Я поняла, что если я ему сейчас откажу, потом уже никогда не буду счастлива<br><span class="bg_bpub_book_author">Матушка Наталия Бреева</span>

Я поняла, что если я ему сейчас откажу, потом уже никогда не буду счастлива
Матушка Наталия Бреева

(14 голосов4.8 из 5)

8 янва­ря испол­ня­ет­ся 85 лет со дня рож­де­ния заме­ча­тель­но­го чело­ве­ка и пас­ты­ря про­то­и­е­рея Геор­гия Бре­ева (1937–2020). С матуш­кой Ната­ли­ей они про­жи­ли 53 года.

– Матуш­ка Ната­лия, отец Геор­гий был из про­стой семьи совет­ских рабо­чих, кре­стил­ся в восем­на­дцать лет, а вы, если я не оши­ба­юсь, рос­ли в веру­ю­щей семье?

– Да, моя мама ста­ла веру­ю­щей с моим рож­де­ни­ем и с тех пор вос­пи­ты­ва­ла нас с бра­тья­ми в вере. Она пре­крас­но зна­ла Писа­ние. А отец Геор­гий, тогда про­сто Юра, был наш сосед и дру­жил с моим бра­том Вяче­сла­вом, ныне игу­ме­ном Пити­ри­мом. Они вме­сте ходи­ли в музы­каль­ную шко­лу на народ­ные инстру­мен­ты, вме­сте учи­лись играть в шах­ма­ты – у нас во дво­ре жил мастер спор­та по шах­ма­там, он их учил. Пом­ню, при­хо­ди­ла во двор, виде­ла, что они сидят, и удив­ля­лась: сколь­ко мож­но сидеть? А они игра­ли в шахматы.

Брат мой летом в жар­кие дни ходил без май­ки, маль­чиш­ки виде­ли у него на гру­ди кре­стик и сме­я­лись над ним, он тер­пел, не рас­стра­и­вал­ся, но если кто-то начи­нал сме­ять­ся над Богом, он сра­зу лез в дра­ку и зада­вал всем тре­па­ка. Батюш­ка Геор­гий, вспо­ми­ная это, гово­рил: «Я был пора­жен: он всех их мог раз­ме­тать за то, что они пло­хо гово­рят о Боге». Брат силь­ный был, гим­на­сти­кой занимался.

Я роди­лась малень­кая и сла­бая. Мама рабо­та­ла пова­ром, у них на рабо­те, как и вез­де после вой­ны, муж­чин было мало, поэто­му жен­щи­нам при­хо­ди­лось и туши раз­де­лы­вать, и чаны тас­кать. И 13 янва­ря, вер­нув­шись с рабо­ты, мама роди­ла меня рань­ше сро­ка. Я была такая малень­кая и сла­бая, что в пер­вый момент аку­шер­ка даже не зна­ла, выжи­ву ли. А бра­тец мой сво­е­му дру­гу Юроч­ке ска­зал, что у него роди­лась сест­ра, и Юра попро­сил пока­зать. Брат выта­щил меня на ули­цу. Я, когда батюш­ка мне это рас­ска­зы­вал, не мог­ла пове­рить: неуже­ли на ули­цу? Зима же, я мог­ла замерз­нуть. И еще отец Геор­гий вспо­ми­нал: «Я, когда тебя уви­дел, ска­зал: “Какая же ты малень­кая, худень­кая, но не пере­жи­вай: когда вырас­тешь, я на тебе женюсь”». Он с дет­ства отли­чал­ся необык­но­вен­ной доб­ро­той, все­гда всех жалел.

– Как он кре­стил­ся, вы помните? 

– Нет, я же еще малень­кая была. С мамой моей он бесе­до­вал. Он часто бывал у нас дома. Они с бра­том игра­ли на народ­ных инстру­мен­тах, сами сочи­ня­ли пес­но­пе­ния, мы все пели. Это было уте­ши­тель­но. Но у нас не было отно­ше­ний моло­до­го чело­ве­ка и девуш­ки. Я на десять лет млад­ше, еще учи­лась в шко­ле, когда он уже посту­пил в семинарию.

– Отец Геор­гий не раз вспо­ми­нал, как его, когда он после армии решил посту­пать в семи­на­рию, вызы­ва­ли в раз­ные инстан­ции, отго­ва­ри­ва­ли, убеж­да­ли не пор­тить себе жизнь. Это тоже про­шло мимо вас? 

– Конеч­но. Я еще девоч­кой была. Может, мама моя зна­ла, но мы с ней на эту тему нико­гда не говорили.

– Духов­ни­ком у него был монах, и в моло­до­сти он сам все­рьез думал о мона­ше­стве, и все его одно­курс­ни­ки были уве­ре­ны, что он ста­нет монахом. 

– Я тоже так дума­ла. Он был очень скром­ный. Но наш общий духов­ник отец Сав­ва… Батюш­ка с ним боль­ше общал­ся, пото­му что не толь­ко при­ез­жал к нему сна­ча­ла в Лав­ру, а потом в Пско­во-Печер­ский мона­стырь, но и сопро­вож­дал его на юг, куда отец Сав­ва ездил лечить лег­кие. И отец Сав­ва ему гово­рил: «Геор­гий, я мно­гим знаю что ска­зать, а вот тебе не могу ска­зать, в мона­стырь тебе идти или нет. Потерпи».

Я же в то вре­мя не заду­мы­ва­лась о сво­ем буду­щем, а про­сто поло­жи­лась на волю Божию. Как-то отец Сав­ва бла­го­сло­вил нас поехать в жен­ский мона­стырь в Виль­нюс, а отту­да в Пюх­ти­цы к матуш­ке Ека­те­рине. Втро­ем мы поеха­ли: я, моя дво­ю­род­ная сест­ра (мы с ней были ровес­ни­цы) и еще одна духов­ная дочь отца Сав­вы на десять лет стар­ше нас. В Виль­ню­се матуш­ка Нина мно­го рас­ска­зы­ва­ла нам о сво­ем дет­стве, о том, что еще в дет­стве пони­ма­ла, что ее путь – мона­ше­ство. «А ты, – ска­за­ла она мне, – долж­на через год в белом пла­тье быть». Посколь­ку мы при­е­ха­ли туда Вели­ким постом, я так поня­ла, что она име­ет в виду Пас­ху. Поду­ма­ла: конеч­но, на Пас­ху я буду в белом платье.

В Пюх­ти­цах в келье матуш­ки Ека­те­ри­ны мы про­сто­я­ли с ней три часа, она дер­жа­лась за свою кро­ват­ку и вдруг поса­ди­ла меня на ска­ме­еч­ку, сама рядом села и ска­за­ла: «А у тебя будет чело­век, кото­рый ста­нет тебе и отцом, и бра­том, и мужем». Я вышла от нее и тут же об этом забы­ла. А через пол­го­да батюш­ка, тогда еще Юра, вызвал мою маму теле­грам­мой в ака­де­мию. На Покров. И там он ей ска­зал, что хочет женить­ся на мне. Мы – я, брат, бабуш­ка, – когда мама поеха­ла к нему в ака­де­мию, дума­ли, что он соби­ра­ет­ся постриг при­ни­мать, пла­ка­ли и моли­лись, что­бы Гос­подь дал ему сил, что­бы ему было на этом пути радостно.

Я поняла, что если я ему сейчас откажу, потом уже никогда не буду счастлива

И вдруг вече­ром мама вхо­дит в квар­ти­ру с Юрой. Я смот­рю на них и не пони­маю, что с ними: оба мол­чат, мама вни­ма­тель­но смот­рит на меня. Потом захо­дим в ком­на­ту, и мама гово­рит: «Ната­ша, к тебе сва­та­ет­ся Юра». Я вскрик­ну­ла: «Нет, нет, толь­ко не сей­час!», убе­жа­ла в свою ком­на­ту и там горь­ко пла­ка­ла. Как буд­то что-то раз­би­лось. У меня какое-то дру­гое пред­став­ле­ние было.

Потом пол­го­да мы на эту тему даже не заго­ва­ри­ва­ли, а через пол­го­да Юра при­хо­дит и гово­рит: «Ната­ша, надо уже решать вопрос. Давай пой­дем гулять и там всё решим». Дошли мы до пар­ка, и он ска­зал: «Ну решай: хочешь вый­ти за меня замуж или нет?» А у меня не было на этот счет ника­ких мыс­лей, и вдруг я поня­ла, что вопрос серьез­ный, кото­рый решать надо сей­час. Я тогда не мог­ла его любить как сво­е­го жени­ха. Ува­жа­ла его как бра­та, как мило­го, хоро­ше­го чело­ве­ка, вери­ла ему, но влюб­лен­но­сти не было.

Минут пять я мол­ча­ла, и за эти пять минут про­шла свою жизнь впе­ред и поду­ма­ла: а буду ли я счаст­ли­ва, если ска­жу «нет» и не вый­ду за него? Хоро­шо, через какое-то вре­мя я, может быть, даже встре­чу люби­мо­го чело­ве­ка, но буду ли я с ним счаст­ли­ва, зная, что дру­гой чело­век, доб­рый и чест­ный, глу­бо­ко веру­ю­щий, тоже хотел иметь семью, детей, а я его отверг­ла? Я поня­ла, что если я ему сей­час отка­жу, потом уже нико­гда не буду счаст­ли­ва. И ска­за­ла: «Да, я соглас­на, но если тебе не понра­вит­ся и ты потом захо­чешь в мона­стырь, смо­жешь уйти». Такая мысль была у меня. Как толь­ко я это ска­за­ла, услы­ша­ла пра­вым ухом голос: «Это твой чело­век». Услы­ша­ла этот голос толь­ко тогда, когда отве­ти­ла, что соглас­на. То есть мы сами долж­ны решать такие важ­ные вопро­сы, сами несем ответ­ствен­ность за свои реше­ния. И я бла­го­дар­на Богу за то, что тогда при­ня­ла это реше­ние. Конеч­но, полю­би­ла я отца Геор­гия всем серд­цем. Невоз­мож­но было его не полю­бить. Как он забо­тил­ся обо мне, как опе­кал! А как любил людей! Жалел их, про­пус­кал через свое серд­це все их скор­би, молил­ся за них. При­хо­дит из хра­ма уста­лый, у меня уже обед или ужин готов, но он идет в свою ком­на­ту, садит­ся перед ико­на­ми и молит­ся. Нико­го не осуж­дал, нико­гда ни на кого не нала­гал бре­ме­на неудобоносимые.

Рас­пи­са­лись мы 22 апре­ля, еще Вели­ким постом, пото­му что этот день нам назна­чи­ли в загсе, а 7 мая, на Фоми­ну неде­лю, обвен­ча­лись. Батюш­ка тогда писал свою диплом­ную рабо­ту о Мака­рии Вели­ком, а у него почерк тонень­кий, летя­щий, и мне при­хо­ди­лось пере­пи­сы­вать, пото­му что маши­нист­ка, кото­рая взя­лась пере­пе­ча­ты­вать эту рабо­ту, ска­за­ла, что не раз­би­ра­ет батюш­кин почерк. С огром­ной радо­стью пере­пи­сы­ва­ла я эту рабо­ту. Конеч­но, под руко­вод­ством батюш­ки пере­пи­сы­ва­ла. Я ему гово­ри­ла: «У нас с тобой медо­вый месяц не так сла­док, нам сла­ще дикий мед пустынь еги­пет­ских». Вот Мака­рий ходил к Анто­нию Вели­ко­му, смот­рел, как под­ви­за­ют­ся пустын­ни­ки, соиз­ме­рял свои силы, думал, выдер­жит ли он. Чело­век не дол­жен брать на себя подвиг сверх сво­их сил. Надо ко все­му под­хо­дить с рас­суж­де­ни­ем. Я думаю, Мака­рий Вели­кий пото­му и был все­гда радост­ный, что изна­чаль­но всё делал с рас­суж­де­ни­ем, не над­ры­вал свою при­ро­ду, кото­рую дал ему Бог, а отнес­ся к ней ува­жи­тель­но, разум­но. Сна­ча­ла про­сто при­во­зил стар­цам пита­ние и зна­ко­мил­ся с жиз­нью пустын­ни­ков, а потом и сам выбрал для себя такой путь.

Мож­но ска­зать, что наш медо­вый месяц про­хо­дил под зна­ком подвиж­ни­че­ской жиз­ни, и не толь­ко пото­му, что батюш­ка писал, а я пере­пи­сы­ва­ла рабо­ту о подвиж­ни­ке, но и пото­му, что батюш­ка гото­вил­ся к свя­щен­ству, а это тоже подвиг, и не толь­ко во вре­ме­на госу­дар­ствен­но­го ате­из­ма. В любое вре­мя свя­щен­ник не может жить как все. У него свой ритм жиз­ни. Непро­стой ритм. В про­шлом году мне позво­ни­ли его чада из при­хо­да ико­ны Божи­ей Мате­ри «Живо­нос­ный Источ­ник» в Цари­цы­но и ска­за­ли, что про­шло трид­цать лет с тех пор, как он был назна­чен туда насто­я­те­лем и начал вос­ста­нав­ли­вать храм. И это меня пора­зи­ло! Я нико­гда не счи­та­ла, сколь­ко лет мы вос­ста­нав­ли­ва­ли хра­мы: сна­ча­ла в Цари­цы­но, потом здесь, в Кры­лат­ском. Вос­ста­нав­ли­ва­ем и вос­ста­нав­ли­ва­ем, а вре­мя идет. И вдруг пони­маю: трид­цать лет он стро­ил, бегал по инстан­ци­ям, про­сил, писал, состав­лял доку­мен­та­ции. Неза­дол­го до сво­е­го ухо­да всё-таки про­вел водо­про­вод до гра­ни­цы хра­мо­вой тер­ри­то­рии. И когда я поня­ла, что на всё это он потра­тил без мало­го трид­цать послед­них лет сво­ей жиз­ни, ахну­ла, и сле­зы потек­ли из глаз: батюш­ка доро­гой, какое же тяже­лое послу­ша­ние ты нес и с какой любо­вью про­нес его! Ни разу я не слы­ша­ла от него, что ему тяже­ло, что это сде­лать невоз­мож­но. Он был настоль­ко про­ник­нут Про­мыс­лом Божи­им, что у него даже сомне­ний не воз­ни­ка­ло: если Гос­подь дал ему такое послу­ша­ние, надо нести.

– Навер­ное, когда он слу­жил в хра­ме Рож­де­ства Иоан­на Пред­те­чи на Пресне, был всё-таки не так загру­жен: и храм не тре­бо­ва­лось вос­ста­нав­ли­вать, пото­му что тот храм в совет­ское вре­мя не закры­вал­ся, и был он там не насто­я­те­лем, а одним из клириков. 

– Да, но когда его толь­ко руко­по­ло­жи­ли и назна­чи­ли туда, он был там по воз­рас­ту самым моло­дым свя­щен­ни­ком, и основ­ная нагруз­ка лег­ла на него. В буд­ни он слу­жил чаще, чем осталь­ные, пото­му что кто-то был постар­ше, кто-то болел и уже не мог слу­жить так часто.

– Домаш­ние дела были на вас? 

– В основ­ном да. Ино­гда он мне помо­гал, но в основ­ном я все житей­ские забо­ты бра­ла на себя и счи­та­ла, что так и долж­но быть. Навер­ное, если у свя­щен­ни­ка есть воз­мож­ность помо­гать матуш­ке дома, это иде­аль­но, но батюш­ка был стар­ше меня на десять лет, загру­жен, а уже в девя­но­стые, когда его назна­чи­ли духов­ни­ком горо­да Моск­вы, испо­ве­до­вал не толь­ко при­хо­жан, но и поло­ви­ну мос­ков­ско­го духо­вен­ства. Был даже момент, когда после смер­ти вто­ро­го духов­ни­ка горо­да Моск­вы он испо­ве­до­вал всех мос­ков­ских свя­щен­ни­ков. Это года два длилось.

Но это не зна­чит, что батюш­ка вооб­ще не помо­гал мне по дому, по хозяй­ству. Напри­мер, на празд­ни­ки к нам в гости при­хо­ди­ли мно­гие его духов­ные чада. За про­дук­та­ми все­гда ходил он. Ино­гда и что-то сам гото­вил, и полу­ча­лось у него очень вкус­но. Потом, когда он стал насто­я­те­лем в Цари­цы­но, мы ста­ли орга­ни­зо­вы­вать празд­нич­ные тра­пезы в хра­ме, а в совет­ское вре­мя такой воз­мож­но­сти не было, поэто­му люди при­хо­ди­ли к нам домой.

И в Цари­цы­но такая воз­мож­ность не сра­зу появи­лась. Вы пред­ста­вить не може­те, что мы там заста­ли. Храм врос окна­ми в зем­лю. Нам надо было его отка­пы­вать. Неве­ро­ят­ную рабо­ту про­де­ла­ли. Но когда я толь­ко уви­де­ла, в каком состо­я­нии храм, кото­рый нам надо вос­ста­нав­ли­вать, вспом­ни­ла, как в дет­стве мама дала мне неболь­шую печат­ную кни­жеч­ку о Ксе­нии Бла­жен­ной. Мне тогда было лет десять или один­на­дцать, и книж­ка эта так меня потряс­ла, что я всем дру­зьям во дво­ре ста­ла рас­ска­зы­вать о Ксе­нии Бла­жен­ной, о том, как она помо­га­ла стро­ить храм Смо­лен­ской ико­ны Божи­ей Мате­ри – по ночам носи­ла кам­ни на строй­ку. После это­го мне не раз сни­лось, что я лезу куда-то и тащу на себе кам­ни, что­бы вос­ста­но­вить храм. И когда батюш­ке пору­чи­ли вос­ста­нав­ли­вать храм в Цари­цы­но, я поду­ма­ла: «Гос­по­ди, вот Ты испол­нил жела­ние мое!»

Я поняла, что если я ему сейчас откажу, потом уже никогда не буду счастлива

– Вы все годы вашей сов­мест­ной жиз­ни тру­ди­лись толь­ко при храме? 

– Нет, я с юно­сти и в пер­вые годы нашей сов­мест­ной жиз­ни рабо­та­ла в ате­лье. Меня и мою дво­ю­род­ную сест­ру отец Сав­ва бла­го­сло­вил. Нам пред­ла­га­ли рабо­ту на пер­вых ЭВМ. Род­ствен­ни­ки наши там рабо­та­ли и пред­ло­жи­ли. Прав­да, надо было учить­ся. Мы отца Сав­ву спро­си­ли, а он не бла­го­сло­вил, ска­зал: «Шей­те, как Божия Матерь шила». Я шить не люби­ла, а с ран­не­го дет­ства люби­ла тан­це­вать. Тан­це­ва­ла дома и во вре­мя тан­ца пела бла­го­да­ре­ние Богу. В пять, шесть, семь лет. И сосе­ди при­хо­ди­ли смот­реть. Один из них, гене­рал, слу­жил в ГДР, но ино­гда при­ез­жал в отпуск. Он уго­ва­ри­вал маму отдать меня в балет­ную шко­лу, гово­рил: это буду­щая звез­да. Мама поеха­ла в Кие­во-Печер­скую лав­ру, там пошла к одно­му извест­но­му стар­цу. Дверь открыл его келей­ник, а ста­рец в это вре­мя сто­ял у икон и пел. Про­пел, пово­ра­чи­ва­ет­ся к маме и гово­рит: «А детей на сце­ну не пус­кать!» Ну не чудо ли? Мама еще вопрос не зада­ла, а он ей уже ответил.

Шить я не люби­ла, но раз бла­го­сло­ви­ли, при­ня­ла бла­го­сло­ве­ние, а когда ста­ла шить, полю­би­ла это дело. Отец Сав­ва учил нас: «Вы долж­ны шить так, что­бы людям нра­ви­лось, что­бы они наде­ва­ли и гово­ри­ли: ох, как хоро­шо!» Мы с сест­рой ста­ра­лись так и рабо­тать. Рабо­та­ли в хоро­шем ате­лье на Куту­зов­ском про­спек­те. Даже ино­стран­цы ино­гда туда при­хо­ди­ли и что-то зака­зы­ва­ли. Но рабо­та была очень тяже­лая. Пер­вая сме­на начи­на­лась в семь утра, закан­чи­ва­лась в пол­чет­вер­то­го, а вто­рая начи­на­лась в пол­чет­вер­то­го и закан­чи­ва­лась в пол­две­на­дца­то­го ночи. И доби­ра­лась с «Киев­ской» в Люб­ли­но, где мы тогда жили. Силы исся­ка­ли, я пре­вра­ти­лась в тонень­кую жер­доч­ку, и батюш­ка, и все вокруг гово­ри­ли, что надо ухо­дить. И я уво­ли­лась из ате­лье, пошла учить­ся цер­ков­но­му пению. Пела в хоре Ело­хов­ско­го собо­ра у извест­но­го реген­та Вик­то­ра Сте­па­но­ви­ча Кома­ро­ва. Когда роди­лась Машень­ка, ушла, а когда Машень­ка чуть под­рос­ла, года три-четы­ре ей было, меня при­гла­си­ли в храм в Соколь­ни­ках. В 1983 году Коля родил­ся, опять пре­рва­ла пение, и уже когда батюш­ке дали при­ход в Цари­цы­но, пела и там.

– В одном из интер­вью ваш сын Нико­лай гово­рил, что сво­ей любо­вью к чте­нию во мно­гом обя­зан роди­те­лям, так как отец Геор­гий и вы все­гда мно­го чита­ли. Как вы успе­ва­ли читать при такой тяже­лой работе? 

– Читать я нача­ла очень рано. Еще в дет­стве пере­чи­та­ла все пате­ри­ки, кото­рые были у нас дома. Это чудо! Столь­ко там радо­сти, сча­стья, юмо­ра! Ну а когда жили с батюш­кой, у нас посто­ян­но быва­ли дома люди, и это заме­ча­тель­но. Люди долж­ны общать­ся, пони­мать друг дру­га, сочув­ство­вать. Это тоже обо­га­ща­ет. Был у нас близ­кий друг, батюш­кин духов­ный сын, Все­во­лод Семен­цов, индо­лог. Он часто при­хо­дил к нам и ино­гда, если я в это вре­мя что-то шила для хра­ма, читал мне вслух. Напри­мер, «Пир» Пла­то­на. Я шила, слу­ша­ла, где-то с кем-то согла­ша­лась, где-то не соглашалась.

– При обще­нии с отцом Геор­ги­ем невоз­мож­но было не почув­ство­вать, что Еван­ге­лие, свя­тые отцы, литур­гия – его род­ной мир, его сти­хия. При этом он инте­ре­со­вал­ся и свет­ской куль­ту­рой, любил и хоро­шую худо­же­ствен­ную лите­ра­ту­ру, и клас­си­че­скую музыку. 

– Очень любил. И любил, когда наша дочь Маша пела роман­сы или арии из опер. При­хо­дил из хра­ма, садил­ся на диван и про­сил: сыг­рай­те, спой­те. И мы с Машей начи­на­ли петь и играть.

Спе­ци­аль­но он нику­да не ходил, но если пред­ла­га­ли… Напри­мер, батюш­ка пред­ло­жил наше­му доб­ро­му зна­ко­мо­му, худож­ни­ку Миха­и­лу Шварц­ма­ну, поехать с нами в Пско­во-Печер­ский мона­стырь, Шварц­ман с радо­стью согла­сил­ся и ска­зал: а я вас сво­жу в Эрми­таж. По доро­ге в Печо­ры мы заез­жа­ли в Петер­бург (тогда еще Ленин­град), были в Эрми­та­же, батюш­ка вни­ма­тель­но смот­рел кар­ти­ны, Миха­ил ему что-то рас­ска­зы­вал, он слушал.

– С детьми он успе­вал общаться?

– Да, он ста­рал­ся уде­лять им вни­ма­ние. Часто брал их с собой на свои дол­гие про­гул­ки и на этих про­гул­ках рас­ска­зы­вал им о дере­вьях, о листах, о насе­ко­мых – откры­вал им кра­со­ту Божье­го мира.

Дома рас­ска­зы­вал им сказ­ки, кото­рые сам при­ду­мы­вал. У него был люби­мый пер­со­наж – олень­ка, – и он рука­ми изоб­ра­жал олень­ку, пока­зы­вая, как тот куда-то идет. Ино­гда я слы­ша­ла из сосед­ней ком­на­ты дет­ский смех. Дети очень люби­ли его слу­шать, сами про­си­ли: папа, рас­ска­жи сказку!

Пом­ню, когда мы на даче жили, он часто читал им вслух Биб­лию на рус­ском язы­ке. Ста­ви­ли све­чи на стол, он откры­вал Биб­лию и читал. С само­го нача­ла, с пер­вой гла­вы кни­ги Бытия. Это были бес­по­доб­ные момен­ты! Потом вну­кам так же читал, и они зада­ва­ли ему очень умные вопросы.

А нашу первую внуч­ку, Анеч­ку, он научил играть в шах­ма­ты, когда ей было пять лет, и потом она не раз езди­ла от шко­лы на дет­ские шах­мат­ные тур­ни­ры, на кото­рых, как пра­ви­ло, зани­ма­ла пер­вое место.

Сво­бод­но­го вре­ме­ни у него почти нико­гда не было, но для детей и вну­ков он вре­мя находил.

Я поняла, что если я ему сейчас откажу, потом уже никогда не буду счастлива

– Мно­гие свя­щен­ни­ки счи­та­ют, что свя­щен­ни­ку луч­ше не быть духов­ни­ком сво­ей жены и детей. Хотя ника­ких кано­ни­че­ских запре­тов нет, мне в целом эта мысль кажет­ся разум­ной, но каж­дое пра­ви­ло име­ет исклю­че­ние. Не знаю, как, имея мужем или отцом отца Геор­гия Бре­ева, мож­но искать себе како­го-то дру­го­го духов­ни­ка. Был он вашим духов­ни­ком или ваших детей? 

– Нашим с ним духов­ни­ком, как я вам уже гово­ри­ла, был отец Сав­ва. Он скон­чал­ся в 1980 году, а неза­дол­го до смер­ти гово­рил сво­им чадам: не ищи­те духов­ни­ка, я всё рав­но буду за вас там пред­сто­ять. Поэто­му у меня не было тако­го, что я обя­за­тель­но долж­на кого-то най­ти. А у отца Геор­гия дру­гая ситу­а­ция. Он свя­щен­ник, поэто­му дол­жен у кого-то наби­рать­ся муд­ро­сти. Вско­ре после смер­ти отца Сав­вы он стал ездить в Лав­ру к отцу Кирил­лу (Пав­ло­ву). А я боль­ше не иска­ла духов­ни­ка. Если отец Геор­гий что-то посо­ве­то­вал, луч­ше мне так и сде­лать. Не пой­ду же я к дру­го­му свя­щен­ни­ку спра­ши­вать, сде­лать мне так, как он посо­ве­то­вал, или по-другому.

– И испо­ве­до­ва­лись вы у него? 

– Ино­гда. Не всегда.

– А дети? 

– Дети тоже мог­ли испо­ве­до­вать­ся у него, а мог­ли у дру­го­го священника.

– Был у ваших детей пери­од охла­жде­ния, когда они не ходи­ли в церковь? 

– Нет, тако­го нико­гда не было. Как гово­рит Коля: «Мы были сво­бод­ны». Я, конеч­но, за ними сле­ди­ла, про­сто он это­го не заме­чал. Роди­те­ли долж­ны вос­пи­ты­вать детей. А вос­пи­ты­вать ребен­ка надо, как гово­рит­ся в рус­ской пого­вор­ке, пока он попе­рек лав­ки ложит­ся, то есть с мла­ден­че­ства. В четы­ре, пять, шесть меся­цев он уже вни­ма­тель­но смот­рит, что-то хва­та­ет руч­ка­ми, а ты ему гово­ришь: нель­зя. Я при­уча­ла их к это­му сло­ву. Мяг­ко, неж­но, но они зна­ли, что есть сло­во «нель­зя». Ведь и Гос­подь Бог, создав Ада­ма и Еву, ска­зал им: это мож­но, а это нель­зя. Вот эта­лон того, как мы долж­ны рабо­тать со сво­и­ми детьми. Мы долж­ны их научить, что хоро­шо, а что пло­хо. Да, апо­стол гово­рит: «Отцы, не раз­дра­жай­те детей ваших, дабы они не уны­ва­ли» (Кол.3:21). Очень важ­но не раз­дра­жать, не давить на них, но когда вооб­ще нет того, чего нель­зя, дети сами теря­ют­ся. Им пло­хо без «нель­зя» и наобо­рот – когда есть разум­ное «нель­зя», это дает рас­кры­тию лич­но­сти ребен­ка боль­ший простор.

Что каса­ет­ся сво­бо­ды, то ее нам дал Бог – мы уже рож­да­ем­ся сво­бод­ны­ми. Посмот­ри­те на ребен­ка. Я пом­ню, как меня, совсем малень­кую, закру­чи­ва­ли в пелен­ки. Такое чув­ство, что скру­ти­ли твою сво­бо­ду. А когда ребен­ка рас­кру­чи­ва­ют, он начи­на­ет нож­ка­ми-руч­ка­ми туда-сюда – он уже сво­бо­ден. Мы про­сто не видим, как мы сво­бод­ны, как здо­ро­во жить на этой зем­ле, любо­вать­ся кра­со­той Божье­го мира, сози­дать. Это ли не свобода?!

– Отец Геор­гий гово­рил, что под­лин­ные отно­ше­ния меж­ду людь­ми невоз­мож­ны без дове­рия, и смысл послу­ша­ния духов­ни­ку имен­но в дове­рии, а вовсе не в под­чи­не­нии без како­го-либо рас­суж­де­ния. Навер­ное, и с детьми он выстра­и­вал дове­ри­тель­ные отношения? 

– Он мог ска­зать, что это не надо и это нель­зя, но, конеч­но, дети ему дове­ря­ли, люби­ли и сами чув­ство­ва­ли его любовь к ним.

– Хри­сти­ан­ский брак пред­по­ла­га­ет равен­ство супру­гов, но быва­ют такие исклю­че­ния, когда авто­ри­тет мужа и отца в семье настоль­ко высок, что любое его сло­во закон. Гово­рю не о само­дур­стве мужей-нео­фи­тов, а о насто­я­щих хри­сти­ан­ских семьях, хри­сти­ан­ских по духу. Недав­но отец Алек­сандр Илья­шен­ко рас­ска­зы­вал мне, что так было в семье отца Гле­ба Кале­ды: сло­во отца Гле­ба было в семье зако­ном. У вас так было? 

– Нет, мы, как пра­ви­ло, сове­то­ва­лись друг с дру­гом. В каких-то вопро­сах – напри­мер, в вос­пи­та­нии детей – он мне дове­рял. А когда Коля вырос, батюш­ка часто с ним бесе­до­вал наедине, и я в их муж­ские раз­го­во­ры не вникала.

– Мож­но ска­зать, что батюш­ка все­гда не толь­ко на сло­вах, не фор­маль­но, а серд­цем был с Богом, искал Его волю? 

– Без­услов­но.

– Чему он вас научил? 

– Мно­го­му. Научил насто­я­щей радо­сти. Нико­гда не уны­вал, нико­гда, как бы пло­хо себя ни чув­ство­вал, не про­пус­кал молит­вен­ное пра­ви­ло. Все­гда был бод­рый и меня это­му научил. Мне, конеч­но, было инте­рес­но, что он, про­жив со мной столь­ко лет, дума­ет о нашей жиз­ни. И при­мер­но за пол­го­да до его ухо­да я спро­си­ла его об этом. Он отве­тил: «Я выта­щил счаст­ли­вый билет».

– А вы? 

– Я тоже.

Бесе­до­вал Лео­нид Виноградов

Комментировать

*

1 Комментарий

  • Лари­са, 09.01.2022

    Спа­си­бо за то , что поде­ли­лись сво­им жиз­нен­ным опы­том, очень инте­рес­но и поучи­тель­но. Спа­си Гос­по­ди матуш­ку Ната­лью на мно­гия и бла­гая лета! Дай Бог ей здо­ро­вья, сил душев­ных и телес­ных! Гос­подь рядом с Вами!

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки