовное учреждение, которое благочестивые христиане древле предлагали в притворе церковным служителям, в блаженное воспоминание умерших (Кормч. кн. лист. 200 на об.). Отсюда видно, замечает учитель церкви, что поминовение умерших с мольбами, милостынями и жертвами божественными есть древний обычай церкви, а не новый (Кам. веры о благот. преставл. часть 1 гл. 2).

Св. Тимофей, архиепископ александрийский, присутствовавший в числе 150 отцов на втором вселенском – первом константинопольском соборе, бывшем в 381-м году, при императоре Феодосии Великом – в своём 14 правиле говорит: «аще кто подъиметь на себя руки, или повержет себя с высоты от обиды человеческие, или по иному какому случаю от малодушия, а не потому, что был вине себя: о таковом не подобает быть приношению, ибо есть самоубийца» (Кам. веры о благот. прест. ч. 1 гл. 2). Отсюда следует, что если нельзя совершить божественной литургии за самоубийц, то следует молиться на литургии за умерших по-христиански.

Итак, видите, брат, сколько есть мест в слове Божием и в преданиях церкви, которые ясно доказывают ту истину, что приносить молитвы и бескровную жертву Господу Богу об оставлении грехов умерших не только богоугодно и полезно для них, но даже необходимо для всякого православного христианина. Но если ещё мы обратимся к учению о сем вселенских пастырей и учителей, то увидим у них такое множество доказательств, такое множество пользы для умерших от молитв за них, что, говоря словами св. ап. Павла, не достанет ми повествующу времени (Евр.11:32) рассказать вам обо всём подробно. Но чтобы не утомить вашего внимания, я приведу здесь только некоторые из многих свидетельств св. отец и учителей церкви и расскажу некоторые также из многих примеров того, что молитвы живых об умерших богоугодны, действенны и полезны.

Вот эти свидетельства.

Св. Дионисий Ареопагит, ближайший ученик св. апостолов, слушавший христианское учение из уст ап. Павла, между прочим, учит: «иерей смиренно молит благостыню Божию, яко да отпустит преставившемуся прегрешения, немощию человеческою случившиеся: и учинит его в недрах Авраама, Исаака и Иакова, на месте, оттуда же отбежала болезнь, печаль и воздыхание, призирая своим человеколюбием всякий грех, его же содея от жития отшедший» (Кам. веры о благотвор. прест. ч. 1 гл. 3-я).

Св. Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской, свидетельствовавший с 370-го по 379-й год, сочинения которого приняты церковью с таким глубоким уважением, что за них он назван вселенским учителем, – в божественной литургии, им составленной, молится об умерших так: «помяни Боже всех прежде усопших о надежде воскресения жизни вечной». «Упокой их Боже наш и покой их, идеже присещает свет лица твоего» (чин литург. Вас. Великого). Св. Григорий Нисский, брат св. Василия Великого (память коего празднуется 10 января), говорит: «ничего без рассуждения, ничего бесполезного не предано от Христовых проповедников и учеников, и не принято повсеместно Церковью Божиею, но сие есть дело весьма богоугодное и полезное при божественном и преславном таинстве совершать поминовение о усопших в правой вере» (из слов. св. Иоан. Дамаск. о поч. в вере. Хр. Чт. 1827 г. ч. 26 стр. 307).

Св. Ефрем Сирин пред своей кончиною так просил учеников своих: «Поминайте мя, говорил он, убогого во благоприятных ваших святых молитвах и во всяких молениях: в суете бо и грехах пожив, скончаваю мою жизнь, повелевая милостыню по себе давати. Спутствуйте мне со псалмы и молитвами вашими, приношения же обычная о милости моей творити благоизволите. И егда исполнится четыредесятница, сотворите мою память: благодействуются бо мертвии в приношениях воспоминания от живых святых и в памятех своих приношения чувствуют (Кам. веры о благотвор. преставл. ч. 1, гл. 3).

Св. Иоанн Златоуст скончавшийся в 407 г. , архиепископ константинопольский, в весьма многих местах своих сочинений учит о поминовении умерших. Кроме литургии своей, в которой повторяется молитва об усопших также, что и в литургии св. Василия Великого, он говорит: «должно плакать о умершем грешнике, впрочем не без надежды: ибо есть ещё возможность, если хотим, облегчить его мучения. Именно: аще молитвы о нем творим частые, аще милостыню даем, аще он и недостоин был бы, но нами Бог умолен будет».

аще Павла ради другие спасе, и иных ради иных пощадил есть, како и нас ради того же не соделает… Не всуе приношения о усопших бывают, учит святитель далее, не всуе мольбы, не всуе милостыни. Все сие заповедал нам Дух Святой с тою целью, чтобы мы пользовались друг от друга: ибо смотри: он пользуется тобою, ты им. Не просто диакон возглашает о почивших во Христе: не диакон сие возглашает, но Дух Святой вопиет его устами. Итак, зная сие, потщися, сколько можно, помогать усопшим, и вместо слез, вместо рыданий, и вместо гробниц, да будут наши о них молитвы, и милостыни и приношения, дабы таким образом и они и мы получили обетованные блага (Кам. вер. о благотв. преставл. ч. 1, гл. 3).

Кроме сих св. отец и учителей церкви, учения которых вы только что слышали, о поминовении умерших учили и другие св. отцы церкви: Киприан Карфагенский, Иоанн Дамаскин, Кирилл Иерусалимский, Епифаний Кипрский, Афанасий Великий и многие друг. Но и тех мест из учений св. отец, которые вы только что выслушали, я думаю, достаточно для того, чтобы убедиться в том, что молитвенное поминовение умерших ближних наших и богоугодно и полезно для них, и обязательно для каждого прав. христианина.

Теперь приведу вам, брат, ещё несколько примеров того, что молитвы живых за умерших действительно полезны для них.

Св. Иоанн Дамаскин рассказывает, что один богоносный отец имел у себя ученика, который жил беспечно и в таком несчастном состоянии и умер. Старец сильно скорбел об этом и ему хотелось узнать, что сталось с учеником его по смерти? Об этом он слезно просил Бога, и Господь показал ему в видении ученика в пламени до шеи. Когда старец начал ещё больше и усерднее молиться Богу за своего ученика, то Бог показал его старцу в пламени уже только по пояс. А когда старец приложил к своим прежним молитвенным трудам ещё большие молитвенные подвиги, то Господь показал ему ученика уже совершенно изъятым из пламени (сл. о поч. в вере). Вот, брат, пример того, что и одна домашняя молитва живых за умершего действительно полезна для них!

А вот пример, что милостыня, подаваемая в память усопшего, избавляет его от наказаний за грехи. Один блаженный подвижник, по имени Лука, рассказывает, что у него был родной брат, который, принявший монашество, не исполнял своих обетов и очень мало заботился о спасении своей души; в таком состоянии несчастный и умер. Блаженный Лука сильно скорбел, что брат умер без надлежащего приготовления в будущую жизнь и просил Бога, чтобы ему открыто было, какая участь постигла его брата после смерти? В это же время он послал некоторых из братии в келью покойного, чтобы они осмотрели её. Те нашли в ней много золота и драгоценных вещей. Старец распорядился сейчас же раздать найденное бедным. После того, во время молитвы, старец увидел судилище Божие и св. ангелов, споривших со злыми духами за душу брата. Бесы кричали к Богу: «Ты правосуден, так суди же: душа эта наша, потому что делала дела наши». Ангелы им отвечали, что душа эта избавилась от них, потому что за неё была раздана милостыня. Бесы кричали в ответ: «Разве умерший раздал милостыню?» «Вот кто раздавал её!» – указывали на блаженного Луку. Блаженный подвижник ответил, что он действительно сотворил милостыню и не за себя, а за душу своего брата. После этого поруганные нечистые духи скрылись, и видение окончилось (Пролог 24 авг.). Ещё один пример, что умершие сами желают, чтобы за них священники совершали поминовение на божественной литургии. – Св. Григорий Двоеслов повествует, что в его время одному благочестивому священнику, во время совершения им божественной литургии, явился один умерший христианин, который просил, чтобы тот приносил Богу молитвы о прощении его грехов, и при этой просьбе умерший прибавил, что если молитвы священника облегчат его участь, то в знак того он не будет уже более являться священнику. И когда священник исполнил его просьбу, то он более действительно не являлся (Бес. Григ. Дв. кн. 4, гл. 55). – В житиях св. угодников Божиих можно найти множество примеров того, что от поминовения умерших им бывает великая польза.

Изложив вам, брат., такие ясные доказательства богоугодности, действительной пользы для умерших и необходимой обязанности для каждого православного христианина молиться за умерших ближних, – для большего утверждения вашего в сем догмате, я хотел бы рассмотреть с вами и учение штундистов, которые учат совершенно противному. Но чтобы не утомить вас, мы отложим беседу об этом до другого раза. А теперь мне остаётся обратиться к вам, брат, со следующими словами св. апостолов: «Молю вы, братие, именем Господа нашего Иисуса Христа, да тоже глаголете все, и да не будут в вас распри, да будете же утверждены в том же разумении и в той же мысли (1Кор.1:10). Вы же убо возлюбленные, предведав, хранитесь, да не лестью беззаконных сведений быв, отпадёте своего утверждения: но да растёте во благодати и разуме Господа нашего и Спаса Иисуса Христа, Тому слава и ныне и в день века. (2Петр.3:17–18). Аминь».

Село Крутые Горбы.

Священник Иоанн Лавитский

В «Церковнообщественном Вестнике» за прошлый год мы встретили три заметки, касающиеся церковного проповедничества. Одна из них помещена в № 19, под заглавием «по предмету церковного проповедничества», другая в № 87, под заглавием: «несколько слов о современном церковном проповедничестве», а третья в № 93 без заглавия. Следя внимательно за всем, что появляется в литературе духовной и светской по этому важному предмету, мы не могли оставить без внимания означенных заметок, тем более, что в них высказывается на дело проповеди взгляд самих пастырей-проповедников. Голос их о предмете, касающемся ближе всего их самих, должен иметь более значения, чем голос людей, стоящих далеко от этого предмета. Суждения первых, опирающиеся на практике, должны иметь более веса, чем теоретические соображения последних о предмете, если не совершенно чуждом, не вполне известном для них, то во всяком случае не опытно дознанном. Важность и необходимость церковной проповеди в деле нравственно-религиозного воспитания народа пастырями церкви неоспоримы. Все согласны в том, что пастырь должен проповедовать своей пастве слово Божие благовременно и безвременно, во всякое время, при всяком случае. Теперь на очереди стоит вопрос о форме или способе проповедания: как проповедовать, – составлять ли наперед проповедь дома, или же проповедовать без приготовления – импровизировать? В решении этого вопроса не все сходятся: одни допускают и даже требуют импровизации в самом широком размере, другие если и допускают ее, то с большими ограничениями. Первые считают ее обязательною для всех пастырей безусловно, не принимая во внимание ни внешнего их положения в известной среде, ни личных качеств, – другие – наоборот: ограничивают ее небольшим числом избранных, выдающихся особенными талантами ораторскими и степенью умственного развития. Выслушаем и тех и других, чтобы видеть на чьей стороне более веса.

Несколько лет назад, во владимирской епархии, на одном из съездов духовенства решено было обратить особенное внимание на развитие и усиление церковной проповеди. Между различными мерами к этому, между прочим, указана была, как побуждение, и та, чтобы лучшие из проповедей, представляемых священниками в цензурный епархиальный комитет, печатать отдельными выпусками. И действительно, первый выпуск явился в 1873 году, под заглавием: «Сборник поучений приходских священников владимирской епархии». Выпуск первый. Были ли другие выпуски – мы не знаем; не приходилось встречать ни самых выпусков, ни объявлений о них. Насколько оказалась действительною указанная мера, как широко развилось церковное проповедничество во владимирской епархии, мы не имеем никаких сведений положительных, за исключением разве означенной заметки в Церковно-Общественном Вестнике (№ 94), которая довольно ясно представляет суть дела. «Между проповедями, в разное время поступавшими в цензурный епархиальный комитет, замечается в ней, встречались и встречаются или такие, которые целиком списаны с печатных, или такие, которые составляют компиляцию из разных также готовых проповедей. А некоторые священники даже не стыдятся представлять в комитет все одни и те же проповеди; а чтобы это было не слишком заметно, соблюдают некоторую очередь, т. е. в один год представляют одни проповеди, в другой – другие, в третий – третьи, а потом в четвертый – те, которые были представлены назад тому два года, и т. д.? Объясняя это явление, цензурный комитет замечает, что одни поступают так с тою целью, чтобы как-нибудь отделаться от неотвязчивых напоминаний начальства о необходимости проповедовать народу слово Божие. А другие – что ещё хуже – думают через это даже выслужиться пред начальством, выдавая чужой труд за свой. За исключением этих последних, которые представляют в цензурный комитет старые или чужие проповеди с особыми целями, большинство священников вынуждается к подобному образу действий необходимостью. Занятые службой, требоисполнением и хозяйством, священники мало имеют досуга для отдыха даже, а для чтения книг и составления проповедей у них и совсем нет времени. К тому же, от долговременного неупражнения в сочинительстве, многие утратили приобретённую в семинарии способность излагать свои мысли на бумаге живым и удобопонятным языком. Некоторые из священников доходили даже до такой смелости, что представляли новые свои проповеди в старой переписке, с уничтожением только №, выставляемого цензором на читанных им поучениях. Даже переписать вновь старое поучение оказывалось затруднительным! Чтобы устранить подобные беспорядки на будущее время, владимирский епархиальный цензурный комитет грозит опубликовать во всеобщее сведение имена тех священников, которые дозволяют себе такой очевидный обман. Сообщивший об этом решении цензурного комитета думает, что, если бы даже и все священники представляли цензору ими самими составленные проповеди, – пользы отсюда для развития проповедничества не будет никакой. Он не может себе объяснить: за чем пишутся священниками и диаконами проповеди, представляемые цензору? Если за тем, говорит он, чтобы их потом произносить, то ведь таких проповедей пишется в год не более 6-ти. Если за тем, чтобы узнать, способен ли священник быть проповедником, то из пяти-шести письменных проповедей этого не узнаешь. Если затем, чтобы узнать, не проповедует ли он чего-нибудь противного учению церкви, то указанным путём и этого нельзя узнать. Священник может представить проповедь, написанную в строго православном духе, и в то же время проповедовать с кафедры, «что ему угодно». Вследствие таких соображений, писавший заметку признаёт возможным и даже лучшим – совсем освободить духовенство от обязательной подачи цензору проповедей, уверяя, что дело проповедничества от этого нисколько не пострадает. А чтобы оно ещё и выиграло, нужно только обратить большее внимание, по его мнению, на живую, устную проповедь и её подвергнуть контролю цензора проповедей. Пусть цензор, он же и благочинный, если угодно, продолжает составитель заметки, в известные сроки, но по возможности часто, объезжает свой округ, слушает проповеди священников, следит за тем, как слушают и понимают ли его прихожане, словом, собирает все сведения, какие необходимы ему для составления подробного отчёта о состоянии проповеднического дела в его округе. Такая, т. е. устная проповедь, по крайней мере в первое время, не может быть оставлена без надзора. Здесь, по взгляду его, едва ли не более, чем где-либо, нужны советы опытного проповедника, который бы указал только ещё начинающему проповеднику все недостатки его импровизации, которых тот затем не может. «А если так, заключает свою заметку сообщавший о решении владимирского епархиального цензурного комитета, то избрание и назначение из среды местного духовенства особого лица, которое бы следило за успехами устной церковной проповеди, становится делом также необходимым, как необходима сама эта проповедь». Не касаясь мысли автора заметки – об освобождении священников от обязательной подачи цензору проповедей, не обсуждая, насколько она основательна, мы выводим из означенной заметки следующие две главные мысли: а) что для развития проповедничества нужно обратить большее внимание на живую, устную проповедь, т. е. импровизацию и б) что эту проповедь необходимо, по крайней мере, на первое время подвергнуть контролю. Хотя автор заметки и не говорит, почему он отдает предпочтение устной проповеди перед писаной, наперед составленной; но это само собой открывается из того, что говорено было выше о решении цензурного комитета. Ему хотелось бы освободиться от обязательной подачи проповедей цензору, и вот он рекомендует, в видах большого развития проповедничества, устную проповедь-импровизацию, которая не может быть представлена цензору уже по самому своему существу. Так как и этот способ проповеди – лучший сравнительно со способом составления и представления проповедей на бумаге цензору, как более легкий для проповедников в формальном или официальном отношении, – не может считать совершенным, то и его нужно подвергнуть контролю цензора. Насколько практично предложение автора заметки, мы судить не беремся здесь; думаем, что каждый сам увидит достоинство его. Но не можем не остановиться на последней мысли, высказанной автором заметки, о необходимости надзора или контроля за рекомендуемой многими импровизацией. Разъяснение этой мысли мы находим в заметках двух священников оо. Реморова и Склобовского (№№ 78 и 19).

О. Реморов в своей статье под заглавием: «Несколько слов о современном церковном проповедничестве», между разными вопросами, касается и нового способа проповеди-импровизации. Отвечая на возражение некоторых передовых лиц нашего общества, которые желали бы, чтобы все священники говорили проповеди без тетради – прямо экспромтом, и предварительно не писали их, он находит желание их прекрасным само по себе, но мало и неудобовыполнимым. Проповедников, способных говорить таким образом, в роде Иннокентия Херсонского, Николая, бывшего епископа Тамбовского, по его мнению, очень немного. Большинство же между проповедниками таково, по его мнению, что если выйдет сказывать проповедь, хотя и вполне предварительно обдуманную, то в самый важный момент проповеди сробеет, потеряется и смешается. Поэтому нельзя рекомендовать этот способ сказывания – экспромтом всем вообще проповедникам. Требующие импровизации, между прочим, указывают и на то, что устная, живая речь производит больше впечатления на слушателей, чем читанная по тетрадке, особенно когда проповедник постоянно смотрит в неё и только изредка отрывает от неё свои глаза, чтобы взглянуть на слушателей. Признавая справедливость этой мысли, о. Реморов замечает, что изустная речь производит сильное впечатление не всегда, но только тогда, когда она льётся плавно, ясно, кратко, отчётливо, в противном же случае, само собой понятно, и такая речь окажется мало действительною. Поэтому можно и должно, продолжает он, рекомендовать обыкновенное сказывание проповеди по тетради с таким необходимым условием: говорить раздельно, ясно, отчётливо, не спеша, громко, свободно, как бы изустно, как будто рождаются мысли в то же время, с паузами приличными и с ораторскими приёмами (действованиями), допускаемыми православным церковным проповедничеством. Затем о. Реморов указывает те невыгодные стороны, какие может иметь и устная проповедь, как для общества, так и для проповедника: общество попривыкнет и к этой речи также, как и к написанной, да и сам проповедник легкомысленнее станет относиться к своей обязанности, не стесняясь цензурными указаниями. В устной проповеди могут появляться часто выражения мирские, нецерковные, мысли и объяснения св. писания могут быть неполными, поверхностными, двусмысленными. Слушатели, не поняв проповедника, могут обвинять его в таких мыслях, которых он не проводил в своей проповеди, или же сам проповедник может увлечься и проводить в проповеди мысли, не относящиеся к церковному собеседованию и чуждые его. Мало того: если в присутствии мирских «особь» надобно выражаться как можно приличнее, тем более для выражения святых, высоких истин подобно приискивать более изящную форму и невозбранно пользоваться ораторскими приемами, чтобы действовать на сердца слушателей.

Подобные мысли об импровизации церковных проповедей, только развитые более и обстоятельнее изложенные, высказаны и (№ 19) священником Дмитрием Склобовским. В последнее особенно время, говорит он, нередко приходится встречать в литературе со стороны общества, а иногда и со стороны самого епархиального начальства требование, чтобы священники в церквах говорили поучения экспромтом, чтобы обращались к народу с так называемой живой речью, а не по тетрадкам и книгам, которые будто бы вредят успеху проповеди, так как к этим тетрадкам и книгам народ относится будто бы безучастно, как к чему-то такому, что не имеет к нему прямого или близкого отношения. Такое требование он находит неумеренным и неприложимым в отношении к громадному большинству пастырей проповедников по многим причинам, а самые мотивы, которыми формулируется это требование, взятыми более из области теории, нежели из действительного опыта, потому что последний даёт на этот счёт совершенно иные показания.

От проповеди, которая бы вполне соответствовала своему характеру, требуется, чтобы она была строго соображена и с важностью предмета, и со святостью места и времени, и с психическими способностями слушателей и их нравственными потребностями. Со стороны внешнего изложения, проповедь должна отличаться ясностью и удобопонятностью для слушателей, без всякой вульгарности. Выводы или нравственные приложения должны быть приспособлены к нравственным потребностям и внешним обстоятельствам слушателей и т. п. Но таких людей, которые бы владели талантом сказать с церковной кафедры импровизированное поучение (которое бы было действительным поучением, а не словоизвержением), – которые бы, не подавляясь впечатлениями места и времени, чувствовали себя свободно на церковной кафедре, чтобы не смущаться, но сосредоточиться на предмете своего поучения и изложить его обстоятельно, – у нас очень немного. На епископских кафедрах подобные таланты встречаются нередко; но что касается сельских священников, то таких не слышно нигде. Правда, случалось, говорить о. Склобовский, и неоднократно слышать кое-где импровизаторов, но из их импровизаций большею частью дельного выходило только то, что они начинали свою речь во имя или по поводу какого-либо священного события или изречения; но затем – как слабо они овладевали данным предметом, какими жалкими и тощими фразами пробавлялись в его изложении и с какими усилиями и торопливостью спешШили кое-как дотащить свою, так называемую, живую речь до конца, – все это иногда оказывалось способным возбуждать только непритворную жалость к проповеднику, и в результате от всех таких совершенств импровизации оставались большею частью для самого проповедника неудача, а для слушателей, кроме того, сожаление о том, что проповедник не позаботился хорошенько обдумать свой предмет заблаговременно и представить его хоть и в письменном изложении, а не живою речью, но за то в благоустроенном порядке и виде и с более надёжным успехом назидания.

Отвечая на возражение, которое естественно могут представить защитники импровизации, – что не следует предъявлять таких строгих требований в отношении к проповедникам, говорящим в сельских храмах и простым слушателям, о. Склобовский справедливо замечает, что проповедь церковная и по предмету и по месту весьма важна и что её не следует профанировать, т. е. делать из неё одни росказни без связи и порядка. Никто не станет спорить, что для хорошей импровизации требуется очень много условий не лёгких: кроме основательного знания, напр., догматических и нравственных истин, знания, почерпаемого не из одних только книг и школьного изучения, кроме знания среды, в которой приходится проповеднику действовать, требуется ещё множество умственных и нравственных качеств: быстрая сообразительность, дар слова, твёрдость характера и пр., которые не у всякого найдутся. Кроме того, если будут браться за импровизацию люди, не имеющие требующихся для неё условий (а между сельскими и даже городскими священниками таких громадное большинство), то от этого может произойти опасность для самой проповеди. Всякая обмолвка в проповеди, на церковной кафедре, может иметь более или менее вредное влияние, как для самого проповедника, так и для слушателей. Ежедневный опыт говорит нам, что в обыкновенной домашней речи обмолвки составляют постоянное явление. Естественно допустить, что они будут и в речи проповедника, когда он с церковной кафедры, во имя Божие, поучает своих слушателей истинам веры и правилам христианской нравственности, а это уже очень опасно. Конечно, правило не без исключения. Очень может быть, что и между священниками найдутся, хотя весьма немного, такие, которые удовлетворяют всем требованиям хороших импровизаторов; но такие личности редки, составляют исключения, а не правило, не большинство. Не о них ведётся речь, а о большинстве священников не только сельских, но и городских, и потому от них требование импровизации переносить на большинство и не основательно, и вредно для самого дела церковной проповеди.

Показав опасности, какие могут угрожать церковной проповеди от слишком широкого применения импровизации, безусловно ко всем пастырям церкви, а не к некоторым только, выдающимся своими способностями, личностям, о. Склобовский предлагает такое средство для более широкого развития проповедничества. «И со стороны общества, а тем более со стороны духовного начальства, говорит он, не только совершенно резонно, но и безусловно необходимо требовать от каждого приходского священника, чтобы он непременно готовил к каждому воскресному и великопраздничному богослужению поучение прихожанам – писанное ли то им самим, или удачно выбранное и приспособленное к обстоятельствам слушателей из печатных». Этим требованием естественно не будет стеснён тот небБольшой круг даровитых проповедников, которые, при постоянном упражнении в деле проповедания слова Божия, выработали наконец способность говорить без приготовления, или точнее, без письменного изложения своих мыслей предварительно. По крайней мере, таким ограничением требования импровизации и молодые священники будут предохранены от увлечения своими ораторскими способностями и от неизбежных, особенно на первое время, недостатков проповедничества, а с другой – самая проповедь будет спасена от профанации, так как иная импровизация, по своей бессодержательности и вульгарничанью, представляет собою не более, как пародию на здравое и зрелое церковное поучение.

Что же касается, наконец, до того, будто бы народ не имеет такого доверия к книгам и тетрадкам, как к живому слову, то это, по словам о. Склобовского, решительно неправда. Народ наш, говорит он, отлично сознает, что в печатной книге или тетради изложена чистая христианская истина, между тем как в живой речи иногда может вырываться невольная фантазия или ошибочное увлечение проповедника… Вот почему печатное или писанное поучение во всех отношениях имеет преимущество пред большинством импровизации. Живому слову проповедника слушатели могут вполне доверять только тогда, когда он приобрел между ними авторитет, когда его мудрость испытана, когда честность его правил и искреннее христианское отношение к ближним стоять для слушателей вне всякого сомнения.

Итак, по свидетельству опыта, новый способ проповедничества, известный под именем импровизации, оказывается мало пригодным для той цели, которая имеется в виду рекомендующими его. В самом деле, чего хотят достигнуть, когда требуют импровизации от пастырей – проповедников? Если только возможно широкого развития пастырского учительства, то есть чтобы священник неопустительно, при всяком случае проповедовал своим прихожанам, то этого можно достигнуть иным способом: поставив непременным правилом для священника проповедь, будет ли она им самим составлена или же взята готовой. В последнем случае проповедник избавляется от опасности быть непонятным, подвергнуться перетолкованию и могущим произойти отсюда неприятностям, не говоря о том, что мысли, предварительно изложенные на бумаге, и полнее и яснее могут быть изложены перед слушателями. Что же касается самого дела – по существу, развития внутреннего характера проповеди, то очевидно, что при импровизации оно не только не возвысится, но несомненно упадет. В настоящее время на проповедь смотрят очень серьёзно, как на сочинение, которое требует и богатства содержания, и, по крайней мере, лёгкости и удобопонятности изложения. Понятно, что всякий пастырь, принимающийся за составление собственной проповеди, старается по мере возможности удовлетворить этому требованию. При всем том, как показывает проповедническая литература (разумеем поучения сельских пастырей), желание составителей поучений не всегда удаётся; большинство поучений оказывается мало удовлетворяющим требованиям современной проповеди. Что же будет после, когда все примутся за импровизацию как за единственный способ проповедничества? Может быть, проповедничество в этом случае разовьётся в широту, то есть что все пастыри будут постоянно проповедовать своим прихожанам (хотя и это весьма сомнительно); но внутреннее достоинство проповеди непременно понизится. Если теперь при строгом внимании к нему, когда проповеди сочиняются, пишутся и переписываются, подвергаясь многократным исправлениям и улучшениям, – внутреннее достоинство современных проповедей печатных невысоко, в большинстве случаев; то при более лёгком отношении к проповеди оно ни в каком случае не может подняться, а скорее упадёт. Впрочем, и первое-то, внешнее развитие проповедничества – в широту не может считаться непременным при импровизации. Есть много условий в священнической практике, когда самому ревностному проповеднику, так сказать, – физически невозможно предложить своим прихожанам слово назидания. Спросите у пастырей, обладающих редким даром импровизации, – всегда ли они проповедуют? – и вы услышите ответ отрицательный. Значит, – помимо ораторских способностей, у наших пастырей-проповедников есть ещё другие причины, задерживающие развитие проповедничества даже в широту. Допустим, наконец, что через введение импровизации достигнется развитие церковной проповеди в широту; но не одна внешняя сторона проповедничества должна иметься в виду, когда изыскиваются способы для развития церковного проповедничества: внутреннее достоинство проповедей должно быть на первом плане. Итак, чем же помочь горю? Какое средство нужно употребить для поднятия церковной проповеди на высшую степень и в широту и в глубину? Нам представляется взгляд о. Склобовского заслуживающим полного внимания в этом отношении, т. е. и начальство епархиальное, и общество имеют полное право требовать от пастыря проповеди при всяком случае. Пусть это требование возведено будет в непременный закон, над исполнением которого будет блюсти тот, к кому это относится. Что же касается способа выполнения этого закона, то можно положительно указать на печатные проповеди, которые рассмотрены и одобрены духовной цензурой, как не заключающие в себе ничего противного духу веры православной. От этого проповедничество непременно разовьётся в широту, и притом без тех недостатков и опасностей, которые могут случиться при импровизации, как для самих проповедников лично, так и для дела проповеди. Мы думаем, что неразрывно с этим, так сказать, внешним развитием проповедничества разовьётся и внутреннее достоинство проповеди церковной. Когда мы читаем чужое произведение, то нам, со стороны, яснее представляется дело, о котором говорит автор, и мы сразу видим, чего недостаёт этому самому хорошему произведению, чтобы оно вышло ещё лучше. Если проповедь излагает общехристианские истины, догматические ли то – или нравственные, то здесь почти не требуется никакой переделки, так как истины эти для всех времён и для всех мест неизменны. Что же касается нравственных применений или приложения общих законов к частным случаям, к известным обстоятельствам места и времени, то здесь только и потребуется небольшая переработка (и то, если потребуется, а не вреда) готовой проповеди. Само собою понятно, что один какой-нибудь пункт проповеди исправить или лучше – приспособить гораздо удобнее, легче, чем составить всю её от начала до конца. Высказывая эти соображения, мы имеем в виду исключительно тех, которые, по каким бы то ни было обстоятельствам, не могут составить своих проповедей, а не касаемся других, которые имеют возможность говорить проповеди собственного сочинения.

М. П.

Апостолы в Иерусалиме образовали церковь исключительно из одних иудеев, равным образом, и верующие, разбежавшиеся из Иерусалима по случаю гонения, проповедовали евангелие одним иудеям, и из них одних составляли христианские общества. Если крещены были самаряне и Евнух эфиопский, то потому, что первые, как исполнявшие закон Моисеев, по вере близки были к иудеям, а последний, будучи прозелитом правды, по вере был такой же иудей. В церкви христианской господствовало убеждение, что соблюдение закона Моисеева есть главное условие ко вступлению в общество верующих. Это всё ещё было остатком того предубеждения, будто одни иудеи, как избранный народ Божий, наследники Божия обетования о спасении. Апостолы, конечно, не разделяли этого предрассудка с прочими верующими; они знали, что Иисус Христос искупил не одних иудеев или только исполнителей закона Моисеева, а весь род человеческий и что оправдание приобретается верою, а не делами закона. Они помнили заповедь своего божественного Учителя – научить все народы без исключения, крестя их во имя Отца и Сына и св. Духа. Но зная, как глубоко в обществе верующих укоренен иудейский предрассудок, как сильно в них отвращение к язычникам необрезанным, они считали долгом благоразумия щадить немощную совесть верующих для блага самой же церкви Христовой и, наряду с прочими верующими, чуждались всякого общения с необрезанными, как людьми нечистыми и отверженными Богом, ожидая, когда Сам Бог особенными знамениями вызовет их на проповедь язычникам необрезанным.

По прошествии нескольких лет от основания церкви Христовой в Иерусалиме, когда верующие успели достаточно. Утвердиться в вере и освоиться с духом христианства, Бог чудесным образом отворил дверь в церковь и язычникам необрезанным. Первый из необрезанных язычников был призван в церковь Христову Корнелий-римский сотник, живший в Кесарии. Он был прозелитом, веровал в единого Бога, часто молился, был очень сострадателен к бедным. Весь иудейский народ похвалял его за добродетели, но как он был необрезанный, никто из иудеев не хотел иметь с ним общения. Однажды, во время молитвы Корнелия, явился ему ангел и сказал: «молитвы и милостыни твои угодны Богу; пошли людей в Иоппию, в дом Симона кожевника, и призови оттуда Петра; он скажет тебе слова, по которым спасёшься ты и весь дом твой».

Ап. Пётр, по обычаю посещавший церкви, основанные иерусалимскими верующими в разных городах, пришёл в Иоппию и остановился в доме Симона кожевника. Однажды, в шестой час дня – в час распятия Господа, он наверху дома совершал молитву и, окончив её, приказал подать себе пищу. Вдруг нашло на него изуступление, и он увидел спускающийся с неба сосуд, на подобие скатерти, привязанной за четыре конца. В этом сосуде находились разные нечистые животные, которых закон Моисеев запрещал употреблять в пищу. Послышался с неба голос: «Пётр, заколи и ешь!» Пётр отвечал: «Господи! И от юности никогда не ел ничего скверного и нечистого; но небесный голос продолжал: «что Бог освятил, того ты не должен называть скверным и нечистым». И этот голос повторился до трёх раз; за тем сосуд опять поднялся на небо. Пётр недоумевал, что бы значило это видение. Но когда пришли к нему посланные от Корнелия и стали звать его, он понял, к чему клонилось видение. Немедленно, взяв с собою несколько иоппийских братий, он отправился в путь. Вступая в дом Корнелия, он отдал последнюю дань иудейскому предрассудку, чтобы показать своим спутникам, что это зависело вовсе не от его произвола, а от воли Божией. Он сказал Корнелию: вы знаете, что иудеям запрещено сообщаться с язычниками, но Бог мне открыл, что я ни одного человека не должен называть скверным или нечистым. Итак, скажите, зачем вы пригласили меня. Когда же Корнелий подробно рассказал о своём видении, Пётр воскликнул: теперь я разумею, что Бог нелицеприятен, и во всяком народе боящийся Его и делающий правду приятен Ему. Слова эти, конечно, направлены были к тому, чтобы вразумить иоппийских братьев и уничтожить в них предрассудок относительно язычников. Затем он начал всем, собравшимся в доме Корнелия, проповедовать об Иисусе Христе, умершем за грехи людей и дарующем оправдание всем верующим в Него. Во время проповеди Бог благоволил явить новое знамение, свидетельствующее, что в церкви Христовой нет различия между иудеями и язычниками, между обрезанными и необрезанными: на всех слушавших проповедь сошёл Дух Святой, и они начали славить Бога на разных языках, как и апостолы в день пятидесятницы. Иоппийские братья, видя это, изумились; но Пётр сказал: «Если Дух Святой сошёл и на язычников, как и на нас, могу ли я отказать им в крещении?»; и приказал всем, собравшимся в доме Корнелия, креститься во имя И. Христа.

В Иерусалиме верующие встретили Петра упрёками: зачем он ходил к язычникам и был с ними. Но узнав о великих знамениях, явленных Богом при этом событии, прославили Бога и с радостью говорили: «Так видно Бог и язычникам дал покаяние в жизнь».

Это событие разрушило средостение, которое отделяло необрезанных от обрезанных, и для распространения христианства открылось широкое поприще в мире язычников. С этой поры верующие во Христа стали уже безразлично относиться со своею проповедью как к иудеям, так и к язычникам. Быстро пронеслась молва об этом событии по всей церкви Христовой, и верующие из эллино-евреев, как более знакомые с язычниками, первые взялись распространять между ними евангелие. Так, несколько верующих, уроженцев кипрских и киринейских, пришли в Антиохию и в короткое время образовали здесь значительное общество верующих из язычников. Но Господь, чудесно отворивший язычникам дверь в церковь Христову, также чудесно приготовил им великого проповедника, по достоинству равного 12-ти апостолам. Этот новый апостол язычников был Савл или Павел.

Савл был эллино-еврей из города Тарса киликийской области, в Малой Азии. Его родители из колена Вениаминова, прежде чем поселились в Киликии, жили в Риме, оттого пользовались правом римского гражданства. Звание римского гражданина считалось весьма почетным в римской империи и соединялось со многими, весьма важными, преимуществами: римского гражданина мог судить только сам кесарь; всякая несправедливость или оскорбление, причиненные ему, взыскивались строго: в случае важного преступления римский гражданин освобождался от позорной казни. Поэтому в империи многие добивались этого звания и платили за него большие суммы денег. Город Тарс славился образованностью; он в Малой Азии был тоже, что Афины в Греции. Так как родители Савла принадлежали к аристократическому обществу, то Савл, конечно, мог получить блестящее образование; но благочестивые родители Савла не такого образования желали для своего сына, каким славился Тарс. Имя Савл – «испрошенный» наводить на мысль, что он Был сыном родительских молитв и, вероятно, ещё при рождении обречён был родителями на служение религии в звании раввина. Поэтому ещё в ранних летах отправлен был в иерусалимскую фарисейскую школу к знаменитому в то время законоучителю Гамалиилу. Одарённый впечатлительностью, основательным умом и твёрдою волею, юноша Савл, под руководством опытного наставника, успел во всей обширности усвоить учение фарисейское и всей душой отдался этому учению. Он не похож был на тех фарисеев-лицемеров, которых обличал Спаситель, которые только связывали бремена тяжкие и возлагали их на чужие плечи, а сами и пальцем их коснуться не хотели. Савл старался осуществить учение фарисейское во всей своей жизни и деятельности. Так как христианское учение противоположно было учению фарисейскому, то Савл, естественно, должен был сделаться непримиримым врагом христианства. И, действительно, лишь только христианство в лице Стефана стало проявлять свой дух, свидетельствуя, что дела закона вовсе не имеют такого значения в оправдании пред Богом, какое приписывали ему фарисеи, как тотчас же обнаружилась к нему ненависть Савла. Есть предание, что Стефан по школе был товарищем Савла и, кроме того, был его родственником; но ни товарищество, ни родство не смягчили в сердце Савла ненависти к последователю Христову. Когда убивали Стефана, Савл одобрил это убийство как дело богоугодное. А по смерти Стефана, Савл явился во главе гонителей христиан; в нём, как в фокусе, сосредоточилось всё озлобление фарисеев против христианства. Он врывался в домы последователей Христа, влачил мужчин и женщин и заключал их в темницы. Услышав, что убежавшие из Иерусалима верующие основали значительное общество в Дамаске, он выпросил у Первосвященника письма к дамасским синагогам, чтобы, кого найдёт из последователей Христа, мог связанными приводить в Иерусалим, и, дыша угрозами и убийством, поспешил в Дамаск. Им руководили вовсе не те нечистые побуждения, по которым прочие фарисеи гнали и умертвили Иисуса Христа; но пламенная ревность по законе Моисеевом, как единственном средстве оправдания пред Богом. Он воображал, что, истребив последователей Иисуса Назорея, подрывающих значение закона Моисеева, он совершает службу Богу. Понятно, что при таком настроении Савла, для обращения его к христианству, нужно было только вразумить Савла, что он не тою дорогою стремится к угождению Богу. Сам Господь сказал ему об этом с неба. В то время, как он приближался к Дамаску, внезапно большой свет осиял его и поверг на землю со всеми спутниками. И Савл услышал голос с неба: «Савл, Савл, что ты меня гонишь?» – Кто Ты, Господи? – спросил Савл. «Я Иисус, которого ты гонишь». – Что же повелишь мне делать? – спросил Савл. – «Иди в Дамаск, там сказано будет тебе, что делать». Видение так ослепило его, что его уже вели под руки в Дамаск. Там после трёхдневного поста и молитвы Господь особенным откровением привёл к нему Ананию, одного из семидесяти, который возложением рук возвратил ему зрение и потом преподал крещение. Из собственного опыта Савл убедился, что вся фарисейская праведность не только не оправдала его пред Богом, но ещё сделала богоборцем. Поэтому он теперь совсем отвратился от неё и предал себя спасающей благодати Божией. Поэтому идея об оправдании пред Богом верою в Иисуса Христа сделалась основною идеею его жизни и душою его апостольской проповеди. Как прежде он был ревностным защитником закона Моисеева, так теперь сделался ревностным распространителем веры в Иисуса Христа. Савл начал проповедовать об Иисусе Христе в скором времени по своём обращении; сначала он проповедовал в синагогах дамасских, а потом через несколько лет в синагогах иерусалимских. Нам известно содержание этих первых проповедей его. Но судя по тому перевороту, который совершился в его душе, можно думать, что эти первые проповеди отличались резкими выражениями против фарисейской праведности, т. е. против суетной привязанности к обрядовому закону Моисееву и выставляли единственное условие спасения – веру в Иисуса Христа. Оттого, ни в Дамаске, ни в Иерусалиме проповеди Савла не только не имели успеха, но даже возбудили против него ожесточённую ненависть иудеев, так что он должен был спасать свою жизнь бегством, сначала в Аравию, а потом в свой отечественный город Тарс. Эти опыты уже ясно свидетельствовали, что апостольская деятельность Савла могла развиться только вдали от иудеев, где нет привязанности к закону Моисееву. Сам И. Христос в храме иерусалимском, во время молитвы Савла, объявил ему, что Он пошлёт его далеко к язычникам.

Нельзя ли во время пасхальной ночи, вместо Деяний апостольских, читать пред плащаницей какое-нибудь систематически-популярное изложенное сочинение о св. земле или о земной жизни Христа Спасителя? – Вопрос этот возбуждается по причине следующего обстоятельства: «Народ, окружая гроб Христа Спасителя, всецело занят потрясающими душу событиями времени, – все свои мысли сосредоточивает только на Последних днях земной жизни Христа, на страданиях Искупителя. При такой настроенности, народ хотел бы слушать о том, как божественный Страдалец жил на земле, чему Он учил, что творил и за что, наконец, люди так жестоко замучили Его. Между тем народу предлагают чтение книги Деяний апостольских, в которой обо всем этом говорится слишком кратко и обще. Посему естественно, что народ, не находя в предлагаемом чтении того, чего желал бы, скучает и как будто чего-то ожидает при слушании Деяний апостольских, хотя бы для лучшего понимания книги Деяний апостольских, она читалась на русском языке и сопровождалась, где нужно, объяснениями». Но это обстоятельство действительно ли говорит о том, что во время пасхальной ночи необходимо чтение Деяний апостольских заменить чтением истории о последних днях земной жизни Христа Спасителя? Если народ во время пасхальной ночи всецело занят мыслью о страданиях Христа, то он необходимо переживает глубоко-грустное и скорбное чувство. Такое чувство ещё более будет вызвано в нём, если во время пасхальной ночи читать историю жизни и крестной смерти Христа Спасителя. Между тем праздник Христова воскресения, праздник светлейший и торжественнейший, должен быть встречен и проводим с чувством живейшей радости, а не с печалью, – печаль и скорбь должны быть чужды сердцу верующих в праздник праздников. После этого, будет ли основательно поддерживать в народе грустное и печальное настроение духа до самой минуты наступления великого дня пасхального? Напротив, не видна ли особенная мудрость церкви, когда она во время пасхальной ночи предлагает вниманию верующих чтение из книги Деяний апостольских? Церковь, предлагая во время пасхальной ночи чтение апостольских Деяний переносит мысль верующих к воскресению Христа и последующим радостнейшим событиям, к благим плодам искупления, совершенного Иисусом Христом. О воскресении же Господа и благих плодах искупления, совершенного Им, церковь напоминает верующим ещё с вечера перед праздником Пасхи. На вечерне за литургией Великой субботы уже соединяются с песнопениями Великой субботы торжественные песнопения воскресные (4 стихиры на Господи воззвах «первого гласа Октоиха: «Вечерние наши молитвы»»). После «Свете тихий» читается 15 паремий, в которых представляются пророчества и преобразования о спасении людей воскресением Господа. После апостола, на литургии, вместо «аллилуйя» поётся псалом: «Воскресни Боже, суди земли, яко Ты наследишь во всех языках». Чтение Евангелия возвещает о воскресении Господа, явлениях воскресшего Христа апостолам и посольстве их на всемирную проповедь (Мф.28:115). Перед чтением Евангелия, во время пения «Воскресни Боже», иереи и диаконы облачаются в белые одежды (Тип. посл. велик. субб.), или в облачение воскресное (Чин. священнослуж. и обряд. наблюд. в больш. Усп. собор. л. 14); в это же время обыкновенно снимаются тёмные одежды с жертвенника, престола и аналогия. Причастен: «Восста яко спя Господь и, воскресе, спасаяй нас» тоже возвещает о нашем спасении через воскресение Христа Спасителя. Но когда церковь на вечерне за литургией Великой субботы напоминает о воскресении Господа и благих плодах искупления, совершенного Христом, то она с вечера перед праздником Пасхи вводит верующих в то радостное душевное настроение, какое прилично иметь в день св. Пасхи. И во время пасхальной ночи, предлагая чтение Деяний апостольских и перенося мысль верующих к воскресению и вознесению Иисуса Христа, сошествию св. Духа на апостолов, чудесному утверждению и распространению царства Христова на земле, церковь ослабляет в душе их ту горечь и печаль, какие могли быть вызваны в предшествующие дни воспоминанием о страшных событиях голгофских. Таким образом приведенное обстоятельство, по нашему мнению, скорее говорит против того, чтобы во время пасхальной ночи читать народу историю о земной жизни и крестных страданиях и смерти Христа Спасителя. Мало того: изменять предписания церковного устава и заменять уставные чтения другими, по личному только или частному усмотрению, значит допустить тот произвол и разнообразие в церковно-богослужебной практике, к устранению которых вселенская церковь предпринимала меры ещё в самую раннюю пору своего существования.

П. З-ин

От совета Казанской духовной академии. О приеме в августе 1877 года студентов в академию

В Казанской духовной академии имеет быть в августе месяце настоящего года прием студентов в состав нового курса на следующих условиях: 1) в студенты академии принимаются лица всех состояний православного исповедания, окончившие вполне удовлетворительно курс семинарии со званием студента или классической гимназии; 2) просьбы о приеме в студенты подаются на имя ректора не позже 15 августа; 3) к просьбам прилагаются следующие документы: а) семинарский или гимназический аттестат о вполне удовлетворительном выдержании экзамена из наук полного семинарского или гимназического курса; б) узаконенное метрическое свидетельство о рождении и крещении для лиц, поступающих в академию не по назначению семинарского начальства, а по собственному желанию; лица же, поступающие в академию по назначению семинарского начальства, могут представить, вместо свидетельства, выписку из метрических книг, надлежаще удостоверенную местною консисториею; в) свидетельство о привитии оспы; г) документы о состоянии, к которому проситель принадлежит и д) лица податного состояния – увольнительное от общества свидетельство; е) лица, подлежащие в настоящем году призыву к отправлению воинской повинности, обязаны представить свидетельство о приписке к какому-либо призывному участку. 4) Поведение желающих поступить в академию должно быть не ниже очень хорошего; окончившие курс в среднем учебном заведении за год и более до поступления в академию должны представить одобрительное свидетельство о своем поведении от местного подлежащего начальства. 5) Лица духовного звания, желающие поступить в академию, обязаны представить при своем прошении одобрительное свидетельство епархиального начальства о своем поведении. 6) Желающие поступить в студенты академии, прежде принятия, подвергаются поверочному испытанию по следующим предметам: а) по общей и русской церковной истории, б) по общей и русской гражданской истории, в) по догматическому богословию (воспитанники гимназий по пространному катихизису), г) по одному из классических и д) по одному из новых языков, по желанию экзаменующихся. 6) Поступающие в академию, сверх означенного устного испытания, должны дать два письменных ответа – один по богословию, а другой по философии (воспитанники же гимназий по русской словесности). На сочинения будет обращаться особенное внимание, как на одно из действительнейших средств к оценке зрелости суждений и знания отечественного языка. 7) Успешно выдержавшие поверочное испытание, т. е. по каждому предмету испытания получившие не менее 3, принимаются в студенты академии – лучшие на казенное содержание, а остальные на свое, за исключением лиц женатых, которые ни в каком случае, согласно определению Св. Синода от 10 декабря 187 5/6 г. на 10 января казенное содержание не будут принимаемы.