Дни памяти:

26 августа  (переходящая) – Собор Кемеровских святых

2 сентября  (переходящая) – Собор Московских святых

11 февраля – Собор Екатеринбургских святых

6 ноября

Житие

Ро­ди­те­ли стар­ца Зо­си­мы бы­ли лю­ди бла­го­род­ные, из древ­не­го дво­рян­ско­го ро­да. Отец его, Ва­си­лий Да­ни­ло­вич Вер­хов­ский, до­слу­жил­ся в пол­ку Смо­лен­ской шлях­ты до чи­на пол­ков­ни­ка, а мать, Ан­на Ива­нов­на, бы­ла из бла­го­род­но­го до­ма Ма­нев­ских. Они бо­лее за­бо­ти­лись о нетлен­ном, веч­ном бо­гат­стве, неже­ли о пре­хо­дя­щем, вре­мен­ном, ко­то­рое по их бла­го­че­стию и усер­дию к хра­мам, по их стран­но­при­им­ству и щед­ро­сти в от­но­ше­нии к бед­ным и неиму­щим с те­че­ни­ем вре­ме­ни весь­ма умень­ши­лось.
В се­мье Вер­хов­ских бы­ло шесть до­че­рей и три сы­на. Так как дом их был неда­ле­ко от боль­шой до­ро­ги, то стран­ни­ки и ни­щие весь­ма ча­сто при­хо­ди­ли в это го­сте­при­им­ное при­ста­ни­ще.
Кро­ме бла­го­тво­ри­тель­но­сти, жизнь их бы­ла укра­ше­на и дру­ги­ми хри­сти­ан­ски­ми доб­ро­де­те­ля­ми: усер­ди­ем к цер­ков­ным бо­го­слу­же­ни­ям и к до­маш­ней мо­лит­ве, чте­ни­ем ду­хов­ных книг; осо­бен­но же Ан­на Ива­нов­на лю­би­ла чи­тать Че­тьи-Ми­неи.
24 мар­та 1768 го­да, на­ка­нуне празд­ни­ка Бла­го­ве­ще­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, Бог уте­шил ро­ди­те­лей рож­де­ни­ем мла­ден­ца. В этот день Цер­ковь празд­ну­ет па­мять пре­по­доб­но­го За­ха­рии, в честь его и на­рек­ли мла­ден­ца при Кре­ще­нии.
С са­мых юных лет об­на­ру­жи­лись доб­рые свой­ства маль­чи­ка. Он был добр и про­сто­ду­шен, серд­це имел весь­ма чув­стви­тель­ное и го­ря­чее, и хо­тя был тих, кро­ток и мол­ча­лив нра­вом, но по го­ряч­но­сти серд­ца ми­ну­та­ми был и вспыль­чив. Так как ле­та­ми был он всех мо­ло­же в се­мье, то ма­ло иг­рал с бра­тья­ми и сест­ра­ми, а ча­ще на­хо­дил­ся при ро­ди­те­лях и так был при­вя­зан к ним, что по­чти неот­луч­но на­хо­дил­ся при них. Ко­гда мать его чи­та­ла вслух жи­тия свя­тых, то жи­тия пре­по­доб­ных пу­стын­ни­ков осо­бен­но за­ни­ма­ли ду­шу его: он не толь­ко хо­ро­шо по­ни­мал их, но и раз­го­рал­ся ду­хом под­ра­жать им.
В иные дни до обе­да убе­гал один в сад или ого­род и там на­едине мо­лил­ся как умел и как по­ни­мал (ему бы­ло то­гда шесть-во­семь лет), а по­сле мо­лит­вы ел пло­ды и ово­щи для то­го, чтобы за обе­дом не есть мя­са. И ко­гда ро­ди­те­ли спра­ши­ва­ли, по­че­му он ни­че­го не ест, то с мла­ден­че­ской от­кро­вен­но­стью от­ве­чал: «Вы се­го­дня, ма­туш­ка, чи­та­ли жи­тие та­ко­го-то свя­то­го пу­стын­ни­ка, как он в пу­сты­ни пи­тал­ся од­ни­ми бы­ли­я­ми[1] и ово­ща­ми, и я хо­чу быть пу­стын­ни­ком, так на­доб­но при­вы­кать». Ро­ди­те­ли, го­ря­чо лю­бя сы­на, бес­по­ко­и­лись, чтобы не по­вре­ди­лось его здо­ро­вье, и за­став­ля­ли его упо­треб­лять вся­кую пи­щу, ка­кую ему пред­ла­га­ют, го­во­ря: «Сам Гос­подь ска­зал уче­ни­кам Сво­им: “Ешь­те, что вам пред­ло­жат” (Лк.10,8)», и доб­рое ди­тя За­ха­рия с кро­то­стью по­ви­но­ва­лось, уте­ша­ясь тем, что по­сту­па­ет по сло­ву Хри­сто­ву. А мать уте­ша­ла его еще и те­ми сло­ва­ми, что по­слу­ша­ние ро­ди­те­лям все­го угод­нее Бо­гу, что и в мо­на­ше­стве преж­де все­го по­тре­бу­ют по­слу­ша­ния; и так он с мла­ден­че­ства воз­лю­бил сию доб­ро­де­тель.
Ко­гда ему ис­пол­ни­лось во­семь лет, ро­ди­те­ли не ре­ши­лись от­дать его, как и дру­гих сы­но­вей, ни в ка­кое учи­ли­ще, но за­хо­те­ли луч­ше иметь учи­те­лей у се­бя в до­ме. По­слуш­ный, крот­кий и роб­кий ре­бе­нок За­ха­рия, ис­пол­няя во­лю ро­ди­те­лей, с ве­ли­ким при­ле­жа­ни­ем ста­рал­ся изу­чить все, что ему пре­по­да­ва­ли учи­те­ля, но тщет­но. Толь­ко в те дни на­хо­дил он се­бе от­ра­ду, ко­гда пре­по­да­вал­ся За­кон Бо­жий. Бог от юно­сти при­учал серд­це от­ро­ка воз­лю­бить свя­тые за­по­ве­ди. На­ко­нец и ро­ди­те­ли свык­лись с этим.
Ва­си­лий Да­ни­ло­вич, ви­дя при­бли­жа­ю­щий­ся ко­нец сво­ей жиз­ни, как по ста­ро­сти, так и по бо­лез­нен­но­му со­сто­я­нию сво­е­му, по­спе­шил преж­де опре­де­лить сы­но­вей в цар­скую служ­бу, от­пра­вив всех тро­их, то­гда еще весь­ма юных (млад­ше­му За­ха­рии бы­ло не бо­лее пят­на­дца­ти лет), в Пе­тер­бург.
Все три бра­та по прось­бе ро­ди­те­ля и по обы­чаю то­го вре­ме­ни бы­ли опре­де­ле­ны в гвар­дию, и при­том в один полк; все трое жи­ли вме­сте на од­ной квар­ти­ре, име­ли все об­щее, нераз­дель­ное, и все трое уди­ви­тель­но бы­ли друж­ны меж­ду со­бою. Но пыл­кая юность без над­зо­ра, без под­держ­ки мог­ла ли усто­ять про­тив ис­ку­ше­ний и со­блаз­нов ми­ра? Юные бра­тья за­вле­че­ны бы­ли то­ва­ри­ща­ми в кар­теж­ную иг­ру, мно­го про­иг­ры­ва­ли; мень­ший же, За­ха­рия, немед­лен­но и ре­ши­тель­но оста­вил сию ги­бель­ную за­ба­ву и со­ве­то­вал и бра­тьям сде­лать то же.
Не бо­лее двух лет про­ве­ли бра­тья Вер­хов­ские в Пе­тер­бур­ге, как вдруг неожи­дан­но по­лу­чи­ли го­рест­ное из­ве­стие о кон­чине ро­ди­те­ля. По­сле пер­вых дней пе­ча­ли и слез мать при­зва­ла к се­бе всех де­тей и ска­за­ла им: «Я же­лаю, чтобы вы при жиз­ни мо­ей и при гла­зах мо­их раз­де­ли­ли все име­ние: то­гда я умру спо­кой­но, зная, что все вы оста­не­тесь без ме­ня в ми­ре и люб­ви меж­ду со­бою». По­ка де­ли­ли они име­ние, бы­ло меж­ду ни­ми все ти­хо, со­глас­но и лю­бов­но: вся­кий ста­рал­ся луч­шее усту­пить дру­го­му.
Немно­го бо­лее двух лет по­сле смер­ти су­пру­га по­жи­ла бо­го­лю­би­вая, го­рест­ная вдо­ва Ан­на. Де­тей ни­ко­го при ней не бы­ло, кро­ме лю­би­мо­го сы­на За­ха­рии. В по­след­ний день, пред­чув­ствуя близ­кий ис­ход свой, она ис­по­ве­да­лась и при­об­щи­лась Свя­тых Та­ин, по­том, креп­ко при­жав ле­жав­шую на гру­ди ее ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри и за­клю­чив вме­сте с ико­ною и сы­на в свои объ­я­тья, ис­пу­сти­ла дух. За­ха­рия встал, взял ико­ну и, по­ста­вив ее на стол, со сле­за­ми мо­лил­ся пред нею за ду­шу ма­те­ри; по­том окон­чил мо­лит­ву так: «Те­перь Ты, Ца­ри­ца Небес­ная, будь мо­ею Ма­те­рью. Те­бе вру­чаю всю жизнь мою». С кон­чи­ною ма­те­ри все кон­чи­лось для него в ми­ре; по­след­няя нить, при­вя­зы­вав­шая его к мир­ской жиз­ни, пре­рва­лась, ибо мать все­гда убеж­да­ла его не остав­лять ее, по­ка он ее не по­хо­ро­нит. По мо­ло­до­сти лет За­ха­рия, на­хо­дясь сре­ди ми­ра, сму­тил­ся бы­ло по­мыс­лом и же­ла­ни­ем же­нить­ся. Од­на­ко внут­рен­нее убеж­де­ние оста­нав­ли­ва­ло его.
Об­сто­я­тель­ства сло­жи­лись так, что Илья, брат За­ха­рии, от­дал ему свою часть име­ния. За­ха­рия стал увле­кать­ся лю­бо­с­тя­жа­ни­ем; его ра­до­ва­ло, что по­лу­чив две ча­сти, он те­перь бу­дет бо­га­тым по­ме­щи­ком, но тай­ный го­лос со­ве­сти силь­но тре­во­жил его во глу­бине серд­ца, хо­тя он ста­рал­ся за­глу­шать его.
«Од­на­жды, – как рас­ска­зы­вал поз­же сам отец Зо­си­ма, – про­гу­ли­ва­ясь вер­хом на ло­ша­ди, остав­лен­ной бра­том, как толь­ко по­рав­нял­ся я с цер­ко­вью, вдруг точ­но кто ру­кою толк­нул ме­ня в грудь, и так силь­но, что я, ка­жет­ся, по­шат­нул­ся на ло­ша­ди, в то же вре­мя внят­но услы­шал сле­ду­ю­щие сло­ва: “Ты сам пой­дешь в мо­на­хи...”. Один из мо­их зя­тьев – воль­но­ду­мец, неспра­вед­ли­вый и невер­ный в от­но­ше­нии к су­пру­ге сво­ей, сест­ре мо­ей лю­би­мой, впро­чем, че­ло­век доб­ро­го серд­ца и очень ми­ло­сти­вый гос­по­дин для сво­их под­чи­нен­ных, за­ме­тил грусть мою и при­нес мне ду­шев­ную поль­зу, ска­зав сле­ду­ю­щие сло­ва: “О чем, брат, сму­ща­ешь­ся? Хо­чешь ид­ти в мо­на­хи, да не мо­жешь ре­шить­ся? Но ес­ли пой­дешь, по­ду­май сам, что ты по­те­ря­ешь? Ес­ли и моя прав­да, что нет веч­ной жиз­ни, то ты толь­ко то по­те­ря­ешь, что не по­жи­вешь так раз­врат­но, как я, а ко­гда умрем, бу­дем оба рав­ные с то­бою. Но еже­ли же ва­ша прав­да, что бу­дет и веч­ная му­ка, и веч­ное бла­жен­ство в Цар­ствии Небес­ном, то­гда ты мно­го вы­иг­ра­ешь пре­до мною!” Сии сло­ва его ре­ши­ли все мои недо­уме­ния».
По по­лу­че­нии доб­ро­го со­ве­та За­ха­рия недол­го мед­лил в ми­ру. Рас­став­шись ре­ши­тель­но с мир­скою жиз­нью, весь ум свой, всю ду­шу и серд­це устре­мил он на слу­же­ние Бо­гу в зва­нии ино­че­ском. Ему был два­дцать один год от ро­ду, ко­гда оста­вил он все в ми­ре сем.
По­бы­вав несколь­ко раз у брян­ских пу­стын­ни­ков и по­жив у них неко­то­рое вре­мя, За­ха­рия бо­лее всех по­лю­бил от­ца Ва­си­лис­ка[2], од­но­го из уче­ни­ков мно­го­опыт­но­го стар­ца Адри­а­на. Его ти­хий и крот­кий нрав так при­влек­ли к нему серд­це юно­го За­ха­рии, что он же­лал, ес­ли бы воз­мож­но бы­ло, с ним не рас­ста­вать­ся, а все свое ста­ра­ние об­ра­тил на то, как бы ско­рее осво­бо­дить­ся от ми­ра и пе­ре­се­лить­ся к пу­стын­ни­кам. Для это­го от­пра­вил­ся он в Пе­тер­бург, где, по­лу­чив пол­ное уволь­не­ние от служ­бы и окон­чив все де­ла, как пти­ца, вы­рвав­ша­я­ся из клет­ки, по­ле­тел в пу­стын­ные ле­са Брян­ские. Это бы­ло в 1789 го­ду. Но не на­шел там уже от­ца Адри­а­на, ко­то­рый пе­ред тем пе­ре­се­лил­ся в Ко­нев­скую оби­тель. Отец же Адри­ан, ви­дя в уче­ни­ке сво­ем Ва­си­лис­ке ис­тин­ное сми­ре­ние, со­хра­ня­ю­щее ду­шу от вся­кой вра­жьей пре­ле­сти, и здра­вое ду­хов­ное рас­суж­де­ние, так­же ве­ли­кое во всем тер­пе­ние и весь­ма по­движ­ни­че­скую жизнь, к то­му же зная его все­гдаш­нее го­ря­чее же­ла­ние со­вер­шен­но­го пу­стын­но­го без­мол­вия, сам, отъ­ез­жая в Пе­тер­бург, дал ему бла­го­сло­ве­ние остать­ся в пу­сты­ни в его кел­лии, ибо на него ни с чьей сто­ро­ны не бы­ло за­ви­сти: он не был ру­ко­по­ло­жен в свя­щен­ство, а был лишь про­стой пу­стын­ник. В несколь­ко от­да­лен­ном рас­сто­я­нии от от­ца Ва­си­лис­ка жи­ли и дру­гие стар­цы пу­стын­ные, и к ним-то, жи­ву­щим уже без от­ца Адри­а­на, по воз­вра­ще­нии из Пе­тер­бур­га при­был За­ха­рия. Все они встре­ти­ли его с ра­до­стью и лю­бов­но, и ко­гда узна­ли от него, что он ре­шил­ся уже непре­мен­но остать­ся с ни­ми в пу­сты­ни, то все еди­но­глас­но го­во­ри­ли ему: «Бла­жен бы ты был, доб­рый юно­ша, ес­ли бы отец Ва­си­лиск при­нял те­бя в уче­ни­ки. Это звез­да на­ша пу­стын­ная! Это при­мер всем нам! Но осо­бен­ная бу­дет к те­бе ми­лость Бо­жия, ес­ли он со­гла­сит­ся, ибо мно­гие уже убеж­да­ли и умо­ля­ли его о сем, но, имея ис­тин­ное сми­ре­ние, он рев­ни­тель­но от­ка­зы­ва­ет всем, го­во­ря, что он невеж­да, непро­све­щен­ный, не мо­жет ни­ко­го на­став­лять и так ху­до и сла­бо жи­вет сам, что ни­ко­му не мо­жет быть на поль­зу: к то­му же лю­бит в со­вер­шен­ном без­мол­вии быть все­гда един с Еди­ным».
Слы­ша все это, бла­го­ра­зум­ный юно­ша За­ха­рия еще бо­лее раз­го­рел­ся лю­бо­вью к се­му див­но­му стар­цу и же­ла­ни­ем быть его уче­ни­ком. И уже неот­ступ­но и убе­ди­тель­но умо­лял его. Ста­рец не да­вал ни­ка­ко­го от­ве­та, од­на­ко оста­вил его по­го­стить у се­бя на неко­то­рое вре­мя, мно­го утвер­дил его в же­ла­нии пу­стын­ной жиз­ни и усла­дил серд­це его лю­бо­вью к Бо­гу; мно­го и де­лом, и сло­вом на­ста­вил его на путь спа­си­тель­ный.
Меж­ду про­чи­ми ду­хов­ны­ми бе­се­да­ми отец Ва­си­лиск, рас­ска­зы­вая о се­бе, без вся­ко­го на­ме­ре­ния упо­мя­нул, что он ро­дом из Твер­ской гу­бер­нии Ка­ля­зин­ско­го уез­да, го­судар­ствен­ный кре­стья­нин, и на­хо­дит­ся в боль­шой пе­ча­ли от­то­го, что кон­чил­ся уже срок его уволь­не­ния и на­доб­но ему опять явить­ся на свою ро­ди­ну: и сколь сие тя­же­ло для него как по­то­му, что хо­те­лось бы ему быть мерт­вым для всех род­ных и зна­ко­мых, так рав­но и по­то­му, что по неиме­нию де­нег и недо­стат­ку здо­ро­вья труд­но ему не толь­ко вы­хло­по­тать но­вое уволь­не­ние, но и пред­при­нять та­кую дол­гую и труд­ную до­ро­гу (ибо в то вре­мя бы­ло на­ча­ло вес­ны и са­мая рас­пу­ти­ца).
То­гда За­ха­рия с ве­ли­кою ра­до­стью и го­ряч­но­стью ду­ха обе­щал по­мочь от­цу Ва­си­лис­ку, дав сло­во, что до­ста­вит ему пас­порт, и немед­лен­но от­пра­вил­ся в путь. И чем бо­лее бы­ло за­труд­не­ний как в пу­ти, так и в при­сут­ствен­ных ме­стах, тем бо­лее уте­шал­ся он, что этим до­ка­жет свою го­ря­чую лю­бовь к стар­цу. По­лу­чив же­ла­е­мое (то есть пас­порт для от­ца Ва­си­лис­ка), он воз­вра­тил­ся к нему с ра­дост­ною ду­шою, но с из­ну­рен­ным те­лом. Рас­стро­ив­шись здо­ро­вьем, он так силь­но бо­лел, что ед­ва мог дви­гать­ся, ибо по при­чине раз­ли­тия вод и со­всем ис­пор­тив­шей­ся до­ро­ги ехать бы­ло по­чти невоз­мож­но, и по­то­му боль­шую часть пу­ти шел он пеш­ком. За­ха­рия воз­вра­тил­ся к стар­цу весь­ма боль­ным и про­ле­жал у него неко­то­рое вре­мя, по­ка мо­лит­ва­ми стар­ца не воз­вра­ти­лось к нему преж­нее здо­ро­вье.
Ста­рец Ва­си­лиск, тро­ну­тый его лю­бо­вью, обе­щал при­нять его жить с со­бою, но толь­ко, как ис­кус­ный и опыт­ный муж ду­хов­ный, со­ве­то­вал ему сде­лать на­ча­ло жиз­ни мо­на­ше­ской в ка­ком-ни­будь об­ще­жи­тель­ном мо­на­сты­ре, чтобы ис­пы­тать се­бя преж­де в по­слу­ша­ни­ях мо­на­стыр­ских и на­учить­ся тер­пе­нию и сми­ре­нию в об­ще­стве мно­гих бра­тий. «А без се­го, – го­во­рил он, – не толь­ко непо­лез­но, но и весь­ма опас­но и вред­но на­чи­нать без­мол­вие. Хо­тя ма­лое вре­мя ис­ку­си се­бя, ча­до Бо­жие, в об­ще­жи­тии, то­гда при­ди ко мне. Я и сам от юно­сти мо­ей, по­свя­тив се­бя на слу­же­ние Бо­гу, сна­ча­ла мно­го лет про­вел в мо­на­сты­рях в раз­ных по­слу­ша­ни­ях, по­том, хо­тя и жил в уеди­не­нии, но в по­слу­ша­нии при от­це Адри­ане, и толь­ко уже по­сле все­го это­го Гос­подь да­ро­вал мне столь мно­го­же­лан­ное без­мол­вие». При сем он от­кро­вен­но рас­ска­зал ему, сколь­ко в пу­стын­ном оди­но­че­стве тер­пит он страш­ных ис­ку­ше­ний и меч­та­ний бе­сов­ских, сколь­ко тру­дов и скор­бей как те­лес­ных, так и ду­шев­ных, при­чем ино­гда бы­ва­ет тос­ка и уны­ние, и стра­хи, а ино­гда уте­ше­ние и за­ступ­ле­ние от Гос­по­да. «И по­то­му не долж­но всту­пать в сии по­дви­ги пу­стын­но­жи­тель­ства, – про­дол­жал ста­рец, – не про­шед­ши преж­де пу­ти по­слу­ша­ния в об­ще­жи­тии». Отец Ва­си­лиск, утвер­див, на­ста­вив и уте­шив мла­до­го во­и­на Хри­сто­ва, от­пра­вил его в Ко­нев­скую оби­тель под управ­ле­ние от­ца Адри­а­на.
С ве­ли­кою ра­до­стью и оте­че­скою лю­бо­вью встре­тил отец Адри­ан лю­без­но­го ему юно­шу и вско­ре вчи­нил его в чис­ло бра­тии (в 1790 го­ду). Ви­дя его рев­ность и же­ла­ние нести ино­че­ские по­дви­ги, он поз­во­лил ему участ­во­вать во всех тяж­ких тру­дах бра­тии. За­ха­рия с го­ря­чим усер­ди­ем все­гда ста­рал­ся, чтобы ни в чем не от­ста­вать от бра­тии в тру­дах их, а по­то­му, ча­стью от непри­выч­ки, ча­стью от неуме­ния, при сво­ей юно­сти и неж­ном те­ло­сло­же­нии все­гда бо­лее всех был утом­лен. За­ме­тив сие, доб­рый пас­тырь по­ща­дил здо­ро­вье юно­ши, чтобы с мо­ло­до­сти не по­вре­дить оное, и дал ему толь­ко два по­слу­ша­ния, а имен­но: печь просфо­ры и ис­пол­нять по­но­мар­ское слу­же­ние в церк­ви.
Отец Адри­ан по­ру­чил од­но­му стар­цу учить За­ха­рию в по­но­мар­ском слу­же­нии; ста­рец тот был из про­сто­го зва­ния, из сель­ских кре­стьян, весь­ма прост обы­ча­ем; но, про­быв мно­го лет по­но­ма­рем, знал ис­прав­но сие де­ло и стал по­про­сту учить За­ха­рию, как про­сто­го маль­чи­ка. А ко­гда он в чем-ни­будь и непри­мет­но оши­бет­ся, то при всех в церк­ви об­ли­чал и по­прав­лял его. И вра­жьим на­ва­жде­ни­ем так воз­не­на­ви­дел его За­ха­рия, что да­же гля­деть на него рав­но­душ­но не мог, и не толь­ко его уче­ние и по­прав­ле­ние, но и каж­дое сло­во его бы­ло ему про­тив­но. Сам отец Зо­си­ма рас­ска­зы­вал об этом ис­ку­ше­нии: «Ви­жу я, что де­ло ху­до: по­ги­баю! И по­то­му уже не уте­ши­тель­ные, но горь­кие сле­зы на­чал про­ли­вать я пред Гос­по­дом, и ко­гда в ал­та­ре ис­прав­лял я долж­ность мою, то уже ка­за­лось мне, что я недо­сто­ин под­хо­дить к жерт­вен­ни­ку и пре­сто­лу, и тос­ко­вал о сем и мно­го про­ли­вал слез, зная, что нена­висть и зло­ба бо­лее все­го про­тив­ны Гос­по­ду и что ни­ка­кой мо­лит­вы, ни­ка­кой жерт­вы не при­ем­лет Он от враж­деб­но­го серд­ца, и нет Ему там оби­те­ли, где нет ми­ра и люб­ви. Ес­ли Гос­подь по­ве­лел лю­бить и вра­гов, то сколь ви­но­вен и мер­зок я пе­ред Ним, нена­ви­дя без­вин­но се­го доб­ро­го стар­ца! И с Бо­жи­ей по­мо­щью на­чал я ста­рать­ся дей­ство­вать во­пре­ки то­му, что вну­ша­ло мне серд­це. По­но­ма­рю обык­но­вен­но да­ют вся­кий день просфо­ру; и я вся­кий день сам, не ев­ши, от­да­вал оную се­му стар­цу с низ­ким по­кло­ном и с ви­дом усер­дия; но ка­ко­во мне бы­ло это де­лать! Точ­но я про­ти­ву рож­на прал. Он же, не ве­дая чувств мо­их, при­ни­мал у ме­ня с лю­бо­вью, гла­дя ме­ня по го­ло­ве обе­и­ми ру­ка­ми, го­во­ря: “Спа­си те­бя Гос­по­ди, ча­до доб­рое”. Ино­гда же об­ни­мал ме­ня; а мне все это бы­ло тяж­ко и непри­ят­но. Но Гос­подь, ви­дя скорбь мою и ста­ра­ние, не за­мед­лил Сво­ею мне по­мо­щью и не толь­ко ото­гнал от серд­ца мо­е­го бе­са нена­ви­сти, но и со­вер­шен­но пе­ре­ме­нил чув­ства мои. И недол­го был я в этом ис­ку­ше­нии, но по­сле так по­лю­бил пре­про­сто­го и доб­ро­го то­го стар­ца, что спо­до­бил ме­ня Бог по­слу­жить ему в бо­лез­ни. И умер он на ру­ках мо­их».
С ис­крен­ним чи­сто­сер­де­чи­ем и не ща­дя се­бя, от­кры­вал свои по­мыс­лы от­цу Адри­а­ну мо­ло­дой инок. Ско­ро его по­стриг­ли в чин ино­че­ский с име­нем Зо­си­ма. Отец Адри­ан, сде­лав­шись на­чаль­ни­ком Ко­нев­ской оби­те­ли, не из­ме­нил ни в чем об­ра­за жиз­ни: та­кую же но­сил ху­дую одеж­ду и обувь, как и в пу­сты­ни, и не толь­ко в мо­на­сты­ре сво­ем, но и в Пе­тер­бур­ге. Несмот­ря на ста­рость и сла­бость свою, отец Адри­ан при по­се­ще­нии сто­ли­цы по­чти все­гда хо­дил пеш­ком, а уче­ник его Зо­си­ма но­сил за ним его сум­ку, в ко­то­рой бы­ли его кни­ги и неко­то­рые необ­хо­ди­мые ве­щи, так­же по­жерт­во­ва­ния на оби­тель; сум­ка бы­ла ста­рая и с за­пла­та­ми из раз­ных лос­ку­тьев. И эту-то сум­ку, хо­дя сза­ди за бед­но оде­тым стар­цем, но­сил бла­го­вид­ный мо­ло­дой инок вы­со­ко­го зва­ния и вос­пи­та­ния, быв­ший офи­цер, имев­ший в Пе­тер­бур­ге мно­го зна­ко­мых и со­слу­жив­цев: лег­ко се­бе пред­ста­вить, что, ча­сто встре­ча­ясь с ни­ми, он сты­дил­ся, крас­нел и сму­щал­ся. В серд­це Зо­си­мы ро­дил­ся ро­пот и неудо­воль­ствие на от­ца Адри­а­на.
Бо­го­бо­яз­нен­ный Зо­си­ма лишь толь­ко при­ме­тил, что по­беж­да­ет­ся оны­ми, как немед­лен­но со сми­ре­ни­ем и сле­за­ми ки­нул­ся в но­ги от­цу сво­е­му Адри­а­ну и ска­зал:
– Про­сти ме­ня, от­че. Недо­сто­ин я на­зы­вать те­бя от­цом мо­им, недо­сто­ин и хо­дить за то­бою. Ты до­стиг бес­стра­стия, а я, об­ла­да­ем стра­стью са­мо­лю­бия и тще­сла­вия, сты­жусь ру­би­ща тво­е­го, сты­жусь но­сить за то­бою ста­рую сум­ку твою, осо­бен­но же ес­ли встре­чаю ко­го из мо­их преж­них зна­ко­мых, то не ви­жу и пу­ти пред со­бою. И от са­мо­лю­би­вой стра­сти мо­ей рож­да­ет­ся во мне еще гор­шая страсть него­до­ва­ния на те­бя, и в по­мыс­лах мо­их я осуж­даю те­бя, по­ла­гая, что это де­ла­ешь ты для по­ка­за­ния сво­ей свя­то­сти, роп­щу на те­бя, за­чем во­дишь ме­ня за со­бою, как буд­то хва­стая, что име­ешь ме­ня уче­ни­ком сво­им. О, от­че мой! Ес­ли бы ты знал, как му­чи­тель­ны мне эти по­мыс­лы, как тяж­ко мне от­кры­вать их те­бе! Ибо дру­гой по­мы­сел оста­нав­ли­вал ме­ня и го­во­рил мне, что ты за это ли­шишь ме­ня люб­ви и ми­ло­сти оте­че­ской, что от­па­дет от ме­ня серд­це твое, и ты от­верг­нешь ме­ня. Но я осу­дил се­бя, что я се­го до­сто­ин, и по­то­му ре­шил­ся от­крыть те­бе всю ду­шу мою.
При сих сло­вах Зо­си­ма опять с горь­ки­ми сле­за­ми ки­нул­ся к но­гам от­ца Адри­а­на, го­во­ря:
– Не смею, от­че, да­же про­сить про­ще­ния у те­бя!
– Дер­зай, о ча­до мое доб­рое, – пре­рвал его отец Адри­ан, под­ни­мая его. –Дер­зай и не сму­щай­ся! Это не твои по­мыс­лы, а вра­жьи; твоя же чи­сто­сер­деч­ная пре­до мною от­кро­вен­ность и вни­ма­ние к се­бе де­ла­ют те­бя еще до­ро­же, еще лю­без­нее мо­е­му серд­цу.
По­сле это­го слу­чая Зо­си­ма всею ду­шою, со всею рев­но­стью ста­рал­ся под­ра­жать от­цу Адри­а­ну и сам воз­лю­бил ни­ще­ту и про­сто­ту от все­го серд­ца.
В это вре­мя в Ко­нев­ской оби­те­ли был иеро­мо­нах Силь­вестр, муж весь­ма бла­го­го­вей­ный, ко­то­рый жил уеди­нен­но, пре­бы­вая в мол­ча­нии и упраж­ня­ясь в чте­нии Свя­щен­но­го Пи­са­ния. К нему, по бла­го­сло­ве­нию на­чаль­ни­ка сво­е­го, стал хо­дить отец Зо­си­ма для ду­хов­ной и по­лез­ной бе­се­ды. Отец Силь­вестр, ви­дя мо­ло­до­го ино­ка, го­ря­ще­го ду­хом ко всем по­дви­гам и к по­бе­де над стра­стя­ми, рас­крыл пред ним уче­ние о вни­ма­тель­ной сер­деч­ной мо­лит­ве, ко­ей сам был де­ла­тель: объ­яс­няя ему, что име­нем Иису­со­вым и свя­щен­ным оным трез­ве­ни­ем внут­рен­ней мо­лит­вы луч­ше вся­ких ору­дий мож­но по­бе­дить все при­ра­же­ния вра­жии и удер­жать по­мыс­лы от па­ре­ний. Отец Зо­си­ма с усер­ди­ем, по бла­го­сло­ве­нию от­ца Адри­а­на, за­нял­ся как ис­пол­не­ни­ем сей свя­щен­ной мо­лит­вы, так и чте­ни­ем книг оте­че­ских, в ко­их бо­лее на­хо­дит­ся объ­яс­не­ний об ум­ной сей мо­лит­ве, а имен­но: Доб­ро­то­лю­бие, пи­са­ния пре­по­доб­ных Ни­ла Сор­ско­го, Иса­а­ка Си­ри­на и про­чих свя­тых пу­стын­но­жи­те­лей. И то­гда-то еще бо­лее по­чув­ство­вал он вле­че­ние к пу­стын­но­му уеди­не­нию, ибо оное свя­щен­ное упраж­не­ние непре­мен­но тре­бу­ет ти­хо­го без­мол­вия и ду­хов­но­го на­став­ни­ка, ко­то­рый бы про­ве­рял каж­дое дви­же­ние ума и серд­ца; а без это­го мож­но лег­ко впасть в пре­лесть. Но при всем том ни доб­рый пас­тырь и на­став­ник отец Адри­ан, ни ста­рец Силь­вестр не мог­ли за­ме­нить в серд­це Зо­си­мы воз­люб­лен­но­го ему Ва­си­лис­ка. И так, про­жив в Ко­нев­ском мо­на­сты­ре по­чти три го­да и прой­дя по­слу­ша­ния, и ис­пы­тав ис­ку­ше­ния, отец Зо­си­ма неот­ступ­но и со сле­за­ми стал про­сить от­ца Адри­а­на от­пу­стить его в пу­сты­ню к от­цу Ва­си­лис­ку. Отец Адри­ан ска­зал ему: «По­тер­пи немно­го, я хо­чу про­сить­ся у мит­ро­по­ли­та за сбо­ром в Смо­лен­скую гу­бер­нию, то­гда и те­бя возь­му с со­бою, и по­се­тим там от­ца Ва­си­лис­ка и про­чих пу­стын­но­жи­те­лей; я на­де­юсь уго­во­рить его ехать с на­ми на Ко­не­вец».
Через неко­то­рое вре­мя отец Адри­ан ис­пол­нил свое обе­ща­ние. Он с Зо­си­мою по­се­тил всех пу­стын­ни­ков в тех ме­стах. Все бы­ли весь­ма ра­ды сим бо­го­лю­би­вым по­се­ти­те­лям, но бо­лее всех об­ра­до­вал­ся отец Ва­си­лиск. По­сле пер­вых ра­дост­ных ми­нут и по­сле мно­гих ду­хов­ных и вза­им­но от­кро­вен­ных бе­сед отец Адри­ан на­чал убеж­дать от­ца Ва­си­лис­ка пе­ре­се­лить­ся на Ко­не­вец. Но не же­лал он рас­стать­ся со сво­ей лю­без­ною пу­сты­нью и по­то­му со всею кро­то­стью и сми­ре­ни­ем изъ­явил свое несо­гла­сие на пред­ло­же­ние от­ца Адри­а­на, пред­став­ляя ему, что нет спра­вед­ли­вой при­чи­ны оста­вить ему свое пу­стын­ное убе­жи­ще. Меж­ду тем отец Адри­ан, ко­то­рый и по ис­по­ве­ди, и по по­стри­же­нию был Ва­си­лис­ку от­цом ду­хов­ным, ска­зал, что ес­ли тот его пре­слу­ша­ет, то ли­шит­ся его оте­че­ско­го бла­го­сло­ве­ния и уж не бу­дет на­зы­вать­ся сы­ном его ду­хов­ным. Услы­шав это, Ва­си­лиск за­лил­ся сле­за­ми и, при­пав к но­гам от­ца Адри­а­на, про­сил про­ще­ния и дал сло­во ехать с ни­ми. Отец же Зо­си­ма с той ми­ну­ты по­ло­жил твер­дое на­ме­ре­ние в серд­це, чтобы с по­мо­щью Бо­жи­ей до кон­ца жиз­ни или до смер­ти стар­ца не раз­лу­чать­ся с ним и быть в со­вер­шен­ном к нему по­ви­но­ве­нии, чтобы без во­ли его и без бла­го­сло­ве­ния ни­ко­гда ни­че­го не де­лать и не скры­вать от него да­же са­мо­го ма­ло­го по­мыс­ла – од­ним сло­вом, пре­дать ему всю ду­шу.
Вско­ре отец Адри­ан со все­ми спут­ни­ка­ми бла­го­по­луч­но при­был в Ко­нев­ский мо­на­стырь. Доб­ро­душ­ный отец Адри­ан в трех вер­стах от мо­на­сты­ря на уеди­нен­ном пу­стом ме­сте вы­стро­ил две кел­лии, неда­ле­ко од­на от дру­гой, и с мо­лит­вою и бла­го­сло­ве­ни­ем от­пу­стил их на без­мол­вие, по­ру­чив Зо­си­му стар­цу Ва­си­лис­ку. В люб­ви свя­той они на­ча­ли про­хо­дить жизнь от­шель­ни­че­скую. Отец Силь­вестр, так­же с бла­го­сло­ве­ния от­ца Адри­а­на, в ско­ром вре­ме­ни при­со­еди­нил­ся на без­мол­вие к Ва­си­лис­ку и Зо­си­ме, по­стро­ив се­бе тре­тью кел­лию немно­го да­лее от их кел­лий. Три го­да отец Зо­си­ма бес­пре­стан­но но­сил скрыт­но от всех, кро­ме Ва­си­лис­ка и Адри­а­на, по на­го­му те­лу острую вла­ся­ни­цу, гру­бо со­ткан­ную из грив и хво­стов ло­ша­ди­ных, от ко­то­рых боль­ные и глу­бо­кие ра­ны не за­жи­ва­ли на те­ле его. Бде­ни­ем, все­нощ­ны­ми труд­ны­ми ра­бо­та­ми он неми­ло­сти­во из­ну­рял юную плоть свою, го­ря ду­хом к бес­стра­стию бес­плот­ных Ан­ге­лов. Обет же свой так стро­го хра­нил, что не толь­ко на без­мол­вии сво­ем, или в оби­те­ли, или в церк­ви, но и в Пе­тер­бур­ге не смот­рел на жен­щин и не при­бли­жал­ся к ним, и да­же не под­хо­дил к той лав­ке, где про­да­ва­ла жен­щи­на. «Как толь­ко уви­жу, – вспо­ми­нал отец Зо­си­ма, – что мелькнет жен­ское пла­тье, то так опу­щу или ско­шу гла­за мои, что не толь­ко не ви­жу ли­ца ее, но и свет станет те­мен у ме­ня в гла­зах. По про­ше­ствии вось­ми лет уди­вил Гос­подь ми­ло­стью Сво­ею на­до мною и с тех пор по­ми­ло­вал ме­ня, и на всю жизнь мою из­ба­вил ме­ня от всех страст­ных ощу­ще­ний и вся­ких нечи­стых по­мыс­лов».
Не из­лиш­ним бу­дет рас­ска­зать и о те­лес­ных упраж­не­ни­ях, и о по­ряд­ке жиз­ни их во вре­мя пре­бы­ва­ния на Ко­нев­це: пять дней неис­ход­но про­во­ди­ли они в сво­ем уеди­нен­ном без­мол­вии, а в суб­бо­ту по­сле ве­чер­них сво­их пра­вил при­хо­ди­ли в оби­тель ко все­нощ­ной; в вос­кре­се­нье по­сле ли­тур­гии обе­да­ли вме­сте с бра­ти­ей за об­щей тра­пе­зой и, по­лу­чив от на­чаль­ни­ка на пять дней все нуж­ное им для пи­щи и ра­бо­ты, так­же и кни­ги для чте­ния, опять к ве­че­ру в вос­кре­се­нье воз­вра­ща­лись в свое уеди­не­ние, где очень мно­го тру­ди­лись для оби­те­ли.
Отец Зо­си­ма на­учил­ся пи­сать устав­ным пись­мом, так­же хо­ро­шо вы­ре­зал де­ре­вян­ные чаш­ки, лож­ки и про­чее, а отец Ва­си­лиск де­лал гли­ня­ную по­су­ду, горш­ки; еще пле­ли они кор­зи­ны, лап­ти, лу­кош­ки из бе­ре­зо­вой ко­ры; в со­би­ра­нии же ягод и гри­бов то­ми­ли се­бя до уста­ло­сти и, со­би­рая оных мно­же­ство, все – и ру­ко­де­лие свое, и пло­ды – в суб­бо­ту при­но­си­ли в оби­тель. Отец Зо­си­ма имел боль­шую склон­ность чи­тать ду­хов­ные кни­ги, а чтобы иметь боль­ше воз­мож­но­сти поль­зо­вать­ся сим чте­ни­ем, он вы­учил­ся в Пе­тер­бур­ге ис­кус­но и кра­си­во пе­ре­пле­тать кни­ги, дабы и по­сто­рон­ние охот­но от­да­ва­ли ему свои кни­ги, при­чем вме­сто вся­кой пла­ты он ста­вил од­но усло­вие: чтобы неспеш­но тре­бо­ва­ли от­дел­ки, ибо он обык­но­вен­но преж­де сам про­чи­ты­вал кни­гу и вы­пи­сы­вал из нее, что ему нра­ви­лось, а по­том уже пе­ре­пле­тал и воз­вра­щал то­му, от ко­го ее по­лу­чал. Свет­ских же ни­ка­ких книг не брал пе­ре­пле­тать. Отец же Ва­си­лиск, не весь­ма ис­кус­ный в чте­нии, пре­да­вал­ся бо­лее мо­лит­ве сер­деч­ной.
При­шел от­цу Зо­си­ме по­мы­сел, и он, со­гла­ша­ясь с ним, го­во­рит от­цу Ва­си­лис­ку: «За­чем мы так мно­го за­ни­ма­ем­ся ру­ко­де­ли­ем, а наи­па­че со­би­ра­ни­ем ягод? Ес­ли Бог дал нам жизнь от­шель­ни­че­скую, то мы и долж­ны мо­ле­ни­ем, чте­ни­ем и бо­го­мыс­ли­ем за­ни­мать­ся. Бра­тия и без на­ше­го ру­ко­де­лия до­воль­ны всем, и кро­ме нас есть в оби­те­ли бра­тия, ко­то­рые со­би­ра­ют и при­но­сят на тра­пе­зу до­воль­но гри­бов и ягод». Но сми­рен­ный Ва­си­лиск от­ве­чал ему: «Весь­ма мно­го и то для нас, что мы по люб­ви к нам от­ца и бра­тий не в мол­ве, но в ти­шине жи­вем и все нуж­ное да­ет­ся нам го­то­вое от мо­на­сты­ря; по­се­му и нам на­доб­но хо­тя ма­ло­стью за­слу­жить у них по­треб­ное для нас. К то­му же мои мо­лит­вы не так Бо­гу угод­ны, как оте­че­ские за ме­ня и брат­ские, и ко­гда я что при­не­су им на тра­пе­зу и по­ку­ша­ют они от мо­их тру­дов и по­мо­лят­ся за ме­ня Бо­гу, то ве­рю, что ра­ди их мо­литв Гос­подь бо­лее ме­ня по­ми­лу­ет».
Итак, ста­рец Ва­си­лиск вся­кий день хо­дил со­би­рать яго­ды и гри­бы и в суб­бо­ту от­но­сил в мо­на­стырь, за что вся бра­тия очень бла­го­да­ри­ла его, а отец Зо­си­ма не толь­ко мыс­лен­но осуж­дал его, что без­молв­ник так су­е­тит­ся, но дер­зал ино­гда и в ли­цо уко­рять, буд­то он не без­молв­ству­ет. Ста­рец же усерд­но уве­щал его, го­во­ря: «Мож­но с по­мо­щью Бо­жи­ей, и яго­ды со­би­рая, иметь па­мять мо­лит­вен­ную и бо­го­мыс­лие. Не с на­ро­дом, но так­же в по­ле или в ле­су, как и в кел­лии, – один с Бо­гом; а по со­би­ра­нии ягод мож­но сесть от­дох­нуть и за­нять­ся на­ро­чи­то упраж­не­ни­ем в мо­лит­ве». И мно­го уве­ще­вал его, да не вы­со­ко мнит о сво­ем пре­успе­я­нии и на­де­ет­ся не на се­бя, но бо­лее на мо­лит­вы от­ца и бра­тии. «Но я, ока­ян­ный, – го­во­рил о се­бе отец Зо­си­ма, – бо­лее ве­рил сво­е­му мне­нию, неже­ли здра­во­му суж­де­нию от­ца мо­е­го, и не стал хо­дить с ним за яго­да­ми, но, оста­ва­ясь один в кел­лии, на­чал еще бо­лее по­стить­ся и про­дол­жи­тель­нее мо­лить­ся и упраж­нять­ся в чте­нии. Что же по­сле­до­ва­ло за та­кое мое несо­гла­сие с от­цом и со­про­тив­ле­ние ему? Со­вер­шен­ное охла­жде­ние к мо­лит­ве и ко все­му бо­го­угод­но­му, рас­строй­ство в мыс­лях, до­са­да, осуж­де­ние и как бы от­чуж­де­ние от стар­ца, том­ле­ние и тя­го­та в со­ве­сти; на­по­сле­док, ви­дя се­бя в та­ком по­ло­же­нии, на­чал я при­хо­дить в от­ча­я­ние. И ес­ли бы, Бо­жи­ею ми­ло­стию, не по­знал мо­е­го за­блуж­де­ния – в со­вер­шен­ную бы при­шел пре­лесть. То­гда на­чал я ока­явать се­бя с при­зна­ни­ем, сколь ги­бель­но, жи­вя в по­ви­но­ве­нии у стар­ца, не по­сле­до­вать его рас­суж­де­нию. И ко­гда ста­рец взо­шел ко мне, со сле­за­ми рас­ка­я­нья при­пал я к но­гам его, про­ся про­ще­ния. То­гда ста­рец весь­ма об­ра­до­вал­ся и об­нял ме­ня, как отец за­блуд­ше­го сы­на, и с лю­бо­вью про­стил ме­ня; и со сло­вом про­ще­ния его все те со­про­тив­ные чув­ства, то­мив­шие ме­ня, ис­чез­ли, и то­гда же я во­счув­ство­вал са­мо­го се­бя в преж­нем обыч­ном мо­ем на­стро­е­нии, то есть мир­ным, ра­дост­ным, ис­пол­нен­ным люб­ви и по­кор­ным стар­цу».
Ко­нев­ские пу­стын­ни­ки сде­ла­лись слав­ны, и ост­ров стал на­пол­нять­ся по­се­ти­те­ля­ми. Од­на­ко не толь­ко не уте­ша­ла их та­кая сла­ва че­ло­ве­че­ская, но бы­ла им тя­же­ла, они непре­мен­но ре­ши­лись уда­лить­ся и при­сту­пи­ли с убе­ди­тель­ным про­ше­ни­ем к от­цу Адри­а­ну, чтобы он от­пу­стил их на Афон­скую Го­ру или в мол­дав­ские пу­стын­ные пре­де­лы. Но отец Адри­ан ни­как не со­гла­шал­ся, про­ся, чтобы не остав­ля­ли они его, до­ко­ле пре­бы­ва­ет он в на­сто­я­тель­ской долж­но­сти. По про­ше­ствии же неко­то­ро­го вре­ме­ни отец Адри­ан дей­стви­тель­но ис­про­сил се­бе уволь­не­ние от на­чаль­ства, и, при­няв на се­бя ве­ли­кий об­раз схи­мы, в ко­ем на­име­но­ван Алек­си­ем, пе­ре­се­лил­ся на по­кой в Моск­ву, в Си­мо­нов мо­на­стырь. Отъ­ез­жая же с Ко­нев­ца, он дал бла­го­сло­ве­ние Ва­си­лис­ку и Зо­си­ме уда­лить­ся во внут­рен­нюю пу­сты­ню, ку­да Гос­подь упра­вит путь их, рас­ска­зав им, од­на­ко же, что в об­ла­стях Си­би­ри есть мно­го ди­ких необи­та­е­мых пу­стынь, не по­же­ла­ют ли они пой­ти ту­да. Он бла­го­сло­вил их ис­про­сить уволь­не­ние у мит­ро­по­ли­та Санкт-Пе­тер­бург­ско­го Гав­ри­и­ла, сам пред­ва­рив вла­ды­ку об их рас­по­ло­же­нии ду­хов­ном и на­ме­ре­нии.
По­сле его уда­ле­ния бра­тия при­сту­пи­ла к от­цу Зо­си­ме, про­ся его со сле­за­ми и с усер­ди­ем, чтобы он со­гла­сил­ся за­сту­пить ме­сто от­ца Адри­а­на и при­нять свя­щен­ство и на­чаль­ство над ни­ми; и уже хо­те­ли по­слать неко­то­рых бра­тий к мит­ро­по­ли­ту про­сить его, чтобы он на­зна­чил к ним на­чаль­ни­ком Зо­си­му. Мно­го сто­и­ло тру­дов и слез, и про­ше­ний от­цам Ва­си­лис­ку и Зо­си­ме, чтобы осво­бо­дить­ся от се­го из­бра­ния; и то­гда бра­тия, ува­жив их без­мол­вие, хо­тя со скор­бью и с со­жа­ле­ни­ем, не при­нуж­да­ла их бо­лее.
Уви­дев воз­мож­ность ис­пол­нить свое все­гдаш­нее силь­ное же­ла­ние уда­лить­ся на глу­бо­чай­шее без­мол­вие, Ва­си­лиск и Зо­си­ма об­ра­ти­лись с про­ше­ни­ем об уволь­не­нии с Ко­нев­ца, где про­жи­ли де­сять лет, к мит­ро­по­ли­ту Гав­ри­и­лу, ко­то­рый, зная их рев­ность о бла­го­уго­жде­нии Бо­гу и пре­ду­пре­жден­ный от от­ца Адри­а­на о люб­ви и стрем­ле­нии их к без­мол­вию, уво­лил их.
Пер­вой це­лью их стрем­ле­ния бы­ла Свя­тая Го­ра Афон, и три ра­за они бы­ли уже на гра­ни­це оте­че­ства, но каж­дый раз непре­одо­ли­мые пре­пят­ствия за­став­ля­ли их воз­вра­щать­ся: то вой­на с тур­ка­ми, то ка­ран­ти­ны по при­чине быв­шей то­гда за­раз­ной бо­лез­ни, то по­ве­ле­ние выс­ше­го на­чаль­ства ни­ко­го не про­пус­кать за гра­ни­цу. Доб­рые бла­го­де­те­ли снаб­жа­ли их день­га­ми на эти пу­те­ше­ствия, но, воз­вра­ща­ясь, они от­да­ва­ли каж­дый раз день­ги сво­им бла­го­тво­ри­те­лям, ко­то­рые, удив­ля­ясь их бес­ко­ры­стию, тем бо­лее лю­би­ли и ува­жа­ли их. Од­на­ко стар­цы ре­ши­лись сде­лать еще по­след­нюю по­пыт­ку: по­да­ли про­ше­ние им­пе­ра­то­ру Пав­лу I и, по­лу­чив от­каз, уве­ри­лись, что не бла­го­во­лит Бог к их на­ме­ре­нию по­се­лить­ся на Свя­той Го­ре Афон. То­гда они ре­ши­лись на дру­гое.
Они про­си­ли неко­то­рых куп­цов-мо­ре­пла­ва­те­лей за­вез­ти их на ка­кой-ни­будь необи­та­е­мый ост­ров и там оста­вить, но те от­вра­ща­ли их от это­го, го­во­ря: «Мо­жет быть, ка­кие-ни­будь вар­ва­ры при­ста­нут ко­раб­лем к ост­ро­ву ва­ше­му и, най­дя вас, возь­мут в плен, то­гда вме­сто пу­стын­но­го без­мол­вия всю жизнь свою бу­де­те неволь­ни­ка­ми у невер­ных». Пом­ня же со­вет ду­хов­но­го от­ца сво­е­го Адри­а­на, они об­ра­ти­лись мыс­лию в пре­де­лы си­бир­ские. Стран­ство­ва­ние свое они на­ча­ли от Ма­ло­рос­сии. В Ки­е­ве оте­че­ски при­нял их мит­ро­по­лит и успо­ко­ил в Лав­ре, где про­жи­ли они два ме­ся­ца; от­ту­да от­пра­ви­лись в Крым, об­хо­ди­ли там го­ры и де­бри, но не на­шли се­бе по ду­ху при­ю­та по при­чине мно­гих ино­зем­цев и раз­но­вер­цев, там жи­ву­щих. И при­знав на­ко­нец, что ни­где, кро­ме Си­би­ри, не бла­го­во­лит Бог им жить, по­ко­ри­лись свя­той во­ле Его.
Еха­ли бла­го­по­луч­но до са­мо­го То­боль­ска, где прео­свя­щен­ный Вар­ла­ам[3] ми­ло­сти­во при­нял их и бла­го­сло­вил про­жить им в Иоан­нов­ском мо­на­сты­ре сколь­ко по­же­ла­ют. Прео­свя­щен­ный бла­го­сло­вил их жить в его епар­хии, где они са­ми из­бе­рут се­бе ме­сто, а гу­бер­на­тор дал от се­бя би­лет для сво­бод­но­го про­пус­ка во всей То­боль­ской гу­бер­нии. С та­ким на­пут­стви­ем объ­ез­жа­ли и об­хо­ди­ли они раз­ные пу­стын­ные ме­ста. Зи­ма за­стиг­ла их в Куз­нец­ком окру­ге. Же­лая про­ве­сти оную уеди­нен­но, они уда­ли­лись от де­рев­ни за со­рок верст и сде­ла­ли зем­лян­ку в ле­су, а один бла­го­че­сти­вый кре­стья­нин обе­щал в про­дол­же­ние зи­мы до­став­лять им пи­щу, а вес­ной вы­ве­сти их от­ту­да.
С од­ним упо­ва­ни­ем на Про­мы­сел Бо­жий оста­лись они жить в боль­шом, ди­ком и неиз­вест­ном им ле­су, в мрач­ной зем­лян­ке. Си­бир­ские мо­ро­зы про­би­ра­лись и сквозь эту зем­лян­ку, вет­ры и ме­те­ли бу­ше­ва­ли во­круг нее, но огонь люб­ви Бо­жи­ей пре­одоле­вал сту­жу.
Пе­ре­зи­мо­вав с ве­ли­ки­ми ли­ше­ни­я­ми, они, чтобы не уме­реть от го­ло­да, вы­нуж­де­ны бы­ли вер­нуть­ся в Куз­нецк. Мно­го­труд­ная до­ро­га вы­ве­ла их к ре­ке, ко­то­рую неми­ну­е­мо им на­доб­но бы­ло пе­рей­ти. Они уви­де­ли, что раз­лив­ша­я­ся во­да бы­ла на­равне с бе­ре­га­ми, но в преды­ду­щую ночь от быв­ше­го силь­но­го мо­ро­за ка­за­лась креп­ко за­мерз­шею. Отец Ва­си­лиск по­шел впе­ред, и так как он был лег­че (мал ро­стом и сух те­лом), к то­му же без вся­кой но­ши, то пе­ре­шел бла­го­по­луч­но. Отец же Зо­си­ма, пе­рей­дя по­чти всю ре­ку, вдруг про­ва­лил­ся и по­гру­зил­ся по са­мую грудь; то­гда он уже со­вер­шен­но от­ча­ял­ся быть в жи­вых, ибо но­ги бы­ли при­вя­за­ны к лы­жам, а лы­жи в ре­ке, во льду и сне­гу увяз­ли, до­стать же их ру­кой и вы­пу­тать но­ги во­да и лед не до­пус­ка­ли, так что невоз­мож­но бы­ло и по­мыс­лить, ка­ким об­ра­зом вый­ти на бе­рег. То­гда они в силь­ной скор­би от все­го серд­ца и еди­но­глас­но возо­пи­ли: «Те­перь Те­бе, Вла­ды­чи­це Пре­свя­тая Бо­го­ро­ди­це, по­мо­гать!» И Ва­си­лиск по­дал ему ру­ку, а Зо­си­ма ска­зал: «Мо­жет быть, тво­ей ру­кой Ма­терь Бо­жия по­ми­лу­ет ме­ня, ес­ли же нет, я пу­щу твою ру­ку, не вта­щу те­бя, но умру один здесь». И – о чу­до Бо­жи­ей Ма­те­ри! Отец Зо­си­ма вы­шел на бе­рег неожи­дан­но лег­ко и ско­ро, и непо­нят­но как вдруг осво­бо­ди­лись из лыж но­ги, при­вя­зан­ные рем­ня­ми. Через несколь­ко дней, вко­нец обес­силев, вы­шли они к се­ле­нию.
Око­ло двух ме­ся­цев бы­ли они в столь силь­ном рас­слаб­ле­нии, что не мог­ли упо­треб­лять обык­но­вен­ной пи­щи, но толь­ко са­мую лег­кую, и то весь­ма ма­ло. Они про­жи­ли в Куз­нец­ке око­ло трех ме­ся­цев, по­ка со­вер­шен­но не опра­ви­лись и не укре­пи­лись. Уви­дев все­об­щее усер­дие жи­те­лей и удоб­ность уеди­нен­ных мест в ле­сах куз­нец­ких, ре­ши­лись по­се­лить­ся на­все­гда в той стране. Усерд­ная мо­лит­ва ука­за­ла им ме­сто за про­ли­ва­ми, име­ну­е­мы­ми Три­ку­рье, от это­го ме­ста в пя­ти­де­ся­ти вер­стах на­хо­дит­ся го­род Куз­нецк, а по до­ро­ге к го­ро­ду в трид­ца­ти вер­стах – де­рев­ня Си­до­ров­ка. Кро­ме этих двух се­ле­ний, не бы­ло жи­лья че­ло­ве­че­ско­го на рас­сто­я­нии от двух­сот до пя­ти­сот верст. Здесь в 1799 го­ду с Бо­жи­ей по­мо­щью вы­стро­и­ли они две кел­лии неда­ле­ко од­на от дру­гой. Оста­ва­ясь нераз­луч­ны­ми ду­шою, серд­цем и умом, Ва­си­лиск и Зо­си­ма раз­лу­чи­лись кел­ли­я­ми ра­ди боль­ше­го без­мол­вия.
Им жаль бы­ло и ча­су вре­ме­ни от­нять от за­ня­тий ду­хов­ных на при­го­тов­ле­ние тра­пезы, а по­то­му и при­ду­ма­ли они в глу­бо­кую осень с неде­лю или бо­лее по­за­бо­тить­ся о том, чтобы всю зи­му про­ве­сти в со­вер­шен­ном без­мол­вии и ти­шине: убрав все пло­ды и ово­щи неболь­шо­го ого­ро­да, брюк­ву, свек­лу и про­чее от­ва­рив, а ка­пу­сту оста­вив сы­рой, так­же на­пек­ши тра­вя­но­го хле­ба на всю зи­му, ибо они во все вре­мя пу­стын­но­го жи­тия не вку­ша­ли хле­ба из од­ной чи­стой му­ки, но все­гда сме­ши­ва­ли ее с тра­вою, и на­ва­рив ка­кой-ни­будь по­хлеб­ки, все это за­мо­ро­зив, они по­став­ля­ли на хо­лод, чтобы всю зи­му не го­то­вить ку­ша­нья, чтобы и то­гда, ко­гда то­пят­ся их пе­чи, им или сто­ять на мо­лит­ве, или си­деть во вни­ма­нии ум­но­го сер­деч­но­го де­ла­ния, или за­ни­мать­ся чте­ни­ем. Ко­гда же к трем ча­сам по­по­лу­дни окан­чи­ва­ли мо­лит­вен­ные пра­ви­ла и ду­хов­ные за­ня­тия, то­гда, от­ру­бив то­по­ром мерз­ло­го хле­ба и мерз­лой пи­щи, ко­гда ка­кой при­дет­ся, и разо­гре­вая в пе­чи, тра­пе­зо­ва­ли.
По­сле тра­пезы они за­ни­ма­лись ру­ко­де­ли­ем до позд­не­го ве­че­ра; по­сле же пра­вил ве­чер­них сно­ва са­ди­лись на мо­лит­ву сер­деч­ную и ино­гда в этом ум­ном вни­ма­нии при­ни­ма­ли ма­ло сна, но опять бу­ди­ли друг дру­га на по­лу­нощ­ную мо­лит­ву; а ино­гда и до по­лу­но­чи не пре­кло­ня­лись на ло­же свое, ко­то­рое со­сто­я­ло из од­ной де­ре­вян­ной ска­мей­ки с де­ре­вян­ною ко­ло­доч­кою вме­сто по­душ­ки. Хо­тя они жи­ли в раз­ных кел­ли­ях, но и мо­лит­ва, и тра­пе­за, и тру­ды, и ру­ко­де­лие, и скуд­ное пу­стын­ное до­сто­я­ние их – все бы­ло нераз­дель­ным у них, и ес­ли ино­гда из люб­ви к глу­бо­ко­му без­мол­вию по несколь­ко дней и не схо­ди­лись они, то, сту­ча па­лоч­кою, да­ва­ли знать друг дру­гу о вре­ме­ни мо­лит­вы и о тра­пе­зе; и дру­гой та­ким же сту­ком от­ве­чал, что он жив и здо­ров, слы­шит и со­еди­ня­ет­ся с ним мо­лит­вою или тра­пе­зой. Да­же и но­чью та­ким об­ра­зом они бу­ди­ли друг дру­га. И в раз­ных кел­ли­ях, и в раз­ных те­лах их ду­ши со­став­ля­ли как бы од­ну ду­шу и жи­ли од­ною жиз­нью.
Один раз в год во вре­мя Успен­ско­го по­ста они хо­ди­ли дня на три или на че­ты­ре в го­род Куз­нецк для Ис­по­ве­ди и при­ча­ще­ния Свя­тых Та­ин Хри­сто­вых. А в про­чее вре­мя три ра­за в год при­ез­жал к ним в лес свя­щен­ник со Свя­ты­ми Да­ра­ми. И доб­рые хри­сто­люб­цы из­ред­ка по­се­ща­ли пу­стын­ни­ков, де­нег же по­движ­ни­ки ре­ши­тель­но не бра­ли ни от ко­го ни ко­пей­ки и, при­ни­мая толь­ко са­мое про­стое и скуд­ное по­да­я­ние, необ­хо­ди­мое для про­пи­та­ния и оде­я­ния, они ста­ра­лись воз­да­вать и за оное сво­им ру­ко­де­ли­ем.
Но от­ца Зо­си­му ожи­да­ло еще од­но ду­хов­ное ис­пы­та­ние. Враг на­ше­го спа­се­ния на­пал на него мыс­лен­ной бра­нью, бес­пре­стан­но на­шеп­ты­вая: «Иисус не Сын Бо­жий». Во­ин Хри­стов Зо­си­ма креп­ко со­про­тив­лял­ся, ни на ми­ну­ту не сла­га­ясь с по­мыс­ла­ми, не при­ем­ля их ду­шою, нена­ви­дя их серд­цем, од­на­ко все ра­до­сти и уте­ше­ния ду­хов­ные скры­лись, как скры­ва­ет­ся солн­це за об­ла­ка; но, ис­кус­ный уже в бра­нях ду­хов­ных, он не от­ча­и­вал­ся, не сму­щал­ся, при­звав на по­мощь от­ца сво­е­го и дру­га Ва­си­лис­ка; они оба усерд­но мо­ли­лись про­тив это­го ис­ку­ше­ния, а отец Зо­си­ма при­со­еди­нил к се­му при­леж­ное чте­ние свя­тых учи­те­лей цер­ков­ных: свя­ти­те­лей Ва­си­лия Ве­ли­ко­го, Гри­го­рия Бо­го­сло­ва, Иоан­на Зла­то­уста и дру­гих. Око­ло го­да ви­се­ла над ним эта чер­ная ту­ча. Но по­сле ис­ку­ше­ния это­го вос­си­я­ло ему Солн­це прав­ды, Хри­стос Бог наш. Опять ми­ло­серд­ный Иисус воз­вра­тил­ся в ду­шу и серд­це, спо­кой­но и ра­дост­но по­тек­ла жизнь их пу­стын­ная.
Отец Зо­си­ма го­во­рил, что в этом тяж­ком ис­ку­ше­нии бо­лее все­го по­мог­ли ему бе­се­ды Зла­то­уста на че­тыр­на­дцать По­сла­ний свя­то­го апо­сто­ла Пав­ла, и с то­го вре­ме­ни он осо­бен­ное возы­мел усер­дие и лю­бовь к свя­ти­те­лю Иоан­ну Зла­то­усту и ча­сто так про­сто­душ­но вы­ра­жал­ся: «Ба­тюш­ка мой Зла­то­уст свя­тый ис­це­лил ме­ня в ис­ку­ше­нии», вос­хи­щал­ся все­гда его со­чи­не­ни­я­ми и де­лал из них мно­го вы­пи­сок.
Про­жив вдво­ем до­воль­ное вре­мя ти­хо, спо­кой­но, без­молв­но и уте­ши­тель­но, они по убе­ди­тель­ной прось­бе при­ня­ли од­но­го ме­ща­ни­на-ста­ри­ка к се­бе в пу­стынь, та­ко­го, ко­то­рый еже­днев­но до бес­чув­ствия пьян­ство­вал, но обе­щал, жи­вя при них, ни­ко­гда да­же не при­ка­сать­ся к ви­ну. Ви­дя его твер­дое же­ла­ние ис­пра­вить­ся и спа­стись и раз­мыш­ляя, что ес­ли ему от­ка­зать, то он умрет от пьян­ства, они, чтобы Гос­подь не взыс­кал от них ду­шу его, со­гла­си­лись при­нять его, с тем, од­на­ко ж, чтобы он не пре­пят­ство­вал их без­мол­вию, по­стро­ил бы се­бе осо­бую кел­лию непо­да­ле­ку от них; и Гос­подь Бог за мо­лит­вы стар­цев так укре­пил его, что он во все вре­мя жиз­ни сво­ей близ от­цов в пу­сты­ни до кон­чи­ны ни­ко­гда не вку­сил ви­на.
По­том вско­ре и дру­го­го при­ня­ли они ста­ри­ка куп­ца, ко­то­ро­му со­ве­сти­лись от­ка­зать, зная его бо­го­угод­ную жизнь еще в ми­ру; и сей, по­стро­ив се­бе кел­лию близ стар­цев, еще бо­лее пре­успел в по­движ­ни­че­ской и доб­ро­де­тель­ной жиз­ни сво­ей, под­ра­жая им в воз­дер­жа­нии, ибо, го­вея и го­то­вясь к Свя­тым Тай­нам, он ино­гда по три дня, а ино­гда и по пя­ти не при­ни­мал ни пи­щи, ни пи­тия, был сми­рен, по­слуш­лив и бла­го­нра­вен, и стар­цы уте­ша­лись обо­и­ми спо­движ­ни­ка­ми сво­и­ми, но огор­ча­лись толь­ко тем, что по вступ­ле­нии к ним сих ра­бов Бо­жи­их без­мол­вие их ста­ло го­раз­до ча­ще на­ру­шать­ся по­се­ще­ни­я­ми род­ных и зна­ко­мых этих ста­рич­ков. Отец Ва­си­лиск дру­га сво­е­го бла­го­сло­вил на вы­со­чай­шее жи­тие глу­бо­ко­го без­мол­вия и уеди­не­ния, от­дель­но, вда­ле­ке от всех, но по го­ря­чей люб­ви вза­им­ной они не мог­ли рас­ста­вать­ся на­дол­го, а усло­ви­лись, чтобы в боль­шие празд­ни­ки отец Зо­си­ма при­хо­дил к стар­цу и бра­тии на все­нощ­ное пе­ние и на об­щую тра­пе­зу; ино­гда же, несмот­ря на ста­рость и сла­бость свою, и отец Ва­си­лиск по­се­щал дру­га сво­е­го в даль­ней его пу­сты­ни.
Отец Зо­си­ма ис­пы­тал еще од­но тяж­кое ис­ку­ше­ние в глу­бо­ком уеди­не­нии сво­ем от бе­сов­ских страш­ных меч­та­ний и при­ви­де­ний, ко­то­ры­ми враг хо­тел, на­ве­дя на него ужас, вы­гнать его из без­молв­ной уда­лен­ной пу­сты­ни. Три го­да по­движ­ник Хри­стов бо­рол­ся во сне и на­яву с вра­га­ми, не да­вав­ши­ми ему по­коя: и на мо­лит­ве яв­ля­лись они ему ужас­ны­ми стра­ши­ли­ща­ми, и, ко­гда са­дил­ся он обе­дать, окру­жа­ли стол его в мерз­ких, без­об­раз­ных ви­дах, вы­дер­ги­ва­ли лож­ку из ру­ки его, и ка­за­лось, буд­то едят его пи­щу, и раз­ные про­из­во­ди­ли виз­ги, гро­хо­ты и шум. Но он не толь­ко не уда­лил­ся из уеди­не­ния, но да­же не из­ме­нял на­зна­чен­но­го вре­ме­ни хож­де­ния сво­е­го к стар­цу, и тот не уча­щал по­се­ще­ний, но при обыч­ных сви­да­ни­ях укреп­лял его в тер­пе­нии, рас­ска­зы­вая, как сам де­сять лет в Брян­ских ле­сах был то­мим си­ми ис­ку­ше­ни­я­ми, как да­же би­ли его эти злоб­ные вра­ги, а в от­сут­ствие он по­мо­гал ему сво­и­ми мо­лит­ва­ми.
При на­ча­ле сих ис­ку­ше­ний отец Зо­си­ма чув­ство­вал стра­хо­ва­ние и тос­ку, но бес­пре­стан­ною ум­ною Иису­со­вою мо­лит­вою про­ти­во­бор­ство­вал им. Впо­след­ствии же так Гос­подь укре­пил его, что он не чув­ство­вал ни­ка­ко­го стра­ха и смот­рел на них, как на мух, кои ни­чем не мо­гут по­вре­дить, а толь­ко на­до­еда­ют; впро­чем, ино­гда ду­ша чув­ство­ва­ла ка­кое-то уны­ние и грусть от­то­го толь­ко, что тяж­ко ду­ше близ­кое при­сут­ствие сих злых ду­хов. Но в кон­це тре­тье­го го­да ми­ло­серд­ный Гос­подь со­вер­шен­но из­ба­вил его от се­го ис­ку­ше­ния.
По про­ше­ствии се­го ис­ку­ше­ния Гос­подь ис­пол­нил ду­шу его та­ки­ми небес­ны­ми уте­ше­ни­я­ми, та­ки­ми бо­же­ствен­ны­ми ра­дост­но­твор­ны­ми по­се­ще­ни­я­ми, что он на­чал бо­ять­ся, чтобы не прий­ти в за­бве­ние сво­их гре­хов и недо­сто­ин­ства. О чуд­ное сми­ре­ние! Ви­дя се­бя в ди­кой пу­сты­ни, как в раю Бо­жи­ем, и услаж­да­ясь по­се­ще­ни­я­ми Бо­жи­и­ми, мо­лил­ся о вку­ше­нии адских му­че­ний: «Гос­по­ди! Дай мне по­знать му­че­ние греш­ни­ков, чтобы мне от ве­ли­ких Тво­их ми­ло­стей ко мне недо­стой­ней­ше­му ни­ко­гда не за­быть­ся, что я ве­ли­кий греш­ник; по­ка­жи мне, Гос­по­ди, ка­ко­во бу­дет сие му­че­ние, чтобы, бо­ясь его все­гда, ста­рал­ся я Тво­ею по­мо­щью бла­го­уго­ждать Те­бе». «Недол­го спу­стя по­сле та­ко­вой мо­лит­вы, в один день, – рас­ска­зы­вал впо­след­ствии отец Зо­си­ма, – вдруг я по­чув­ство­вал неизъ­яс­ни­мое стра­да­ние во всем су­ще­стве мо­ем, в ду­шев­ном, те­лес­ном и ду­хов­ном: это­го ужас­но­го стра­да­ния невоз­мож­но вы­ра­зить ни­ка­ки­ми сло­ва­ми: ду­ша из­ве­сти­лась, что это адское му­че­ние греш­ни­ков. Я не ви­дал ни­че­го и не слы­хал, но толь­ко все во мне стра­да­ло и то­ми­лось непо­сти­жи­мо: ду­ша, серд­це, все те­ло, каж­дый, ка­жет­ся, во­лос на го­ло­ве стра­дал; том­ле­ние ду­ха, мрак, тос­ка... по­ло­же­ние ужас­ней­шее! – та­кое, что ес­ли бы оно про­дли­лось еще несколь­ко ми­нут, то или ду­ша вы­шла бы из те­ла, или при­шел бы я в неистов­ство ума. Все ска­зан­ное мною сла­бо в срав­не­нии с тем стра­да­ни­ем: оно ужас­но и неизъ­яс­ни­мо! И я в тре­пе­те упал на мо­лит­ву пред Гос­по­дом, но про­из­не­сти ни­че­го не мог, как толь­ко с креп­ким воп­лем воз­звал: Гос­по­ди, по­ми­луй! И Он по­ми­ло­вал; и вдруг все ми­но­ва­ло, и сле­зы уми­ле­ния и бла­го­да­ре­ния са­ми со­бою по­ли­лись обиль­но».
Во всю жизнь свою отец Зо­си­ма с глу­бо­ким сми­ре­ни­ем и сер­деч­ным уми­ле­ни­ем ча­сто вспо­ми­нал эти страш­ные ми­ну­ты.
Око­ло два­дца­ти лет про­жи­ли отец Зо­си­ма и отец Ва­си­лиск в си­бир­ской пу­сты­ни по­чти неис­ход­но, по про­ше­ствии ко­то­рых од­на­жды в 1818 го­ду в быт­ность от­ца Зо­си­мы в го­ро­де Куз­нец­ке по­зна­ко­ми­лась с ним вдо­ва, ли­шив­ша­я­ся в то вре­мя и му­жа, и двух ма­ло­лет­них сы­но­вей, и, остав­шись од­на, без­от­рад­ная, при­бег­ла со сле­за­ми к со­стра­да­тель­но­му от­цу пу­стын­но­му, про­ся у него на­став­ле­ния и уте­ше­ния. Он по­со­ве­то­вал ей по­свя­тить се­бя на слу­же­ние Бо­гу, Ко­то­рый си­лен укре­пить и уте­шить ее и Один мо­жет вос­пол­нить сер­деч­ные ее ли­ше­ния.
Доб­ро­душ­ная вдо­ва с ве­рою при­ня­ла со­вет стар­ца и немед­лен­но ре­ши­лась по­сле­до­вать ему, с тем толь­ко, чтобы отец Зо­си­ма ру­ко­вод­ство­вал и на­став­лял ее на труд­ном пу­ти мо­на­ше­ском. Отец Зо­си­ма со­об­щил об этом стар­цу Ва­си­лис­ку и про­сил его со­ве­та. Отец Ва­си­лиск об­ра­до­вал­ся и ска­зал: «Сла­ва Бо­гу, что на­хо­дят­ся ду­ши, же­ла­ю­щие слу­жить Ему Еди­но­му», – и бла­го­сло­вил от­цу Зо­си­ме иметь по­пе­че­ние о ду­ше ее и на­став­лять ее по пра­ви­лам жиз­ни мо­на­ше­ской. Но так как неудоб­но бы­ло по даль­но­сти рас­сто­я­ния от пу­сты­ни до го­ро­да и тя­же­ло по внут­рен­не­му без­молв­но­му устро­е­нию ду­ха от­ца Зо­си­мы по­се­щать ее в го­ро­де, то оба стар­ца и ре­ши­ли, чтобы вдо­ва Ани­сья Ко­ню­хо­ва пе­ре­се­ли­лась жить в са­мую бли­жай­шую де­рев­ню, на­хо­дя­щу­ю­ся от пу­сты­ни в трид­ца­ти вер­стах.
Она усерд­но при­ня­ла их пред­ло­же­ние и немед­лен­но пе­ре­се­ли­лась, и отец Зо­си­ма на­чал по­се­щать ее, пре­по­да­вая ей пра­ви­ла мо­на­ше­ской жиз­ни и на­зи­дая спа­си­тель­ны­ми со­ве­та­ми. Недол­го по­жи­ла она од­на уеди­нен­но. Отец Зо­си­ма воз­на­ме­рил­ся по­стро­ить ей уеди­нен­ную кел­лию близ де­рев­ни и по это­му слу­чаю, по­се­тив ее, от­пра­вил­ся в го­род, где был при­гла­шен в дом со­вет­ни­ка Ва­си­лье­ва, с ко­то­рым ста­рец был уже дав­но зна­ком. Со­вет­ник встре­тил его с ве­ли­ким усер­ди­ем и от­крыл ему непре­одо­ли­мое же­ла­ние сво­ей до­че­ри На­та­лии по­свя­тить се­бя мо­на­ше­ской жиз­ни и что она ни в ка­кой мо­на­стырь не идет, но же­ла­ет ид­ти в ту же де­рев­ню под ру­ко­вод­ство от­ца Зо­си­мы. Со­вет­ник со сле­за­ми го­во­рил, что сна­ча­ла он и же­на его вся­че­ски от­кло­ня­ли дочь от се­го на­ме­ре­ния, но, ви­дя ее силь­ное же­ла­ние, убо­я­лись про­ти­вить­ся во­ле Бо­жи­ей и по­то­му про­сят его при­нять ее под свое по­кро­ви­тель­ство.
Отец Зо­си­ма от­ка­зы­вал­ся и неудоб­но­стью ме­ста, и сво­ею неспо­соб­но­стью, и пу­стын­ным от­да­ле­ни­ем. Со­вет­ник же убеж­дал его быть от­цом его до­че­ри, ко­то­рая и са­ма, с ма­те­рью во­шед­ши к ним, убе­ди­тель­но со сле­за­ми ста­ла умо­лять стар­ца при­нять ее. В то вре­мя вид ее по­ка­зал­ся стар­цу весь­ма страш­ным и непри­ят­ным; но через несколь­ко ми­нут сде­лал­ся обык­но­вен­ным. Сми­рен­ный отец Зо­си­ма не при­нял это за от­кро­ве­ние (как впо­след­ствии ока­за­лось, она вос­ста­ла на него враж­дою и бы­ла при­чи­ною мно­гих его скор­бей, но за­тем об­ра­ти­лась и рас­ка­я­лась), но по сми­ре­нию по­ду­мал, что враг, за­ви­ду­ю­щий спа­се­нию ду­ши ее, сде­лал та­кую меч­ту, чтобы на­ве­сти на него со­мне­ние и не до­пу­стить его при­нять ее. Впро­чем, сколь­ко ста­рец ста­рал­ся от­го­во­рить­ся, столь­ко де­ви­ца Ва­си­лье­ва уси­ли­ва­ла свои про­ше­ния.
Отец Зо­си­ма, не дав ре­ши­тель­но­го от­ве­та, уехал от них в де­рев­ню. Он знал, что хо­тя отец ее был че­ло­век чест­ный и доб­ро­го серд­ца, но мать ее бы­ла жен­щи­на строп­ти­во­го ха­рак­те­ра, а дочь, хо­тя и очень ум­ная, но из­ба­ло­ван­ная, из­не­жен­ная и са­мо­нрав­ная, и по­то­му, опа­са­ясь воз­му­ще­ния сво­е­му спо­кой­ствию и ти­хо­му без­мол­вию, же­лал от нее от­ка­зать­ся. Но на дру­гое утро, ко­гда отец Зо­си­ма со все­ми по­се­ля­на­ми той де­рев­ни и с ра­бот­ни­ка­ми хо­дил осмат­ри­вать ме­сто, где стро­ить кел­лию, вдруг неожи­дан­но са­ма со­вет­ни­ца с до­че­рью при­е­ха­ли к нему в де­рев­ню. Опять по­вто­ри­лись убе­ди­тель­ные про­ше­ния с их сто­ро­ны и сми­рен­ные от­ка­зы со сто­ро­ны стар­ца; но, ви­дя их неот­ступ­ность, он не знал что де­лать, и в недо­уме­нии, как по­сту­пить, ре­шил­ся сде­лать ис­пы­та­ние, раз­мыш­ляя, что ес­ли угод­но Бо­гу, то де­ви­ца Ва­си­лье­ва ока­жет сми­ре­ние и по­слу­ша­ние. Воз­ле де­рев­ни, где на­шли его с на­ро­дом, бы­ла лу­жа, ис­пол­нен­ная вся­кой нечи­сто­ты. Отец Зо­си­ма ска­зал де­ви­це: «Умой­ся из этой лу­жи». Она, несмот­ря ни на пред­сто­я­щее мно­же­ство на­ро­да, ни на то, что бы­ла хо­ро­шо оде­та, вдруг ки­ну­лась к лу­же, чтобы ру­ка­ми умыть­ся из нее, ста­рец ед­ва успел оста­но­вить ее.
По­сле это­го он от­пра­вил­ся к стар­цу Ва­си­лис­ку и, со­об­щив все ему, про­сил его со­ве­та и бла­го­сло­ве­ния. Отец Ва­си­лиск ска­зал ему: «Вид­но, Про­мысл Бо­жий что-ни­будь устро­я­ет; не от­вер­гай ее; еже­ли и скор­би ка­кие бу­дут от нее, то и на это есть во­ля Бо­жья. А мо­жет быть, ее при­ме­ром и мно­гие ду­ши уне­ве­стят се­бя Бо­гу». Уте­шен­ный и утвер­жден­ный сло­ва­ми от­ца и дру­га сво­е­го, отец Зо­си­ма уже бес­пре­ко­слов­но на­чал при­ни­мать же­ла­ю­щих; ибо вско­ре по­сле Ва­си­лье­вой всту­пи­ла к ним ку­пе­че­ская дочь, си­ро­та де­ви­ца Ев­до­кия. Уже не од­ну кел­лию, но ма­лень­кий кор­пус по­стро­ил ста­рец. В ко­рот­кое вре­мя при­со­еди­ни­лись к ним еще несколь­ко де­виц. Все бы­ли с лю­бо­вью о Гос­по­де пре­да­ны и по­кор­ны от­цу Зо­си­ме. В 1820 го­ду скон­чал­ся со­вет­ник Ва­си­льев, и вдо­ва его, Ана­ста­сия Ни­ко­ла­ев­на, так­же бы­ла при­ня­та в сест­ри­че­ство.
Од­на­ко по про­ше­ствии ма­ло­го вре­ме­ни Ва­си­лье­вы, мать и дочь, на­ва­жде­ни­ем вра­жьим вос­ста­ли враж­дою на от­ца сво­е­го Зо­си­му из за­ви­сти лю­бо­на­ча­лия и воз­му­ти­ли бы­ло не толь­ко неко­то­рых из се­стер, но да­же и граж­дан и по­се­лян сво­и­ми на него кле­ве­та­ми. Враг си­лил­ся раз­ру­шить бо­го­угод­ное де­ло, но тер­пе­ние и незло­бие, лю­бовь и мо­лит­ва свя­тых стар­цев по­бе­ди­ли доб­ро­не­на­вист­ни­ка. Ва­си­лье­вы с рас­ка­я­ни­ем воз­вра­ти­лись, а стар­цы еще бо­лее усу­гу­би­ли свое о них по­пе­че­ние. Отец Ва­си­лиск со­ве­то­вал и бла­го­сло­вил от­цу Зо­си­ме про­во­дить у со­брав­ших­ся се­стер и по несколь­ко дней, чтобы за­бо­тить­ся об их необ­хо­ди­мых нуж­дах и как мож­но бо­лее ста­рать­ся утвер­дить меж­ду ни­ми по­ря­док об­ще­жи­тия и пра­ви­ла мо­лит­вен­ные, и весь об­раз жиз­ни мо­на­ше­ский.
Од­на­жды нуж­но бы­ло от­цу Зо­си­ме ехать от се­стер к стар­цу в пу­сты­ню и от него немед­лен­но воз­вра­тить­ся опять к ним. Вре­мя бы­ло хо­тя и зим­нее, но по­го­да бы­ла теп­лая; при воз­вра­ще­нии же его от стар­ца к сест­рам по­го­да опять сде­ла­лась хо­лод­ная, и в преды­ду­щую ночь был силь­ный мо­роз и во­да в про­ли­ве за­мерз­ла: неми­ну­е­мо на­до бы­ло пе­ре­ез­жать его. Сми­рен­ный отец Зо­си­ма, при­звав в по­мощь мо­лит­вы сво­е­го стар­ца и се­стер, со­шел с во­за, чтобы бы­ло лег­че, и по­шел по­за­ди его. Вдруг про­ва­ли­лась ло­шадь, воз всплыл на во­ду, а отец Зо­си­ма весь по­гру­зил­ся в во­ду, ед­ва успев схва­тить­ся обе­и­ми ру­ка­ми за воз, и не знал, что де­лать. Воз­вра­тить­ся на­зад бы­ло невоз­мож­но: кру­гом был из­ло­ман­ный лед, к то­му же он бо­ял­ся вы­пу­стить из рук воз, не на­де­ясь до­стать но­га­ми дна, ибо знал глу­би­ну про­ли­ва. Ло­шадь вся до го­ло­вы по­гру­зи­лась в во­ду, и да­лее ид­ти или плыть ей бы­ло нель­зя, ибо пред нею был нераз­ло­ман­ный лед.
Но и при ви­де та­кой смерт­ной бе­ды отец Зо­си­ма не от­ча­ял­ся, а уте­шал­ся тем, что Бо­га ра­ди при­нял на се­бя слу­же­ние сест­рам и что бла­го­сло­ве­ние и мо­лит­ва стар­ца и се­стер по­мо­гут ему; и в на­деж­де на ми­ло­сер­дие Бо­жие, на­хо­дясь в во­де и дер­жась за воз, ожи­дал, ка­кой бу­дет ко­нец, а ни­че­го нель­зя бы­ло ожи­дать, кро­ме смер­ти, в чем он так­же сми­рен­но по­ко­рял­ся во­ле Бо­жи­ей. Как вдруг, сверх ча­я­ния, ло­шадь са­ма со­бою, не тер­пя бо­лее сво­е­го по­гру­же­ния в во­ду, под­ня­лась на ды­бы и силь­но бро­си­лась на лед пе­ред со­бою и сво­им па­де­ни­ем раз­ла­мы­ва­ла пе­ред со­бою лед, хо­тя и са­ма вся по­гру­жа­лась в во­ду и об лед силь­но би­лась. И так от од­но­го бе­ре­га до дру­го­го весь про­лив про­ло­ма­ла и вы­шла на бе­рег. И отец Зо­си­ма, не вы­пус­кая во­за из рук, вы­шел на бе­рег и всем серд­цем при­нес бла­го­да­ре­ние Бо­гу, из­ба­вив­ше­му его от по­топ­ле­ния и смер­ти. Про­дрог­шая ло­шадь ско­ро по­бе­жа­ла, и отец Зо­си­ма, весь мок­рый и дро­жа­щий от хо­ло­да, грел­ся тем, что бе­жал за во­зом, но вско­ре все пла­тье на нем так за­мерз­ло и об­ле­де­не­ло, что сде­ла­лось как де­ре­вян­ное, и уже пеш­ком ид­ти бы­ло невоз­мож­но, и он сел на воз. Ми­ло­стью Бо­жи­ей невре­ди­мым при­е­хал он к сест­рам, ра­ду­ясь ду­хом и бла­го­да­ря Бо­га, что спо­до­бил его по­тер­петь сие ра­ди се­стер.
Через неко­то­рое вре­мя и стар­цы, и сест­ры уви­де­ли мно­го неудобств, чтобы устро­ить об­ще­жи­тие в этой де­ревне, ибо и цер­ковь бы­ла очень да­ле­ко, и зем­ля при­над­ле­жа­ла ка­зен­ным кре­стья­нам. И так по бла­го­сло­ве­нию от­ца Ва­си­лис­ка и по прось­бе всех се­стер отец Зо­си­ма от­пра­вил­ся ис­кать ка­ко­го-ни­будь дру­го­го удоб­но­го ме­ста для ос­но­ва­ния жен­ско­го об­ще­жи­тия.
Про­ез­жая го­род Ту­ринск, он за­ме­тил воз­ле него на уеди­нен­ном ме­сте цер­ковь с ка­ким-то ста­рым стро­е­ни­ем; рас­спра­ши­вая у граж­дан, узнал, что это был неко­гда муж­ской мо­на­стырь, ко­то­рый по­сле упразд­не­ния его в 1764 го­ду об­ра­щен в при­ход­скую цер­ковь. Он осмот­рел все, и ему по­лю­би­лось это ме­сто. Отец Зо­си­ма при­был в То­больск к прео­свя­щен­но­му Ам­вро­сию I[4], ко­то­рый при­нял его очень ми­ло­сти­во, оте­че­ски; с удо­воль­стви­ем вы­слу­шал его сло­вес­ное про­ше­ние, чтобы воз­об­но­вить мо­на­стырь и об­ра­тить в жен­ский; с удив­ле­ни­ем и уте­ше­ни­ем слу­шал вла­ды­ка из­ве­стие о на­чи­на­ю­щем­ся об­ще­жи­тии се­стер под ру­ко­вод­ством от­ца Зо­си­мы, но со­ве­то­вал ему ехать са­мо­му в Пе­тер­бург и хло­по­тать в Свя­тей­шем Си­но­де. Отец Зо­си­ма и от­пра­вил­ся в Пе­тер­бург.
Из ду­хов­ных лиц мос­ков­ский свя­ти­тель Фила­рет[5] бо­лее всех ока­зал свое бла­го­рас­по­ло­же­ние к пу­стын­но­му стар­цу. Бо­го­лю­би­вый и люб­ве­обиль­ный ар­хи­пас­тырь при­нял стар­ца под свое оте­че­ское по­кро­ви­тель­ство и не толь­ко по­мо­гал ему в его де­ле, но да­же по­прав­лял ему чер­но­вые про­ше­ния в Си­нод и со­дей­ство­вал ис­пол­не­нию се­го де­ла.
Свя­ти­тель Фила­рет Мос­ков­ский и кня­зья Го­ли­цын и Ме­щер­ский под­го­то­ви­ли пред­став­ле­ние го­су­да­рю им­пе­ра­то­ру Алек­сан­дру Пав­ло­ви­чу, ко­то­рый опре­де­лил: «Ту­рин­ский мо­на­стырь воз­об­но­вить и об­ра­тить в жен­ский». Отец Зо­си­ма, снаб­жен­ный от Свя­тей­ше­го Си­но­да над­ле­жа­щи­ми ак­та­ми на воз­об­нов­ле­ние и устро­е­ние Ту­рин­ско­го жен­ско­го мо­на­сты­ря, от­пра­вил­ся из Пе­тер­бур­га и бла­го­по­луч­но при­был в То­больск, явил­ся к прео­свя­щен­но­му Ам­вро­сию I, ко­то­рый, по­лу­чив указ из Си­но­да об учре­жде­нии Ту­рин­ско­го жен­ско­го мо­на­сты­ря, пред­пи­сал мест­но­му на­чаль­ству сдать за­кон­ным по­ряд­ком Ту­рин­ский мо­на­стырь стар­цу Зо­си­ме.
При­быв бла­го­по­луч­но в Ту­ринск в 1822 го­ду, отец Зо­си­ма всех се­стер по­ме­стил в кел­ли­ях, хо­тя и тес­ных, но до­воль­но удоб­ных на пер­вый слу­чай, а для стар­ца сво­е­го и для се­бя вы­стро­ил ма­лень­кую кел­лию в вось­ми вер­стах от мо­на­сты­ря, в уеди­нен­ном ме­сте, где отец Зо­си­ма жил вме­сте со сво­им стар­цем, но боль­шую часть вре­ме­ни на­хо­дил­ся в мо­на­сты­ре для его устро­е­ния внеш­не­го и внут­рен­не­го. Он на­пи­сал устав сест­рам, ос­но­ван­ный на об­ще­жи­тель­ных пра­ви­лах свя­ти­те­ля Ва­си­лия Ве­ли­ко­го, и имел по­пе­че­ние об их ду­шев­ном спа­се­нии и о нуж­дах их жи­тей­ских, и во­об­ще о бла­го­устрой­стве оби­те­ли.
Устро­ив се­стер ду­хов­ных в Ту­рин­ском мо­на­сты­ре и стар­ца сво­е­го неда­ле­ко от него, он уви­дел, что необ­хо­ди­мо ему ехать опять в Пе­тер­бург с тем, чтобы пред­ста­вить Свя­тей­ше­му Си­но­ду устав пра­вил, со­став­лен­ных им для об­ще­жи­тия се­стер в Ту­рин­ском мо­на­сты­ре; ис­про­сить воз­вра­ще­ния мо­на­сты­рю зем­ли и всех уго­дий, преж­де ему при­над­ле­жав­ших, и опре­де­ле­ния штат­ных слу­жи­те­лей, ибо мо­на­стырь утвер­жден за­штат­ным; сде­лать сбор в поль­зу но­во­устро­я­е­мой оби­те­ли, ко­то­рая тре­бо­ва­ла мно­гих из­дер­жек для вос­ста­нов­ле­ния. Ста­рец Ва­си­лиск бла­го­сло­вил ему по­бы­вать и на ро­дине.
В Свя­тей­шем Си­но­де он имел успех во всех сво­их про­ше­ни­ях. Неко­то­рые чле­ны Си­но­да, вве­ряя ему мо­на­стырь, пред­ла­га­ли и да­же убеж­да­ли его при­нять свя­щен­ство. Он всю ночь не мог уснуть ни на од­ну ми­ну­ту и на дру­гое утро от­пра­вил­ся в Си­нод, и со сми­ре­ни­ем и сле­за­ми укло­нил­ся от ру­ко­по­ло­же­ния, пред­став­ляя на вид свое недо­сто­ин­ство и стрем­ле­ние ду­ши сво­ей по устро­е­нии оби­те­ли опять вер­нуть­ся к пу­стын­но­му жи­тию.
Из Моск­вы отец Зо­си­ма пи­сал в Ту­ринск к сест­рам и от пол­но­ты уте­шен­но­го серд­ца из­ве­щал их, что Бог дал ему взять из ми­ра двух род­ных пле­мян­ниц, что он по­стриг уже их в Москве и ве­зет с со­бою в мо­на­стырь. То­боль­ская Ду­хов­ная кон­си­сто­рия по­лу­чи­ла указ из Си­но­да, что от­цу Зо­си­ме вве­рен Ту­рин­ский мо­на­стырь для вос­ста­нов­ле­ния, в непо­сред­ствен­ное за­ве­до­ва­ние и по­пе­че­ние; что ему предо­став­ле­но пра­во при­ни­мать спо­соб­ных и уда­лять неспо­соб­ных; что его вни­ма­нию по­ру­че­но из­бра­ние на­чаль­ниц из сре­ды се­стер Ту­рин­ско­го мо­на­сты­ря, а до вре­ме­ни, по­ка ока­жет­ся на это спо­соб­ная, пра­вить долж­ность на­чаль­ни­цы по оче­ре­ди стар­шим сест­рам, вы­бор ко­их и сме­на их за­ви­сит от усмот­ре­ния стар­ца-по­пе­чи­те­ля; что, на­ко­нец, мо­на­сты­рю воз­вра­ща­ют­ся все зем­ли и уго­дья и опре­де­ля­ют­ся три штат­ных слу­жи­те­ля.
Отец Зо­си­ма, ви­дя уве­ли­че­ние ста­да Хри­сто­ва, ибо за ко­рот­кое вре­мя уже бо­лее со­ро­ка се­стер со­став­ля­ли об­ще­жи­тие, неусып­но за­бо­тил­ся не толь­ко о по­строй­ке, но бо­лее все­го по­пе­че­ние при­ла­гал к устро­е­нию их жиз­ни ду­хов­ной.
Но та­кая жизнь дли­лась недол­го. Осе­нью 1823 го­да мать и дочь Ва­си­лье­вы, об­ви­нив стар­ца в са­мых неле­пых пре­ступ­ле­ни­ях, окле­ве­тав его пе­ред епар­хи­аль­ной вла­стью и го­ро­жа­на­ми, воз­бу­ди­ли сму­ту с це­лью стать во гла­ве управ­ле­ния мо­на­сты­рем.
Они об­хо­ди­лись со стар­цем с пре­зре­ни­ем, а всех се­стер ста­ра­лись лас­ка­ми при­влечь к се­бе: од­на­ко сест­ры в го­ре­сти и сле­зах еще бо­лее при­леп­ля­лись усер­ди­ем к сми­рен­но­му сво­е­му от­цу. Но этим не кон­чи­лось. Со­вет­ни­ца Ва­си­лье­ва на­ча­ла ча­сто ез­дить в го­род, за­ве­ла зна­ком­ство с гос­по­да­ми и куп­ца­ми; как она, так и дочь ее ста­ли при­ни­мать в кел­лию не толь­ко го­стей, но и за­ка­зы зла­тошве­ек и иметь соб­ствен­ность; де­ла­ли все­воз­мож­ные уко­риз­ны и оскорб­ле­ния стар­цу и при­вер­жен­ным к нему сест­рам, упо­треб­ля­ли все сред­ства, чтобы вре­дить и раз­ру­шать все его учре­жде­ния, чтобы мож­но бы­ло по­ка­зать их на­чаль­ству. Отец Зо­си­ма, тоскуя ду­шою о та­ком рас­строй­стве в оби­те­ли, на­чал ду­мать: «Вид­но, не угод­но Бо­гу это мое слу­же­ние: удоб­ная при­чи­на оста­вить мне все и уда­лить­ся в пу­стынь».
Пре­дан­ные ему сест­ры горь­ко пла­ка­ли и го­во­ри­ли ему, что они все­гда бу­дут при нем. То­гда отец Зо­си­ма на­пи­сал два про­ше­ния по­чти оди­на­ко­во­го со­дер­жа­ния: од­но к то­боль­ско­му прео­свя­щен­но­му, дру­гое в Си­нод. В том и дру­гом он про­сил уволь­не­ния от долж­но­сти по­пе­чи­те­ля и сво­бо­ды воз­вра­тить­ся в пу­стынь. Ес­ли же не со­из­во­лят на его уволь­не­ние, то про­сил уда­лить из оби­те­ли воз­му­ща­ю­щих спо­кой­ствие и пре­пят­ству­ю­щих за­ве­сти об­раз жиз­ни по об­ще­жи­тель­ным пра­ви­лам свя­ти­те­ля Ва­си­лия Ве­ли­ко­го. Не по­лу­чая дол­гое вре­мя ни­ка­ко­го от­ве­та на про­ше­ние, все как буд­то ста­ли при­вы­кать к на­сто­я­ще­му по­ло­же­нию дел. Но в один день неожи­дан­но в мо­на­стырь при­е­ха­ли член То­боль­ской Ду­хов­ной кон­си­сто­рии, про­то­и­е­рей из Тю­ме­ни и бла­го­чин­ный Ту­рин­ска. Они про­шли в цер­ковь и при­ка­за­ли стар­цу-по­пе­чи­те­лю и всем сест­рам без ис­клю­че­ния со­брать­ся в цер­ковь. Ко­гда они со­бра­лись, был про­чи­тан указ, в ко­ем ска­за­но, что Свя­тей­ший Си­нод пред­пи­сы­ва­ет То­боль­ско­му Прео­свя­щен­но­му рас­сле­до­вать де­ло Ту­рин­ско­го мо­на­сты­ря и пред­ста­вить в Си­нод. По это­му ука­зу на­зна­чен­ные вла­ды­кою и при­быв­шие в мо­на­стырь три ду­хов­ных ли­ца на­ча­ли про­из­во­дить след­ствие. Про­из­во­див­шие след­ствие пред­став­ля­ли прео­свя­щен­но­му со­бы­тия так, как хо­те­лось Ва­си­лье­вым, с ко­то­ры­ми они бы­ли в сго­во­ре. Ста­рец при­ка­зы­вал сест­рам как мож­но ми­ро­лю­би­вее об­хо­дить­ся с воз­му­ти­те­ля­ми спо­кой­ствия, не от­ка­зы­вать им ни в чем и все­гда твер­дил сест­рам: «Помни­те Хри­сто­ву за­по­ведь: лю­би­те вра­ги ва­ша». И не толь­ко сло­ва­ми, но и де­лом по­да­вал им со­бою в этом при­мер; и не по на­руж­но­сти од­ной ста­рал­ся на­блю­дать ти­ши­ну, но и в серд­це не имел на них него­до­ва­ния.
Ка­за­лось в это вре­мя, всё и все вос­ста­ли на него, кро­ме стар­ца Ва­си­лис­ка, пре­дан­ных се­стер и немно­гих по­сто­рон­них. Толь­ко ино­гда слы­ша­лись от него сло­ва: «Я знаю од­ну Ма­терь Бо­жию; ко­гда Ей угод­но, то Она от­кро­ет всю спра­вед­ли­вость, ес­ли же Ей угод­но, чтобы я тер­пел оскорб­ле­ния, то мне ли сметь со­про­тив­лять­ся судь­бам Бо­жи­им?» Ука­зом прео­свя­щен­но­го ста­рец был от­стра­нен от управ­ле­ния мо­на­сты­рем, а Ва­си­лье­ва-мать на­зна­ча­лась смот­ри­тель­ни­цей мо­на­сты­ря. Стар­цу за­пре­ще­но бы­ло под лю­бым пред­ло­гом по­се­щать оби­тель и иметь раз­го­во­ры с сест­ра­ми.
Дочь Ва­си­лье­вой, в мо­на­ше­стве по­лу­чив­шая имя Ра­хиль, вско­ре рас­ка­я­лась в со­де­ян­ном. Му­че­ния со­ве­сти ее тер­за­ли до то­го, что она слег­ла в по­стель. В это вре­мя и ар­хи­манд­рит, про­из­во­див­ший след­ствие, по­нял, что отец Зо­си­ма ни в чем не ви­но­ват. Он ви­дел во сне чуд­ное яв­ле­ние: по­чтен­ный ста­рец, незна­ко­мый ему, но ви­да бла­го­леп­но­го, пред­стал пе­ред ним и стро­гим и убе­ди­тель­ным го­ло­сом уве­ще­вал его в поль­зу го­ни­мо­го от­ца Зо­си­мы, го­во­ря ему: «Оправ­дай мо­е­го стар­ца – он непо­ви­нен!» По­тря­сен­ный до глу­би­ны ду­ши свя­щен­ным ви­дом и сло­ва­ми незна­ко­мо­го, но див­но­го стар­ца, ар­хи­манд­рит про­бу­дил­ся и ве­лел по­звать к се­бе бла­го­чин­но­го, ко­то­ро­му рас­ска­зал свой сон, при­ба­вив: «Мне ка­жет­ся, что это дол­жен быть ста­рец Ва­си­лиск, непре­мен­но же­лаю его ви­деть и сам по­еду в его пу­стынь­ку. Не хо­ти­те ли и вы ехать со мною?» Бла­го­чин­ный охот­но со­гла­сил­ся, при­знав­шись, что в сию ночь имел то же ви­де­ние. Уви­дев стар­ца Ва­си­лис­ка, он с бла­го­го­ве­ни­ем всту­пил в раз­го­вор со стар­цем, во вре­мя ко­е­го отец Ва­си­лиск весь­ма сми­рен­но и ма­ло го­во­рил и не ска­зал ни сло­ва в оправ­да­ние от­ца Зо­си­мы. Ар­хи­манд­рит, воз­вра­тясь от стар­ца, при­мет­но пе­ре­ме­нил свои мне­ния и дей­ствия. Мо­на­хи­ня Ра­хиль тем вре­ме­нем по­ка­я­лась пе­ред сест­ра­ми во всех сво­их пре­ступ­ле­ни­ях и со­жа­ле­ла о со­де­ян­ном.
Все об­сто­я­тель­ства рас­сле­до­ва­ния в ито­ге со­вер­шен­но оправ­да­ли от­ца Зо­си­му. Ар­хи­манд­рит, ка­за­лось, при­ни­мал уже его сто­ро­ну и стал всем го­во­рить в его оправ­да­ние; бла­го­чин­ный же непри­твор­но про­сил у стар­ца про­ще­ния и со­ве­стил­ся да­же смот­реть на него, а в го­ро­де все уже нели­це­мер­но со­жа­ле­ли о нем.
Прео­свя­щен­ный преж­ни­ми до­но­са­ми был силь­но предубеж­ден про­тив стар­ца. Узнав же прав­ду, он был очень рас­стро­ен, бо­лее по­то­му, что уже по­слал в Си­нод до­не­се­ние сле­до­ва­те­лей не в поль­зу стар­ца. Неко­то­рые сест­ры по ма­ло­ду­шию ста­ли роп­тать и го­во­рить: «За­чем же ар­хи­ерей Бо­жий неспра­вед­ли­во де­ла­ет?» Отец Зо­си­ма вос­пре­тил та­кое роп­та­ние, го­во­ря: «Я не Афа­на­сий Ве­ли­кий, не Зла­то­уст, но непо­треб­ный греш­ник; уди­ви­тель­но ли, что про­тив греш­но­го вос­ста­ли го­не­ния? Вас сму­ща­ют неспра­вед­ли­во­сти, коз­ни, кле­ве­ты, кои, вы зна­е­те, без­вин­но на ме­ня воз­ве­де­ны; но верь­те, что это по во­ле Бо­жи­ей: это со­кро­вен­ный Про­мысл Его, спа­си­тель­ный для нас».
Ар­хи­манд­рит по­лу­чил от вла­ды­ки част­ное пись­мо, ко­то­рое по­ка­зал стар­цу. Прео­свя­щен­ный пи­сал к нему: «Вну­ши­те от ме­ня от­цу Зо­си­ме, что го­раз­до луч­ше он сде­ла­ет, ес­ли на сие вре­мя уда­лит­ся из Ту­рин­ска». По­сле се­го ста­рец уже ре­шил­ся ехать в Тю­мень. За день до отъ­ез­да сво­е­го отец Зо­си­ма с пле­мян­ни­ца­ми ез­дил про­щать­ся к стар­цу Ва­си­лис­ку, и он бла­го­сло­вил их; при про­ща­нии отец Зо­си­ма за­ры­дал и пал ему в но­ги, а по­том стал пред ним на ко­ле­ни, го­во­ря: «Как ре­шит­ся де­ло мое, ку­да Бог упра­вит ме­ня? Я при­ду за то­бою, не по­ки­ну те­бя; ку­да сам, ту­да и те­бя возь­му с со­бою». А отец Ва­си­лиск от­ве­чал: «Хо­тя как бу­ду слаб, но по­ка жив, не от­ста­ну от те­бя». И так они рас­ста­лись. Но отец Зо­си­ма в раз­лу­ке со стар­цем тос­ко­вал о нем, точ­но пред­чув­ствуя, что рас­стал­ся с ним до веч­но­сти.
В то вре­мя, как ста­рец с пле­мян­ни­ца­ми го­то­ви­лись уже к отъ­ез­ду из Тю­ме­ни в То­больск, вдруг неожи­дан­но по­лу­чи­ли они пе­чаль­ное из­ве­стие о кон­чине стар­ца Ва­си­лис­ка. Это из­ве­стие по­ра­зи­ло от­ца Зо­си­му, но и здесь он по­ко­рил­ся судь­бам Бо­жи­им, ибо и в го­ре­сти сво­ей не пе­ре­ста­вал он бла­го­да­рить Бо­га.
Вме­сто по­езд­ки в То­больск отец Зо­си­ма со все­ми на­хо­дя­щи­ми­ся при нем сест­ра­ми немед­лен­но от­пра­вил­ся в Ту­ринск на по­гре­бе­ние стар­ца Ва­си­лис­ка. Тот был бо­лен од­ну толь­ко неде­лю и по при­чине зим­не­го хо­ло­да на­хо­дил­ся то­гда в мо­на­сты­ре, то есть в кел­лии от­ца Зо­си­мы. На­ка­нуне сво­ей смер­ти он ис­по­ве­дал­ся, при­ча­стил­ся Свя­тых Та­ин и со­бо­ро­вал­ся и за­ра­нее пред­ска­зал о сво­ем ис­хо­де.
Вско­ре по­сле се­го по­лу­чен был из Си­но­да указ, ко­то­рый опре­де­лил уво­лить от­ца Зо­си­му от долж­но­сти по­пе­чи­те­ля, а им­пе­ра­тор Алек­сандр Пав­ло­вич под­пи­сал: «...и уда­лить­ся ему из Ту­рин­ско­го мо­на­сты­ря». Од­на­ко Ду­хов­ная кон­си­сто­рия не от­пус­ка­ла его из То­боль­ска, по­ка не обя­за­ла под­пис­кою не за­ез­жать в Ту­ринск и не воз­му­щать се­стер.
Отец Зо­си­ма от­пра­вил­ся в Моск­ву и преж­де все­го явил­ся к мос­ков­ско­му свя­ти­те­лю Фила­ре­ту, неиз­мен­но­му сво­е­му по­кро­ви­те­лю. Бо­го­лю­би­вый и ми­ло­сер­дый ар­хи­пас­тырь при­нял его оте­че­ски и дал ему спо­кой­ное убе­жи­ще в Чу­до­ве мо­на­сты­ре. Здесь он по­лу­чил пись­мо от се­стер из Ка­за­ни и об­ра­до­вал­ся, что ни уве­ща­ния, ни угро­зы, ни скор­би, ни при­тес­не­ния, ко­то­рые они пе­ре­нес­ли в Ту­рин­ске, ни труд­но­сти даль­не­го пу­ти не из­ме­ни­ли их во­лю ехать к стар­цу в Моск­ву. Но силь­но огор­чал­ся тем, что не знал, где им те­перь жить. В этом огор­че­нии по­шел он из Чу­до­ва мо­на­сты­ря в Си­мо­нов, где ар­хи­манд­рит и все мо­на­хи лю­би­ли его; и во всю до­ро­гу от Чу­до­ва до Си­мо­но­ва мо­на­сты­ря он пла­кал и про­сил Ца­ри­цу Небес­ную не пре­зреть Сво­е­го ста­да. На­ча­лась ли­тур­гия. Вдруг по­сле Хе­ру­вим­ской пес­ни ар­хи­манд­рит Ге­ра­сим бе­жит к нему со сло­ва­ми: «Ста­рец Бо­жий, я на­шел сест­рам тво­им ме­сто, я вспом­нил, что у ме­ня есть зна­ко­мая гос­по­жа и у нее один дом пу­стой, по­едем к ней». Отец Зо­си­ма ни­че­го не мог бо­лее от­ве­чать, как толь­ко со сле­за­ми ска­зал: «Да на­гра­дит вас Гос­подь Бог». По­сле служ­бы от­пра­ви­лись они к гос­по­же Бах­ме­тье­вой.
Она, как толь­ко услы­ша­ла, что речь идет о де­ви­цах, очень об­ра­до­ва­лась; сми­рен­ный вид стар­ца, пе­чаль­но­го пу­стын­ни­ка, глу­бо­ко тро­нул ее серд­це, и она со сле­за­ми и ра­до­стью, не рас­суж­дая и не спра­ши­вая, со­гла­си­лась предо­ста­вить им свое име­ние.
Сест­ры при­бы­ли в Моск­ву в на­ча­ле фев­ра­ля 1826 го­да, и ста­рец вме­сте с ни­ми воз­да­вал бла­го­да­ре­ние Гос­по­ду, что по­сле столь­ких скор­бей и пре­пят­ствий Про­мысл Бо­жий со­еди­нил еди­но­мыш­лен­ные ду­ши.
Бо­го­лю­би­вая бла­го­де­тель­ни­ца при­ня­ла их как мать и успо­ко­и­ла их сна­ча­ла в сво­ем до­ме, а за­тем в под­мос­ков­ном сво­ем име­нии в Ве­рей­ском уез­де. Оте­че­ское рас­по­ло­же­ние мос­ков­ско­го вла­ды­ки к от­цу Зо­си­ме, его ми­ло­сти­вое по­кро­ви­тель­ство и ар­хи­пас­тыр­ское бла­го­сло­ве­ние на устро­е­ние оби­те­ли в его епар­хии, и сер­деч­ная ду­хов­ная пре­дан­ность стар­ца к се­му ве­ли­ко­му свя­ти­те­лю Хри­сто­ву, а так­же усерд­ные по­со­бия неко­то­рых бла­го­де­те­лей ре­ши­ли на­ме­ре­ние от­ца Зо­си­мы не уда­лять­ся от Моск­вы и не ис­кать бо­лее ни­где при­ю­та сест­рам сво­им. Сле­ду­ет за­ме­тить, что мно­гие свя­тые по­движ­ни­ки Рус­ской зем­ли в XIX ве­ке за­ни­ма­лись устро­е­ни­ем жен­ских оби­те­лей. Это и пре­по­доб­ный Се­ра­фим Са­ров­ский, совре­мен­ни­ком ко­то­ро­го был ста­рец Зо­си­ма, и позд­нее пре­по­доб­ный Ам­вро­сий Оп­тин­ский, и Вар­на­ва Геф­си­ман­ский
При устрой­стве оби­те­ли отец Зо­си­ма не упус­кал из ви­ду ду­хов­но за­бо­тить­ся об уче­ни­цах сво­их, но да­же бо­лее имел о том по­пе­че­ния. Утре­ни, ве­чер­ни, ке­лей­ные пра­ви­ла ис­пол­ня­лись неот­лож­но, а в зим­ние ве­че­ра чте­ние и спи­сы­ва­ние свя­тых ду­хов­ных книг и ру­ко­де­лие бы­ли их за­ня­ти­ем. Отец Зо­си­ма все­гда ста­рал­ся утвер­ждать в уче­ни­цах мол­ча­ние, лю­бовь к уеди­не­нию, про­сто­ту, сми­ре­ние, вза­им­ную лю­бовь и по­слу­ша­ние. «Не го­ни­тесь за од­ним по­стом, – го­во­рил ста­рец сест­рам. – Бог ни­где не ска­зал: “Аще пост­ни­цы, то Мои уче­ни­цы"; но "Аще лю­бовь има­те меж­ду со­бою”. И диа­вол ни­ко­гда не ест и не спит, но всё он диа­вол. Без люб­ви и сми­ре­ния, от од­но­го по­ста и бде­ния, из че­ло­ве­ка сде­ла­ешь­ся, по­жа­луй, бе­сом».
Все сест­ры с ве­рою и усер­ди­ем, как бы из уст Бо­жи­их, при­ни­ма­ли от него каж­дое сло­во и рев­ност­но ис­пол­ня­ли свои по­слу­ша­ния. По празд­ни­кам все хо­ди­ли в при­ход­скую цер­ковь для при­ча­ще­ния Свя­тых Та­ин. Имея ве­ли­кую ве­ру и лю­бовь к Ма­те­ри Бо­жи­ей, отец Зо­си­ма на­звал но­во­устро­ен­ную в 1826 го­ду оби­тель Оди­гит­ри­ев­ской («Оди­гит­рия» с гре­че­ско­го язы­ка пе­ре­во­дит­ся как «Пу­те­во­ди­тель­ни­ца» и «На­став­ни­ца»), по­то­му что был и сам уро­жен­цем Смо­лен­ской гу­бер­нии, где Смо­лен­ская чу­до­твор­ная ико­на «Оди­гит­рия» осо­бо по­чи­та­е­ма.
Три го­да отец Зо­си­ма неусып­но тру­дил­ся в устро­е­нии но­вой пу­стын­ной оби­те­ли. Ча­сто ез­дил в Моск­ву, сам хо­дил по бла­го­де­те­лям для ис­пра­ши­ва­ния по­мо­щи, сам все­гда по­ку­пал все нуж­ное для се­стер и для оби­те­ли. По­том же уви­дел, что некие куп­цы Ле­пеш­ки­ны при­ни­ма­ют са­мое го­ря­чее уча­стие в де­ви­чьей оби­те­ли, снаб­жая ее всем необ­хо­ди­мым, и то­гда ис­пол­нил свою меч­ту о без­мол­вии и вы­стро­ил се­бе кел­лий­ку в трех вер­стах от мо­на­сты­ря. Там отец Зо­си­ма пре­бы­вал по пять дней в неде­лю, а на суб­бо­ту и вос­кре­се­нье при­хо­дил к сест­рам. В это вре­мя по­се­ти­ли его два стар­ца-пу­стын­ни­ка из Ор­лов­ской гу­бер­нии, и он при­нял ке­лей­но ве­ли­кий об­раз схи­мы.
Но день ото дня он стал бо­лее и бо­лее осла­бе­вать здо­ро­вьем; од­на­ко сколь­ко мог, скры­вал это от се­стер, а им ска­зал, что име­ет же­ла­ние ид­ти пеш­ком в Со­ло­вец­кий мо­на­стырь, умо­ляя их не пре­пят­ство­вать ему и обе­щая через год к ним воз­вра­тить­ся.
Же­лал он уме­реть так, чтобы ни­кто не знал и гро­ба его, ибо от Бо­га был из­ве­щен о гря­ду­щей ско­ро кон­чине. Жизнь се­стер об­ле­ка­лась ча­сто в пе­чаль при ви­де то­го, как по­сте­пен­но из­не­мо­гал и осла­бе­вал здо­ро­вьем отец их, ибо как воск та­я­ла кре­пость его; и уже в бе­се­дах с ни­ми и в по­уче­ни­ях сво­их он бо­лее все­го го­во­рил со сле­за­ми о ча­се смерт­ном, о веч­но­сти.
Од­на­жды при­е­хал ста­рец Зо­си­ма один на те­леж­ке к сест­рам на се­но­кос на­ве­стить их, и од­на из них ска­за­ла: «От­че, я сло­жу на те­ле­гу се­но: све­зи его ло­ша­дям на ночь», – и он, как сми­рен­ный по­слуш­ник, хо­тел ис­пол­нить это, но толь­ко стал са­дить­ся на воз се­на, как ло­шадь вдруг дер­ну­ла, и он упал на­зад с во­за и так ушиб­ся, что ед­ва мог при­под­нять­ся. При всем том он не огор­чил­ся, не за­сто­нал, а еще уте­шал ис­пу­ган­ных се­стер. С то­го вре­ме­ни он на­чал чув­ство­вать силь­ную боль, точ­но как вся внут­рен­ность у него обо­рва­лась. Через неко­то­рое вре­мя он со­брал­ся съез­дить в Моск­ву. И хо­тя не зна­ли сест­ры при­чи­ны, за­чем он ехал, од­на­ко Ве­ра и Мар­га­ри­та (ино­ки­ни пле­мян­ни­цы стар­ца Зо­си­мы) не от­пу­сти­ли его од­но­го в та­кой сла­бо­сти, а по­еха­ли и са­ми с ним. Уж по­сле кон­чи­ны его по­ня­ли они, что ста­рец ез­дил про­щать­ся с бо­го­лю­би­вы­ми бла­го­де­те­ля­ми.
Вско­ре бо­лезнь его уси­ли­лась так, что он слег. Сквозь сон чи­тал он вслух мо­лит­ву Гос­под­ню «От­че наш», или мо­лит­ву Иису­со­ву, или Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це. Мар­га­ри­та, за­ме­чая, что ста­рец каж­дую ми­ну­ту бо­лее и бо­лее осла­бе­ва­ет, по­мыс­ли­ла, как бы он не умер без ис­пол­не­ния хри­сти­ан­ско­го дол­га, но он, узнав ее мыс­ли, тот­час успо­ко­ил ее. На­ка­нуне кон­чи­ны он ве­лел по­звать свя­щен­ни­ка с при­чтом, ис­по­ве­дал­ся, при­ча­стил­ся Свя­тых Тайн и по­со­бо­ро­вал­ся. По­том ве­лел прий­ти всем сест­рам про­щать­ся. Ко­гда все во­шли, он сде­лал по­след­нее крат­кое на­став­ле­ние, чтобы они жи­ли в люб­ви и сми­ре­нии, и про­ро­че­ски за­клю­чил речь сло­ва­ми: «Не рас­хо­ди­тесь по мо­ем ис­хо­де; Гос­подь даст, что и цер­ковь у вас бу­дет, и оби­тель утвер­дит­ся. Ма­терь Бо­жия, Ко­ей я вру­чал вас и всю оби­тель, про­сла­вит имя Свое на ме­сте сем и уди­вит на вас ми­лость Свою». За час до кон­чи­ны он по­дал знак Мар­га­ри­те, чтобы она к нему на­кло­ни­лась, и ти­хо ска­зал ей: «В на­деж­де уми­раю!» – «Вы по­лу­чи­ли из­ве­ще­ние, мой от­че?» – «Я уже ска­зал, что боль­ше?» Мар­га­ри­та по ма­но­ве­нию его под­нес­ла к нему Ка­зан­скую ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри (этой ико­ной бла­го­сло­вил его вме­сте со стар­цем Ва­си­лис­ком ду­хов­ный отец их ста­рец Адри­ан, в схи­ме Алек­сий). И отец Зо­си­ма, при­жав креп­ко к устам сво­им свя­тую ико­ну и скло­нив го­ло­ву на пле­чо Мар­га­ри­ты, ис­пу­стил по­след­ний вздох, пре­дав свя­тую ду­шу как бы в ру­ки Пре­свя­той За­ступ­ни­цы сво­ей. Это бы­ло в день празд­ни­ка ико­ны Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы «Всех скор­бя­щих ра­дость», 24 ок­тяб­ря/6 но­яб­ря 1833 го­да, на шесть­де­сят ше­стом го­ду жиз­ни стар­ца. По­греб­ли его на ше­стой день по­сле ве­чер­ни, по его за­ве­ща­нию, воз­ле ча­сов­ни.
Свя­тей­шим Си­но­дом впо­след­ствии бы­ло доз­во­ле­но по­стро­ить в оби­те­ли цер­ковь. За раз­ре­ше­ни­ем во­про­са, где стро­ить, об­ра­ти­лись к свя­ти­те­лю Мос­ков­ско­му Фила­ре­ту. Он ска­зал: «Ста­рец Зо­си­ма ука­зал ме­сто», – и бла­го­сло­вил стро­ить цер­ковь в честь Свя­той Тро­и­цы над гро­бом ос­но­ва­те­ля оби­те­ли, ко­то­рый, ко­гда еще был жив, в бе­се­дах с сест­ра­ми го­во­рил: «Ес­ли даст вам Гос­подь храм, то пер­вый пре­стол чтобы был по­свя­щен Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­це. А ес­ли Гос­подь устро­ит вто­рой пре­стол, то в честь Оди­гит­рии Смо­лен­ской на­шей Вла­ды­чи­цы».
Мо­ги­ла схи­мо­на­ха Зо­си­мы на­хо­ди­лась в пра­вой ча­сти цен­траль­но­го ал­та­ря воз­ле сте­ны Тро­иц­ко­го хра­ма.
По­сле смер­ти ста­рец Зо­си­ма оста­вал­ся ду­хом со сво­и­ми ду­хов­ны­ми ча­да­ми и устро­ен­ной им оби­те­лью. Со­хра­ни­лось сви­де­тель­ство о чу­де, быв­шем от во­ды из ко­лод­ца, вы­ры­то­го стар­цем Зо­си­мою око­ло сво­ей пу­стын­ни­че­ской кел­лии в трех вер­стах от оби­те­ли. Сви­де­тель­ство об этом на­хо­дит­ся в пись­ме зо­си­мов­ской мо­на­хи­ни Ма­рии к оп­тин­ско­му стар­цу пре­по­доб­но­му Ан­то­нию (Пу­ти­ло­ву)[6] от 20 июля 1856 го­да: «С чув­ством уми­ле­ния слу­шал вла­ды­ка (свя­ти­тель Фила­рет) рас­сказ игу­ме­нии и прось­бу, чтобы по­чи­стить ко­ло­дец от­ца Зо­си­мы и по­ста­вить над ним крест, ибо по­шли ча­стые ис­це­ле­ния от это­го ко­лод­ца, мно­гим снит­ся во сне. Недав­но од­на жен­щи­на ближ­не­го се­ле­ния, умыв­шись этой во­дою, ис­це­ли­лась от ра­ка на ли­це. Этот ко­ло­дезь на­хо­дит­ся в трех вер­стах от на­шей пу­сты­ни, вы­рыт са­мим свя­тым стар­цем. Там бы­ла и кел­лия его, где он, од­на­ко, жил не бо­лее го­да или еще несколь­ко и ме­нее, но лю­бовь его пе­ре­се­ли­ла от­ту­да к лю­бя­щим и пре­дан­ным ему сест­рам его».
Впо­след­ствии на ме­сте от­шель­ни­че­ства стар­ца Зо­си­мы бы­ла по­став­ле­на ча­сов­ня, и од­на из мо­на­хинь нес­ла по­слу­ша­ние в ней. Мест­ные жи­те­ли до сих пор пом­нят, как чти­ли ста­ри­ки и их ро­ди­те­ли От­чин ко­ло­дец и по­чи­та­ли стар­ца Зо­си­му, как во­ди­ли и во­зи­ли ту­да де­тей, обя­за­тель­но умы­вая во­дой из ко­лод­ца. В со­вет­ское вре­мя ко­ло­дец был за­бро­шен и счи­тал­ся по­гиб­шим при стро­и­тель­стве окруж­ной же­лез­ной до­ро­ги. Но в 1995 го­ду он най­ден в ча­ще ле­са и обу­стро­ен, сей­час к нему вновь идут па­лом­ни­ки.
О мо­щах пре­по­доб­но­го стар­ца из­вест­но сле­ду­ю­щее. В од­ном из пи­сем (от 30 июля 1886 го­да) стар­ца Ам­вро­сия Оп­тин­ско­го[7] есть сви­де­тель­ство о нетле­нии мо­щей пре­по­доб­но­го Зо­си­мы: «Недав­но в Зо­си­мо­вой пу­сты­ни за­ме­ти­ли, что гроб ос­но­ва­те­ля оби­те­ли на­хо­дит­ся в во­де, по­то­му что ме­сто сы­рое. Вы­сек­ли из це­ло­го кам­ня гроб и сде­ла­ли но­вый де­ре­вян­ный гроб и во вре­мя пе­ре­ло­же­ния уви­де­ли, что все те­ло стар­ца це­ло, а ступ­ни ног пре­да­лись тле­нию».
В 1990-е го­ды, по­сле мно­гих лет за­пу­сте­ния, Тро­и­це-Оди­гит­ри­е­ва Зо­си­мо­ва пу­стынь бы­ла воз­рож­де­на. 25 де­каб­ря 1999 го­да под ру­ко­вод­ством Его Прео­свя­щен­ства, Прео­свя­щен­ней­ше­го Ти­хо­на, епи­ско­па Вид­нов­ско­го, бы­ло вскры­то за­хо­ро­не­ние пре­по­доб­но­го Зо­си­мы. Об­на­ру­жи­ли сар­ко­фаг из бе­ло­ка­мен­ных бло­ков, а в нем – ка­мен­ный гроб. Но ни кры­шек от гро­ба и сар­ко­фа­га, ни те­ла стар­ца не бы­ло. Несмот­ря на тща­тель­ные по­ис­ки в ар­хи­вах, ни­ка­ких до­ку­мен­тов о судь­бе за­хо­ро­не­ния пре­по­доб­но­го Зо­си­мы най­ти не уда­лось. Сви­де­тель­ства же мест­ных жи­те­лей зна­чи­тель­но рас­хо­дят­ся. Неко­то­рые го­во­рят, что над мо­ща­ми над­ру­га­лись, а по­том они бы­ли уни­что­же­ны. Дру­гие утвер­жда­ют, что мо­щи бы­ли пе­ре­за­хо­ро­не­ны на мо­на­стыр­ском клад­би­ще[8]. Точ­ных све­де­ний об их ме­сто­на­хож­де­нии по­ка не име­ет­ся.
Пре­по­доб­ные Ва­си­лиск Си­бир­ский и Зо­си­ма Вер­хов­ский при­чис­ле­ны к ли­ку об­ще­цер­ков­ных свя­тых Ар­хи­ерей­ским Со­бо­ром Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви 3–8 ок­тяб­ря 2004 го­да. Па­мять пре­по­доб­но­го Зо­си­мы со­вер­ша­ет­ся в день его пре­став­ле­ния 24 ок­тяб­ря/6 но­яб­ря[9].


При­ме­ча­ния

[1] Бы­лье – тра­ва, злак.

[2] Ва­си­лиск Си­бир­ский (Ту­рин­ский, Гав­ри­лов Ва­си­лий Гав­ри­ло­вич; ок. 1740, де­рев­ня Ива­ни­щи близ Ка­ля­зи­на – 29 де­каб­ря 1824, Ту­рин­ский Свя­то-Ни­ко­ла­ев­ский мо­на­стырь) – си­бир­ский пу­стын­но­жи­тель, пре­по­доб­ный. Па­мять со­вер­ша­ет­ся 29 де­каб­ря/11 ян­ва­ря, 10/23 июня (Со­бор Си­бир­ских свя­тых) и в по­след­нее вос­кре­се­ние ав­гу­ста (Со­бор Ке­ме­ров­ских свя­тых).

[3] Вар­ла­ам (Пет­ров-Лав­ров­ский Ва­си­лий Пет­ро­вич; 1728, Москва – 27.12.1802, То­больск), ар­хи­епи­скоп. По­стриг в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре, в 1764 г. иеро­мо­нах, игу­мен Псков­ско­го Спа­со-Еле­аза­ро­ва м-ря, а 1768 г. ар­хи­манд­рит Бо­ри­со­глеб­ско­го мо­на­сты­ря в Торж­ке. С 5.10.1768 г. епи­скоп То­боль­ский и Си­бир­ский. Око­ло То­боль­ска в 1783 г. ос­но­вал Аба­лак­ский Зна­мен­ский муж­ской м-рь. С 6.11.1792 г. ар­хи­епи­скоп. В пе­ри­од управ­ле­ния Вар­ла­а­мом То­боль­ской епар­хи­ей ак­тив­но стро­и­лись ка­мен­ные хра­мы в Тю­ме­ни, То­боль­ске, Иши­ме, Кур­гане, Том­ске, Бар­нау­ле, Ени­сей­ске и дру­гих го­ро­дах. Скон­чал­ся 27.12.1802 г., по­гре­бен в Зла­то­устов­ском при­де­ле то­боль­ско­го Со­фий­ско­го со­бо­ра.

[4] Ам­вро­сий (Ке­лем­бет Ан­дрей Пет­ро­вич; 1745, Чер­ну­хи, в се­мье диа­ко­на – 4.07.1825, Мгар­ский мо­на­стырь), ар­хи­епи­скоп. В 1763 г. за­чис­лен в ДУ при Ки­е­во-Мо­ги­лян­ской ака­де­мии. В 1777 г. окон­чил Ки­е­во-Мо­ги­лян­скую ДА, пре­по­да­ва­тель ла­тин­ско­го язы­ка. В 1777 г. по­стриг, на­зна­чен Лавр­ским риз­ни­чим. С 1791 г. пре­фект Ки­ев­ской ДА. С 1793 г. ар­хи­манд­рит, рек­тор Во­ро­неж­ской ДС. С 1796 г. рек­тор Нов­го­род­ской ДС, на­сто­я­тель Нов­го­род­ско­го Ан­то­ни­е­ва м-ря. В 1797 г. ар­хи­манд­рит Нов­го­род­ско­го Юрье­ва м-ря. С 13.11.1799 г. епи­скоп Орен­бург­ский и Уфим­ский. С 25.05.1806 г. ар­хи­епи­скоп То­боль­ский и Си­бир­ский. 21.12.1822 г. уво­лен на по­кой в Мгар­ский Спа­со-Пре­об­ра­жен­ский мо­на­стырь Пол­тав­ской губ. Скон­чал­ся 4.07.1825 г., по­гре­бен в хра­ме Мгар­ско­го Спа­со-Пре­об­ра­жен­ско­го мо­на­сты­ря.

[5] Свя­ти­тель Фила­рет (Дроз­дов Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич; 1782–1867), мит­ро­по­лит Мос­ков­ский и Ко­ло­мен­ский. Епи­скоп (1817 г.). Ар­хи­епи­скоп (1819 г.). С 1821 го­да ар­хи­епи­скоп Мос­ков­ский. С 1826 го­да мит­ро­по­лит Мос­ков­ский. Па­мять его празд­ну­ет­ся 19 но­яб­ря/2 де­каб­ря.

[6] Ан­то­ний Оп­тин­ский (Пу­ти­лов Алек­сандр Ива­но­вич; 9.03.1795, Ро­ма­нов, Яро­слав­ская гу­бер­ния – 7.08.1865, Оп­ти­на пу­стынь) – Оп­тин­ский ста­рец. По­сле до­маш­не­го вос­пи­та­ния и об­ра­зо­ва­ния в 1809 г. по­сту­пил на долж­ность ко­мис­си­о­не­ра к од­но­му от­куп­щи­ку в Москве и в 1812 г. 10 дн. про­был в пле­ну у фран­цу­зов. Бег­ство из пле­на при­ве­ло его в Ро­стов, где он за­нял та­кое же ме­сто, как и в Москве. С 15.01.1816 г. по­слуш­ник, по­се­лил­ся в Рос­лавль­ских ле­сах Смо­лен­ской губ., там он 2 фев­ра­ля 1820 го­да при­нял мо­на­ше­ство с име­нем Ан­то­ний и про­жил 5 лет. В июне 1821 г. пе­ре­се­лил­ся в скит Оп­ти­ной пу­сты­ни. С 24.08.1823 г. иеро­ди­а­кон, в 1825 г. на­чаль­ник ски­та, в 1827 г. иеро­мо­нах. С 3.12.1839 г. игу­мен Ма­ло­я­ро­сла­вец­ко­го Чер­но­ост­ров­ско­го Ни­ко­ла­ев­ско­го м-ря. С 9.02.1853 г. на по­кое в Оп­ти­ной пу­сты­ни. 9.03.1865 г. при­нял схи­му. Скон­чал­ся 7.08.1865 г., по­гре­бен в Ка­зан­ском со­бо­ре Оп­ти­ной пу­сты­ни. Па­мять его 7/20 ав­гу­ста.

[7] Ам­вро­сий Оп­тин­ский (Грен­ков Алек­сандр Ми­хай­ло­вич; 21 или 23.11.1812 г., с. Боль­шая Ли­по­ви­ца Там­бов­ской гу­бер­нии – 10.10.1891 г.), иеро­мо­нах, ста­рец Оп­тин­ский. В 1825 г. 12-лет­ний Алек­сандр Грен­ков по­сту­пил в Там­бов­ское ДУ. В 1830–1836 гг. обу­чал­ся в Там­бов­ской ДС. По окон­ча­нии ДС ра­бо­тал учи­те­лем Ли­пец­ко­го ДУ до осе­ни 1839 г. 8.10.1839 г. при­был в Оп­ти­ну пу­стынь. С 02.04.1840 г. по­слуш­ник. В но­яб­ре то­го же го­да пе­ре­шел в скит. 29.11.1842 по­стриг, на­ре­чен Ам­вро­си­ем, в па­мять свт. Ам­вро­сия Ме­дио­лан­ско­го. 4.02.1843 г. иеро­ди­а­кон. С 9.12.1845 иеро­мо­нах, но из-за бо­лез­ни по­чти не мог слу­жить (стал нештат­ным). По­стри­жен в ве­ли­кую схи­му без из­ме­не­ния име­ни. 23.08.1846 г. на­зна­чен по­мощ­ни­ком о. Ма­ка­рия по стар­че­ству. По­сле смер­ти о. Ма­ка­рия 7.09.1860 г. при­нял на се­бя труд стар­че­ства. 12.04.1870 г. по­лу­чил на­перс­ный крест. Скон­чал­ся 10.10.1891 г. в ос­но­ван­ной по его бла­го­сло­ве­нию Ша­мор­дин­ской оби­те­ли. На мра­мор­ном над­гро­бии вы­гра­ви­ро­ва­ны сло­ва апо­сто­ла Пав­ла: «Бых немощ­ным, яко немо­щен, да немощ­ныя при­об­ря­щу. Всем бых вся, да вся­ко некия спа­су» (1Кор.9:22). Па­мять 10/23 ок­тяб­ря, 27 июня/10 июля и в Со­бо­ре стар­цев Оп­тин­ских 11/24 ок­тяб­ря.

[8] Ско­рее все­го, это мог­ло про­изой­ти в 1932–1933 го­дах, по­сле об­ра­ще­ния Свя­то-Тро­иц­ко­го хра­ма в клуб, так как до это­го вре­ме­ни храм про­дол­жал дей­ство­вать как при­ход­ской, в нем ре­гу­ляр­но со­вер­ша­лись бо­го­слу­же­ния.

[9] Ис­поль­зо­ва­ны ма­те­ри­а­лы: Жи­тие пре­по­доб­но­го Зо­си­мы (Вер­хов­ско­го). На­ро-Фо­минск: Изд. Тро­и­це-Оди­гит­ри­е­вой Зо­си­мов­ской пу­сты­ни, 2000.
Ам­вро­сий Оп­тин­ский (Грен­ков), прп. Со­бра­ние пи­сем к пре­вос­хо­ди­тель­ной N. N. и на­сто­я­тель­ни­цам N. об­щи­ны. М.: Изд. Ко­зель­ской Вве­ден­ской Оп­ти­ной пу­сты­ни, 1997.

Богослужения

Служба преподобному Зосиме (Верховскому)

24 октября (6 ноября)
Служба преподобному Зосиме (Верховскому)
Утверждена Богослужебной комиссией
На малой вечерни
На Господи, воззвах: стихиры на 4, глас 8:

Житие твое явися благочестно, преподобне Зосимо, / добродетельми украшено, / простотою и смирением венчаемо, / и ныне ликуеши на Небесех со Ангелы, / о всех присно моляся, // творящих память твою.
Нося в руках священное, отче Зосимо, Евангелие, / сего исполнитель был еси: / имения родителей отвергся, / и слезами и теснотою все совершил еси твое житие, преподобне; / темже утешения Божественнаго и непрестаннаго веселия // ныне наслаждаешися, преблаженне.
Путешествие изрядное и велетрудное по пустыням сибирским / приведе тя ко пристанищу утишному у града Кузнецка, / идеже себе отвергл еси / и в Божественный одеялся еси образ отбежением всех сластей, / темже во псалмех и песнех прославим тя, // пустынниче блаженне Зосимо.
Преподобне отче наш Зосимо, / воистину сна твоима очима не дал еси, / ниже плоти твоея упокоения, / Божиею силою укрепляемь, / мысль свою горе возвышая, / над страстьми воцарился еси; / темже попечение о пастве твоей приял еси / и обители святыя основал еси. / Моли Христа Бога о нас, // твою память верою и любовию благочестно совершающих.

Слава, глас 8:

Монахов множества / наставника тя почитаем, отче наш Зосимо, / твоею бо стезею воистину право ходити познахом. / Блажен еси, Христу работав, / и вражию обличил еси силу, / Ангелов собеседниче, преподобных сопричастниче и праведных, / с нимиже молися Господеви // помиловатися душам нашим.

И ныне, Богородичен, глас тойже:

Царь Небесный за человеколюбие на земли явися / и с человеки поживе, / от Девы бо Чистыя плоть приемый / и из нея прошедый с восприятием, / Един есть Сын, сугуб естеством, / но не Ипостасию. / Темже, совершенна Того Бога / и совершенна Человека воистину проповедающе, / исповедуем Христа Бога нашего: / Егоже моли, Мати Безневестная, / помиловатися душам нашим.

На стиховне стихиры, глас 2.
Подобен: Доме Евфрафов:

Зосимо Богомудре, / твоя рабы приими / торжествующия любовию, / преподобне отче наш, // всесвященную память твою.
Стих: Честна пред Господем / смерть преподобных Его.
Обрет себе пристанище в сибирских дебрех, / пустынножителем древним уподобився, / в притекших к тебе возжегл еси свет Христов. / О, пречудный отче Зосимо, // моли спастися душам нашим.
Стих: Блажен муж бояйся Господа, / в заповедех Его восхощет зело.
Приими ныне пение / твоих чад, преподобне, / радостно торжествующих / в честней твоей памяти, / Зосимо богомудре, отче наш.

Слава, глас и подобен тойже:

О, Господи, / увы нам погибаем, / потопляеми грехми. / Молитвами преподобнаго Зосимы, // Избавителю, и нас спаси.

И ныне, Богородичен, глас тойже:

О, чудесе новаго, всех древних чудес! / Кто бо позна Матерь, без мужа рождшую / и на руку носящую всю тварь Содержащаго? / Божие есть изволение Рождшееся. / Егоже яко Младенца, Пречистая, / Твоима рукама носившая / и матерне дерзновение к Нему имущая, / не престай молящи о чтущих Тя, / ущедрити и спасти души наша.

Тропарь, глас 8:

Любовию Христовою уязвился еси, преподобне, / вся красная мира сего отринув; / подвигом безмолвия подвизаяся, добродетели божественныя стяжал еси; / премудрости Божия причастниче, отче наш Зосимо, // моли Христа Бога и Пречистую Богородицу спастися душам нашим.

Слава, и ныне, Богородичен, глас тойже:

Иже нас ради рождейся от Девы / и распятие претерпев, Благий, / испровергий смертию смерть / и Воскресение явлей яко Бог, / не презри, яже создал еси рукою Твоею, / яви человеколюбие Твое, Милостиве, / приими рождшую тя Богородицу, молящуюся за ны, // и спаси, Спасе наш, люди отчаянныя.

На велицей вечерни
На Господи, воззвах: стихиры на 8, глас 8:

Отче преподобне Зосимо, / сердце умиленно и ум кроток от юности стяжал еси, / вперив ум к Богу и крест твой восприемь, / во обитель спасающихся устремился еси, / тело твое подвиги воздержания Духу Божию покорил еси, // моли спастися душам нашим.
Отче преподобне Зосимо, / в пустыни Рославльской старца Василиска обрет / тому всецело любовию предался еси, / и стопам преподобнаго последуя, / яко бесплотен на земли пожил еси, // темже тя верою вси ублажаем.
Отче преподобне Зосимо, / обитель пустынную Коневскую возлюбив / и тамо труды твоя со усердием и любовию полагая, / слезами теплыми душу твою очистил еси, / темже молися Господеви // помиловатися душам нашим.
Отче преподобне Зосимо, / будущия ради жизни при Томи реце вселился еси, / никакоже бояся невидимыя враги, / многажды скорби творящия тебе, / смирением же и терпением вооружился еси. // Темже тя верою вси чтим и ублажаем.
Отче преподобне Зосимо, / все житие препровождаше в безмолвии мнозе и плаче, / инок быв истинен верою, / нестяжанием украшен и воздержанием удобрен. / Яко странен и пришлец на земли был еси. // Темже Небесных благих наслаждение обрел еси досточудне.
Постнических воистину подвигов благовонный сосуде: / плоти попрал еси долу влекущее мудрование, / добродетельми же душу просветил еси / и к Божественному вперился еси желанию. / Темже прехвальне Зосимо, // Христу Богу молися // даровати душам нашим мир и велию милость.
Узким и тесным путем от земли в славу Небесную шествовав / многим подвигом и скорбем, любве ради Божия, предавался еси, / тем ныне Владычню Престолу предстоя, / наслаждаешися Того светлостей, / и нам убо, светло твою память чтущим, / молитвами твоими подаждь Божественных причастие // и вечныя радости приятие, Зосимо преподобне.
Явился еси, преподобне отче, / лествица высокая добродетели духовныя, / благодати восход, / по ней же восшед, святе, / зриши славу Божию, и святых Ангел Небесных ликостояния светлости, / и, гласов боголепных пений наслаждаяся, / с ними поеши, веселяся радостно, / Богоносе Зосимо, / Христу Богу молися // даровати душам нашим велию милость.

Слава, глас 4:

Сердце умиленно стяжав, / житию и подвигом пустынным прилепился еси. / Постом, бдением, злостраданием и еже на земли леганием / чистоту имея душевную и телесную, и память смертную, / был еси чадо Христово смиренно и разумно // в духовном житии твоем. / Преподобне отче наш Зосимо, // моли спастися душам нашим.

И ныне, Богородичен, глас тойже:

Иже Тебе ради богоотец пророк Давид, / песненно о Тебе провозгласи, / величая Тебе Сотворшему: / предста Царица одесную Тебе. / Тя бо Матерь, Ходатаицу Живота показа, / без отца из Тебе вочеловечитися благоволивый Бог, / да Свой паки обновит образ, истлевший страстьми, / и, заблуждшее горохищное обрет овча, / на рамо восприим, ко Отцу принесет и Своему хотению, / с Небесными совокупит Силами, / и спасет, Богородице, мир // Христос, имеяй велию и богатую милость.

Вход. Прокимен дне. И чтения.
Премудрости Соломоновы чтение (главы 5 и 6):

Праведницы во веки живут, и в Господе мзда их, и попечение их у Вышняго. Сего ради приимут Царствие благолепия и венец доброты от руки Господни, зане десницею покрыет я и мышцею защитит их. Приимет всеоружие рвение свое и вооружит тварь в месть врагом. Облечется в броня правды и возложит шлем — суд нелицемерен. Приимет щит непобедимый — преподобие, поострит же напрасный гнев во оружие, споборет же с ним мир на безумныя. Пойдут праволучныя стрелы молниины и, яко от благокругла лука облаков, на намерение полетят. И от каменометныя ярости исполнь падут грады. Вознегодует на них вода морская, реки же потопят я нагло. Сопротив станет им дух силы, и, яко вихор, развеет их, и опустошит всю землю беззаконие, и злодейство превратит престолы сильных. Слышите убо, царие, и разумейте, навыкните, судии концев земли. Внушите, держащий множества и гордящийся о народех язык. Яко дана есть от Господа держава вам и сила от Вышняго.

Премудрости Соломоновы чтение (глава 3):

Праведных души в руце Божией, и не прикоснется их мука. Непщевани быша во очесех безумных умрети, и вменися озлобление исход их, и еже от нас шествие — сокрушение, они же суть в мире. Ибо, пред лицем человеческим аще и муку приимут, упование их безсмертия исполнено. И вмале наказани бывше, великими благодетельствовани будут, яко Бог искуси я и обрете их достойны Себе. Яко злато в горниле, искуси их и, яко всеплодие жертвенное, прият я. И во время посещения их возсияют и, яко искры по стеблию, потекут. Судят языком и обладают людьми, и воцарится Господь в них во веки. Надеющийся Нань разумеют истину и вернии в любви пребудут Ему, яко благодать и милость в преподобных Его и посещение во избранных Его.

Премудрости Соломоновы чтение (глава 4):

Праведник, аще постигнет скончатися, в покои будет. Старость бо честна не многолетна, ниже в числе лет исчитается. Седина же есть мудрость человеком, и возраст старости — житие нескверное. Благоугоден Богови быв, возлюблен бысть, и живый посреде грешник преставлен бысть. Восхищен бысть, да не злоба изменит разума его или лесть прельстит душу его. Рачение бо злобы помрачает добрая и парение похоти пременяет ум незлобив. Скончався вмале, исполни лета долга, угодна бо бе Господеви душа его, сего ради потщася от среды лукавствия. Людие же видевше и не разумевше, ниже положше в помышлении таковое, яко благодать и милость в преподобных Его и посещение во избранных Его.

На литии стихиры, глас 3:

О, велия славы жития твоего, отче наш Зосимо: / вся бо земная оставив, единаго Христа возлюбил еси / и, Тому служа чистою совестию, / на земли ангельски пожил еси. / Бесовская же коварства разорив, / возшел еси на высоту добродетелей. / Блажен еси, тако Христу работав, / темже и мы, в зерцале жития твоего путь к Животу зряще, // тя непрестанно ублажаем.

Глас 8:

Явился еси раб Богу угоден в шествии твоем духовном, / во смирении многом и послушании. / Сего ради устрои Господь душу твою смиренномудрую // во стезях Его.

Глас 6:

Молися прилежно за ны, преподобне отче Зосимо, / избавление подати от всех бед, находящих на ны. / Ускори, святе, на помощь нашу / и, ныне в Вышних Богови предстоя, // поминай чтущих память твою.

Слава, глас 8:

Приидите, стецытеся, иночестии собори боголюбивии, / к божественной памяти отца нашего Зосимы. / Поучився во дни и в нощи в заповедех Господних, / сподобился еси обрести лествицу Небесную, / по нейже возшед, достиже горняго Иерусалима / и, от болезней и трудов достойну почесть приемля, / со Ангельскими лики ныне радуется, / и божественнаго зрения наслаждается Единосущныя Троицы. / Темже и нас поминай, отче Зосимо, // предстоя у Престола всех Царя Христа и Бога нашего.

И ныне, Богородичен:

Владычице, приими / молитвы раб Твоих / и избави нас // от всякия нужды и печали.

На стиховне стихиры, глас 2:

От юности святоотеческому житию поревновав во всем, / преподобне отче Зосимо, / оставил еси вся, яже в мире, житейская мудрования, // моли о нас Человеколюбца Господа.
Стих: Честна пред Господем / смерть преподобных Его.
Отчий пример пред собою имея, / в добродетелех иноческих путь свой устроял еси, / яко злато в горниле искушено явивыйся, // приятелище Духа Пресвятаго был еси.
Стих: Блажен муж бояйся Господа, / в заповедех Его восхощет зело.
Послушание совершая, / на остров Коневец пришел еси, / слезами путь свой омочив. / И тамо во обители от наставник добре поучаяся, / монашества обеты Богу дал еси, / всякия добродетели исправляя, // тем же тя вси почитаем.

Слава, глас 8:

Инокинь множества / наставника тя почитаем, отче наш Зосимо, / Ангелов собеседниче и преподобных сопричастниче, / с ними же молися Господеви // помиловатися душам нашим.

И ныне, Богородичен, глас тойже:

Безневестная Дево, / яже Бога неизреченно заченши плотию, / Мати Бога Вышняго, / Твоих рабов мольбы приими, Всенепорочная, / всем подающи очищение прегрешений, / ныне наша моления приемлющи, // моли спастися всем нам.

На благословение хлебов тропарь преподобному дважды,
и Богородице Дево: единожды.
Тропарь, глас 8:

Любовию Христовою уязвился еси, преподобне, / вся красная мира сего отринув; / подвигом безмолвия подвизаяся, добродетели божественныя стяжал еси; / премудрости Божия причастниче, отче наш Зосимо, // моли Христа Бога и Пречистую Богородицу спастися душам нашим.

На утрени
На Бог Господь: тропарь преподобнаго дважды.
Слава, и ныне: Богородичен: Иже нас ради:
По 1-й кафизме седален, глас 4:

Послушание учителю своему воздавая, / к Богу приблизился еси. / Ни зной, ниже мраз, ниже страхования демонская, / ничтоже возможе уклонити тя, преподобне, от Любве Божия. / Темже о всех нас Христа Бога моли, / в песнех, преподобне Зосимо, // твою память почитающих.

Слава, и ныне, Богородичен, глас тойже:

Дево Всенепорочная, / яже Пресущнаго Бога рождшая, / со преподобным Зосимою Того непрестанно моли, / оставление прегрешений и исправление жития дати нам, // прежде конца верою и любовию поющим Тя по долгу, Едина Всепетая.

По 2-й кафизме седален, глас 8:

От младенчества яко светильник воссиял еси, преподобне Зосимо. / Воздержанием плотския страсти умертвив, / на высоту Богоразумия восшел еси. / Сего ради вопием ти: // моли о чтущих память твою.

Слава, и ныне, Богородичен, глас тойже:

Се Тебе роди родов славят, / якоже прорекла еси Отроковице: / Создателя бо всех была еси Палата и Божественный Храм, / в Немже вселися Вышний, // и плотию обложися, да спасет нас.

Величание:

Ублажаем Тя, / преподобне отче наш, Зосимо, / и чтим святую память твою, / наставниче монахов / и собеседниче ангелов.

Псалом избранный: Терпя потерпех Господа:
По полиелеи седален, глас 8:

Премудрости Божественней измлада навык, / вся в мире суетная возненавидев, преподобне Зосимо, / Христа же единаго возлюбил еси. / Духовному же отцу всеконечне в послушание вдався, / многих добродетелей сокровищем от того обогатился еси. / С ним же молися Господеви, Зосимо преподобне, / грехов прощение даровати // чтущим любовию святую память твою.

Слава, и ныне, Богородичен, глас тойже:

Яко Всенепорочная Невесто Творца, / яко Неискусомужная Мати Избавителя, / Приятелище яко сущи Утешителя, Всепетая, / беззаконию мя суща скверное обиталище / и демоном игралище в разуме бывша, / потщися от тех злодействия мя избавити / и светло жилище добродетелей соверши, Светоносная, Нетленная, / отжени облак страстей и Вышняго причастия сподоби / и Света невечерняго молитвами Твоими.

Степенна, 1-й антифон 4-го гласа.

Прокимен, глас 4: Честна пред Господем смерть преподобных Его. Стих: Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми?

Евангелие от Матфея, зачало 43.
По 50-м псалме стихира, глас 6:

Егда прииде с Коневца преподобный Зосима / с сотаинником Василиском в пустыню Сибирскую, / тогда на Твою помощь, Богородице, упование свое возложи. / Егда же прииде в землю Московскую, / тамо обитель во имя Живоначальныя Троицы и иконы Твоея Одигитрии возгради, / сию подвигами дев Христовых прославив. / Мы же, его любви к Тебе подражающе, / Тя немолчными пении ублажаем / и, чудотворному образу Твоему поклоняющеся, зовем: / О, Пресвятая, // прииди и сохрани достояние Твое от всякаго зла.

Канон Богородице на 6; и преподобному Зосиме, на 8.
Канон преподобному Зосиме, глас 4.
Песнь 1.

Ирмос: Тристаты крепким, / Рождейся от Девы, / безстрастия во глубине / души тричастное потопи, молюся, / да Тебе, яко в тимпане, / во умершвлении телесе // победное воспою пение.
Слове Божий, молю Ти ся: / даждь ми слово и отверзи ми устне, недостойному рабу, / да восхвалю угодника Твоего, преподобнаго отца Зосиму, // яко в Тебе и Тобою прославися.
Отче преподобне Зосимо, / приими от нас недостойных песнь сию, юже воспоим с любовию, / и моли за ны, грешныя рабы твоя, / от усердия дерзнувших восхвалити житие твое, // тя бо Христос прослави.
Днесь сошедшеся в пречестный храм сей / восхвалим Божия угодника память, // яко славно о Имени Христа Господа своего прославися.
Приими, преблаженне, отче досточудный Зосимо, / пение сие похвальное / и твое отеческое покажи о нас милование. / Превыше бо сил наших по достоинству похвалити тя, // но елико мощно, от усердия дерзаем.
Инок множества / наставника тя чтим, отче наш Зосимо, / тобою бо путь сущий правый шествовати познахом, / блажен еси, Христови работав, / и вражию обличил еси силу, / Ангелов собеседниче и преподобным сопричастниче и праведным, / с нимиже молися Господеви // помиловатися душам нашим.
Богородичен: Аще много может молитва праведнаго поспешествуема, / Ты, святейши сущи всея твари, яко Мати Богу, несравненно большая можеши. / Призри на ны с преподобным Зосимою // и испроси нам вся благая от Бога.

Катавасия: Отверзу уста моя:
Песнь 3.

Ирмос: С высоты снизшел еси волею на землю / превышше всякого начала / и смиренное вознесл еси / из ада преисподняго / естество человеческое, // несть бо свят, паче Тебе, Человеколюбче.
Стягнув тело твое воздержанием и чистотою, / уединение в дебрех Коневских обретая, / душу к Богу возводити тщался еси, преподобне, / ив Вышняя селения, отче Зосимо, достигл еси. / Ныне же на Небесех со Ангелы ликуя, / о нас Христу Богу молися // даровати нам велию милость.
Послушание старцу твоему являя, / от силы в силу восходил еси, / заповеди и учения наставника преподобнаго Василиска восприемля, Зосимо преподобне. / Ныне же с ним предстоя у Престола Вседержителя, / о нас Христу Богу молися // даровати нам велию милость.
Вся заповеданная тебе исполняя, / путем спасительным шествовал еси, отче наш Зосимо, / всегда любовь велию ко старцу своему сохраняя, / жизнь иноческую совершал еси, / удручая тело свое постом, и бдением и труды, // в молитвах же ум свой возводил еси к Небесному Царствию.
Двоицу отец, Зосиму и Василиска, приводим Тебе в молитву Христе Боже, / ихже моление приемь и от вражия нас коварства сохраняя, // Духом Твоим Святым настави нас во веки Тя величати.
Радуйся, преподобне Зосимо, / радость бо Небесную вечную / от Бога приял еси за труды твоя, / молися с Богородицею // о мире и людех согрешающих.
Богородичен: Крепость и силу обретающе в помощи Богоматере, / преподобнии отцы Зосима и Василиск путь свой совершаху. / Ты же Мати Божия Всемилостивая кров крепок во испытаниих уготовала еси // преподобным рабом Твоим.

Седален, глас 8:

От юности, блаженне, вся оставль житейская, красная же и лепотная, / усердно последовал еси Христу, призвавшему тя, преподобне, / духовному наставнику покорився. / Темже тя Господь добре устрояет пастыря Своим овцам словесным, отче Зосимо. / Моли Христа Бога грехов оставление подати // чтущим любовию святую память твою.

Слава, и ныне, Богородичен:

Просвети, Чистая, сетующая сердца наша, / присно преступленьми и житейскими многими молвами оскверняемая, / и не остави нас погибающих, // яко да прославим и любовию воспоим Тя, Всепетая.

Песнь 4.

Ирмос: Услышах слух Твой и убояхся, / разумех дела Твоя // и ужасохся, Господи.
Шествие в страну сибирскую с трудом велиим совершили есте, / о, многотруднии старцы Зосимо и Василисче, / послушание воле Божией исполняюще. / Множество страданий претерпевше / и жизни сохранение милостию Божиею улучивше, // бысте чада Богу возлюбленная.
О, двоице присноблаженная, преподобнии Зосимо и Василисче, / яко едино блаженство имущий от Бога, / теплым предстательством вашим // от всех лютых спасайте призывающих вас.
Уединение в дебрех сибирских обретая, / вся содеянная с плачем духовному отцу исповедая, / раб верный Богу и монах явился еси, отче Зосимо, / труды и подвиги твоими всех удивляя // и ко спасению наставляя.
Потщався тленными нетленная стяжати, преподобне Зосимо, / Христа единаго приобрел еси. / Душу к Богу возводити тщася, / радости вечныя сподобился еси. / Христа моли спастися всем, // любовию священную память твою почитающим.
Иже Свет миру, Христе, / святыя Твоя просветивый солнца светлейше, / молитвами преподобнаго Зосимы и наши сердца освети // светом благодати Твоея.
Богородичен: Мати Божия Благословенная, / помощь и руководство рабом Твоим. / Окормление душам тихим, / Богу присвоенным и в подвизе иночестем житие провождающим, // даровала еси, Пренепорочная.

Песнь 5.

Ирмос: Ныне востану, пророчески рече Бог, / ныне прославлюся, ныне вознесуся, / падшаго прием от Девы // и к свету умному возносяй Моего Божества.
Вещь дивная явися преподобному Василиску молитва Иисусова, / о нейже послушнику своему Зосиме поведал есть. / Тогда позна преподобный Зосима тайный подвиг старца своего, // молитвы Иисусовой делание.
Даде Господь помощь Свою Зосиме преподобному, / еже уразумети силу молитвы старца своего, / и записал преподобный Зосима откровения путей и степеней / славнаго дара, старцу Василиску дарованнаго, // на утешение и осмысление всем дерзающим рабом Господним.
Ни лютость врагов духовных, ниже скудость пустыни / расслабиша терпения вашего, преподобнии Зосимо и Василисче. Многия дни и часы в молитве Иисусовой подвизающеся, / яко адаманты тверды, пребыли есте, // ревностию Божественною распаляеми.
Уведано бысть православными житие старцев духовное, / и спасающийся под кров сих прибегаху, / подражающе им в молитвах, пощениих и бдениих, // ко Христу Человеколюбцу.
Собрал еси, отче Зосимо, в души твоей Божественныя плоды Духа: / непрестанну молитву, чистоту душевную же и телесную / и бдение твердо, смирение нелицемерно, // имиже храм показался еси Бога Вседержителя.
Богородичен: Богородице Пречистая, / Твоего Сына и Бога видети желая, / Зосима, угодник Твой, / Сего живоносным и Божественным стопам // невозвратно последова.

Песнь 6.

Ирмос: Приидох во глубины морския, / и потопила мя есть буря многих грехов, / но яко Бог из глубины возведи живот мой, // Многомилостиве.
Житейскаго, блаженне Зосимо, убежав волнения, / в тишину дошед Божия покоя, / молися подати и нам // о Христе того наслаждения.
Душу очистив, преподобне, страстей омрачения / сугубым постом и молитвою непрестанною, / зерцало, отче, был еси Божественного Духа, // светильниче монахов, Зосимо Богоносе.
Ты убо, преподобне отче, хотел еси утаитися от человек и един Единому Богу безмолвствовати. / Он же не остави тебе неведома быти, / но всем, требующим спасения, / яве показа тя, житие твое добродетельное, // на пользу хотящим стопам твоим последовати.
Святыя Троицы дом, Зосимо, показался еси, / Еяже силою священныя создал еси обители, преподобне, / на устроение спасительное монашествующих, / чествующих память твою святую, // приснопамятне.
Земная и мимотекущая, яко уметы, вменив, / Христа единаго вожделел еси, / к Нему же союзом любве приблизив душу свою, // Того обрести потщался еси ненасыщаемыя доброты.
Богородичен: Мати Божия Пречистая, / присных рабов Твоих скорби утоляеши и наставляеши // воли Божией следовати.

Кондак преподобнаго, глас 6:

Избранниче Божий и старче премудрый, / наставниче наш Зосимо, / от юности постническою стезею шедый, / во одежду кротости и терпения облеклся еси; / тем же дар Святаго Духа улучив, / многия души Христу уневестил еси, / и обители святыя утвердил еси. / Ныне же в сонме преподобных на небесех ликуеши, // моляся непрестанно о чтущих святую память твою.

Икос:

Услышав Христов Евангельский глас, / оставив плотская мудрования, / богатство и славу мира сего, яко прах, вменив, / последовал еси наставнику своему / и от того всякия добродетели навык, / и бысть ему ученик добрым послушанием, / Бесплотных ликостоянию сочетався. / Подаждь разум и мне, недостойному рабу своему. / Дерзаю на твое милосердие и вопию сице: / радуйся, преподобных всех похвало; / радуйся, постников подражателю и пустыни устроителю; / радуйся, яко в ней тобою Бог славится; / радуйся, добре пасый стадо твое; / радуйся, яко смирил еси злоначальнаго врага; / радуйся, яко посрамил еси бесов полки; / радуйся, монашествующих светильниче пресветлый и столпе терпения; / радуйся, яко собрал еси инокинь множество во спасение; / радуйся, яко тобою хвалимся вси; / радуйся, яко тебе ради избавляемся от бед; // радуйся, отче Зосимо преподобне.

Песнь 7.

Ирмос: Юноши три в Вавилоне, / веление мучителево на буйство преложше, / посреде пламене вопияху: / благословен еси, Господи, // Более отец наших.
Истиннаго и кроткаго Пастыреначальника Христа / незлобивое овча, отче Зосимо, был еси, / смирением и терпением победив бесы лукавыя. / Темже хотящим тебе озлобити кроток явился еси, / Христу вопия: // Благословен Бог отец наших.
Глаголы разумев гонителей злочестивых, / Христа Бога силою / мучители немощны сотворил еси. / Тако и страсти побеждая, / пребыл еси, поя: // Благословен Бог отец наших.
Многи скорби душевныя и гонения прияв, отче Зосимо, / сибирскую землю покинул еси, / и во град Москву со ученицами верными устремился еси, присно молитву творя: // Благословен Бог отец наших.
Лукавых духов тьму разгнал еси / и, собрав монашествующих множества, / пастырь их был еси и светильник светлейший, преподобне Зосимо. / И ныне поем с тобою: // Благословен Бог отец наших.
Поношение врагов, велеречие ненавидящих, / озлобление же и клятва их и сим подобная злая воздвигахуся на тя. / Но от всех сих избави тя Господь, / яко непорочен был еси в пути, ходив в законе Его. / Тем, ублажив тя, Праведный Судия // о нас молитвенника содела, преподобне Зосимо.
Богородичен: Милостива ми Судию, Сына Твоего, / Богородице Дево, Твоими молитвами быти в день Суда, / Мати, умоли: // на Тя бо едину надежду мою возлагаю.

Песнь 8.

Ирмос: Избавителю всех, Всесилъне, / посреде пламене благочествовавшия, / снизшед, оросил еси / и научил еси пети: // вся дела благословите, пойте Господа.
Всем сердцем, Зосимо, Троице усердно служив / и, от Нея луча благодать приемь, / световиден соделался еси. Ныне же со Ангелы ликуеши, // поя и превознося Христа во вся веки.
Храм Троице Пребожественней душу и тело совершив, / Божественныя создал еси обители, достославный Зосимо, / в нихже лики девствствующих и монашествующих чины собрал еси, // поющия согласно и превозносящия Христа во вся веки.
Заступник и покровитель граду Москве, / Святитель Божий Филарет, / молитву и милосердия бездну простре и на твоих сирот, / преблаженне Зосимо, // поющих и превозносящих Христа во вся веки.
Вся потребная к строению обители будущия уготовляя, / келлии соградив и кладезь ископав, начало монастырю положил еси. / Вся яже к монашескому житию полезная написуя, / укрепил еси учениц твоих, // превозносящих Христа во веки.
В пристанище тихое вшед, богомудре Зосимо, / житейских плаваний отбегл еси. / Темже волнуемым в бури страшней // спасительное окормление был еси.
Богородичен: Богородительнице Пречистая, рабов Твоих сирых прияла еси, / кров новый тем в пределех Московских указующи, / покров и утверждение обители Твоея, Одигитрие, устрояющи, // к жизни вечной монашествующих путеводствуеши.

Песнь 9.

Ирмос: Ева убо недугом преслушания / клятву вселила есть; / Ты же, Дево Богородице, / прозябением чревоношения мирови Благословение процвела еси. // Тем Тя еси величаем.
Священно и красно жилище для сирых девиц и вдовиц / создал еси, преподобне отче Зосимо, / наставляя их послушанию и смирению; / темже к ревности ангельскаго жития подвигл еси // множество иночествующих.
Вперяяся умом вослед Господу, / чин схимы великия от пустынных отцев приял еси, богоблаженне отче. / Аще и зашел еси от нас во гроб, / уснув сном смерти, / обаче в воскрешение праведных просветишися, яко солнце, // в Царствии Отца Небеснаго.
Аще земное отечество, преподобне Зосимо, оставил еси, / но в Отечество Небесное возшед, / во обители Одигитрии множество монашествующих собрал еси. // Темже со дерзновением, отче, молися Христу Богу за ны, рабы твоя.
Днесь воссия нам честная память твоя, / преблаженне отче наш Зосимо. / И красуется обитель, в нейже подвиги своя и труды скончал еси, // и победы венцы восприял еси.
Преподобне отче наш Зосимо, / потщися нас, чад своих, чисты представити Господеви, / Егоже со Пресвятою Богородицею вкупе и со всеми святыми прилежно моли, всеблаженне, / православному народу нашему подати здравие и всем верным спасение, // очищение грехов и велию милость.
Богородичен: Воистину сей есть святый день, / в оньже собра нас Мати Божия / прославити подвиги преподобнаго отца Зосимы, зде просиявшаго, // егоже память пребывает во веки.

Светилен преподобнаго Зосимы:

Мирское пристрастие оставль и богатство мимотекущее, / душу Христу предав, Зосимо преблаженне, / учитель многих душ явился еси / и, к Богу отходя, // путь жития и спасения сим указал еси.

Слава и ныне, Богородичен:

Тя песньми немолчными ублажаем, Дево, / яко от Троицы Единаго родила еси, Богородице, / и носиши на Божественную руку Пребогатое Слово / непременно и неизменно.

На хвалитех стихиры преподобнаго, глас 2:

Все упование ко Господу возложь, / всем сердечным желанием горя к Богу, преподобне Зосимо, / яко звезда светлая на востоце, / всем возсиял еси, святе. / Возрадуйтеся и возвеселитеся, монахов сонми, / торжествующе в памяти его. / Ты же, преподобне, Христу Богу // со дерзновением молися о душах наших.
Дарова тебе, отче Зосимо, / Господь наставника духовнаго, / и от того премирному житию научаемь, / жизнь Богови посвятити возжелал еси. / Сего ради стезею безмолвническою в Небесное Царство шествовав, / Господа Спаса славословил еси; // Емуже со дерзновением молися о душах наших.
Смирен, кроток и молчалив быв отче Зосимо, / чист сердцем показался еси, / храм Божий явился еси по достоянию, / яже от Него прибывшая тебе дарования // милостиво подавая нам.
На Небесех ныне со Ангелы водворяяся / во свете Присносущныя Троицы, / отче Зосимо, / о нас молися Человеколюбцу Богу, // сохранитися нам от сети лукаваго.

Слава, глас тойже:

Чистый сосуд Святаго Духа показался еси, / озаряемь Божественною светлостию, / и ныне на Небесех Христа зриши лицем к лицу, / моли Его, отче Зосимо, // о совершающих память твою верно.

И ныне, Богородичен, глас тойже:

Все упование мое / на Тя возлагаю, Мати Божия, // сохрани мя под кровом Твоим.

Славословие великое и отпуст.
На Литургии

Блаженны от канона песни 3-я и 6-я.
Прокимен, глас 7: Честна пред Господем / смерть преподобных Его. Стих: Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми.
Апостол к Галатам, зачало 213.
Аллилуя, глас 6: Блажен муж, бояйся Господа, / в заповедех Его восхощет зело. Стих: Сильно на земли будет семя его.
Евангелие от Луки, зачало 24.
Причастен: В память вечную будет праведник, от слуха зла не убоится.

Молитва

О, святый угодниче Христов, преподобне отче наш Зосимо!
Кто изглаголет подвиги твоя: безмолвие, бдение, молитву непрестанную, скорбей терпение, слезы покаяния и всех прощение, воли Божией всецелое предание?
Ты от юности жизнь свою Христу посвятил еси. Имение раздав, во обитель пустынную вселился еси. Многим девам, Богу уневестившимся, паче отца ты был еси, духовно их окормляя и ко спасению наставляя.
И ныне молим тя мы недостойнии: буди нам помощник и заступник, обители же нашей утверждение и покров; научи нас волю Божию творити, обиды прощати, скорби и болезни благодушно терпети.
Да сподобимся и мы молитвами твоими в мире, любви и покаянии путь наш тесный совершити и Царствия Небеснаго достигнути, идеже ты со всеми святыми славиши непрестанно Бога во Святей Троице славимаго, Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Молитвы

Тропарь преподобному Зосиме

глас 8

Любовию Христовою уязвился еси, преподобне, вся красная мира отринув, подвигом безмолвия подвизався, добродетели Божественныя стяжал еси; премудрости Божия причастниче, отче наш Зосимо, моли Христа Бога и Пречистую Деву Богородицу спастися душам нашим.

Кондак преподобному Зосиме

глас 6

Избранниче Божий и старче премудрый, наставниче наш Зосимо, от юности постническою стезею шедый, во одежду кротости и терпения облеклся еси, темже дар Святаго Духа улучив, многие души Христу уневестил еси. Ныне в сонме преподобных на Небесех ликуеши, моляся непрестанно о чтущих святую память твою.

Случайный тест

(6 голосов: 5 из 5)