От хулигана до священника. Павел Островский<br><span class="bg_bpub_book_author">Священник Павел Островский</span>

От хулигана до священника. Павел Островский
Священник Павел Островский


Свя­щен­ник Павел Ост­ров­ский: Стра­ха смер­ти вооб­ще осо­бо нико­гда не было с того момен­та. Я даже не пони­мал нико­гда, поче­му люди это­го боят­ся. Смер­ти боят­ся как неко­е­го момен­та, как пере­хо­да, а мы не заме­тим этот пере­ход – никто из нас, пото­му что это – миг. Миг невоз­мож­но заме­тить. А если уж от чего-то есть тре­пет – то что будет после, вот тогда ста­ли появ­лять­ся вопро­сы: а что вооб­ще там; а если там что-то есть – то что; а может быть, и кто; и кто этот кто; и даль­ше вот эти вопро­сы, кото­рые, в прин­ци­пе, дол­жен, где надо, ста­вить себе любой чело­век, – они ста­ли появ­лять­ся. Это был уже, мож­но ска­зать, духов­ный рост. То есть это был уже поиск Бога.

В.: Поиск Бога в жиз­ни свя­щен­ни­ка Пав­ла Ост­ров­ско­го начал­ся, когда он лицом к лицу столк­нул­ся со смер­тью близ­ко­го чело­ве­ка. Аня Гусе­ва была его неве­стой, они дру­жи­ли с дет­ства и все­рьез пла­ни­ро­ва­ли поже­нить­ся. Это слу­чи­лось в 2004 году, 15 лет назад.

Нече­го ска­зать, дру­зья мои, осо­бо, все мы здесь будем. Наде­юсь, что будем тоже, как и Аня, гото­вы­ми к встре­че с Богом, пото­му что жила она в люб­ви к Богу и ближ­ним. Аминь.

Была ли это пер­вая влюб­лен­ность, он и сам не зна­ет. Они дру­жи­ли семья­ми, дру­жи­ли их бра­тья и сест­ры. Павел был чет­вер­тым и самым млад­шим в семье из братьев.

Мои все бра­тья зна­ли ее бра­та, мы до сих с ним зна­ко­мы, и с семьей зна­ко­мы, обща­ем­ся по-дру­же­ски, когда встре­ча­ем­ся. Мы в вос­крес­ной шко­ле учи­лись в одном клас­се. Мы мог­ли вме­сте поехать (она была шмо­то­ни­цей) в мага­зи­ны. Это един­ствен­ный чело­век, с кото­рым я мог поехать в мага­зин, но при этом была такая стро­го пра­во­слав­ная. Сколь­ко мы с ней обща­лись несмот­ря на то, что мы уже женить­ся соби­ра­лись, она мне один раз раз­ре­ши­ла в щеч­ку поцеловать.

День ее смер­ти он пом­нит смут­но. Пом­нит дату, и что сооб­щил о тра­ге­дии стар­ший брат.

6 мар­та с утра зашел брат стар­ший в ком­на­ту и гово­рит: «Аня раз­би­лась на машине». Вот есть такое сло­во инте­рес­ное: «рас­те­рян­ный чело­век». Рас­те­рян­ный – от сло­ва «терять», такое какое-то пустое место, рва­ная такая рана появ­ля­ет­ся. Но это две вещи дало. Во-пер­вых, с того момен­та я чет­ко знал, что я смерт­ный, что это все закон­чит­ся, и что смерть рядом.

Смерть люби­мой девуш­ки мгно­вен­но отрез­ви­ла. Пом­нит, что после ее ухо­да впер­вые стал молить­ся и пер­вые сорок дней читал Псал­тырь. Пожа­луй, это была пер­вая в его жиз­ни доб­ро­воль­ная и осо­знан­ная молит­ва.

Я каж­дый день читал, и мне не нуж­но было застав­лять себя. Я не пони­мал, что я про­из­но­шу, но это было имен­но молит­вой, имен­но обра­ще­ни­ем к Богу. Очень хоте­лось, что­бы у Ани было все хорошо.

Тра­ге­дия ста­ла, как это неред­ко быва­ет, толч­ком и отче­том для духов­но­го роста, хотя с жиз­нен­ны­ми при­о­ри­те­та­ми он опре­де­лил­ся дале­ко не сра­зу. Аня умер­ла, когда Пав­лу испол­нил­ся 21 год. За спи­ной была бур­ная хули­ган­ская юность и без пре­уве­ли­че­ния – кри­ми­наль­ное про­шлое, и уж мыс­ли о свя­щен­ни­че­стве точ­но не воз­ни­ка­ло. Это он сей­час бла­го­об­раз­ный доб­ро­душ­ный батюш­ка, люби­мец теле­ка­на­ла «Спас», бабу­шек, жен­щин и моло­де­жи. Нико­му и в голо­ву не при­дет, что еще 20 лет назад он был хули­га­ном и зади­рой, скан­даль­ным фут­боль­ным фана­том и про­гу­ли­вал уроки.

Ну, во-пер­вых, шко­лу я закон­чил с одной чет­вер­кой, осталь­ные трой­ки были. Поэто­му, когда ко мне мамоч­ки обра­ща­ют­ся: «Вот у меня ребе­нок не хочет делать уро­ки», я им не хочу врать, пото­му что тоже не хотел делать уро­ки, я вооб­ще был за сво­бо­ду, когда тебя застав­ля­ют что-то делать – я не мог это делать.

Нра­во­уче­ния не помо­га­ли: роди­те­лей регу­ляр­но вызы­ва­ли к руко­вод­ству шко­лы. Толь­ко повзрос­лев, он понял, како­во было в этот момент его отцу: Павел Ост­ров­ский вырос в семье священника.

Роди­те­ли от это­го стра­да­ли, пото­му что в 10–11 клас­се я про­гу­лял где-то поло­ви­ну заня­тий, но при этом я ходил в шко­лу, то есть я про­сто не ходил на заня­тия. Я при­хо­дил, садил­ся на пер­вом эта­же, учи­те­ля спра­ши­ва­ли: «Паш, не хочешь пой­ти, напри­мер, на химию?» Я гово­рил: «Не хочу», и не шел. Мне стыд­но за роди­те­лей, пото­му что роди­те­ли при­хо­ди­ли – их же в шко­лу посто­ян­но вызы­ва­ли. Папе-свя­щен­ни­ку при­хо­дить – вот это все такой позор, конеч­но же, и роди­те­лям это было непри­ят­но, это стыд­но вспо­ми­нать. Я очень мно­го денег воро­вал у роди­те­лей из кошель­ка, обма­ны­вал очень мно­го, про­сто врал без перерыва.

Он был несколь­ко раз на гра­ни исклю­че­ния из шко­лы, но каж­дый раз Бог мило­вал: помо­га­ли роди­тель­ские молит­вы и папин кожа­ный ремень. Поль­за в нем была несо­мнен­ной для всех братьев.

Обыч­ный кожа­ный нор­маль­ный ремень – ну, пряж­ки, конеч­но, ника­кой не было. Но мама все рав­но лупи­ла нас, щадя, а папа – как поло­же­но, по-отцов­ски. Ну, это хоро­шо, это как раз я сей­час един­ствен­ное сде­лаю уточ­не­ние: неко­то­рые люди, про­тив­ни­ки домаш­не­го наси­лия, поду­ма­ют: «Это же пло­хо». Я не хочу гово­рить, что там вот нор­маль­но – не нор­маль­но, я гово­рю, что в нашем слу­чае это было правильно.

Впро­чем, даже такая вос­пи­та­тель­ная мера помо­га­ла нена­дол­го. Сига­ре­ты и алко­голь – да, в юно­сти Павел Ост­ров­ский не отли­чал­ся при­мер­ным пове­де­ни­ем. Посто­ян­ные дра­ки, хули­ган­ские выход­ки с фут­боль­ны­ми сопер­ни­ка­ми и попыт­ки сбе­жать от поли­ции и ОМО­На. Он сам не пони­ма­ет, как выжил в те страш­ные лихие 90‑е. Пере­про­бо­вал все, раз­ве что Гос­подь убе­рег от наркотиков.

Я пом­ню, как ребя­та рядом коло­лись, и все это нахо­ди­лось бли­же, чем мы сей­час сидим, по типу «ну, на, ты тоже», и у меня не было ника­ких про­те­стов про­тив это­го внут­рен­них, про­сто как-то Гос­подь про­но­сил их. И как-то, в ито­ге, имен­но до нар­ко­ти­ков, если брать серьез­но такие нар­ко­ти­ки, про­сто я не при­кос­нул­ся ни разу, и этих зна­ко­мых нет уже, к сожа­ле­нию. Кста­ти, тогда были не толь­ко нар­ко­ти­ки: люди еще тогда клей нюха­ли, гри­бы соби­ра­ли, ребя­та дово­ди­ли себя до совер­шен­но ужас­но­го состо­я­ния. Мне их состо­я­ние не нра­ви­лось. Когда я видел их в таком состо­я­нии, все-таки я пони­мал, что это ужас­но, но это как бы в голо­ве не сво­ди­лось с тем, что я это не могу сделать.

О чем он думал в те свои бес­ша­баш­ные годы и думал ли вооб­ще? Жил без огляд­ки, на авто­ма­те, но при этом умуд­рил­ся посту­пить в Мос­ков­скую духов­ную семи­на­рию – прав­да, про­учил­ся все­го год.

Мы узна­ли, что на тер­ри­то­рии Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры нахо­дит­ся кафе для инту­ри­стов, туда никто не ходил, толь­ко при­ез­жа­ла какая-нибудь деле­га­ция, они мог­ли туда зай­ти. Под­ни­ма­ешь­ся на вто­рой этаж, и там обык­но­вен­ное кафе, в том чис­ле и напит­ки – пиво было, и так далее. Если семи­на­ри­сты захо­те­ли бы выпить пив­ка вдруг, то нуж­но вый­ти за пре­де­лы мона­сты­ря, Лав­ры, где-то там, может быть, выпить, потом заже­вать жвач­кой, что­бы тебя инспек­тор или помощ­ник про­рек­то­ра не пой­мал. Мог­ли про­ве­рить даже: «дых­ни», и так далее, а нам не надо было ходить.

Спо­соб, как легаль­но взбод­рить­ся алко­го­лем, при­ду­ма­ли про­стой до гени­аль­но­сти, изоб­ра­жая из себя ино­стран­ных сту­ден­тов – сра­ба­ты­ва­ло безотказно.

Мы шли в это кафе, выучив пару англий­ских и немец­ких слов, никто не мог пред­ста­вить, что такие наг­лые могут учить­ся. Когда я посту­пал в семи­на­рию, какой-то из пре­по­да­ва­те­лей мне ска­зал: «В семи­на­рию (так как она нахо­дит­ся на тер­ри­то­рии Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры) берет пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский, он же из нее и выго­ня­ет». Но я как-то внут­ренне знал, что все это закон­чит­ся. И в какой-то момент – я даже не пом­ню, к чему, – там про­сто при­ди­ра­лись, адми­ни­стра­ция пони­ма­ла, что мы ведем себя отвра­ти­тель­но, но пой­мать нас не мог­ли. Поэто­му они про­сто нашли какой-то повод и всю нашу ком­па­нию выгнали.

Какой повод нашла адми­ни­стра­ция, что­бы исклю­чить нера­ди­вых сту­ден­тов, он дав­но забыл, а вот папи­ны гла­за пом­нит до сих пор.

Папа, конеч­но, был, в пра­виль­ном смыс­ле, разо­ча­ро­ван. То есть оча­ро­ва­ние, кото­рое было, воз­мож­но, по пово­ду сыно­вей, ушло. Конеч­но, он был очень рас­стро­ен, пото­му что и я видел, как там папа пла­кал. Конеч­но, в тот момент у меня ника­кой не было бла­го­дар­но­сти роди­те­лям. Я еще раз хочу ска­зать: пой­ми­те, я ни о чем не думал. И из семи­на­рии, когда мы выгна­ли, я тоже осо­бо ни о чем не думал, но как-то я запом­нил, конеч­но, как папа пла­кал. Это я запомнил.

Я знаю, как мож­но от боли терять созна­ние. Мне это не очень при­ят­но вспо­ми­нать, но это было мно­го раз. Сла­ва Богу, у меня нет ни одно­го близ­ко­го зна­ко­мо­го, кото­рый посто­ян­но тер­пит боль. Не при­ве­ди Гос­подь, если это с детьми, то как это – быть рядом…

Когда я болел, с ост­ро­ва Кор­фу отцу для меня пере­да­ли совсем немно­го мира от мощей свя­ти­те­ля Спи­ри­до­на. Я, как ни стран­но, сам ими в ито­ге не поль­зо­вал­ся, я, сла­ва Богу, успел к это­му момен­ту уже выздо­ро­веть. Но мы, соб­ствен­но, мак­ну­ли палоч­ку в миро, зали­ли вос­ком, в ико­ну поло­жи­ли, что­бы люди мог­ли при­кла­ды­вать­ся. И Гос­подь, сла­ва Богу, явля­ет знамение.

Послед­нее чудо, кото­рое явил свя­ти­тель, уди­ви­ло даже отца Пав­ла – насто­я­те­ля это­го хра­ма Геор­гия Побе­до­нос­ца в Наха­би­но. Жен­щи­на попро­си­ла исце­ле­ния от тяже­лой болез­ни, а вме­сто это­го забеременела.

Через неде­лю при­хо­дит такая, вся даже несколь­ко рас­те­рян­ная, и гово­рит: «Как так, вот я про­си­ла об исце­ле­нии, а я забе­ре­ме­не­ла!» Ей пятый деся­ток уже, мужу мно­го лет, уже не наде­я­лись детей полу­чить с мужем и нико­гда не предо­хра­ня­лись. «Я пома­за­лась, и вот про­шло две неде­ли – полу­ча­ет­ся, что в этот же день как раз я и забе­ре­ме­не­ла, но при этом и болезнь не ушла». И сей­час уже месяц про­шел, она ходит счастливая.

Это чудо запом­ни­лось батюш­ке еще и пото­му, что боле­ла жен­щи­на той же болез­нью, что и он сам: фрон­ти­том. Эта серьез­ная болезнь настиг­ла его еще сту­ден­том на пер­вом кур­се Мос­ков­ской духов­ной семи­на­рии. Он тогда впер­вые познал поль­зу скор­бей. Эти точ­ки на лбу – послед­ствия заболевания.

Это от тре­па­но­пунк­ции, когда тебе свер­лят, в лоб встав­ля­ют желез­ку и ты с ней ходишь несколь­ко дней. Мне шесть раз дела­ли эту опе­ра­цию и, в целом, всем этим забо­ле­ва­ни­ем я болел 18 лет. И когда у тебя болит голо­ва очень силь­но, то, конеч­но, ты пере­ста­ешь быть таким несколь­ко лег­ко­мыс­лен­ным. По край­ней мере, ты начи­на­ешь носить шап­ку, у тебя уже есть лекар­ство. Что ты можешь сде­лать – ты ниче­го не можешь сделать.

А пять лет назад у отца Пав­ла Ост­ров­ско­го нашли сар­ко­и­доз лег­ких, и хотя к тому вре­ме­ни он уже стал свя­щен­ни­ком, болезнь лиш­ний раз напом­ни­ла о поль­зе сми­ре­ния.

Вот у меня, когда эту болезнь нашли, я к это­му момен­ту уже лежал. Болезнь выра­жа­ет­ся в том, что сам сар­ко­и­доз ими­ти­ру­ет дру­гие болез­ни. Пред­по­ло­жим, вот есть болезнь арт­рит у тебя – начи­на­ет сар­ко­и­доз ими­ти­ро­вать арт­рит. Его у тебя нет, но иммун­ная систе­ма дума­ет, что арт­рит есть. Чаще все­го арт­рит быва­ет на пра­вой руке, пото­му что если на левой, то очень не про­сто было бы служить.

Тяже­лые испы­та­ния быст­ро настро­и­ли на пра­виль­ный лад и молит­ву, она помо­га­ла пере­но­сить боль и страдание.

Ну, в любом слу­чае, это уже некое такое взрос­ле­ние, плюс, когда болит голо­ва, то ты молишь­ся, это как-то отвле­ка­ет от боли. Плюс, когда опе­ра­ция, на сто­ле лежишь опе­ра­ци­он­ном – а тре­па­но­пунк­цию дела­ют под мест­ным нар­ко­зом, то есть ты в этот момент все слы­шишь. Это не очень при­ят­но, конеч­но, и ты тоже молишь­ся там.

Без­за­бот­ная раз­гуль­ная жизнь хоть и про­дол­жа­лась годы, но закон­чи­лось рез­ко – в день, когда женился.

Я понял, что это пло­хо, боль­ше нель­зя гулять, уже закан­чи­вать надо, соот­вет­ствен­но, я очень быст­ро все это дело свер­нул. Потом я пони­мал, что несов­ме­сти­ма семей­ная жизнь с гулян­ка­ми и пьян­ка­ми. Поэто­му я пре­кра­тил отно­ше­ния почти со все­ми сво­и­ми зна­ко­мы­ми, про­сто пре­кра­тил разо­во – и все, боль­ше не общал­ся. С Ритой, со сво­ей женой, позна­ко­мил­ся почти сра­зу после соро­ка дней, как Аня умер­ла. Неко­то­рые из моих зна­ко­мых или люди, кото­рые узна­ва­ли об этом, дума­ли: «Что-то ты недол­го скор­бел по сво­ей погиб­шей неве­сте…» А мне все рав­но, что вы дума­е­те про меня, я перед Богом отве­чать буду, а не перед вами. И тут я уже пони­мал, что у меня мои гла­за посто­ян­но смот­рят в сто­ро­ну алта­ря, что я посто­ян­но думаю, то есть это как бы про­сто вдруг ока­за­лось, что я посто­ян­но все-таки думаю о священстве.

Исто­рия его пути к свя­щен­ству все­гда вызы­ва­ет инте­рес у школь­ни­ков: то ли интри­гу­ет детек­тив­ное про­шлое тро­еч­ни­ка-хули­га­на, то ли его юмор и искрен­ность, но каж­дая такая встре­ча – это все­гда пол­ные залы и любо­пыт­ные гла­за. Бала­гур, весель­чак, ост­ро­слов, свя­щен­ник Павел Ост­ров­ский при­вык на слож­ные темы гово­рить про­сто, доступ­но, без фило­соф­ско­го лукав­ства. Все-таки доход­чи­вые раз­го­во­ры о Боге сре­ди школь­ни­ков все­гда идут на «ура», ведь преж­де взрос­лые нико­гда с ними так не обща­лись. На таких встре­чах мож­но задать любой вол­ну­ю­щий вопрос о Боге и смыс­ле жиз­ни ано­ним­но, без стра­ха, что вызо­вут к дос­ке, поста­вят двой­ку. Хоро­шие оцен­ки, ока­зы­ва­ет­ся, это вооб­ще не самое глав­ное в жизни.

Не ставь­те на пер­вое место и рабо­ту, и уче­бу. Жизнь долж­на быть выше. Вы долж­ны быть, в первую оче­редь, доб­ры­ми людь­ми. Доб­ры­ми, пото­му что это помо­жет вам и жить, и потом учить­ся, рабо­тать и так далее. Но люди сего­дня гово­рят: глав­ное – это обра­зо­ва­ние, или глав­ное – это рабо­та. Это не может быть глав­ным – ну, про­сто по той при­чине, что рабо­та не может дать чело­ве­ку сча­стье в пол­ном смыс­ле слова.

Это, мяг­ко гово­ря, про­ти­во­ре­чит тому, чему каж­дый день их учат в шко­ле, но рево­лю­ци­он­ные выска­зы­ва­ния свя­щен­ни­ка руко­вод­ство шко­лы ценит. Здесь пони­ма­ют, насколь­ко важ­но духов­ное вос­пи­та­ние под­рост­ков. Важ­ность это­го обще­ния пони­ма­ет и сам отец Павел: в плот­ном спис­ке меро­при­я­тий он все­гда отда­ет пред­по­чте­ние встре­чам со школьниками. 

Выби­рая меж­ду ток-шоу «При­вет, Андрей!» и встре­чей со стар­ше­класс­ни­ка­ми, живая встре­ча со стар­ше­класс­ни­ка­ми име­ет, несмот­ря на то, что охват ауди­то­рии у Андрея Мала­хо­ва про­сто огром­ный, – живая встре­ча все­гда име­ет боль­ше, как ни стран­но, поль­зы, пото­му что стар­ше­класс­ни­ки не смот­рят про­грам­му Андрея, они нахо­дят­ся в самом таком сей­час состо­я­нии опасном.

Мис­си­о­нер­ство – это посто­ян­но непре­рыв­ная актив­ность и дви­же­ние, без маши­ны нику­да – это к пре­сло­ву­то­му вопро­су о попах на мерседесах.

У меня, прав­да, хоро­шая маши­на, это не какой-то, зна­е­те, элит­ный класс, в мил­ли­о­нах руб­лей исчис­ля­е­мый, но опять же, бла­го­да­ря бла­го­тво­ри­те­лю. Мы ско­пи­ли кое какое-то коли­че­ство денег с женой, но боль­шую часть сум­мы про­сто опла­тил бла­го­тво­ри­тель. Это не какая-то при­хоть моя, я и прав­да боль­шую часть сво­е­го рабо­че­го вре­ме­ни про­во­жу в авто­мо­би­ле. Я рабо­таю в авто­мо­би­ле, то есть я там пишу посты, я отве­чаю на вопро­сы, стоя в проб­ке, и так далее. Я сплю в машине, и учи­ты­вая, что я сам по себе широ­кий, то понят­но, что если, пред­по­ло­жим, взять маши­ну, кото­рая малень­кая, ну про­сто тяже­ло. Начи­на­ет болеть спи­на, и я сва­ли­ва­юсь, то есть это уже было про­ве­ре­но опыт­ным путем.

Он не стес­ня­ет­ся отве­чать на неудоб­ные вопро­сы, кото­рые так любят зада­вать либе­раль­ные СМИ – напри­мер, про хоро­ший ремонт в квар­ти­ре и доро­гой телефон.

В этом есть своя прав­да. Мы, прав­да, не все­гда живем скром­но, где-то и ложь есть. Быва­ет, что свя­щен­ник тру­дит­ся и ему люди дарят подар­ки. Что каса­е­мо, пред­по­ло­жим, теле­фо­на, людей, прав­да, иску­ша­ет, что теле­фон хоро­ший, но вся моя такая дея­тель­ность в интер­не­те свя­за­на с теле­фо­ном. Соот­вет­ствен­но, удоб­нее, когда у тебя теле­фон быст­ро рабо­та­ет, когда у тебя теле­фон мощ­ный – это удоб­но. Ремонт нам пода­ри­ли. К нам обра­ти­лась жен­щи­на, кото­рая у меня испо­ве­до­ва­лась, она гово­рит: «Давай, мы сде­ла­ем про­сто вам ремонт». И мы вооб­ще даже никак не при­ни­ма­ли уча­стия, мы им очень бла­го­дар­ны, молим­ся за них, и так далее. У нас не было бы таких денег даже близко.

Он искре­нен не толь­ко со сво­ей паст­вой, но и с людь­ми, дале­ки­ми от церк­ви. Как мис­си­о­нер, убеж­ден: тому, кто не зна­ет Хри­ста, его про­по­ведь намно­го важ­нее, чем тому, кто его исповедует.

Тебя часто вме­сте со все­об­щей любо­вью часто упре­ка­ют: кто-то в инста­грам в ком­мен­та­ри­ях, кто-то за то, что ты участ­ву­ешь в ток-шоу…

Во-пер­вых, зави­ду­ют. Я и сам зави­дую – каюсь в этом. Мне тоже зави­ду­ют – это одна сто­ро­на. Есть дру­гая сто­ро­на меда­ли, что люди не пони­ма­ют, что мис­си­о­нер­ство совер­шен­но по-дру­го­му выгля­дит; что ты идешь к людям, кото­рые не зна­ют о Боге, не зна­ют Свя­щен­но­го Писа­ния, и ты совер­шен­но по-дру­го­му с ними дол­жен раз­го­ва­ри­вать, тоже пони­жать эту план­ку для того, что­бы побли­же к ним. Я знаю, кто я есть, и в этом нет ниче­го хоро­ше­го. И поэто­му, когда я при­хо­жу к людям – не важ­но, ток-шоу какое-либо или какой-то там форум, может быть, совер­шен­но неве­ру­ю­щих людей, я в этих людях не вижу нико­го, кото­рый был бы хуже меня. Мне не нра­вит­ся, когда мы вдруг начи­на­ем несколь­ко высо­ко­мер­но смот­реть на кого-то: к этим ходи, к этим не ходи…

Свое сво­бод­ное вре­мя он пол­но­стью отда­ет сво­ей семье. Дома его все­гда ждут любя­щая жена Мар­га­ри­та, доч­ки Сера­фи­ма, Васи­ли­са и млад­ший сын Никита.

Здесь мы обыч­но все соби­ра­ем­ся, и основ­ная сте­на ком­на­ты в ико­нах – это некий такой сим­вол, что это имен­но глав­ное место, она Богу отде­ле­на. Мы здесь соби­ра­ем­ся, мы здесь молим­ся, и вот это была идея жены – такие полоч­ки сде­лать. Вы зна­е­те, очень мно­гие люди на икон­ных угол­ках даже кре­ста не име­ют, рас­пя­тия, что стран­но. То есть крест – сим­вол спа­се­ния, сим­вол люб­ви Бога к нам – он в самом цен­тре. Празд­ник Покро­ва у нас – мы не про­сто сто­им, молим­ся, обняв­шись, а мы накры­ва­ем­ся покро­вом, покры­ва­лом, и стоя под покры­ва­лом поем: «Бого­ро­ди­це Дево, радуй­ся».

На это интер­вью отец Павел согла­сил­ся дале­ко не сра­зу. Пони­мал: это будет не про­стая испо­ведь. Несмот­ря на то, что он дав­но попу­ляр­ный свя­щен­ник и мис­си­о­нер, ему каж­дый раз стыд­но, когда вспо­ми­на­ет свое про­шлое. Он бла­го­да­рен Богу за все болез­ни. Если бы не было скор­бей, неиз­вест­но, как сло­жи­лась бы жизнь хули­га­на Паши Ост­ров­ско­го.

Мне стыд­но за то, что я Цер­ковь позо­рил, то, что сей­час мне так не хочет­ся сде­лать, я все вре­мя это­го в пра­виль­ном пони­ма­нии боюсь, я очень не хочу позо­рить Цер­ковь. Мне кажет­ся, когда Гос­подь, зная, что Он при­зо­вет мне на про­по­вед­ни­че­ский путь, на мис­си­о­нер­ство, на про­све­ти­тель­скую дея­тель­ность, Он мне в нача­ле пока­зал, оче­ред­ной раз напом­нил, кто я есть, но перед этим Гос­подь поло­жил на одр смерт­ный – и это очень пра­виль­но в моем случае.

Видео-источ­ник: Теле­ка­нал СПАС

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки