Искушения наших дней. В защиту церковного единства

• От издательства
• "Остерегайтесь производящих разделения и соблазны…"
• «Истинное послушание – послушание Богу…»
• «Господь пришел грешников спасать, и горе, если священник встанет на пути Его…»
• Бояться подмены
• Младостарчество – соблазн нашего времени
• Спасительна ли вера в ложь? или Создал ли святитель Игнатий Брянчанинов «богословие непослушания»
• Лжестарчество и тоталитарность
• «Охранитесь от пристрастия к наставнику»
• Хотят ли духовные чада взрослеть?
• Леность духовная
• Духовность как ответственность
• Богословие от невежества
• «Плоды суеверия – погибель»
• Отлучит ли нас от Бога страх грядущих испытаний?
• Секты и ереси, паразитирующие на Православии
• Сектантские тенденции в некоторых внутрицерковных группах
• Богословские соблазны монархического движения
• Покаяние или псевдопокаяние? или Как искупить грех аборта
• «Во вред себе и всем»
• «Нельзя вместе поклоняться убийцам и их жертвам…»
• Не вносить соблазн в Церковь
• Эпоха митрополита Макария
• Царь Иван Грозный и современное сектантство
• Идея этой канонизации – провокационная
• «Страсти» по чудесам
• О чудесах и знамениях
• Лжедуховность
• Соблазн «особого служения», или Как навязывают почитание псевдоиконы «Воскрешающая Русь»
• Мироточение икон в восприятии современников
• Духовная смута
• «Вытрезви свой ум…
• «Лживые пророки покоя себе не дают»
• Итоговый документ секции «Клуб православных журналистов» XI Международных Рождественских, образовательных Чтений
• Интеллигенция: Православие без берегов?
• «Отступление идет по земле, и надо держаться Церкви»
• Послесловие
• Примечания

Младостарчество – соблазн нашего времени

Диакон Владимир Соколов, клирик храма Девяти Кизических Мучеников, г. Москва

«Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит». (Мф.18:7)

«Не должен быть из новообращенных, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом». (1 Тим.3:6)

«Линия фронта» вчера и сегодня

Еще не так давно Церковь была гонима. Ее обещали уничтожить: закрывали храмы, расстреливали и ссылали духовенство, всячески притесняли верующих, даже устраивали «безбожные пятилетки» для окончательного уничтожения религии… Сталин торжественно обещал, что к 1 мая 1937 года имя Бога навсегда будет забыто на территории СССР. Эти времена закончились совсем недавно – многие еще помнят широкомасштабное хрущевское гонение и обещание генсека показать по телевизору последнего попа.

Но, несмотря на гонение, в некотором отношении в те времена было проще. Враг был не скрытым, а видимым – он не рядился в «овечью шкуру», а шел на Церковь открыто и нагло, по–волчьи оскалившись и выставляя окровавленные когти. Все эти демонические признаки были видны любому человеку, хоть сколько–нибудь приобщенному к мистической жизни Церкви. Здесь ясно был виден враг, четко пролегала линия фронта – и понятно было, что отступать некуда: тыла фактически не было – надо было стоять насмерть. Насмерть и стояли. Тех, кто стоял насмерть, мы недавно прославили в чине святых, отпраздновав эту победу христианского духа над смертью.

Но сегодня все переменилось: линия фронта искривилась, а местами вообще исчезла – непонятно стало, где тыл, а где передовая, где враг, а где друг, потому что нападения начались со всех сторон. Непонятно стало даже что это: оборона или нападение – враг или союзник пред тобой? Все смешалось. Наступило время соблазнов. Враг изменил тактику – он стал приходить в «овечьей шкуре» под видом доброго пастыря.

Судите сами. Раньше у нас старцев было: по пальцам одной руки можно было перечесть – и те говорили про себя: старцев не знаем, стариков у нас много, а вот старцев что–то не замечали (эту мысль неоднократно высказывал архимандрит Кирилл Павлов). Сегодня же «старцы», духовидцы и тайнозрители появляются в огромных количествах. Среди них встречаются и самозванцы, выдающие себя за православных монахов, священников.

Понятно, что во всех нас живет неистребимая жажда подлинного духовного руководства. Но только непонимание того, в чем заключено подлинное старчество, делает нас доверчивыми ко всякого рода обманам.

И эта безответственность и доверчивость породили некий феномен нашего времени: некий ранее неизвестный рынок услуг – спрос и предложение на то, что раньше давалось только очень немногим людям, особо просвещенным благодатью. Таким образом, дары благодати Святого Духа нынче сделались «ходовым товаром». Кому же не хотелось бы исцелиться чудесным образом или узнать о себе волю Божию? Сегодня такие услуги предлагают очень многие колдуны и экстрасенсы, прикрываясь православными иконами, свечами и молитвами. И эта маскировка действует неотразимо – иконы и свечи лишают многих наших соотечественников критического сознания. Пользуясь доверием нецерковных людей к внешним атрибутам, колдуны и экстрасенсы стали надевать на себя не только кресты, но и священнические и даже епископские одежды1.

Однако подобного рода соблазны не так страшны, как кажется на первый взгляд – они легко могут быть обнаружены, потому что это соблазны внешние: как бы ни маскировался какой–нибудь колдун под православного старца или даже под митрополита – рано или поздно он все равно будет разоблачен. Другое дело, если соблазн приходит изнутри, когда прямого подлога нет, когда священник имеет правильное рукоположение, соблюдает уставы и предписания церковные и ведет внешне благочестивую жизнь, однако пользуется данной ему властью в целях самовозвеличения, родя паству с истинного пути спасения. Такой соблазн распознать гораздо труднее, он действует скрытно от паствы и даже от самого пастыря. Таких священников принято сегодня именовать младостарцами. Хотя само это понятие гораздо шире – и младостарцами можно называть всех тех, кто незаконно присвоил себе звание учителя.

Архимандрит Лазарь в своей книге «Ангелу Лаодикийской Церкви» дает краткую, но очень точную характеристику такого пастыря, указывая и причину, по которой происходит обольщение. «От незнания, от непонимания своего собственного духовного уровня, – пишет он, – человек впадает в состояние прелестное, мечтательное. Он мнит в себе несуществующие добродетели, считает положительными, духовными, богоугодными – душевные, нервные порывы своей души. Вся душевная деятельность такого человека сосредоточивается в уме и на кончиках нервов, отсюда порывистый, взбудораженный, сумбурный образ всей жизни. От такой наружной горячности происходит разгорячение чувств и помыслов, мечтаний и переживаний. Все это делает человека «взвинченным», подвижным, активным, суетливым. В его голове рождаются тысячи планов и идей, в сердце – море желаний и чувств, но все они направлены вовне, в земной мир, на устройство и преобразование земной, мирской обстановки. И хотя при поверхностном взгляде вся эта деятельность как будто ориентирована на Бога, на Евангелие – но на самом деле она вполне самодеятельна и самонадеянна. Бог, евангельские заповеди, уставы

и правила церковной жизни, обряды и богослужения – здесь только оболочка, только фон и покрытие, в центре же всей своей деятельности такой «труженик» ставит себя и свою волю».

Этот страшный вывод заставляет о многом задуматься, Как это явление проникло в Церковь, как оно зарождается, развивается, вызревает – и что способствует его развитию?

Откуда взялось лжестарчество?

Соблазн младостарчества существовал во все времена. Еще апостол Павел, обращаясь к Тимофею и наставляя его в том, какими качествами должен обладать кандидат во епископы2, предупреждал: «Не должен быть из новообращенных, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом» (1 Тим.3:6). Важно для контекста дальнейшего разговора обратить здесь внимание на то, что апостол указывает и на причину, препятствующую рукоположению – это неготовность кандидата3. Но сам же апостол в прощальной беседе с Ефесскими пресвитерами пророчески предвещает: «Я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою» (Деян.20:29–30). Итак, соблазн лжепастырства существовал уже в апостольские времена – и это тогда, когда Церковь жила единым Духом и у верующих «было одно сердце и одна душа» (Деян.4:32).

Последующая эпоха не столь обиловала духовными дарами, поскольку из–за притока огромного количества новообращенных произошло естественное понижение духовно–нравственных требований. Потому самые ревностные христиане стали убегать в пустыню, где они могли полностью посвятить свою жизнь духовно–нравственному совершенствованию. Некоторые из подвижников добивались состояния бесстрастия, которое настолько приближало их к Богу, что они могли получать различные духовные дары – и прежде всего дар любви. Это давало им возможность мудро, в соответствии с Божьей волей распоряжаться и такими дарами, как духовное разумение и прозорливость. Зная о том, что этим духоносным отцам открыта воля Божия, многие из тех, кто желал пройти путем духовного совершенствования, сами просили подвижников руководить ими в духовной жизни, а чтобы такое руководство осуществлялось более успешно – отказывались от своей воли.

Так родилась практика полного послушания, когда послушник отдавал старцу – на время – для исцеления свою поврежденную волю. Действенна эта практика была только там, где духовному руководителю открывалась воля Божия, а руководимый отдавался в такое послушание свободно, желая исполнять именно Божию волю, а вовсе не волю человеческую. О насилии здесь не могло быть и речи, потому что старец своими советами и опекой только помогал послушнику взращивать в себе «нового человека».

Однако со временем таких бесстрастных подвижников становилось все меньше и меньше. С их оскудением опыт такого полного послушания, введенный повсеместно, обессмысливался, потому что в нем исчезал один из главных компонентов такого послушания: открытая подвижнику воля Божия.

В XX веке святитель Игнатий Брянчанинов, проделавший огромную работу по изучению и осмыслению древнего опыта пастырства и духовничества, писал о том, что такое послушание возможно было только в древности. Но и в древности таковых старцев «всегда было ничтожное число», а про время, в которое жил святитель, он совершенно определенно написал: «богодухновенных наставников у нас нет». Святитель Игнатий, безусловно, знал людей святой жизни среди своих современников, но сказал так для того, чтобы показать их чрезвычайную малочисленность по сравнению с общим числом духовенства, монашества и верующих мирян.

Поэтому, остерегая всех тех, кто искал духовного руководства по образцу древнего старчества, он предлагал устроить современное ему духовничество следующим образом: «По учению отцов, жительство… единственно приличествующее нашему времени, есть жительство под руководством отеческих писаний с советом преуспевших братий; этот совет опять должно проверять по писанию отцов… Отцы, отдаленные от времен Христовых тысячелетием, повторяя совет предшественников, уже жалуются на редкость богодухновенных наставников, на появившееся множество лжеучителей и предлагают в руководство Священное Писание и отеческие писания. Отцы, близкие к нашему времени, называют богодухновенных руководителей достоянием древности и уже решительно завещевают в руководство Священное Писание, проверяемый по этим Писаниям, принимаемый с величайшей осмотрительностью и осторожностью совет современных… братий»4. «Святые отцы завещевают избирать наставника непрелестного… Они предостерегают от учителей неискусных, чтобы не заразиться их лжеучением». «Возразят: вера послушника может заменить недостаточество старца. Неправда: вера в истину спасает, вера в ложь и в бесовскую прелесть губит, по учению Апостола (2 Фес.2:10–12)»5. И это написано в XIX веке, который дал Церкви целый сонм богопросвещенных и прозорливых старцев. Что же можно тогда сказать о духовничестве в наше апостасийное время?

Но, начитавшись литературы о прозорливых оптинских старцах, неопытные христиане все равно ищут старческого руководства, забывая, что такое духовничество было исключительным явлением даже для XX века.

Иван Михайлович Концевич, автор популярной книги об оптинских старцах, писал о причине возникновения лжестарчества: «Когда истинные старцы, можно сказать, отсутствуют, люди, жаждущие найти себе духовную опору, выбирают какое–либо духовное лицо, им почему–либо симпатичное, и говорят: «Я отношусь к нему, как к старцу»6. Если духовник окажется трезвым, духовно честным, он резко отстранит такое отношение. Но сколько таких, которые охотно попадаются в сети, им расставляемые. Ибо это «лицедейство», по выражению еп. Игнатия Брянчанинова, ведет самозванного старца к духовной смерти. Он сам теряет почву под ногами и идет уже кривыми путями, растеряв все то, что собирал и приобретал за всю прошлую жизнь»7.

Послушание или идолопоклонство?

Это первая и самая основная причина возникновения лжестарчества – она чисто психологическая по характеру проявления, хотя и имеет, разумеется, духовное происхождение – это, как говорит святитель Игнатий, «вера в ложь». Кроме того, психологические предпосылки для этого содержатся еще и в том, что мы, не желая меняться, – хотим переложить ответственность на пастыря8. Такое бегство от ответственности выражается часто в совершенно абсурдном понимании послушания, в готовности выполнить все что угодно. Но такое исполнение послушания есть форма идолопоклонства, в котором, через нарушение заповеди, происходит измена Богу, а старец почитается больше, чем Бог9. Таким же именно образом понимается, кстати, послушание и во всех тоталитарных сектах: приказы наставника, учителя, гуру или руководителя секты исполняются без размышления – «фюрер думает за нас». К сожалению, в описываемом нами случае дело даже —не в «старце», а в том, что мы внутренне готовы на такое бездумное и безответственное послушание. Наше настойчивое желание переложить ответственность на другого рождает и естественный по–человечески отклик. Но следует также учитывать и то, что предпосылкой к такому беспрекословному послушанию может являться давно замеченная открытость и доверчивость русского народа, уступчивость и податливость, склонность его к максимализму, то есть к полной отдаче какому–нибудь делу, к готовности жертвовать собой. Но открытость сочетается с поразительной наивностью и незащищенностью. Такой открытый и готовый жертвовать собой человек всегда может стать жертвой бессовестного насилия. Все это создает благоприятную психологическую почву для возникновения младостарчества.

Превышение власти

Вторая объективная причина имеет историческое происхождение. На нее тоже указывает Иван Михайлович Концевич. «Современное духовничество, – пишет он, – родилось из древнего монастырского старчества и является его вторичной формой. Благодаря родственности этих явлений, духовничества и старчества, у малоопытных священников, знакомых с аскетической литературой только теоретически, всегда может возникнуть соблазн «превышения власти» – перехода грани духовничества, чтобы старчествовать, – в то время как они даже понятия не имеют, в чем сущность истинного старчества. Это и младостарчество» (по одному меткому выражению) вносит разлад в окружающую жизнь. Оно таит опасность причинить непоправимый вред душе опекаемого»10.

Малоопытность и заблуждения

И.М. Концевич попутно касается и еще одной – третьей – причины, о которой мы уже говорили, это малоопытность священников. Когда в наше время потребовалось заполнить насельниками и штатом священства открывшиеся монастыри и храмы, малоопытность некоторых пастырей сделалась первой и основной причиной того, что младостарчество превратилось в распространенное явление. Вот почему Священный Синод в декабре 1998 года был вынужден принять специальное определение о злоупотреблении некоторыми пастырями властью, вверенной им Богом. «Некоторые священнослужители, – говорится в этом определении, – получившие от Бога в Таинстве Священства право на духовное руководство паствой, считают, что таковое право означает безраздельную власть над душами людей. Не памятуя о том, что отношения между духовником и духовными чадами должны строиться на основе взаимного уважения и доверия, таковые пастыри переносят сугубо монашеское понятие беспрекословного подчинения послушника старцу на взаимоотношения между мирянином и его духовным отцом, вторгаются во внутренние вопросы личной и семейной жизни прихожан, подчиняют себе пасомых, забывая о богоданной свободе, к которой призваны все христиане (Гал.5:13). Подобные недопустимые методы духовного руководства в некоторых случаях оборачиваются трагедией для пасомого, который свое несогласие с духовником переносит на Церковь. Такие люди покидают Православную Церковь и нередко становятся легкой добычей сектантов».

Неоднократно об этом также говорил в своих официальных выступлениях Святейший Патриарх Алексий. В докладе на Юбилейном Архиерейском Соборе Святейший Патриарх Алексий сказал: «Продолжаются случаи самочинного наложения неоправданных прещений, давления на волю пасомых в тех областях жизни, где Церковь предполагает внутреннюю свободу. Считаю важным прекращение такой практики и строгий контроль правящих архиереев за детальным исполнением упомянутого Синодального определения».

Решение последнего Архиерейского Собора: сделать богословие приоритетной областью церковной науки, создать базу для получения серьезного богословского образования, вменить пастырям в обязанность получение духовного образования – несомненно, связано с той же проблемой. Характерно, что именно на богословие было обращено внимание Собора, потому что любое отпадение от Церкви начинается с неправильной идеи, а младостарчество начинается, как мы уже говорили, с заблуждения, с веры в ложь11. Поэтому здесь хотелось бы разобраться в том, каким образом отсутствие богословских знаний может привести к столь страшному для Церкви соблазну.

«Нужно ли богословие в деле спасения?

Богословие, по мнению Святых Отцов, имеет большое значение в деле спасения. «Ведение Божественной истины, – наставлял святитель Феофан, – служит основанием спасительного жития»12. Но почему–то у некоторых священников все равно сохраняется, мягко говоря, настороженное отношение к богословию.

Сегодня от многих священнослужителей можно услышать, что богословие не нужно и даже опасно, что надо не богословием заниматься, а веровать в Бога в простоте: молиться и каяться в своих грехах, смиряться и делать добрые дела. Однако для того, чтобы что–то делать, – надо хотя бы представлять себе: что это за добродетели (молитва, покаяние, смирение, добрые дела) и как их правильно понимать?

Попробуем разобраться: можно ли правильно молиться и каяться, можно ли богоугодно смиряться и совершать добрые дела, не имея правильного представления об истинах веры, т.е. без знания богословия.

.Начиная наше рассмотрение с молитвы, мы, в первую очередь, сталкиваемся с тем, что все молитвословия Православной Церкви наполнены догматическими истинами, поэтому молиться не богословствуя невозможно. Протоиерей Георгий Флоровский, рассуждая о том, чем является по существу православное богослужение, пишет: «Христианское богослужение от начала имеет характер скорее догматический, нежели лирический… С человеческой стороны богослужение есть прежде всего исповедание, – свидетельство веры, не только излияние чувств».

Кроме того, невозможно молиться Богу, не зная ничего о Нем13, а такого рода познание и есть богословствование. Святые Отцы богословие однозначно связывали с молитвой, по их определению,

богослов есть тот, кто молится14. Тот же, кто отвергает богословие, – исходя из этого определения – не молится, и даже более того, – не хочет молиться. «Богомыслие, или созерцание свойств и действий Господа» Святые Отцы, как говорит святитель Феофан Затворник, почитали «ключом молитвы и молитвы непрестанной»15. Конечно, главное в молитве – это встреча с Живым Богом. Но эта встреча может состояться только тогда, когда у нас есть этот «ключ молитвы», о котором говорит святитель Феофан.

Переходя к вопросу о покаянии, отметим, что каяться без знания о Том, Кому каешься, невозможно. Иначе, как это нередко бывало, можно додуматься до того, чтобы приносить покаяние «матери сырой земле». Само же Таинство покаяния всегда связано с исповеданием веры, оно есть прежде всего испытание веры16 — и в исповедании православной веры, во славе, воздаваемой Богу через это исповедание, и в изменении через это человека. Именно в этом последнем, т.е. в изменении человека, и заключен созидательный смысл Таинства покаяния. На этот смысл указывает и само слово «покаяние» – μετανοια (греч.), которое, если следовать греческому тексту Евангелия, обозначает изменение ума. Но изменение ума возможно только тогда, когда знаешь, что надо поменять и по какому образцу. Вот этот образец и дает знание богословия.

Следующим требованием, которое указанные пастыри предъявляют своим прихожанам, является смирение. При этом они наивно считают, что смиренным любой прихожанин может стать легко и быстро сразу же после его проповеди – стоит только слушателю захотеть. А смиренному – зачем богословие? Он уже обладает всем, о чем только можно мечтать, выполнив повеление Божие: «Научитесь от меня, ибо Я кроток и смирен сердцем…» (Мф.11:29). Но на самом деле смирение, по учению Святых Отцов, есть добродетель, приобретаемая на высших ступенях аскетического подвига. Причем восхождение на лествицу добродетелей начинается с приобретения рассудительности. Святитель Григорий Богослов говорил, что в грехопадении ум был поражен первым, следовательно, первым и должен быть восстановлен. Приобретение рассудительности и есть восстановление ума. Рассудительность помогает усвоить правильный образ мыслей, основанный на Евангелии и святоотеческом учении17. Она, по мнению Иоанна Лествичника, дает возможность познавать волю Божию. Смирение же рождает покорность воле Божией. Но без богословия и здесь никак не обойтись, потому что богословие – как раз и есть та наука, которая ведает правильным образом мыслей, научая правильно рассуждать о предметах Божественных, что позволяет начать восхождение по лествице добродетелей, приближающей человека к смирению. Без приобретения рассудительности невозможно личностное становление человека, потому что это очень важная ступень восхождения личности к нравственности, к умению различать добро и зло. Без этого умения невозможно достигнуть высшей нравственной ступени – любви. Рассудительность помогает пробудить совесть, а без пробуждения совести нравственность невозможна, потому что совесть и есть источник нравственности, ибо она голос Бога в человеке. Смиренным человек может быть только тогда, когда свободен, – когда из свободы в нем рождается нравственность в уподоблении Богу. Смирение не рабство, а свободный нравственный выбор. Подлинная свобода – есть исполнение воли Божией, то же, что по существу есть и подлинное смирение. Без смирения нет свободы, точно так же как и без свободы – нет смирения, ибо без свободы оно будет рабством. Но к этому свободному выбору – к подлинному смирению – человек может прийти только через осознание своего достоинства, которое заключается в образе Божием. Сознание несоответствия этому образу и приводит человека в смирение.

Переходя к следующему вопросу, отметим, что пастыри, отрицающие необходимость богословских знаний, призывают тем не менее свою паству к совершению добрых дел. Но представления о добре у незрелых духовно людей весьма могут быть неопределенны и расплывчаты – под такие представления легко подогнать дела совсем не добрые. Зло всегда рядится в одежду добродетели, пытаясь смешать все понятия даже у людей верующих в Бога. Евангелие повествует нам о таком смешении – Иисус, обращаясь к ученикам, говорит: «Наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу» (Ин.16:2).

И, наконец, рассмотрим понятие «верить в простоте». Простота веры возможна только для людей, которые на протяжении многих поколений воспитывались на принципах христианской нравственности в среде людей, глубоко укорененных в Православии. Верить в простоте можно лишь при необыкновенной чистоте сердца (нравственной неиспорченности) и при целомудренном (не засоренном ложными идеями) уме. Сегодня это практически невозможно, потому что в той нравственной нечистоте, в которой ныне пребывает мир, сохранить свое сердце в чистоте очень и очень трудно – его требуется долго и усердно очищать. Но для того чтобы очистить сердце, необходимо знать, от чего его следует очистить – а это тоже сфера богословия.

Надо помнить о том, что те, кто пережил опыт богоотступничества, веруют гораздо глубже – их вера сознательно выстрадана. Вот почему сегодня в России невозможна наивная вера. В настоящее время верующий не может сохранить свою веру без ответов на «последние вопросы»18 он обязан строить свою веру сознательно, на основании Евангелия и Святых Отцов. Для этого необходимо богословие.

Да и просто веры в Бога недостаточно, ибо «и бесы веруют и трепещут» (Иак.2:19) – надо знать: «как веровать?» – без этого знания наша вера может настолько измениться, что она будет очень далека от той, которую нам преподали апостолы. Сама вера еще не является гарантией того, что мы будем верно поступать, что мы останемся верными Богу. Надо помнить, что Христа распяли не атеисты, а глубоко верующие люди. Поэтому богословие – это отнюдь не экзотический, не раритетный предмет, изучение которого совсем не обязательно, а предмет, необходимый в духовной жизни. Никто не станет спорить, что кораблю, вышедшему в открытое море, необходим компас. Точно так же необходим компас всем, кто хочет удерживать правильный курс в море греха и соблазна, захлестнувших весь мир. Но дьявол пытается сбить с правильного курса корабль, поэтому он всегда борется против богословия19.

Однако многие молодые пастыри не устают повторять, что богословие не нужно и, более того, вредно. Подобные высказывания тем не менее вовсе не означают того, что такие пастыри действительно отказались от богословия, потому что отказаться от богословия – это дело для человека невозможное, всякий человек все равно будет так или иначе определять свое «отношение к Богу и к миру. Но в таком случае он будет богословствовать от себя и его богословие будет «доморощенным», нетрадиционным, потому что он никогда не изучал по–настоящему традицию, надеясь на свою не очень обоснованную и проверенную веру. Подлинная вера никогда не противоречит разуму. Более того, как пишет протоиерей Георгий Флоровский, «вера просвещает разум – знания, память о прошлом оживают в непрерывном церковном опыте». Кроме того, «кафолическое богословие следует за учительным авторитетом Церкви, за ее живой традицией»20.

Да и аскетическое делание также невозможно без богословия. Борьба с помыслами понималась Святыми Отцами не как постоянное сосредоточение на недобрых помыслах, а как созидание в себе новых Божественных смыслов, как богомыслие.

Потеря интереса к богословию у современного человека свидетельствует о серьезной духовной болезни, при которой душа его попала в плен внешних вещных отношений, – и это сделало ее нечувствительной к вечному. Это свидетельствует о том, что человек возвращается, как говорили Святые Отцы, в «состояние неразумных животных».

«Доморощенное» богословие и младостарчество

Храмов у нас сегодня достаточно, а вот богословски подготовленных священнослужителей не хватает. С возрождением Церкви в нее пришли люди, не освоившие православную традицию, не получившие должной подготовки, не прошедшие многолетнего испытания, как это бывало прежде. Такие люди принесли в Церковь «отсебятину» – «доморощенное» богословие, которое нередко несет в себе пережитки язычества. Оно фактически способствует не проповеди христианства, а распространению языческого отношения к жизни.

В младостарчестве порой наблюдается уклонение в магизм, законничество и обрядоверие. Младостарцы полагают, что на Бога можно воздействовать с помощью особых методов, меняя Его отношение к людям. Порой верят в то, что некими внешними ритуальными действиями Его можно умилостивить, уговорить, выпросить у Него что–нибудь, наконец, заговорить Его – можно добиться от Него того, что тебе угодно, не изменив ничего в себе, нужно только выполнять определенный ритуал (например, заказать сорок сорокоустов – чтобы «вымолить» человека из ада, прочесть столько–то раз определенный псалом, чтобы исцелиться от той или иной болезни, – встречались и такие околоцерковные суеверия). Такое отношение к Богу можно назвать, скорее, обрядоверием. Православный взгляд на это выражает преп. Антоний Великий: «Бог благ и бесстрастен и неизменен. Если кто, признавая благосклонным и истинным то, что Бог не изменяется, недоумевает, однако, как Он, будучи таков, о добрых радуется, злых отвращается, на грешников гневается, а когда каются, является милостив к ним, то на сие надо сказать, что Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтобы Божеству было хорошо или худо из–за дел человеческих. Бог благ и только благое творит. Вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым. А мы когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отделяемся от Бога по несходству с Ним. Живя добродетельно, мы бываем Божиими, а делаясь злыми, становимся отверженными от Него. А сие значит не то, что Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют. Если потом молитвами и благотворениями снискиваем мы разрешение во грехах, то это не то значит, что Бога мы ублажили или переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу уврачевав сущее в нас зло, опять соделываемся мы способными вкушать Божию благость. Так что сказать: и Бог отвращается от злых», – есть то же, что сказать: «Солнце скрывается от лишенных зрения».»21.

Итак, при законническом подходе богословие будет только мешать, потому что тогда надо отказаться воздействовать на Бога внешними, ритуальными методами. На самом же деле «нет богословия вне опыта – нужно меняться, становиться новым человеком. Чтобы познать Бога, нужно к Нему приблизиться; нельзя быть богословом и не идти путем соединения с Богом. Путь богопознания есть непременно и путь обожения»22, т.е. изменения.

Закон позволяет спрятаться от ответственности – внешнее исполнение закона вовсе не предполагает нравственного изменения – и поэтому закон не может быть спасительным: «Делами закона не оправдается никакая плоть» (Гал.2:16).

Обрядоверие

Младостарчество почти всегда вырастает на почве законничества, на почве жесткой регламентации всей ритуальной жизни. Вера в то, что эти средства являются самодостаточными для спасения есть настоящее обрядоверие. Сакрализация второстепенного – отличительный признак фарисейства. Отсюда почитание буквы, а не духа, освященного, а не святого. Спасение, по мнению таких «богословов», приобретается через исполнение определенного ритуала, определенных требований, которым придается сверхважное значение в деле спасения (с какой ноги вставать, какой рукою держать святую воду, как есть просфору и т.д.).

Правильное совершение ритуала – одно из важнейших требований в языческой магии, потому что от того, как соблюдается ритуал, зависит, как будут тебе повиноваться духи, а повинуются они только в результате правильно совершенных действий. Святые Отцы учили, что власть над демонами приобретается подвижнической жизнью и обретением бесстрастия, а не исполнением ритуала. Да и само демонское присутствие и даже содержание не имело, по их мнению, решающего влияния на духовную жизнь и спасение. «Гораздо маловажнее беснование, – наставлял святитель Игнатий (Брянчанинов), – нежели принятие какого–либо вражеского помысла, могущего навеки погубить душу»23. Для Святых Отцов борьба с помыслами и была самым действенным осуществлением брани со злыми духами, потому что зло пресекалось на корню, в самом его семени, – еще в замысле.

Можно внешне соблюдать все обряды, но если у человека неверное представление о сути Таинства, обряда, ритуала – его прочтение христианства будет близко к языческому и оккультному пониманию религии. Как язычники создают свою собственную облегченную религию, потворствующую их слабостям, – точно так же и заблуждающийся создает «собственную религию», которая снисходительна к его порокам и не заставляет его изменяться – он мнит себя уже чего–то достигшим.

Потеря истины

На христианском языке такое мироощущение называется «прелестью». «Прелесть» же есть прежде всего потеря истины, подмена ее ложью: лесть по–славянски – ложь, а прелесть, соответственно, – ложь в превосходной степени. Ложь рождается из постоянного, пусть порой и невольного, лицемерия, которое, в свою очередь, происходит оттого, что опутанный страстями, не обладая, по страстям, подлинными добродетелями, начинает эти добродетели изображать искусственно – показывать себя делающим добро. Ложь и лицемерие, которые в отношениях с младостарцем неизбежны, – медленно и незаметно, как ржавчина металл, съедают душу, лишая ее возможности благодатного общения с Богом. Духовная жизнь с таким двоящимся сознанием, в котором возможны двойные стандарты: для самого себя и для других – становится невозможной, потому что «человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих» (Иак.1:8).

Ложь является одним из самых тяжелых грехов, но почему–то мы привыкли к ней относиться снисходительно. Однако в Священном Писании мы не встречаем такой снисходительности – напротив, ложь там приравнивается к таким тяжким грехам, как убийство, прелюбодеяние, чародейство, идолослужение (Откр.21:8). Преподобный Ефрем Сирин говорит о лжеце: «Лжец для всех гнусен и отвратителен. Бегай лжи как змия и войдешь в рай. Если говорит с тобою лжец, а ты преклоняешь к нему слух свой, то из уст его течет смерть и переливается в недра слуха твоего, смертоносный яд говорящего сообщается и слушающему, подобно тому, как перешла смерть от змия, говорившего с Евою. Змея, поедая сладкую пищу, превращает ее в горечь, и когда изблюет ее, горе тому, кто примет в себя, так и истина из уст лжеца выходящая, смертоносным ядом бывает, ибо в сладких словах его скрывается отрава… Кто же гнуснее лжеца! Разве тот, кто охотно слушает его. Кто отвратительнее обманщика? Разве тот, кто внимает ему, кто любит гнусные речи, тот осквернен уже в душе своей»24. Поэтому участь лжецов «в озере, горящем огнем и серою» (Откр.21:8) и в Горний Иерусалим не войдет «никто преданный лжи» (Откр.21:27)25. Таким образом, богословское невежество может стать источником очень серьезных соблазнов и привести, в конечном итоге, к погибели.

«Доморощенные» богословы вносят в обиход духовной жизни языческие представления о Боге: Бог, по представлениям язычников, постоянно меняется, человек же остается неизменным. Бог гневается, наказывает, проявляет милосердие. У таких «богословов» человеку постоянно мешают быть совершенным жизненные обстоятельства, бесы, люди, животные – вообще все окружающее. Все виноваты вокруг – только не они. В конечном итоге вина незаметно переносится и на Бога. Младостарец ищет причины всегда вовне – потому что никогда не обращается к глубине своей души и не работает над своей душой26. В таком сознании если и присутствует идея испорченности человека, то она с лихвой перекрывается уверенностью младостарцев в том, что они уже стяжали Духа, что они уже спасены. Как известно, такая уверенность свойственна представителям ряда протестантских конфессий. Эта уверенность есть, собственно, та же самая языческая аберрация сознания, при которой человек мыслится неизменным и неиспорченным.

В православном же богословии, наоборот, Бог мыслится неизменяемым, а человек требует изменения, потому что природа его испорчена, – он пал. У протестантов человек уже спасен, одною верою. У католиков человек может изменить отношение Бога к человеку – умилостивить его жертвами и внешними подвигами, не меняя при этом качеств своей души. У язычников человеку не требуется меняться – в загробную жизнь язычник входит с помощью ритуала, который должен его представить перед духами совершенным, чистым. И только в Православии человек мыслится как существо падшее – исказившее свое естественное состояние, утерявшее первоначальное богоподрбие уклонением ко греху и тем самым лишившее себя Божией благодати. Вся последующая жизнь человечества в православном понимании есть жизнь в искаженном, неестественном, болезненном состоянии. Вот почему для того, чтобы войти в Царствие Небесное, человеку предстоит измениться, преобразиться.

Аскетика есть трезвение, а трезвение – это избавление от ложных, фантастических мыслей, образов и представлений. Поэтому внутренняя и внешняя борьба с ложными мыслями, образами и есть подлинное трезвение – и в этом смысле такая борьба является борьбой с диаволом, которого Святые Отцы называли фантазером, ибо именно он их в нас вселяет. Фантастические же представления о себе и о том, что происходит вокруг, являются обманом, диавольским наветом и очарованием, они не дают ему возможности предпринять реальные действия, чтобы изменить что–то внутри себя и в окружающем. Это заблуждение также лишает его и возможности покаяния.

Ввиду того, что отмеченные выше явления стали активно распространяться (по объективным, исторически сложившимся причинам), они представляют ныне серьезную опасность для Церкви. Попробуем вскрыть эту проблему, так сказать, изнутри.

Соблазны начинающих пастырей

Ректор Свято–Тихоновского Богословского института протоиерей Владимир Воробьев в своей статье «Свидетельствуя об истине» (Православная беседа. 2001. № 3), посвященной современным проблемам церковной жизни, рассуждает о том, какие искушения подстерегают вступающих на путь пастырства. «Начинающего священника, – пишет он, – кроме обычных соблазнов, в наше время подстерегают типичные искушения. Одно из них – крайность западного происхождения, проявляющаяся, в частности, в излишнем демократизме с пасомыми… Вокруг такого духовника возникает общество, похожее на протестантское. В нем относительно легко развивается благотворительная, образовательно–просветительская, издательская деятельность. Само христианство понимается здесь более рационально, подчеркивается его социальное значение, экуменическая направленность, широкая терпимость к инакомыслящим, часто весьма свободное отношение к догматам, канонам, традициям, постам. Здесь постоянно ищут новые формы церковной жизни, подвергая резкой критике недавнее прошлое. Хотя при этом апеллируют к древнему Преданию. Характерно напряженно–недоверчивое отношение к монашеству. Национальная русская традиция воспринимается как ретроградность и провинциализм, образцом служит Запад, интеллигентское диссиденство считается хорошим тоном или даже нормой. Интересно, что священники этого направления имеют обычный светский вид, любят штатскую одежду, ведут светскую жизнь…

Другое искушение, напоминающее о восточном, азиатском влиянии, – это духовная тирания, основанная на властолюбии, духовной неграмотности, обскурантизме. «Пастырь» такого типа становится диктатором для пасомых, выдавая себя за того, кем не является в действительности. На этой почве возникает распространенный в наше время феномен лжестарчества, или младостарчества, опасно подменяющий духовное руководство и духовную жизнь психологической зависимостью от «духовника». Такой лжепастырь приводит человека не ко Христу, а к себе. Вокруг него возникает группировка, похожая на секту с мистической направленностью. Характерными являются нетерпимость к инакомыслящим, формализм и буквоедство в соблюдении уставов и правил, противопоставление себя «интеллигентным умникам», которые объявляются масонами, евреями, обновленцами и т. п. Традиция и правила, в которых воспитывался такой «пастырь», приобретают в его глазах статус чуть ли не Священного Предания, канонизируются. Всякое иное устроение церковной жизни рассматривается как модернизм, обновленчество; «никогда так не было» – звучит в качестве окончательного довода, хотя на самом деле он означает только, что для произносящего эту формулу не имеет права на существование то, чего он не знает, не встречал. Для направления этого типа характерно самоутверждение на почве ложно понятого патриотизма и национальной идеи, истолкование которых вызывает серьезные сомнения в своей согласованности с Евангелием Христовым».

Об искушении первого рода здесь речи не будет, потому что это явление не относится собственно к младостарчеству – и поэтому не является темой данной статьи. Кроме того, об этом явлении много уже писали – и оно представляется нам менее опасным, чем явление второго рода: во–первых, – потому, что оно менее распространено, во–вторых, – потому, что это явление никогда не принималось за свое; оно всегда даже чисто психологически воспринималось как нечто чужеродное – западное.

Явление же второго рода, несомненно, более опасно для Церкви: во–первых, – потому, что оно является более распространенным; во–вторых, – потому, что оно принимается за свое, исконное, якобы освященное традицией, хотя и в нем явно просматриваются западные влияния. Насколько это явление нетрадиционно для Церкви, выше уже было отчасти показано (но и об этом еще речь впереди), а вот насколько оно опасно – об этом хотелось бы, исследуя духовные и психологические мотивы, движущие прельщенным пастырем, сказать более подробно, чтобы каждый, кто столкнется с этим явлением, мог бы опознать его – по характерным признакам, ибо сказано «по плодам их узнаете их» (Мф.7:16).

Признаки духовной болезни

«Видеть настоящее положение духовных руководителей необходимо, чтоб охраниться от обмана; вместе должно очень остеречься от осуждения их, непрестанно обращаясь ко вниманию себе».

(Святитель Игнатий Брянчанинов)

Выявление характерных признаков младостарчества подобно анамнезу болезни, а в болезни копаться мало приятного – и для больного, и для окружающих. Но надо помнить о том, что эта болезнь начинается с другой болезни – прелести, а та, в свою очередь, с самой главной духовной болезни – гордыни. Но прелесть и гордыня, по мнению святителя Игнатия Брянчанинова, это болезни всеобщие. Поэтому лечиться нам следует всем. Лучше чем сам больной – больного никто не поймет: ведь он–то знает, как в болезни необходимы милосердие и любовь. Самое же главное – найти меру рассудительного подхода. Это должно быть не осуждение (избежать его можно, убедившись в том, что мы все страдаем подобными немощами), а трезвое суждение.

Признаки такой болезни может обнаружить в себе каждый беспристрастный исследователь. Но такой человек уже начал лечиться. Однако все дело в том, что сама эта болезнь протекает скрыто— и больные чаще всего этой болезни в себе не замечают. Ведь болезненный внутренний процесс может происходить на фоне внешней благопристойности, притягательности и даже при наличии у младостарца подлинно хороших качеств. Внешнее положение «старчествующего» священника может ничем не выдавать болезни, хотя на самом деле он находится в бедственном положении.

Еще раз подчеркну: надо понять, что этой болезнью страдает в той или иной мере каждый, потому хотелось бы, чтобы читатель искал признаки младостарчества (по характерным признакам) не в ком–то, а в первую очередь в себе. Тогда мы никогда не сможем осудить и другого. Эта работа как раз и направлена на то, чтобы помочь тем, кто хочет победить этот всеобщий церковный недуг, научиться различать скрытые отрицательные качества души, которые легко принять за добрые.

Двоемыслие

Младостарец постоянно и почти во всем проявляет двоемыслие. Оно имеет свою метафизическую причину, потому что проистекает из двусмысленного отношения младостарца к Богу. Но если мысли двоятся, то истину познать невозможно – она всегда будет раздроблена на части. Именно раздробленность, отсутствие цельности – характерный признак всякой ереси и идеологической одержимости, говоря иначе – нечестия, кощунства. Поэтому и сказано: «Не обличай кощунника, чтобы он не возненавидел тебя; обличай мудрого, и он возлюбит тебя» (Притч.9:8).

При этом создается некое искривленное (лукавое) пространство, в котором действуют свои искривленные законы, своя искривленная логика. Младостарцы иногда создают даже свой собственный язык, в который могут входить безграмотные, а то и вовсе нехристианские термины (например, «присвоение ИНН – антикрещение», «я тебя запечатаю, если не послушаешь меня»). В этом языке слова наполняются другими смыслами. Иногда эти смыслы даже противоположны изначальным, поэтому привычные христианские понятия постепенно наполняются языческим содержанием. Взять, к примеру, утверждение «Послушание выше поста и молитвы». Какое послушание здесь имеется в виду? Богу? Святой Церкви? Нет, обычно подразумевается полное и беспрекословное послушание «старцу», мнение которого практически обожествляется как непогрешимое, даже если оно расходится со святоотеческим и противоречит соборному разуму Церкви.

Серьезное духовное общение на таком языке невозможно. Кроме того, при этом создается особая неприкосновенная духовная среда, в которой сознание и пастыря, и паствы формируется по языческому образцу – и в этой среде усваивать правду бывает очень трудно. Поэтому через какое–то время лжестарец и его последователи становятся не способными увидеть ложь в своих действиях, измениться, покаяться. К сожалению, в состоянии «прелести» человек к такой перемене не способен.

Культивирование апокалиптических настроений

Сознание младостарцев, увы, тяготеет к сектантскому. В православном приходе они, хотя и неосознанно, часто пытаются создать атмосферу, во многом напоминающую секту. Для того чтобы иметь тотальное влияние на все сферы жизни, многие их них, как это принято в сектах, склонны поддерживать апокалиптические настроения. То они объявляют, что скоро будет война, после которой к власти обязательно придет антихрист, то требуют оказать сопротивление начавшемуся воцарению антихриста, который уже сегодня с помощью шприца и фотовспышки вгоняет всем чипы–печати, отправляющие всех в ад. Таких пастырей не смущает ничто: ни то, что обещанная ими война не состоялась, ни явное противоречие в их словах и действиях, которое понятно всякому мыслящему человеку, задающему естественный вопрос; «Если действительно такое возможно, почему же вы сидите спокойно у себя дома, никуда не бежите, а продолжаете заниматься повседневными делами? Что же вы не боитесь оказаться с помощью такого шприца в аду?» Но их не смутишь и подобными вопросами – их уверенность в том, что они действуют от Господа, увы, выше всех разумных соображений и совершенно недоступна критике.

Отторжение критики

В приходах, пораженных духом младостарчества, обычно встречаешь не только неприятие какой бы то ни было критики, но порой даже ненависть к ней. Одному наставнику духовная дочь, ожидающая ребенка, принесла брошюру, где было сказано, что согласно церковным правилам пост ослабляется для болящих и беременных. Грозно взглянув на «ослушницу», священник пригрозил выгнать ее из чад, если она нарушит его ультимативное требование: никаких послаблений! Такой «старец» обходит критику с помощью эмоциональных восклицаний (которые скорее напоминают заклинания, чем рассуждения), подменяет аргументы ругательствами, поскольку боится, что сама возможность рассуждать и критиковать разрушит его непререкаемый авторитет. Но при этом он оставляет своих чад беззащитными перед злом, которое те встретят вне их маленькой «общинки».

Интересно в связи с этим привести отрывок из интервью с академиком Игорем Смирновым о современных методах зомбирования, опубликованное в газете «Труд—7» за 16 декабря 1999 года. На вопрос корреспондента газеты М. Зубова о том, возможно ли скрытое воздействие на сознание через телеэкран, Смирнов ответил утвердительно и описал несколько методов такого скрытого воздействия. Действия этих методов рассчитаны на то, «что пациент не может сопротивляться услышанному, не подходит критично к той установке, которую в него вкладывают, не осмысливает ее». Но в этом же интервью академик Смирнов рассказал, каким образом можно бороться с таким зомбированием. «Если еще раз вернуться к неприятной теме зомбирования, – пояснил он, – лучшая защита – это интеллект. Чем лучше тренирован мозг, тем сложнее навязать ему ненужную, вредную информацию. Он будет защищаться, отвергать то, что не соответствует духовным устоям». Причем это говорится о мирских людях. У православных же, защищенных молитвой и ищущих рассудительности, защита может быть намного выше.

Но об этом не думают священники, избегающие критики, эмоционально ругающие разум и своих «критиков», против которых у них не хватает аргументов. В таком случае они бывают готовы даже опорочить источник критики, лишь бы сохранить за собой последнее слово (например, ругают какие— то церковные издания, конкретных иерархов и священников, обвиняя их в «предательстве Православия» и разных смертных грехах). А если человек идет на ложь и всяческие уловки, чтобы сохранить мнение других о себе, – то это явный симптом гордости. Лжестарцев не смущают, например, никакие противоречия в их «апокалиптическом кредо» – важен только результат апокалиптического запугивания: паства становится послушной, податливой и легко внушаемой. Поэтому всегда отыскивается какое–нибудь явление или событие, которое будет непременно истолковано в апокалиптическом смысле – фантазия таких людей неистощима, а отчета в их пророческих предсказаниях все равно никто не требует.

Потакание страстям паствы

У таких наставников очень развито чувство конъюнктуры, если можно так сказать, «спроса на духовность». Они всегда точно знают, что угодно пастве или конкретному чаду, – и часто используют это для поднятия своего авторитета, угождая пастве, потакая ее страстям.

Вообще такие «пастыри» склонны к использованию людей в своих целях. Все вокруг должны работать на них, причем с неугасающим религиозным энтузиазмом, который весьма искусно подогревается – «старец» говорит правильные слова о бескорыстии, о труде не наемническом, а для Господа. Но… это дает возможность ничего не платить трудящимся или платить такие гроши, на которые нельзя существовать. Лжестарцы вообще склонны присваивать любой труд, в том числе интеллектуальный. Но тем не менее они совершенно искренне убеждены, что трудятся только они сами, что их окружают недобросовестные и не способные к труду люди. Об этом они говорят постоянно. Эти речи очень напоминают фарисейское суждение о своем народе: «этот народ невежда в законе, проклят он» (Ин.7:49). Такое суждение возникает по простой причине – замечается только тот труд, который выгоден им, потому что все должны работать для поднятия их авторитета, для укрепления их власти.

Стремление к абсолютной власти

Власть – самая сильная страсть у подобных «пастырей». Они стремятся к абсолютной власти и над душой, и над телом всех окружающих. Случайно ли, что их пасомые чаще напоминают безликую, не способную к ответственности и какой–либо самостоятельной деятельности массу? Всякая страсть, а особенно властолюбие, – это бездна, она без дна – и поэтому, сколько ни наполняй ее, она никогда не будет удовлетворенной. Это является причиной того, что такие «старцы» постоянно стремятся к увеличению масштабов своего влияния. Нередко из их уст можно услышать такие наставления о своей власти (перед которыми бледнеет даже догмат о непогрешимости папы): «Когда я в храме и в подряснике, моими устами говорит Господь Бог, – и вы должны меня слушаться беспрекословно – тем самым вы исполняете волю Божию» Если вскрыть подлинный смысл таких высказываний, то он будет очень сильно отличаться от благочестивого намерения исполнить волю Божию— он будет выражать только бессознательное желание творить свою волю и заставить других эту волю выполнить.

Истинный старец никогда не говорит, что он открывает волю Божию – он только советует пасомому, как поступить. Во–первых, потому, что он и сам сознает – он не всегда может выражать волю Божию (вспомним признание преподобного Серафима Саровского, который смиренно сознавался, что нередко говорил и от себя), во–вторых, потому, что и чадо должно совершить свой выбор, свободно избрав то, что ему предлагается. Но лжестарец истинной старческой скромностью и смирением не обладает, поэтому он всем – кому открыто, кому завуалированно – навязывает свою волю.

Такие «пастыри» никогда не могут никого убедить в чем–либо, они и не пытаются этого делать. А чтобы отсечь у пасомых стремление задумываться, они никогда не дают советов, а высказывают директивы, которые требуется без рассуждения исполнять. Причем подразумевается, что директивы эти якобы исходят свыше, от Бога, и именно потому не могут обсуждаться.

Такое директивное руководство создает фактическое духовное порабощение, через которое невозможно достигнуть того живого органичного единства духовника и чад, которое является самым существенным признаком приобщения ко Христу, когда организм мобилизует все силы, чтобы помочь слабому члену прийти в ту силу, которая необходима для жизни этого члена в организме. Рабское же, механическое соединение непрочно – как быстро оно создается, так же легко и распадается.

Стремление привести не к Богу, а к себе

Все учительство младостарцев, все проповеди неосознанно направлены на то, чтобы привести к себе: возвысить свой авторитет, удержать возле себя сомневающихся, обуздать непокорных, обличить критикующих. Этим объясняется то, что они постоянно меняют окружающих их людей: культ требует жертв – и в жертву приносятся не поклоняющиеся им.

Священники с таким настроем часто унижают окружающих. Все вокруг недостойны, неумелы, ленивы и горделивы, некомпетентны, виноваты; но никогда не бывает так, чтобы виновны были они сами. Если младостарец делает явную ошибку, то он либо переваливает вину на других, либо в свое оправдание говорит какую–нибудь несуразицу: признание своей ошибки или некомпетентности для него невозможно.

Когда их власть находится под угрозой, они способны на совершенно неадекватные действия. В такие моменты наружу выходит то, чего они сами не замечают и не осознают в себе. Один такой «пастырь» в ответ на сопротивление приходского совета, не пожелавшего поддержать его предложения, заявил:

– Если вы будете чинить мне препятствия, то я помолюсь, а молитва у меня сильная, и вы все будете болеть!

Естественно, все спасовали – и уступили такому напору.

Этот же священник в ответ на то, что одна девушка не захотела выходить замуж за указанного ей кандидата (несмотря на то, что в определении Священного Синода от 28 декабря 1998 года, в пункте 1, говорится о недопустимости принуждения духовниками ко вступлению в брак), пригрозил:

– Ты что – с ума сошла, я тебя запечатаю – ты рожать не будешь!

А женщине, которая хотела перейти в другой храм, сказал:

– Ты что же, не боишься за детей своих?

Так подобные «пастыри» могут незаметно уподобиться языческим жрецам–магам, насылающим порчу, а затем, в случае подчинения им, снимающим ее. Чем такие младостарцы отличаются от экстрасенсов, которых они так любят критиковать?

Можно дойти и до такой утраты нравственных критериев, что иногда даже святое Таинство исповеди приносится в жертву идолу собственного авторитета – приходилось сталкиваться с ситуациями, когда сказанное Господу при «свидетеле» – священнике использовалось для сбора информации о пастве и для управления ею.

Равнодушие к свободе

Лжестарцы равнодушны к понятию свободы – они не понимают ее значения для спасения человека. Свобода в их сознании отождествляется с соблазном – поэтому о свободе они говорят только в отрицательном смысле. И это понятно: если говорить о свободе в положительном смысле, то от слов нужно будет перейти и к делу, но это сделает паству свободной в своем выборе – а это разрушит ореол непогрешимости «старца».

Бремени свободы они избегают еще и потому, что свобода предполагает личную нравственную ответственность за все, что совершает человек. Грешный человек может совершать и неправильный выбор. Но в сознании младостарца есть ложная идея: якобы он всегда творит волю Божию. Признание свободы должно, по логике, привести к тому, что необходимо будет признать и наличие своей греховной воли. Но тогда сразу же возникает проблема: как согласовать это с тем, что тебе действительно открывается воля Божия, что ты духоносец? Игнорируя слова Священного Писания «где Дух Господень, там свобода» (2 Кор.3:17), лжестарцы бессознательно бегут от подобных вопросов.

Пророческий пафос

Реализованная страсть рождает эйфорию – некое ложное подобие благодати. Поэтому младостарцы ощущают себя харизматиками и духовидцами, стяжавшими высокие духовные дары. Такие «пастыри» говорят с характерным пророческим пафосом. Они настолько уверены в своей духоносности, что даже когда совершают явные промахи и ошибки, толкуют это как некую поправку свыше, от Бога.

Из–за ложной уверенности во внутреннем источнике их знания они совершенно равнодушны к знанию традиционному. Поэтому они не изучают святоотеческую традицию – им кажется, что они приобщаются к ней изнутри. Им всегда требуется какое–либо подтверждение их харизматичности (чудеса, знамения, прочие знаки) – поэтому они находятся в ожидании и поиске подобных знаков. Преподобный Исаак Сирин выносит такому искательству однозначную духовную оценку: «Искание с ожиданием высоких Божиих даров отвергнуто Церковию Божиею. Это – не признак любви к Богу, это – недуг души»27. Это затемняет разум человека, заставляет его заблуждаться. Заблуждение, как следование лжи, лести – есть род прелести и блуд в более высоком смысле, когда происходит измена высшему ради низшего, когда ложь принимается за истину28. В библейском контексте слово «блудодеяние» в большинстве случаев отождествляется с изменой Богу с чужими богами.

Двойной стандарт послушания и смирения

У таких прельщенных любимая и неисчерпаемая тема – это послушание и смирение, послушание, конечно, по отношению к ним.

– Даже если это тебе кажется неправильным, – наставляют они по обыкновению, – то ты все равно исполни послушание – и через это ты смиришься и получишь благодать.

Однако подобного рода сентенции, хотя по видимости и напоминают святоотеческие заветы, на самом деле далеки от них. По существу, они уводят человека в противоположную, сторону от Христа. Вот что по этому поводу пишет святитель Игнатий Брянчанинов: «От истинного послушания рождается и истинное смирение: истинное, смирение осеняется милостью Божиею. От неправильного и человекоугодливого послушания рождается ложное смирение, отчуждающее человека от даров Божиих, соделывающее его сосудом сатаны».

Архимандрит Лазарь, один из современных авторитетных духовных писателей, комментируя это высказывание святителя Игнатия, ставит вопрос вообще о возможности такого беспрекословного послушания в современной духовной ситуации. «Особенно же бедственно, – пишет он, – когда послушник старается подражать такому всецелому послушанию, полному отказу от рассуждения и подчинению слову наставника, как это было у древних отцов, когда и сами руководители и руководимые были водимы Духом Святым; в наше же время почти не находится таких людей, которые бы могли безошибочно руководить и наставлять, тем более много таких учителей, которые сами заблуждаются в важнейших вопросах веры. Беда, когда ученик такого учителя начнет принимать каждое его слово и полслова как совершенную истину и точно следовать этому слову»29.

Очень верное определение послушания дал в беседе с корреспондентом, состоявшейся в Лондоне в июне 1999 года, митрополит Антоний (Блюм). «Послушание, – сказал он, – не заключается в том, чтобы раболепно исполнять приказания священника, даже если они подаются в форме советов. «Послушание» от слова «слушание», и цель послушания – научить человека оторваться от собственных мыслей, от собственного отношения к вещам и вслушиваться в то, что говорит ему другой человек. Здесь начинается послушание, и оно относится не только к церковной практике, но и ко всем взаимоотношениям между людьми»30.

Собственно послушание – есть дисциплина в самом первоначальном смысле этого слова: учение, обучение, образование. Но как раз в этом исконном смысле слова младостарцы сами не способны к послушанию, хотя всех к нему активно призывают, потому что приняли на себя роль учителей, а не учеников. Сами они не любят послушания – например, Патриарху, правящему архиерею или Священному Синоду. Один такой священник до сих пор упорно отказывается причащать невенчанных прихожанок, называя их многолетний брак «блудом» – вопреки определению Священного Синода, несмотря на увещевания и даже наказания со стороны правящего архиерея.

– Еретическая книга! – раздраженно восклицает он, когда прихожанки пытаются показать ему издания, комментирующие «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви».

Подлинное смирение, т.е. сознание ничтожества, которое явилось в человеке после грехопадения, возможно приобрести только тогда, когда человек поймет – с какой высоты он ниспал, ведь по предназначению своему он был соработником Богу. Образ Божий и подобие, которым наделен каждый из нас, и есть выражение предназначенности человека к соработничеству. Сознание этого приводит в покорность воле Божией. Если же такое сознание отсутствует, то человек бывает доволен своим нынешним положением – и не смиряется.

Боязнь «ума»

Якобы следуя святоотеческой традиции, младостарцы твердят, что нужно отбросить ум, что он в делах веры бесполезен и даже вреден, а надо отдаться исключительно сердцу. Новообращенных, только что познакомившихся с Православием, они учат обращаться к своему сердцу – и там получать ответы от Бога31. Однако такие советы ничего общего с Православием не имеют – наоборот, это верный путь попасть в прелесть. Вот что пишет по этому поводу святитель Игнатий Брянчанинов: «Как исполнены безрассудной гордости желание и стремление видеть духовные видения умом, не очищенным от страстей, не обновленным и не воссозданным десницею Святого Духа, так исполнены такой же гордости и безрассудства желание и стремление сердца насладиться ощущениями святыми, духовными, Божественными, когда оно еще вовсе неспособно для таких наслаждений. Сердце, усиливаясь вкусить Божественную сладость и другие Божественные ощущения и не находя их в себе, обольщает, обманывает, губит себя, входя в область лжи, в общение с бесами, подчиняясь их влиянию, порабощаясь их власти»32.

Чтобы избежать такого горделивого желания, обуздать страстное и похотливое сердце и приобрести смирение, святитель Игнатий советует утвердить прежде свой ум в богопознании. «Когда ум покорится Богу, – пишет он, – тогда сердце покоряется уму. В этом заключается кротость – смиренная преданность Богу, соединенная с верою, осененная Божественною благодатию»33. Эмоциональная сфера после грехопадения пострадала в человеке более, чем умная. Поэтому Святые Отцы советуют не доверять своему сердцу: его голос может быть лишь выражением эмоциональной привязанности человека – страсти.

Самообольщение

Вера есть лишь начало пути. Господь через апостола Петра открывает нам ступени восхождения на эту лествицу добродетелей: «Покажите в вере вашей добродетель, в добродетели рассудительность, в рассудительности воздержание, в воздержании терпение, в терпении благочестие, в благочестии братолюбие, в братолюбии любовь» (2 Петр.1:5–7).

В этой лествице восхождения одной из первых ступеней является рассудительность – она предшествует следующим ступеням. Но младостарец, избегая рассудительности и отвергая ум, лишает себя возможности восхождения и к любви. Поэтому он начинает любовь изображать – и постепенно приучает к этому комедиантству и паству. Наверняка многим приходилось видеть: картину, когда прихожанки, опустив глаза долу, елейными голосами произнеся дежурную фразу «прости меня, грешную», поедом ели друг друга, выясняя взаимоотношения в общине, прикрываясь христианской любовью и любовью к Богу. Такое самообольщение приводит к тотальному лицемерию и постоянной лжи, которая отравляет душу и лишает ее возможности познать истинную любовь.

Святитель Игнатий Брянчанинов, тщательно изучив опыт древних отцов–подвижников и как бы подытоживая все, чему они учили, предостерегал от такой поспешности в возбуждении в себе любви. «Преждевременное стремление к развитию в себе чувства любви к Богу, – писал он, – есть уже самообольщение»34. О пагубности такого делания, при котором пропускаются ступени восхождения на лествицу добродетелей, говорит преподобный Исаак Сирин: «Каждая добродетель есть мать следующей за ней. Если оставишь мать, рождающую добродетели, и устремишься к взысканию дщерей, прежде стяжании матери, то добродетели эти соделываются ехиднами для души»35. Так что призыв младостарцев поскорее стяжать любовь не соответствует святоотеческому опыту и является лишь способом спроецировать любовь на себя.

И это желание пребывать в любви сразу же напрямую связано с рекомендациями обращаться к сердцу36, минуя духовное рассуждение о помыслах, которое сразу же обнаружит все изъяны сердца: лицемерие, ложь, гордыню, пронизывающие все помыслы и намерения. Тогда придется бросить играть в любовь, в прозорливость и придется отказаться от образа старца, раздающего всем советы и ответы «от Господа», приходящие ему на сердце.

Склонность к непрошеным советам

Находясь в заблуждении, младостарцы мнят себя стяжавшими мудрость и получившими знания и умения буквально во всех областях. Только этим можно объяснить, что они берутся учить даже профессионалов: штукатура – как штукатурить, плотника – как вбивать гвозди, певца – как петь, иконописца – как писать иконы. Люди из вежливости и почтения к священному сану молчат – и у младостарца создается впечатление, что он действительно дал хороший совет.

А совет дать – это ж не дело сделать. Нет ничего легче, чем давать безответственные советы, тогда как самое малое дело требует усердия и профессионального навыка. Но сами они не способны ни к усердию, ни к настоящему профессионализму, потому что профессионализм – это очень долгий, истинный путь к подлинному авторитету и уважению, они же хотят все получить «здесь и сейчас». Власть и сан, а также религиозный энтузиазм пасомых дают возможность как бы добиться этого, но без труда.

Только одержимостью идеей собственной «просвещенности», желанием со всеми ею поделиться можно объяснить такое навязчивое учительство (всегда и везде, всех и всему)37, так как никакой человек не может обладать знаниями и умениями во всех отраслях. Отождествление же себя с истиной, с учащей Церковью рождает эйфорию, а «благодатное» состояние возникает из–за разгоряченности и взвинченности нервов. Это является пищей для самолюбия и тщеславия – своеобразным наркотиком для души.

Люди, работавшие с наркоманами, заметили одну особенность: наркоман, переставший употреблять наркотики, психологически возвращался в тот возраст, в котором он начал их употребление. Годы, проведенные под воздействием наркотиков, как бы отсутствуют в подлинном духовном багаже человека – они попросту украдены бесами. Это говорит о том, что наркотики есть средство ухода от личной ответственности, с принятием которой и происходит взросление и духовное становление человека.

То же самое происходит и с прельщенными: годы, проведенные в прельщении, можно вычеркнуть из духовной жизни – сознание прельщенного остается на детском уровне. Поэтому прельщенные во всех своих действиях напоминают избалованного ребенка, возомнившего, что он в семье главный – раз все по его распоряжению бегут менять его штанишки и кормить его с ложки. Прельщение происходит от духовной незрелости – на самом деле это пребывание в духовном младенчестве. Поэтому более точного определения этому явлению, чем младостарчество, не придумаешь. Через это раскрывается и подлинный смысл властолюбия. На самом деле оно – есть несамостоятельность, зависимость властвующего от его окружения. Но эта зависимость никогда не осознается младостарцем. Наоборот, ему кажется, что все зависимы от него, что он помогает всем.

Искушение властью и «чудесами»

Беззаконная власть имеет свою логику – она всегда стремится к абсолютному обладанию, но ничто так не развращает человека, как абсолютная власть. Она дает волю всем явным и скрытым страстям, ибо лучшее питание для страсти – это власть. Особо в такой свободе страстей, которую только и дает человеку власть, развиваются гордость и захватнические инстинкты. Такая страсть прежде всего разрушает самого младостарца изнутри, ибо внутри его произошла измена Христу, потому что младостарец принимает те три дьявольских соблазна, которые отверг в пустыне Христос. Он соблазняется материальной стороной жизни, он соблазняется и чудесами – все время ищет чудес для подтверждения своей избранности и для доказательства того, что Бог о нем заботится и ангелы служат ему. И, самое главное, он соблазняется властью, границы которой он постоянно пытается расширить.

Подлинным источником и движителем властолюбия является страх, но не страх Божий, а страх отчуждения и одиночества. Стремление к власти – это попытка преодолеть отчуждение, но противозаконным путем – путем самоутверждения. Поэтому властолюбие – это признак глубоко сокрытого комплекса неполноценности. Оно – есть компенсация за постоянное внутреннее давление, страха перед отчужденным миром и человеком.

Распознается властолюбие очень просто по тому, что властолюбивому человеку не важно выполнение порученного им дела, а важно, чтобы оно было выполнено только так, как он предлагает. Властолюбивый человек – принципиальный противник творчества, потому что творчество не может быть подвергнуто тотальному контролю.

«Канонизация» ложных традиций

Властолюбие выращивает в пасомых самый уродливый и отвратительный сервилизм – раболепие и человекоугодничество под маской смирения, что, собственно, является лишь обратной стороной властолюбия38. Деспотизм и рабство произрастают из одного корня: и то, и другое – это бегство от ответственности и от бремени свободы. Поэтому такие лжестарцы очень склонны к репродуцированию себе подобных. Тем, кто идет следом, гораздо легче пойти на нравственный компромисс. Дорога, проторенная и укатанная ложью, уже не вызывает таких затруднений, которые были у первопроходцев. Так возникают ложные традиции и предание, которые на приходском уровне канонизируются и получают статус якобы общецерковных. И таким образом эта «доморощенная» традиция вовлекает в ложь все новых и новых людей.

Наиболее стойкой лжетрадицией является упорное непризнание некоторыми священниками невенчанного брака (вопреки церковным установлениям, признающим брак, совершаемый по гражданскому закону). Для оправдания этого новшества изобретено даже неслыханное в богословии понятие «блудный брак». Если принять эту ложь, то придется признать, что все христиане до X века жили в «блудном браке», поскольку венчание как церковное благословение на уже совершившийся брак между верующими людьми было введено только в IX веке…

У иных младостарцев в обычае стало отправлять духовных чад в глухие деревни (в больших городах, дескать, не спасешься), девушек и молодых людей благословлять исключительно на монашество (в миру, якобы, тоже не спасешься).

Появилась своеобразная «мода», особенно среди христианок: стремление обязательно иметь «старцев» в духовных руководителях. Это чревато созданием культа личности вокруг священника, разжиганием гордости («наш приход особенный, только у нас благодать»), искажением всей духовной жизни.

Вряд ли нормальной можно признать ситуацию, когда некоторые священники сквозь пальцы смотрят на новейшие рецидивы языческого сознания у своих прихожан (например, такие «обычаи», как изобретенный некоей «схимонахиней» чин «крещения» нерожденных младенцев, который является попросту антицерковным, употребление некоей «чисточетверговой воды» и т.д.).

А взять «традицию» послушания только своему батюшке, чье «мнение» возводится в культ. От одной прихожанки довелось услышать такую фразу: «Л мы с батюшкой Патриарха не слушаем, мы слушаем только старцев». Надо ли говорить, что при таком двойном стандарте послушания, когда общецерковные постановления представляются как нечто необязательное, от послушания ничего не остается? Такой человек сеет раскольнические настроения, а часто и отпадает от Церкви.

От имени всей Церкви

Свои собственные мнения младостарцы выдают за мнение Церкви, и многие им верят – убеждает пророческий пафос и приказной тон. Тон, а не логика, потому что эти мнения носят часто абсурдный характер. Так, например, один из таких «старцев» своему чаду, пришедшему у него просить благословения устроиться работать электриком, ответил:

– Ты что, как же я могу тебя благословить, электричество – это бесовская сила!

Другой такой «ревнитель–старец» (имеющий, кстати говоря, высшее светское, а также духовное образование) с ужасом в глазах выговаривал одному священнику, на колени которому забралась кошка:

– Что ты делаешь?! Зачем ты гладишь кошку? Разве ты не знаешь, что кошки «оттягивают» благодать? Ведь ты же священник!

Пришедший к, «сверхревностному» пастырю собрат в духе церковного учения скромно ответил:

– Я знаю лишь одно средство, «оттягивающее» благодать. Это – грех. А кошка39 — создание Божие.

«Ревностный», пастырь, разоблаченный в своей лжи простым аргументом, не нашелся, что ответить своему собрату.

В другой раз тот же священник запретил молодой женщине (духовному чаду) давать прописанные врачом ее больному сыну лекарства, содержащие железо. Свой запрет он объяснил тем, что «железо – это металл сатаны». И ребенок, страдавший тяжелой формой малокровия, чуть было не умер. К счастью, мать, переборов страх стать «предателем», пошла за советом к другому священнику, в достаточной мере обладавшему трезвостью и рассудительностью40. Тот ничего не стал говорить о ее духовнике – он задал ей всего лишь два вопроса, которые полностью отрезвили смущенную женщину, не знавшую, как ей поступить:

– Из чего сделаны вилка и ложка, которыми пользуется ваш духовный отец за обедом? И каким копнем он совершает проскомидию?..

Мать вернула к жизни своего умирающего ребенка41.

«Страусиная позиция паствы»

В начале статьи мы говорили, что одна из серьезных причин живучести младостарчества – готовность паствы к бездумному и безответственному послушанию. Причина же такого неразумного «послушания» – в механическом (то есть формальном, фарисейском, в чем–то даже магическом) отношении к своей духовной жизни, стремление отказаться от Богом данной свободы и сознательного личного творческого делания, переложить все это на другого человека.

Очень точно сказал об этом игумен Никон (Воробьев) в работе «Нам оставлено покаяние»: «Культ личности нынешних старцев строится не столько сверху, сколько снизу – вот что досадно. Здесь видится некая страусиная позиция паствы: скорей–скорей закрыть глаза, отбросить растревоженную совесть, все возложить на начальника и руководителя,..».

Поскольку отвечать за свои решения и поступки нелегко, некоторых прихожан устраивает жизнь по принципу «Ты меня благословил – ты за меня и отвечай». При таких отношениях в духовной жизни очень скоро берет верх обрядоверие, когда главным считается количество «вычитанных» канонов и акафистов, число положенных поклонов. Исчезает понимание, что сами по себе ни поклоны, ни послушание – без преображения внутреннего человека – не приведут к спасению. А преображения, увы, не происходит, поскольку борьба со своими «страстьми и похотьми» отходит на задний план.

Если на приходе развито такое безответственное послушание, духовник, поощряемый чадами, нередко начинает жестко регламентировать все стороны жизни пасомых, становясь всевластным распорядителем даже бытовых мелочей. Редкий пастырь выдержит без вреда для своей души груз такой беспредельной власти и неестественной ответственности. Бывает, на этом искушении ломаются даже очень хорошие священники, в итоге превращаясь в лжестарцев.

Увы, не все прихожане понимают свою негативную роль в живучести младостарчества, личную ответственность за духовную лень, за то, что навязывают пастырям не духовное руководство, а «господство» над своей жизнью. Тогда как «священнику надлежит знать, что он не господствовать «над наследием Божиим» (1 Петр.5:3) и не судить должен, но помочь. А прежде всего – войти в духовное доверие к человеку… Авторитет православного священника пред душой человеческой основывается кроме сана ещё и на практике отеческой любви к ней, на реальной духовной власти». Эти строки из работы «Философия православного пастырства», принадлежащие перу архиепископа Сан–Францисского Иоанна (Шаховского), очень точно выражают суть верных, истинно духовных взаимоотношений пастыря и пасомого.

В Церкви все живы

Осознав всю опасность разрушительной деятельности младостарцев и лжепастырей, необходимо ответить на последний вопрос: «Как же с этим явлением бороться?» Ответы логически вытекают из самого исследования явления.

Мирянам надо как можно скорее избавляться от ложного отношения к пастырю как к старцу, которое приводит к идолопоклонству. По поводу этого соблазна святитель Игнатий дал мирянам следующий завет: «Охранитесь от пристрастия к наставнику. Многие не остереглись и впали вместе с наставниками своими в сеть диаволу. Совет и послушание чисты и угодны Богу только до тех пор, пока они не осквернены пристрастием. Пристрастие делает любимого человека кумиром: от приносимых этому кумиру жертв с гневом отвращается Бог. И теряется напрасно жизнь, погибают добрые дела»42. Тем же, кто уже попал в сети такого коварного обольстителя, святитель Игнатий, ссылаясь на мнение Святых Отцов, советовал немедленно уйти от такого наставника. Он писал: «Святые Отцы завещевают избирать наставника непрелестного… (выд. авт. – В.С.). Они предостерегают от учителей неискусных, чтобы не заразиться их лжеучением». «Преподобный Пимен Великий повелел немедленно разлучаться со старцем, совместное жительство с которым оказывается душевредным (выд. авт. – В.С.): очевидно по нарушению этим старцем нравственного предания Церкви»43. Если же по каким–либо причинам такой уход невозможен, – то здесь надо руководствоваться евангельским заветом: «Все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают» (Мф.23:3).

Поскольку, как видим, лжестарец творит не Божью волю, а свою – то оставаться в полном послушании у такого «старца» означает быть у него в рабстве, потому что «кому вы отдаете себя в рабы для послушания, того вы и рабы» (Рим.6:16).

Кроме того, мирянам разумно не убегать от ответственности, перекладывая ее на пастыря, ибо мы все равно будем отвечать за все, что мы лично сделали, – хотя бы и по чьей–либо рекомендации или приказу. В этой ответственности состоит наш крест. Таким бегством от ответственности миряне создают благоприятную почву для появления младостарцев.

В такой ситуации пастырям полезно заняться самообразованием, серьезным освоением православной святоотеческой традиции, чтобы, вступая на путь служения Богу, иметь для этого соответствующую подготовку. Ведь та брань, которая ведется сегодня против Церкви, проходит под знаменем борьбы с разумом. Поэтому крайне важными представляются те решения, которые были приняты на прошедшем Архиерейском Соборе: о развитии богословской науки как приоритетной области церковного знания и о введении обязательного всеобщего образования для пастырей. Эти решения Собора мы, православные христиане, должны понять как прямой призыв ко всем нам и, прежде всего, к пастырям, вооружаться духовным оружием – богословием, дабы суметь дать отпор тем иррациональным антихристианским силам, которые сегодня двинулись на Россию, предводительствуемые целыми легионами бесов оккультизма и неоязычества.

Важно всегда помнить и о тех соблазнах, которые подстерегает на пастырском пути. Святитель Игнатий Брянчанинов выразил это следующим заветом: «Не замени для души, к тебе прибегшей, собой Бога. Последуй примеру святого Предтечи». «Всякий духовный наставник должен приводить души к Нему (Христу), а не к себе… Наставник пусть, подобно великому и смиренному Крестителю, стоит в стороне, признает себя за ничто (выд. авт.. – В.С.). Радуется своему умалению пред учениками, которое служит признаком их духовного преуспеяния»44. Пастырь должен ощущать себя таким же ведомым, как и все остальные члены Церкви, единым Пастырем – Иисусом Христом. Если это ощущение; будет потеряно, то уберечься от соблазна младостарчества будет почти невозможно.

Необходимо также осознать, что младостарчество возникает там, где нарушаются законы естественного возрастания, где внутреннее возрастание подменяется лишь внешним подражанием великим образцам благочестия. Христос для своих учеников был воспитателем; который взращивал в них добродетели и не возлагал на них бремена неудобоносимые.

Полезно почаще вспоминать о словах Святейшего Патриарха Алексия, который поручил архиереям – «для прекращения такой практики» осуществлять «строгий контроль за детальным исполнением Синодального определения». Строгий контроль предполагает, что в тех случаях, когда такие пастыри не поддаются внушению, архиереи могут воспользоваться своею властию, данной им свыше. Для начала архиереи могут лишать таких пастырей права проповеди и исповеди, а затем, если это не привело к исправлению, запрещать их и в священнослужении.

В определении Священного Синода, о котором говорилось выше, было такое обращение к пастве: «Напомнить православной пастве о том, что советы духовника не должны противоречить Священному Писанию, Священному Преданию, учению Святых Отцов и каноническим установлениям Православной Церкви; в случае же расхождения таковых советов с указанными установлениями предпочтение должно отдаваться последним. В связи с этим, обратить внимание на слова преподобного Симеона Нового Богослова о том, как должны строиться отношения между духовным чадом и духовником: «Молитвами и слезами умоли Бога послать тебе бесстрастного и святого руководителя. Также и сам исследуй Божественные Писания, особенно же практические сочинения Святых Отцов, чтобы, сравнивая с ними то, чему учит тебя учитель и предстоятель, ты смог видеть это, как в зеркале, и сопоставлять, и согласное с Божественными Писаниями принимать внутрь и удерживать в мысли, а ложное и чуждое выявлять и отбрасывать, чтобы не прельститься. Ибо знай, что много в эти дни стало прельстителей и лжеучителей».».

Так станем же исполнять то, на что нам указывают наше священноначалие в лице Святейшего Патриарха, Священного Синода, а также преподобный Симеон Новый Богослов, ибо слова, произнесенные им тысячу лет назад, сегодня имеют гораздо большую актуальность. Создается впечатление, что они через века сказаны именно для нас. И это так, потому что в Церкви нет разделенности временем и смертью, в Ней все живы и предстоят в мольбе пред Господом.

---