Жития святых

См. раздел  СВЯТЫЕ И СВЯ­ТОСТЬ

***

Жития́ святы́х – лите­ра­тур­ный жанр жиз­не­опи­са­ний (зача­стую сим­во­ли­че­ских) хри­стиан, кано­ни­зи­ро­ван­ных  Цер­ко­вью. Первые Жития святых – нази­да­тель­ные ска­за­ния о хри­сти­ан­ских муче­ни­ках (в Киев­ской Руси были известны в пере­во­дах).

Первые ори­ги­наль­ные рус­ские жития святых воз­никли в конце XI в. (жития кня­гини Ольги, князей Бориса и Глеба, Вла­ди­мира I Свя­то­сла­вича, “Житие Фео­до­сия Печер­ского”).

В даль­ней­шем Жития святых объ­еди­ня­лись в спе­ци­аль­ные сбор­ники:

  • Минеи-Четьи (Жития святых, изло­жен­ные в кален­дар­ном порядке празд­но­ва­ния их памяти);
  • Синак­са­рии (крат­кие Жития святых);
  • Пате­рики (сбор­ники повест­во­ва­ний о подвиж­ни­ках какой-либо оби­тели).

Хотя многие из древ­них Житий святых без­условно явля­ются под­лин­ными сви­де­тель­ствами совре­мен­ни­ков, всегда сле­дует пом­нить, что они пред­став­ляют собой особый лите­ра­тур­ный жанр, име­ю­щий свои стро­гие каноны и пра­вила. Поэтому, никак не ставя под сомне­ния душе­по­лез­ность избран­ных Цер­ко­вью «житий» для бла­го­че­сти­вого чтения, сле­дует пом­нить, что как к исто­ри­че­ским источ­ни­кам к ним сле­дует отно­ситься с опре­де­лен­ной осто­рож­но­стью.

***

свя­щен­ник Олег Митров, сотруд­ник Комис­сии по кано­ни­за­ции Мос­ков­ской епар­хии

При всем мно­го­об­ра­зии под­хо­дов раз­лич­ных авто­ров можно выде­лить два основ­ных прин­ципа напи­са­ния житий­ных тек­стов. Первый – про­лож­ный, когда агио­граф сле­дует тра­ди­циям древ­них муче­ни­че­ских актов, изла­гает только собы­тия жизни свя­того как они есть. И второй подход – пуб­ли­ци­сти­че­ский, когда автор пыта­ется само­сто­я­тельно осмыс­лить собы­тия, дать им свою оценку, а при недо­статке фактов реша­ется делать свои пред­по­ло­же­ния. Зача­стую вместе с этим писа­тель увле­ка­ется излиш­ним пси­хо­ло­гиз­мом и лите­ра­тур­ным укра­ша­тель­ством.

Скупые ска­за­ния о муче­ни­ках первых веков, цели­ком осно­ван­ные на под­лин­ных про­кон­суль­ских актах, после окон­ча­ния гоне­ний в IV веке сме­нили «Жития отцов», опи­сы­вав­шие их святую жизнь и научав­шие хри­сти­ан­ским доб­ро­де­те­лям. В более позд­нее время, и осо­бенно в ико­но­бор­че­ский период, в агио­гра­фии начи­нает пре­об­ла­дать рито­ри­че­ское направ­ле­ние, рас­цвет кото­рого при­хо­дится на дея­тель­ность Симеона Мета­ф­ра­ста (X век). В этой тра­ди­ции гораздо мень­шее вни­ма­ние уде­ля­ется фак­ти­че­ской исто­рии, а пред­по­чте­ние отда­ется «похвале» свя­того, причем в житии пре­об­ла­дает общая рито­рика, боль­шое зна­че­ние имеет лите­ра­тур­ная сто­рона, изощ­рен­ная форма, появ­ля­ется неко­то­рый лите­ра­тур­ный шаблон, кото­рый пере­но­сится из жития в житие, допус­ка­ется вымы­сел. Житие ста­но­вится более похо­жим на нра­во­учи­тель­ную про­по­ведь в день памяти свя­того, чем на рас­сказ о его реаль­ной био­гра­фии. Самый рас­про­стра­нен­ный пример: о дет­стве свя­того ничего не известно, но агио­граф поз­во­ляет себе фразу: «В семье бла­го­че­сти­вых роди­те­лей родился бла­го­че­сти­вый отрок…».

Первые жития свв. Бориса и Глеба, Фео­до­сия Печер­ского, состав­лен­ные преп.Нестором, и неко­то­рые другие ранние жития отли­чает про­стота изло­же­ния. Тексты напи­саны сжатым и про­стым языком. Фак­ти­че­ская сто­рона зани­мает в них глав­ное место и не обра­ща­ется в мате­риал для нрав­ственно-рито­ри­че­ского рас­суж­де­ния. Затем с конца XIV – начала XV вв. на рус­скую агио­гра­фию начи­нает влиять визан­тий­ская тра­ди­ция, и многие после­ду­ю­щие писа­тели опи­ра­ются именно на эти образцы. Наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ные до рево­лю­ции Четьи-Минеи свт. Димит­рия Ростов­ского, состав­лен­ные на осно­ва­нии пред­ше­ству­ю­щих рус­ских миней, трудов Симеона Мета­ф­ра­ста и многих других источ­ни­ков, также при­над­ле­жат к этой рито­ри­че­ской тра­ди­ции. Нельзя не отме­тить, что жития, состав­лен­ные в этом жанре, вызы­вали серьез­ную кри­тику цер­ков­ных писа­те­лей и исто­ри­ков.

Конечно, нельзя ста­вить знак равен­ства между совре­мен­ными автор­скими жити­ями, напи­сан­ными в духе цер­ков­ной пуб­ли­ци­стики, и вити­е­ва­тыми визан­тий­скими образ­цами, но опре­де­лен­ное род­ство между ними (вернее, между их недо­стат­ками) суще­ствует. Сейчас после раз­рыва в цер­ков­ном пре­да­нии, вызван­ного гоне­ни­ями XX века, перед нами стоит вопрос: к каким тра­ди­циям в агио­гра­фии мы должны вер­нуться?

Думаю, что пра­виль­нее обра­титься к исто­ри­че­скому, «про­лож­ному», образцу. Осо­бен­но­сти вос­при­я­тия совре­мен­ного чело­века таковы, что инфор­ма­ци­он­ный текст, осно­ван­ный на фактах, легче усва­и­ва­ется умом и даже серд­цем, чем бла­го­че­сти­вая рито­рика. Мне кажется, что искус­ствен­ное под­ра­жа­ние стилю другой эпохи выгля­дит сего­дня как лукав­ство, не говоря уже о том, что бла­го­че­сти­вые вымыслы дают повод внеш­ним упре­кать хри­стиан во лжи.

И вот что еще очень важно ска­зать. При «про­лож­ном» изло­же­нии лич­ность писа­теля как бы скрыта от чита­те­лей, агио­граф только соби­рает факты и изла­гает их напо­до­бие лето­писца. А при автор­ском под­ходе в житии при­сут­ствуют раз­мыш­ле­ния автора, отра­жа­ю­щие его духов­ное устро­е­ние – и если в этом устро­е­нии не все бла­го­по­лучно, есть опас­ность зара­зить своими духов­ными неду­гами мно­го­чис­лен­ных чита­те­лей. Когда чело­век от фактов пере­хо­дит к личным мне­ниям и пред­по­ло­же­ниям, ему очень легко впасть в меч­та­тель­ность и ока­заться за рам­ками цер­ковно-исто­ри­че­ской дей­стви­тель­но­сти.

***

игумен Борис (Дол­женко), “К тихому при­ста­нищу”:

Из духов­ных книг, кото­рые попа­дают в руки совре­мен­ному чита­телю, сле­дует обра­тить особое вни­ма­ние на книги житий­ные, содер­жа­щие жития и исто­рии из жизни подвиж­ни­ков веры и бла­го­че­стия, и учи­тель­ные, в кото­рых опи­сы­ва­ется путь к хри­сти­ан­скому совер­шен­ству св. Отцами, опытно про­шед­шими его. Самая рас­про­стра­нен­ная ошибка ново­на­чаль­ных – исполь­зо­вать житий­ную лите­ра­туру, как учи­тель­ную. При всех своих худо­же­ствен­ных досто­ин­ствах и увле­ка­тель­но­сти повест­во­ва­ний, они не могут слу­жить учеб­ни­ками духов­ной жизни. Они опи­сы­вают лишь внеш­нюю сто­рону жизни святых: их бла­го­че­сти­вых роди­те­лей, необык­но­вен­ное рож­де­ние, уда­ле­ние от сверст­ни­ков и дет­ских игр, уеди­нен­ное житель­ство, суро­вую одежду, скуд­ную пищу, нази­да­тель­ные про­ис­ше­ствия с их уча­стием. О внут­рен­нем же пути к свя­то­сти, сту­пе­нях духов­ного роста, подви­гах и иску­ше­ниях, соот­вет­ству­ю­щих каждой сту­пени, даются лишь отры­воч­ные све­де­ния, а чаще всего об этом умал­чи­ва­ется. Назна­че­ние этих книг – воз­гре­вать в чита­теле жела­ние спа­се­ния и усер­дие к подвигу.

О том же, как про­хо­дить самый подвиг, надобно читать в книгах учи­тель­ных, при­ме­ром кото­рых могут слу­жить тво­ре­ния свт. Игна­тия Брян­ча­ни­нова, свт. Фео­фана Затвор­ника, свт. Тихона Задон­ского, письма Оптин­ских стар­цев, «Доб­ро­то­лю­бие», «Лествица» и т.д. В житиях святых и пате­ри­ках собраны на немно­гих книж­ных стра­ни­цах чудеса и исклю­чи­тель­ные случаи, про­ис­хо­див­шие в тече­ние десят­ков, и даже сотен лет, с раз­ными людьми, в разных стра­нах. Неопыт­ного же чита­теля зна­ком­ство с этими кни­гами при­во­дит к мнению, что духов­ная жизнь должна быть напол­нена чуде­сами и необык­но­вен­ными поступ­ками, что в них-то, а не в испол­не­нии Еван­гель­ских запо­ве­дей и работе над собой, состоит суть духов­но­сти. Они начи­нают искать чудо­твор­цев, посе­щать места, где про­ис­хо­дит что-то необыч­ное, с вол­не­нием и тре­пе­том соби­рают изве­стия и слухи о чудес­ных собы­тиях, что-то из про­чи­тан­ного в житиях святых пыта­ются испол­нить сами – и, нако­нец, при­хо­дят в опас­ное духов­ное состо­я­ние. Хорошо сказал об этом прп. Иоанн Лествич­ник: «Удив­ляться трудам сих святых – дело похваль­ное, рев­но­вать им – спа­си­тельно, а хотеть вдруг сде­латься под­ра­жа­те­лем их жизни – есть дело без­рас­суд­ное и невоз­мож­ное». Чудеса же и сейчас имеют место в жизни Церкви и каж­дого веру­ю­щего чело­века, но про­ис­хо­дят они не часто. Под­лин­ным чудом, не мень­шим, чем появ­ле­ние све­тя­щихся фигур и исце­ле­ние от неиз­ле­чи­мой болезни, явля­ется обра­ще­ние неве­ру­ю­щего чело­века к Богу и исправ­ле­ние от тяжких грехов, вошед­ших в навык.

***

Алек­сандр Кра­вец­кий:
Жития рас­ска­зы­вают про свя­тость, а не про собы­тия чело­ве­че­ской жизни. Именно этим агио­гра­фия (то есть опи­са­ние свя­то­сти) отли­ча­ется от био­гра­фии (опи­са­ния жизни).

исто­рик Вален­тин Сте­паш­кин:
Агио­гра­фи­че­ский жанр — это не исто­ри­че­ская хро­ника и не сбор­ник сви­де­тель­ских пока­за­ний. Это рас­сказ о хри­сти­ан­ском подвиге реально суще­ство­вав­шего чело­века, кото­рый фор­ми­ру­ется и пишется по совер­шенно иным кано­нам — с акцен­том на про­яв­ле­ния его личной свя­то­сти, на моменты, через кото­рые все больше и больше про­сту­пает про­цесс пре­об­ра­же­ния чело­века. В конце концов, мы же ведь не срав­ни­ваем икону и кар­тину — они из совер­шенно разных миров и, оче­видно, служат разным целям. Также и здесь. Нужно всегда пом­нить об этой гра­нице и не сти­рать ее.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки