Звезда монаха Киприана<br><span class="bg_bpub_book_author">Монах Киприан (Бурков)</span>

Звезда монаха Киприана
Монах Киприан (Бурков)

Хозя­ин ком­на­туш­ки, где пах­ло лада­ном, а по сте­нам висе­ли про­стень­кие бумаж­ные икон­ки, открыл дверь, впу­стил внутрь, акку­рат­но пове­сил на гвоздь под­ряс­ник с Золо­той Звез­дой, сел на кой­ку, отстег­нул про­те­зы вме­сте с ботин­ка­ми, поудоб­нее устро­ил­ся на засте­лен­ном оде­я­лом мат­ра­се и пред­ло­жил: «Начи­най­те. Спрашивайте…»

«Дал слово, что прекращу шарахаться…»

– Изви­ни­те, как к вам пра­виль­но обращаться?

– Отец Кипри­ан или батюш­ка. И то и дру­гое будет верно.

– С мир­ским име­нем вы окон­ча­тель­но распрощались?

– Ну, если назо­вут Вале­ри­ем Ана­то­лье­ви­чем, конеч­но, отзо­вусь, хотя это и не совсем вер­но. Я ведь при­нял мона­ше­ский постриг, все, что было рань­ше, оста­лось в про­шлой жизни.

– Кото­рая сколь­ко длилась?

– Пять­де­сят девять с поло­ви­ной лет. До 6 июля 2016‑го…

– Герой Совет­ско­го Сою­за пол­ков­ник ВВС Бур­ков заслу­жил, что­бы о нем поговорили.

– Так счи­та­е­те? Слу­шай­те, если инте­рес­но. Я пошел по сто­пам отца, воен­но­го лет­чи­ка. Хоро­шо пом­ню, когда впер­вые сел в каби­ну само­ле­та. Мне было лет пять или шесть, мы жили в тот момент в Куста­нае. Отец спро­сил: «Хочешь поле­тать?» Меня уса­ди­ли в бом­бар­ди­ров­щик Ил-28, наде­ли шлем, при­стег­ну­ли рем­ня­ми, заве­ли дви­га­те­ли… Каби­ну не рас­чех­ля­ли, я ниче­го не видел по сто­ро­нам, но думал, что так и надо. Папа ком­мен­ти­ро­вал: «При­го­то­вить­ся! Взле­та­ем! Наби­ра­ем высо­ту! Дела­ем вираж!» Я зата­ил дыха­ние и внут­ренне тре­пе­тал. Минут через пять мы «при­зем­ли­лись». «Ну все, сынок, вылезай».

Семья коле­си­ла по авиа­ци­он­ным гар­ни­зо­нам, нигде подол­гу не задер­жи­ва­ясь. Два-три года и – на новое место. Шад­ринск, Челя­бинск, Ново­си­бир­ская область, Алтай­ский край, Под­мос­ко­вье… Ино­го пути для себя я не видел: толь­ко в лет­ное учи­ли­ще, толь­ко в небо. Прав­да, доро­га ока­за­лась не такой пря­мой, как представлялось.

2 - Звезда монаха Киприана

До девя­то­го клас­са я учил­ся нор­маль­но, даже хоро­шо. Зани­мал­ся лег­кой атле­ти­кой, пла­ва­ни­ем и бок­сом, играл на баяне, гита­ре, бала­лай­ке и дом­б­ре, ходил в музы­каль­ную шко­лу и радио­кру­жок. Где учил­ся, созда­вал вокаль­но-инстру­мен­таль­ные ансам­бли, пел, соли­ро­вал на гита­ре. А после вось­мо­го клас­са меня отпра­ви­ли на кани­ку­лы в село Боро­вое Тогу­чин­ско­го рай­о­на Ново­си­бир­ской обла­сти. Дядя Витя, батин брат, рабо­тал там охо­то­ве­дом-инспек­то­ром. Трех меся­цев мне хва­ти­ло, что­бы по уши влю­бить­ся в мест­ную дев­чон­ку, и я решил ради нее остать­ся, пошел в сель­скую шко­лу. А тут нача­лись про­во­ды одно­сель­чан в армию. Я впер­вые попро­бо­вал само­гон­ку, затем и махор­ку, а потом и подрал­ся. К декаб­рю дядя Витя уже не мог меня тер­петь. В ито­ге я ока­зал­ся в шко­ле-интер­на­те в сосед­ней «вра­же­ской» деревне. И за год из при­мер­но­го знай­ки-отлич­ни­ка, увле­кав­ше­го­ся аст­ро­но­ми­ей и вычис­ляв­ше­го по ночам метео­рит­ные пото­ки, пре­вра­тил­ся в труд­но­го под­рост­ка и дво­еч­ни­ка, кото­ро­го мог­ли бы отчис­лить за плохую уче­бу и пове­де­ние. Но не отчис­ля­ли, жда­ли, что уеду обрат­но в Челя­бинск. Я и сам хотел бро­сить шко­лу, стать меха­ни­за­то­ром широ­ко­го про­фи­ля, даже пошел на кур­сы трак­то­ри­стов. Думал навсе­гда остать­ся в Боро­вом, но роди­те­ли забра­ли. Они тогда раз­во­ди­лись, и мне не хоте­лось их видеть. Раз­вод не луч­шим обра­зом повли­ял на меня, осо­бен­но тяже­ло он отра­зил­ся на моей сест­рен­ке Ната­ше, она млад­ше на три года.

Поски­тав­шись без жилья по дру­зьям, я все же вер­нул­ся в Челя­бинск. Но и в горо­де не сра­зу пере­ме­нил­ся. При­е­хал с пат­ла­ми до плеч, быст­ро ско­ло­тил ансамбль, и мы ста­ли играть на сва­дьбах. Со все­ми выте­ка­ю­щи­ми, как гово­рит­ся… Гос­подь оста­но­вил меня в паде­нии. Зимой я забо­лел анги­ной и попал в боль­ни­цу с ослож­не­ни­ем на поч­ки. Поступ­ле­ние в лет­ное учи­ли­ще ока­за­лось под вопро­сом, мог не прой­ти по здоровью.

3 - Звезда монаха Киприана

Тогда у меня и состо­ял­ся оче­ред­ной серьез­ный раз­го­вор с батей. Дал сло­во, что пре­кра­щу шара­хать­ся с дру­зья­ми где ни попа­дя и возь­му себя в руки. Окон­чил шко­лу с трой­ка­ми, но в учи­ли­ще про­шел. Может, отец и замол­вил сло­веч­ко перед кем-то из пре­по­да­ва­те­лей, не знаю…

«Вот и встретились, батя…»

– Это какое училище?

– Челя­бин­ское штур­ман­ское. Батя в свое вре­мя тоже в нем отучил­ся. Пер­вый год зани­мал­ся враз­ва­лоч­ку, не напря­га­ясь, а когда на вто­ром кур­се ста­ли летать, тут инте­рес и проснул­ся. К момен­ту выпус­ка я в чис­ле деся­ти луч­ших полу­чил ква­ли­фи­ка­цию штур­ма­на тре­тье­го клас­са. Мне с Толей Чир­ко­вым даже дали деся­ти­днев­ный отпуск, и мы тем же вече­ром пото­па­ли из части в город по шпа­лам, посколь­ку элек­трич­ки уже не ходили.

– В каком году вы окон­чи­ли учебу?

– В 1978‑м. Но до того я успел несколь­ко раз круп­но поссо­рить­ся с коман­ди­ра­ми. После поступ­ле­ния на ров­ном месте воз­ник кон­фликт с ком­взво­да, кото­рый решил меня пере­вос­пи­тать. В любой спор­ной ситу­а­ции винов­ным назна­чал кур­сан­та Бур­ко­ва и тут же радост­но объ­яв­лял пять суток ареста.

– Так вы с «губы» не вылезали?

– Коман­дир роты успе­вал отме­нить при­ка­зы, поэто­му впер­вые по-насто­я­ще­му я загре­мел на тре­тьем кур­се, когда в дым раз­ру­гал­ся с ком­ба­том. Я ведь язык за зуба­ми не дер­жал, вспыль­чи­вым был, не раз­би­рал, кто пере­до мной, гово­рил в гла­за что думал. Вот и нары­вал­ся. В армии коман­дир все­гда прав. Даже если не прав… Сло­вом, на «губу» я почти не попа­дал, но в лич­ном деле оста­лась запись о соро­ка вось­ми сут­ках аре­ста. Рекорд учи­ли­ща со зна­ком минус…

Я и в бое­вом пол­ку про­дол­жал зажи­гать, схло­по­тав от оби­жен­но­го коман­ди­ра харак­те­ри­сти­ку, с кото­рой в тюрь­му не берут. Сам вино­ват: гонор бил через край!

Слу­жил я в Воз­дви­жен­ке Уссу­рий­ско­го рай­о­на При­мор­ско­го края. Меня остав­ля­ли в учи­ли­ще, сра­зу дава­ли капи­тан­скую долж­ность штур­ма­на-инструк­то­ра, но я хотел летать в бое­вом пол­ку. Про­сил­ся в Нежин на Укра­и­ну, где бази­ро­вал­ся полк Ту-22, но попал на Даль­ний Восток, куда, чест­но ска­зать, не рвал­ся. Но все к лучшему…

Летал я три года – до декаб­ря 81-го. Вдруг под­ня­лась высо­кая тем­пе­ра­ту­ра, меня гос­пи­та­ли­зи­ро­ва­ли с вос­па­ле­ни­ем лег­ких, но обна­ру­жи­ли… оча­го­вый тубер­ку­лез. С таким диа­гно­зом в небо не пус­ка­ют. Даже при пол­ном выздо­ров­ле­нии пола­гал­ся трех­лет­ний «каран­тин» по 220-му при­ка­зу мини­стра обо­ро­ны СССР.

Удар мощ­ный! Батя уже слу­жил в Афга­ни­стане, был зам­на­чаль­ни­ка шта­ба ВВС 40‑й армии и ждал меня в Кабу­ле. Пла­ни­ро­ва­лось, что при­бу­ду туда осе­нью 81-го. Но сна­ча­ла воз­ник­ла замин­ка с оформ­ле­ни­ем доку­мен­тов, потом некста­ти нари­со­вал­ся тубер­ку­лез. Когда впер­вые услы­шал диа­гноз, от неожи­дан­но­сти и неспра­вед­ли­во­сти в гла­зах потем­не­ло. Сра­зу понял: в Афган не пустят…

Боял­ся ложить­ся в туб­дис­пан­сер: каза­лось, если пере­ступ­лю порог, точ­но забо­лею. Как в тифоз­ный барак шел… К сча­стью, врач успо­ко­ил, мол, не пере­жи­вай, вре­ме­на не чехов­ские, сей­час чахот­ка лечит­ся. Три-четы­ре меся­ца поле­жишь у нас, потом в сана­то­рии при­мер­но столь­ко же. Спра­ши­ваю: а даль­ше? Отве­ча­ет: во мно­гом от тебя зави­сит, как пой­дет лечение.

Я бро­сил курить, вер­нул­ся к заня­ти­ям физ­куль­ту­рой, начал бегать по утрам. В сере­дине мая меня выпи­са­ли. Врач пока­зал рент­ге­нов­ские сним­ки: «Видишь? Лег­кие чистые. Все про­шло, как с белых яблонь дым…» Так и ска­зал. Я чуть не запры­гал от радо­сти! Поехал в про­ти­во­ту­бер­ку­лез­ный сана­то­рий под Кие­вом, там три меся­ца восстанавливался.

– А батя все ждал?

– Да, хотя срок его коман­ди­ров­ки в Афга­ни­стане под­хо­дил к концу

В сен­тяб­ре я вер­нул­ся на Даль­ний Восток со справ­кой, что меди­ки не воз­ра­жа­ют про­тив моей служ­бы в стра­нах с жар­ким и небла­го­при­ят­ным кли­ма­том, а при­мер­но через месяц при­шел при­каз о направ­ле­нии меня в Рес­пуб­ли­ку Афга­ни­стан. Это была боль­шая победа!

В послед­нюю неде­лю перед отле­том мы с отцом каж­дый день обме­ни­ва­лись теле­грам­ма­ми. Он дол­жен был воз­вра­щать­ся в Союз, уже заме­на при­шла, батя ждал меня, что­бы, как гово­рит­ся, пере­дать эста­фе­ту. Я офор­мил все доку­мен­ты, рас­счи­тал­ся с частью, оста­ва­лось полу­чить коман­ду и стартовать.

13 октяб­ря 1982 года мне гово­рят: «Схо­ди напо­сле­док в пат­руль, пока не уехал». Думаю: ну лад­но. Воз­вра­ща­юсь в пол­ночь в офи­цер­скую обща­гу, под­ни­ма­юсь по лест­ни­це, а сни­зу дежур­ный окли­ка­ет: «Това­рищ стар­ший лей­те­нант, к теле­фо­ну». Беру труб­ку и слы­шу: «Ваш отец пол­ков­ник Ана­то­лий Бур­ков герой­ски погиб при выпол­не­нии интер­на­ци­о­наль­но­го долга…»

Голос про­дол­жал что-то гово­рить, но я мало пони­мал. С тру­дом разо­брал: «Сроч­но при­быть к коман­ди­ру пол­ка, офор­мить отпуск на похо­ро­ны». Опу­стил труб­ку на рычаг и стою с глу­пой улыб­кой. Поче­му-то в труд­ных ситу­а­ци­ях все­гда улы­ба­юсь. Может, это защит­ная реак­ция орга­низ­ма, но люди удив­ля­ют­ся и даже обижаются…

Той же ночью я выле­тел в Сверд­ловск, где нахо­дил­ся штаб Ураль­ско­го воен­но­го окру­га. Чуть поз­же при­зем­лил­ся само­лет с гро­бом отца. Я встре­чал его на лет­ном поле, сам помо­гал выгру­жать. Открыл­ся люк, а в глу­бине сало­на – цин­ко­вый ящик, оби­тый дос­ка­ми. Свер­ху над­пись: п‑к Бур­ков. Поло­жил я руку на эти бук­вы и ска­зал впол­го­ло­са: «Вот и сви­де­лись, батя…»

Мы же несколь­ко лет не встре­ча­лись, каж­дый слу­жил в сво­ей части. Дума­ли, что в Афгане пере­се­чем­ся. Не довелось.

«Прошу направить в Афганистан…»

– Как погиб отец?

– В сен­тяб­ре 82-го, за месяц до смер­ти, он лежал в кабуль­ском гос­пи­та­ле с арит­ми­ей и напи­сал род­ным пись­мо в сти­хах, кото­рое зву­ча­ло как заве­ща­ние. Там есть строки:

«Не жалей, мама, я не страдаю.
Не труд­ная жизнь у меня.
Я горел, я горю и сгораю,
Но не будет сты­да за меня».

Слов­но пред­ви­дел финал… А дело было так. Шла Пан­дж­шер­ская опе­ра­ция 1982 года. В тот день батя поле­тел на пере­обо­ру­до­ван­ном под воз­душ­ный пункт управ­ле­ния Ми‑8, хотя мог не делать это­го, сам вызвал­ся. Дескать, все рав­но сына жду, чего зря без дела сидеть?

Бое­вые Ми-24 рабо­та­ли по целям, один вер­то­лет сби­ли, он упал. Ребя­та запро­си­ли помо­щи. В таких слу­ча­ях обыч­но исполь­зу­ет­ся поис­ко­во-спа­са­тель­ная пара, дежу­ря­щая в рай­оне опе­ра­ции, но в тот раз она ока­за­лась дале­ко от места паде­ния. А батя был рядом и дал коман­ду эки­па­жу: «Сни­жа­ем­ся». Когда Ми‑8 опу­стил­ся на высо­ту мет­ров две­сти, ему отстре­ли­ли бал­ку, тоже сби­ли. Паде­ние вышло не самым жест­ким, никто не пока­ле­чил­ся. После при­зем­ле­ния пер­вая зада­ча – поки­нуть «вер­туш­ку». Лет­чи­ки выпрыг­ну­ли в боко­вые створ­ки, а батя выле­зал через люк. Едва открыл – взрыв. Пуля попа­ла в 600-лит­ро­вый бак с горюч­кой… Вол­ной отца вытолк­ну­ло нару­жу, керо­син вспых­нул, и шан­сов выжить прак­ти­че­ски не было. Ребя­та под­бе­жа­ли, попы­та­лись сбить пла­мя, но уже силь­но обго­ре­ла кожа, лишь под пор­ту­пе­ей оста­лась белая полос­ка. Ясно, что серд­це не выдер­жа­ло тако­го ожо­га, остановилось…

Батя погиб, дру­гие, сла­ва Богу, уцелели.

– Вы похо­ро­ни­ли отца и поле­те­ли в Афган?

– В пол­ку пре­ду­пре­ди­ли: «По тво­е­му пово­ду зво­ни­ли из Моск­вы. На тебя гото­вят отдель­ный при­каз. Ника­ко­го Кабу­ла. Забудь». Я все же напи­сал рапорт на Афга­ни­стан, и коман­до­ва­ние воз­душ­ной армии меня под­дер­жа­ло, ком­див даже напут­ство­вал: «Про­си два авто­ма­та, что­бы посчи­тать­ся с «духа­ми» за батю». Но глав­ком ВВС кате­го­ри­че­ски запре­тил мою коман­ди­ров­ку, ска­зал: «Хва­тит одно­го Бур­ко­ва». В прин­ци­пе руко­вод­ство понять мож­но. А вдруг сго­ря­ча нало­мал бы дров, бро­сил­ся мстить?

На самом деле, ни разу не мельк­ну­ла мысль, что­бы с кем-то све­сти сче­ты, покви­тать­ся. Един­ствен­ный вопрос, кото­рый с момен­та похо­рон не давал покоя: а сто­и­ла ли жиз­ни поезд­ка туда? Все-таки не на нашу Роди­ну напа­ли… Лад­но, когда выпол­ня­ешь при­каз, воен­ные в такой ситу­а­ции не рас­суж­да­ют, но батя ведь уехал в Афга­ни­стан доб­ро­воль­но, его не застав­ля­ли. И меня тоже… Но посколь­ку о поезд­ке в Афган мы дого­ва­ри­ва­лись с отцом, я дол­жен был реа­ли­зо­вать заду­ман­ное, дове­сти зада­чу до логи­че­ско­го кон­ца и полу­чить ответ на свой вопрос. Вот и все.

В глав­ном шта­бе ВВС ска­за­ли: «Слу­жи, Вале­ра, о пло­хом не думай». Я уточ­нил: «Через год мож­но вер­нуть­ся к теме Афга­ни­ста­на?» Гово­рят: «Вот тогда и посмот­рим». Я запом­нил эти слова…

Слу­жить меня отпра­ви­ли в Челя­бинск, к маме. В рай­он­ном цен­тре управ­ле­ния воз­душ­ным дви­же­ни­ем назна­чи­ли на под­пол­ков­ни­чью долж­ность, хотя я по-преж­не­му носил пого­ны стар­ше­го лей­те­нан­та. Не армей­ский режим: сут­ки отде­жу­рил, трое отды­ха­ешь. Ника­ких тре­вог, уче­ний, постро­е­ний… Для спи­сан­но­го лет­чи­ка не най­ти места уют­нее, слу­жи и в ус не дуй. Но я сра­зу пре­ду­пре­дил коман­ди­ра части: надол­го не задер­жусь. И в нояб­ре 83-го опять запро­сил­ся в Афган. Узнал, что нужен авиа­ци­он­ный навод­чик, поло­жил рапорт на стол: «Про­шу напра­вить… хочу быть достой­ным отца… согла­сен на ниже­сто­я­щую должность…»

Бума­га ушла в Сверд­ловск, отту­да – в Моск­ву. На вре­мя повис­ла пау­за. Нако­нец при­шел поло­жи­тель­ный ответ, прав­да, без ука­за­ния кон­крет­ной долж­но­сти. В шта­бе ВВС пони­ма­ли: после тубер­ку­ле­за я не могу быть навод­чи­ком. Бег в жару по высо­ко­го­рью не выдер­жит и здо­ро­вый. Поэто­му окон­ча­тель­ное реше­ние оста­ви­ли на рас­смот­ре­ние началь­ства в Кабу­ле. Но это были уже дета­ли, глав­ное, что отпустили.

– Попа­ли, куда рвались.

– Ну да, в пек­ло уго­дил. Каж­дые два-три дня ухо­дил на бое­вую опе­ра­цию, в шта­бе не засиживался.

Моя зада­ча фор­му­ли­ро­ва­лась пре­дель­но про­сто: наве­де­ние авиа­ции на цели. Ходил я чаще с мото­стрел­ка­ми, а еще с десан­ту­рой и спец­на­зом. Ино­гда не успе­вал эле­мен­тар­но при­ве­сти себя в поря­док: воз­вра­ща­ешь­ся оброс­ший, чума­зый, в изо­дран­ной фор­ме с одно­го зада­ния и тут же уно­сишь­ся на сле­ду­ю­щее. Когда сего­дня спра­ши­ва­ют, где слу­жил, начи­наю пере­чис­лять: под Кабу­лом, Кан­да­га­ром, Шин­дан­дом, Дже­ла­ла­ба­дом, Баг­ра­мом, Газ­ни… В авиа­ци­он­ном учи­ли­ще на физ­под­го­тов­ку осо­бен­но не нале­га­ли. Крос­сы мы, конеч­но, бега­ли, но налег­ке. Гим­на­стер­ка – самое тяже­лое, что было на нас. А в Афгане – пол­ная бое­вая выклад­ка: на голо­ве – кас­ка, на пле­че – авто­мат, за спи­ной – 23-кило­грам­мо­вая рация и вещ­ме­шок. Да посто­ян­но в гор­ку караб­ка­ешь­ся. Пер­вое вре­мя думал: не выдер­жу, сло­ма­юсь. Потом втя­нул­ся. Прав­да, кас­ку и бро­не­жи­лет с собой не брал. Пуля из авто­ма­та все рав­но про­би­ва­ла бро­ню, толь­ко лиш­няя тяжесть. Да и манев­рен­ность теря­ешь, а в нашем деле важ­на мобильность.

А наво­дишь как? Берешь дымо­вую шаш­ку, под­жи­га­ешь и бро­са­ешь подаль­ше от себя в ту сто­ро­ну, где «духи» сидят. Гово­ришь лет­чи­кам: «Види­те дым? Уда­ле­ние… Ази­мут… Ата­ка!» Душ­ма­ны тоже зна­ли наши мето­ды. Поэто­му сто­и­ло появить­ся авиа­ции, тут же начи­на­ли искать, отку­да пова­лит дым, и били по это­му месту из всех ство­лов. В их инструк­ции по выяв­ле­нию и уни­что­же­нию ави­а­на­вод­чи­ка про­тив­ни­ка все подроб­но было рас­пи­са­но. Мы ока­зы­ва­лись глав­ной мишенью.

Ни один боец из моей груп­пы, в кото­рую вхо­ди­ло пять чело­век, не ушел целым, все полу­чи­ли ране­ния раз­ной сте­пе­ни тяже­сти. Поте­ри сре­ди навод­чи­ков все­гда были большими.

– По сути, вы вызы­ва­ли огонь на себя?

– В без­вы­ход­ной ситу­а­ции – даже с двух сто­рон. Хотя пехо­та нас обе­ре­га­ла. Если навод­чи­ка убьют, кто же помо­жет, «вер­туш­ки» вызовет?

4 - Звезда монаха Киприана

К сло­ву, я чуть не погиб на пер­вой опе­ра­ции, посколь­ку не раз­ли­чал зву­ки выстре­лов, не пони­мал, по кому бьют. Мы сиде­ли на краю ары­ка и раз­го­ва­ри­ва­ли. Когда раз­да­лась пуле­мет­ная оче­редь, я не упал в воду, а стал пово­ра­чи­вать­ся в сто­ро­ну источ­ни­ка огня. И уви­дел, как бой­цы пере­пры­ги­ва­ют за дувал – толь­ко пят­ки свер­ка­ют. За спи­ной услы­шал крик: «В арык! В арык!»

Долю секун­ды еще коле­бал­ся: январь на дво­ре, вода ледя­ная. Спас инстинкт выжи­ва­ния. Плюх­нул­ся в арык и еще в поле­те заме­тил, как пули вспа­ры­ва­ют место, на кото­ром сидел мгно­ве­ни­ем рань­ше. Тут уж я погру­зил­ся в воду так, что сна­ру­жи лишь нос торчал…

«Проклятый сон в руку!»

– А как вас ранило?

– В общем-то, баналь­но. Насту­пил на мину. И подо­рвал­ся я, кста­ти, неда­ле­ко от места, где погиб отец. В том же Пан­дж­шер­ском уще­лье. Толь­ко вес­ной 1984-го. Я шел с пол­ком, кото­рым коман­до­вал Лев Рох­лин, цар­ство ему небесное.

Нам ста­ви­ли зада­чу занять гос­под­ству­ю­щие высо­ты в рай­оне и под­дер­жи­вать огнем про­дви­же­ние основ­ных частей. Мы забра­лись на трех­ты­сяч­ник Хава­у­гар и выби­ли отту­да «духов». Те даже ору­жие побро­са­ли, так шуст­ро драпали.

Из-за это­го я, соб­ствен­но, и постра­дал. Из-за жела­ния взгля­нуть на бое­вые тро­феи. На макуш­ке была обо­ру­до­ва­на укреп­лен­ная пози­ция для ДШК – стан­ко­во­го круп­но­ка­ли­бер­но­го пуле­ме­та. Удоб­ная точ­ка, что­бы и по вер­то­ле­там стре­лять, и по назем­ным силам. Вот я и полез посмотреть.

Про­ве­рил, нет ли мин. Ниче­го подо­зри­тель­но­го не заме­тил. Меня заин­те­ре­со­ва­ли доку­мен­ты, лежав­шие сре­ди гра­нат и патро­нов. Поду­мал: вдруг цен­ная инфор­ма­ция? Выбрал­ся нару­жу, встал на малень­кой пло­щад­ке, с двух боков обры­вав­шей­ся в про­пасть. Сде­лал шаг в сто­ро­ну радио­стан­ции, и в этот момент – взрыв. Сна­ча­ла поду­мал, что кто-то дру­гой подо­рвал­ся, не я. А потом рез­ко потем­не­ло в глазах…

Пер­вая мысль: про­кля­тый сон в руку! Перед отъ­ез­дом в Афган при­сни­лось, что наступ­лю пра­вой ногой на мину… Рух­нул навз­ничь, зава­лив­шись на кам­ни полу­бо­ком. Попы­тал­ся под­нять руку, а кисть висит, повы­ше лок­тя сквоз­ная дыр­ка раз­ме­ром с пяти­ко­пе­еч­ную моне­ту. И кровь мед­лен­но сте­ка­ет: кап, кап, кап… Язы­ком про­ве­рил, на месте ли зубы. Оско­лок рас­по­рол кожу на под­бо­род­ке, но кость не заце­пил и шорк­нул по кон­чи­ку носа. Кро­ви­щи мно­го, а ущер­ба здо­ро­вью почти ника­ко­го. Уже на сле­ду­ю­щий день, когда смог вни­ма­тель­но себя осмот­реть, заме­тил, что дру­гой оско­лок едва не задел мошон­ку. Мыс­лен­но пере­кре­стил­ся: вот это был бы насто­я­щий инва­лид! Но тогда на вер­шине меня боль­ше вол­но­ва­ли ноги. Упал так, что видел лишь коле­ни, осталь­ное закры­ва­ли кам­ни. Силь­но зуде­ла пра­вая сто­па, холо­дом отту­да вея­ло. А левая нога ныла ниже колена.

– Неуже­ли вам никто не при­шел на помощь?

– На мин­ном поле закон такой: если один подо­рвал­ся, все оста­ют­ся на местах. Вдруг рядом еще лежат заря­ды, гото­вые сра­бо­тать? Постра­дав­ше­му помо­га­ет лишь тот, кто нахо­дит­ся бли­же дру­гих. Подо­спел боец с радио­стан­ци­ей, взгля­нул на мои ноги и при­нял­ся повто­рять, как заве­ден­ный: «Това­рищ капи­тан! Това­рищ капи­тан! Потер­пи­те!» Гово­рю ему: «Рви антен­ны на жгу­ты, раны пере­вя­зы­вай». Одна антен­на – шты­ре­вая, вто­рая – про­вод­ная, по ремеш­ку закле­пан­ная. И вот пред­ставь­те: сол­дат голы­ми рука­ми сна­ча­ла ото­драл про­вод, а потом порвал его на три части. Попро­буй­те как-нибудь разо­рвать про­во­ло­ку. Такое воз­мож­но лишь в состо­я­нии аффек­та. По-мое­му, боец пере­жи­вал за меня боль­ше, чем я сам. Лежал и думал не о себе, а о маме: сна­ча­ла муж погиб, теперь вот един­ствен­но­го сына пока­ле­чи­ло. В Пан­дж­шер я не взял белый пла­ток, кото­рый мама дала мне после похо­рон бати. При­ме­та такая есть. Все­гда носил пла­ток с собой, а тут забыл, не пере­ло­жил в новую жилетку…

Потом пер­вый шок про­шел и нава­ли­лась боль. Спро­сил у сол­да­ти­ка: «Обе ноги ото­рва­ло?» Отве­ча­ет: «Пра­вую. Левая раз­дроб­ле­на. Силь­но». Я при­под­нял­ся, посмот­рел… Зре­ли­ще не для сла­бо­нерв­ных. Уж луч­ше бы лишил­ся сра­зу обе­их, может, не так мучил­ся бы! Само­паль­ную мину начи­ни­ли гвоз­дя­ми, кото­рые и пошли в левую ногу. Она пре­вра­ти­лась в кро­ва­вое меси­во и бол­та­лась на жилах. Буд­то кто-то толок ее в сту­пе. Когда бой­цы нес­ли меня к вер­то­ле­ту, нога сту­ка­лась о кам­ни и каж­дый удар отзы­вал­ся по все­му телу.

Впро­чем, до вер­то­ле­та еще надо было дожить…

Чест­но гово­ря, я не сра­зу доло­жил по рации о ране­нии и вызвал под­мо­гу. Вдруг усты­дил­ся, что под­вел коман­до­ва­ние. Мне дове­ри­ли серьез­ную рабо­ту, а я вля­пал­ся по-глупому…

Вижу: над уще­льем кру­жит наш ВзПУ – воз­душ­ный пульт управ­ле­ния. Делать нече­го, выхо­жу на связь: «Я – «Визит». Тяже­ло ранен. Под­рыв на мине». Не отзы­ва­ют­ся. Не слы­шат меня. Мы же антен­ну на жгу­ты пусти­ли, вот сиг­нал и не про­хо­дит. С деся­то­го раза кое-как доло­жил: пра­вая нога ото­рва­на, левая поби­та, оско­лоч­ные ране­ния руки и лица. Труд­нее все­го далась фра­за: «Про­шу пару «пче­лок» для эва­ку­а­ции». Не мог про­сить за себя…

5 - Звезда монаха Киприана

Даль­ше рас­ска­зы­ваю со слов Саши Поро­ши­на, свя­зи­ста команд­но­го пунк­та, цар­ствие ему небес­ное. Мы дру­жи­ли, он мно­го раз про­сил­ся со мной на бое­вое зада­ние, но я отка­зы­вал, гово­рил, что это не его дело. «Вдруг тебя под­стре­лят, и я потом буду до кон­ца жиз­ни мучить­ся, что взял с собой…» В тот день Саша дежу­рил на КП и слы­шал диа­лог коман­ду­ю­ще­го ВВС 40‑й армии гене­ра­ла Коло­дия, цар­ство ему небес­ное, с инспек­то­ром из мино­бо­ро­ны. Гово­ри­ли о раз­ном, потом Ген­на­дий Васи­лье­вич ска­зал, что у него слу­жит ави­а­на­вод­чи­ком капи­тан Бур­ков, сын погиб­ше­го пол­ков­ни­ка Бур­ко­ва. Мол, хочу забрать его в штаб, хва­тит под пуля­ми бегать, мало ли что… И в эту мину­ту в науш­ни­ках Поро­ши­на раз­да­лось сооб­ще­ние о тяже­лом ране­нии «Визи­та», а это был мой позыв­ной. У Саши лицо вытя­ну­лось, даже гене­ра­лы заме­ти­ли. Спра­ши­ва­ют: «Что?» Ну, он и сказал.

Коло­дий сам подо­шел к рации, взял мик­ро­фон и поста­вил зада­чу поис­ко­во-спа­са­тель­ной паре: при­быть в квад­рат и забрать «Визи­та». Во что бы то ни стало!

Про­бле­ма заклю­ча­лась в том, что вер­то­ле­там было неве­ро­ят­но труд­но под­ни­мать­ся в жару на высо­ту 3300 мет­ров и зави­сать над гор­ным хреб­том. Воз­душ­ный поток в мгно­ве­ние ока мог опро­ки­нуть маши­ну, все погиб­ли бы. Тре­бо­ва­лась юве­лир­но тон­кая работа.

Я сам наво­дил «вер­туш­ки», руко­во­дил дей­стви­я­ми эки­па­жей. В обыч­ных вер­то­ле­тах носо­вой кол­пак про­зрач­ный, что­бы лет­чи­ки виде­ли, куда летят и садят­ся. А в Афгане на пол кла­ли бро­не­пли­ту в каче­стве допол­ни­тель­ной защи­ты от пуль и оскол­ков. Поэто­му обзор у пило­тов был огра­ни­чен, и я кор­рек­ти­ро­вал под­лет. Посад­ку мы сра­зу исклю­чи­ли, оста­вал­ся само­сто­я­тель­ный подъ­ем по лесен­ке, кото­рую спу­стят за мной. С ото­рван­ны­ми нога­ми и пере­би­той рукой. Пред­став­ля­е­те, да?

Тем не менее это был един­ствен­ный шанс на спа­се­ние. Вер­то­ле­ты под­ле­те­ли мак­си­маль­но близ­ко, бой­цы нача­ли под­тас­ки­вать меня к более- менее ров­ной пло­щад­ке. Тут левая нога и напом­ни­ла о себе. Бум о кам­ни, бум… Я балан­си­ро­вал на гра­ни поте­ри созна­ния, но не выру­бал­ся. Когда схва­тил­ся за ниж­нюю пере­кла­ди­ну лест­ни­цы, силь­но дол­ба­ну­ло током, бук­валь­но отбро­си­ло в сто­ро­ну. Сол­да­ти­ки, понят­но, не удер­жа­ли, и я с раз­ма­ху шмяк­нул­ся на кам­ни. Опять кру­ги перед глазами…

Со вто­рой попыт­ки кое-как уда­лось забрать­ся на борт. То, что меня эва­ку­и­ро­ва­ли, чистой воды чудо, ина­че не ска­жешь. Вер­то­ле­ты поле­те­ли не в бли­жай­ший гос­пи­таль в Баг­ра­ме, а сра­зу в Кабул. Там уже жда­ли вра­чи. Гене­рал Коло­дий лич­но выяс­нил, где луч­ший хирург. Ока­за­лось, Вла­ди­мир Кузь­мич Нико­лен­ко, кото­рый в буду­щем ста­нет, по сути, моим вто­рым отцом, слу­жит в мед­сан­ба­те 3‑й десант­ной диви­зии. О нем в Афгане гово­ри­ли: если Кузь­мич ска­жет, что надо голо­ву отре­зать, а потом на место при­шить, согла­шай­ся. Врач от Бога! Вот пря­ми­ком к нему меня и повезли.

6 - Звезда монаха Киприана

– Вы оста­ва­лись в сознании?

– И даже вынуж­ден­но обхо­дил­ся без обез­бо­ли­ва­ю­щих уко­лов. Отклю­чил­ся перед опе­ра­ци­ей. Очнул­ся уже утром сле­ду­ю­ще­го дня в пала­те, узнал, что на опе­ра­ци­он­ном сто­ле серд­це три раза оста­нав­ли­ва­лось. Мож­но ска­зать, 24 апре­ля 1984 года я зано­во родил­ся. За трое суток до офи­ци­аль­но­го дня рож­де­ния. Пра­вая рука загип­со­ва­на, левой ски­ды­ваю с себя про­сты­ню и вижу, что ниже колен ниче­го нет, лишь обруб­ки забин­то­ван­ные. И в ту же секун­ду в голо­ве всплыл образ Алек­сея Маре­сье­ва. Лежу и думаю: он – совет­ский чело­век, и я тоже, он – лет­чик, я – лет­чик, он встал на ноги, и я поле­чу. Бог с ними, с нога­ми! Новые сде­ла­ют. От этих мыс­лей сра­зу ста­ло лег­ко и спо­кой­но. Боль­ше сомне­ния не посе­ща­ли, знал: буду ходить, слу­жить в армии, летать.

«Некуда отступать»

– Дол­го лечились?

– После опе­ра­ции неде­лю бол­тал­ся меж­ду небом и зем­лей, чуть не помер. Когда очу­хал­ся, в пала­ту при­шел коман­ду­ю­щий ВВС с офи­це­ра­ми шта­ба. Ген­на­дий Коло­дий ска­зал, что пред­ста­вил меня к Звез­де Героя. Я попро­сил не награж­дать. Мол, люди нач­нут спра­ши­вать, какой подвиг совер­шил, а я рас­ска­жу, что на мину насту­пил? Гово­рю: у меня две прось­бы. В армии помо­ги­те остать­ся и маме пока ниче­го не сооб­щай­те. Она ведь не зна­ла, что слу­жу ави­а­на­вод­чи­ком. Писал, что по состо­я­нию здо­ро­вья на бое­вые зада­ния меня не берут, поэто­му сижу в шта­бе, играю на гита­ре в офи­цер­ском ансам­бле, ино­гда езжу с кон­цер­та­ми по гар­ни­зо­нам. Она бес­по­ко­и­лась, не опас­ны ли такие поезд­ки, уго­ва­ри­ва­ла не рис­ко­вать без нуж­ды. Это пись­мо я полу­чил уже в реанимации…

Мате­рей надо беречь. Нынеш­няя моло­дежь гото­ва пере­ло­жить на мами­ны пле­чи все про­бле­мы, но так нель­зя. По край­ней мере, мы ста­ра­лись сами со всем справляться.

В Пите­ре я на пол­го­да задер­жал­ся. Учил­ся ходить. Когда впер­вые надел про­те­зы, шагу не мог сту­пить. Даже дер­жась за парал­лель­ные поруч­ни. Ноги разъ­ез­жа­лись в сто­ро­ны. И про­си­деть пол­ча­са был не в состо­я­нии. Зажа­тые рем­ня­ми куль­ти начи­на­ли неметь, ныть, болеть.

Но орга­низм потря­са­ю­ще устро­ен Гос­по­дом, чело­век ко все­му может при­вык­нуть. Вопрос лишь в том, хва­тит ли сил выдер­жать эту борь­бу. Мы не можем себя не жалеть, это зало­же­но в люд­скую при­ро­ду. Никто не хочет тер­петь боль и физи­че­ские страдания.

Я пытал­ся при­вы­кать к про­те­зам ночью. Думал: сон все рав­но когда-нибудь смо­рит. Дико уста­вал, но резуль­та­та не добил­ся. Сплош­ная мука!

Стал застав­лять себя ходить днем. Без помо­щи косты­лей. До сих пор не умею ими поль­зо­вать­ся. Сажал кого-нибудь в крес­ло-катал­ку, а сам при­стра­и­вал­ся сза­ди. Тол­кал и дер­жал­ся одно­вре­мен­но. Народ сме­ял­ся: битый неби­то­го везет. Так мы и кру­жи­ли по кори­до­рам гос­пи­та­ля. Научил­ся дер­жать рав­но­ве­сие, на том эта­пе это было самым важ­ным. И еще про­бле­ма: не ощу­щал рас­сто­я­ние до пола, осо­бен­но в тем­но­те. Это сей­час при­ка­са­юсь к педа­ли тор­мо­за или газа и все чув­ствую, как живой ногой. А рань­ше хоть дави, хоть не дави – ноль эмоций.

Тре­ни­ро­вал­ся я упор­но, но про­грес­си­ро­вал мед­лен­но, посколь­ку про­дол­жал себя жалеть. Устал – тут же при­сел, сде­лал пере­кур. И тогда я понял: нуж­но исклю­чить лазей­ку для любой поблаж­ки, загнать себя в усло­вия, где неку­да отсту­пать. В то вре­мя я уже лечил­ся в Под­мос­ко­вье и попро­сил­ся в Питер на про­тез­ный завод. Мне пола­гал­ся сопро­вож­да­ю­щий, но я решил ехать один. Пра­вая рука по-преж­не­му не рабо­та­ла, а на левой во вре­мя оче­ред­ной опе­ра­ции пере­да­ви­ли нерв.

На машине «ско­рой помо­щи» дое­хал до Ленин­град­ско­го вок­за­ла, а даль­ше-то надо было идти само­му. И я с палоч­кой поплел­ся к поез­ду. По доро­ге с пле­ча сполз­ла лег­кая, полу­пу­стая сум­ка, а я даже ее не смог под­нять, попро­сил прохожего.

Добрал­ся до купе. В нем – попут­чи­ки. Сни­мать при них про­те­зы? Нелов­ко. А ноги гудя-я‑т! Ночь про­му­чил­ся, утром еле встал, кое-как выполз из ваго­на, дохро­мал до сто­ян­ки так­си. Про­пу­сти­ли без оче­ре­ди. Как инва­ли­да. Сты-ыдно!

Поехал на окра­и­ну горо­да к зна­ко­мым, у кото­рых соби­рал­ся оста­но­вить­ся. Так­сист доста­вил до места и – поми­най, как зва­ли. А дома нико­го. Рядом ни мет­ро, ни оста­нов­ки авто­бу­са, к людям надо идти через боль­шой парк. Делать нече­го, побрел. Думал, не допол­зу, упа­ду в сугроб без сил. Но совест­но офи­це­ру вот так поми­рать. Отклю­чил чув­ства и тупо пере­став­лял ноги. Шаг за шагом. В полу­об­мо­ро­ке. И ведь дошел! Победил!

7 - Звезда монаха Киприана

И ситу­а­ция пере­ло­ми­лась. Уже через неде­лю на Укра­ине, куда при­е­хал в сана­то­рий, врач в при­ем­ном отде­ле­нии не понял, что у меня вме­сто ног – про­те­зы. Думал, хро­маю после ране­ния. Как же я лико­вал в тот момент!

А еще через месяц зна­ко­мые мужи­ки позва­ли в ресто­ран. Пока все пля­са­ли, сидел за сто­лом. Потом какая- то див­чи­на при­гла­си­ла на танец. Мол, что вы ску­ча­е­те в оди­но­че­стве? Отка­зать – зна­чит оби­деть чело­ве­ка. Встал и пошел. Без палоч­ки. Не будешь же с ней валь­си­ро­вать, правда?

Когда вер­нул­ся в Моск­ву, пля­сал так, что у про­те­за отва­ли­лась сто­па, резь­ба сорва­лась! За пол­то­ра меся­ца я изба­вил­ся от палоч­ки. Отло­жил и ни разу не взял в руки. Ходил, и люди хро­мо­ту не замечали.

– В строй вы воз­вра­ти­лись в 85‑м?

– Да. При­е­хал в глав­ный штаб ВВС к кад­ро­ви­ку: так, мол, и так, готов к даль­ней­ше­му про­хож­де­нию служ­бы. Гово­рит: садись, в ногах прав­ды нет. Отве­чаю: у меня и ног нет. Не пове­рил, заста­вил пока­зать. «Ты на про­те­зах?!» Водил потом по каби­не­там, демон­стри­ро­вал кол­ле­гам как диковинку…

Вопрос о воз­вра­ще­нии в строй решил­ся авто­ма­ти­че­ски. Я про­сил­ся в Афган, моти­ви­руя тем, что хочу поде­лить­ся с моло­ды­ми полу­чен­ным опы­том. Мне ска­за­ли: изло­жи идеи на бума­ге. Ну, я и напи­сал. Замет­ки пока­за­ли глав­ко­му ВВС, и он рас­по­ря­дил­ся: «В Ака­де­мию име­ни Гага­ри­на его, раз такой умный!»

И я на три года сел за учеб­ную парту…

– Вы уже были Геро­ем Союза?

– Нет, Звез­ду мне вру­чи­ли в Крем­ле 7 нояб­ря 91-го. В глав­ный совет­ский празд­ник. В ту пору я рабо­тал совет­ни­ком по делам инва­ли­дов пре­зи­ден­та Рос­сии Бори­са Ель­ци­на. А награж­дал пре­зи­дент СССР Миха­ил Гор­ба­чев. В ука­зе ска­за­но: «За геро­изм и муже­ство, про­яв­лен­ные при выпол­не­нии интер­на­ци­о­наль­но­го дол­га в Рес­пуб­ли­ке Афга­ни­стан, граж­дан­скую доб­лесть и само­от­вер­жен­ные дей­ствия по защи­те кон­сти­ту­ци­он­но­го строя СССР».

Думаю, награж­де­ние ини­ци­и­ро­вал Алек­сандр Руц­кой, кото­рый был вице-пре­зи­ден­том Рос­сии. Во вре­мя авгу­стов­ско­го пут­ча 91-го года я ездил по воин­ским частям, при­зы­вал не при­ме­нять ору­жие про­тив мир­ных людей. И Ель­ци­на я позвал высту­пить с тан­ка перед собрав­ши­ми­ся у Бело­го дома.

Впро­чем, все, свя­зан­ное с Бори­сом Нико­ла­е­ви­чем, тре­бу­ет отдель­но­го рас­ска­за. Слиш­ком слож­ная и про­ти­во­ре­чи­вая фигу­ра. Ска­жем, я ни разу не голо­со­вал за Ель­ци­на на выбо­рах. Его совет­ни­ком про­был до декаб­ря 93-го. На мой вкус, луч­ше три года в Афгане, чем год в Кремле…

Я мог полу­чить теп­лое местеч­ко в Думе или где-нибудь в испол­ни­тель­ной вла­сти, но отка­зал­ся и в 94‑м опять вер­нул­ся в армию, став слу­ша­те­лем Ака­де­мии Ген­шта­ба. А в 97‑м объ­еди­ня­ли шта­бы ВВС и ПВО, и вся наша авиа­ци­он­ная бра­тия друж­но пода­ла рапор­ты на уволь­не­ние, мы не захо­те­ли слу­жить под нача­лом гене­ра­лов, при­вык­ших не летать, а сби­вать самолеты.

С тех пор я на «граж­дан­ке».

«Я услышал Господа»

– А как вы при­шли к Богу, инок Киприан?

– Он каж­до­го ведет к себе сво­им путем. Пер­вым послан­цем Гос­по­да для меня ста­ла бабуш­ка-сосед­ка из дерев­ни Пова­ли­ха Алтай­ско­го края, куда я при­ез­жал пого­стить еще дошколь­ни­ком. Эта пожи­лая жен­щи­на все­гда ходи­ла в чер­ном оде­я­нии и не выпус­ка­ла из рук Биб­лию. Одна­жды я спро­сил: «Что она дела­ет?» И услы­шал в ответ: «Молит­ся. С Богом раз­го­ва­ри­ва­ет». Я не понял смысл фра­зы, но захо­тел про­честь зага­доч­ную кни­гу. Как ни стран­но, жела­ние осу­ще­стви­лось лишь в 2010 году. Весь Вели­кий пост то и делал, что читал Биб­лию. Сна­ча­ла Новый завет, потом – Вет­хий.

– Была причина?

– Пер­вый при­знак оздо­ров­ле­ния души – виде­ние гре­хов сво­их. Бес­чис­лен­ных, как песок мор­ской. Гос­подь вывел меня на финиш­ную пря­мую в 2009‑м, хотя кре­стил­ся я пят­на­дца­тью года­ми ранее, в 94‑м. Тетя Галя, сест­ра отца, неожи­дан­но пред­ло­жи­ла: «Давай мы тебя, Валер­ка, кре­стим!» Ну, я и согла­сил­ся, не видя при­чи­ны для отка­за. Конеч­но, я не был готов мораль­но. Да и Галя совсем не рели­ги­оз­ный человек.

Не знал я и того, что, пове­сив на шею крест, объ­явил вой­ну бесам, будучи не луч­ше их. Вот они и суну­ли меня физио­но­ми­ей в грязь. За пять лет изво­зи­ли по пол­ной программе.

8 - Звезда монаха Киприана

– Это вы о чем?

– О вод­ке «люби­мой». О ней «роди­мой». Рань­ше я руко­вод­ство­вал­ся прин­ци­пом бабуш­ки. На любом празд­ни­ке в какой-то момент она кла­ла руку на рюм­ку и гово­ри­ла: «Душа – мера». Осе­нью же 94‑го, вско­ре после кре­ще­ния, я поте­рял меру, а мог и душу.

Появил­ся син­дром похме­лья, без кото­ро­го преж­де обхо­дил­ся, нача­лись про­ва­лы в памя­ти, затем – даже запои. По наклон­ной. Клас­си­ка жан­ра! Поехал к вра­чу, кото­рый в Афгане меня опе­ри­ро­вал. Кузь­мич чет­ко ска­зал: «Тебе нель­зя пить. Столь­ко нар­ко­за плюс послед­ствия кон­ту­зии… В тво­ем слу­чае спирт­ное – яд». Но я думал, что все­гда возь­му себя в руки, если захо­чу. Быва­ло, по пол­го­да не упо­треб­лял, после чего опять срывался.

Так и бол­тал­ся на каче­лях до лета 99‑го, а потом – бац! – бро­сил. Пре­крас­но пом­ню обсто­я­тель­ства. Я лежал в ЦКБ на пла­но­вом медоб­сле­до­ва­нии. Пер­во­го авгу­ста решил, что со сле­ду­ю­ще­го дня, годов­щи­ны нашей с Ири­ной сва­дьбы, пере­стаю пить и курить. Одним махом! Мы поже­ни­лись в 86‑м. Ира натер­пе­лась со мной, вот и наду­мал сде­лать ей пода­рок, при­ят­ный сюр­приз. Ни коди­ро­вал­ся, ни заши­вал­ся – ниче­го. Такие мето­ды ведь осно­ва­ны на стра­хе: выпьешь – умрешь. А я любой страх нена­ви­жу. Бесов­ские приучалки!

Поэто­му я не завя­зал, а исце­лил­ся. Чув­ству­е­те раз­ни­цу? С тех пор не тянет ни на алко­голь, ни на табак. Хотя несколь­ко лет назад в поряд­ке экс­пе­ри­мен­та ухло­пал за вечер бутыл­ку конья­ка. Даже по голо­ве не уда­ри­ло. Ника­ко­го удо­воль­ствия, толь­ко отвра­ще­ние. Все, боль­ше не при­тра­ги­вал­ся. Отрезало!

Тогда, в 99‑м, я, конеч­но, при­пи­сал слу­чив­ше­е­ся сво­ей воле и твер­до­му харак­те­ру. Мол, Бур­ков сло­во дер­жит. Сей­час-то знаю: насто­я­щая зави­си­мость не от вод­ки, а от бесов, кото­рые исполь­зу­ют чело­ве­че­ские сла­бо­сти. Что гово­рит чело­век, когда день­ги на бутыл­ку про­сит? «Бра­тан, помо­ги! Душа горит!» Так и есть: телу пло­хо, а горит душа. Ее и надо спа­сать. В аду не похме­лить­ся, душа будет гореть вечно…

Сло­вом, Гос­подь еще раз оста­но­вил меня в грехе.

Если верить меди­цин­ской нау­ке, я дав­но дол­жен был поме­реть. Дело не толь­ко в ногах и руке, кото­рую тоже чуть не отня­ли. У меня после слож­ной опе­ра­ции про­изо­шло кро­во­из­ли­я­ние в лег­кие. Едва на тот свет не уле­тел, реаль­но отхо­дил. Сна­ча­ла вве­ли рас­твор, тем­пе­ра­ту­ра тела под­ня­лась до 41 гра­ду­са, запек­ша­я­ся кровь отмок­ла, и ее отса­сы­ва­ли шпри­цом, воткну­тым в лег­кое. Как гово­рит­ся, там не уби­ли, тут едва не дорезали…

Выс­ший Разум я нико­гда не отри­цал. Два­жды видел так назы­ва­е­мые НЛО, вещие сны и свет в кон­це тон­не­ля в момен­ты кли­ни­че­ской смер­ти… Отда­вал себе отчет: есть то, что выше чело­ве­че­ско­го пони­ма­ния. Но свою доро­гу к хра­му я отыс­кал, повто­ряю, лишь в кон­це нулевых.

С тех пор не сби­вал­ся с избран­но­го пути. Встре­тил игу­ме­на Пан­те­лей­мо­на (Гуди­на), он стал моим духов­ным настав­ни­ком. Начал читать духов­ную лите­ра­ту­ру, в 2011 году посту­пил на бого­слов­ские кур­сы, отка­зал­ся от уча­стия в обще­ствен­ной жиз­ни и любых свет­ских меро­при­я­ти­ях, уеди­нил­ся в заго­род­ном доме, молил­ся, пре­кра­тил общать­ся с прес­сой, посте­пен­но отда­лил­ся от жены Ири­ны и сына Андрея.

9 - Звезда монаха Киприана

– Гото­ви­лись к мона­ше­ству?

– Так я не фор­му­ли­ро­вал. Зани­мал­ся тем, что душе угод­но. Бого­по­зна­ни­ем и богоучением.

Бла­го, о день­гах мне забо­тить­ся не нуж­но: после ухо­да из армии я несколь­ко лет зани­мал­ся биз­не­сом, управ­лял тор­го­вым цен­тром в Кры­лат­ском, да и пен­сия у меня двой­ная, солид­ная: Герой Совет­ско­го Сою­за, в про­шлом – совет­ник пре­зи­ден­та Рос­сии. Центр мно­го­про­филь­ной помо­щи лицам, попав­шим в труд­ную жиз­нен­ную ситу­а­цию, я созда­вал и финан­си­ро­вал на свои кров­ные. Сей­час он пере­фор­ма­ти­ро­ван в центр душе­по­пе­че­ния и пси­хо­ло­ги­че­ской помо­щи «Доб­рый сама­ри­тя­нин». У меня там мно­го подопечных…

В 2015 году зна­ко­мый батюш­ка попро­сил и ему помочь с реа­би­ли­та­ци­он­ным цен­тром. Съез­ди­ли за бла­го­сло­ве­ни­ем к стар­цу Илию, духов­ни­ку Пат­ри­ар­ха Кирил­ла. А он меня бла­го­сло­вил на мона­ше­ство.

Еще через несколь­ко меся­цев я встре­тил­ся с бла­го­чин­ным Свя­то-Казан­ско­го муж­ско­го архи­ерей­ско­го подво­рья отцом Мака­ри­ем (Ере­мен­ко). Он слу­жит в горо­де Кара-Бал­та в Кир­ги­зии. Это в полу­то­ра часах езды от Биш­ке­ка. Мы поси­де­ли, пого­во­ри­ли, а в кон­це бла­го­чин­ный гово­рит: «Бла­го­сло­ве­ние стар­ца надо выпол­нять». Я даже опе­шил: «Ухо­дить в мона­стырь?» Отве­ча­ет: «Необя­за­тель­но. Мож­но воз­гла­вить общи­ну наше­го подво­рья в Москве, здесь кир­ги­зам помогать».

А я послед­ние годы живу по прин­ци­пу: ни от чего, кро­ме гре­ха, не отка­зы­вать­ся. Сло­ва «хочу», «не хочу», «нра­вит­ся», «не нра­вит­ся» я исклю­чил из лек­си­ко­на, они запре­ще­ны в моем доме. Вме­сто них есть сло­во «надо». Верь в волю Божью, и Гос­подь сам упра­вит. Поэто­му и отцу Мака­рию пообе­щал подумать.

10 - Звезда монаха Киприана

А в нояб­ре полу­чаю из Кир­ги­зии пись­мо от бла­го­чин­но­го, что он назна­чил меня послуш­ни­ком подво­рья и воз­ло­жил руко­вод­ство общи­ной в Москве. Все, обрат­но­го пути нет! В апре­ле 2016-го еще раз мы встре­ти­лись, а в нача­ле июня – зво­нок: «Так, вла­ды­ка бла­го­сло­вил твой постриг в мона­хи. При­ле­тай в апо­столь­ский пост!» Не скрою, изве­стие оша­ра­ши­ло. Да, я к это­му шел и хотел, но все завер­те­лось очень уж стре­ми­тель­но. Месяц на мораль­ную под­го­тов­ку! Я попы­тал­ся отсро­чить дату и услы­шал от отца Мака­рия: «Реше­ние при­ня­то». И я поехал…

С 6 июля про­шло­го года нет пол­ков­ни­ка в отстав­ке Бур­ко­ва, есть инок Кипри­ан. Теперь я иной, изъ­ят из преж­не­го мира. Вот и вся история.

– У вас все­гда Звез­да на подряснике?

– Мона­ше­ская одеж­да не вяза­лась в моем созна­нии с госу­дар­ствен­ной награ­дой, но на вто­рой день после постри­га отец Мака­рий ска­зал: «При­ко­ли и боль­ше не сни­май». Долж­на быть про­по­ведь подви­га и мона­ше­ства. Люди обя­за­ны знать геро­ев в лицо, а Звез­да сама за себя говорит.

Вот вы в кур­се, что на моих гла­зах 12 кир­ги­зов кре­сти­лись, при­ня­ли пра­во­сла­вие? Мне посчаст­ли­ви­лось помочь им уви­деть свет Хри­стов, най­ти Гос­по­да, как когда-то сам нашел. Теперь про­по­ведь – мое послу­ша­ние. На все воля Божья…

Бесе­до­вал Вла­ди­мир Нордвик

Фото: лич­ный архив ино­ка Кипри­а­на (Вале­рия Бур­ко­ва), Павел Крив­цов, AP, Wikipedia.org

Источ­ник: Рос­сий­ская Газета

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки