- От издательства
- "Остерегайтесь производящих разделения и соблазны…"
- «Истинное послушание – послушание Богу…»
- «Господь пришел грешников спасать, и горе, если священник встанет на пути Его…»
- Бояться подмены
- Младостарчество – соблазн нашего времени
- Спасительна ли вера в ложь? или Создал ли святитель Игнатий Брянчанинов «богословие непослушания»
- Лжестарчество и тоталитарность
- «Охранитесь от пристрастия к наставнику»
- Хотят ли духовные чада взрослеть?
- Леность духовная
- Духовность как ответственность
- Богословие от невежества
- «Плоды суеверия – погибель»
- Отлучит ли нас от Бога страх грядущих испытаний?
- Секты и ереси, паразитирующие на Православии
- Сектантские тенденции в некоторых внутрицерковных группах
- Богословские соблазны монархического движения
- Покаяние или псевдопокаяние? или Как искупить грех аборта
- «Во вред себе и всем»
- «Нельзя вместе поклоняться убийцам и их жертвам…»
- Не вносить соблазн в Церковь
- Эпоха митрополита Макария
- Царь Иван Грозный и современное сектантство
- Идея этой канонизации – провокационная
- «Страсти» по чудесам
- О чудесах и знамениях
- Лжедуховность
- Соблазн «особого служения», или Как навязывают почитание псевдоиконы «Воскрешающая Русь»
- Мироточение икон в восприятии современников
- Духовная смута
- «Вытрезви свой ум…
- «Лживые пророки покоя себе не дают»
- Итоговый документ секции «Клуб православных журналистов» XI Международных Рождественских, образовательных Чтений
- Интеллигенция: Православие без берегов?
- «Отступление идет по земле, и надо держаться Церкви»
- Послесловие
- Примечания
Хотят ли духовные чада взрослеть?
Протоиерей Николай Балашов
Воспетое Достоевским в образе Зосимы из «Братьев Карамазовых» и во многом благодаря тому ставшее всемирно известным русское старчество явилось особым вкладом России в христианскую духовность. Великие старцы, конечно, были и на православном Востоке; но именно в России к ним – в поисках духовного окормления и совета, разрешения самых разнообразных вопросов, утешения и ободрения на жизненном пути – во множестве приходили не только, и даже не столько, собратья по монашескому подвигу, сколько миряне и мирянки всех сословий.
Будучи в каждом из своих замечательных представителей всякий раз особенным, по существу – уникальным харизматическим явлением, старчество все же сосредоточивалось преимущественно в наиболее благоустроенных в духовном отношении монашеских обителях, какою была, например, образцовая в этом плане Оптина пустынь. Испытанная добротность и преемственность монашеской традиции служила своего рода гарантией от возможной фальсификации старческого руководства.
Впрочем, широкая и очевидная востребованность образа старца–духовника в идеалах русских верующих неминуемо приводила к вероятности появления имитаций подлинного старчества, движимого сострадательной любовью к народу. Небескорыстные подделки под харизматическую одаренность со стороны мнимых «старцев» существовали давно, если не всегда: преподобный Симеон Новый Богослов почти тысячу лет назад посвятил немало страниц едкому описанию подобного явления, бытовавшего и в тогдашней Византии.
Старческие «общинки» – уникальное явление периода гонений
Во времена гонений советского периода собранные вокруг своих духовников общины духовных чад стали одной из главных опор Церкви. Именно в таких общинках, существовавших нередко в условиях строгой конспирации, сосредоточивались все те стороны церковной жизни, которые не могли осуществляться в подконтрольных советской власти приходах: учительство, благотворительность, общение. Авторитет духовного отца (нередко увенчанного подвигом тюремного исповедничества) в кругу его последователей и последовательниц был чрезвычайно высок. В его лице, в отличие от стесненных в своей деятельности иерархов, нередко вынужденных идти на те или иные компромиссы с безбожной властью, духовные чада видели носителя подлинного, неповрежденного Православия. Послушание духовнику представлялось главным условием спасения. Многие миряне при этом не избежали соблазна слепого поклонения духовному отцу.
Опасность многократно умножилась, когда, с прекращением эпохи гонений, на путь мнимого «старчества» стали один за другим выступать неопытные молодые священники. Как свидетельствовал еще в 1987 году митрополит Антоний Сурожский, «подчас молодые люди, выходящие из богословских школ, воображают, будто рукоположение наделило их и умом, и опытностью, и «различением духов», и делаются тем, что в аскетической литературе называли «младостарцами»; то есть, не обладая еще духовной зрелостью, не обладая еще даже тем знанием, которое дает просто личный опыт, они думают, что их научили всему, что может им помочь взять кающегося грешника за руку и повести от земли на небо.[…] Молодой священник[…] начинает руководить своими духовными детьми «указами»: этого ты не делай; это ты делай; такую–то литературу не читай; в церковь ходи; отбивай поклоны… И в результате получается некая карикатура духовной жизни у его жертв, которые делают все, что, может быть, и делали подвижники, – но те–то делали это «из духовного опыта, а не потому, что они дрессированные животные. А для духовника – катастрофа[…]. Старцем можно быть только по благодати Божией, это харизматическое явление, это дар; и научиться быть старцем нельзя, так же как нельзя выбрать своим путем гениальность» (Митрополит Антоний Сурожский. О встрече. СПб., 1994. С. 244).
Гипертрофия послушания
Увы, за прошедшие с тех пор годы болезненные явления самозваного лжестарчества не пошли на убыль. За короткое время количество приходов Русской Православной Церкви более чем удвоилось; открылись сотни новых монастырей. По необходимости пришлось за короткое время рукоположить в сан священника более десяти тысяч ставленников, порой не получивших никакого систематического богословского образования, не «наживших» еще сколько–нибудь достаточного духовного опыта. И вот, внезапно оказавшись обладателями ключей Царства Небесного и власти вязать и решить (Мф.16:19), некоторые из них немедленно возжаждали учить, а не учиться; повелевать, а не служить; требовать послушания, а не вслушиваться.
Не окончив даже заочной семинарии, не выучив хорошенько и катехизиса, такие батюшки с необычайной смелостью принялись наклеивать ярлыки еретиков, модернистов и отступников едва ли не на всех современных православных богословов. Облюбовав мрачный лозунг «Православие или смерть!» и быстро убедившись, что на привычном в России недоверии к начальству всего успешней можно заработать популярность, взялись обвинять в преступном сговоре с масонами и «экуменистами» каждого второго (если не просто каждого) епископа, включая рукоположивших их самих епархиальных архиереев. Весьма ходовой стала проповедь скорого конца света и явления антихриста, объявляющая бессмыслицей всякую общественную деятельность. Другие отцы, напротив, принялись активно навязывать «духовным детям» собственные политические предпочтения.
Гипертрофию послушания, совершенно затмевающего все прочие христианские добродетели, иные духовные руководители довели до абсурдных размеров. Без «благословения» у батюшки ни шагу ступить, ни слова сказать. Причем только у «своего» батюшки: он–то истинный, он православный, а остальные – как знать, как знать… Мало ли в наше антихристово время тайных предателей!
Духовный изоляционизм
Испуг перед происходящими в обществе бурными изменениями, резко возросшая социальная незащищенность большинства верующих создают питательную среду для развития эскапистских настроений, для роста духовного изоляционизма. В таких условиях все большим спросом у «духовных чад», упорно не желающих взрослеть, стала пользоваться крайне авторитарная модель духовного руководства, освобождающая от необходимости делать трудный выбор, а вместе с тем – и от всякой ответственности за свои поступки. Жениться или не жениться, и если жениться, то на ком; устраиваться на работу или увольняться с нее; учиться или не учиться (как правило, не учиться: для спасения это, в лучшем случае, «лишнее») – все эти вопросы готов решать батюшка. Не согласиться с его решением – тягчайший грех, чуть ли не хула на Духа Святого, которая не простится ни в сем веке, ни в будущем (Мф.12:31–32).
Иные монастырские «старцы» (нередко весьма юного возраста) оказались любителями во всех подробностях выпытывать у замужних женщин детали их интимных взаимоотношений с супругами; с ужасом бедные жертвы узнавали, что все это – грех, грех и грех, после чего еще получали свою порцию жесточайших епитимий. Хуже всего приходится тем, кто еще в советские времена вступил в брак без церковного венчания: теперь попробуй затащи под венец неверующего супруга, а без этого жить с ним нельзя: батюшка не велит.
Конечно, священников здравомыслящих, скромных и достаточно критически относящихся к собственной персоне в Русской Церкви куда больше, чем подобных самоуверенных и немилосердных пастырей. Однако сколько зла может принести каждый из последних, сколько исковерканных судеб оставить за собою!
Поэтому я убежден, что большинство наших священнослужителей с удовлетворением и сочувствием восприняло ту резкую критику извращений духовнической практики, с которой на Ежегодном Епархиальном собрании города Москвы 23 декабря 1999 года выступил Святейший Патриарх Алексий. Пожалуй, впервые за многие десятилетия на деликатные вопросы исповеди и духовного руководства было публично обращено столь пристальное внимание на самом высоком иерархическом уровне.
Спасаться в церкви или в одной общине?
Указав на угрозу разрушения церковного единства, которая исходит от нынешних мнимых «старцев», Патриарх, в частности, сказал о последних: «Как правило, непременным и единственным условием спасения они объявляют полнейшее подчинение себе тех, кто прибегает к их руководству, превращая их в неких роботов) не могущих без благословения такого «старца» совершить любое дело, каким бы незначительным оно ни было. Человек, таким образом, лишается той благодатной свободы воли, которая ему дарована Богом»… «Подлинный старец, прежде всего благодаря высокой духовности, бережно относится к каждому конкретному человеку»… «Отдельные же современные «старцы» (а вернее их будет называть «младостарцами»), не обладая духовным рассуждением, налагают на воцерковляющихся неудобоносимые бремена (Лк.11:46), применяют в своей пастырской деятельности штампы, губительные для духовной жизни, необоснованно применяют к мирянам, по большей части духовно еще не окрепшим, формы духовного руководства, уместные только в монашестве…
Нездоровая зависимость новообращенных от личности младостарца порождает искаженные формы приходской жизни. Люди идут в церковь, чтобы встретиться со «своим батюшкой», а не со Христом, чтобы поговорить со знакомыми, а не для молитвенного общения с полнотой Церкви. Характерная для воцерковляющихся ущербность церковного сознания, в котором не находится места понятию о соборности и вселенскости Церкви, поддерживается такими пастырями, внушающими своим чадам, что спасение возможно лишь в пределах их общины, и для утверждения в этом осуждающими других священнослужителей, тем самым отталкивая людей от них. Это ведет к самоизоляции подобных общин от других приходов, от епископа и, в конечном счете, от Церкви.
Самоизоляция часто имеет следствием недопустимую политизацию таких общин, когда «левая» или «правая» политическая ориентация объявляется единственно соответствующей православному миропониманию…
Именно из–за этого люди, нашедшие «дорогу в Церковь», отворачиваются от нее, несмотря на воссоздание внешнего благолепия храмов и их материального благополучия. И в этом, к сожалению, вина не их, а подобных «старцев» – лжепастырей» (Журнал Московской Патриархии. 1999. № 2. С. 17–19).
Алексий далее напомнил, что к Таинству покаяния изначально прибегали в тех случаях, когда человек совершал смертный грех, отлучающий от Церкви, поэтому не надо смешивать его с исповеданием помыслов, которое исторически сложилось как особая монашеская практика. Причем откровение помыслов принимал старец, не обязательно имеющий священный сан, но непременно— наделенный богатым духовным опытом. Предостерегая от формального, законнического отношения к исповеди, Патриарх Алексий предложил: «Следует объяснить верующему, что исповедь – не отчет перед Богом, а тем более перед духовником о совершенных грехах… Главное на исповеди – не слова, а осознание своей греховности, отпадения от Бога через грех, желание вернуться к Нему и не повторять ошибок прошлого» (Там же. С. 21).
Особенно резко Патриарх осудил распространение некоторыми монашествующими духовниками неправославного взгляда на семейную жизнь, «при котором смысл брака усматривается исключительно в рождении детей. Такой взгляд совершенно не согласуется со святоотеческим пониманием Таинства Брака как школы возрастания в христианской любви, как таинственного единения духа, души и тела супругов. Такое младостарческое толкование брака сужает полноту духовной жизни, возможную в христианской семье, сводит ее до проявления одного человеческого естества. Оно мешает созиданию домашних церквей, в чем, по мысли одного современного апологета, для Русской Церкви и заключается ее будущее» (Там же. С. 18).
Признав особую важность вопроса о духовничестве, члены Священного Синода, заседание которого состоялось через несколько дней после выступления Патриарха, сочли необходимым подкрепить советы Патриарха Синодальным определением.
Болезнь младостарчества оказалась настолько серьезной и не поддающейся быстрому излечению, что на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года Патриарх вернулся к этому вопросу в своем докладе: «К сожалению, мы до сих пор не имеем информации о том, что это определение[о духовнической практике] надлежащим образом исполняется во всех монастырях и приходах. Продолжаются случаи самочинного наложения неоправданных прещений, давления на волю пасомых в тех областях их жизни, где Церковь предполагает внутреннюю свободу. Считаю важным прекращение такой практики и строгий контроль правящих архиереев за детальным исполнением упомянутого Синодального определения». И еще раз Его Святейшество обратился к пастырям с призывом не допускать нарушения свободы духовных чад в декабре 2001 года на Ежегодном Епархиальном собрании Москвы.
Готовность расстаться с богоданной свободой
Задумаемся: почему все же столь благодарный прием со стороны так называемых пасомых встречает стремление некоторых пастырей «господствовать над наследием Божиим»? (Ср.: 1 Пет.5:3). Ведь не на аркане же они тянут народ к себе на исповедь— сами едут, порой издалека, и, кажется, охотно готовы расстаться с той самой богоданной свободой, к которой призваны все христиане…
У обсуждаемой нами проблемы духовного руководства есть и еще одно важное измерение – политическое. Неужели те катастрофы, которые наш народ и наша Церковь пережили на протяжении кровавого XX века, недостаточны, чтобы осознать, насколько важно православным священникам в России решительно отказаться от культивирования в своих «духовных чадах» вечного инфантилизма и тяготения к «сильной руке»? Нам необходимо научиться воспитывать в верующих не готовность к бездумному повиновению, но прежде всего чувство ответственности за принимаемые решения. Иначе – не миновать нам новых потрясений.
Итак, я полагаю, что пожизненным чадам, всегда учащимся и никогда не могущим дойти до познания истины (2 Тим.3:7), пора бы поскорее становиться взрослыми. А батюшкам – более смиренно оценивать свое место в Церкви и учиться жить в дружеском согласии с выросшими детьми. Иначе наши миряне – за радостными, но, увы, скорее редкими исключениями – никогда не станут настоящими помощниками своих священников и не начнут сознавать, что Церковь – это и все они.
(Альманах «Община XX век». Апрель. 2002)
