писатель

Я простоял всю службу, не поняв ни одного слова, помню только, что ощущал, наверное, то же самое, что послы князя Владимира в Святой Софии...

Истинно долготерпелив и многомилостив Господь, благоволивший уже много лет спустя дать мне испытать сладость обращения.

Цепочка «случайностей» – Промысла Божия – привела к тому, что теперь меня называют не Евгением, потому что я оставил мир и принял монашеский постриг, а – монах Варнава.

В вагоне открыл Евангелие. Открыл и… всё. Читал, читал ‒ три часа, наверное. Мне все эти три часа казалось, что я на грани двух миров существую.

К приятию христианства я шел очень тяжело и долго. Я прорастал к нему через пласты сомнений, атеизма и всеобщего отрицания Бога, как прорастает к свету былинка через слои асфальта.

Промыслителю было понятно, что если я буду понемножку ходить, то так и не стану церковным человеком. А чтобы стать им, нужно было резко переменить жизнь.

Я, воинствующий атеист, иногда захаживал в церковь – просто постоять, послушать пение, молитвы... Мне в тех словах молитв и песнопений слышался голос моей древней земли.

Я подумал: а ведь что я себе хочу? Я хочу быть нормальным человеком, для которого нравственность, для которого закон, для которого культура – это что-то значащие категории.

Много нужно говорить, чтобы подробно передать всё то, чему наставлял меня о. Пётр. Слово Божие было у него единственным орудием к победе моего неверия.

Под влиянием жены у Ивана Киреевского пробуждается интерес к творениям Св. Отцов и начинает набирать силу благодатный процесс интеллектуально-духовного преображения его самого.

В ночь с Великой Пятницы на субботу у меня неожиданно появилось невероятно глубокое и тяжелое чувство раскаяния. К утру мне было явление Христа – и моя духовная жизнь изменилась.

Я был среди последних, самых падших людей. Глубоко погряз в мире демонов и удовольствий. И встретил отца Софрония, чье лучистое влияние коснулось и меня.

Я вдруг оказался соединенным с ненарушенной, 2000-летней христианской традицией. Даже сейчас мне не верится, что все это случилось со мной.

Именно в этот момент я понял, какова истинная цена всего происходящего, как перед лицом страдания человек остается совсем один, и с ним ‒ только Бог.

Я думал, что христиане, которые ходят в церковь, это старые, больные люди, которые боятся смерти и ищут утешения в религии.

В какой-то момент стало очевидно, что противиться истине мы больше не можем, если хотим быть честными – должны идти в храм.

Все религиозные философии мне были очень понятны. Они мне были понятны, потому что я сам хотел создавать свою религиозную философию.

Наступил очень тяжёлый момент в жизни. И вот тут вдруг я понял, что если не крещусь, то умру. На момент крещения мне было 42 года.

Я рано заинтересовался мировоззренческими проблемами. Мама много читала и мне привила любовь к книгам.

Писатель Анатолий Ким — о своём пути к вере, о знаменитом крёстном и о законе любви.