Из Церкви в секту и обратно

Из Церкви в секту и обратно

Как выгля­дят сек­тан­ты, зна­ли в нашем горо­де все: в какой-то момент они появи­лись бук­валь­но ниот­ку­да, вырос­ли из-под зем­ли. С оди­на­ко­вы­ми хрип­лы­ми голо­са­ми, над­рыв­ны­ми инто­на­ци­я­ми и неви­дя­щи­ми гла­за­ми, они при­ста­ва­ли на ули­цах, в транс­пор­те, тре­бо­ва­ли немед­лен­но пока­ять­ся и «всем серд­цем при­нять Хри­ста». Но те, к кому я шла, на сек­тан­тов похо­жи не были: они были совер­шен­но нор­маль­ны­ми людьми.

1

Да и пошла-то я имен­но пото­му, что позна­ко­ми­лась на сво­ей кафед­ре с очень сим­па­тич­ной жен­щи­ной ‒ Ири­ной Васи­льев­ной. А потом ока­за­лось, что она ‒ одна из них.

К момен­ту всей этой исто­рии моя духов­ная жизнь была в боль­шом упад­ке (или, как я себе гово­ри­ла, «в глу­бо­ком кри­зи­се»). Несколь­ко лет назад я кре­сти­лась в Пра­во­слав­ной Церк­ви, но боль­шой потреб­но­сти в ней у меня так и не появи­лось. Были какие-то подъ­емы, появи­лось чув­ство, что это дом, но потом были спа­ды, все было спон­тан­но и хао­тич­но. Все самое инте­рес­ное в моей жиз­ни никак не было для меня свя­за­но с Цер­ко­вью. И кро­ме того, все­гда оста­ва­лось мно­го вопро­сов, кото­рые я не пони­ма­ла, где мне раз­ре­шить. Часто я дума­ла: как хоро­шо было бы ока­зать­ся с каким-нибудь умным свя­щен­ни­ком на необи­та­е­мом ост­ро­ве ‒ уж тогда бы я у него все повыспросила!

Но попасть на ост­ров со свя­щен­ни­ком пер­спек­тив не было, а как пой­мать веч­но спе­ша­ще­го батюш­ку и вдруг начать выкла­ды­вать ему мил­ли­он нео­фит­ских недо­уме­ний и вопро­сов, я не пони­ма­ла. Поэто­му хотя я и чув­ство­ва­ла, что Хри­стос ‒ Исти­на, с Цер­ко­вью было как-то менее понятно.

И тут ‒ Ири­на Васи­льев­на. Мне было с ней лег­ко и хоро­шо. Никто из моих пра­во­слав­ных зна­ко­мых не све­тил­ся такой радо­стью, как она. Мне обя­за­тель­но нуж­но было узнать, где оби­та­ют такие христиане.

И я пошла к ним.

2

Идти нуж­но было во Дво­рец куль­ту­ры стро­и­те­лей. Какая такая у стро­и­те­лей осо­бен­ная куль­ту­ра ‒ я до сих пор не пони­маю. В этом ДК ниче­го сугу­бо стро­и­тель­но­го нико­гда не про­ис­хо­ди­ло: обыч­ный кино­зал, «круж­ко­вая рабо­та», кон­цер­ты в боль­шом зале. В этом зале и про­хо­ди­ли встре­чи «про­сто хри­сти­ан». Так они о себе гово­ри­ли, когда я пыта­лась выяс­нить, кто они такие.

Шла я «как хри­сти­ан­ка к хри­сти­а­нам», без вся­ко­го предубеж­де­ния, гото­вая к ново­му и, если пове­зет, настоящему.

Это пред­чув­ствие чего-то насто­я­ще­го было столь силь­но, что, как толь­ко я ока­за­лась в ДК, внут­ри меня сра­зу вклю­чил­ся какой-то реги­стра­тор, кото­рый во всем, что я виде­ла, даже в сущих мело­чах, отме­чал поло­жи­тель­ные сто­ро­ны ‒ по срав­не­нию с Цер­ко­вью Православной.

Напри­мер, все здесь было про­ду­ман­но и удоб­но. Начи­на­лось вос­крес­ное собра­ние не очень рано ‒ в 10 часов. Мож­но было хоть немно­го ото­спать­ся после рабо­чей неде­ли. Верх­нюю одеж­ду в ДК мож­но было сдать в гар­де­роб. В том пра­во­слав­ном хра­ме, куда я обыч­но ходи­ла, вешал­ки не было вооб­ще, мож­но было толь­ко дер­жать одеж­ду в руках или, оста­ва­ясь в паль­то, обли­вать­ся потом.

А еще ‒ брю­ки! Нако­нец-то мож­но не напя­ли­вать юбок, кото­рые мне не очень-то шли.

Идя в зал, я повсю­ду встре­ча­ла при­вет­ли­вых людей, а у самых две­рей сто­я­ли моло­дые люди в костю­мах и гал­сту­ках и всем вхо­дя­щим гово­ри­ли: «Здрав­ствуй­те! Мы очень рады вас видеть» ‒ или про­сто: «Здрав­ствуй­те! Про­хо­ди­те, пожалуйста!»

Когда я уви­де­ла, сколь­ко при­шло наро­ду, мне ста­ло еще спо­кой­ней: не мог­ло столь­ко при­лич­ных людей зани­мать­ся чем-то глу­пым или дурным.

К тому же, огля­дев­шись, я уви­де­ла доволь­но мно­го зна­ко­мых лиц: с кем-то пере­се­ка­лась в уни­вер­си­те­те, кого-то смут­но пом­ни­ла по шко­ле. Все они были совер­шен­но вме­ня­е­мы­ми людь­ми, без вся­кой «ажи­та­ции» и странностей.

Я нашла Ири­ну Васи­льев­ну и села побли­зо­сти. Пока все не нача­лось, народ в зале гудел, все друг с дру­гом раз­го­ва­ри­ва­ли, обме­ни­ва­лись ново­стя­ми, радо­ва­лись встре­че, обни­ма­лись. Я опять с сожа­ле­ни­ем вспом­ни­ла клад­би­щен­ский храм с его ворч­ли­вы­ми, а ино­гда про­сто злоб­ны­ми ста­руш­ка­ми, недоб­рое тол­ка­ние по боль­шим празд­ни­кам. Тако­го, что­бы люди друг дру­гу улы­ба­лись, как-то актив­но обща­лись до или после служ­бы, ‒ это­го я не виде­ла нико­гда. Я почув­ство­ва­ла, что здесь могу не боять­ся, что слу­чай­но сде­лаю что-то не так, никто не будет меня ругать, как те самые ста­руш­ки, когда пере­да­ешь свеч­ки не спра­ва, а сле­ва или насту­па­ешь на ков­рик, посте­лен­ный для священников…

Пока я обо всем этом дума­ла, раз­го­во­ры затих­ли и собра­ние началось.

3

На сце­ну вышел один из их пас­то­ров. Он был совсем моло­дой, но, что назы­ва­ет­ся, пред­ста­ви­тель­ный: очки, усы, солид­ный костюм. Пас­тор стал при­вет­ство­вать всех, гово­рить, как здо­ро­во, что все мы при­шли. Вооб­ще, сло­во «здо­ро­во», как я быст­ро заме­ти­ла, было здесь одним из любимых.

После при­вет­ствия нача­лась молит­ва. На сцене появи­лись музы­кан­ты (они назы­ва­лись здесь «груп­па про­слав­ле­ния»): кла­виш­ник, бас-гита­рист, еще кто-то. В углу над сце­ной я заме­ти­ла неболь­шой экран. Нача­лась музы­ка, и с помо­щью про­ек­то­ра и плен­ки, на кото­рой от руки были напи­са­ны сло­ва, на экране отоб­ра­зил­ся текст, его пред­ла­га­лось спеть вме­сте. Реги­стра­тор внут­ри меня опять засчи­тал «минус» пра­во­слав­но­му хра­му: там обыч­но сто­ишь, молитв не раз­би­ра­ешь, муча­ешь­ся. Когда све­тив­ший­ся куп­лет кон­чал­ся, чья-то забот­ли­вая рука заме­ня­ла его следующим.

Люди вста­ли и нача­ли петь:

«Хри­стос мой Бог!
Я слав­лю Тебя, Спа­си­тель мира.
Хри­стос мой Бог
На небе и на земле…»

Музы­ка была самая про­стая, а сло­ва доволь­но при­ми­тив­ны­ми. Но «минус» «про­сто хри­сти­а­нам» постав­лен не был: все иску­па­ла искрен­няя погло­щен­ность молит­вой ‒ насколь­ко мож­но было судить со стороны.

После молит­вы на сце­ну опять под­нял­ся пас­тор. Выступ­ле­ние его было посвя­ще­но одно­му месту из апо­столь­ских посла­ний. Мне было очень инте­рес­но, что он сам обо всем этом дума­ет ‒ он, совре­мен­ный моло­дой чело­век. Ведь в пра­во­слав­ном хра­ме про­по­ве­ди слиш­ком часто зву­ча­ли как-то без­лич­но: непо­нят­но было, насколь­ко тро­га­ет батюш­ку то, что он гово­рит. Ино­гда было похо­же на школь­но­го дирек­то­ра, кото­рый свер­ху вниз гово­рит что-то очень пра­виль­ное хули­га­нам-школь­ни­кам. Здесь все было не так: вид­но, что чело­век не про­сто про­чел что-то, а что он думал обо всем сам. Он пря­мо так и гово­рил: «Вот я думал: что же это такое ‒ Цар­ство Божие?» А мыс­ли хоть и не пора­жа­ют осо­бен­ной зре­ло­стью и глу­би­ной, но зато свои, живые! Он не дела­ет вид, что думать уже не о чем, что все извест­но. Прав­да, когда он изло­жил свои соб­ствен­ные мыс­ли, у меня про­мельк­ну­ла ехид­ная мысль: вот бы устро­ить дис­пут меж­ду вами и нашим о. Пав­лом, фило­со­фом и бого­сло­вом, читав­шим Геге­ля в ори­ги­на­ле и цити­ру­ю­щим поэ­зию и про­зу тома­ми, ‒ от вас бы мок­ро­го места не осталось!

Потом опять была молит­ва, кото­рая понра­ви­лась мне гораз­до мень­ше. Все 500–600 чело­век опять под­ня­лись. Пас­тор начал молить­ся сво­и­ми сло­ва­ми: «О Гос­подь! Мы так любим Тебя! Мы чув­ству­ем Твое при­сут­ствие здесь! И в серд­це нашем! И мы на самом деле хотим, что­бы Ты изме­нил наше серд­це!» и т.д. С наро­дом в это вре­мя тво­ри­лось что-то нелад­ное: люди мыча­ли, нес­ли какую-то абра­ка­даб­ру, улю­лю­ка­ли на все лады, запро­ки­нув голо­вы и при­крыв гла­за. Мне ста­ло не по себе: что за бес­но­ва­ние? Так мы не дого­ва­ри­ва­лись. Гля­жу на Ири­ну Васи­льев­ну, а она тоже сосре­до­то­чен­но и гром­ко выго­ва­ри­ва­ет какое-то неле­пое соче­та­ние звуков!

Но запа­са моей непредубеж­ден­но­сти хва­ти­ло и на это испы­та­ние. Я реши­ла потом у Ири­ны Васи­льев­ны повы­спро­сить ‒ все­рьез ли она это делает?

Един­ствен­ный, кто про­из­но­сил что-то более-менее осмыс­лен­ное в этом зале, ‒ это был пас­тор с его импро­ви­зи­ро­ван­ным обра­ще­ни­ем к Богу. Прав­да, он как-то стран­но гово­рил «алли­луйя» ‒ на англий­ский манер: «хэллил‘уйя». Это, пожа­луй, было неприятно.

В самом кон­це дежур­ный пас­тор ска­зал, что сре­ди неде­ли будут, как обыч­но, собра­ния по груп­пам. Что это такое, я не поня­ла, но уже при­выч­но поду­ма­ла: «Спро­шу у Ири­ны Васильевны».

4

Я ушла с вос­крес­но­го собра­ния вооду­шев­лен­ная. Все люди мне пока­за­лись очень милы­ми. В зале были семьи с детьми, с коляс­ка­ми, бабуш­ки-пен­си­о­нер­ки, доволь­ные жиз­нью, и моло­дые люди с интел­ли­гент­ны­ми лица­ми. И глав­ное ‒ в их отно­ше­ни­ях чув­ство­ва­лась вза­им­ная любовь. «По тому узна­ют все, что вы Мои уче­ни­ки, если буде­те иметь любовь меж­ду собою…» Ну вот, я же вижу: есть здесь любовь! А все непо­нят­ное мож­но посте­пен­но разъяснить.

Очень ско­ро я узна­ла, что «груп­пы» ‒ это собра­ния чле­нов общи­ны по месту житель­ства, на квар­ти­рах, у всех по оче­ре­ди. Когда я пер­вый раз пошла вече­ром в «груп­пу», мама спро­си­ла: «Ты куда?» Я отве­ти­ла ей: «Мама, пони­ма­ешь, эти хри­сти­ане ‒ они обыч­ные люди, не фана­ти­ки, но они не кос­ные, они живые, они дела­ют все в про­сто­те и чест­но ста­ра­ют­ся жить по истине».

Точ­ные сло­ва я не пом­ню, но я еще пыта­лась объ­яс­нить маме, что и я, как они, живая, и с ними я смо­гу понять то, что никак не мог­ла понять рань­ше там, где всем было не до меня.

Соби­ра­лись на этот раз у одной моло­дой семьи. При­шло чело­век десять или две­на­дцать ‒ таких же милых и при­вет­ли­вых. Но «глав­ный по груп­пе» ‒ Саша ‒ мне понра­вил­ся мень­ше. Он был как-то сует­лив и слиш­ком все­рьез вос­при­ни­мал свое здесь главенство.

Вечер начал­ся с молит­вы. Саша обра­щал­ся к Богу с раз­ны­ми сло­ва­ми люб­ви или прось­ба­ми о муд­ро­сти и про­све­ще­нии, а дру­гие, закрыв гла­за, про­из­но­си­ли, что им забла­го­рас­су­дит­ся. Я опять мол­ча наблю­да­ла за ними: кто их научил так рас­слаб­лять­ся? Кто им пер­вый это показал?

После это­го было инте­рес­но: почти все, начи­ная с Саши, про­чи­та­ли из Ново­го Заве­та те места, кото­рые их осо­бен­но «заде­ли» за послед­ние несколь­ко дней. Что-то им по-ново­му откры­лось, что-то, наобо­рот, ока­за­лось непо­нят­ным, и толь­ко сей­час они это уви­де­ли. Чест­но гово­ря, когда я в свое вре­мя толь­ко начи­на­ла читать Еван­ге­лие, мне очень часто хоте­лось вот так же с кем-то поде­лить­ся. Но в церк­ви для это­го не было фор­мы. А тут ‒ все зара­жа­ли друг дру­га ощу­ще­ни­ем открыв­ше­го­ся чуда, муд­ро­сти и глу­би­ны Люб­ви Божи­ей к нам.

Потом Саша раз­бил всех на пары, что­бы люди обсу­ди­ли свои духов­ные или житей­ские про­бле­мы. Мне доста­лась хозяй­ка, мяг­кая и дру­же­люб­ная осо­ба по име­ни Све­та. Я реши­ла разъ­яс­нить то, что мне было непо­нят­но, ‒ не хоте­лось боль­ше играть всле­пую. «Све­та, а поче­му никто из вас нико­гда не поль­зу­ет­ся молит­вой Гос­под­ней ‒ “Отче наш”? Поче­му вы толь­ко сво­и­ми сло­ва­ми моли­тесь?» Све­та ста­ла гово­рить, что ‒ нет, они ее исполь­зу­ют, про­сто не бук­валь­но. Они, дескать, в сво­бо­де сво­ей, к кото­рой они при­зва­ны, не при­вя­зы­ва­ясь к кон­крет­ным сло­вам, при­ни­ма­ют ее в серд­це и молят­ся так, как им Дух Свя­той вну­ша­ет. «Сво­бо­да сво­бо­дой, ‒ не отста­ва­ла я, ‒ но все же Хри­стос дал нам все­го одну молит­ву. Мож­но и по-дру­го­му тоже молить­ся, но эта, одна-един­ствен­ная, кото­рую дал Сам Хри­стос, ‒ поче­му же от нее непре­мен­но нуж­но отказываться?..»

Пока я пыта­лась доко­пать­ся до исти­ны, ока­за­лось, что все осталь­ные уже все обсу­ди­ли. Тут я не выдер­жа­ла и спро­си­ла уже у всех, поче­му они

так стран­но молят­ся. Они напе­ре­бой ста­ли гово­рить мне о Пяти­де­сят­ни­це, бла­го­да­ти и Свя­том Духе. Все они гово­ри­ли, что дар «гово­ре­ния на язы­ках», молит­ву «Свя­тым Духом» они полу­чи­ли в кре­ще­нии. Поэто­му их кре­ще­ние истин­но. И что мне нуж­но обя­за­тель­но кре­стить­ся, что­бы полу­чить этот дар. «Но я кре­ще­ная!» ‒ «Нет, ‒ ска­за­ли они, ‒ види­мо, твое кре­ще­ние без­бла­го­дат­но, раз ты не гово­ришь на язы­ках. А то, что тебе все это уди­ви­тель­но ‒ так ведь и когда апо­сто­лы испол­ни­лись Духа Свя­то­го и нача­ли гово­рить на язы­ках, мно­гие изум­ля­лись, а неко­то­рые гово­ри­ли, что они напи­лись. Вот и ты удив­ля­ешь­ся, пото­му что сама такой бла­го­да­ти не полу­чи­ла. Поэто­му тебе и нуж­но креститься».

Внут­ри рос про­тест. С какой ста­ти? Все, зна­чит, кру­гом такие без­бла­го­дат­ные, а они все такие бла­го­дат­ные! И потом, что зна­чит ‒ кре­стись? В сво­ем обе­те, в «Сим­во­ле веры», я гово­ри­ла когда-то, что «верую во ЕДИНО кре­ще­ние…». Что же, я по сво­ей воле ста­ну клят­во­пре­ступ­ни­цей, что ли?.. Ради чего? Мне совсем не хоте­лось крив­лять­ся так же, как они, и делать это всерьез.

Но уже пора было расходиться.

5

Я про­дол­жа­ла при­хо­дить в вос­кре­се­нье в ДК, и чув­ства мои были сме­шан­ны­ми. Мно­гое мне не нра­ви­лось, я мучи­лась, пыта­ясь най­ти опо­ру в Еван­ге­лии, но там вро­де не было про­тив них ниче­го, ско­рее ‒ наобо­рот. К тому же меня под­ку­па­ла их искрен­няя вера и забо­та друг о друге.

Напри­мер, у них вре­мя от вре­ме­ни про­во­ди­лась ярмар­ка дет­ских вещей: при­но­си­лось все креп­кое, но уже ненуж­ное, рас­кла­ды­ва­лось на сто­лах в хол­ле ‒ кол­гот­ки к кол­гот­кам, коф­точ­ки к коф­точ­кам ‒ бери, что под­хо­дит! Еще у них была своя шко­ла: им хоте­лось, что­бы дети учи­лись в нор­маль­ной атмо­сфе­ре. Педа­го­гов, види­мо, нашли в сво­ей общине (сре­ди них было мно­го людей «интел­ли­гент­ных про­фес­сий»). Были и дру­гие полез­ные «слу­же­ния».

А еще каж­дое утро они соби­ра­лись на молит­ву по месту житель­ства. Встре­чи про­ис­хо­ди­ли рано ‒ часов око­ло шести. Никто нико­го не застав­лял и не кон­тро­ли­ро­вал, но прий­ти на молит­ву счи­та­лось, по-мое­му, делом чести.

Все это было для меня неким дока­за­тель­ством. Чего? Не знаю. Зна­ла я толь­ко, что «вся­кое дере­во позна­ет­ся по пло­ду сво­е­му» ‒ «нет худо­го дере­ва, кото­рое при­но­си­ло бы плод добрый».

Я чув­ство­ва­ла, что они меня выве­ли из затя­нув­шей­ся спяч­ки. Я отста­ла от неко­то­рых сво­их гре­хов­ных при­вы­чек, ста­ла посто­ян­но и с боль­шим вооду­шев­ле­ни­ем читать Новый и Вет­хий Завет. И все же…

Все же ‒ чем даль­ше, тем труд­нее мне было при­ми­рить­ся с при­ми­тив­но­стью этих тек­стов, этой музы­ки, это­го сти­ля обра­ще­ния к Богу. Меня ста­ли утом­лять все эти «здо­ро­во» и убо­гость бого­слу­жеб­но­го сло­ва­ря. Как дале­ко им было до любо­го, само­го оби­ход­но­го цер­ков­но­го пес­но­пе­ния! Да, может, во всем осталь­ном они пра­вее, но зачем так нужен им рели­ги­оз­ный футу­ризм ‒ «сбро­сим Пуш­ки­на и Гого­ля (Васи­лия Вели­ко­го и Иоан­на Зла­то­уста) с кораб­ля совре­мен­но­сти»? Этот под­рост­ко­вый мак­си­ма­лизм казал­ся мне неумест­ным в таком серьез­ном деле.

Может быть, осо­бен­но раз­дра­жал еще и явный аме­ри­кан­ский при­вкус, кото­рый чув­ство­вал­ся во всем. Все было как буд­то пере­ве­ден­ное с чужо­го язы­ка. И на лот­ках их про­да­ва­лись толь­ко пере­ве­ден­ные кни­ги англо­языч­ных про­по­вед­ни­ков. Един­ствен­ный, кто радо­вал взгляд ‒ это Клайв Лью­ис с его «Про­сто хри­сти­ан­ством». В тех двух-трех аме­ри­кан­ских книж­ках, кото­рые я посмот­ре­ла, не было, в общем, ниче­го тако­го «нехо­ро­ше­го». Они были из рода «прак­ти­че­ской эти­ки» ‒ о том, что «надо делать хоро­шо и не надо пло­хо». И все же это было из той же серии ‒ пло­хо пере­ве­ден­ное, при­ми­тив­ное. Изред­ка к ним при­ез­жа­ли с про­по­ве­дя­ми «отту­да». Ясно было, что отту­да все это и было зане­се­но. Вме­сте с их чужим «хэллил‘уйя».

6

Энту­зи­азм мой стал зату­хать. «Реги­стра­тор» внут­ри начал обрат­ный отсчет: теперь он засчи­ты­вал мину­сы «про­сто хри­сти­а­нам». Теперь они каза­лись мне не менее неве­же­ствен­ны­ми, чем те бабуш­ки из пра­во­слав­ных хра­мов, кото­рых они люби­ли вспо­ми­нать. И моло­дым это было менее про­сти­тель­но. Теперь меня коро­би­ло то, что, «поду­мав на досу­ге», выда­ва­ли от себя их неуче­ные про­по­вед­ни­ки. Теперь мне не нра­ви­лось, что они молят­ся перед тем, как пой­ти купить паль­то, или на оста­нов­ках, когда дол­го нет трам­вая, ‒ слиш­ком часто про­сят они Бога о каких-то мате­ри­аль­ных и, в общем, мел­ких вещах. Меня ста­ли пугать их общие молит­вы с невра­зу­ми­тель­ны­ми зву­ка­ми. Мне пере­ста­ли нра­вить­ся улы­ба­ю­щи­е­ся моло­дые люди у две­рей в зал, где про­хо­дят их «слу­же­ния». Ведь нико­го они не отсе­и­ва­ют, ниче­го не раз­да­ют, а две­ри и так откры­ты ‒ ни для како­го дела тут эти юно­ши не нуж­ны. Они спе­ци­аль­но постав­ле­ны, что­бы улыбаться.

В этом недо­воль­стве я дозре­ва­ла до како­го-то шага. Мне было тяже­ло ‒ ни в Пра­во­сла­вии не нашла, ни здесь. Куда же идти? Все это какой-то посто­ян­ной зано­зой сиде­ло в моей голо­ве. Было страш­но осо­зна­вать, что нуж­но начи­нать поиск зано­во. И все же ‒ в сле­ду­ю­щее вос­кре­се­нье я опять поеха­ла в ДК.

В дру­же­ствен­ной и при­выч­ной уже обста­нов­ке я успо­ко­и­лась. Но когда на сце­ну ста­ли под­ни­мать­ся музы­кан­ты, меня вдруг прон­зи­ла страш­ная тос­ка при вос­по­ми­на­нии о Литур­гии. А еще ‒ об огром­ном лике Спа­си­те­ля в клад­би­щен­ском храме.

Эта огром­ная ико­на рас­по­ла­га­лась спра­ва, над ракой с моща­ми мест­но­го свя­то­го. Ико­на была како­го-то не очень ста­ро­го пись­ма. На ней был толь­ко лик Спа­си­те­ля на тем­ном фоне ‒ и все. Но я вдруг вспом­ни­ла чув­ство, кото­рое часто испы­ты­ва­ла, гля­дя в гла­за Хри­сту, смот­рев­ше­му с этой ико­ны. Он так смот­рел с нее, такое стра­да­ние за тебя изли­ва­лось из этих глаз, что хоте­лось пла­кать ‒ как, может быть, пла­кал Петр, поняв, что пре­дал Учителя.

Когда я вспом­ни­ла все это, мне захо­те­лось встать и тут же уйти. «Ну лад­но, ‒ оста­но­ви­ла я себя, ‒ не нуж­но исте­рик. Сей­час все кон­чит­ся, и я уйду». В зале в это вре­мя был пога­шен свет ‒ что-то про­ис­хо­ди­ло на сцене. Зву­ча­ла музы­ка. Сквозь вполне понят­ные зву­ки был слы­шен еще какой-то звук ‒ стран­ный, тихий и непре­рыв­ный. Навер­ное, этот побоч­ный звук изда­ва­ла какая-то аппа­ра­ту­ра или инстру­мен­ты. Но я поче­му-то вооб­ра­зи­ла, что тай­ный звук ‒ это какие-то спе­ци­аль­ные часто­ты и всех нас здесь «коди­ру­ют». А поче­му бы и нет?.. Я ста­ла ерзать, вол­но­вать­ся, молить­ся («Гос­по­ди, поми­луй!») и уже не чая­ла дождать­ся кон­ца. Когда зажгли свет, я вста­ла и почти бегом рину­лась из зала. Я нес­лась домой с таким облег­че­ни­ем, как буд­то толь­ко что изба­ви­лась от страш­ной опасности.

Боль­ше я туда не приходила.

7

После этих собы­тий я не сра­зу вер­ну­лась в пра­во­слав­ный храм. Что-то меня еще удерживало.

С рабо­ты я уво­ли­лась и Ири­ну Васи­льев­ну боль­ше не виде­ла. А потом заболела.

Во вре­мя болез­ни меня наве­стил Саша ‒ тот самый, кото­рый вел «собра­ние в груп­пе» и спо­рил про ико­ны. Сна­ча­ла он позво­нил мне. Спро­сил, поче­му я не хожу в цер­ковь. Я ска­за­ла, что вооб­ще-то я хожу в дру­гую ‒ в Пра­во­слав­ную. Он про­мол­чал и ска­зал, что хотел бы наве­стить меня, раз я болею. Мне не хоте­лось встре­чать­ся с ним еще раз, но я не нашла бла­го­вид­но­го пред­ло­га для отказа.

Он при­шел. Ска­зал, что до того, как под­нять­ся ко мне, ходил вокруг мое­го дома и молил­ся ‒ «что­бы гово­рить не от себя, а по Духу». А после это­го стал рас­ска­зы­вать, что и сам когда-то кре­щен в Пра­во­слав­ной Церк­ви, и когда решил женить­ся, то захо­тел обвен­чать­ся. «Я чув­ство­вал, что брак и семья ‒ это слиш­ком серьез­но, что нуж­но, что­бы все было пра­виль­но, по-Божье­му. Но когда мы пошли вен­чать­ся, меня ни о чем не спро­си­ли, не потре­бо­ва­лось ника­кой под­го­тов­ки. Нас было несколь­ко пар ‒ кон­вей­ер такой. Свя­щен­ник отта­ра­ба­нил, что поло­же­но, гло­тая сло­ва. Мы почти ниче­го не поня­ли. Я ниче­го не почув­ство­вал ‒ ни ответ­ствен­но­сти за этот шаг, ни серьез­но­сти, ни того, что Бог бла­го­сло­вил мою семью. И моя жена тоже ниче­го не почув­ство­ва­ла. Сплош­ная фор­маль­ность. Я про­дол­жал искать. И когда я ока­зал­ся в нашей церк­ви ‒ я обрел».

Мне был тяжел этот раз­го­вор. Мне ниче­го не хоте­лось ему объ­яс­нять. Но все-таки я ска­за­ла, что тоже реши­ла поис­кать ‒ и ниче­го у них не нашла. Он опять стал гово­рить о пустых фор­мах, за кото­ры­ми ниче­го нет. Я воз­ра­жа­ла, что это дело чело­ве­ка ‒ вло­жить свое серд­це в эти «фор­мы» ‒ «мож­но и ваши песен­ки меха­ни­че­ски напе­вать, не молясь».

То, что гово­рил Саша, было очень похо­же на то, что я сама гово­ри­ла еще совсем недав­но, объ­яс­няя маме свой уход из Пра­во­сла­вия. Навер­ное, поэто­му мне и было сей­час тяже­ло: я пони­ма­ла его чув­ства. Но при этом так же оче­вид­но для меня было теперь, что, несмот­ря на все это, пра­во­слав­ный храм, из кото­ро­го я ушла, ‒ это дом Божий, и Бог не поки­да­ет этот дом, кто бы туда ни при­хо­дил ‒ свя­щен­ник-фор­ма­лист, злые баб­ки или само­уве­рен­ные моло­дые мало­ве­ры вро­де меня.

Рас­ста­лись мы как-то стран­но. Он чув­ство­вал, что ему не хва­та­ет аргу­мен­тов, но был уве­рен, что эти аргу­мен­ты есть. Их про­сто нуж­но поис­кать. Но я уже зна­ла, что пере­спо­рю его на любую тему. Про­сто я луч­ше умею спо­рить. Что же дока­зы­ва­ют наши слова?

Ниче­го. Сло­ва здесь были делом десятым.

Я уже поня­ла, что меня отвра­ти­ли от них не дово­ды, не дог­ма­ты, не какая-то интел­лек­ту­аль­ная неудо­вле­тво­рен­ность, а убо­гость и при­ми­тив­ность. А вер­ну­ли меня в храм толь­ко кра­со­та и древ­няя куль­ту­ра. Но есть ли столь­ко прав у кра­со­ты? Мож­но ли дове­рять ей настолько?

Серд­це уже что-то там себе реши­ло, и ум не поспе­вал за ним. Я вспом­ни­ла, как на пер­вом кур­се фил­фа­ка про­хо­ди­ли мы древ­не­рус­скую лите­ра­ту­ру и, будучи еще зеле­ны­ми, а пото­му ста­ра­тель­ны­ми, сиде­ли в читал­ке за «пате­ри­ка­ми» ‒ пре­по­доб­ный Анто­ний, пре­по­доб­ный Фео­до­сий… После чте­ния все почув­ство­ва­ли одно и то же. Мы уже при­вык­ли к тому вре­ме­ни к евро­пей­ской лег­ко­сти, а тут вро­де тяже­ло­вес­но все. Но какая-то уди­ви­тель­ная чисто­та, пер­во­здан­ная и пре­крас­ная, нас совер­шен­но поко­ри­ла ‒ пус­кай и нена­дол­го. Какая-то чисто­та и кра­со­та одно­вре­мен­но, и в чем эта кра­со­та ‒ ска­зать труд­но. Но она убеж­да­ет еще до того, как пой­мешь, в чем тут дело. Как взгляд Спа­си­те­ля с той иконы.

***

Я попра­ви­лась и через неко­то­рое вре­мя пошла в храм. Не в клад­би­щен­ский ‒ в дру­гой, непо­да­ле­ку от университета.

Сто­ял вос­крес­ный мар­тов­ский день. Я пло­хо зна­ла годо­вой цер­ков­ный круг, а за кален­да­рем не сле­ди­ла, поэто­му не сра­зу разо­бра­ла, что за празд­ник отме­ча­ет­ся в храме.

Когда я поня­ла это, я запла­ка­ла. Это было Тор­же­ство Пра­во­сла­вия.

 

Источ­ник: пра­во­слав­ный жур­нал «Нескуч­ный сад»

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки