Когда ваш ребенок сводит вас с ума — Эда Ле Шан

Когда ваш ребенок сводит вас с ума — Эда Ле Шан

(9 голосов3.8 из 5)

Перед вами пер­вое пол­ное изда­ние книги клас­сика прак­ти­че­ской педа­го­гики и пси­хо­ло­гии, под­го­тов­лен­ное спе­ци­ально для новой рос­сий­ской ауди­то­рии. Выда­ю­щийся аме­ри­кан­ский педа­гог, «пси­хо­ло­ги­че­ский док­тор Спок», муд­рый и чут­кий спе­ци­а­лист – Эда Ле Шан ана­ли­зи­рует типич­ные кон­фликт­ные ситу­а­ции, воз­ни­ка­ю­щие прак­ти­че­ски в каж­дой семье, помо­гает роди­те­лям точно и быстро уста­но­вить при­чины нега­тив­ного пове­де­ния ребенка, понять и усво­ить пси­хо­ло­ги­че­ские реко­мен­да­ции по вос­пи­та­нию детей.

Предисловие. Почему я написала эту книгу

Мне позво­нила моло­дая жен­щина и при­гла­сила на кон­фе­рен­цию, посвя­щен­ную вопро­сам дет­ской пси­хо­те­ра­пии. Встреча про­ис­хо­дила в дале­ком городе, в это время я торо­пи­лась закон­чить работу над оче­ред­ной кни­гой. Взве­сив свои воз­мож­но­сти, я отве­тила, что, веро­ятно, не смогу при­е­хать. «Но вы должны! – умо­ляла она. – Ведь вы же вели­кая бабушка всех родителей!»

Это про­изо­шло несколько лет назад, но впе­чат­ле­ние от ее слов было настолько огромно, что я не могу их забыть. Я нико­гда не ожи­дала, что стану чьей-то «вели­кой бабуш­кой». Но все-таки похоже, я ею стала. Эта книга – вес­кое напо­ми­на­ние о том, что я рабо­таю с детьми и их роди­те­лями уже более 40 лет. За этот срок я смогла осмыс­лить и про­ана­ли­зи­ро­вать все тео­рии дет­ского раз­ви­тия, кото­рые появ­ля­лись и воз­ни­кали на про­тя­же­нии моей жизни, и тот непо­сред­ствен­ный опыт, кото­рый я полу­чила, рабо­тая с детьми как учи­тель­ница, пси­хо­те­ра­певт и мать. Все это помогло мне выра­бо­тать основ­ные прин­ципы, необ­хо­ди­мые для реше­ния тех вос­пи­та­тель­ных задач, кото­рые мы ста­вим перед собой, чтобы дети выросли и вошли в жизнь насто­я­щими людьми.

Мне кажется, я знаю, почему дети часто сво­дят нас с ума. И сей­час мне кажется, я знаю, как спра­виться с этим, осо­бым видом сума­сше­ствия. Чтобы успешно вос­пи­ты­вать детей, надо знать и уметь не так уж много. Вся хит­рость в том, чтобы эти зна­ния и уме­ния вклю­чали в себя наи­бо­лее серьез­ные и сме­лые тре­бо­ва­ния, кото­рые мы когда-либо предъ­яв­ляем к себе. Тем не менее пред­став­ля­ется более прак­тич­ным и разум­ным научиться при­дер­жи­ваться несколь­ких фун­да­мен­таль­ных прин­ци­пов, чем ощу­щать, что вы должны блуж­дать, часто в рас­те­рян­но­сти и в оди­но­че­стве, в том оке­ане сове­тов спе­ци­а­ли­стов, в кото­рый ока­за­лись погру­жен­ными слиш­ком мно­гие родители.

Все мы склонны искать про­стые ответы на слож­ные вопросы, порой забы­вая, что в при­роде нет ничего более слож­ного, более зага­доч­ного, чем чело­век. Мы ищем какого-то осо­бого учи­теля, кото­рый ска­жет нам, как спра­виться с вспыш­ками гнева, ищем ту стра­ницу в книге, в кото­рой будут даны рецепты, как изба­виться от куса­ния ног­тей, заи­ка­ния, мок­рой постели и сотен дру­гих момен­тов, кото­рые сво­дят нас с ума. Когда мы стал­ки­ва­емся с под­рост­ками, кото­рые выгля­дят непод­дельно несчаст­ными, изво­дя­щими себя и раз­дра­жа­ю­щими нас, мы с жад­но­стью хва­та­емся за самую неле­пую – но заме­ча­тельно про­стую – идею, счи­тая, что, вышвыр­нув их из дома, мы решим наши ост­рые про­блемы. В страхе и отча­я­нии мы начи­наем думать, что правы те, кто счи­тает, что при­чина всех бед сего­дняш­них детей в том, что их мало лупили. В эру супер­тех­но­ло­гий, когда все мы заво­ро­жены миром ком­пью­те­ров, ста­но­вится трудно сми­риться с фак­том, что в вос­пи­та­нии детей нет абсо­лю­тов, нет лег­ких отве­тов, нет мето­дов, кото­рые могут гаран­ти­ро­вать успех во всех случаях.

Однако суще­ствуют уста­новки, кото­рые могут соста­вить, и дей­стви­тельно состав­ляют, аль­тер­на­тиву; суще­ствуют дети, кото­рые могут ино­гда раз­дра­жать своих роди­те­лей и часто утом­лять их, но нико­гда не сво­дят их с ума. Одна из моих основ­ных жиз­нен­ных целей – уве­ли­чить число подоб­ных семей!

Прежде всего нам надо рас­смот­реть те слу­чаи, когда дети сво­дят нас с ума. Это часто про­ис­хо­дит, когда дети совер­шают такие поступки, кото­рые роди­тели не поз­во­ляли нам делать в дет­стве. Когда моей дочери было около двух с поло­ви­ной лет, муж велел ей надеть пижаму. Мы сидели за обе­ден­ным сто­лом, и она ска­зала: «Не буду, ста­рый осел!» Муж был пси­хо­ло­гом, док­то­ром наук, он изу­чал пси­хо­ло­гию раз­ви­тия и знал, что имеет дело с нор­маль­ным фено­ме­ном двух лет. Но и для него этот посту­пок был настолько неожи­дан­ным, что, когда он тянулся за чаш­кой кофе, рука его дро­жала. Он поблед­нел и ска­зал: «Сей­час меня стош­нит». Когда мы попы­та­лись объ­яс­нить его реак­цию, он доба­вил: «Я уве­рен, что, если бы я когда-нибудь ска­зал это своим роди­те­лям, меня, навер­ное, раз­ра­зил бы гром».

Роди­тели, с кото­рыми я рабо­тала на про­тя­же­нии этих 40 лет, были самыми сме­лыми людьми из тех, кого я когда-либо знала. Из-за стре­ми­тель­ных пере­мен в общем стиле жизни и луч­шего пони­ма­ния потреб­но­стей детей мы стали часто пре­вра­щаться в роди­те­лей, кото­рые вос­пи­ты­вают своих детей иначе, чем были вос­пи­таны сами. Мы ста­ра­емся не повто­рять того, что оста­вило неиз­гла­ди­мый след в нашей памяти и ока­зало вли­я­ние на наш харак­тер. Поскольку меня стали при­учать к горшку с шести меся­цев, я впа­дала в панику от того, что мне при­хо­ди­лось менять пеленки дочери, когда ей было почти три года. Если нам в дет­стве не раз­ре­ша­лось про­яв­лять рев­ность или сопер­ни­че­ство к брату или сестре, то мы счи­таем недо­пу­сти­мым поз­во­лять соб­ствен­ным детям выра­жать враж­деб­ность друг к другу, даже если дюжина спе­ци­а­ли­стов уве­ряют нас, что это нор­мально. Прежде всего нас сво­дят с ума дети, кото­рые не так задав­лены и закрепощены.

Вто­рой вид пове­де­ния, с кото­рым мы не можем спо­койно мириться, начи­на­ется тогда, когда наши дети отка­зы­ва­ются делать то, что мы без­от­казно выпол­няли, когда были детьми. Они не хотят поце­ло­вать тетушку Хэтти с боро­дав­кой на носу, кото­рую и мы боя­лись в дет­стве, однако не про­ти­ви­лись тому, что от нас тре­бо­вали. Они не едят овощи, кото­рыми мы дави­лись, но ели, когда были детьми. Они спра­ши­вают нас, почему нужно мыться каж­дый вечер – нам даже в голову не при­хо­дило зада­вать такой вопрос. Они хотят знать о про­ти­во­за­ча­точ­ных сред­ствах в том воз­расте, когда нам даже еще и не объ­яс­няли, в чем раз­ница между муж­чи­ной и жен­щи­ной. Ино­гда мы схо­дим от них с ума, потому что зави­дуем тому, что у них нет ком­плек­сов, а объем инфор­ма­ции гораздо больше того, какой был у нас в их годы.

Нередко мы выхо­дим из себя потому, что нам кажется, что наши дети ведут себя ирра­ци­о­нально: не можем понять мно­гие их поступки, объ­яс­нить, почему они делают мно­гое так, а не иначе. На самом же деле мы пони­маем это, но, ста­ра­ясь пока­зать свою умуд­рен­ность и жиз­нен­ный опыт, подав­ляем в себе свое пони­ма­ние того, что чув­ствует ребе­нок в той или иной ситу­а­ции, и это как раз и явля­ется источ­ни­ком нашего раз­дра­же­ния, утом­ле­ния и, нако­нец, нашего гнева по поводу пове­де­ния наших детей. Когда они ведут себя так, что дей­стви­тельно рас­стра­и­вают нас, они ста­ра­ются заста­вить нас вспом­нить, хотя бы и бес­со­зна­тельно, как мы сами себя чув­ство­вали в дале­ком дет­стве, и вос­по­ми­на­ния эти слиш­ком мучительны.

…Четы­рех­лет­няя Линда боя­лась тем­ноты; она хотела, чтобы ноч­ник не только горел в спальне, но и не гасился в холле и в ван­ной. Но даже и в этом слу­чае она пла­кала, если никто не оста­вался с ней до того, как она уснет. Отец сер­дился, что мать пота­кала всем этим тре­бо­ва­ниям. Страхи дочери раз­дра­жали его – он с тру­дом сдер­жи­вался, чтобы не отшле­пать ее. Чув­ство яро­сти всту­пало у него в кон­фликт с не менее силь­ным чув­ством непо­ни­ма­ния, почему он так рас­стра­и­ва­ется. Воз­можно, нор­маль­ные для четы­рех­лет­него ребенка страхи напом­нили ему то, что ему было тяжело вспо­ми­нать… Для того чтобы добиться любви и одоб­ре­ния отца в дет­ские годы, он подав­лял свои ноч­ные страхи. Отец гово­рил ему: «Маль­чики не пла­чут и не пуга­ются по пустя­кам». Он лежал в постели, затаив страх. Для него было куда важ­нее, чтобы отец погла­дил его по голове, чем тот страх, от кото­рого он боялся закричать.

И вот теперь четы­рех­лет­няя дочь напом­нила об этих надежно забы­тых днях, и его реак­ция озна­чала, что он не хочет вспо­ми­нать минуты сла­бо­сти сво­его дет­ства. Мы не хотим, чтобы нам напо­ми­нали о том, что одна­жды мы повели себя не луч­шим обра­зом. Мы не хотим вспо­ми­нать о том, что чуть не сошли с ума от уста­ло­сти, о том, как уда­рили малень­кого ребенка, о том вре­мени, когда мы играли со спич­ками, о том, как украли несколько монет из мами­ного кошелька. То, о чем мы не хотим вспо­ми­нать, выли­ва­ется в наш вопрос детям: «Почему ты так посту­па­ешь? Я не могу тебя понять».

Роди­тели редко гово­рят детям: «Ты не пло­хой, ты про­сто малень­кий». Детям неот­куда узнать, в чем при­чина того, что они не слу­шают запреты взрос­лых или делают то, что им не раз­ре­шают. Дело в том, что они про­сто не могут спра­виться с собой, и все, что они совер­шают и чув­ствуют, вполне есте­ственно для ребенка, но не все­гда понятно взрос­лому. И если никто с ними не гово­рит об этом, не разъ­яс­няет, что такое хорошо, а что такое плохо, не зная при­чин недо­воль­ства, они думают, что они пло­хие дети. Нор­маль­ные чув­ства подав­ля­ются, и порож­да­ется жизнь, пол­ная чув­ства вины, зата­ен­ных стра­хов и враждебности.

Что нужно детям более всего, так это любовь, и ника­кая цена не будет слиш­ком высо­кой, чтобы запла­тить за нее. Пер­вый шаг, кото­рый вы должны сде­лать, чтобы спра­виться со своим раз­дра­же­нием, – это спро­сить себя: чем вам при­шлось запла­тить за любовь, когда вы были ребен­ком? Отка­зы­ва­лись ли вы от жела­ния поиг­рать в бейс­бол, потому что роди­тели гово­рили, что хоро­шие малень­кие девочки не играют в гру­бые и гряз­ные игры? При­хо­ди­лось ли вам пода­вить страст­ное жела­ние брать уроки тан­цев, потому что отец ска­зал, что тан­цуют только мамень­кины сынки? При­тво­ря­лись ли вы, что без ума от ново­рож­ден­ного, чтобы заслу­жить хоть какое-то вни­ма­ние и одоб­ре­ние? Испы­тали ли вы облег­че­ние, когда вас отшле­пали за то, что вы бро­сили игрушку в окно, потому что были уве­рены, что вы пло­хой и вас обя­за­тельно надо нака­зать? Осме­ли­тесь ли вы вспом­нить тот слу­чай, когда бабушка вымыла вам рот с мылом за гряз­ные слова?

Боль­шин­ство нев­ро­зов, кото­рые мы при­но­сим с собой во взрос­лую жизнь, явля­ются пря­мым резуль­та­том подав­ле­ния нор­маль­ных чувств в дет­стве во имя полу­че­ния одоб­ре­ния и любви. В глу­бине души мы чув­ствуем себя крайне пороч­ными суще­ствами, не заслу­жи­ва­ю­щими ничьей любви. Когда наши дети ведут себя в точ­но­сти так же, как мы вели себя в их воз­расте, – это сво­дит нас с ума.

Нако­нец, дети сво­дят нас с ума, когда они хотят, чтобы о них забо­ти­лись так, как о нас нико­гда не забо­ти­лись. Это наи­бо­лее серьез­ный вари­ант сума­сше­ствия. Роди­тели, не испы­тав­шие любви в дет­стве, какими бы хоро­шими они ни ста­ра­лись быть, при­хо­дят в ярость, когда ребе­нок молит о любви. Почти невоз­можно стать забот­ли­вым чело­ве­ком тому, кто в дет­стве нико­гда не испы­ты­вал заботы.

В штате Вашинг­тон есть суд, кото­рый «при­го­ва­ри­вает» роди­те­лей, плохо обра­ща­ю­щихся со сво­ими детьми, к тому, чтобы они вме­сте с ними посе­щали спе­ци­аль­ную школу. Про­ис­хо­дит сле­ду­ю­щее: роди­тели могут наблю­дать поло­жи­тель­ные при­меры учи­те­лей и те методы, кото­рыми те поль­зу­ются при обще­нии с детьми. Роди­те­лям помо­гают понять потреб­но­сти их детей, учат разум­ным мето­дам при­уче­ния ребенка к дис­ци­плине. Но, что еще важ­нее, роди­тели сами полу­чают то бла­го­же­ла­тель­ное вни­ма­ние, какого нико­гда не полу­чали раньше; к ним отно­сятся с пони­ма­нием и сочув­ствием, зача­стую впер­вые в жизни. Роди­тели стра­шатся, когда пыта­ются про­явить любовь, если сами они не были нежно любимы в детстве.

Если таковы при­чины боль­шин­ства про­блем, воз­ни­ка­ю­щих у роди­те­лей, то что можно сде­лать, чтобы изме­нить поло­же­ние? Самое пер­вое, чему они должны научиться, самое, может быть, важ­ное уме­ние – это уме­ние вспом­нить соб­ствен­ное дет­ство. Если мы смо­жем вос­ста­но­вить боль наших соб­ствен­ных тре­вог и обид, сму­ще­ние, слиш­ком доро­гой ценой куп­лен­ную любовь в дале­кие дет­ские годы, – ско­рее всего, тогда мы не будем испы­ты­вать тре­вогу за пове­де­ние своих детей.

Вы, веро­ятно, слы­шали выра­же­ние: «Ты дол­жен почув­ство­вать на время себя ребен­ком». Ребе­нок, кото­рым был каж­дый из нас, не исче­зает, когда мы вырас­таем. Все, что мы чув­ство­вали, будучи детьми, еще внутри нас – где-то там глу­боко, и чем больше мы ста­ра­емся осо­знать наши вос­по­ми­на­ния, тем меньше они будут управ­лять нами. Это не только хорошо для наших детей – это потря­са­юще и для нас самих. Что нам нужно, так это попы­таться ощу­тить те лож­ные пред­став­ле­ния, кото­рые нам навя­зы­вали: что мы пло­хие, что мы не оправ­ды­ваем ожи­да­ний роди­те­лей или разо­ча­ро­вы­ваем их. Эти доводы несут внутри себя семя само­раз­ру­ше­ния. Мы несем их с собой, потому что очень мучи­тельно вспо­ми­нать все это, или мы чув­ствуем себя слиш­ком вино­ва­тыми, чтобы поду­мать о том, на чем сосре­до­то­чить свое вни­ма­ние в воспоминаниях.

Суще­ствует много спо­со­бов ожи­вить свои дет­ские ощу­ще­ния и пере­жи­ва­ния. Конечно же, это одна из задач пси­хо­ло­ги­че­ского кон­суль­ти­ро­ва­ния и пси­хо­те­ра­пии, и если мы не только обес­по­ко­ены нашими чув­ствами к детям, но и ощу­щаем себя эмо­ци­о­нально ущерб­ными во мно­гих сфе­рах жизни – тогда лучше выбрать этот путь. Но есть и много дру­гих спо­со­бов вспом­нить себя в дет­стве, напри­мер пого­во­рить с бра­тьями и сест­рами, с роди­те­лями и дру­гими род­ствен­ни­ками, рас­спра­ши­вая их о собы­тиях, кото­рые вы помните смутно, пыта­ясь найти под­твер­жде­ние вос­по­ми­на­ниям, кото­рые кажутся сего­дня стран­ными, беспокоящими.

Я выбрала заня­тия пси­хо­те­ра­пией и по лич­ным и по про­фес­си­о­наль­ным сооб­ра­же­ниям, но неко­то­рым стран­ным обра­зам я, по-види­мому, так и не смогла найти объ­яс­не­ние. В дет­стве я жила вме­сте с бабуш­кой, дедуш­кой, тетями и дядями, так что я попро­сила тетю рас­ска­зать о моих дет­ских «фан­та­зиях». В одной из них навяз­чиво являлся образ чело­века, лежа­щего в луже крови на цемент­ном полу и накры­того пла­щом. Дру­гое страш­ное виде­ние – кто-то в чер­ном пальто пры­гает на меня. Выслу­шав меня, тетя ска­зала: «Во-пер­вых, к нам при­хо­дил мастер почи­нить плиту, он ока­зался эпи­леп­ти­ком. У него начался при­па­док, он лежал на цемент­ном полу, и нам при­шлось накрыть его пла­щом. Что каса­ется дру­гого слу­чая, то дядя Эдвард часто пугал нас, выпры­ги­вая из кла­довки». Поскольку я была слиш­ком малень­кой, чтобы все пони­мать пра­вильно, я пола­гала, что чело­век на полу постра­дал по моей вине, – может, это мои враж­деб­ные чув­ства убили его! Что же до дяди, кото­рый меня драз­нил, то я счи­тала, что заслу­жила это своим пло­хим поведением.

Ино­гда рас­шиф­ро­вать непра­виль­ное объ­яс­не­ние поступка, при­ду­ман­ное малень­ким ребен­ком в силу ирра­ци­о­наль­но­сти мыш­ле­ния, уда­ется, только ана­ли­зи­руя про­шлое с помо­щью пси­хо­те­ра­певта. Наи­бо­лее яркий из извест­ных мне при­ме­ров – слу­чай с моло­дой жен­щи­ной, кото­рая нико­гда не поз­во­ляла себе влю­биться, чтобы не ока­заться отверг­ну­той и бро­шен­ной. Нако­нец она вспом­нила, как в трех­лет­нем воз­расте мать сто­яла в длин­ной оче­реди, держа ее на руках. Неожи­данно она пере­дала девочку жен­щине, сто­яв­шей за ней, со сло­вами: «Эй, возь­мите сво­его ребенка! Я больше не соби­ра­юсь ее дер­жать!» Ока­за­лось, что это была оче­редь в конц­ла­герь: мать, пони­мая, что каж­дого вто­рого отправ­ляют в газо­вую камеру, этим своим поступ­ком спасла жизнь дочери. Но един­ствен­ное, что смогла понять из всего про­ис­шед­шего трех­лет­няя девочка, – это то, что ее бросили.

До тех пор пока роди­тели не будут думать о том, что дети могут неверно истол­ко­вы­вать мно­гие поступки и собы­тия, они не смо­гут избе­жать серьез­ных недо­ра­зу­ме­ний в отно­ше­ниях с детьми.

Моя бабушка умерла, когда маме было четыре года. Пыта­ясь защи­тить девочку от стра­да­ний, ей ска­зали, что мама уехала, а о ее смерти она узнала годом позже от соседа. К этому вре­мени она была твердо уве­рена, что ее мама уехала потому, что она была пло­хой и мама ее не любила. Позже она поняла, что дети обычно обви­няют себя во всех слу­ча­ю­щихся несча­стьях (смерти, раз­воде, болезни и т. д.). Они часто объ­яс­няют все тем, что они пло­хие и недо­стойны любви, хотя нет вывода более дале­кого от истины, чем этот.

В дет­стве я писала сочи­не­ния и вела днев­ник. К сча­стью, кое-что из этого сохра­ни­лось. Чер­даки, сун­дуки, гаражи, ста­рые архивы помо­гают вос­ста­но­вить те или иные забы­тые стра­ницы дет­ства. Отец пока­зал мне письмо, кото­рое в 12 лет я напи­сала ему и маме, когда отка­за­лась идти с ними на семей­ный ужин. В письме я обе­щала, что больше не буду так гнусно себя вести. Позже, когда моя мама умерла, я обна­ру­жила письмо, кото­рое она писала сво­ему отцу и мачехе при­мерно в том же воз­расте и обе­щала испра­виться и больше не огор­чать их. Мы обе узнали, став взрос­лыми, что под­рост­кам вполне есте­ственно в какой-то период стре­миться к отде­ле­нию от семьи и что, конечно же, нет ничего ненор­маль­ного в том, что они ино­гда теряют само­об­ла­да­ние, к сожа­ле­нию, пони­ма­ние этого при­хо­дит слиш­ком поздно.

В вос­по­ми­на­ниях дет­ства могут также помочь ста­рые аль­бомы с фото­гра­фи­ями или записи в школь­ном днев­нике. Я помню, что, когда я про­чи­тала в своем ста­ром днев­нике запись: «Эде необ­хо­димо удво­ить свои ста­ра­ния в заня­тиях мате­ма­ти­кой и фран­цуз­ским», – меня пере­пол­нило ощу­ще­ние неудачи и без­на­деж­но­сти. Я вдруг почув­ство­вала, что мое отста­ва­ние в этих двух пред­ме­тах непре­менно плохо отра­зится на моей буду­щей жизни, раз­ру­шит мои планы (однако этого не случилось).

Наши роди­тели попа­да­лись во мно­гие из тех лову­шек, кото­рые под­сте­ре­гают и нас, мы смо­жем лучше понять мно­гое, зада­вая им вопросы об их дет­стве, труд­но­стях, с кото­рыми они стал­ки­ва­лись. Чем больше моя дочь узна­вала о моем дет­стве, тем больше она могла понять и про­стить меня в тех слу­чаях, когда я ей что-то не раз­ре­шала, в чем-то ограничивала.

Ино­гда мно­гое может открыть слу­чай­ное заме­ча­ние кого-то из род­ствен­ни­ков. Одна подруга как-то раз рас­ска­зала мне, что ее тетя ска­зала: «Я все­гда тер­петь не могла твою мать, когда мы были детьми. Она была такая умная, такая кра­си­вая, такая хоро­шая – про­сто само совер­шен­ство. А я была балда бал­дой!» «И тут я поняла, – ска­зала моя подруга, – почему моя мать застав­ляла меня чув­ство­вать, что я нико­гда не стану такой заме­ча­тель­ной, как она. Вос­по­ми­на­ния моей тети дали мне ключ к этому малень­кому открытию».

Вос­по­ми­на­ния дет­ства – это не то, что воз­ни­кает сразу, их вза­и­мо­связь с поступ­ками детей про­ис­хо­дит посте­пенно. Это уме­ние, кото­рое мы выра­ба­ты­ваем у себя раз и навсе­гда лишь тогда, когда пони­маем, как ценны дет­ские вос­по­ми­на­ния для нашего буду­щего роста и раз­ви­тия. Чтобы меньше схо­дить с ума от детей, необ­хо­димо выра­бо­тать у себя уме­ние интер­пре­ти­ро­вать пове­де­ние. Это есте­ствен­ным обра­зом свя­зано с вос­по­ми­на­ни­ями, но зави­сит также от того, что мы знаем о внут­рен­нем мире ребенка, как пони­маем его. Нам необ­хо­димо знать как можно больше о дет­ских стра­хах, ирра­ци­о­наль­ном харак­тере дет­ского мыш­ле­ния. Мы должны быть более чут­кими к их пере­жи­ва­ниям, огор­че­ниям, состо­я­нию здо­ро­вья. Труд­нее всего интер­пре­ти­ро­вать пове­де­ние, когда ребе­нок ведет себя плохо. Одна мать рас­ска­зы­вала мне, что, когда она сто­яла на кухне, ее семи­лет­ний ребе­нок вдруг уда­рил трех­лет­него бра­тишку: «Он стоял посе­ре­дине кухни со стран­ной улыб­кой на лице. Моей пер­вой реак­цией было: что за мерз­кий ребе­нок – уда­рил и еще улы­ба­ется! Потом я уви­дела в его гла­зах страх и рас­те­рян­ность. Он уда­рил импуль­сивно, не поду­мав, и я услы­шала, как говорю ему: „Ты не зна­ешь, что делать так нельзя?“ Его глаза напол­ни­лись сле­зами, и я посо­ве­то­вала: „Зна­ешь, ты можешь попро­сить про­ще­ния и поста­раться впредь думать, что дела­ешь!“ Он посмот­рел на меня с таким облег­че­нием и бла­го­дар­но­стью!» Это был при­мер крайне точ­ной интер­пре­та­ции пове­де­ния. Малень­кие дети дей­стви­тельно часто дей­ствуют импуль­сивно и затем сразу чув­ствуют себя вино­ва­тыми. Но при­хо­дят в пол­ную рас­те­рян­ность, не зная, что им делать, как иску­пить вину. Ино­гда они ведут себя совсем неадек­ватно: улы­ба­ются или даже сме­ются в минуты от напря­же­ния и рас­те­рян­но­сти. Им надо помочь найти выход из создав­ше­гося положения.

Пяти­лет­ний Джо­на­тан пере­воз­бу­дился после празд­нич­ного семей­ного обеда. Бегая по ком­нате и ста­ра­ясь при­влечь к себе вни­ма­ние, он уро­нил одну из бабуш­ки­ных ваз. Отец взял Джо­на­тана на руки, поса­дил его на вра­ща­ю­щийся стул и ска­зал: «Я знаю, ты очень пере­жи­ва­ешь, что так слу­чи­лось. Давай пообе­щаем бабушке, что мы поста­ра­емся найти дру­гую вазу, такую же, как та, кото­рая раз­би­лась». Не похоже ли это на все­про­ще­ние в вос­пи­та­нии? Мне так не кажется. Отец Джо­на­тана учил сво­его сына, как интер­пре­ти­ро­вать свое соб­ствен­ное пове­де­ние, как понять, почему слу­чи­лась непри­ят­ность. Джо­на­тан был слав­ным, милым ребен­ком, кото­рый любил свою бабушку. Отец учил его при­ни­мать чело­ве­че­ские сла­бо­сти и отве­чать за дей­ствия, кото­рые могут при­чи­нить боль дру­гому человеку.

Когда я вижу малень­кого ребенка, кото­рый понуро бре­дет, или отка­зы­ва­ется идти с мамой, или устра­и­вает исте­рику в мага­зине, во время обеда, я тут же интер­пре­ти­рую его пове­де­ние как осо­бый вид уста­ло­сти. Я могу объ­яс­нить это пове­де­ние, потому что я пони­маю дет­ское ощу­ще­ние изне­мо­же­ния, кото­рое застав­ляло меня терять кон­троль над собой.

Роди­тели часто спра­ши­вают: «Но разве нельзя оши­биться? Напри­мер, дума­ешь, что тебе понятно пове­де­ние ребенка, а на самом деле ты заблуж­да­ешься?» Когда дети совер­шают ирра­ци­о­наль­ные поступки, они чув­ствуют себя ужасно оди­ноко! Они думают, что никто и нико­гда так себя не чув­ство­вал. Они нико­гда не думают, что и их роди­тели когда-нибудь чув­ство­вали себя так. Даже если ваше объ­яс­не­ние будет не совсем точ­ным, ребе­нок почув­ствует, что его пыта­ются понять, а не про­сто счи­тают пло­хим. Одна­жды моя внучка неожи­данно начала пла­кать, когда мы были в гостях у соседки. Мы поняли, что это про­изо­шло оттого, что она уви­дела муж­чину, игра­ю­щего с малы­шом, и загру­стила оттого, что ее отец в этот вечер был на кон­фе­рен­ции. Взрос­лые попы­та­лись объ­яс­нить девочке, что без папы грустно, но он скоро вер­нется. Нам каза­лось, что она успо­ко­и­лась, но, придя домой, она про­дол­жала пла­кать, ее мучили кош­мары, и лишь после дол­гих рас­спро­сов и раз­го­во­ров выяс­ни­лось, что истин­ной при­чи­ной слез был испуг: она испу­га­лась гусей, гуляв­ших на лужайке. Я уве­рена, чтобы уже поняли, что наи­бо­лее бес­по­лез­ным вопро­сом, кото­рый вы можете задать ребенку, когда он пла­чет, будет: «Что с тобой слу­чи­лось?» Но если даже мы не в силах понять, что про­ис­хо­дит с ребен­ком, то как может разо­браться в этом неопыт­ный, незре­лый малыш? Игра – язык дет­ства. Один пси­хи­атр одна­жды заме­тил: «Атом­ная бомба – это дет­ская игра по срав­не­нию с дет­ской игрой». Зна­че­ние игры в жизни малень­ких детей столь велико, что я нико­гда не пойму тех, кто стре­мится быст­рее заме­нить ее ран­ними заня­ти­ями чте­нием, пись­мом и ариф­ме­ти­кой, это слиш­ком рано раз­ру­шает тот есте­ствен­ный путь, кото­рый помо­гает ребенку познать себя и окру­жа­ю­щий мир. В слу­чае с моей внуч­кой моя дочь при­ду­мала игру с кук­лой, кото­рая боя­лась ложиться спать, и в конце кон­цов внучка при­зна­лась: «Сарина кукла боится гусей».

Страх от ощу­ще­ния того, что ты оста­ешься наедине со сво­ими пере­жи­ва­ни­ями, взрос­лому пока­жется непри­ем­ле­мым, для ребенка же это самое тяже­лое бремя. Пока мы не попы­та­емся вер­нуться в дет­ство и вспом­нить, какие чув­ства мы испы­ты­вали перед похо­дом к зуб­ному врачу, мы, ско­рее всего, будем гово­рить: «Не будь глу­пыш­кой. Бояться совер­шенно нечего, больно не будет». На самом деле пугает то, что бывает неиз­вест­ным и неопре­де­лен­ным. Когда ребенку гово­рят: «Не будь глу­пыш­кой», для него это озна­чает: «Мне кажется, со мной что-то не в порядке. Взрос­лые умнее, чем дети, так что они, должно быть, правы». А затем это при­во­дит к само­об­ви­не­ниям и чув­ству оди­но­че­ства. Но роди­тели, готовя ребенка к пред­сто­я­щему лече­нию, могут ска­зать: «Я пони­маю, что ты чув­ству­ешь. Тебе страшно, и даже если ты зна­ешь, что укол зай­мет всего одну секунду, ты боишься. Ты можешь поси­деть у меня на коле­нях или попла­кать. Когда страшно, как раз стоит попла­кать. Я буду тебя крепко дер­жать, и мы скоро вер­немся домой». Это рож­дает у ребенка уве­рен­ность, что он не испор­чен­ный, что он не оди­нок – есть чело­век, кото­рый его пони­мает. По мере того как мы учимся интер­пре­ти­ро­вать пове­де­ние, мы более четко раз­ли­чаем, что зна­чит быть пло­хим, а что зна­чит быть малень­ким. Двух­лет­ний ребе­нок кусает дру­гого малыша. Вме­сто того чтобы ска­зать: «Ты пло­хой! Пло­хой!» – нам надо помочь ему понять, что он посту­пает так, не пони­мая, что делает дру­гому больно. И наши слова: «Ты слиш­ком малень­кий, чтобы не кусаться. Я рядом, чтобы помочь тебе вспом­нить, что этого нельзя делать. Нам надо немножко поси­деть на ска­мейке, чтобы ты мог поду­мать и вспом­нить, что кусаться нельзя. Скоро ты под­рас­тешь и будешь пом­нить об этом сам» – застав­ляют его заду­маться над своим поступком.

Если вы застали ребенка зажи­га­ю­щим спички в ком­нате, вме­сто того чтобы накри­чать на него и про­чи­тать ему длин­ную нота­цию, что он ужас­ный ребе­нок, можно про­сто ска­зать ему: «Мно­гим детям тво­его воз­раста очень хочется играть со спич­ками, конечно, это опасно, и мы не можем поз­во­лить тебе делать это в твоей ком­нате одному. Если тебе хочется зажи­гать спички, ты можешь делать это в ван­ной, когда я стою рядом, или мы можем поста­вить ведро с водой во дворе, и ты смо­жешь бро­сать туда спички, а я буду рядом».

Девочка при­шла одна­жды из дет­ского сада с короб­кой цвет­ных мел­ков. На вопрос отца, откуда они у нее, она ска­зала: «Учи­тель­ница раз­ре­шила мне взять их, потому что я хорошо вела себя». Вме­сто того чтобы пред­по­ло­жить, что девочка украла их, и ска­зать ей об этом отец объ­яс­нил ей, что «мно­гие пяти­лет­ние девочки не могут оста­но­вить себя, когда им чего-нибудь хочется. Зав­тра утром мы вер­нем мелки и объ­яс­ним, что ты еще слиш­ком малень­кая, чтобы пони­мать, что нельзя брать чужие вещи». Подоб­ные поступки могут повто­ряться млад­шими под­рост­ками. Они не могут пре­одо­леть жела­ние взять, к при­меру, что-то из одежды друга или род­ствен­ника. Если мы будем вести себя так, как если бы это было пер­вое про­яв­ле­ние юно­ше­ской пре­ступ­но­сти, мы можем именно к этому их и под­толк­нуть. Под­ростки кра­дут вещи, кото­рые, как им кажется, смо­гут сде­лать их более кра­си­выми, муже­ствен­ными, попу­ляр­ными. Они делают это из-за чув­ства непол­но­цен­но­сти. Реак­ция, кото­рая уве­ли­чи­вает их чув­ство недо­воль­ства собой, может при­ве­сти к повто­ре­нию подоб­ных поступ­ков. Ведя раз­го­вор с сыном или доче­рью, роди­тели как бы нена­ро­ком могут ска­зать: «У меня часто воз­ни­кало непре­одо­ли­мое жела­ние взять какую-то вещь, не при­над­ле­жав­шую мне, потому что мне каза­лось, она сде­лает меня более уве­рен­ным в себе. Но это только иллю­зия; вещь, не при­над­ле­жа­щую тебе, все равно при­дется воз­вра­тить. Вполне можно ска­зать, что ты сде­лал это слу­чайно по забыв­чи­во­сти, но нам надо пого­во­рить с тобой наедине, почему тебе вдруг так захо­те­лось взять эту куртку».

Чем чаще мы вспо­ми­наем и интер­пре­ти­руем свои дет­ские поступки, тем быст­рее нахо­дим объ­яс­не­ние сво­его пове­де­ния, когда мы стали взрос­лыми. Я уве­рена, что детей застав­ляют выпол­нять то, к чему они еще не готовы в силу отсут­ствия необ­хо­ди­мых зна­ний и опыта, и это одна из серьез­ней­ших про­блем в жизни сего­дняш­него ребенка. Жизнь полна стрес­сов, мы все зате­ряны в суете боль­ших и малых дел, все более рав­но­душны друг к другу. В наш век вос­хи­ще­ние и вни­ма­ние к маши­нам у иных людей куда больше, чем к окру­жа­ю­щим их людям. Нередко чело­век пре­вра­ща­ется в ком­пью­тер, и ощу­ще­ния, кото­рые он испы­ты­вает в резуль­тате этого, весьма серьезны. То же про­ис­хо­дит и в про­цессе вос­пи­та­ния детей, мы зача­стую слиш­ком сильно уско­ряем их раз­ви­тие, застав­ляем их пере­прыг­нуть через опре­де­лен­ную сту­пень, а это чре­вато тем, что из них могут вырасти эмо­ци­о­нально ущерб­ные взрослые.

Если я вам скажу, что вам надо нало­жить шины на ноги вашему семи­ме­сяч­ному малышу, чтобы научить его ходить раньше, чем это сде­лает при­рода, вы мне ска­жете, что я сошла с ума. Однако каж­дый день роди­тели пыта­ются научить двух­ле­ток читать, трех­ле­ток завя­зы­вать шнурки, а пяти­ле­ток нырять с высо­кого бор­тика. Похоже, что, стал­ки­ва­ясь с при­ро­дой, мы ста­но­вимся нетер­пе­ли­выми, нас раз­дра­жает дет­ство, мы хотим, чтобы оно кон­чи­лось как можно ско­рее, потому что дети досад­ным обра­зом напо­ми­нают нам о нашей соб­ствен­ной уязвимости.

Дети так заме­ча­тельно учатся! При­рода наде­лила их такой пред­при­им­чи­во­стью, такой любо­зна­тель­но­стью. У них есть внут­рен­ний импульс необыч­ной силы, кото­рый уско­ряет физи­че­ское и умствен­ное раз­ви­тие при усло­вии, что оно про­хо­дит в бла­го­твор­ной атмо­сфере, в кото­рой ребе­нок может рас­крыть свои воз­мож­но­сти. Если деся­ти­лет­ний спит в дет­ской кро­ватке, он может пере­стать расти; если он будет пере­ме­щаться во все более про­стор­ные кро­ватки, его тело будет расти. Если мы напол­ним мир ребенка игруш­ками, кни­гами, при­клю­че­ни­ями, если он смо­жет гово­рить нам о своих мыс­лях и чув­ствах, без опаски зада­вая любые вопросы, будет рас­ши­ряться его кру­го­зор. Всему свое время. Можно научить двух­летку завя­зы­вать шнурки, но этим при­дется зани­маться семь дней в неделю, и как только вы пре­кра­тите эти заня­тия – ребе­нок все забу­дет. Если вы подо­ждете до пяти лет и ска­жете: «Ну, как насчет того, чтобы научиться завя­зы­вать свои шнурки?» Резуль­тат будет иной, вы смо­жете научить этому ребенка за пол­часа, и он уже нико­гда не разу­чится это делать. В одном из инсти­ту­тов про­во­ди­лось иссле­до­ва­ние: близ­не­цов учили читать по раз­ным про­грам­мам. Одного начали учить в три года, а вто­рого – в шесть лет. В восемь лет уро­вень их раз­ви­тия был оди­на­ков. Если мы вспом­ним, как пере­жи­вали соб­ствен­ные неудачи, как пани­ко­вали, когда дру­гие дети каза­лись сооб­ра­зи­тель­нее, чем мы, как сты­ди­лись, когда не успе­вали оди­на­ково хорошо по всем пред­ме­там, – мы смо­жем помочь своим детям почув­ство­вать уве­рен­ность, помочь им смот­реть в буду­щее с опти­миз­мом. Веро­ятно, прежде всего те пси­хи­атры и пси­хо­логи, кото­рые нередко наблю­дают сла­бо­раз­ви­тых под­рост­ков и моло­дых людей, стра­да­ю­щих от мыс­лей о само­убий­стве, от коли­тов, жесто­ких стра­хов и депрес­сией, хорошо пред­став­ляют то, какую цену пла­тят дети за отча­ян­ные ста­ра­ния не отсту­пить от иде­а­лов своих родителей.

Любые два ребенка не более похожи друг на друга по сво­ему тем­пе­ра­менту, спо­соб­но­стям, темпу раз­ви­тия, чем по отпе­чат­кам паль­цев. В 20‑х годах пси­хо­логи-бихей­ви­о­ри­сты, во главе кото­рых стоял док­тор Дж.Б. Уот­сон, пола­гали, что лучше всего вос­пи­ты­вать детей, фор­ми­руя у них услов­ные рефлексы, кото­рые так хорошо выра­ба­ты­вал И.П. Пав­лов у собак. Неко­то­рые из детей, вос­пи­ты­ва­е­мых по стро­гим пра­ви­лам, раз­ви­ва­лись очень хорошо. Веро­ятно, это были дети, пре­бы­вав­шие в состо­я­нии физи­че­ского и эмо­ци­о­наль­ного хаоса, и поря­док, зада­ва­е­мый извне, пошел им на пользу. В 40‑х годах док­тор Спок высту­пил про­тив стро­го­стей в вос­пи­та­нии детей, счи­тая, что из-за них мно­гие дети чув­ствуют себя несчаст­ными. В своей пер­вой книге он выдви­нул пред­по­ло­же­ние, что ребенку необ­хо­димо раз­ви­ваться по лишь ему одному свой­ствен­ным зако­нам. Детей стали кор­мить и сажать на гор­шок в соот­вет­ствии с их потреб­но­стями. Это было заме­ча­тельно для тех детей, кото­рые обла­дали внут­рен­ним чув­ством порядка, кото­рые чув­ство­вали, когда они голодны и когда хотят в туа­лет,– но в то же время все это при­во­дило в панику тех детей, кото­рые нуж­да­лись во внеш­нем упо­ря­до­че­нии жизни.

В после­ду­ю­щие годы док­тор Спок и мно­гие дру­гие спе­ци­а­ли­сты поняли, что ни одна про­грамма вос­пи­та­ния не может быть оди­на­ко­вой для всех детей и методы любой из них должны быть адап­ти­ро­ваны к инди­ви­ду­аль­ным потреб­но­стям. Если мы попы­та­емся, то непре­менно вспом­ним, что одним из самых мучи­тель­ных момен­тов в дет­стве было ощу­ще­ние того, что мы чем-то отли­ча­емся от всех дру­гих, выби­ва­емся за рамки при­выч­ного, не впи­сы­ва­емся в обще­при­ня­тые нормы. Теперь мы можем помочь нашим детям пре­одо­леть этот барьер.

Боль­шую пользу для пони­ма­ния инди­ви­ду­аль­ных осо­бен­но­стей детей при­несла книга «Ваш ребе­нок – лич­ность», в кото­рой док­тор Стелла Чесс, док­тор Томас Алек­сан­дер и док­тор Гер­берт Берч опи­сали свое наблю­де­ние. Они начали иссле­до­ва­ние, когда их испы­ту­е­мые были мла­ден­цами, и про­дол­жили его до того момента, когда они стали под­рост­ками. Уче­ные пока­зали, что дети обла­дают раз­лич­ными сти­лями пове­де­ния и мы, ско­рее всего, не будем так воз­му­щаться их поступ­ками, если смо­жем понять и оце­нить эти раз­ли­чия и дей­ство­вать, учи­ты­вая это.

Если ново­рож­ден­ных мла­ден­цев поло­жить на стол экс­пе­ри­мен­та­тора, они будут по-раз­ному реа­ги­ро­вать на раз­лич­ные раз­дра­жи­тели. Если зве­нит зво­нок или зажи­га­ется свет, один про­дол­жает спать, тогда как дру­гой кри­чит, крас­неет, моло­тит руч­ками и нож­ками. Когда для этих же мла­ден­цев насту­пает время выра­бо­тать свой соб­ствен­ный режим корм­ле­ния, пер­вый, по-види­мому, успе­вает про­го­ло­даться через каж­дые три часа, в то время как вто­рой пла­чет, вовсе не пред­став­ляя, сыт он или голо­ден, и в один день он хочет есть через каж­дые три часа, а в дру­гой – через каж­дые четыре часа. Пер­вого можно отно­си­тельно легко при­учить про­ситься на гор­шок, зато со вто­рым по этому поводу пред­стоит дол­гая борьба. Когда они идут в дет­ский сад, пер­вый ведет себя тихо, сосет палец, несколько дней не схо­дит с колен матери, а затем с радо­стью идет в группу. Вто­рой взры­ва­ется, сбра­сы­вает с полок все игрушки, кото­рые может достать, и кажется, что он не спо­со­бен зани­маться чем-либо более двух минут. Но, как ни странно, наши пред­по­ло­же­ния не сбы­ва­ются: на вто­рую неделю он усва­и­вает все пра­вила жизни в дет­ском саду и ста­но­вится под­лин­ным лидером.

Изу­чая раз­лич­ные стили пове­де­ния детей, мы учимся по-раз­ному реа­ги­ро­вать на их раз­лич­ные потреб­но­сти. Очень чув­стви­тель­ный ребе­нок может запла­кать, если вы шепо­том сде­ла­ете ему заме­ча­ние; дру­гой – едва обра­щает вни­ма­ние на шле­пок или иное нака­за­ние. Один тре­бует боль­шего кон­троля, чем дру­гой. Я помню, как одна мать рас­ска­зы­вала мне, как отли­ча­ются друг от друга ее дочери-близ­нецы. Она гово­рила: «С самого рож­де­ния не было про­блем с тем, чтобы их раз­ли­чать! Одна легко брала грудь, зато с дру­гой мы так наму­чи­лись, что в конце кон­цов при­шлось кор­мить ее из соски. Одна была спо­кой­ной и доб­ро­душ­ной, дру­гая посто­янно нахо­ди­лась в состо­я­нии воз­буж­де­ния. Одна­жды мы пошли в гости и детям там пода­рили по коро­бочке мел­ков. Мно­гие мелки ока­за­лись сло­ман­ными. Одна сестра ска­зала: „Посмотри, их стало вдвое больше!“, а дру­гая зака­тила насто­я­щую исте­рику, что ей доста­лись сло­ман­ные мелки».

Про­водя новые иссле­до­ва­ния и бесе­дуя с роди­те­лями, я при­шла к выводу, что можно выде­лить два край­них стиля пове­де­ния детей, но между ними есть еще мно­же­ство вари­ан­тов. Пред­ста­вим себе, что на одном конце шкалы нахо­дятся те, кого я назы­ваю «плы­ву­щие по воле волн». Эти дети, если их бро­сить в океан во время шторма, выплы­вут на вол­нах. С про­ти­во­по­лож­ного конца будут «плы­ву­щие про­тив тече­ния» – это группа детей, кото­рые в тихом озере без еди­ной волны будут от страха так яростно моло­тить по воде, что могут утонуть.

Пре­иму­ще­ство ори­ен­та­ции на инди­ви­ду­аль­ный стиль ребенка в том, что начи­на­ешь схо­дить с ума вдвое реже. Девя­ти­лет­няя Джилл всю зиму твер­дила о том, что уми­рает от жела­ния поехать в лагерь со своей луч­шей подру­гой, так что ее роди­тели запла­тили пол­ную сто­и­мость за ее пре­бы­ва­ние в лагере. За неделю до отъ­езда у Джилл нача­лись исте­рики: она будет слиш­ком ску­чать по дому, ей не понра­вится пита­ние, подруга оста­вит ее, отдых будет отрав­лен. Такие штучки легко могли при­ве­сти в бешен­ство, но мать Джилл оста­ва­лась спо­кой­ной и выдер­жан­ной. Она ска­зала Джилл: «Когда мы пере­ехали в этот дом, тебе было два года и ты пла­кала две недели; когда ты пошла в дет­ский сад, ты пла­кала каж­дое утро и мне при­шлось целую неделю оста­ваться с тобой. Когда ты пошла в пер­вый класс, первую неделю тебя рвало каж­дое утро. Теперь тебе нра­вится этот дом, тебе нра­вился дет­ский сад, и ты была без ума от учи­тель­ницы в пер­вом классе. Про­сто ты чело­век такого типа, кото­рый пона­чалу слиш­ком сильно тревожится».

Дети уте­ша­ются, когда они чув­ствуют, что осо­бен­но­сти их харак­тера, их поступки пони­ма­ются и при­ни­ма­ются взрос­лыми. Это еще одна форма защиты от чув­ства оди­но­че­ства и неполноценности.

Я попы­та­лась в общих чер­тах обри­со­вать основ­ные прин­ципы, кото­рые тре­буют раз­ви­тия опре­де­лен­ных уме­ний и навы­ков. Конечно, это не пана­цея от всех зол на все слу­чаи жизни, но наде­юсь, что в даль­ней­шем книга рас­кроет и кон­кре­ти­зи­рует мою точку зре­ния. Это непро­сто – вновь почув­ство­вать себя ребен­ком. В осо­бен­но­сти сего­дня, когда роди­тели вос­пи­ты­вают своих детей в оди­ночку, матери рабо­тают, а обще­ство, в кото­ром мы живем, порож­дает столько стрес­сов, и они отра­жа­ются на детях. Хочу со всей ответ­ствен­но­стью доба­вить, что никому не удастся спра­виться со своим раз­дра­же­нием по поводу ребенка, если он будет совсем один. Мы нуж­да­емся в под­держке – род­ствен­ни­ков, сосе­дей, дру­зей, спе­ци­а­ли­стов, таких, как педи­атры, учи­теля, соци­аль­ные работ­ники. Нам нужна инфор­ма­ция, нужна воз­мож­ность поде­литься сво­ими чув­ствами с дру­гими, себе подоб­ными, нужно сочув­ствие. Нам нужно время, когда мы могли бы отдох­нуть от детей, нужны дру­гие инте­ресы, дру­гие при­вя­зан­но­сти, кото­рые могли бы обо­га­щать нас, отвлечь нас от повсе­днев­ных забот. Иде­аль­ных роди­те­лей нет. Никто из нас не может вырас­тить иде­аль­ного ребенка. Так уж устроен чело­век. Но мы можем полу­чать боль­шее удо­воль­ствие от себя и своих детей, если попы­та­емся научиться пони­мать себя и свои поступки.

Когда ваш ребенок сводит вас с ума

Я свер­ну­лась кала­чи­ком в кресле, дрожа, плача и молясь о том, чтобы муж ско­рее при­шел домой. В сосед­ней ком­нате моя двух­ме­сяч­ная дочь орала в своей кро­ватке, и я никак не могла ее успо­ко­ить. Я боя­лась, что если я подойду к ней, то не сдер­жусь, начну ее тря­сти, бить…

Это про­изо­шло более 30 лет назад, но я не могу забыть то состо­я­ние, этот взрыв нена­ви­сти к соб­ствен­ному ребенку. Дочь в мла­ден­че­стве часто стра­дала коли­ками и вре­ме­нами кри­чала день и ночь. Меня не поки­дала уве­рен­ность, что я нику­дыш­ная мать – иначе как можно было при­хо­дить в такую ярость, глядя на кро­шеч­ного, бес­по­мощ­ного мла­денца. Я чув­ство­вала себя пре­дельно несчаст­ной. Непре­кра­ща­ю­щийся плач малютки застав­лял меня чув­ство­вать, что я совер­шила ужас­ную ошибку, став матерью.

Педа­гоги и пси­хо­логи много вни­ма­ния в своих тру­дах уде­ляли тем роди­те­лям, кото­рые бьют и мучают своих детей. Не мень­шего вни­ма­ния, я пола­гаю, заслу­жи­вают и те из нас, кото­рые испы­ты­вают силь­ное жела­ние уда­рить сво­его питомца, но сдер­жи­вают себя.

Огля­ды­ва­ясь назад, я вижу, что в про­ме­жутке между «чув­ство­вать» и «делать» роди­тели могут при­ни­мать целый ряд реше­ний, обес­пе­чи­ва­ю­щих более под­хо­дя­щие дей­ствия. Нам надо пони­мать и устра­нять при­чины наших агрес­сив­ных чувств.

Страх и гнев чаще всего вызы­вают мла­денцы, а не стар­шие дети. Отча­сти это свя­зано с оче­вид­ной без­за­щит­но­стью пер­вых, но я думаю, что при­чина лежит еще глубже. Плач малыша про­буж­дает в нас вос­по­ми­на­ния о нашем соб­ствен­ном мла­ден­че­стве. В наи­бо­лее уда­лен­ных угол­ках нашего под­со­зна­ния пла­чу­щий мла­де­нец про­буж­дает тот страх, кото­рый мы испы­ты­вали, будучи забро­шен­ными и оди­но­кими в пуга­ю­щем непо­знан­ном мире, в кото­ром у нас не было ни ощу­ще­ния про­стран­ства и вре­мени, ни языка, ни уве­рен­но­сти в том, что наши потреб­но­сти будут удо­вле­тво­рены. Если мы осо­знаем эти при­ми­тив­ные ощу­ще­ния, то смо­жем понять плач мла­денца вме­сто того, чтобы пугаться его.

Помимо этого сла­бого отзвука нашего про­шлого мы чув­ствуем соб­ствен­ную бес­по­мощ­ность во мно­гих жиз­нен­ных ситу­а­циях. Непо­нятно, напри­мер, как объ­яс­нить малютке окру­жа­ю­щий мир. Позже, когда у ребенка воз­ни­кают чет­кие образы окру­жа­ю­щего, ста­но­вится легче. И конечно же, мощ­ней­шим ору­жием про­тив роди­тель­ского чув­ства бес­по­мощ­но­сти, неком­пе­тент­но­сти ста­но­вится язык, спо­соб­ность ребенка ска­зать: «Мне больно, я хочу, мне надо».

«Что стоит сде­лать, – слы­шала я как-то, как одна моло­дая мать сове­то­вала дру­гой, – так это хоро­шенько попла­кать вме­сте с ребен­ком. Если ты возь­мешь его на руки и вы попла­чете вме­сте, то вы смо­жете успо­ко­ить друг друга». На мой взгляд, это непло­хой совет. Мы знаем, что малы­шам нужно, чтобы их обни­мали, чтобы их любили и забо­ти­лись о них, но они не сразу, а только вырас­тая, пони­мают, что мама с папой тоже это любят. Немно­гие роди­тели неза­ви­симо от того, как бы они ни ста­ра­лись под­го­то­вить себя к труд­но­стям, кото­рые их ожи­дают, дей­стви­тельно под­го­тов­лены к пол­ной бес­по­мощ­но­сти мла­денца. Потреб­ность мла­денца в заботе без­гра­нична, и это накла­ды­вает огром­ную ответ­ствен­ность на родителей.

Жела­ние уда­рить ребенка можно сдер­жать только в том слу­чае, если у вас есть запас неж­ных чувств. Знать, что роди­тели или соседи рас­по­ло­жены к вам и при­дут на помощь, знать, что можно обра­титься к доб­рой няне, знать, что ваш муж или жена даст вам воз­мож­ность отдох­нуть целую суб­боту, – все это необ­хо­димо, чтобы забо­титься о малыше.

Каж­дому из нас надо понять, в чем мы смо­жем найти под­держку и успо­ко­е­ние – в дру­гих или в себе – для того, чтобы мы могли отно­ситься с любо­вью и пони­ма­нием к своим детям. “Пер­вые месяцы я все время твер­дила одно, – гово­рила мне одна мать. – «У меня этого не было, у меня этого про­сто не было». Мой муж все время спра­ши­вал, что такое «это», и я не могла ему отве­тить. Потом моя мать решила наве­стить нас. Когда я уви­дела, как она выхо­дит из две­рей аэро­порта, я запла­кала. Когда она крепко обняла меня и поце­ло­вала, я повер­ну­лась к мужу и ска­зала: «Вот – то самое „это“. Мне нужно было, чтобы ко мне отнес­лись по-мате­рин­ски. Через неделю я была спо­собна дать „это“ сво­ему малышу».

Один отец рас­ска­зы­вал мне о том, какой труд­ный день был у него, когда у сына реза­лись зубы. «Что бы я ни делал, – гово­рил он, – сын про­дол­жал орать, пока не довел меня до белого кале­ния. Я почув­ство­вал, что еще немного и брошу его на плиту. Это по-насто­я­щему испу­гало меня. В отча­я­нии я поса­дил малыша в рюк­зак „кен­гуру“, в кото­ром его носит моя жена, когда ходит с ним за покуп­ками, застег­нул лямки и начал зани­маться домаш­ними делами. Я пове­сил штору в ван­ной, при­бил несколько кар­тин. Зани­ма­ясь делами, я чув­ство­вал себя лучше. Сынишка вскоре пре­кра­тил пла­кать, что меня очень обра­до­вало. Я вдруг почув­ство­вал, что тепло этого малень­кого тельца, уютно устро­ив­ше­гося на мне, согрело меня, улуч­шило мое самочувствие!»

Как я зави­до­вала этому отцу. В годы, когда я была моло­дой мате­рью, у нас не было таких при­спо­соб­ле­ний. Кроме того, мы думали, что детям важно учиться пере­но­сить оди­но­че­ство. Это была сущая чепуха. Если бы я могла повто­рить все сна­чала, я бы носила ребенка целый день на руках и непре­менно брала бы его ночью к себе в постель, пока он не успо­ко­ится. Я уве­рена, что моя ярость умень­ши­лась бы в той же сте­пени, в какой воз­рас­тала бы моя спо­соб­ность успо­ко­ить дочь. Физи­че­ский кон­такт с малыш­кой успо­ка­и­вал бы ее, а вме­сте с ней и меня.

Моло­дым роди­те­лям необ­хо­димо про­ана­ли­зи­ро­вать свои тре­бо­ва­ния к ребенку, чтобы удо­сто­ве­риться в том, что они не хотят от него невоз­мож­ного. Напри­мер, на при­еме у кон­суль­танта восем­на­дца­ти­лет­няя мать, кото­рая жестоко била сво­его малень­кого сына, при­зна­лась, что ожи­дала от сына, что он ком­пен­си­рует ей раз­рыв с мужем. «Я так нуж­да­лась в любви, – гово­рила она, – и я думала, что получу ее от ребенка. Когда я поняла, что, пока только я должна отда­вать ему всю мою любовь, я про­сто обезумела…»

Дети дей­стви­тельно любят своих роди­те­лей – любят, несмотря ни на что, страстно, безумно. Но иллю­зия, что можно рас­счи­ты­вать на без­гра­нич­ную любовь и бла­го­дар­ность ребенка, опасна. Один отец, кото­рый обра­тился за кон­суль­та­цией, потому что он боялся, что не сдер­жится и уда­рит сво­его малень­кого сына, ска­зал мне: «Я начал пони­мать, что в глу­бине души я хочу, чтобы мой ребе­нок вызы­вал у меня чув­ство соб­ствен­ной зна­чи­мо­сти. В конце кон­цов я понял, что все зави­сит от меня. Это слиш­ком тяже­лая ноша для малыша – стре­миться дать мне чув­ство уве­рен­но­сти в себе, если я не могу дать его себе сам».

Не надо забы­вать, что у каж­дого из нас харак­теры не похожи один на дру­гой. Вещи, кото­рые не тро­гают одних людей, застав­ляют дру­гих лезть на стенку и наобо­рот. Когда у моей дочки пре­кра­ти­лись колики, мы с ней зажили пре­вос­ходно. Она стала милой, любо­зна­тель­ной, актив­ной. Затем при­мерно в восем­на­дцать меся­цев у нее начался период, когда она не могла терять меня из виду. Я пре­красно знала, что это вполне нор­мально, что через это про­хо­дят все дети, но это не помо­гало. Я была абсо­лютно поме­шана на уеди­не­нии. У меня про­сто не было сил при­вык­нуть к тому, что каж­дый раз, когда я закры­вала за собой дверь туа­лета, сна­ружи раз­да­вался дет­ский плач.

У одного отца чуть не слу­чился сер­деч­ный при­ступ, когда перед ним пред­стал сын, гряз­ный с головы до ног. Слу­шая его рас­сказ, я рас­сме­я­лась, так как меня это ни в коем слу­чае не уди­вило. Больше того, я обо­жала вме­сте с доче­рью возиться с гли­ной, с пес­ком, с красками.

Если мы раз и навсе­гда пой­мем, что каж­дый имеет право на осо­бен­но­сти сво­его харак­тера, наши дети будут радо­вать нас гораздо больше.

Ино­гда наше раз­дра­же­ние вызы­вают те каче­ства, кото­рые делают наших детей похо­жими на нас или резко отлич­ными. «Я вижу в сыне себя, – раз­мыш­лял один отец. – Когда я был ребен­ком, мой отец назы­вал меня мамень­ки­ным сын­ком. Я боялся тем­ноты, гром­ких зву­ков, живот­ных – можно пере­чис­лить еще мно­гое, что меня пугало. Я нена­ви­дел себя за это, но чем больше мой отец тре­бо­вал от меня, тем хуже я ста­но­вился. Я поклялся, что нико­гда не буду подоб­ным отцом, но сын рас­тет таким же, каким был я, и мне кажется, я готов всю душу из него вытря­сти! Я говорю ему, что он не может всю жизнь спать с вклю­чен­ной лам­пой, а он пла­чет. Я выхожу из ком­наты и меня тря­сет; я в ужасе от того, что начи­наю про­сто нена­ви­деть его. Похоже, что на самом деле я нена­вижу себя».

Иная ситу­а­ция у матери, кото­рая сама была милой и такой девоч­кой, а дочь рас­тет сущим чер­тен­ком. «Дочь бьет меня и драз­нится. Я готова убить ее, потому что я нико­гда не посмела бы так себя вести!» – ска­зала она. Воз­можно, что эта мать хотела бы и сама не быть столь «без­упреч­ной». Дети часто чув­ствуют малей­шие нюансы фальши нашего пове­де­ния и пере­жи­вают за нас, за то, что мы ведем себя неестественно.

Когда ребе­нок под­рас­тает, бывает полезно открыто пого­во­рить с ним о подоб­ных чув­ствах, чтобы ни у роди­те­лей, ни у детей не воз­никло непра­виль­ного пони­ма­ния друг друга. Сыну необ­хо­димо услы­шать, что чув­ство­вал его отец, когда был ребен­ком. Дочери нужно понять, что хотя от нее не тре­бу­ется быть такой же, как ее мать, однако непро­сто иметь дело с ребен­ком, обла­да­ю­щим тем­пе­ра­мен­том, столь непо­хо­жим на ее.

Ино­гда наши раз­дра­же­ния воз­ни­кают только по отно­ше­нию к опре­де­лен­ному воз­расту ребенка, к кото­рому мы особо чув­стви­тельны. Одна мать не может понять людей, кото­рые выхо­дят из себя, уха­жи­вая за мла­ден­цем. «Я любила этот воз­раст, – гово­рит она. – Что я не выношу, так это когда они вырас­тают настолько, что начи­нают дер­зить. Когда дочь гово­рит что-нибудь дерз­кое, я знаю, что мне нужно выйти из ком­наты, иначе я ее побью». Дру­гая мать чув­ствует совсем про­ти­во­по­лож­ное: «Уход за бес­по­мощ­ным мла­ден­цем меня про­сто изво­дил. Но позже, когда мой сын хотел все изу­чить и во все влезть, я полу­чала истин­ное удовольствие!»

Часто успо­ка­и­ва­ешься, если зна­ешь, что, как бы трудно ни при­хо­ди­лось с ребен­ком на одной из ста­дий его раз­ви­тия, на дру­гой все обер­нется своей про­ти­во­по­лож­но­стью и вы ста­нете пре­крас­ным роди­те­лем. Кроме того, в жизни каж­дого ребенка можно тоже наблю­дать тяже­лые пери­оды. Ребе­нок, пол­ный энер­гии и любо­пыт­ства, может кого угодно све­сти с ума, когда он учится ходить; застен­чи­вый, неуве­рен­ный в себе может стра­дать, когда насту­пает время играть с дру­гими детьми; физи­че­ски актив­ный нелегко сохра­няет спо­кой­ствие на заня­тиях. Чув­ство пер­спек­тивы может помочь избе­жать тре­вог и вол­не­ний, свя­зан­ных с каким-либо осо­бенно труд­ным пери­о­дом в вашей жизни и жизни вашего ребенка.

Чаще всего раз­дра­же­ние бывает вызвано нашим отно­ше­нием к себе, а не к ребенку. Когда все идет не так, как надо, мы уве­рены в соб­ствен­ной неком­пе­тент­но­сти. Спа­се­ние – в дей­ствии; наши поступки дают нам чув­ство самостоятельности.

Если роди­тели на самом деле бьют ребенка, им необ­хо­димо обра­титься за сове­том к врачу, педи­атру или пси­хи­атру, чтобы понять мотивы сво­его отно­ше­ния к ребенку и выбору средств его «вос­пи­та­ния». Никому не сле­дует пытаться решать свои про­блемы в одиночку.

Оши­ба­ются роди­тели, когда думают, что если они будут бить ребенка, то добьются от него послу­ша­ния. Это далеко не так. Любо­вью, вни­ма­нием и забо­той можно добиться необ­хо­ди­мых резуль­та­тов ско­рее, и они закре­пятся в созна­нии сына и дочери прочно.

Беседы с педи­атрами и роди­те­лями, име­ю­щими опыт в вос­пи­та­нии, чте­ние книг и жур­на­лов о вос­пи­та­нии детей все­гда полезны. Однако важно понять, что каж­дая ситу­а­ция, каж­дый ребе­нок и каж­дый роди­тель слиш­ком непо­вто­римы, чтобы можно было рас­счи­ты­вать на уни­вер­саль­ные ответы. Зна­ние предо­став­ляет нам больше воз­мож­но­стей для выбора, но оно не может сде­лать нас иде­аль­ными родителями.

И еще на одной детали мне хоте­лось заост­рить вни­ма­ние – состав­ле­ние про­граммы вос­пи­та­ния вашего ребенка. Мы с мужем соста­вили такую про­грамму. Едва ли я при­дер­жи­ва­лась ее дос­ко­нально, но созна­ние того, что она суще­ствует, помо­гало мне.

Одна из мате­рей делала записи в днев­ник каж­дый день перед тем, как лечь спать. «Сто­ило мне излить душу и хоро­шенько выпла­каться, как я чув­ство­вала себя лучше, – рас­ска­зы­вала она. – Когда я пере­чи­ты­вала то, что напи­сала, – даже всего через неделю – я обна­ру­жи­вала, что сгу­стила краски, и это помо­гало не повто­рять оши­бок. Я отдала свой днев­ник дочери, когда у нее родился пер­вый ребенок!»

Про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства неиз­бежны, но, если мы отдаем себе в них отчет и созна­тельно пыта­емся изме­нить в себе недо­статки, мы можем спра­виться с ними. Когда я вспо­ми­наю пер­вые месяцы жизни дочери, перед моими гла­зами воз­ни­кают кар­тины ее дет­ства. Я вижу, как купаю малышку и сме­юсь; я помню вспышки счаст­ли­вого смеха, когда я цело­вала ее живо­тик; я вижу: я ука­чи­ваю спя­щую девочку и на меня нака­ты­вают волны любви и сча­стья. Я вовсе не была чудо­ви­щем – про­сто испу­ган­ной моло­дой жен­щи­ной, осо­зна­ю­щей страш­ную ответ­ствен­ность. Если бы только я тогда была в состо­я­нии уви­деть себя не только с этой стороны!

Глав­ное, я поняла, что чем меньше мне хочется побить себя (за то, что я такая глу­пая, неуме­лая, несо­вер­шен­ная), тем меньше мне хочется побить ребенка. Жела­ние уда­рить малень­кого ребенка – это выра­же­ние нашего гнева про­тив самих себя, и оно прой­дет. С моей доче­рью все обсто­яло не так уж и плохо. Несмотря на мои про­махи и неудачи, она жила отлично! Потреб­но­сти малень­ких детей огромны и не могут быть все­гда удо­вле­тво­рены, а даже если и могут, то не все­гда должны удовлетворяться.

На самом деле, период, когда ребе­нок пол­но­стью от нас зави­сит, очень кра­ток. К трем годам моя дочь уже про­во­дила все утро в дет­ском саду; в шесть лет ей спо­кой­нее было остаться дома, чем ноче­вать с нами у зна­ко­мых; в четыр­на­дцать лет ей было трудно жить с нами под одной кры­шей, а в восем­на­дцать она поки­нула нас. Про­шло много лет с тех пор, когда я была «несво­бодна», и я часто думаю о том, как много я упу­стила, нахо­дясь рядом с малень­кими детьми.

Хрустальный шарик детства

Я шла к зуб­ному врачу через цен­траль­ный парк. Было тепло и сол­нечно – сто­яло бабье лето, – и краски осени только начали увя­дать. Я чув­ство­вала себя заме­ча­тельно. Это было осо­бое состо­я­ние лико­ва­ния, кото­рое насту­пало у меня время от вре­мени, когда ста­рые про­блемы были решены и я ощу­щала при­лив энер­гии и твор­че­ских сил. Я думала о новой книге, к кото­рой соби­ра­лась при­сту­пить, предо­ста­вив своим мыс­лям блуж­дать, погру­жа­ясь в окру­жа­ю­щую кра­соту, напол­няя ей мою душу, гото­вясь к началу этапа работы и позна­ния. Хорошо было быстро идти и глу­боко дышать. Небо над Нью-Йор­ком было голу­бым и чистым. При­ятно было остаться наедине с собой.

Бес­со­зна­тельно я направ­ля­лась к тому месту в парке, где я играла ребен­ком. Началь­ная школа, в кото­рой я учи­лась, рас­по­ла­га­лась непо­да­леку, и каж­дый день пас водили в парк для отдыха. Неожи­данно я поняла, где нахо­жусь. Это были боль­шие скалы, на кото­рые мы заби­ра­лись во время наших бес­ко­неч­ных игр в «Тар­зана» (мы играли в него больше года и каж­дый день). Тогда мне было лет девять-десять. Я сто­яла и смот­рела на скалы. Ничего не изме­ни­лось. И это через 50 лет! Вдруг мое настро­е­ние изме­ни­лось. Я не была больше шести­де­ся­ти­двух­лет­ней жен­щи­ной – состо­яв­шейся, уве­рен­ной в себе, счаст­ли­вой. Я была деся­ти­лет­ней девоч­кой, кото­рая часто испы­ты­вала чув­ство смер­тель­ного ужаса: я была уве­рена, что нико­гда, нико­гда не научусь делить в стол­бик; я зава­ли­вала все кон­троль­ные по грам­ма­тике; я счи­тала себя урод­ли­вой, тол­стой и неук­лю­жей; я думала, что меня в послед­нюю оче­редь выбе­рут для уча­стия в эста­фете; я была застен­чи­вой малень­кой девоч­кой, кото­рая счи­тала, что дру­гим детям она не нра­вится; меня глу­боко ранила каж­дая неудача, и я страшно боя­лась, что меня будут драз­нить. На самом деле, школа, в кото­рую я ходила, счи­та­лась непло­хой, и у меня были очень любя­щие роди­тели. Со мной не про­ис­хо­дило ничего серьез­ного, кроме того, что я была ребенком.

Я почти видела малень­кую девочку, сидя­щую на ска­лах. Мне хоте­лось обнять ее, крик­нуть: «Вот я! Посмотри на меня! Со мной все в порядке!» Неожи­данно я запла­кала – о той девочке, кото­рая не могла вооб­ра­зить себя взрос­лой жен­щи­ной, кото­рой так нужно было знать, что, когда она ста­нет взрос­лой, она ока­жется ода­рен­ной и люби­мой, ею будут вос­хи­щаться, ее будут ува­жать, она будет уве­рена в себе. Если бы только я могла повер­нуть время назад, вер­нуться и взять малень­кую девочку на руки, обнять ее крепко и ска­зать: «Эда, Эда, ты при­вле­ка­тельна и обла­да­ешь заме­ча­тель­ными воз­мож­но­стями. Не бойся, дру­гие, кого ты счи­та­ешь уве­рен­ными в себе, боятся так же, как и ты!» Мне так хоте­лось стать моложе на пять­де­сят лет, стать девоч­кой с хру­сталь­ным шари­ком, в кото­ром отра­жался бы образ жен­щины, кото­рой я стала.

Никто из нас не может сде­лать этого для ребенка, кото­рым ты сам был когда-то. Все мы ощу­щали такую неуве­рен­ность, и у каж­дого из нас был свой лич­ный страх: волосы, кото­рые были слиш­ком кур­ча­вые или слиш­ком пря­мые; ноги, кото­рые были слиш­ком корот­кими или слиш­ком длин­ными. Мы были коно­па­тыми или тол­стыми, обла­дали жут­ким носом, боя­лись, что нико­гда не научимся читать, стра­дали, когда нас отвер­гали, тре­пе­тали перед сер­ди­тым или ехид­ным учи­те­лем, безумно желая, чтобы нас любили не за то, что мы делаем, а за то, что мы есть.

Разве кто-нибудь гово­рил нам о том, что все мы испы­ты­ваем в дет­стве сход­ные чув­ства? Разве нам кто-нибудь помог загля­нуть в хру­сталь­ный шарик и уви­деть тех взрос­лых, какими мы ста­нем? Воз­можно, среди нас и были счаст­лив­чики, кото­рые пред­став­ляли себя взрос­лыми, но их было немного. Если бы мы могли вер­нуться в то время и в то место, когда мы были малень­кими и рани­мыми, то где-то в глу­бине мы бы нахо­дили стра­да­ю­щего ребенка. Если бы мы могли встре­титься с этим ребен­ком и успо­ко­ить его, рас­ска­зать о том, что с ним слу­чится! Из всех «если бы» это, может быть, самое печальное.

Мы не можем вер­нуться. Через несколько минут я заста­вила себя уйти от этих скал в парке, ото­дви­нуть память о ребенке, кото­рого я уви­дела здесь, и про­дол­жать свой путь дальше, осво­бож­да­ясь от вос­по­ми­на­ний и в конце кон­цов почув­ство­вав что-то вроде бла­го­дар­но­сти судьбе за то, что я стала такой, какой стала. По мере того, как я ухо­дила, я пони­мала, что на самом деле я нико­гда не забуду об этом ребенке и не захочу забыть, даже если смогу, потому что есть и дру­гие дети, кото­рых надо успокоить.

Мы можем взять этот хру­сталь­ный шарик в жизнь детей, кото­рые окру­жают нас сей­час. Мне кажется, что один из вели­чай­ших подар­ков, кото­рый мы можем сде­лать детям сего­дня, – это стать их пред­ска­за­те­лями судьбы.

Если я что-нибудь и узнала о детях за эти годы, так это то, что они все­гда обви­няют себя во всех несча­стьях и нико­гда не верят, что кто-то дру­гой испы­ты­вает такой же страх и неуве­рен­ность, как и они. Если они плохо учатся в школе, это нико­гда на рас­це­ни­ва­ется ими как резуль­тат пло­хого пре­по­да­ва­ния или пло­хой про­граммы – при­чина в том, что они тупые. Если они чув­ствуют себя оди­но­кими и отверг­ну­тыми, это нико­гда не бывает потому, что у взрос­лых могут быть свои про­блемы и недо­статки, – это все оттого, что они, дети, недо­стойны любви. У детей не хва­тает опыта, чтобы видеть какую-то пер­спек­тиву: все, что про­ис­хо­дит сего­дня, счи­тают они, будет про­ис­хо­дить все­гда. Чув­ствуют ли они себя застен­чи­выми или неук­лю­жими, тупыми или испу­ган­ными, драз­нят ли их или пре­не­бре­гают ими – это будет всегда.

Давайте бороться с этим несча­стьем. Порас­тать пред­ска­за­те­лями судьбы для наших детей. Непло­хая игра для дожд­ли­вых дней. Это может быть игрой, но это не будет обма­ном: каж­дый из этих застен­чи­вых, неуве­рен­ных в себе детей когда-нибудь ста­нет взрос­лым, кото­рый смо­жет при­ни­мать реше­ния, доби­ваться успеха и най­дет свое место в жизни. Детям необ­хо­димо, чтобы их уте­шили и ска­зали, что все будет в порядке. Они могут нам не пове­рить, но я убеж­дена, что это их успо­коит. Нет, ты не будешь вечно под­пи­рать стенку на тан­цах; а ты не будешь все­гда чув­ство­вать себя ослом на бейс­боль­ном поле, воз­можно, ты будешь потря­са­юще играть в тен­нис; а у тебя прой­дет чув­ство стыда от того, что твоя грудь стала заметна; поверь, ты не будешь все­гда на три дюйма выше всех своих знакомых.

Если бы у меня была чудес­ная воз­мож­ность вер­нуться хоть на мгно­ве­ние к тому ребенку, каким я была, что бы я тогда ска­зала? Думаю сле­ду­ю­щее: «Я пред­ска­за­тель­ница, и я хочу ска­зать, что вижу твое буду­щее. Ты дума­ешь, что ты тупа к школь­ным пред­ме­там, но, когда ты вырас­тешь и нач­нешь изу­чать то, что тебе будет дей­стви­тельно инте­ресно, ты будешь очень, очень умной. Никого не будет инте­ре­со­вать, можешь ли ты вспом­нить таб­лицу умно­же­ния (дей­стви­тельно, когда вам шесть­де­сят два года, а вы по-преж­нему не можете вспом­нить, сколько будет семью восемь или девя­тью семь, это не мешает жить). Заме­ча­тель­ное вооб­ра­же­ние, кото­рым ты обла­да­ешь, – вспомни, какие милые рас­сказы и стихи ты сочи­ня­ешь, – сде­лает тебя одна­жды пре­успе­ва­ю­щим писа­те­лем, а твоя застен­чи­вость и мяг­кость дадут тебе вели­кую воз­мож­ность пони­мать дру­гих людей и любить их – и они отве­тят тебе любо­вью. У тебя будут несчаст­ли­вые и мучи­тель­ные минуты, но тебе удастся пере­жить их и выне­сти из них для себя уроки. Когда тебе будет страшно, ты смо­жешь рас­ска­зать об этом – ты не будешь думать, что это надо дер­жать в сек­рете. Ты будешь знать, что каж­дый чело­век время от вре­мени чего-то боится, и ты дей­стви­тельно смо­жешь помочь дру­гим людям спра­виться со стра­хами. К тому вре­мени, когда тебе испол­нится шесть­де­сят два, ты будешь знать, что ты один из счаст­ли­вей­ших в мире людей, потому что у тебя заме­ча­тель­ная семья, хоро­шие дру­зья и люби­мая работа. А самое глав­ное, что я вижу в хру­сталь­ном шарике, – жен­щину, кото­рая так рада, что она – Эда!»

Мало кто из нас обла­дает осо­бым даром загля­ды­вать в буду­щее наших детей. Если бы мы попро­бо­вали про­де­лать это слиш­ком бук­вально, это могло бы быть опас­ным. Мне про­сто играть в эту игру с собой, потому что я знаю, как все сло­жи­лось. Что каса­ется сего­дняш­них детей, то я имею в виду то, что мы должны не под­го­то­вить им план их даль­ней­шей жизни, а объ­яс­нить, что то, как чув­ствует себя ребе­нок, пол­но­стью отли­ча­ется от того, как чув­ствует себя взрос­лый, Убе­дить, что мы дей­стви­тельно ста­но­вимся более уве­рен­ными в себе; что мы дей­стви­тельно пред­став­ляем себе более или менее точно, какие мы, в чем мы более сильны и как лучше исполь­зо­вать свои воз­мож­но­сти. Успо­ко­ить, что только от малень­ких детей ожи­дают, что они будут пре­успе­вать в мно­же­стве заня­тий, кото­рые им даются и кото­рые им не нра­вятся, в то время как взрос­лые могут выби­рать то, что у них полу­ча­ется и что достав­ляет им удо­воль­ствие, и скон­цен­три­ро­вать на этом свое вни­ма­ние. Объ­яс­нить, что взрос­ле­ние дает нам боль­шую уве­рен­ность в себе и предо­став­ляет больше воз­мож­но­стей для выбора места в жизни. Объ­яс­нять, что мы узнаем, что все под­вер­жены ошиб­кам и заблуж­де­ниям, и пере­стаем сты­диться наших неиз­беж­ных неудач и скры­вать их. Дать понять, что мы по-преж­нему задаем и теря­емся, но учимся само­сто­я­тельно справ­ляться со сво­ими про­бле­мами и знаем, что есть много людей, кото­рые могут нам помочь. А глав­ное – боль­шин­ство взрос­лых спо­собны научиться любить себя такими, какие они есть, и дей­стви­тельно делают это.

Никто из нас не может гаран­ти­ро­вать ребенку, что взрос­лым быть легко, но есть одна вещь, в кото­рой я абсо­лютно уве­рена, – взрос­лым быть лучше, чем ребенком.

Что знают специалисты о вашем ребенке

Как-то раз я высту­пала в теле­ви­зи­он­ной про­грамме вме­сте с одним вид­ным уче­ным. В боль­шин­стве аспек­тов вос­пи­та­ния детей наши точки зре­ния сов­па­дали, но мы разо­шлись в вопросе: можно ли бить детей? Он пола­гал, что, если кто-то и шлеп­нет ребенка, он не дол­жен делать этого в при­ступе гнева. Я же счи­тала, что только гнев и может стать един­ственно воз­мож­ным оправ­да­нием этого поступка. Все мы люди, поэтому вся­кое может слу­читься, не все­гда уда­ется сдер­жаться и не стоит вся­кий раз мучить себя угры­зе­ни­ями сове­сти. Мне пред­став­ля­ется, что более разум­ным будет, если роди­тели попро­сят про­ще­ния у ребенка и при­зна­ются, что это не луч­ший спо­соб реше­ния кон­фликта. Мой кол­лега счи­тал, что если ребе­нок напра­ши­ва­ется, чтобы его отшле­пали, то лучше это сде­лать спо­койно, не в состо­я­нии аффекта.

В теле­сту­дии были слу­ша­тели, и одна из них спро­сила: «Что же делать нам, если даже такие спе­ци­а­ли­сты, как вы, не можете дого­во­риться?» Я отве­тила, что истина рож­да­ется в споре и никто не может пре­тен­до­вать на един­ственно пра­виль­ный ответ, но тем не менее важно стре­миться найти его. В конце кон­цов каж­дый из нас сам решает, что нужно детям, а затем под­креп­ляет свое реше­ние тем опы­том, кото­рый согла­су­ется с его жиз­нен­ной философией.

Роди­те­лей со всех сто­рон засы­пают част­ными и общими строго науч­ными тео­ри­ями, пред­пи­са­ни­ями и предо­сте­ре­же­ни­ями, кото­рые исхо­дят от целой армии спе­ци­а­ли­стов по вос­пи­та­нию. Мы подо­шли к тому, что вос­пи­та­ние детей стало рас­смат­ри­ваться как про­фес­сия, а не как есте­ствен­ное чело­ве­че­ское занятие.

Мно­гие из откры­тий, кото­рые мы сде­лали, ока­за­лись необы­чайно полез­ными в вос­пи­та­нии детей. Я вовсе не чув­ствую себя обес­ку­ра­жен­ной, когда роди­тели в заме­ша­тель­стве, как посту­пить в той или иной ситу­а­ции. Сомне­ния и заблуж­де­ния, пробы, ошибки и неудачи сопут­ствуют на всем этапе фор­ми­ро­ва­ния и ста­нов­ле­ния лич­но­сти. Несо­мненно, каж­дому чело­веку хочется све­сти к мини­муму серьез­ные ошибки в такой сфере, как отно­ше­ния роди­те­лей и детей, но, если мы хотим рас­ши­рить наши зна­ния в этом вопросе, надо про­дол­жать экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать и ана­ли­зи­ро­вать полу­ча­е­мые результаты.

Чем больше изу­ча­ешь какую-либо область жизни, тем больше дела­ешь откры­тий. Именно это про­ис­хо­дит и при иссле­до­ва­нии раз­ви­тия ребенка. Как нахо­дить обос­но­ван­ные выводы, пока про­дол­жа­ется это иссле­до­ва­ние и экс­пе­ри­мен­ти­ро­ва­ние в обла­сти вос­пи­та­ния? Я думаю, что, про­сто осо­знав, что этот про­цесс дей­стви­тельно про­ис­хо­дит, что он дина­ми­чен и измен­чив, каж­дый из нас может при­ни­мать или отвер­гать все, что он слы­шит, исходя из того, что ему кажется разум­ным, осно­вы­ва­ясь в том числе и на соб­ствен­ном опыте. Это мы и имеем в виду, когда сове­туем роди­те­лям опи­раться на их «здра­вый смысл». Если вы живете рядом со своим ребен­ком и вни­ма­тельно наблю­да­ете за его реак­ци­ями, вы пой­мете, что вли­яет на его поступки, а что нет. Если вы смо­жете быть откро­вен­ным и чест­ным в оценке своих поступ­ков, то смо­жете при­знаться себе в неудаче и попро­бо­вать при­ме­нить иной под­ход в воспитании.

Про­ду­мать соб­ствен­ную жиз­нен­ную фило­со­фию не менее важно, чем непо­сред­ственно наблю­дать за детьми. Каковы ваши цели? Какие цен­но­сти вы дей­стви­тельно хотите пере­дать сво­ему ребенку? Если «спе­ци­а­лист» ска­жет, что его иссле­до­ва­ния под­твер­дили высо­кий вос­пи­та­тель­ный эффект еже­не­дель­ной порки, послу­ша­е­тесь ли вы его? Или же это вам не по нутру – идет в раз­рез с вашими пред­став­ле­ни­ями о чело­ве­че­ских отно­ше­ниях в целом?

Несколько меся­цев назад я про­чи­тала книгу одного очень извест­ного и ува­жа­е­мого уче­ного, кото­рый утвер­ждал, что роди­тели потер­пели пол­ный про­вал в вос­пи­та­нии детей и детям пора самим заняться своим вос­пи­та­нием. Им сле­дует предо­ста­вить право выбора жить с тем, кого они выбе­рут, решать самим, ходить им в школу или нет, и т. д. Как вам это нра­вится? Смо­жете ли вы при­нять эту тео­рию, потому что ее автор дей­стви­тельно круп­ная фигура в дет­ской пси­хо­ло­гии? Или вы решите, что он слегка помешался?

Разу­ме­ется, «решать самому» проще, когда совет носит экс­тре­мист­ский харак­тер или выгля­дит смеш­ным. Но как насчет сове­тов, кото­рые выгля­дят инте­рес­ными и при­вле­ка­тель­ными? Как вы смо­жете ска­зать, под­хо­дят ли они вам и вашим детям? Вот спи­сок кри­те­риев, кото­рые могут ока­заться полез­ными вам при при­ня­тии решения.

1. Одна теория – один ответ.

Когда док­тор Спок и боль­шин­ство из нас вновь открыли в 10‑х годах корм­ле­ние по потреб­но­сти, это каза­лось нам и гуман­ным, и разум­ным. Я уве­рена, что детей кор­мили, когда они голодны, укла­ды­вали спать, когда они уста­вали, и сажали на гор­шок, когда им это было нужно. Так было на про­тя­же­нии всей исто­рии чело­ве­че­ства. Однако в 20‑х начале 30‑х годов мно­гие роди­тели попали под вли­я­ние идей пси­хо­лога-бихей­ви­о­ри­ста док­тора Дж. Уот­сона, кото­рый высту­пал за жестко регла­мен­ти­ро­ван­ные про­це­дуры ухода за ребенком.

То, что пред­ло­жил док­тор Спок, пред­став­ляло собой более гиб­кий, гуман­ный, есте­ствен­ный под­ход, и на неко­то­рое время мно­гие из нас пове­рили, что най­дено реше­ние неко­то­рых про­блем, при­чи­ной кото­рых мы счи­тали прак­ти­ко­вав­ше­еся ранее жест­кое обра­ще­ние с мла­ден­цами. Корм­ле­ние по потреб­но­сти заме­ча­тельно про­хо­дило с одними детьми и с трес­ком про­ва­ли­ва­лось с другими.

Что мы пони­мали в 40–50‑х годах (это все­гда знали наблю­да­тель­ные роди­тели, а теперь дока­зано и тща­тель­ными иссле­до­ва­ни­ями), так это то, что дети рож­да­ются с неоди­на­ко­выми внут­рен­ними физио­ло­ги­че­скими и пси­хо­ло­ги­че­скими систе­мами и обра­ще­ние с ними должно ори­ен­ти­ро­ваться на эти раз­ли­чия. Неко­то­рые мла­денцы явно рож­да­ются с внут­рен­ним рит­мом: они знают, когда они голодны или устали, когда им нужно помо­читься или осво­бо­дить желу­док. Все, что тре­бу­ется от вас, – это сле­до­вать их жела­ниям. Напри­мер, корм­ле­ние по потреб­но­сти с этими детьми про­хо­дит пре­вос­ходно. Однако есть и дру­гие дети, кото­рые, видимо, не обла­дают чет­ким меха­низ­мом само­ре­гу­ля­ции. Сле­до­вать их потреб­но­стям – зна­чит ста­вить их в тупик. У них не име­ется ни малей­шего пред­став­ле­ния о том, когда они про­го­ло­да­ются или уста­нут, и, когда они дей­стви­тельно хотят есть или спать, они реа­ги­руют на это исте­ри­кой. Видимо, у них отсут­ствуют внут­рен­ние сиг­налы, пре­ду­пре­жда­ю­щие их о том, напри­мер, что им надо попро­ситься в туа­лет. Эти дети нуж­да­ются во внеш­нем рас­пи­са­нии, в том, чтобы их жизнь при­об­рела неко­то­рую упо­ря­до­чен­ность. То же отно­сится и к дис­ци­плине. Одному ребенку прак­ти­че­ски не нужен внеш­ний кон­троль, в то время как дру­гой не спо­со­бен кон­тро­ли­ро­вать свои порывы, кото­рые посто­янно тол­кают его к непри­ят­но­стям, если он лишен чет­ких пра­вил и предписаний.

Бой­тесь экс­пер­тов, дары при­но­ся­щих! Жизнь слиш­ком таин­ственна, а раз­ви­тие – слиш­ком слож­ная вещь, чтобы иметь на все все­объ­ем­лю­щий ответ. Каж­дая новая тео­рия вно­сит свой вклад в наше пони­ма­ние, но ни одна из них нико­гда не даст ответа на все сомне­ния роди­те­лей. Вокруг много людей, кото­рые хотят стать вашим пер­со­наль­ным «гуру», хотят ска­зать вам, что точно нужно делать, чтобы раз­ре­шить все ваши про­блемы. Для таких людей суще­ствует только один ответ: «Не зовите меня, я позову вас!»

2. Один подход ко всем детям.

Я упо­мя­нула ранее, что если мы что-то узнали о вос­пи­та­нии детей, так это то, что с двумя детьми нельзя обра­щаться совер­шенно оди­на­ково. Мно­гие из ста­тей и книг, с кото­рыми вам при­шлось позна­ко­миться, по-види­мому, игно­ри­руют этот факт. Напри­мер, вы можете встре­тить сле­ду­ю­щие утверждения:

«Вы не должны нико­гда ни в чем обма­ны­вать вашего ребенка».

«Нико­гда не сле­дует раз­го­ва­ри­вать с ребен­ком сурово или повы­шать на него голос».

«Ни один ребе­нок не пой­мет, чего от него хотят, пока вы не ста­нете пол­но­стью после­до­ва­тельны в наказаниях».

«Нико­гда не раз­ре­шайте вашему ребенку пере­ку­сы­вать в про­ме­жут­ках между зав­тра­ком, обе­дом и ужином».

«Пока вы не дове­рите вашему шести­лет­нему ребенку самому решить, будет ли он ходить в школу один, или вы будете его про­во­жать, он не смо­жет быть само­сто­я­тель­ным в выборе сво­его поведения».

Каж­дое из этих утвер­жде­ний может быть спра­вед­ливо в какой-то момент жизни опре­де­лен­ного ребенка, но все они неспра­вед­ливы, если обра­щены ко всем детям. Хотя гово­рить правду детям несо­мненно важно. Неко­то­рые дети в том или ином воз­расте бывают не спо­собны вос­при­ни­мать сразу слиш­ком много инфор­ма­ции. Нам не сле­дует лгать, но, напри­мер, вос­при­им­чи­вому, тре­вож­ному ребенку было бы глупо ска­зать: «Дело в том, что через шесть меся­цев тебе будут выре­зать гланды». Это зна­чит ска­зать правду, но несколько рановато.

Неко­то­рые дети таковы, что малей­шее неодоб­ре­ние взрос­лых поверг­нет их в пучину горя и угры­зе­ния сове­сти, когда они совер­шат ничтож­ней­ший про­сту­пок. Дру­гие тол­сто­ко­жие созда­ния посмот­рят на вас как на ненор­маль­ного, если вы наме­ка­ете им, что не мешало бы вести себя попри­лич­нее в том или ином слу­чае. Все мы рано или поздно пони­маем, что есть дети, кото­рые вос­при­ни­мают ска­зан­ное им только после того, как на них накричат.

Неко­то­рые дети с пло­хим аппе­ти­том пред­по­чи­тают поесть шесть-восемь раз в день, чем сытно поку­шать три раза. Это может про­дол­жаться несколько меся­цев или самое боль­шее – год. Жест­кая при­вер­жен­ность регу­ляр­ному ре – жиму пита­ния при­во­дит только к ненуж­ным стыч­кам, боль­шему неудоб­ству и про­блеме с корм­ле­нием, кото­рую вполне можно избе­жать. В то время как одни дети уже в ран­нем воз­расте обла­дают доста­точ­ной зре­ло­стью, разум­но­стью и ответ­ствен­но­стью, дру­гие не могут разо­браться в сиг­на­лах све­то­фора или дру­гих про­стей­ших вещах.

3. Родители виноваты.

Нет ничего проще, чем заста­вить роди­те­лей чув­ство­вать себя вино­ва­тыми. Чув­ство вины – сила бло­ки­ру­ю­щая: вме­сто того чтобы напра­вить нас на экс­пе­ри­менты с новыми под­хо­дами, оно стре­мится пара­ли­зо­вать нас; никто не помо­гает нам обре­сти уве­рен­ность в себе, в том, как изба­виться от непо­ки­да­ю­щего тебя чув­ства своей неправоты.

Про­ти­во­ядием в этом слу­чае и огром­ной помо­щью для роди­те­лей может стать уча­стие в дея­тель­но­сти какой-либо дис­кус­си­он­ной группы, в кото­рой роди­тели делятся своим опы­том и пере­жи­ва­ни­ями, рас­смат­ри­вают себя как людей с потен­ци­аль­ной спо­соб­но­стью к лич­ност­ному росту и само­вос­пи­та­нию, помо­га­ю­щей лучше пони­мать соб­ствен­ных детей. Про­фес­си­о­нал – веду­щий группы создает обста­новку, кото­рая бла­го­при­ят­ствует само­рас­кры­тию каж­дого. Он объ­еди­няет наи­бо­лее общие про­блемы и создает кли­мат вза­им­ного ува­же­ния, сочув­ствия и понимания.

Важно пом­нить, что нередко чело­век, удо­сто­ен­ный самых высо­ких зва­ний, может быть по харак­теру очень жест­ким и руко­вод­ство­ваться в своих поступ­ках авто­ри­тар­ным мето­дом. Не все­гда, конечно, но часто мы так пре­кло­ня­емся и робеем перед зва­ни­ями и сте­пе­нями, что выби­раем руко­во­ди­те­лем не муд­рого или гуман­ного чело­века, а пре­кло­ня­емся перед чинами недо­стой­ного человека.

4. Преподавание родителям специальных знаний.

В своем рве­нии неко­то­рые кон­суль­танты (в осо­бен­но­сти дет­ские пси­хо­те­ра­певты) в про­цессе обу­че­ния пыта­ются при­вить роди­те­лям стиль раз­го­вора с их детьми, кото­рый вполне уме­стен в усло­виях пси­хи­ат­ри­че­ской кли­ники, несо­вер­шенно непри­ем­лем для обще­ния в семье. Я назы­ваю его син­дро­мом роди­теля-пси­хо­ана­ли­тика. Ребе­нок «неча­янно» опро­ки­ды­вает лампу, и вам бы неплохо смяг­чить ситу­а­цию и ска­зать: «Все в порядке, милый, я пони­маю, что на самом деле ты не хотел уда­рить млад­шую сестру, а вме­сто этого уда­рил лампу». Деся­ти­лет­ний ребе­нок пода­рил вам на день рож­де­ния абстракт­ный рису­нок в крас­ных и чер­ных тонах, вы в недо­уме­нии, но ста­ра­е­тесь скрыть его и гово­рите: «Спа­сибо, доро­гой, но я не пони­маю, почему ты испы­ты­ва­ешь такие враж­деб­ные чув­ства. Рас­скажи мне об этом».

Любой из этих при­ме­ров имеет право на жизнь, но больше под­хо­дит для обще­ния с боль­ными в пси­хи­ат­ри­че­ской кли­нике. Детям необ­хо­димо иметь свои сек­реты. Не все их мысли и чув­ства сле­дует выска­зы­вать вслух, если они не выра­жают край­нее небла­го­по­лу­чие. Вме­сто того чтобы зани­маться вра­че­ва­нием без патента, роди­тели могут попро­бо­вать про­ве­рить те свои догадки, кото­рые им кажутся наи­бо­лее суще­ствен­ными (хотя каж­дому из нас надо найти соб­ствен­ный стиль). Напри­мер, вы могли бы ска­зать: «Я дей­стви­тельно рас­стро­ена, что ваза раз­би­лась, но со мно­гими людьми слу­ча­ются подоб­ные непри­ят­но­сти, когда они огор­чены». Или: «Послу­шайте-ка, моло­дая особа! Тебе не помо­жет, если ты ста­нешь про­сить об этом папу. Мы оба счи­таем, что тебе пора спать!» Что же каса­ется рисунка, то лучше его при­нять с бла­го­дар­но­стью. Если же у вас есть силь­ное подо­зре­ние, что за этим что-то кро­ется, то посо­ве­туй­тесь с вос­пи­та­те­лем или с кон­суль­тан­том прежде, чем ста­вить соб­ствен­ный диагноз.

5. О том, как обескураживают собственные соображения или советы друзей.

Будучи моло­дой мате­рью, я обна­ру­жила, что, хотя мои «книж­ные зна­ния» нередко при­но­сили пользу, во мно­гом мне помо­гали советы дру­зей, кото­рые хорошо знали меня и моего ребенка и любили нас обеих. И все-таки, что бы мы ни слы­шали и ни – читали, кого бы мы ни слу­шали, в конце кон­цов необ­хо­димо уметь при­ни­мать само­сто­я­тель­ные решения.

Наблю­де­ния и выводы, кото­рые делают роди­тели, могут быть оши­боч­ными, осо­бенно если мы не под­го­тов­лены к реше­нию какой-либо про­блемы. Боль­шин­ство из нас пре­кло­ня­ются перед све­ти­лами – ино­гда даже черес­чур. Мы имеем пол­ное право сомне­ваться и кри­ти­ко­вать его пред­по­ло­же­ния, зада­вать вопросы и иметь на тот или иной счет соб­ствен­ное мнение.

Нам повезло, что так много людей иссле­дуют дет­ство и тра­тят на это так много вре­мени. Но сколь бы обширно ни было наше зна­ние, не суще­ствует про­стой пана­цеи для такого важ­ного, слож­ного, вол­ну­ю­щего и таин­ствен­ного заня­тия, как вос­пи­та­ние детей.

Когда родительская любовь заходит слишком далеко

«Когда я был ребен­ком, – рас­ска­зы­вал мне Питер, – я часто видел сон, что я орле­нок, кото­рый учится летать. Но как только я пони­мал, как это дела­ется, я запу­ты­вался и раз­би­вал голову о скалу».

Питер – оба­я­тель­ный муж­чина, кото­рый пре­красно ладит со всеми. Одна беда – он стра­дает от жесто­ких хро­ни­че­ских голов­ных болей. Кроме того, у него глу­бо­кая депрес­сия. «Мне кажется, что я нико­гда в жизни не мог при­нять пра­виль­ного реше­ния, – рас­ска­зы­вал он мне, – я про­сто выби­рал наи­бо­лее про­стой или более зна­ко­мый мне ход, а затем сожа­лел об этом».

Мно­гие люди нередко в раз­лич­ных ситу­а­циях реа­ли­зуют сход­ные модели пове­де­ния. Выгля­дит так, как будто они знают, что всту­пают в брак не с тем, выби­рают не ту про­фес­сию, непра­вильно решают, где им жить и когда иметь детей. Они чув­ствуют себя пой­ман­ными в ловушку соб­ствен­ной пас­сив­но­сти и нере­ши­тель­но­сти. Что застав­ляет людей, подоб­ных Питеру, посту­пать себе во вред, ведь это только уве­ли­чи­вает их несча­стье? Суще­ствует немало все­воз­мож­ных вер­сий, но веро­ят­нее всего, что в дет­стве роди­тели отвер­гали его, пре­не­бре­гали зани­маться им, вели себя по отно­ше­нию к нему нечутко и жестоко. И чаще всего это будет вер­ный ответ. Но бывает и так, что все про­ис­хо­дит не от отсут­ствия любви роди­те­лей, а от того, что любви этой слиш­ком много.

«Моя мать обо­жала меня, – объ­яс­нял Питер, – она нико­гда не выпус­кала меня из виду. Для меня не было ничего недо­ступ­ного. Я не могу при­пом­нить, чтобы меня ругали, но в то же время я не делал ничего, за что меня можно было бы ругать». Мать Питера была спо­соб­ной, често­лю­би­вой жен­щи­ной, кото­рая разо­ча­ро­ва­лась в своем муже. Отца Питера уволь­няли со мно­гих работ, и он плохо зара­ба­ты­вал. Отец был тихим и уступ­чи­вым чело­ве­ком. Он не был бор­цом, и ему при­хо­ди­лось всем усту­пать. «Мать часто кри­чала на него: „Никто тебя не ува­жает! Ты ничто­же­ство!“ – вспо­ми­нал Питер. – Она была оди­но­кой и разо­ча­ро­ван­ной жен­щи­ной, я был ее един­ствен­ной забо­той, един­ствен­ной отра­дой в ее жизни. Она была в ужасе от того, что может меня поте­рять, и вся­че­ски обе­ре­гала меня».

Питеру нико­гда не поз­во­ляли кататься на конь­ках или играть в бейс­бол, потому что он мог уши­биться. Мать брала его повсюду с собой. «Я был ее парт­не­ром, ее поклон­ни­ком и ее един­ствен­ным това­ри­щем все мои дет­ские годы, – отме­чал Питер. – Когда у меня воз­ни­кало жела­ние уйти, меня пере­пол­няло чув­ство вины. Она была так добра ко мне, как я мог при­чи­нить ей такую боль?»

Конечно, Питер – это край­ний слу­чай, но после того, как я его встре­тила, я лучше поняла, как роди­тели, сами того не созна­вая, душат ребенка, подав­ляют любую его потреб­ность попро­бо­вать соб­ствен­ные силы.

Напри­мер, мать гово­рит ребенку, что горка на дет­ской пло­щадке «слиш­ком высока для тебя». В дом к новому другу не пус­кают, потому что «там играют в слиш­ком гру­бые игры». Поход на выход­ные дни в VII классе запре­ща­ется, потому что там «не будет доста­точ­ного при­смотра». Лет­ний лагерь, куда едет при­я­тель, отвер­га­ется на осно­ва­нии того, что «туда слиш­ком боль­шой кон­курс», а про вело­си­пед­ную про­гулку со сверст­ни­ками гово­рится, что «она будет слиш­ком дол­гой и ты уста­нешь». В таких усло­виях оче­видно, что выбор кол­ле­джа и выбор про­фес­сии будут делать роди­тели. Выбор супруги или супруга потре­бует от сына или дочери боль­шой стой­ко­сти, ско­рее всего, послед­нее слово и в этом слу­чае будет за родителями.

Без­условно, роди­тели должны защи­щать ребенка от опас­но­стей, оце­ни­вать, насколько он готов к заня­тиям, сопря­жен­ным с риском. Неко­то­рые ситу­а­ции опасны и неже­ла­тельны, и дети должны быть защи­щены от них. Но ино­гда роди­тели встре­во­жены без вся­ких на то осно­ва­ний. Их пове­де­ние озна­чает, что им спо­койно только тогда, когда ребе­нок пол­но­стью зави­сим от них. Их при­во­дит в ужас то, что его при­дется отпу­стить из дома, даже если это необ­хо­димо и безопасно.

Обычно суще­ствуют две основ­ные при­чины для подоб­ной гипе­ро­пеки: стрем­ле­ние пода­вить потреб­ность ребенка расти, экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать, а это рож­дает у него жела­ние быть более неза­ви­си­мым и само­сто­я­тель­ным. Пер­вая при­чина исхо­дит из того, что роди­тели исполь­зуют ребенка для удо­вле­тво­ре­ния соб­ствен­ных потреб­но­стей. Он под­ме­няет все осталь­ные нор­маль­ные пути само­ре­а­ли­за­ции взрос­лого, осо­бенно свя­зан­ные с бра­ком и рабо­той. Вто­рая при­чина уду­ша­ю­щей любви выгля­дит по-иному, но имеет те же самые корни. Гипе­ро­пека часто скры­вает силь­ную враж­деб­ность по отно­ше­нию к ребенку. Поскольку это чув­ство непри­ем­лемо и вызы­вает чув­ство вины, оно быстро вытес­ня­ется в под­со­зна­ние. Неко­то­рые неудо­вле­тво­рен­ные и разо­ча­ро­ван­ные роди­тели на самом деле боятся, что их враж­деб­ность или непри­я­тие ребенка может при­ве­сти к тому, что с ним слу­чится что-то ужасное.

Питер, желая понять при­чины частой голов­ной боли и депрес­сии, при­шел к выводу, что это резуль­тат того, что его мать нена­ви­дела соб­ствен­ную жизнь. «Она была умной и спо­соб­ной, – гово­рил он, – но не имела ника­кой спе­ци­аль­но­сти, пол­но­стью зави­села от чело­века, кото­рого она не ува­жала и не любила. Воз­можно, она бы оста­вила его, если бы не я! Может быть, она думала, что со мной должно слу­читься что-то ужас­ное, потому что она не хотела моего рож­де­ния. Неуди­ви­тельно, что она так боя­лась выпус­кать меня из дома! Какой обу­зой мы были друг для друга: ведь мы оба хотели быть „орлами“ и уле­теть, а вме­сто этого крепко дер­жали друг друга в оковах».

Роди­тели, у кото­рых жизнь не состо­я­лась и кото­рые зата­или чув­ство глу­бо­кой обиды и разо­ча­ро­ва­ния, состав­ляют исклю­че­ние, но у каж­дого из нас бывают моменты, когда подоб­ные чув­ства высту­пают на поверх­ность. Одна недавно раз­ве­ден­ная мать рас­ска­зы­вала мне: «Когда мы с доч­кой пере­ехали в новую квар­тиру, я вела себя как иди­отка. Нико­гда раньше я не была тре­вож­ной мате­рью, а тут вдруг стала бояться отпус­кать дочку одну на улицу. Раньше она сама ходила в школу, теперь я стала про­во­жать ее. Поехать летом отды­хать на две недели к подруге я ей не раз­ре­шила. К сча­стью, у дочери есть харак­тер, и она сопро­тив­ля­лась мно­гим моим запре­там. Я запи­са­лась на прием к пси­хо­те­ра­певту и задала ему вопрос: „Почему моя дочь такая непо­слуш­ная?“, как вдруг меня осе­нило, что вино­вата во всем я, потому что дол­гое время хотела быть абсо­лютно сво­бод­ной и ни о ком, даже о соб­ствен­ном ребенке, не забо­титься. Мой раз­вод был для меня нача­лом новой жизни. Я доби­лась желан­ной сво­боды. Когда я начала осо­зна­вать это и пони­мать, что мои чув­ства нор­мальны, я также поняла, что Эми выросла и имеет право на соб­ствен­ные поступки и само­сто­я­тель­ность, что это в конце кон­цов нужно нам обеим!»

Один отец, кото­рый в тече­ние года был без­ра­бот­ным, рас­ска­зал мне, что у него были урав­но­ве­шен­ные, нор­маль­ные отно­ше­ния с женой и двумя сыно­вьями до тех пор, пока в жизни все было бла­го­по­лучно. «Но, – заме­тил он, – стресс от потери работы был столь велик, что я пере­стал быть похож на самого себя. Если сыно­вья про­го­няли меня, когда я хотел поиг­рать с ними, я чув­ство­вал себя оби­жен­ным и уязв­лен­ным. Маль­чики чув­ство­вали себя вино­ва­тыми и фак­ти­че­ски забро­сили боль­шин­ство своих вне­школь­ных заня­тий, чтобы про­во­дить больше вре­мени со мной, чем с дру­зьями. А я цеп­лялся за них как уто­па­ю­щий за соло­минку. Одна­жды моя жена тихо ска­зала мне: „Ты не име­ешь права исполь­зо­вать своих детей для того, чтобы запол­нить ту пустоту, кото­рую ты ощу­ща­ешь“. Эти слова я вос­при­нял очень болез­ненно, и они при­вели меня в бешен­ство. Но потом, поду­мав, я понял, что она права. Стре­мясь запол­нить пустоту, обра­зо­вав­шу­юся в моей жизни, я мешал нор­маль­ному раз­ви­тию своих детей в тече­ние несколь­ких меся­цев, пока не устро­ился на работу: я стал под­ра­ба­ты­вать доб­ро­воль­цем в боль­нице. Это дало мне ощу­ще­ние, что я нужен людям, а моим ребя­там вер­нуло сво­боду и право жить само­сто­я­тель­ной жизнью».

Роди­те­лям все­гда трудно найти «золо­тую сере­дину» в вопро­сах вос­пи­та­ния соб­ствен­ных детей. Одна моло­дая мать рас­ска­зы­вала мне: «Так трудно не впа­дать в край­но­сти. Я была един­ствен­ным и позд­ним ребен­ком. Роди­тели обра­ща­лись со мной как с дрез­ден­ской фар­фо­ро­вой ста­ту­эт­кой, и из-за этого я чув­ство­вала себя задав­лен­ной и оби­жен­ной. Я дала себе слово, что нико­гда не буду гипе­ро­пе­ка­ю­щей мате­рью, что при­ложу все силы, чтобы не мешать моему буду­щему ребенку расти. Я давала воз­мож­ность дочери про­бо­вать делать все самой. Я стре­ми­лась при­учить ее при­ни­мать само­сто­я­тель­ные реше­ния и посто­янно под­бад­ри­вала ее: „Будь сме­лее! Не будь мамень­ки­ной доч­кой!“ Чего я доби­лась? Лишь одного: к восьми годам она была закон­чен­ным нев­ро­ти­ком! Нако­нец я поняла, что, вда­ва­ясь в про­ти­во­по­лож­ную край­ность, я вос­пи­тала бояз­ли­вого ребенка, кото­рый был столь же зажат, как и я. Она не была готова к тому, чтобы само­сто­я­тельно при­ни­мать реше­ния и про­бо­вать свои силы в раз­лич­ных видах дея­тель­но­сти. Одна­жды я ска­зала ей: „Джен­ни­фер, я при­шла к выводу, что ты еще мала, чтобы ездить на вело­си­педе по шоссе. Ты сама не можешь выбрать лагерь, в кото­ром будешь отды­хать“. Я даже не ожи­дала, что она так обра­ду­ется моему реше­нию. Так тяжело найти это рав­но­ве­сие между гипе­ро­пе­кой и невниманием!»

Позже я рас­ска­зала эту исто­рию вос­пи­та­тель­нице дет­ского сада, кото­рая заме­тила: «Вы зна­ете, этот вопрос ста­но­вится все более ост­рым по мере того, как люди хотят иметь меньше детей. В нашем саду, по край­ней мере, поло­вина роди­те­лей не пла­ни­руют себе вто­рого ребенка. Сохра­нить хруп­кое рав­но­ве­сие между тем, чтобы быть излишне забот­ли­вым, и тем, чтобы черес­чур рано тре­бо­вать от ребенка само­сто­я­тель­но­сти, тре­бует осо­бого вни­ма­ния в семьях с един­ствен­ным ребенком».

Неза­ви­симо от раз­мера наших семей все мы вре­ме­нами чув­ствуем страх, неудо­вле­тво­рен­ность, скуку, разо­ча­ро­ва­ние, недо­воль­ство. «От жизни не выле­читься», – ска­зал мне один друг, и этим ска­зано все. У каж­дого из нас бывают пери­оды, когда мы тре­буем от детей слиш­ком много или когда мы настолько сер­диты или оби­жены, что наша любовь ста­но­вится уду­ша­ю­щей. Для меня оста­нется неза­бы­ва­е­мым образ, воз­ник­ший в сно­ви­де­ниях Питера; и об этом надо пом­нить нам всем. Все мы хотим, чтобы наши дети крепко сто­яли на ногах, но мы не должны «убить» в них жела­ние летать, стрем­ле­ние ста­но­виться сме­лыми, высо­ко­па­ря­щими орлами, а не под­би­тыми птенцами.

Кое-кто не хочет, чтобы его обнимали

У моей подруги четыр­на­дца­ти­лет­няя дочь и сем­на­дца­ти­лет­ний сын. Как-то раз она позво­нила мне, пре­бы­вая в эйфо­рии. Она согла­си­лась поси­деть с малы­шом своей пле­мян­ницы и в дан­ный момент раз­го­ва­ри­вала по теле­фону, держа на коле­нях двух­ме­сяч­ного мла­денца. В пол­ном вос­торге она сооб­щила мне: «Малышка такая кро­шеч­ная и вос­хи­ти­тель­ная, и я с такой радо­стью держу ее в руках!» Будучи мате­рью длин­ной, голе­на­стой, лох­ма­той деся­ти­лет­ней дев­чонки, я очень хорошо ее пони­мала. Вокруг бук­вально пол­чища разо­ча­ро­ван­ных роди­те­лей, кото­рые желают обнять своих милых кро­шек и кото­рые обна­ру­жи­вают, что объ­екты их при­вя­зан­но­сти без вся­кого энту­зи­азма отно­сятся к этой сла­бо­сти взрос­лых. Буду­щие роди­тели счи­тали, что все­гда будут обла­дать оча­ро­ва­тель­ным малы­шом, кото­рый будет им под­вла­стен всю жизнь. Матери в осо­бен­но­сти склонны пре­да­ваться иллю­зиям, что малыш похож на куклу, с кото­рой они играли в дет­стве, – эта­кая нело­ма­ю­ща­яся игрушка, все вос­при­ни­ма­ю­щая и жела­ю­щая, чтобы ее посто­янно дер­жали на руках. Каким горь­ким было про­буж­де­ние, когда самые кро­шеч­ные и милые мла­денцы уво­ра­чи­ва­лись от объ­я­тий, вос­при­ни­мая их как лише­ние сво­боды. Даже если нам настолько повезло, что наш ребе­нок любит сидеть у нас на коле­нях, любит, чтобы его цело­вали и обни­мали, это везе­ние не может долго про­дол­жаться. Насту­пает время, и мы заме­чаем, как этот «руч­ной» ребе­нок ста­но­вится взрос­лым. Он не воз­ра­жает, чтобы его дер­жали на руках, когда он спит или болеет или когда мы читаем ему сказку, но именно он теперь решает, как, где и когда мы можем это делать, а это рож­дает у нас ощу­ще­ние обиды, отверженности.

Чув­ства, кото­рые испы­ты­вают роди­тели, открыто выра­жая свою любовь к детям, исхо­дят из совета, кото­рый мы слы­шим ото­всюду: детям нужно, чтобы их брали на руки и при­жи­мали к себе, они хотят этого. Пер­вое пред­став­ле­ние о любви скла­ды­ва­ется у ребенка во время его близ­кого обще­ния с роди­те­лями. Дей­стви­тельно, при­ме­ни­тельно к ново­рож­ден­ным мла­ден­цам это абсо­лютно верно. Труд­но­сти воз­ни­кают тогда, когда мы рас­це­ни­ваем этот вид выра­же­ния любви как един­ственно нуж­ный детям, как нечто ста­тич­ное, неиз­мен­ное в любом воз­расте. Когда мы обна­ру­жи­ваем, что наши дети уже не мла­денцы и их не устра­и­вают про­яв­ле­ния любви, кото­рые они при­ни­мали с охо­той, когда были детьми, это сби­вает нас с толку.

Если мы не кон­сер­ва­торы и не кате­го­ричны по поводу заме­ча­ний, кото­рые нам выска­зы­вают, наши дети весьма успешно могут научить нас новым отно­ше­ниям, более при­ем­ле­мым их воз­расту. Когда двух­лет­ний сын бро­сился на шею матери, потому что она раз­ре­шила ему съе­хать с горки, она поняла, как важно поз­во­лить актив­ному, живому ребенку про­ве­рить свое воз­рос­шее уме­ние и это будет вос­при­нято им как выс­шее про­яв­ле­ние любви.

Дети по-раз­ному ведут себя в раз­ное время дня и на раз­ных сту­пе­нях сво­его раз­ви­тия. Кроме того, нет двух оди­на­ко­вых детей.

Однако даже самые «нелас­ко­вые» дети нуж­да­ются в любви. Они хотят, чтобы мы с ними играли, гуляли, читали им, чтобы инте­ре­со­ва­лись их при­клю­че­ни­ями и иде­ями. Они хотят такой любви, кото­рая гла­сит: «Мы не хотим дер­жать тебя слиш­ком крепко, мешать тебе расти. Ты заме­ча­тель­ный чело­ве­чек и можешь мно­гое; мы будем все время давать тебе совер­шать само­сто­я­тель­ные поступки». С ребен­ком, у кото­рого с воз­рас­том про­па­дает потреб­ность в объ­я­тиях и поце­луях, ничего страш­ного не про­ис­хо­дит. Ничего осо­бен­ного не про­ис­хо­дит и с ребен­ком, кото­рый не все время «в настро­е­нии». Его чув­ства к роди­те­лям вполне нор­мальны. Не стоит рас­стра­и­ваться. Поэтому если мы про­яв­ляем любовь только объ­я­ти­ями, то что-то не в порядке не с нашими детьми, а с нами самими.

Не все роди­тели в рав­ной мере склонны к физи­че­ским про­яв­ле­ниям любви и есте­ственны в ее выра­же­нии. Мно­гие отцы в осо­бен­но­сти чув­ствуют себя неуютно, когда ребе­нок на гла­зах у всех про­яв­ляет свои чув­ства. Такому отцу больше нра­вится ходить с двух­лет­ним сыном в вос­кре­се­нье в парк или он чув­ствует себя счаст­ли­вым, рас­ска­зы­вая ему сказки, чем когда сынишка обни­мает и целует его.

В истин­ных чело­ве­че­ских отно­ше­ниях нет места при­твор­ству. Когда детей пере­дер­ги­вает от физи­че­ской демон­стра­ции любви, можно найти немало дру­гих воз­мож­но­стей для про­яв­ле­ния неж­ных чувств. Дети пони­мают, когда их роди­тели устали, заняты или нахо­дятся в напря­же­нии. Они могут согла­шаться с тем, что у чело­века может быть в раз­ное время пло­хое или хоро­шее настро­е­ние, что это вполне нор­мально и есте­ственно для чело­века, осо­бенно если и мы счи­та­емся с дет­скими капри­зами. Им не нужно чув­ство­вать себя отверг­ну­тыми, если мы гово­рим: «Подо­жди, пожа­луй­ста, сей­час мама очень занята. Я осво­бо­жусь, и мы поиг­раем». Подъ­емы и спады чувств есте­ственны, и, если мы и наши дети не боимся этого, если мы можем открыто и сво­бодно гово­рить о том, что мы чув­ству ем, мы оты­щем в сердце место и для лас­ко­вых и для «нелас­ко­вых» детей. Мы смо­жем быть самими собой, твердо зная, что любовь имеет много про­яв­ле­ний и она доста­точно сильна, чтобы выне­сти все виды инди­ви­ду­аль­ных раз­ли­чий и меня­ю­щихся настроений.

Потребность в приватности

Одна мать рас­ска­зала мне недавно, что она про­чи­тала днев­ник своей две­на­дца­ти­лет­ней дочери и была потря­сена: «Я думала, что она скром­ная, наив­ная девочка, а в днев­ни­ко­вых запи­сях были такие пош­ло­сти. Я не могла пове­рить в то, что про­чи­тала, впала в исте­рику, позво­нила мужу на работу, и вече­ром мы предъ­явили днев­ник дочери. Она при­шла в бешен­ство от нашего сооб­ще­ния, кри­чала, что у нее нет лич­ной жизни, а потом ушла в свою ком­нату и заперла дверь. С тех пор дочь стала замкну­той и скрыт­ной, а я не могу прийти в себя от потря­се­ния. Что мне делать?»

И в самом деле, что? Суть этой обыч­ной для роди­те­лей и детей дилеммы крайне дели­катна и сложна и, на мой взгляд, выхо­дит далеко за пре­делы вопроса о послу­ша­нии роди­те­лям. Вопрос о праве чело­века на лич­ную жизнь каса­ется всех нас, неза­ви­симо от воз­раста. Разве отли­ча­ется чув­ство оскорб­лен­ной девочки от чувств мужа, кото­рый обна­ру­жил, что жена читает его лич­ную почту и роется в его кар­ма­нах? О ком бы ни шла речь: о ребенке или о взрос­лом, – при­ват­ность имеет для нас важ­ное зна­че­ние и заслу­жи­вает тща­тель­ного рассмотрения.

Мы можем мно­гое узнать об этом вопросе, обща­ясь со сво­ими детьми. Эта про­блема осо­бенно дра­ма­тична и часто ста­вит нас в тупик, потому что мы ответ­ственны за бла­го­по­лу­чие наших детей, а это часто порож­дает у нас лож­ное чув­ство, что нам необ­хо­димо знать о них все: что они думают, чув­ствуют, делают. Вполне оче­видно, что гнев ребенка, ощу­ща­ю­щего вме­ша­тель­ство в его лич­ную жизнь, выхо­дит далеко за пре­делы страха быть застиг­ну­тым, когда он совер­шает что-то запрет­ное, и даже страха быть нака­зан­ным. Оче­видно, это свя­зано с чув­ством соб­ствен­ного досто­ин­ства, стрем­ле­нием даже малень­кого чело­века, чтобы к нему отно­си­лись с уважением.

Думаю, что мы оты­щем ключ к осо­бому зна­че­нию при­ват­но­сти, если поду­маем о том, когда она начи­нает ста­но­виться частью жизни ребенка. По-види­мому, это про­ис­хо­дит где-то в воз­расте двух-трех лет – в то время, когда у ребенка раз­ви­ва­ется обострен­ное чув­ство само­сто­я­тель­но­сти и он пыта­ется все делать сам. При­ват­ность воз­ни­кает как потреб­ность быть инди­ви­ду­аль­но­стью, что состав­ляет важ­ней­ший аспект раз­ви­тия и взрос­ле­ния. Этим объ­яс­ня­ется тот факт, что ребе­нок, лишен­ный при­ват­но­сти, ско­рее всего, будет ста­но­виться все более скрыт­ным, в то время как дру­гой, кото­рый чув­ствует, что ему дове­ряют и ува­жают его как лич­ность, уже не будет уси­ли­вать свои тре­бо­ва­ния приватности.

Когда мы нару­шаем чью-либо при­ват­ность, мы заяв­ляем об отсут­ствии дове­рия и ува­же­ния к чело­веку, пре­вра­щая жертву нашего оскорб­ле­ния в «нелич­ность». Повли­ять на мораль­ные нормы наших детей можно, ско­рее всего, тогда, когда они знают, что мы ува­жаем их инди­ви­ду­аль­ность. Ясно, что оскорб­ле­ние ребенка раз­об­щает его и его роди­те­лей, а не объ­еди­няет их. Луч­шим выра­же­нием под­лин­ной заботы роди­те­лей, на мой взгляд, явля­ется предо­став­ле­ние ребенку воз­мож­но­сти найти себя в само­сто­я­тель­ных поступ­ках, а это может про­изойти только в атмо­сфере дове­рия и ува­же­ния. Ребенку нельзя расти под стек­лян­ным кол­па­ком; роди­тели не должны посто­янно дер­жать его под над­зо­ром, так как это пре­пят­ствует есте­ствен­ному про­цессу раз­ви­тия личности.

Лич­ные днев­ники мно­гих под­рост­ков столь тра­гичны, поскольку нередко они осно­ваны не на их лич­ном опыте.

Фан­та­зи­ро­ва­ние нор­мально и необ­хо­димо для позна­ния соб­ствен­ной сек­су­аль­но­сти; и чем больше ее оста­нется в лич­ных замет­ках, тем меньше веро­ят­ность того, что она гро­зит про­явиться в их жизни.

Понять, что зна­чит «дове­рять», весьма трудно. Когда я поде­ли­лась этими мыс­лями с роди­те­лями, мно­гие из них выска­зали свое опа­се­ние: «А если ребе­нок совер­шает что-то, что на самом деле без­нрав­ственно?» Один отец, напри­мер, рас­ска­зал, что он подо­зре­вает, что его пят­на­дца­ти­лет­ний сын про­дает мари­ху­ану в мест­ном кол­ле­дже. У под­ростка появи­лась новая ком­па­ния, в кото­рой он про­во­дит все сво­бод­ное время, дома появ­ля­ется редко, тра­тит очень много денег. Говоря об этом, отец этого маль­чика ска­зал: «Если я начну обыс­ки­вать его ком­нату, под­слу­ши­вать, о чем он гово­рит по теле­фону, или сле­дить за ним, я сам буду пре­зи­рать себя. Подоб­ное пове­де­ние про­ти­во­ре­чит моим поня­тиям о хоро­шем и дур­ном. А если я сде­лаю вид, что ничего не заме­чаю и зарою голову в песок, как страус, мой сын может попасть в тюрьму».

В том слу­чае, если в основе ваших отно­ше­ний лежит дове­рие друг к другу, вы полу­чите самую необ­хо­ди­мую инфор­ма­цию о жизни сына или дочери, не шпи­оня за ними. Никто из роди­те­лей не может быть для ребенка посто­ян­ным буфе­ром, и луч­шее, что вы можете сде­лать для него, пока он еще не повзрос­лел, так это пред­ло­жить ему свою любовь, заботу и дове­рие. Если же он про­дол­жает совер­шать ошибки, помо­гите ему понять, в чем их суть, и извлечь из них серьез­ный урок.

Я знаю одну мать, кото­рая руко­во­дила жиз­нью двоих своих детей, ни на минуту не выпус­кая их из-под кон­троля. Она посто­янно про­смат­ри­вала их вещи под пред­ло­гом уборки их ком­наты, сле­дила за каж­дым их шагом. И резуль­тат ока­зался очень печаль­ным: дети выросли скрыт­ными, неис­крен­ними, лживыми.

И дру­гой при­мер. Я знала семью, в кото­рой было пять чело­век: трое малень­ких детей и двое взрос­лых, они жили в малень­кой двух­ком­нат­ной квар­тире. Мать этих ребя­ти­шек рас­ска­зы­вала мне: «Мы схо­дили с ума от их ссор и сты­чек, от сопер­ни­че­ства и рев­но­сти. Муж пред­по­ло­жил, что это свя­зано с тем, что у каж­дого из них нет места или вещи, кото­рая бы при­над­ле­жала только ему. Он купил три метал­ли­че­ские коробки с зам­ками и дал по ключу каж­дому из маль­чи­ков, объ­яс­нив, что, поскольку мы живем в тес­ноте, трудно хра­нить свои лич­ные вещи, но теперь каж­дый из них может иметь сокро­вища, кото­рые будут при­над­ле­жать только ему, и никто дру­гой не смо­жет их взять. Резуль­тат пре­взо­шел все ожи­да­ния. Мы помогли нашим маль­чи­кам осо­знать, что каж­дый из них – это лич­ность со сво­ими пра­вами и тай­нами и что мы ува­жаем инди­ви­ду­аль­ность каж­дого из них».

Про­блема при­ват­но­сти воз­рас­тает по мере того, как воз­рас­тает сте­пень бли­зо­сти отно­ше­ний между людьми. Дети вырас­тают и начи­нают в конце кон­цов жить своей обособ­лен­ной жиз­нью. Супруги могут про­жить вме­сте 50–60 лет. Нико­гда вопрос о поиске рав­но­ве­сия между при­ват­но­стью инди­ви­дов и их общей бли­зо­стью не ста­но­вится таким ост­рым и болез­нен­ным, как в браке. Здесь про­блема не в том, чтобы отве­чать за без­опас­ность и бла­го­по­лу­чие парт­нера, а, ско­рее, в том, чтобы сохра­нить необ­хо­ди­мую авто­но­мию каж­дого без обмана и уло­вок, кото­рые могут так серьезно нару­шить столь цен­ные уча­стие и дове­рие по отно­ше­нию друг к другу.

Похоже, что суще­ствуют пары, кото­рые уве­рены в том, что сек­рет их супру­же­ского дол­го­ле­тия и сча­стья в том, что они нико­гда не имели сек­ре­тов друг от друга. Я убеж­дена, что у таких людей харак­теры очень похожи: у обоих «низ­кое напря­же­ние» актив­но­сти, инте­ре­сов и стрем­ле­ний. Среди этой группы мне нико­гда не попа­да­лись «нис­про­вер­га­тели основ». Нет, я ни в коей мере не стрем­люсь осу­дить их, про­сто на самом деле для людей высо­кой энер­гии и твор­че­ских спо­соб­но­стей, для людей, обла­да­ю­щих пред­при­им­чи­во­стью и врож­ден­ной тягой к пере­ме­нам, такой вид абсо­лют­ной общ­но­сти непри­ем­лем. Вме­сто того, чтобы рож­дать бли­зость, это ведет к чув­ству ущем­лен­но­сти, а ино­гда даже ущербности.

Эта­ло­ном счаст­ли­вого брака для меня слу­жила пара, кото­рая почти нико­гда не рас­ста­ва­лась за все пять­де­сят два года сов­мест­ной жизни. Я поду­мала, что, если они так любят друг друга столько лет, это хоро­ший при­мер для под­ра­жа­ния, и решила, что после­дую ему. К моему удив­ле­нию и ужасу, я обна­ру­жила, что чело­век, за кото­рого я вышла замуж, любит ино­гда побыть один, наедине со сво­ими мыс­лями, что он не хочет рас­ска­зы­вать мне обо всем, что он думает, чув­ствует или делает. Чем больше я при­ста­вала и допы­ты­ва­лась, тем больше он боролся за свою сво­боду, и чем больше ему это уда­ва­лось, тем боль­шую угрозу нашей бли­зо­сти и вза­и­мо­по­ни­ма­нию ощу­щала я.

Когда нако­нец он собрался с духом и объ­явил мне, что соби­ра­ется про­ве­сти отпуск один, что ему нужно время для лич­ност­ного роста, я повела себя ужасно. Я пла­кала шесть недель и писала ему дет­ские письма, пол­ные нытья, чтобы нару­шить спо­кой­ствие его духа. Одна моя подруга, видя, как я схожу с ума, ска­зала: «Эда, когда ты сама вырас­тешь, ты пой­мешь, что если поз­во­лишь бабочке сидеть на ладони и раз­ре­шишь ей сво­бодно поле­тать, то она обя­за­тельно вер­нется; но если ты зажмешь ее в кулаке, ты раз­да­вишь ее и у тебя ничего не будет, кроме боли и воспоминаний».

Мне потре­бо­вался не один год, чтобы понять, что пол­ная зави­си­мость и пол­ная общ­ность – это не луч­ший кли­мат, в кото­ром брак будет про­цве­тать. Когда я стала больше себя ува­жать, оди­но­че­ство и уеди­не­ние стали дра­го­цен­ным состо­я­нием души. И чем больше я ценила свою потреб­ность в при­ват­но­сти, тем меньше я вос­при­ни­мала как угрозу такую же потреб­ность со сто­роны сво­его мужа.

Льюис Мам­форд, исто­рик и социо­лог, пра­вильно заме­тил, что чем боль­шую дегу­ма­ни­за­цию мы ощу­щаем, тем с боль­шей стра­стью пыта­емся всё и всех раз­об­ла­чить. Чем меньше мы испы­ты­ваем под­лин­ной любви, тем больше гово­рим о сексе; чем менее дея­тель­ными себя ощу­щаем, тем больше выплес­ки­ваем наши лич­ные мысли на каж­дого, кто нас слу­шает. Чем более без­раз­лично и без­на­дежно отно­симся к воз­мож­но­сти повли­ять на соб­ствен­ную судьбу, тем больше, по-види­мому, нам хочется, чтобы дру­гие нару­шали наше право на при­ват­ность. Если углу­биться в эту про­блему, то легко обна­ру­жить, что чем меньше мы ува­жаем при­ват­ность дру­гих, тем больше уни­жаем себя и все чело­ве­че­ские вза­и­мо­от­но­ше­ния. Лич­ная сво­бода инди­вида, кото­рая озна­чает ува­же­ние и дове­рие со сто­роны дру­гих, по-види­мому, явля­ется столь суще­ствен­ной для душев­ного здо­ро­вья, что ее сле­дует охра­нять, по мень­шей мере, с той же забо­той, как и все дру­гое, про­ис­хо­дя­щее в обще­стве и вли­я­ю­щее на нас. При­ват­ность и досто­ин­ство лич­но­сти неиз­менно свя­заны друг с другом.

Воз­вра­ща­ясь к девочке, оскорб­лен­ной тем, что мать про­чла ее днев­ник, отме­тим, что для того, чтобы в семье вос­ста­но­ви­лись близ­кие отно­ше­ния, мать должна прежде всего изви­ниться перед доче­рью за вме­ша­тель­ство в ее лич­ную жизнь и пообе­щать больше нико­гда этого не делать. После этого им необ­хо­димо спо­койно и честно пого­во­рить о тех тре­во­гах, кото­рые испы­ты­вают роди­тели отно­си­тельно неко­то­рых опас­но­стей под­рост­ко­вого воз­раста, а девочке предо­ста­вить воз­мож­ность рас­ска­зать роди­те­лям о своей потреб­но­сти в боль­шей авто­но­мии. Глу­бо­кое ува­же­ние чувств друг друга делает дове­рие и при­ват­ность не только воз­мож­ными, но и необходимыми.

Волшебное слово: «Жди!»

Когда для моей малень­кой дочери настало время пере­хо­дить с про­тер­той на твер­дую пищу, она выска­за­лась по этому поводу весьма опре­де­ленно, выплю­нув ее мне в лицо. К концу вто­рого дня борьбы я была убеж­дена, что она не будет есть твер­дую пищу, а когда вырас­тет, попа­дет в дом для инва­ли­дов. Когда малышка не была еще окон­ча­тельно при­учена поль­зо­ваться горш­ком в два с поло­ви­ной года, я поняла, что мои про­грес­сив­ные методы вос­пи­та­ния «по док­тору Споку» про­ва­ли­лись с трес­ком и она нико­гда не смо­жет ходить в школу, потому что должна будет носить под­гуз­ник. Врач-педи­атр успо­коил меня: «Когда ваша дочь вый­дет замуж, она будет есть обыч­ную пищу и поль­зо­ваться туа­ле­том». Не могу ска­зать, что я без­ого­во­рочно пове­рила ему и он убе­дил меня сво­ими дово­дами. Ситу­а­ция каза­лась мне ката­стро­фи­че­ской. Сей­час, когда дочь выросла, я могу при­знать со всей откро­вен­но­стью, что это был очень тол­ко­вый доктор.

Огля­ды­ва­ясь назад, я не могу вспом­нить ни одного кри­зиса, кото­рый не был бы на 75% «пове­де­нием, свой­ствен­ным воз­расту». Несо­мненно, это помо­гало в вос­пи­та­нии, если я вела себя чутко и с пони­ма­нием к про­яв­ле­ниям харак­тера дочери, и мешало раз­ви­тию, если я вела себя глупо и исте­рично в том или ином слу­чае. Но глав­ное было заклю­чено в том, чтобы научиться ждать, веря в то, что дочь обла­дает врож­ден­ной спо­соб­но­стью к раз­ви­тию и изме­не­ниям, про­ис­хо­дя­щим в ее жизни.

Вообще я не согласна с теми жест­кими уста­нов­ками, кото­рые счи­тают, что от ребенка в каж­дый опре­де­лен­ный момент его раз­ви­тия сле­дует ожи­дать чего-то зара­нее пред­на­чер­тан­ного. Когда нами овла­де­вают подоб­ные идеи, дети ока­зы­ва­ются зажа­тыми в тес­ных рам­ках ожи­да­ния, кото­рые не остав­ляют про­стора для вари­а­ций в их раз­ви­тии. Надо уметь сохра­нять чув­ство юмора и отно­ситься ко всем нор­мам пове­де­ния ребенка с доста­точ­ной долей скеп­сиса. Сове­туя это, я должна честно при­знаться, что хотя кон­крет­ные сроки, когда про­изой­дет то или иное собы­тие, могут зна­чи­тельно раз­ли­чаться по вре­мени, но сами эти собы­тия дей­стви­тельно явля­ются общими для боль­шин­ства детей и обра­зуют есте­ствен­ную после­до­ва­тель­ность их раз­ви­тия в пре­де­лах меся­цев или лет.

Как-то раз после того, как я окон­чила чте­ние оче­ред­ной лек­ции для роди­те­лей, ко мне подо­шла взвол­но­ван­ная жен­щина и ска­зала: «Я знаю, что вы устали, и мне не хоте­лось бы вас тре­во­жить, но я в отча­я­нии». Я про­дол­жила ее мысль:

«Можете не про­дол­жать, я могу по вашему виду ска­зать, что у вас три­на­дца­ти­лет­няя дочь!»

Я ока­за­лась права. Рас­те­рян­ность и мольба в гла­зах этой жен­щины рас­ска­зали мне больше, чем ее слова. Мне хорошо зна­ком был этот взгляд. Я видела его на лицах сотен роди­те­лей. Даже сей­час, вспо­ми­ная свой соб­ствен­ный опыт, я чув­ствую взгляд моей дочери – эти смер­тель­ные лучи, кото­рые она испус­кала. Меня охва­ты­вает внут­рен­няя дрожь, а затем я чув­ствую волну облег­че­ния, когда я напо­ми­наю себе, что все давно позади: она нена­ви­дела меня только на про­тя­же­нии трех или четы­рех лет, а сей­час она взрос­лая жен­щина и моя луч­шая подруга!

Я заве­ряла бед­ную жен­щину, хорошо зная, что она чув­ствует. «Ждите, ждите, – гово­рила я ей, – все снова будет хорошо». Конечно, все не так про­сто в жизни. Мы гово­рили о кри­зи­сах пере­ход­ного воз­раста и потреб­но­стях ребенка в выра­же­нии неко­то­рой враж­деб­но­сти по отно­ше­нию к своим роди­те­лям по мере того, как он дости­гает неза­ви­си­мо­сти и само­сто­я­тель­но­сти. Я убеж­дала ее в том, что ребе­нок, у кото­рого есть сме­лость бун­то­вать, дол­жен быть любим, иначе он не смо­жет пойти на такой риск. Чут­кость и пони­ма­ние сильно помо­гают в раз­ре­ше­нии раз­лич­ных про­блем, воз­ни­ка­ю­щих в этот период, но глав­ное для роди­те­лей не поте­рять терпение.

Можно со всей опре­де­лен­но­стью счи­тать, что ни один ребе­нок не видит пер­спек­тиву соб­ствен­ного раз­ви­тия. Его про­шлое слиш­ком коротко, его буду­щее слиш­ком туманно, все, с чем он может еще спра­виться, – это насто­я­щее. Для ребенка есте­ственно, что соб­ствен­ное пове­де­ние может его пани­че­ски напу­гать. Он не может понять его в общем кон­тек­сте раз­ви­тия, и нам сле­дует помочь ему уви­деть свои пер­спек­тивы, а не утвер­ждать, что все поте­ряно, ничего не изменится.

Когда двух­лет­ний малыш куса­ется, его надо оста­но­вить, но, кроме того, обя­за­тельно успо­ко­ить, что он еще мал и скоро пере­ста­нет кусаться, потому что научится защи­щаться по-дру­гому. Когда шести­лет­ний ребе­нок уно­сит из школы несколько мел­ков, ему нужно помочь вер­нуть их, но нужно убе­дить его, что это вовсе не озна­чает, что он встал на путь пре­ступ­ле­ний, – про­сто он еще недо­ста­точно взрос­лый, чтобы кон­тро­ли­ро­вать свои поступки без помощи взрослого.

Мы должны не только осо­знать цен­ность слова «ждите», но и помочь понять ее нашим детям. Конец света не насту­пит оттого, что в этом году на балу у дочери не будет парт­нера, болез­нен­ную застен­чи­вость обычно уда­ется пре­одо­леть, жить стоит даже после двойки по мате­ма­тике, даже у взрос­лых бывают ситу­а­ции, когда самые близ­кие дру­зья не оправ­ды­вают дове­рия. Детям необ­хо­димо понять, что то, что они делают и что не все­гда у них полу­ча­ется так, как им хоте­лось бы, объ­яс­ня­ется по боль­шей части тем, что они про­сто «малень­кие» и что это нор­мально для опре­де­лен­ного пери­ода раз­ви­тия, кото­рый надо перерасти.

Ждать вовсе не озна­чает быть без­де­я­тель­ным или пас­сив­ным. Это ни в коем слу­чае не озна­чает уйти в сто­рону и не при­ла­гать уси­лий к раз­ви­тию ребенка. То, что я пони­маю под ожи­да­нием, ско­рее, фило­соф­ское пони­ма­ние необ­хо­ди­мого и есте­ствен­ного про­цесса раз­ви­тия, вос­пи­та­ние спо­соб­но­сти не впа­дать в исте­рику, бес­по­ко­ясь, что ребе­нок задер­жится на какой-то ста­дии раз­ви­тия и нико­гда не сдви­нется с нее.

Когда бы моя дочь ни кри­чала – а ино­гда она могла кри­чать часами без пере­рыва, – я не сомне­ва­лась, что на всю остав­шу­юся жизнь буду лишена сна; и, хотя это не видно нево­ору­жен­ным гла­зом, мой ребе­нок при­ко­ван ко мне желез­ной цепью, от кото­рой мне нико­гда не осво­бо­диться. Ино­гда я пыта­лась дать ей выкри­чаться, сле­дуя дурац­кому прин­ципу «я не хочу, чтобы она при­вы­кала пла­кать». Это было чистой чепу­хой, и я пери­о­ди­че­ски испы­ты­вала при­ступы вины, потому что в моем сло­варе отсут­ство­вало слово «ждать». Мла­денцы пре­кра­щают свой бес­пре­стан­ный плач, когда они ста­но­вятся доста­точно боль­шими, чтобы понять, что тем­ная ком­ната, в кото­рой они лежат, не зате­ряна в про­стран­стве, что в доме есть дру­гие ком­наты и люди не исче­зают без воз­врата; что, если ты голод­ный и мок­рый или про­сто чув­ству­ешь себя оди­ноко, кто-нибудь обя­за­тельно при­дет и твои муче­ния окон­чатся. Для того чтобы понять все это даже самому сооб­ра­зи­тель­ному малышу, тре­бу­ется не менее полу­тора лет.

Как только мы начи­наем избав­ляться от ощу­ще­ния веч­ной при­ко­ван­но­сти к ору­щему мла­денцу, кото­рый не может ска­зать нам, что с ним слу­чи­лось, воз­ни­кают новые про­блемы. Напри­мер, мла­де­нец, кото­рый при­са­сы­вался к своей буты­лочке как нена­сыт­ный обжора, пре­вра­ща­ется в малень­кого маль­чика, кото­рый тер­петь не может есть что-либо, кроме тех блюд, кото­рые ему нельзя, напри­мер горя­чих соси­сок и гази­ро­ван­ной воды. Он ковы­ря­ется в своей еде и, если вы наста­и­ва­ете, чтобы он съел всю кашу, засо­вы­вает ее за щеку и остав­ляет там как табач­ную жвачку (ино­гда на несколько дней!). «Мой ребе­нок почти совсем ничего не ест», – обычно гово­рят мне матери, и тогда я загля­ды­ваю в свой хру­сталь­ный шарик и говорю им: «Это зна­чит, что в семь лет он съест все, что есть в доме, и вас в при­дачу». Мое пред­ска­за­ние обычно сбы­ва­ется, потому что я хорошо знаю пси­хо­ло­гию раз­ви­тия мно­гих детей!

Стре­ми­тель­ный темп роста пер­вых 2 лет почти вдвое замед­ля­ется в интер­вале от 3 до 5 лет, и вполне есте­ственно, что и аппе­тит сни­жа­ется. Если мы при­мем это за основу и не будем стре­миться всеми силами впих­нуть в ребенка еду – все будет в порядке. Если вы поз­во­лите ребенку есть малень­кими пор­ци­ями много раз в день, а не будете пере­карм­ли­вать его три раза в день; если вы поз­во­лите ему самому накла­ды­вать себе малень­кие пор­ции; если вы раз­ре­шите ему помо­гать вам гото­вить ту пищу, кото­рая ему нра­вится; если вы пой­мете, что немного оре­хов, изюма и пол­ба­нана, кото­рые ребе­нок сгрыз во время теле­пе­ре­дачи, содер­жат в себе столько же кало­рий, что и пол­ный обед; если не дер­жать дома того, чем ребе­нок мог бы пере­бить аппе­тит, и если не вол­но­ваться и не тре­во­житься по поводу и без повода, то все кон­чится бла­го­по­лучно. Когда ребенку испол­ня­ется 6–7 лет, у него может обна­ру­житься «вол­чий» аппе­тит, он хочет есть постоянно.

Успо­ка­и­вая дру­гих роди­те­лей, я бывала обычно чут­кой и пони­ма­ю­щей. Но мне не все­гда уда­ва­лось оста­ваться такой дома, когда это каса­лось моего соб­ствен­ного ребенка. Когда моей дочери было 4 года, я, видимо, забыв об уро­ках про­шлого, боя­лась, что бес­сон­ные ночи уго­то­ваны мне навсе­гда. Я была в ужасе: она пуга­лась всего, ее мучили кош­мары, а я ничего не могла поделать.

Когда я стала старше и умнее, я обна­ру­жила, что весь мой опыт работы с роди­те­лями гово­рит о том, что нельзя найти ребенка, у кото­рого в этом воз­расте не воз­ни­кали бы страхи. Боязнь гром­ких зву­ков, диких зве­рей, пыле­со­сов, грозы и мно­гого дру­гого свой­ственна малы­шам. Это свя­зано с тем, что ребе­нок впер­вые откры­вает для себя, что зна­чит быть чело­ве­ком: любить и нена­ви­деть, при­спо­саб­ли­ваться к гневу, рев­но­сти, застен­чи­во­сти, обиде и т. д. Всем нра­вится, когда ребе­нок мил, при­вле­ка­те­лен, нежен и оча­ро­ва­те­лен. Но взрос­лые не могут сми­риться, когда он капри­зен, раз­дра­жи­те­лен или сер­дит. Что ему делать со всеми этими сме­шан­ными пере­жи­ва­ни­ями, кото­рые нахо­дятся внутри? Пока еще он очень мал, видимо, есть только один выход: виться от них. Это не крик папы пугает малыша – это гроза. Это не он так застен­чив, про­сто его пугает тень на потолке.

Если ребенку пове­зет и ему помо­гут понять мно­гое из того, что он не пони­мает, он смо­жет познать чело­ве­че­ские чув­ства. Он узнает, какие из них можно выра­жать (напри­мер, обни­мая и целуя), а какие сле­дует пере­жи­вать внутри, не подав­ляя, но и не про­яв­ляя открыто (напри­мер, жела­ние уро­нить мла­денца). Все дети рано или поздно узнают о чув­ствах. Неко­то­рые будут подав­лять свою тре­вож­ность и чув­ство вины, потому что роди­тели, когда они пуга­ются и сер­дятся, гово­рят им, что они пло­хие, и жестоко их нака­зы­вают. Такое подав­ле­ние вполне есте­ствен­ных про­яв­ле­ний может впо­след­ствии при­ве­сти к труд­но­стям. Кое-кому удастся найти без­опас­ные для окру­жа­ю­щих спо­собы выра­же­ния своих чувств и кон­тро­ли­ро­вать те из них, кото­рые пред­став­ляют опас­ность, не испы­ты­вая при этом пара­ли­зу­ю­щее чув­ство вины. От того, насколько мы тер­пе­ливо ждем жела­е­мого резуль­тата, зави­сит, каким путем в своем раз­ви­тии пой­дет ребенок.

Даже когда я пишу слова «школь­ный воз­раст», перед моими гла­зами встает не слиш­ком при­вле­ка­тель­ный образ подростка.

… Ком­ната моей четыр­на­дца­ти­лет­ней дочери напо­ми­нает мне послед­ствия лон­дон­ской бом­бар­ди­ровки. На верх­ней полке ее шкафа – кол­лек­ция мине­ра­лов впе­ре­межку с чистым бельем. Я знаю, что под сви­те­ром па сосед­ней полке можно найти засу­шен­ную лягушку, пачку кон­тра­банд­ных сига­рет и три тюбика моей самой доро­гой помады. И нако­нец, на тре­тьей полке будут целые тарелки недо­еден­ной пищи, кото­рые стоят там ино­гда до двух недель – пока я не почув­ствую запах.

Мне до непри­ят­ного отчет­ливо вспо­ми­на­ется, что я была абсо­лютно уве­рена в том, что из моей дочери вырас­тет бро­дяга. Кроме того, она будет пиро­ман­кой, потому что втихую она бало­ва­лась со спич­ками; воров­кой, потому что она время от вре­мени брала деньги из моего сек­ре­тера; и пато­ло­ги­че­ской лгу­ньей, потому что она все­гда все отри­цала. Когда она выросла и я при­шла к ней в гости, она бро­си­лась мыть чашку, едва я кон­чила пить, она отчи­ты­вала каж­дого, кто наво­дил бес­по­ря­док на кухне, она знала, как под­дер­жи­вать тепло в печке, она по-хозяй­ски тра­тила деньги, и у меня даже в мыс­лях не было подо­зре­ния, что она гово­рит неправду.

К тому моменту, когда ребе­нок дости­гает пере­ход­ного воз­раста, он дей­стви­тельно вырас­тает. Меня бес­по­ко­ило то, смогу ли я когда-нибудь научиться вла­деть собой. Я была уве­рена, что я худ­шая мать на свете. У меня были пещер­ные взгляды на дружбу маль­чи­ков и дево­чек; мой повы­шен­ный инте­рес к таким вещам, как кон­троль­ная по грам­ма­тике и пере­ход из класса в класс, делал меня вопло­ще­нием самого занудства.

Если бы кто-нибудь ска­зал мне, что эти лох­ма­тые, мол­ча­ли­вые лич­но­сти, кото­рые пере­сту­пали порог моего дома, когда-нибудь ста­нут умными, доб­рыми, крас­но­ре­чи­выми, чут­кими, забот­ли­выми и любя­щими, я бы решила, что этот кто-то нахо­дится в еще худ­шем состо­я­нии, чем я сама. Огля­ды­ва­ясь назад, я пони­маю, что в том, что про­ис­хо­дило с этими моло­дыми людьми, во мно­гом вино­ваты были раз­бу­ше­вав­ши­еся гор­моны, не говоря уж о стрессе, пере­жи­ва­е­мом ими оттого, что им надо про­де­лать мучи­тель­ную работу – перейти от дет­ства к взрос­ло­сти всего за несколько лет в соци­аль­ном кли­мате пере­мен, неста­биль­но­сти, неопре­де­лен­но­сти и бес­по­кой­ства. На самом деле все про­ис­хо­дило именно так. Хорошо еще, что я ста­ра­лась пони­мать их, про­яв­лять чут­кость, доби­ваться луч­шего обще­ния, но, кроме того, я должна была научиться тер­пе­ливо ждать пере­мен к лучшему.

Сего­дня мой сон не нару­шит ни пла­чу­щий мла­де­нец, ни испу­ган­ный ребе­нок. Покон­чено с гря­зью, кри­ком, прось­бами прийти в школу. Они все­гда вызы­вали у меня ужас и ощу­ще­ние соб­ствен­ной бес­по­мощ­но­сти и ник­чем­но­сти. Тишина ощу­тима и тре­вожна. А зна­ете, кто при­но­сит мне сей­час самую боль­шую радость? Дочь, кото­рая повто­ряет мой путь, вос­пи­ты­вая мою внучку! Я стала зна­чи­тельно муд­рее и испы­ты­ваю глу­бо­кое ува­же­ние к рас­по­рядку, зало­жен­ному при­ро­дой. Наде­юсь, что смогу пере­дать кое-что из своих зна­ний дочери, но знаю навер­няка, что и она будет так же тре­во­житься и будет такой же нетер­пе­ли­вой, вос­пи­ты­вая свою дочь. Трудно пове­рить в чудо взрос­ле­ния, когда так мно­гое в жизни ста­вится на карту. Я знаю, что все­гда буду повто­рять роди­те­лям это вол­шеб­ное слово: «Жди!»

Как много можно рассказать ребенку

Пер­со­нал дет­ского сада в тече­ние несколь­ких недель очень пере­жи­вал за Лори. Она выгля­дела блед­ной, погру­жен­ной в себя и была необы­чайно раз­дра­жи­тельна. Мы попро­сили ее мать прийти к нам для раз­го­вора. Ока­за­лось, что роди­тели Лори разо­шлись. Отец Лори оста­вил жену и дочь, его роди­тели пыта­лись уста­но­вить опеку над внуч­кой. Когда я спро­сила, знает ли об этом Лори, ее мать посмот­рела на меня с недо­уме­нием. «Я ничего ей не ска­зала, – отве­тила она, – девочка еще слиш­ком мала, чтобы пра­вильно понять все». При­гля­ды­ва­ясь к Лори, мы убе­ди­лись, что малышка пони­мала, что про­ис­хо­дит что-то ужас­ное. Но поскольку ей было всего 4 года, она решила, что во всем этом вино­вата она.

Одно из самых труд­ных уме­ний, кото­рое необ­хо­димо роди­те­лям, – это уме­ние рас­ска­зать ребенку о тем­ных сто­ро­нах жизни. Если черес­чур много правды рас­ска­зать слиш­ком рано – это будет непра­вильно. Когда ребе­нок знает о реаль­ном поло­же­нии дел, мно­гие собы­тия ста­но­вятся для него менее страш­ными и мучительными.

Невоз­можно уста­но­вить какие-либо жест­кие пра­вила на все слу­чаи жизни, однако неко­то­рые общие прин­ципы могут ока­заться полез­ными, когда вы будете решать, что можно или нельзя ска­зать ребенку, каса­ясь одной из труд­ных тем в раз­го­воре с ним.

Когда ребенка кла­дут в боль­ницу, это чаще всего ста­но­вится его пер­вым столк­но­ве­нием с серьез­ной и пуга­ю­щей дей­стви­тель­но­стью, но он может собраться с силами и спра­виться с этой труд­ной ситу­а­цией, если его как-то успо­ко­ить, объ­яс­нив, что с ним будут делать. Если он ничего не знает, напри­мер, об уда­ле­нии мин­да­лин, есте­ствен­ные в этой ситу­а­ции боль и неудоб­ство будут уси­ли­ваться ощу­ще­нием явного пре­да­тель­ства со сто­роны тех людей, кото­рых он больше всего любил и в кото­рых он больше всего нуж­дался. Если он посе­тит боль­ницу и ему ска­жут, где он будет, кто с ним будет и почему необ­хо­дима опе­ра­ция, он смо­жет пере­жить то, что ему пред­стоит, без серьез­ных эмо­ци­о­наль­ных травм.

Детям необ­хо­димо знать, что с ними будет про­ис­хо­дить, чтобы они не вооб­ра­жали ничего слиш­ком страш­ного. Одна­жды я слы­шала, как четы­рех­лет­ний малыш ворвался на дет­скую пло­щадку через три недели после опе­ра­ции грыжи и лику­юще сооб­щил своим дру­зьям: «У меня была опе­ра­ция, но я остался маль­чи­ком!» Рас­ска­зав ему слиш­ком мало о пуга­ю­щей про­це­дуре, его роди­тели заста­вили его тре­во­житься, вооб­ра­зить себе невесть что.

Лучше всего под­го­то­вить ребенка к непри­ят­ному собы­тию во время игры. Мать шести­лет­ней малышки, кото­рой должны были сде­лать сроч­ную опе­ра­цию аппен­ди­цита, рас­ска­зы­вала мне, как они играли по дороге в боль­ницу в машине «ско­рой помощи». Мать изоб­ра­жала, что она – малень­кая девочка, кото­рая лежит одна ночью в боль­нице и ску­чает по маме. Девочка играла роль сиделки. “Я убе­ди­лась, что с доч­кой все будет в порядке, когда она погла­дила меня по лицу и ска­зала: «Все в порядке, не бойся, твоя мама вер­нется утром. Скоро твой живо­тик пере­ста­нет болеть». Про­иг­ры­вая роль няни, девочка ста­ра­лась успо­ко­ить себя.

Вы можете пре­ду­пре­дить деся­ти­лет­него ребенка за две недели до тре­во­жа­щего его собы­тия, а пяти­лет­него – всего за несколько дней. Если ребе­нок боится и про­те­стует, вы можете ска­зать: «Конечно, ты напу­ган. Я пони­маю, что ты чув­ству­ешь, но это сле­дует сде­лать, и через пару дней все будет кон­чено». Ребе­нок, кото­рый пла­чет и про­те­стует, реа­ги­рует нор­мально. С точки зре­ния послед­ствий это лучше, чем если ребе­нок появ­ля­ется в холле боль­ницы, радостно пры­гая, с шари­ками в обеих руках для того только, чтобы выйти через два дня не дове­ря­ю­щим никому, слиш­ком сла­бым, чтобы пла­кать, и стра­да­ю­щим ноч­ными кош­ма­рами на про­тя­же­нии трех после­ду­ю­щих месяцев.

Прежде всего важно, чтобы ребе­нок про­яв­лял свои соб­ствен­ные чув­ства. Не гово­рите малень­кому ребенку: «Ты слиш­ком боль­шой, чтобы вести себя как малень­кий» или «Только малень­кие пла­чут». Это не так! Надо сказать:

«Если ты испу­ган или у тебя что-то болит, тебе дей­стви­тельно надо пла­кать и про­те­сто­вать». Одна­жды моей дочери нужно было нало­жить швы на глу­бо­кую рану на руке. Когда мед­сестра ска­зала: «Ну, не надо пла­кать, ты ведь уже боль­шая девочка», педи­атр резко пере­бил ее: «Не гово­рите этого, Венди! Она испу­гана и может пла­кать сколько ей хочется». Когда я побла­го­да­рила его, он объ­яс­нил мне: «Я научился этому, когда рабо­тал интер­ном. Я ска­зал малень­кому маль­чику, чтобы он не пла­кал, а его стош­нило прямо на меня! Я понял, что при­рода умнее, чем мы, что слезы для чего-то нужны».

Нужно ли детям знать, что у брата лей­ке­мия или что дедушка уми­рает от болезни сердца? Каж­дая семья должна сама при­ни­мать реше­ния, как посту­пить в том или ином слу­чае, но дети должны знать, что на их вопросы обя­за­тельно будут даны ответы. Даже если ребенку не сооб­щают всех фак­тов, он дол­жен пони­мать, в чем при­чина вол­не­ния близ­ких ему людей.

Одна мать опи­сы­вала мне реак­цию сво­его малень­кого сына, когда его сестре пред­сто­яла опе­ра­ция на откры­том сердце. “Он стал полу­чать пло­хие отметки и пла­кать по пустя­кам, – рас­ска­зы­вала она. – Одна­жды я про­сто выпа­лила: «Милый мой, все бра­тья и сестры дерутся друг с дру­гом и злятся друг на друга. Это никак не свя­зано с тем, что про­изо­шло с Энни. Она роди­лась с боль­ным серд­цем». Я уви­дела, как лицо маль­чика пре­об­ра­зи­лось, он почув­ство­вал, что в стра­да­ниях сест­ренки нет его вины.

Когда один из роди­те­лей серьезно болен, дети склонны вос­при­ни­мать это как потерю, они боятся, что могут остаться одни. Их нужно успо­ко­ить, убе­дить, что они горячо любимы, что забо­леть – это не зна­чит отвер­гать кого-то и что о них все­гда будут забо­титься много, много людей, кото­рым они дороги.

Мы – един­ствен­ные живые суще­ства, кото­рые осо­знают соб­ствен­ную смерт­ность, и нам крайне тяжело допу­стить, чтобы это осо­зна­вали и наши дети, пока они так малы и ранимы. Навер­ное, нас может успо­ко­ить лишь то, что, когда ребе­нок не знает о смерти близ­кого чело­века, это еще более вредно.

Моя бабушка умерла, когда матери было четыре года. Мама целый год посто­янно спра­ши­вала у всех, где ее мать. Но на все ее вопросы она слы­шала лишь одно: «Мама уехала пого­стить». Нако­нец она узнала правду от ребят во дворе. «Я знаю, что это сде­лало меня кале­кой на всю жизнь и посе­лило во мне страхи, – вспо­ми­нала она. – Все, что я поняла, так это только то, что чело­век, кото­рого я любила больше всех на свете, поки­нул меня. Я была уве­рена, что это про­изо­шло потому, что я гад­кая дев­чонка и что мама меня разлюбила».

У матери шести­лет­него маль­чика родился недо­но­шен­ный ребе­нок, кото­рый про­жил всего два дня, а затем его кре­ми­ро­вали. Она сооб­щила сво­ему сыну, что малыш был слиш­ком слаб, чтобы выжить, но, когда маль­чик спро­сил, где сей­час его малень­кий бра­тишка, мать отве­тила уклончиво:

«Я рас­скажу тебе об этом, когда ты под­рас­тешь». Маль­чик стал очень тре­вож­ным, он не захо­дил в ком­нату один, боялся открыть шкаф или кла­довку, пла­кал, соби­ра­ясь в школу…

Когда его мать обра­ти­лась ко мне за помо­щью, я пред­ло­жила рас­ска­зать сыну, что слу­чи­лось с млад­шим бра­том. Она была в ужасе: «Как вы можете ска­зать ребенку, что мла­денца сожгли? Он нико­гда этого не пере­жи­вет!» Но, когда у Стива нача­лись ноч­ные кош­мары и он отка­зался выхо­дить из дому, она усту­пила. Про­ез­жая одна­жды в машине мимо клад­бища, отец объ­яс­нил сыну как можно осто­рожно, что про­ис­хо­дит с чело­ве­ком, когда он уми­рает. «Ино­гда его хоро­нят в земле, – ска­зал он, – а ино­гда его кре­ми­руют, сжи­гают на огне». – «Ты хочешь ска­зать, что он не в доме?» Ока­зы­ва­ется, маль­чик решил, что если от него скры­вают, где млад­ший брат, то, наверно, мла­де­нец спря­тался в доме и он может его слу­чайно обна­ру­жить. Мысль о кре­ма­ции была для него менее страшной.

Говоря с малень­кими детьми о смерти, важно пом­нить, что мыш­ле­ние у них кон­крет­ное. Пони­ма­ние абстракт­ных поня­тий дается им с тру­дом. Малень­кий ребе­нок, вспо­ми­ная об умер­шем, не пони­мает, что чело­века уже нет, он уже не вернется.

Есте­ственно жела­ние защи­тить ребенка от стра­да­ния, но это также невоз­можно. Стра­да­ние – это часть жизни, и в чем дети больше всего нуж­да­ются, так это в том, чтобы им помогли спра­виться с дра­ма­ти­че­скими пере­жи­ва­ни­ями. Они учатся этому у взрос­лых. Если мы скры­ваем наши слезы, то и они ста­ра­ются не пла­кать. Если мы бод­римся, ста­ра­емся скрыть от них свои пере­жи­ва­ния, то и они, под­ра­жая нам, скры­вают свою печаль. Я знала одну мать, кото­рая, стре­мясь защи­тить двух малень­ких доче­рей от горя, когда умер ее муж, оста­вила их с тетей, а сама уехала на месяц. Когда она вер­ну­лась домой и про­тя­нула навстречу им руки, они убе­жали от нее. Раз­гадка такого пове­де­ния про­ста: она оста­вила дево­чек тогда, когда они больше всего нуж­да­лись в ней, когда им нужна была ее помощь, чтобы пере­жить свои страдания.

Важно быть с детьми чест­ными и в радо­сти и в горе.

Когда дочери было около четы­рех лет, умерла моя бабушка и я взяла девочку на похо­роны. Моя тетя была в ужасе, что такой малень­кий ребе­нок столк­нется со смер­тью. Она оста­вила двух своих малень­ких сыно­вей дома. Я пла­кала во время похо­рон, а дочь обни­мала и цело­вала меня, ста­ра­ясь успо­ко­ить. Когда она спро­сила, где ее пра­ба­бушка, я честно отве­тила, что она умерла. «Мне очень грустно, – ска­зала я. – Я ее очень любила, и мне ее не хва­тает». Девочка была мрач­ной, но, когда мы вер­ну­лись домой, она спо­койно уснула.

На сле­ду­ю­щее утро мне позво­нила тетя: «Я прошу про­ще­ния за те ужас­ные вещи, кото­рые я о тебе думала, я всю ночь про­вела с маль­чи­ками – их мучили ужас­ные кош­мары. В три часа утра мы дали им пече­нья и молока и рас­ска­зали подробно, что про­ис­хо­дило на клад­бище. Потом все вме­сте мы попла­кали и они пошли спать».

Есте­ственна склон­ность ребенка чув­ство­вать себя ответ­ствен­ным за все тра­ге­дии, про­ис­хо­дя­щие в семье. Осо­бенно пере­жи­вают они, когда роди­тели рас­хо­дятся, счи­тая, что во всем вино­ваты они. С их точки зре­ния при­чина раз­вода вполне оче­видна: роди­тели ссо­рятся или рас­хо­дятся из-за их пло­хого поведения.

Боль­шин­ство детей спо­собны пере­жить крат­ко­вре­мен­ные раз­молвки роди­те­лей, но в любом слу­чае ни одному ребенку не при­не­сет пользы, если роди­тели будут кри­чать друг на друга, оскорб­лять друг друга. Ино­гда вам может быть пона­до­бится ска­зать ребенку: «Я знаю, что ты встре­во­жен, потому что я пла­кала сего­дня утром. Мы с папой поссо­ри­лись, я сер­ди­лась, и мне было грустно. Это ино­гда слу­ча­ется, когда люди женаты, но это не имеет к тебе ника­кого отношения».

Когда про­изо­шел серьез­ный раз­рыв и роди­тели решили рас­статься, для ребенка важно знать, что они про­дол­жают любить его и будут все­гда о нем забо­титься. К сожа­ле­нию, неко­то­рые взрос­лые, погло­щен­ные соб­ствен­ным несча­стьем, рас­ска­зы­вают ребенку все подроб­но­сти, вынуж­дая его занять пози­цию арбитра или судьи. Одно дело сказать:

«Папа – боль­ной чело­век. Я жалею его, но я про­сто не могу ему помочь», а совсем дру­гое – ска­зать: «Твой отец – лгун и мошенник».

Одно время детям не рас­ска­зы­вали о тетях-алко­го­лич­ках и пси­хи­че­ски боль­ных дядях. Сего­дня же дети видят и слы­шат все, что про­ис­хо­дит вокруг них, и, воз­можно, могут под­ска­зать вам, как лучше отно­ситься к этим боль­ным. Дети, кото­рые сами испы­ты­вают так много слож­ных для пони­ма­ния чувств и фан­та­зий, могут понять, что взрос­лые бывают ино­гда пси­хи­че­ски нездо­ровы. Им необ­хо­димо знать, что за это никто дру­гой не отве­чает, что боль­ному чело­веку тре­бу­ется любовь и пони­ма­ние и что изле­че­ние возможно.

Дети лучше чув­ствуют себя почти в любой ситу­а­ции, если они могут что-нибудь сде­лать, чем-то помочь близ­ким им людям.

Неко­то­рые факты, видимо, сле­дует по воз­мож­но­сти остав­лять при себе, потому что они сму­щают детей или при­чи­няют им боль. Если мать делает аборт, доста­точно объ­яс­нить, что это неболь­шая опе­ра­ция. Если дедушка уми­рает, заве­щая все свои деньги не близ­ким людям, а кому-то, кого вы зна­ете лишь по его рас­ска­зам, доста­точно ска­зать, что он отдал их на бла­го­тво­ри­тель­ные нужды. Все­гда стоит беречь чув­ства ребенка, но важно дать доста­точ­ную инфор­ма­цию для того, чтобы он не фан­та­зи­ро­вал, ведь иные фан­та­зии будут куда болез­нен­нее, чем правда.

Ино­гда вполне доста­точно ска­зать ребенку: «Я дей­стви­тельно рас­ска­зал тебе все, что ты смо­жешь понять уже сей­час; когда ты под­рас­тешь, мы еще раз вер­немся к этим собы­тиям и пого­во­рим». Это осо­бенно отно­сится к инфор­ма­ции о сексе; факты могут плохо осмыс­ляться ребен­ком или сму­щать его, если он слиш­ком мал, чтобы пони­мать то, о чем ему гово­рят. В моло­до­сти я была прак­ти­кант­кой у пожи­лой вос­пи­та­тель­ницы дет­ского сада, кото­рая решила пока­зать, какая она совре­мен­ная. Она объ­яс­няла детям про то, как папа-кро­лик и мама-кроль­чиха стали ждать при­бав­ле­ния в семей­стве и как они этого доби­лись, и вдруг я услы­шала, как один ребе­нок шеп­чет дру­гому: «Я знаю, что они делают и когда они это делают, но я не знаю, почему они это делают».

Один из спо­со­бов избе­жать любого недо­ра­зу­ме­ния – это быть уве­рен­ным, что вы зна­ете, о чем спра­ши­вает ребе­нок, прежде, чем отве­тите на его вопросы, дабы не сооб­щить ему больше, чем нужно. Маль­чик спро­сил у матери, как мла­денцы живут в утробе, она посо­ве­то­вала ему, чтобы он спро­сил об этом у отца, врача по спе­ци­аль­но­сти. «Он знает слиш­ком много, – отве­тил ребе­нок, – про­сто рас­скажи мне, что зна­ешь ты».

Когда ребе­нок задает вопрос, его нико­гда не оби­дит, если вы ска­жете: «Рас­скажи мне немного подроб­нее, что ты име­ешь в виду». Не надо терять само­об­ла­да­ние и сер­диться, если шести­лет­няя дочь без конца задает один и тот же вопрос: «Но где яйцо и сперма были раньше?» Лучше спро­сить ее: «Ты можешь мне ска­зать, почему ты хочешь это знать?» – и вполне веро­ятно, что дочь отве­тит: «Потому что я хочу знать, где я была прежде, чем я стала собой!» Это фило­соф­ский вопрос, и его нельзя исчер­пать био­ло­ги­че­ским объяснением!

Важно интер­пре­ти­ро­вать факты в кон­тек­сте более широ­ких идей и чувств. Вы ста­ра­е­тесь научить ребенка чело­ве­че­ским и семей­ным отно­ше­ниям, а не пре­по­да­ете курс гинекологии.

Редко когда роди­тели попа­дают в более затруд­ни­тель­ное поло­же­ние, чем тогда, когда им надо сооб­щить ребенку, что он при­ем­ный. В тече­ние дол­гого вре­мени соци­аль­ные органы вну­шали при­ем­ным роди­те­лям, что пере­жи­ва­ния ребенка, свя­зан­ные с усы­нов­ле­нием или удо­че­ре­нием, зави­сят от того, как к нему отно­сятся при­ем­ные роди­тели, и от того, в какой форме сооб­щают ему об этом. Когда ребе­нок чув­ствует себя люби­мым и желан­ным, когда роди­тели поло­жи­тельно отно­сятся к усы­нов­ле­нию, ребе­нок будет здо­ров и счастлив.

На мой взгляд, думая так, мы сильно упро­щаем этот слож­ный вопрос. То, что на при­еме у дет­ских кон­суль­тан­тов пре­об­ла­дают при­ем­ные роди­тели, застав­ляет меня пред­по­ло­жить, что дело не в том, что они более нев­ро­тичны или больше вре­дят детям, про­сто сам факт усы­нов­ле­ния несет в себе трав­ми­ру­ю­щие послед­ствия неза­ви­симо от того, насколько хорош семей­ный кли­мат. Детям надо обя­за­тельно ска­зать, что они при­ем­ные, так как они почти навер­няка узнают это.

Суть про­блемы, как мне пред­став­ля­ется, состоит в том, что не важно, что вы ска­жете ребенку о био­ло­ги­че­ских роди­те­лях, малыш про­сто не может вооб­ра­зить себе обсто­я­тель­ства, при кото­рых роди­тели могли отка­заться от него. Одна мать в беседе со мной поде­ли­лась, что ее при­ем­ный сын был милым, оча­ро­ва­тель­ным суще­ством – про­сто само совер­шен­ство! “Им вос­хи­ща­лись все род­ствен­ники, – гово­рила она, – и ему все время об этом гово­рили. Но одна­жды в воз­расте семи лет он вер­нулся с гуля­нья домой груст­ный и ска­зал: «Что же со мной такое, что они от меня отказались?»

При­ем­ным детям пона­чалу нра­вится слу­шать про то, как их нашли. Но к пяти или шести годам все замет­нее ста­но­вится тре­вога, зву­ча­щая в их вопро­сах. Прежде, чем их нашли, их должны были бро­сить, а это не под­да­ется их осмыс­ле­нию, несмотря на любые объ­яс­не­ния. Понять это они смо­гут лишь в две­на­дцать-три­на­дцать лет. На самом деле, чем счаст­ли­вее живется ребенку в семье при­ем­ных роди­те­лей, тем более неве­ро­ят­ным пред­став­ля­ется ему, что его могли бросить.

Хорошо, если ребенку рас­ска­жут про его усы­нов­ле­ние люди, кото­рые его любят; гораздо хуже, если он полу­чит ту же инфор­ма­цию от вред­ного дво­ю­род­ного брата или от любо­пыт­ного соседа. Мне кажется, что вам проще будет сооб­щить ребенку о том, что он при­ем­ный, в воз­расте, когда ему три-четыре года. На вопросы сле­дует отве­чать кратко, ничего не скры­вая и ничего не под­чер­ки­вая. Это даст ребенку воз­мож­ность утвер­диться в том, что его любят, прежде, чем он нач­нет заду­мы­ваться, почему его бросили.

Когда роди­тели сооб­щают ребенку-школь­нику допол­ни­тель­ную инфор­ма­цию о его усы­нов­ле­нии, дума­ется, они должны иметь в виду тот факт, что вслед за этим воз­можно эмо­ци­о­наль­ное рас­строй­ство, осо­бенно у тех детей, кото­рые более чув­стви­тельны и лабильны. В этом слу­чае ничего нельзя изме­нить, нужно, чтобы ребе­нок пове­рил в то, что любим и достоин любви. Вы можете ска­зать: «В дан­ный момент ты не можешь и поду­мать о том, что кто-то может оста­вить малыша; никто из тех, кого ты зна­ешь, не может этого сде­лать. Но когда ты ста­нешь старше, ты смо­жешь понять, что даже взрос­лые могут попасть в труд­ное поло­же­ние и столк­нуться с такими про­бле­мами, когда вынуж­дены идти на такой шаг. Я только хочу, чтобы ты пове­рил в одно: это никоим обра­зом не свя­зано с тобой, что бы ни слу­чи­лось, мы не пере­ста­нем тебя любить».

Как и во мно­гих дру­гих слу­чаях, правда может заста­вить ребенка стра­дать. Но наша забота как роди­те­лей и заклю­чена в том, чтобы помочь нашим детям жить по-чело­ве­че­ски, не избе­гая дра­ма­ти­че­ских, а порой и тра­ги­че­ских ситуаций.

Могу­ще­ствен­ное вли­я­ние средств мас­со­вой инфор­ма­ции лишает нас воз­мож­но­сти убе­речь детей от всего, что они могут услы­шать о войне, нищете, голоде, расо­вой нена­ви­сти и все­об­щей угрозе ядер­ной ката­строфы. В одном из недав­них иссле­до­ва­ний пока­зано, что школь­ники больше, чем их роди­тели, оза­бо­чены угро­зой загряз­не­ния воды и воз­духа. Эти темы так сложны и про­ти­во­ре­чивы, что неко­то­рые спе­ци­а­ли­сты пред­ла­гают по воз­мож­но­сти избе­гать их обсуж­де­ния с детьми. На мой взгляд, это серьез­ная ошибка.

К тому вре­мени, когда ребенку испол­ня­ется четыре или пять лет, он уже успел позна­ко­миться с несо­вер­шен­ством чело­ве­че­ской натуры. Ему при­хо­дится стал­ки­ваться с этим каж­дый день. Необ­хо­димо помочь ему пере­жить этот жиз­нен­ный факт. Детям тре­бу­ется выра­бо­тать чет­кую систему цен­но­стей, и мы обя­заны пере­дать им свою систему как точку отсчета, не забы­вая, конечно, что они имеют право пойти дальше нас, так же как и мы вышли за пре­делы пред­став­ле­ний о жизни своих роди­те­лей. Надо научить их не отча­и­ваться, когда они слы­шат о кажу­щихся бес­ко­неч­ными и бес­смыс­лен­ными вой­нах и о голо­да­ю­щих детях в раз­ных кон­цах зем­ного шара, если, и это крайне важно, они чув­ствуют, что они и мы можем как-то повли­ять на это.

Я не могу пред­ста­вить ничего более бла­го­при­ят­ного для душев­ного здо­ро­вья, чем если бы все дети от трех лет и старше чув­ство­вали, что они могут при­нять какое-то уча­стие в улуч­ше­нии жизни дру­гих. Это вовсе не озна­чает, что мы будем обре­ме­нять малень­ких детей неве­ро­ят­ными про­бле­мами или застав­лять их чув­ство­вать ответ­ствен­ность за чужие стра­да­ния. Ско­рее, это озна­чает, что трех­лет­ний ребе­нок может помочь вам испечь пирог для ярмарки соли­дар­но­сти, деньги от кото­рой пой­дут детям Африки; что деся­ти­лет­него ребенка можно под­дер­жать, когда он пишет письмо пре­зи­денту о том, что его вол­нует, пони­мая, что это серьез­ное про­яв­ле­ние граж­дан­ской пози­ции. Пусть ребе­нок знает, что такое голо­довки в защиту мира и демон­стра­ции сту­ден­тов и уча­щихся за улуч­ше­ние сво­его положения.

Что нам гово­рить детям? Правду, какой мы ее видим, созна­вая, что правда чаще всего имеет много оттен­ков. Правду в огра­ни­чен­ных дозах, предо­хра­няя их от того, что они не могут понять или не имеют права знать.

Мы должны дать нашим детям воз­мож­ность стра­дать, мучиться и тор­же­ство­вать, когда есть силы пре­одо­ле­вать стра­да­ния. Что бы ни встре­ча­лось в жизни тра­гич­ного, оно вклю­чает в себя как неотъ­ем­ле­мую часть пре­крас­ное. Опла­ки­вать смерть – зна­чит утвер­ждать жизнь, при­зна­вать пора­же­ние – зна­чит наде­яться на новую попытку одер­жать победу и т. д. Когда мы раз­де­ляем все это с детьми, мы гото­вим их к жизни.

Обделены ли заботой и вниманием дети, матери которых работают?

Мать Энди при­шла на роди­тель­ское собра­ние в дет­ский сад, гото­вая спря­таться в свой «дипло­мат», сты­дясь того, что Энди по ночам мучили кош­мары. Для нее было огром­ным облег­че­нием узнать, что на самом деле при­чина кош­ма­ров заклю­ча­лась в том, что Энди было четыре года! Дети из его группы, матери кото­рых не рабо­тали, тоже стра­дали кошмарами.

Боль­шин­ство про­блем, с кото­рыми стал­ки­ва­ются рабо­та­ю­щие матери, ско­рее свя­заны с их чув­ством вины перед детьми, чем с реаль­ным поло­же­нием дел. Несмотря на все дра­ма­ти­че­ские соци­аль­ные изме­не­ния, кото­рые про­изо­шли за послед­нее сто­ле­тие, неко­то­рые вещи не пре­тер­пели ника­кого изме­не­ния. Все­гда были рабо­та­ю­щие матери, и все­гда они чув­ство­вали себя виноватыми.

На детей нико­гда не вли­яет отри­ца­тельно какой-либо один фак­тор их повсе­днев­ной жизни. Ни то, что ребе­нок сред­ний по воз­расту (или стар­ший, или млад­ший), ни то, что он высо­кий или низ­кий (или тол­стый, или худой), ни то, рабо­тает его мать или нет. Лишь одно плохо вли­яет на них – это отсут­ствие любви и заботы.

Матери, кото­рые оста­ются дома и нена­ви­дят это; матери, кото­рые так заняты наве­де­нием чистоты, что у них не оста­ется вре­мени поиг­рать с детьми; матери, кото­рые слиш­ком часто отсут­ствуют дома, зани­ма­ясь собой, – вот кто плохо вли­яет на раз­ви­тие детей. И более всего – те матери (за кон­тор­кой или у плиты), кто желал бы, чтобы у них нико­гда не было детей. Чув­ство вины уместно тогда, когда мы наме­ренно соби­ра­емся кому-то при­чи­нить боль, а не тогда, когда мы ста­ра­емся облег­чить жизнь семьи и удо­вле­тво­рить потреб­но­сти всех ее членов.

Поскольку матери-домо­хо­зяйки ходят за покуп­ками, играют в тен­нис, напря­женно рабо­тают в бла­го­тво­ри­тель­ных обще­ствах, встре­ча­ются с подру­гами за лен­чем, они редко ока­зы­ва­ются рядом именно в тот момент, когда необ­хо­димы ребенку. В подоб­ном слу­чае рабо­та­ю­щую мать бывает легче найти.

С детьми нужно быть чест­ными все­гда. Обычно есть несколько при­чин, по кото­рым матери рабо­тают: эко­но­ми­че­ская необ­хо­ди­мость, жела­ние допол­ни­тель­ных удобств, нелю­бовь к домаш­ней работе, жела­ние про­явить соб­ствен­ные спо­соб­но­сти и уме­ния, достичь лич­ност­ной реа­ли­за­ции и полу­чить удо­воль­ствие. Неза­чем скры­вать какую-либо из этих при­чин от ребенка. Все дело в том, как ему об этом ска­зать. Финан­со­вая необ­хо­ди­мость не должна выра­жаться сле­ду­ю­щим обра­зом: «Мы умрем с голоду, если мама не будет рабо­тать». Лучше ска­зать нечто более пози­тив­ное: «Матери все­гда хотят забо­титься о своих детях».

Нет ничего пло­хого в том, чтобы при­знать, что работа может при­но­сить удо­воль­ствие. Это побуж­дает детей ста­вить достой­ные цели для самих себя и поощ­ряет их к дости­же­нию само­ре­а­ли­за­ции, чтобы суметь спеть в этом мире свою соб­ствен­ную песню. Рабо­та­ю­щим мате­рям не надо делать чего-то боль­шего по срав­не­нию с мате­рями, кото­рые оста­ются дома, для того, чтобы дети ими гор­ди­лись. Ребе­нок все­гда гор­дится, если его мама – инте­рес­ный, чут­кий, достой­ный любви чело­век, кото­рый видит смысл жизни в заботе о дру­гих и себе.

Неко­то­рые матери нена­ви­дят свою работу. Дети могут понять и это, с сочув­ствием отне­стись к факту, что суще­ствуют непри­ят­ные моменты в жизни. Это похоже на то, когда отби­рают люби­мую игрушку или застав­ляют сидеть за пар­той, когда хочется играть. Делиться огор­че­ни­ями – это пре­красно. Про­сто этим не сле­дует злоупотреблять.

Заме­ча­тельно, если доб­рый и пони­ма­ю­щий началь­ник отпус­кает вас домой, чтобы вы покор­мили боль­ного малыша кури­ным бульо­ном; заме­ча­тельно, если у вас такой гиб­кий гра­фик, что вы можете под­стра­и­ваться под школь­ное рас­пи­са­ние. Но дей­стви­тель­ность не все­гда такова, и на самом деле это не так важно, пока дети чув­ствуют себя спо­койно. Важно ощу­ще­ние, а не действие.

Жен­щины, кото­рые рабо­тают исклю­чи­тельно ради удо­воль­ствия рас­крыть свои спо­соб­но­сти и удо­вле­тво­рить свои самые глу­бин­ные потреб­но­сти, обычно пере­жи­вают наи­боль­ший кон­фликт не потому, что они отли­ча­ются от дру­гих рабо­та­ю­щих мате­рей, а потому, что они могут сораз­ме­рить пре­иму­ще­ства своей работы с тем воз­мож­ным вре­дом, кото­рый может быть нане­сен себе или своей семье.

У неко­то­рых моло­дых жен­щин, вырос­ших в тени жен­ского дви­же­ния, выра­бо­та­лось бур­ное стрем­ле­ние, что-то вроде исте­ри­че­ской навяз­чи­во­сти, добиться успеха, во чтобы то ни стало. В то время как их матери или бабушки могли чув­ство­вать себя «граж­да­нами вто­рого сорта», если они не умели шить или гото­вить, мно­гие из наших совре­мен­ниц чув­ствуют себя «вто­ро­сорт­ными», если они не делают фан­та­сти­че­скую карьеру. Эллен – моло­дая жен­щина, кото­рая оку­ну­лась в жен­ское дви­же­ние, как утка в воду. Ее мать вполне соот­вет­ствует сте­рео­типу хозяйки дома. Будучи все­гда очень спо­соб­ной и често­лю­би­вой, Эллен стала сего­дня стар­шим парт­не­ром в юри­ди­че­ской фирме, кото­рая пред­став­ляет инте­ресы жертв неспра­вед­ли­во­сти по всему миру. Когда она гово­рит о своих кли­ен­тах, она све­тится от вол­не­ния и пре­дан­но­сти своей работе. Она редко упо­ми­нает о детях, кото­рые роди­лись у нее за это время.

В этой новой эпохе прав жен­щины мы подо­шли к такому моменту, когда каж­дая должна при­знать необ­хо­ди­мым совер­шить слож­ный выбор. Это тре­бует огром­ной зре­ло­сти и ответ­ствен­но­сти, виде­ния пер­спек­тивы и пони­ма­ния того, что в жизни чело­века бывают раз­ные пери­оды и какие-то вещи важ­нее в одно время, а дру­гие – в дру­гое. По этому поводу вспо­ми­на­ется то, о чем рас­ска­зала мне жен­щина-судья: «Я посту­пила на юри­ди­че­ский факуль­тет, когда Дженни не было еще и двух лет. Думала, что я слиш­ком умная, чтобы сидеть вме­сте с доч­кой в песоч­нице или возиться с пла­сти­ли­ном. Теперь, когда она взрос­лая, я глу­боко сожа­лею, что упу­стила ее дет­ские годы, когда я могла бы быть рядом с ней. Я не пони­маю, почему я так торо­пи­лась; лучше бы подо­ждала, пока она под­рас­тет, а потом про­дол­жила свои занятия».

Дру­гая мать, реклам­ный агент в очень пре­стиж­ном мага­зине, не рабо­тала в тече­ние очень корот­кого пери­ода, когда роди­лась дочь, а затем наняла няню. Когда ее дочери было четыре года, ее при­гла­сили на роди­тель­ское собра­ние в дет­ский сад и ска­зали, что ее дочь чув­ствует, что сна никому не нужна, что она не может пред­ста­вить, что ее кто-то может любить, раз ее мама совсем не уде­ляет ей вре­мени. «Я слиш­ком хорошо знала, что зна­чит чув­ство­вать себя бро­шен­ной, – объ­яс­няла мать. – Видимо, это и делало меня такой често­лю­би­вой – потреб­ность дока­зать, что я что-то из себя пред­став­ляю. Я пере­стала рабо­тать пол­ный день и не сожа­лею об этом, я почув­ство­вала облег­че­ние. Моя малышка напом­нила мне, что важ­нее всего любовь. У меня оста­нется масса вре­мени, чтобы рабо­тать на более ответ­ствен­ной работе, когда моя дочь ста­нет старше».

Тре­тья мать, дирек­тор школы, рас­счи­ты­вала немного отдох­нуть, когда роди­лась ее дочь. Ребе­нок родился с врож­ден­ным забо­ле­ва­нием, и этой матери при­шлось пол­но­стью оста­вить работу. «Когда жизнь нано­сит вам страш­ный удар, вы или ведете себя по-взрос­лому, или раз­ва­ли­ва­е­тесь на куски, – гово­рила она. – Мне очень жалко, что я оста­вила работу, но я хочу жить в согла­сии с собой».

Что нам надо сде­лать, так это про­ана­ли­зи­ро­вать зна­че­ние слова «само­ре­а­ли­за­ция». Это не зна­чит быть эго­и­стич­ным или не забо­титься о нуж­дах дру­гих. Это право быть луч­шим чело­ве­ком, каким мы только можем быть, исполь­зуя воз­можно более полно свои таланты в кон­тек­сте наших отно­ше­ний с другими.

Усталость, граничащая с безумием

Недавно я пошла в один из гигант­ских супер­мар­ке­тов на рас­про­дажу. Длин­ная оче­редь выстро­и­лась к кассе. Прямо передо мной, нагру­жен­ная покуп­ками, сто­яла моло­дая жен­щина. За ее ноги цеп­ля­лась малень­кая девочка, кото­рая рыдала так, как будто насту­пал конец света. Она зады­ха­лась от слез, глаза ее были напол­нены стра­хом. Малышка ста­ра­лась пре­кра­тить плач, но чем силь­нее были ее попытки, тем громче ста­но­ви­лись рыдания.

Ее мама была сму­щена пове­де­нием дочери и оттого сильно раз­дра­жена. Время обеда было про­пу­щено, покупки отняли больше вре­мени, чем она ожи­дала, и она, конечно, пони­мала, что ребе­нок устал и хочет есть. Пона­чалу я хотела посо­ве­то­вать ей пройти в начало оче­реди и объ­яс­нить, почему ребе­нок пла­чет, но, как и мно­гих из нас, меня при­учили не вме­ши­ваться не в свои дела.

Я задала сама себе вопрос: мог ли кто-нибудь помочь этой моло­дой матери? – но не смогла вра­зу­ми­тельно отве­тить на него. Жела­ние выска­заться было настолько силь­ным, что я бро­си­лась к самой даль­ней кассе, услы­шав, как мать закри­чала: «Пре­крати! Пре­крати! Мне что, надо тебя отшле­пать, чтобы ты пере­стала плакать?»

Мно­гие из роди­те­лей ока­зы­ва­лись в подоб­ной ситу­а­ции. Чаще всего с подоб­ным пове­де­нием детей можно столк­нуться в обе­ден­ное время в авто­бу­сах, поез­дах и аэро­пор­тах. Я могу вспом­нить абсо­лютно отчет­ливо, какую я ощу­щала ярость от сму­ще­ния и соб­ствен­ного бес­си­лья, когда это слу­чи­лось со мной. Чем больше моя дочь пла­кала, тем больше я зли­лась и тем больше гро­зи­лась ее нака­зать. Теперь же, ста­но­вясь сви­де­те­лем подоб­ных сцен, я глу­боко сожа­лею о том, что не пони­мала ее тогда.

Сего­дня я повела бы себя иначе. С тех пор про­шло немало лет. Я мно­гое узнала о детях. И хотя разу­мом я хорошо пони­маю, что дети силь­нее каприз­ни­чают и пла­чут, чув­ствуя раз­дра­же­ние роди­те­лей, и это еще больше ослож­няет ситу­а­цию, нередко я всту­паю в кон­фликт со своим пони­ма­нием. Я ощу­щаю, как на меня нака­ты­вают волны яро­сти при виде ору­щего ребенка.

За эти годы я про­шла через глу­бо­кое само­по­зна­ние с помо­щью пси­хо­те­ра­пии. И все эти годы я осо­бенно вни­ма­тельно изу­чала одного ребенка, себя, и в про­цессе само­по­зна­ния яснее пони­мала, что зна­чит быть малень­кой. Одно из мно­гих откры­тий, кото­рые я сде­лала, было то, что в воз­расте пяти-шести лет ино­гда насту­пают при­ступы уста­ло­сти, кото­рые гра­ни­чат с безу­мием. Ребе­нок чув­ствует пол­ное и глу­бо­кое исто­ще­ние, теряет спо­соб­ность осмыс­ли­вать окру­жа­ю­щий его мир. Это чув­ство пол­ного хаоса и нераз­бе­рихи. Реаль­ность ста­но­вится иска­жен­ной, а сам ребе­нок ско­ван бес­по­мощ­но­стью и ужа­сом. Един­ствен­ное, чем он пыта­ется помочь себе, – это плач. Вот он, поте­рян­ный, в страш­ном вол­не­нии, теряет кон­троль над своим пове­де­нием, в то время как взрос­лые кри­чат на него, чтобы он пре­кра­тил зани­маться ерун­дой и вел себя прилично.

Ребе­нок очень хочет пере­стать пла­кать. Он не хочет огор­чать взрос­лых, боится этого.больше всего на свете и тем не менее не может сдер­жать слез. Он чув­ствует, что пол­но­стью поте­рял управ­ле­ние, как само­лет, кото­рый вошел в што­пор и при­бли­жа­ется к ужас­ному столк­но­ве­нию с зем­лей. Мно­гие роди­тели гово­рят: «Самое время хоро­шенько напод­дать ему, это раз­ря­дит атмо­сферу». И я должна при­знать, что ино­гда такое «столк­но­ве­ние с зем­лей» гораздо легче, чем внут­рен­ние страхи ребенка, с помо­щью взрос­лых он выны­ри­вает из сво­его тумана и испы­ты­вает облег­че­ние. Но облег­че­ние про­ис­хо­дит нена­долго, и все начи­на­ется сначала.

Что делать роди­те­лям, когда они ока­зы­ва­ются в транс­порте или в длин­ной оче­реди с рыда­ю­щим ребен­ком? Реше­ние зави­сит от того, могут ли они вспом­нить соб­ствен­ное дет­ство. Я впа­дала в панику и ярость, когда попа­дала в подоб­ные ситу­а­ции со своей доче­рью, потому что она про­буж­дала вос­по­ми­на­ния, кото­рых я боя­лась. Я зли­лась на нее за то, что она напо­ми­нала мне ощу­ще­ние бес­по­мощ­но­сти и ужаса, кото­рые я испы­ты­вала в дет­стве. Могу ска­зать с пол­ной уве­рен­но­стью, что мы ведем себя наи­бо­лее раз­дра­женно и ирра­ци­о­нально по отно­ше­нию к ребенку, когда он напом­нил нам – на глу­боко под­со­зна­тель­ном уровне – те чув­ства, кото­рые мы испы­тали в дет­стве и о кото­рых не хотим вспоминать.

Мне было трид­цать лет, когда дочери испол­ни­лось четыре года. Я была уве­рена, что навсе­гда рас­про­ща­лась со своим дет­ством, и даже в мыс­лях не могла допу­стить, что где-то в глу­бине души я чув­ство­вала себя четы­рех­лет­ней. Меньше всего мне хоте­лось чув­ство­вать себя бес­по­мощ­ной. Но, когда моя дочь так ужасно, бес­сильно, прон­зи­тельно рыдала, она вызы­вала у меня те же забы­тые ощу­ще­ния безу­мия – пол­ный рас­пад, край­нюю бес­по­мощ­ность и неза­щи­щен­ность. Мой гнев был моей защи­той от этих чувств.

Сего­дня я пони­маю, что эти звуки заде­вали меня на самом глу­бо­ком уровне дет­ских пере­жи­ва­ний. Нас больше всего зака­ба­ляют те чув­ства, кото­рых мы не можем объ­яс­нить. Поэтому глав­ное, что нужно было сде­лать, так это успо­ко­ить себя. «Да, – должна была бы ска­зать я, – так я когда-то чув­ство­вала себя в дет­стве. Это было ужасно, страшно, непре­одо­лимо. Но теперь я взрос­лая и могу защи­тить и себя и сво­его ребенка». Мно­гие моло­дые роди­тели, кото­рые не забыли свое соб­ствен­ное дет­ство, могут помочь сво­ему ребенку в подоб­ной ситу­а­ции, успо­ко­ить его.

Одна­жды днем в авто­бус вошел муж­чина, на руках он дер­жал девочку, кото­рая громко пла­кала. Поскольку она кри­чала во всю мощь своих лег­ких, он хорошо видел раз­дра­же­ние на лицах осталь­ных пас­са­жи­ров. Когда моло­дой отец нако­нец сел, он крепко сжал ору­щее созда­ние в своих руках и ска­зал ей тихо, но твердо: «Дженни, доро­гая, я знаю, как тебе плохо. Ты про­го­ло­да­лась и устала, это страш­ное ощу­ще­ние. Ты не можешь пре­кра­тить пла­кать, хочешь оста­но­виться, но не можешь. Давай я пока­чаю тебя. Скоро мы будем дома, ты ляжешь в свою кро­ватку, а я спою тебе перед сном». Через несколько мгно­ве­ний, как только сиг­нал пони­ма­ния про­бился через утом­ле­ние, Дженни успо­ко­и­лась, засо­сала палец и уснула.

Это был высо­кий, силь­ный муж­чина, он мог взять девочку на руки. Но что может сде­лать мини­а­тюр­ная мама, нагру­жен­ная покуп­ками, когда оста­лось идти еще три квар­тала, а ребе­нок рыдает, потому что хочет, чтобы его взяли на руки? Угрозы, кото­рые я слы­шала, варьи­ро­вали со шлеп­ками, мать кри­чала: «Если ты сию же минуту не пой­дешь, я про­сто оставлю тебя здесь!» Но, навер­ное, мно­гое бы могло изме­ниться, если бы она села на тро­туар рядом с ребен­ком и отдох­нула несколько минут.

Если роди­тели пыта­ются сочув­ство­вать пере­жи­ва­ниям ребенка и осо­знают, как они сами чув­ство­вали себя в дале­ком дет­стве в подоб­ные минуты, ситу­а­ция меня­ется. Если вы дума­ете, что ваш ребе­нок про­сто каприз­ни­чает и нарочно пыта­ется выве­сти вас из себя, жела­ние напод­дать ему ста­но­вится для вас непре­одо­ли­мым. Если же, напро­тив, вы ска­жете себе: «Когда малень­кий ребе­нок устает, весь мир рушится, и это, может быть, когда-то слу­ча­лось со мной», тогда появ­ля­ется жела­ние про­явить о, нем заботу. Путь к тому, чтобы спра­виться и со сле­зами ребенка, и с соб­ствен­ным гне­вом, можно найти, лишь осо­знав реаль­ные чув­ства, кото­рые выры­ва­ются наружу. Вы могли бы, напри­мер, ска­зать: «Хорошо, доро­гой. Я знаю, что ты не можешь дальше идти и не можешь пре­кра­тить пла­кать, потому что устал. Но я все равно не могу взять тебя на руки, про­сто не могу. Давай мы оба про­сто при­ся­дем прямо на тро­туар или попро­буем дойти до той ска­мейки, на кото­рой смо­жем поси­деть и отдох­нуть. Я достану из сумки что-нибудь пере­ку­сить, и ты почув­ству­ешь себя лучше».

Как только роди­тели делают попытку успо­ко­ить ребенка, помочь ему, чув­ства сму­ще­ния, вины и гнева начи­нают исче­зать. Сочув­ствуя стра­да­ниям ребенка, вы вос­пол­нили то, чего вы сами были лишены в дет­стве. Тот малыш, кото­рый пла­чет в ожи­да­нии уте­ше­ния внутри каж­дого из нас, обре­тает новую жизнь.

Я не забыла, каким бес­ко­неч­ным и изма­ты­ва­ю­щим может быть уход за ребен­ком. Неко­то­рые дни кажутся невы­но­си­мыми, неза­ви­симо от того, насколько вам нра­вится быть роди­те­лями и насколько вы любите своих детей. Я помню страх, чув­ство вины, рас­строй­ство, скуку и ощу­ще­ние того, что я ско­вана, пол­но­стью завися от дочери. Я помню дни, когда мне хоте­лось кри­чать: «Выпу­стите меня отсюда!» Теперь я пони­маю, что это ужас­ное чув­ство, что от меня тре­бу­ется больше, чем я могу дать, не было бы настолько силь­ным, если бы я вовремя поняла, что каж­дый раз, когда я удо­вле­тво­ряю потреб­но­сти ребенка с тер­пе­нием и доб­ро­той, я также лелею тай­ную часть сво­его “я”. Моя жизнь была бы проще, если бы я объ­яс­нила нам обоим, как трудно быть малень­ким и без­за­щит­ным и как нам нужны утешения.

Мне хочется думать, что, если бы я была на месте той моло­дой матери, кото­рая сто­яла в оче­реди к кассе, я бы попро­сила про­пу­стить меня впе­ред или про­сто села на пол, взяла ребенка на руки и успо­ко­ила его.

Когда ребенок врет

“Меня на самом деле бес­по­коит моя вось­ми­лет­няя дочь, – ска­зала мне недавно мать Карен. – Она все время врет, и я не могу понять, когда она гово­рит правду.

Мы снова и снова гово­рили Карен, что в любом слу­чае, что бы она ни сде­лала, мы ее про­стим, но только пусть она не лжет, а и если мы узнаем, что она обма­ны­вает, обя­за­тельно ее накажем”.

Это зву­чало логично, но я решила побольше узнать об отно­ше­ниях роди­те­лей и девочки. Мать убеж­дала меня, что Карен очень умная и во всем осталь­ном в ее пове­де­нии нет ника­ких откло­не­ний от нормы. Но, когда я спро­сила, много ли вре­мени они уде­ляют Карен, жен­щина при­зна­лась, что она и муж послед­ние годы очень напря­женно рабо­тали и воз­вра­ща­лись домой, когда дочь уже спала. «Но мы все­гда зав­тра­кали вме­сте, – поспе­шила доба­вить она, – и ста­ра­лись про­во­дить с ней боль­шин­ство выход­ных дней».

«Давайте гово­рить откро­венно, – попро­сила я. – Если Карен гово­рит правду, ничего не про­ис­хо­дит. Но когда она врет, на нее начи­нают кри­чать. Это так?» – «Да, – отве­тила мать. – Мы дей­стви­тельно начи­наем корить ее за ложь, суе­титься… Вы пред­по­ла­га­ете, что она именно этого хочет – нашего внимания?»

Матери каза­лось неве­ро­ят­ным, что Карен пред­по­чи­тает, чтобы ее лучше отшле­пали, чем про­игно­ри­ро­вали. С точки зре­ния Карен, нака­за­ние может быть неболь­шой ценой за то, чтобы быть цен­тром вни­ма­ния, осо­бенно если это един­ствен­ный спо­соб при­влечь его. Логика поступ­ков и дей­ствий детей часто непо­нятна взрос­лым, и они не могут объ­яс­нить, почему ребе­нок посту­пает так, а не эдак.

За 40 лет моей работы с роди­те­лями, бесед с ними я не могу вспом­нить ни одного слу­чая, когда при­чину вра­нья нельзя было бы объ­яс­нить. Это не зна­чит, что ложь надо при­знать нор­маль­ным явле­нием, но надо ее прежде понять,. чем пресечь.

Ребенку тре­бу­ется много вре­мени, чтобы понять раз­ницу между реаль­но­стью и фан­та­зией; у детей пре­об­ла­дает стрем­ле­ние раз­ре­шить реаль­ные про­блемы фан­та­сти­че­скими спо­со­бами. Вполне нор­мально, если трех­лет­ний ребе­нок отри­цает, что он про­лил молоко, и гово­рит: «Это Тимми сде­лала» (Тимми – это вооб­ра­жа­е­мая белка, кото­рая все время попа­дает в непри­ят­ные ситу­а­ции). Похоже, что это непло­хая защита от взрос­лых, и трех­лет­ний малыш, очу­тив­шийся между смут­ными мирами фан­та­зии и реаль­но­сти, не совсем уве­рен, что Тимми не сде­лала этого, что она на самом деле не существует.

В таких слу­чаях роди­тели могут ска­зать: «Ты пло­хой ребе­нок, потому что обма­ны­ва­ешь нас», и ребе­нок дей­стви­тельно почув­ствует себя недо­стой­ным любви. Или вы можете ска­зать: «Я пола­гаю, тебе хоте­лось бы, чтобы Тимми сде­лала это, потому что ты жале­ешь, что так слу­чи­лось», – и больше не воз­вра­щаться к этому. Вто­рой под­ход намного пра­виль­нее, поскольку в сло­вах взрос­лого заклю­чена правда.

Мотивы, по кото­рым врут дети, не имеют ничего общего с ана­ло­гич­ными моти­вами у взрос­лых. Они свя­заны с раз­ви­тием созна­ния детей. Нам сле­дует пом­нить, что, пока ребенку не. испол­нится семь лет, он путает, что про­ис­хо­дит на самом деле, а что – пона­рошку. Их страхи, сны, реак­ции на сказки часто более сильны, чем на собы­тия повсе­днев­ной жизни. Играть в «пожар­ного» или «мили­ци­о­нера», в «маму» или «папу» часто более реально, чем быть «насто­я­щим» Джонни или Сюзи.

Играя, наблю­дая, обща­ясь со взрос­лыми, дети посте­пенно начи­нают про­во­дить чет­кое раз­ли­чие между прав­дой и вымыс­лом. Они все меньше идут на поводу у соб­ствен­ных побуж­де­ний и начи­нают управ­лять жела­ни­ями, вызы­ва­ю­щими к жизни фан­та­зии. Вооб­ра­же­ние – один из самых цен­ных жиз­нен­ных даров, и не сле­дует его раз­ру­шать, необ­хо­димо только напра­вить его в над­ле­жа­щее русло. «Это заме­ча­тель­ная исто­рия, доро­гая, – можете ска­зать вы,-давай запи­шем ее, а ты смо­жешь нари­со­вать к ней кар­тинки». Или: «Я знаю, как тебе хоте­лось, чтобы в вос­кре­се­нье мы поехали на озеро, но мы не поехали, и не надо гово­рить подруге, что мы там были, только потому, что она ходила в цирк. Ведь ты хочешь, чтобы она тебе верила».

Надо объ­яс­нить детям, что ложь встает на пути к любви и дове­рию, вре­дит отно­ше­ниям между людьми.

С воз­рас­том ребе­нок пони­мает, как важно, чтобы ему дове­ряли, но это отнюдь не озна­чает, что он, став под­рост ком, будет все­гда гово­рить только правду. Мне еще не уда­лось найти чело­века, кото­рый ни разу не солгал бы роди­те­лям: почему он опоз­дал домой, что про­изо­шло на вече­ринке или куда он потра­тил деньги, – это про­ис­хо­дит и в том воз­расте, когда люди сооб­ра­жают, что к чему, почему они лгут. Такие слу­чаи, конечно, не должны оста­ваться без вни­ма­ния. Но, когда такие про­ступки носят слу­чай­ный харак­тер, вам не стоит бес­по­ко­иться, что ваш ребе­нок всту­пил на пре­ступ­ный путь.

При­выч­ное, почти посто­ян­ное вра­нье в воз­расте от десяти лет и старше – это уже дру­гое дело, и к этому нельзя отно­ситься с юмо­ром и снис­хож­де­нием. Поскольку ложь в под­рост­ко­вом воз­расте более недо­пу­стима, нем в дет­ском, тре­бу­ется тща­тель­ное изу­че­ние ее причин.

Наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ными из них, по-види­мому, явля­ются чув­ства рев­но­сти и сопер­ни­че­ства, боязнь быть отверг­ну­тым, потреб­ность в боль­шем вни­ма­нии и одоб­ре­нии. Ребе­нок, кото­рый ста­но­вится «лже­цом поне­воле», часто не видит дру­гих при­ем­ле­мых аль­тер­на­тив, чтобы добиться вни­ма­ния или помощи, кото­рых он жаж­дет. Часто нере­а­ли­стич­ные ожи­да­ния со сто­роны роди­те­лей при­во­дят к само­об­ви­не­ниям: «Я недо­ста­точно умный», «Я слиш­ком тупой», «Моему отцу стыдно, что я читаю все время и не люблю фут­бол», «Моя мать хотела бы, чтобы я была более при­вле­ка­тель­ной и носила бы пла­тье, а не джинсы». Это типич­ные объ­яс­не­ния, кото­рые мы полу­чали от часто лгу­щих детей.

Реша­ю­щее зна­че­ние имеют те спо­собы, с помо­щью кото­рых роди­тели справ­ля­ются с пер­выми при­зна­ками небла­го­по­лу­чия. Когда ребе­нок впер­вые начи­нает часто врать, мно­гие думают, что гнев и физи­че­ские нака­за­ния «выле­чат» это рас­строй­ство, но они глу­боко заблуж­да­ются. Если маль­чик обма­ны­вает, потому что он нуж­да­ется во вни­ма­нии и неж­но­сти, но доволь­ство­вался бы и про­сто вни­ма­нием, если девочка гово­рит неправду, потому что счи­тает себя ничто­же­ством и только вра­нье может сде­лать ее более инте­рес­ной, если ребе­нок лжет для того, чтобы про­из­ве­сти впе­чат­ле­ние, кото­рое он, по-види­мому, не может про­из­ве­сти иными спо­со­бами, тогда, заклей­мив этих детей как «пло­хих» и соот­вет­ственно нака­зав, мы только уси­лим те потреб­но­сти, кото­рые были пер­во­при­чи­ной обмана.

Вспо­ми­наю один слу­чай, когда моей дочери было три­на­дцать лет. Она взяла без спроса юбку из шкафа горячо ею люби­мой род­ствен­ницы, а затем солгала, ска­зав, что эту юбку ей пода­рили. Хотя я часто бывала непо­сле­до­ва­тель­ной мате­рью и не все­гда при­дер­жи­ва­лась прин­ци­пов, кото­рые сама про­по­ве­до­вала, в этот раз я пода­вила в себе жела­ние раз­ра­зиться бра­нью и пред­ска­зать дочери пре­ступ­ное буду­щее. Вме­сто этого я спро­сила: «Почему?» Дочь не знала, что отве­тить, и выгля­дела слиш­ком при­сты­жен­ной и испу­ган­ной, чтобы что-то ска­зать. Потом я, она и отец спо­койно пого­во­рили о ее тре­во­гах и чув­стве неуве­рен­но­сти, жела­нии уте­шить себя кра­си­выми вещами, о ее потреб­но­сти иметь что-то, при­над­ле­жа­щее чело­веку, кото­рого в этот период под­рост­ко­вого бунта она любила больше, чем нас. Мы вер­нули юбку хозяйке сами, объ­яс­нив, что девочке очень стыдно. Мы не насто­яли, чтобы дочь сде­лала это сама, потому что видели: она уже доста­точно стра­дает. Я наде­юсь, что то уча­стие и сопе­ре­жи­ва­ние, кото­рые мы смогли про­явить в этой ситу­а­ции, были хотя бы отча­сти при­чи­ной того, что наша дочь выросла люби­мой и спо­соб­ной любить.

Ключ к отно­ше­нию ребенка к себе лежит в реак­циях взрос­лых. Важ­нее всего не впа­дать в исте­рику! Хотя ложь не сле­дует остав­лять без вни­ма­ния, снис­хо­ди­тель­ное отно­ше­ние помо­жет уси­лить кон­троль над импуль­сами. Чув­ство, что тебя любят и пони­мают, спо­соб­ствует раз­ви­тию необ­хо­ди­мых нрав­ствен­ных убеждений.

Когда ребе­нок начи­нает при­вычно лгать, это не зна­чит, что вра­нье стало его при­выч­кой на всю жизнь. Это сви­де­тель­ствует о том, что ребе­нок пере­жи­вает труд­ный период раз­ви­тия и что у него воз­ни­кают осо­бые про­блемы, кото­рые тре­буют глу­бо­кого ана­лиза. Одна учи­тель­ница, пре­по­да­ю­щая в школе для глу­хих детей, рас­ска­зы­вала мне: маль­чика ее классе одна­жды заявил, что он пре­успел в игре в бейс­бол и игрок про­фес­си­о­наль­ной команды попро­сил его отца рас­ска­зать об успе­хах сына. Учи­тель­ница была настолько потря­сена этой ново­стью, что попро­сила прийти в школу его мать. “Но, – рас­ска­зы­вала она мне, – все ока­за­лось выдум­кой. Я была так разо­ча­ро­вана, что запла­кала. И я запла­кала еще раз, когда гово­рила об этом с маль­чи­ком. Спу­стя годы, когда он закон­чил школу и кол­ледж, он при­знался мне, что нико­гда не забу­дет этот эпи­зод. «И не то, что вы гово­рили, – объ­яс­нил он, – а слезы у вас на гла­зах. Никто и нико­гда так хорошо не пони­мал, как сильно я стра­даю. Это помогло мне при­ми­риться со своим недостатком».

Еще важ­нее, чем наши слова по поводу дет­ского вра­нья или нашей реак­ции на него, то, как мы сами себя ведем, все­гда ли гово­рим детям правду. Бот ведь в чем загвоздка! Малень­кая ложь порой так облег­чает жизнь. Она кажется невин­ной – но так ли это? Деся­ти­лет­нему маль­чику сооб­щили, что его бабушка уехала отды­хать. После того как она умерла от рака, он обна­ру­жил, что все это время она лежала в боль­нице. Девочке ска­зали, что она должна уехать в лет­ний лагерь на два месяца, потому что док­тор ска­зал, что ей нужно больше дви­гаться, но когда она вер­ну­лась домой, то узнала, что ее роди­тели развелись.

Если мы хотим, чтобы наши дети усво­или, что ложь мешает дове­рию, а дове­рие необ­хо­димо для любви, мы должны пере­смот­реть те ситу­а­ции, в кото­рых сокры­тие правды рав­но­сильно лжи. Нельзя тре­бо­вать от детей чест­но­сти, пока мы не будем чест­ными даже в мело­чах сами. Для маль­чика, конечно, было бы очень мучи­тельно видеть, как его бабушка уми­рает, но, по край­ней мере, он бы все­гда знал, что роди­тели доста­точно его ува­жают, если знают, что он смо­жет пройти через эту боль, и его дове­рие к ним только бы укре­пи­лось. Он имел право попро­щаться с бабуш­кой, но сей­час его горе только уси­ли­лось из-за того, что он понял – его пре­дали. И если девочка нуж­да­ется в том, чтобы к ней отно­си­лись достойно и с дове­рием, так это именно тогда, когда в ее семье дей­стви­тельно слу­чи­лась беда. Дети могут стал­ки­ваться и стал­ки­ва­ются с ужас­ными собы­ти­ями, но они успешно справ­ля­ются со сво­ими пере­жи­ва­ни­ями только тогда, когда они знают, что про­ис­хо­дит, и когда им помо­гают понять правду.

Самую боль­шую про­блему с этой точки зре­ния пред­став­ляет так назы­ва­е­мая ложь во спа­се­ние. Суще­ствуют реаль­ные, но очень тон­кие грани, отде­ля­ю­щие прав­ди­вость любой ценой от при­чи­не­ния людям излиш­них стра­да­ний. Дети слы­шат, что мы гово­рим неправду, начи­ная с того момента, когда они спо­собны это понять. Мы даже поощ­ряем их делать то же. «Нехо­рошо было гово­рить тете, что у нее длин­ный нос, ты ее оби­дел», – гово­рим мы трех­лет­нему ребенку. Но у тети дей­стви­тельно длин­ный нос. Наши дети слы­шат, как мы отме­няем при­гла­ше­ние на обед, потому что «мы все забо­лели грип­пом», хотя они знают, что на самом деле папа хочет посмот­реть фут­боль­ный матч по телевизору.

Недавно я обе­дала в шикар­ном ресто­ране, мимо нашего стола про­шла пожи­лая жен­щина. Одна из моих при­я­тель­ниц ска­зала дру­гой: «Смотри, Джин, это мис­сис Аллер­тон. Бед­няжка, похоже, она не видит, куда идет». Вто­рая жен­щина вско­чила и при­об­няла мис­сис Аллер­тон. «Хелло, доро­гая, – ска­зала она. – Я Джин Мей­сон, и я так давно вас не видела. Я слы­шала, вы болели. Как вы теперь себя чувствуете?»

Мис­сис Аллер­тон про­си­яла. У нее был грипп, потом она под­хва­тила пнев­мо­нию, попала в боль­ницу. Она ска­зала: «Это было ужасно, и я все еще плохо себя чув­ствую». Мои при­я­тель­ницы обняли ее, ска­зали, что она пре­красно выгля­дит и что ее новая при­ческа заме­ча­тельна. Мис­сис Аллер­тон выпря­ми­лась и рас­цвела. «Встреча с вами для меня как баль­зам», – ска­зала она и пошла дальше с видом более уве­рен­ным и энер­гич­ным, чем был у нее, когда мы впер­вые заме­тили ее.

После того как она скры­лась из виду, Джин ска­зала: «Не правда ли, Эллин, она выгля­дит ужасно?» Эллин согла­си­лась: «Это так печально, она все­гда была такой заме­ча­тель­ной дамой. Теперь она выгля­дит смеш­ной с этими ужас­ными кра­ше­ными воло­сами». Я была шоки­ро­вана и потря­сена. Но, поду­мав немного, я вынуж­дена была при­знать, что ложь бывает оправ­дана, когда ею никто не оби­жен и кому-то она помо­гает лучше себя почувствовать.

Оче­видно вы не смо­жете сде­лать пра­ви­лом гово­рить правду жест­ким и негиб­ким, это отнюдь не будет луч­шей так­ти­кой на все слу­чаи жизни.

Как это ни сложно, но мы должны попы­таться помочь нашим детям понять, как важно про­яв­лять гиб­кость, выяв­лять тон­кие оттенки чувств в отно­ше­ниях с людьми. Ложь не будет поро­ком, если она заме­нит правду, кото­рая при­чи­нит боль дру­гому чело­веку. Но суще­ствуют ситу­а­ции, когда, несмотря на то что правда болез­ненна, она необ­хо­дима для сохра­не­ния любви и дове­рия между людьми. В таких слу­чаях мы ста­ра­емся гово­рить правду, но оста­ваться мяг­кими и чуткими.

Один отец рас­ска­зал мне о том, как он недавно играл в мяч с двумя сво­ими сыно­вьями, деся­ти­лет­ним Май­ком и семи­лет­ним Дэнни. Майк драз­нил Дэнни за его неук­лю­жесть, и отец ста­рался дать Майку понять, как ужасно хочет Дэнни быть похо­жим на брата и как глу­боко уязв­ляет его то, что Майк его драз­нит. Но, несмотря на эти раз­го­воры, Майк про­дол­жал драз­нить брата. Когда Дэнни не смог пой­мать про­стой мяч, отец ожи­дал от Майка оче­ред­ной пор­ции насме­шек. Но к его боль­шому удив­ле­нию, Майк ска­зал: «Это была хоро­шая попытка, Дэнни; ты дей­стви­тельно дела­ешь успехи». Затем он повер­нулся и заго­вор­щицки посмот­рел на отца. «Можно было бы ска­зать, что Майк лгал, – про­дол­жал отец, – это был про­стой мяч, и Дэнни дол­жен был бы легко его пой­мать. Но я в вос­торге от его обмана. Это было зна­ком того, что Майк взрос­леет, дела­ется чут­ким к чув­ствам дру­гого человека».

Жиз­ненно важно то, что мы гово­рим детям о лжи. Ведь это не только вли­яет на дове­рие между людьми и искрен­нее обще­ние между ними, но и помо­гает ребя­там позна­ко­миться со мно­гими эти­че­скими поня­ти­ями и обре­сти такие важ­ные каче­ства, как любовь и милосердие.

Мама, я боюсь!

Я сто­яла около эска­ла­тора и вдруг заме­тила моло­дую маму, кото­рая пыта­лась заста­вить свою малень­кую дочку встать на дви­жу­щи­еся сту­пени. Ребе­нок, кото­рому на вид было года четыре, отста­вал, цеп­лялся за перила и рыдал: «Нет, нет, мама, я боюсь!» Мать, руки кото­рой были полны сверт­ков, про­дол­жала дер­гать ребенка «Не будь такой малень­кой, – гово­рила она ей, – мне стыдно за тебя. Здесь нет ничего страшного».

В этот момент высо­кий седой муж­чина, кото­рый ждал, чтобы пройти на эска­ла­тор, накло­нился к малень­кой девочке и ска­зал: «Ты зна­ешь, что это такое? Это лесенка для малень­ких кроль­чат. Ночью, когда мага­зин закрыт, они пры­гают по сту­пень­кам. Это их люби­мая игра. Но днем кро­лики пуга­ются людей и пря­чутся, раз­ре­шая маль­чи­кам и девоч­кам ездить по их сту­пень­кам до ночи». Девочка вни­ма­тельно посмот­рела на него. Затем с серьез­ным выра­же­нием лица довер­чиво взяла его за руку, и они вме­сте поехали вверх по эскалатору.

«Как чудесно», поду­мала я про себя. Должно быть, у этого муж­чины есть дети и внуки, раз он умеет так хорошо отвлечь ребенка. Но что-то в этой ситу­а­ции застав­ляло меня вновь и вновь воз­вра­щаться к ней. Все было так мило – и все-таки что-то было не так.

Я поняла это позже, вече­ром. Беда была в том, что, хотя девочку и убе­дили под­няться по эска­ла­тору, никто не ска­зал ей, что вполне нор­мально то, что она боится. А это намного важ­нее, чем про­сто отвлечь ее. Страхи малень­ких детей часто имеют так мало общего с реаль­но­стью, что взрос­лые почти посто­янно повто­ряют «ничего страш­ного». Помню, я сама все время гово­рила так, когда дочка была малень­кой. Как жаль, что тогда я не была такой муд­рой, какой кажусь себе сейчас!

Что я усво­ила за эти годы, так это то, что ирра­ци­о­наль­ные страхи часто бывают намного силь­нее, чем страхи реаль­ные, и именно они пре­об­ла­дают в ран­нем дет­стве. Чув­ства соб­ствен­ной неадек­ват­но­сти и непри­вле­ка­тель­но­сти у взрос­лых свя­заны с.тем, что, когда в дет­стве они при­зна­ва­лись, что им страшно в той или иной ситу­а­ции, им гово­рили, что они наивны, глупы и неразумны.

Что меня больше всего задело в слу­чае с малень­кой девоч­кой у эска­ла­тора, так это то, что я не успела с ней пого­во­рить. Я бы ска­зала ей: “Это ничего, что ты боишься.

Все малень­кие дети чего-то боятся”. Затем, может быть, и доба­вила: «А раз ты боишься, может быть, тебе помо­жет, если я рас­скажу тебе забав­ную сказку… или возьму тебя на руки».

Малень­ким детям крайне необ­хо­димо знать, что они нор­мальны и достойны любви. Ужасно испы­ты­вать чув­ства, кото­рые дру­гие люди не пони­мают. Плохо само по себе бояться грозы или тем­ноты, и еще страш­нее, когда люди, кото­рых ты любишь, теряют тер­пе­ние или сер­дятся на тебя за это.

Дет­ские страхи подобны ощу­ще­нию уста­ло­сти, когда малыш про­сто не может дер­жать про­ис­хо­дя­щее под кон­тро­лем. Эти ощу­ще­ния захле­сты­вают его цели­ком. Если бы ими можно было управ­лять, мы бы имели дело со взрос­лым, а не с ребенком.

Когда кажется, что малень­кий ребе­нок все время чего-то боится, нам надо про­ана­ли­зи­ро­вать, откуда берутся страхи и что они означают.

«Когда я была малень­кой девоч­кой, – вспо­ми­нала моя подруга, – я боя­лась льва, кото­рый захо­дил ночью в мою ком­нату. Отец ста­рался под­бод­рить меня, говоря, что это невоз­можно и что все львы живут в зоо­парке. Это совсем не помо­гало, потому что я знала, что он прав: когда он был рядом, все львы были дей­стви­тельно в зоо­парке. Но именно тогда, когда я оста­ва­лась одна в тем­ноте, один лев ухо­дил из зоо­парка и при­хо­дил, чтобы рас­тер­зать меня. Это каза­лось мне столь ясным и логич­ным, что я не могла понять, почему отец не пони­мал меня».

Взрос­лым сле­дует пом­нить, что малень­кие дети видят мир совсем иным. Напри­мер, когда моей дочери было четыре года, она ужасно боя­лась тем­ноты. Ноч­ник в ее ком­нате и свет в кори­доре, похоже, не помо­гали. И несмотря на то что я про­чи­тала все книги по дет­ской пси­хо­ло­гии, я вела себя как любая дру­гая уста­лая, изну­рен­ная и загнан­ная мать. «В тем­ноте нет ничего страш­ного», – наста­и­вала я. Одна­жды ночью дочь посмот­рела на меня серьез­ными гла­зами и ска­зала: «Я не боюсь твоей тем­ноты, я боюсь своей тем­ноты». Мы не можем отмах­нуться от бога­тых и силь­ных впе­чат­ле­ний, кото­рые дает нам фан­та­зия, сочтя их несу­ще­ствен­ными или нере­аль­ными. Делать так – зна­чит отсе­кать от ребенка его самые глу­бо­кие переживания.

Чего бы ни боялся ребе­нок на эска­ла­торе – его страх был весьма реаль­ным. Гово­рить ему, что он глу­пый, не зна­чит изба­вить от страха. А если будете наме­кать, что он пло­хой, раз так мешает маме, можно вызвать у него ощу­ще­ние, что с ним что-то не в порядке, что он не заслу­жи­вает любви.

Роди­тели часто не хотят при­зна­вать дет­ские страхи, потому что они боятся, что тем самым они закре­пят их и даже будут спо­соб­ство­вать рож­де­нию новых. Это бес­по­кой­ство можно понять, но нельзя при­знать его оправ­дан­ным. Если допу­стить, что чув­ство страха суще­ствует, и про­явить насто­я­щее сочув­ствие, то это будет луч­ший спо­соб помочь ему исчез­нуть. За все годы моей работы с роди­те­лями и детьми я не помню ни одного слу­чая, когда сочув­ствие и пони­ма­ние уси­лили бы дет­ские страхи.

Одна мать очень рас­сер­ди­лась на меня, когда я ска­зала ее пла­чу­щему ребенку: «Я знаю, как ужасно ты себя чув­ству­ешь из-за того, что мама соби­ра­ется оста­вить тебя здесь, в дет­ском саду». Как объ­яс­нила мать: «Я так ста­ра­юсь убе­дить дочь, что здесь нет ничего страш­ного, а вы сво­ими сло­вами сво­дите на нет всю мою огром­ную работу!» Ее гнев, однако, пере­шел в сму­ще­ние, когда девочка зары­лась в мои колени, поса­сы­вая палец и слегка хныча, но больше не рыдая.

В подоб­ной же ситу­а­ции ока­зался один отец, кото­рый ста­рался загнать сына в море. Маль­чик пла­кал, в его гла­зах был испуг, но отец про­дол­жал спра­ши­вать: «Что с тобой? Почему ты ведешь себя как малень­кий? Ты дума­ешь, я дам тебе уто­нуть? В воде так здо­рово!» Когда я бес­це­ре­монно вме­ша­лась, чтобы ска­зать: «Маль­чик, эти волны дей­стви­тельно пугают, я знаю мно­же­ство маль­чи­ков и дево­чек, кото­рые боятся моря», – отец, веро­ятно, с тру­дом сдер­жал жела­ние стук­нуть меня. Маль­чик убе­жал играть в песке, а его отец ска­зал: «Это уж слиш­ком для вашей рас­чу­дес­ной пси­хо­ло­гии. Вы же фак­ти­че­ски ска­зали ему, что он пра­вильно боится. Теперь он нико­гда не поле­зет в воду».

Я не гово­рила маль­чику, пра­вильно или непра­вильно он боится; все, что я сде­лала, это при­знала реаль­ность его страха. Мать маль­чика, по-види­мому, поняла меня. Через несколько минут она играла с сыном, убе­гая от «гад­ких малень­ких волн, кото­рые нас кусают». Маль­чу­ган заме­ча­тельно про­во­дил время, ста­ра­ясь пре­одо­леть свой страх, забе­гая в воду и воз­вра­ща­ясь с кри­ками и сме­хом на берег. Когда вы гово­рите ребенку, что вы пони­ма­ете его страх и что мно­гие дети чув­ствуют то же, вы осво­бож­да­ете его энер­гию для пре­одо­ле­ния боязни. Ребе­нок, кото­рый чув­ствует: «Я нор­маль­ный и хоро­ший», обла­дает доста­точ­ной энер­гией, чтобы спра­виться со стра­хами. Самый сме­лый ребе­нок в каби­нете врача – это тот, кото­рому ска­зали: «Ты, может быть, испу­га­ешься, и тогда стоит попла­кать. Я буду крепко дер­жать тебя за руку, и все скоро закон­чится». С такой мораль­ной под­держ­кой вряд ли най­дется; что-нибудь такое, чего ребе­нок не смог бы сделать.

Если ваш ребенок грозится убежать

Много лет назад мне дове­лось про­чи­тать своей дочери оча­ро­ва­тель­ную книжку М.В. Браун «Кро­лик, кото­рый убе­гал». Она начи­на­ется так: “Одна­жды жил малень­кий кроль­чо­нок, кото­рый хотел убе­жать. И он ска­зал своей маме: «Я убе­гаю». – «Если ты убе­жишь, – отве­тила мама, – я убегу за тобой. Потому что ты мой малень­кий кроль­чо­нок». Я поду­мала про себя: вот кроль­чиха, кото­рая знает, что она делает. После столь­ких лет обще­ния с роди­те­лями я при­шла к выводу, что мы часто не знаем, что тво­рим со сво­ими детьми. Слиш­ком часто мы непра­вильно истол­ко­вы­ваем слова детей, когда они гро­зят убе­жать из дома.

Мно­гие из нас могут вспом­нить, как сами, будучи детьми, зли­лись на дру­гих и были пере­пол­нены жало­стью к себе. В эти минуты мы все­рьез поду­мы­вали о том, чтобы «уйти в бега». Став роди­те­лями, мы усво­или, что это нор­маль­ный момент взрос­ле­ния, и до тех пор, пока убе­га­ние не стало хро­ни­че­ским и не заклю­чает в своей основе какие-либо глу­бин­ные про­блемы, мы должны отно­ситься к этому факту спо­койно. Один из про­стей­ших спо­со­бов для роди­те­лей научиться не при­ни­мать подоб­ные угрозы близко к сердцу – это согла­ситься с ребен­ком, что ему дей­стви­тельно необ­хо­дима пере­мена обста­новки. Одна мать поде­ли­лась со мной, что, когда ее вось­ми­лет­няя дочь вошла в ком­нату, неся уло­жен­ную сумку, она пред­ло­жила ей при­го­то­вить еду в дорогу и начала этим зани­маться. Когда она заво­ра­чи­вала кру­тые яйца в пер­га­мент, ее малень­кая дочь разрыдалась.

Дру­гая мать пове­дала о слу­чае с ее деся­ти­лет­ним сыном, кото­рый очень разо­злился на нее за то, что она не поз­во­лила ему заве­сти собаку. Она рас­ска­зы­вала, что созда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что сын не может найти в доме места, кото­рое бы было подальше от нее. Одна­жды вече­ром после ужина он спу­стился вниз в пижаме и объ­явил, что ухо­дит из дома. От неожи­дан­но­сти мать велела ему ухо­дить сей­час же. Когда он так и сде­лал, она побе­жала за ним. Его посту­пок рас­сер­дил и испу­гал ее. От досады она отшле­пала сына, но это отнюдь не смяг­чило конфликт.

Одна мать, при­ем­ный сын кото­рой жил до этого в раз­ных семьях и испы­ты­вал недо­ста­ток в любви, вспо­ми­нала, как они с мужем ста­ра­лись пока­зать сыну, что они дей­стви­тельно забо­тятся о нем. Одна­жды, когда он в гневе убе­жал из дома, они боя­лись быть с ним слиш­ком суро­выми, когда он вер­нулся. Совсем рас­те­ряв­шись, они спро­сили маль­чика, что, по его мне­нию, им сле­дует сде­лать, чтобы подоб­ное не повто­ри­лось. Не колеб­лясь ни минуты, он отве­тил: «Если вы любите меня, лучше не давайте мне этого сде­лать снова».

Дру­гими сло­вами, дети хотят знать, что кто-то уста­но­вит гра­ницы доз­во­лен­ного. Исто­рия, рас­ска­зан­ная поли­цей­ским из Нью-Йорка, хоро­шее тому под­твер­жде­ние. Он стоял на углу улицы и заме­тил, что какой-то малень­кий маль­чик про­хо­дит мимо него с регу­ляр­ными интер­ва­лами в десять минут. По-види­мому, он ходил вокруг одного и того же квар­тала. Нако­нец поли­цей­ский спро­сил маль­чу­гана, что все это зна­чит. «Я убе­гаю из дома», – объ­яс­нил маль­чик. «Но почему же ты все время ходишь вокруг квар­тала?» – поин­те­ре­со­вался поли­цей­ский. «Потому что мне не раз­ре­шили одному пере­хо­дить улицу», – серьезно и с досто­ин­ством отве­тил ребенок.

Воз­можно, роди­тели не все­гда пони­мают, чего доби­ва­ется ребе­нок, кото­рый гро­зится уйти. Они знают, что навер­няка в основе этой угрозы лежит ссора или обида. «Я покажу вам, – гово­рит ребе­нок. – Я уйду и нико­гда не вер­нусь, и вы тогда попла­чете». Дру­гими сло­вами, он наде­ется, что после того, как он уйдет, мы обна­ру­жим, как сильно нам его не хва­тает. Но может быть, если он гро­зится убе­жать, он про­сто спра­ши­вает: «Если я рас­сер­жусь на вас и захочу уйти от вас, дадите ли вы мне уйти?» Дети страшно хотят верить, что, как бы они ни были сер­диты или несчастны, ничто не заста­вит нас отпу­стить их. Дети часто нахо­дятся во вла­сти своих побуж­де­ний, и в такие моменты они рас­счи­ты­вают на нас, хотят, чтобы мы помогли им кон­тро­ли­ро­вать себя. Те, из них, кото­рым поз­во­ляют делать все, что им нра­вится, часто ста­но­вятся испу­ган­ными и неуве­рен­ными. Может быть, когда они гро­зятся убе­жать, они на самом деле гово­рят: «Я чув­ствую, что могу совер­шить что-то, чего на самом деле я не хочу делать, пожа­луй­ста, кто-нибудь оста­но­вите меня!»

Помимо выра­же­ния гнева и жела­ния неза­ви­си­мо­сти в угрозе убе­жать из дома при­сут­ствует столь же силь­ное жела­ние быть люби­мым и защи­щен­ным, знать навер­няка, что эти минут­ные чув­ства и побуж­де­ния не могут на самом деле ока­заться опас­ными, потому что есть роди­тели, кото­рые дер­жат все под своим контролем.

Как роди­те­лям вести себя в подоб­ной ситу­а­ции? Прежде всего они должны поста­раться понять при­чины гнева ребенка, его заде­тых чувств, его жела­ния вырваться из-под их вла­сти. Они должны поста­раться, чтобы ребе­нок понял, что эти его чув­ства есте­ственны и что с ними можно успешно спра­виться, не уходя из дома. Ребенку должны быть даны гаран­тии того, что ни при каких обсто­я­тель­ствах роди­тели не поз­во­лят ему совер­шить этот шаг. Вме­сто этого они должны отве­тить на невы­ска­зан­ный, но реально задан­ный вопрос: «Раз­ре­шите ли вы мне уйти?» – твер­дым и одно­знач­ным «Нет!». На самом деле это как раз то, что ребе­нок хочет услышать.

Когда ребенок все время ноет

Я сидела около бас­сейна в мотеле, ста­ра­ясь рас­сла­биться и насла­диться солн­цем. Но вдруг почув­ство­вала, что моя голова начи­нает рас­ка­лы­ваться и я так сильно сжи­маю зубы, что начи­наю чув­ство­вать боль в челю­стях. Около меня сидел муж­чина, держа на коле­нях хоро­шень­кую малень­кую девочку. Рядом с ним стоял маль­чик постарше, кото­рый без конца ску­лил. Он ныл, что хочет опять в воду, хотя весь дро­жал; он каню­чил, чтобы отец купил ему мячик. Его ною­щий голос цара­пал меня по нер­вам, и я в конце кон­цов не выдер­жала. Уходя, я обер­ну­лась и посмот­рела на малень­кого нытика. То, что я уви­дела, открыло мне мно­гое. Его взгляд был при­ко­ван к отцов­скому колену.

«Вот он, „тай­ный смысл“, – ска­зала я себе. – Он хочет не в бас­сейн, и не мячик, и не плитку шоко­лада, и не смот­реть теле­ви­зор в ком­нате, он хочет на колени к отцу». Когда дети без конца хны­чут ску­ля­щим, раз­дра­жен­ным голо­сом, они могут дове­сти роди­те­лей до белого кале­ния – мало что еще может так быстро и осно­ва­тельно выве­сти из себя. К сожа­ле­нию, это один из вари­ан­тов пороч­ного круга: чем больше мы раз­дра­жа­емся, тем силь­нее ста­но­вится нытье, потому что за ним стоит скры­тая просьба о чем-нибудь, что обычно не имеет ничего общего с тем, о чем про­сит ребе­нок в дан­ный момент.

Когда он начи­нает слиш­ком сильно ску­лить и это ста­но­вится при­выч­ной и обыч­ной фор­мой его пове­де­ния, нельзя добиться поло­жи­тель­ного резуль­тата, при­ме­няя лобо­вую атаку, как это пыта­ются делать все роди­тели. Нас обычно так раз­дра­жает нытье, что мы непро­из­вольно реа­ги­руем на него нетер­пимо и сер­дито. Мы гро­зим нака­зать, отка­зы­ва­емся слу­шать и про­сто кри­чим. Я говорю об этом так уве­ренно, потому что сама делала так. Пер­вый слу­чай, кото­рый мне вспо­ми­на­ется, про­изо­шел, когда ко мне в гости при­е­хали две сестры: восьми и десяти лет. Млад­шая сво­дила меня с ума. Она ханд­рила вся­кий раз, как только ее сестра что-то делала или говорила.

«Она косо на меня смот­рит», – ску­лила млад­шая. Или: «Ей дали больше бана­нов, чем мне». В эти минуты лился поток кро­ко­ди­ло­вых слез, и я чув­ство­вала, что ста­нов­люсь все более и более раз­дра­жи­тель­ной. Если мы что-то соби­ра­лись устро­ить днем, млад­шая девочка по сорок раз за утро при­ста­вала ко мне – где, когда и как все это будет, – пока я не гро­зила вовсе все отме­нить, и тогда ее ниж­няя губа начи­нала дро­жать, глаза напол­ня­лись сле­зами, а я чув­ство­вала, что вот-вот сорвусь и накричу на нее.

На тре­тий день визита про­изо­шла незна­чи­тель­ная ссора: кажется, стар­шая сестра хва­ста­лась, что нашла лягушку, но не позвала млад­шую, и тут же снова нача­лись страш­ные завы­ва­ния. Я услы­шала свой крик: «Довольно! Пре­крати этот спек­такль! Не хочу больше слы­шать ни слова!» Девочка изум­ленно посмот­рела на меня и убе­жала в свою ком­нату. А я сто­яла у рако­вины, чув­ствуя себя гораздо более вино­ва­той, чем чув­ствуют боль­шин­ство роди­те­лей в подоб­ные моменты…

Поскольку мне больше не при­хо­ди­лось еже­дневно зани­маться непо­сред­ственно вос­пи­та­нием дево­чек, мне было проще набраться тер­пе­ния и трезво взгля­нуть на вещи. Этот дра­ма­ти­че­ский момент обра­зу­мил меня, и я поняла, что то, что я делаю, про­ти­во­ре­чит тому, что я при­зы­ваю делать дру­гих роди­те­лей: искать при­чины, а не устра­нять симптомы.

Я тот­час же поняла, что кро­ется у млад­шей сестры за чрез­мер­ным хны­ка­ньем и нытьем. Мне кажется, я знала об этом с самого начала, но не чув­ство­вала себя гото­вой к тому, чтобы что-нибудь с этим сде­лать. Я про­шла в ком­нату млад­шей, нашла ее свер­нув­шейся на кро­вати, села около нее и ска­зала: «Извини, доро­гая. На самом деле нам обеим хочется попла­кать о боль­шом горе, и это нам и стоит сде­лать». Мать дево­чек умерла почти год назад. Мы не видели друг друга со дня похо­рон. Когда мы снова встре­ти­лись, за нами сто­яли наша скорбь и боль. Пока мы не заго­во­рили об этом напря­мую, девочка все время ныла, а я все время кри­чала. Вме­сто этого мы сели рядом на кро­вати, крепко при­жа­лись друг к другу и попла­кали от всей души. Остав­ше­еся время, пока девочки жили у меня, мы гово­рили вслух о том, что мы чув­ствуем, и часто плакали.

Я знаю очень хорошо, что бывают моменты, когда дети про­сто «достают» нас, и если мы немного «выпу­стим пар», это не нане­сет вреда их малень­ким душам, зато может спа­сти наши. Но когда ребе­нок вечно ханд­рит, нам дей­стви­тельно надо вни­ма­тельно посмот­реть, что может сто­ять за этим. Иначе мы оба попа­даем в ловушку, вос­про­из­водя тот тип пове­де­ния, от кото­рого обоим все труд­нее и труд­нее избавиться.

Наи­бо­лее часто при­чины нытья подобны тем, кото­рые я опи­сала в пер­вых двух слу­чаях, когда в основе лежит какая-то реаль­ная потреб­ность, реаль­ная про­блема, а мы про­сто ее не заме­чаем. Папа в бас­сейне не полу­чил сиг­нал о рев­но­сти, я не полу­чила сиг­нал о печали. Ребе­нок не знает источ­ника соб­ствен­ного бес­по­кой­ства, и нытье ста­но­вится спо­со­бом ослаб­ле­ния внут­рен­него напря­же­ния. Если мы хотим помочь ребенку пре­кра­тить ханд­рить, мы должны спро­сить себя: откуда это исхо­дит? Не рас­стро­ена ли Дженни потому, что мы пере­ехали и она не завела себе новых дру­зей? Не пыта­ется ли Дональд отвлечь мое вни­ма­ние от мла­денца? Не боится ли Сюзи свою учительницу?

Мы не можем каж­дый раз попа­дать в яблочко и упо­вать на обя­за­тель­ный успех. Если мы попы­та­емся при­звать на помощь всю свою чут­кость и вооб­ра­же­ние, мы в край­нем слу­чае смо­жем при­бли­зиться к истине. И уже это будет полез­ным для ребенка. Если же на самом деле мы не можем понять при­чины нытья, мы можем начать нащу­пы­вать их, ска­зав, напри­мер: «Зна­ешь, твой голос очень злит меня, так что давай поду­маем, смо­жем ли мы уста­но­вить, что на самом деле тебя бес­по­коит. Не думаю, что все дело в том, что ты хочешь, чтобы я тебе купила жвачку, веро­ятно, ты чем-то расстроен».

Наи­бо­лее оче­вид­ная при­чина хандры – потреб­ность во внимании.

С точки зре­ния ребенка (а это про­ис­хо­дит по боль­шей части бес­со­зна­тельно), ино­гда лучше, когда роди­тели кри­чат на него, чем когда про­сто его при­сут­ствие не заме­чают. Может быть, он так много ноет потому, что смер­тельно напу­ган: он слы­шит, как мама и папа ссо­рятся всю ночь, когда думают, что он уснул. А что, если они настолько поте­ряют рас­су­док, что бро­сят его? Кто будет о нем забо­титься? Не его ли вина, что они настолько обе­зу­мели? Эти мысли мучают и пугают его, но у ребенка нет спо­соба полу­чить ответы на эти вопросы. Его тре­вога выра­жа­ется в бес­ко­неч­ном нытье и прось­бах. Даже шле­пок или запрет на про­смотр теле­ви­зора не огор­чает его, потому что его заме­тили. А пока воз­буж­де­ние уси­ли­ва­ется, он может забыть реаль­ные страхи. Беда в том, что, если никто не помо­жет ему полу­чить ответы на вопросы, кото­рые мучают малыша, нытье и хны­ка­нье ста­но­вятся посто­ян­ной, устой­чи­вой фор­мой защиты про­тив страхов.

Когда есть подо­зре­ние, что скла­ды­ва­ется подоб­ная модель пове­де­ния, мы должны поста­вить перед собой вопрос, что про­ис­хо­дит со всей семьей.

Дети обла­дают очень чув­стви­тель­ной радар­ной систе­мой. Если мама и папа обсуж­дают пер­спек­тиву раз­вода, если у кого-то из них не ладятся дела на работе, если дедушка уми­рает – они знают, что что-то не в порядке. Может быть, даже если про­ис­хо­дят дра­ма­ти­че­ские собы­тия, пора обсу­дить вопрос всем вме­сте, так чтобы ребе­нок чув­ство­вал, что он часть семьи. Меньше хочется ныть, прося, чтобы тебе уде­лили вни­ма­ние, если тебе его дей­стви­тельно уделяют.

Одна из наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ных среди детей при­чин нытья состоит в том, что ребе­нок ощу­щает неуве­рен­ность или амби­ва­лент­ность роди­те­лей. В подоб­ной ситу­а­ции помочь проще всего. Одна мать рас­ска­зы­вала мне: «Я лезла на стенку каж­дый раз, когда брала детей с собой в мага­зин: уви­дят вит­рину мага­зина и начи­нают каню­чить: „Я хочу то, я хочу это“. Я так беси­лась, кри­чала до хри­поты. Одна­жды с нами пошла моя сестра. К тому вре­мени, когда мы выхо­дили из мага­зина, я была вне себя. Она заме­тила, что, несмотря на то что я так беси­лась, я купила поло­вину того, что они про­сили. Она напом­нила мне о том, как бедно мы жили после того, как умер наш отец. Мы были еще малень­кими, когда наша мать снова стала рабо­тать, и у нас нико­гда не про­хо­дило чув­ство, что нам всего не хва­тает. Моя сестра объ­яс­нила мне, почему я так бешусь. В то время как я бук­вально взры­ва­юсь из-за того, что дети ноют и про­сят что-то купить, на самом деле я сама веду себя как малень­кий ребе­нок, все еще желая того, что раньше не могла себе поз­во­лить. Это объ­яс­не­ние сестры было хоро­шей шоко­вой тера­пией. Теперь я говорю сама себе: веди себя по-взрос­лому: если неза­чем поку­пать ту или иную вещь, не поку­пай, не валяй дурака».

Когда в той или иной ситу­а­ции у нас появ­ля­ются про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства, дети заме­чают это мгно­венно. Когда ты малень­кий, вполне есте­ственно хотеть все, что ты видишь. Если роди­тели склонны про­яв­лять нере­ши­тель­ность и усту­пать, ни один ува­жа­ю­щий себя ребе­нок не пере­ста­нет про­сить. Но поду­майте: не хочет ли ребе­нок чего-то такого, чего когда-то хоте­лось вам самим? Не играет ли он в ту игру, кото­рую вы вели со сво­ими роди­те­лями и про­иг­рали? Пора решать, что вы хотите для сво­его ребенка и что вы хотите для себя.

Один отец рас­ска­зы­вал мне: «Когда я осо­знал, что был слиш­ком снис­хо­ди­те­лен к детям, потому что меня никто нико­гда не бало­вал, я решил, что будет намного лучше для них, если я буду время от вре­мени сам себе делать подарки. Теперь, когда я так и делаю, дети стали более раз­бор­чивы в том, о чем про­сить меня».

Дру­гая рас­про­стра­нен­ная при­чина нытья – это наши неадек­ват­ные реак­ции. Ино­гда мы этого даже не осо­знаем; ино­гда ребе­нок неверно пони­мает, чего от него ожи­дают. В любом слу­чае, если он чув­ствует, что он не отве­чает тре­бо­ва­ниям роди­те­лей: не может читать доста­точно быстро, без­от­вет­ственно отно­сится к выбра­сы­ва­нию мусора, недо­ста­точно хорошо ведет себя в при­сут­ствии род­ствен­ни­ков, все еще про­дол­жает про­сить, чтобы на ночь ему остав­ляли свет, – это может при­ве­сти к стра­хам. Под ложеч­кой воз­ни­кает непри­ят­ное ощу­ще­ние: «Я дол­жен ско­рее вырасти», – но поскольку это невоз­можно, страх уси­ли­ва­ется и ребе­нок регрессирует.

Нытье – это, может быть, есте­ствен­ный спо­соб выра­зить без слов мольбу: «Не торо­пите меня». Эту гипо­тезу легко про­ве­рить. Про­сто гово­рите ребенку, когда он ноет, что он ведет себя как малень­кий, и он ста­нет ныть еще силь­нее. Однако лучше про­во­дить свои «изыс­ка­ния» более пози­тив­ным обра­зом. Про­сто гово­рите ребенку, кото­рый хны­чет, что вы зна­ете, что он ино­гда вновь ощу­щает себя малень­ким, и в этом нет ничего дур­ного. Вы даже можете немного пока­чать его или ино­гда поле­пе­тать с ним, как с мла­ден­цем. Уви­дите, насколько меньше он будет хандрить.

Нытье и хны­ка­нье – это сиг­налы о том, что без вни­ма­ния оста­лась какая-то истин­ная потреб­ность. Никто и нико­гда не смо­жет удо­вле­тво­рить всех жела­ний ребенка, так что совсем избе­жать нытья не удастся. Нам стоит бес­по­ко­иться только тогда, когда оно ста­но­вится слиш­ком силь­ным и похоже на крик о помощи. Про­блема в том, что никто не любит настыр­ного нытика, тогда как сам он нуж­да­ется именно в любви.

Когда ребенок невоспитан

Когда моя дочь была ребен­ком, мы жили на тихой улице, где было много детей. Раз в неделю одна и та же соседка появ­ля­лась на моем пороге, горько жалу­ясь на гру­бость моей девочки и ее дру­зей. Ее обыч­ные жалобы состо­яли в том, что дочь пока­зы­вает язык, про­ходя мимо ее дома, и что группы детей, среди кото­рых была и моя дочь, выкри­ки­вали в ее адрес вея­ние непристойности.

Пер­вой моей реак­цией было рас­сер­диться на дочь. Несколько позже у меня появи­лись более непред­взя­тые и бес­при­страст­ные мысли. Как и мно­гие дру­гие роди­тели, я была склонна при­ни­мать сто­рону дру­гих взрос­лых в любом споре с доче­рью. Когда я слы­шала, как ее обви­няет учи­тель или школь­ный слу­жи­тель, я почти неиз­менно чув­ство­вала себя вино­ва­той и сер­ди­лась на дочь.

Что я поняла, раз­мыш­ляя над обви­не­ни­ями соседки, так это то, что то пове­де­ние, кото­рое она опи­сы­вала, было вовсе не харак­терно для моей дочери. Даже в этом воз­расте она была неж­ным, чут­ким чело­веч­ком. Суть дела состо­яла в том, что дама, живу­щая в конце улицы, обла­дала нена­ви­стью к детям и была уве­рена, что они созданы только для того, чтобы мучить ее. Она была посто­янно непри­вет­лива с ними, и они пла­тили ей тем же. Хоро­шие манеры пред­по­ла­гают вза­им­ность, и если только дети не стра­дают серьез­ными эмо­ци­о­наль­ными рас­строй­ствами, боль­шин­ство из них пла­тят за добро добром.

Ино­гда мы не пони­маем, насколько сами невеж­ливы с детьми. Забав­ной иллю­стра­цией этому слу­жит одна из сце­нок, пока­зан­ных по теле­ви­зору в раз­вле­ка­тель­ной про­грамме. Чет­веро взрос­лых людей обе­дают, обща­ясь между собой так, как обычно обща­ются с детьми. Хозяйка велела своим гостям вымыть руки прежде, чем сесть за стол, а один из гостей изоб­ра­зил, что он шоки­ро­ван жут­ким пове­де­нием за сто­лом хозя­ина, поло­жив­шего на стол локти. Зва­ный обед не про­сто пре­вра­тился в кош­мар, он стал убе­ди­тель­ным напо­ми­на­нием о том отсут­ствии ува­же­ния, с кото­рым мы отно­симся к нашим детям.

Похожа на эту сценку и исто­рия, кото­рую рас­ска­зала мне одна мама о своем четы­рех­лет­нем сыне. Одна­жды он выгля­дел за зав­тра­ком осо­бенно раз­дра­жен­ным, и, когда она спро­сила его, что слу­чи­лось, сын отве­тил без­ра­достно: «Никто нико­гда не ска­жет: „С доб­рым утром. Аллен, как ты себя сего­дня чув­ству­ешь?“ Вас все­гда инте­ре­сует лишь одно: схо­дил ли я в туалет?»

Взрос­лые часто невни­ма­тельны к детям, не заме­чают или не обра­щают вни­ма­ния на жела­ния малень­кого ребенка. Заме­ча­тель­ной иллю­стра­цией этому слу­жит слу­чай с пяти­лет­ним маль­чи­ком, о кото­ром рас­ска­зали мне его роди­тели. Они взяли с собой малыша пообе­дать в ресто­ране. Офи­ци­ант вру­чил ребенку гигант­ское меню и с боль­шим досто­ин­ством спро­сил: «А что бы вы хотели зака­зать, моло­дой чело­век?» Ребе­нок посмот­рел на роди­те­лей широко рас­кры­тыми гла­зами и про­шеп­тал: «Он думает, что я насто­я­щий». Это неожи­дан­ное про­яв­ле­ние вни­ма­ния вызвало непро­из­воль­ную реак­цию, кото­рая мно­гое гово­рит нам о том, как себя чув­ствуют наши дети бла­го­даря отсут­ствию нашего вни­ма­ния к их жела­ниям и поступ­кам, они счи­тают себя менее «насто­я­щими» людьми, чем взрослые.

И совсем не уди­ви­тельно, что они так себя чув­ствуют. Подруга рас­ска­зала мне о том, как недавно в ее раз­го­вор с мате­рью вме­шался ее малень­кий пле­мян­ник. Она ска­зала ему, что так посту­пать невеж­ливо, надо дождаться, когда она кон­чит гово­рить, и тогда ска­зать то, что он хочет. Раз­го­вор с мате­рью был дол­гим, но маль­чик тер­пе­ливо ждал. Когда же он закон­чился, моя подруга ска­зала: «Ну, Дэвид, теперь твоя оче­редь». Но едва малыш дошел до сере­дины сво­его рас­сказа, как бабушка пре­рвала его. «Я заста­вила Дэвида ждать, пока мы кон­чим гово­рить, – напом­нила ей моя подруга, – и думаю, теперь нам надо подо­ждать, когда он закон­чит свой рассказ».

Забот­ли­вые роди­тели вну­шают ребенку, что хоро­шие манеры – путь к нор­маль­ным чело­ве­че­ским отно­ше­ниям. Иными сло­вами, вы не совер­ша­ете каких-то дей­ствий, не гово­рите каких-то слов про­сто потому, чтобы не оби­деть дру­гих, а они, в свою оче­редь, не совер­шают ничего такого, что могло бы оскор­бить вас, задеть ваше само­лю­бие. Это азбука вза­и­мо­от­но­ше­ний интел­ли­гент­ных людей. Часто невос­пи­тан­ность на самом деле симп­том труд­ного или пере­ход­ного воз­раста. Сле­дует помочь ребенку понять, что он про­сто недо­ста­точно взрос­лый, а не пло­хой чело­век, потому что иначе чув­ство вины будет пре­пят­ство­вать его нор­маль­ному раз­ви­тию. Напри­мер, вас не должно удив­лять, если трех­лет­ний ребе­нок так пере­воз­буж­да­ется при боль­шом скоп­ле­нии род­ствен­ни­ков, что теряет уме­ние управ­лять собой. То вдруг лягает дядюшку, а затем начи­нает выкри­ки­вать все нецен­зур­ные слова, кото­рым научился в дет­ском саду. Оче­видно, что он устал, поте­рял кон­троль над собой и ему надо немного побыть одному или подремать.

Подоб­ная же ситу­а­ция воз­ни­кает, когда под­ро­сток при­хо­дит домой и, видя сидя­щих за сто­лом гостей, нечле­но­раз­дельно бор­мо­чет «здрасте», а затем скры­ва­ется в своей ком­нате, с трес­ком захлоп­нув дверь. Ваши гости – это, ско­рее всего, люди, кото­рые этому моло­дому чело­веку зна­комы (и даже нра­ви­лись ему!) в тече­ние мно­гих лет, так откуда же это неожи­дан­ное нару­ше­ние пра­вил приличия?

Под­рост­ко­вая стес­ни­тель­ность и нелов­кость – вре­мен­ные явле­ния. Вам не сле­дует изви­нять такое пове­де­ние, вы можете даже дать понять, что не мешало бы поздо­ро­ваться несколько более веж­ливо, но это еще не повод для силь­ных вол­не­ний. Пере­жи­ва­ние подоб­ного соци­аль­ного дис­ком­форта мучи­тельно для мно­гих под­рост­ков, намного более мучи­тельно для них, чем для нас.

К невос­пи­тан­но­сти, когда она оче­видно свя­зана с воз­раст­ной незре­ло­стью, сле­дует отно­ситься с тер­пи­мо­стью; пре­вра­ще­ние каж­дого слу­чая в повод для раз­би­ра­тель­ства только уве­ли­чит болез­нен­ную застен­чи­вость ребенка. Луч­шим лекар­ством от такого пове­де­ния будет, если вы не будете читать нота­ций, нака­зы­вать его, а про­сто пого­во­рите с ним спо­койно о том, как надо вести себя.

Ино­гда пове­де­ние, кото­рое мы рас­це­ни­ваем как невос­пи­тан­ность, на самом деле про­сто отра­жает изме­не­ние норм пове­де­ния в обще­стве. Хотя внешне оно про­ти­во­ре­чит тому, чему нас учили, но по сути своей мало отли­ча­ется. Напри­мер, если вы дарите пода­рок сво­ему внуку, он может ска­зать не «спа­сибо!», а «потрясно!», что озна­чает то же самое. Длин­но­во­ло­сые босые моло­дые люди, пою­щие в парке, могут на пер­вый взгляд пока­заться очень невос­пи­тан­ными, но при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии вы обна­ру­жите, что, пока они поют и тан­цуют, они одно­вре­менно соби­рают мусор, остав­лен­ный дру­гими. Важно быть тер­пи­мым и пони­мать, что вещи, кото­рые мы счи­таем пока­за­те­лем хоро­ших манер, для сего­дняш­них моло­дых людей подоб­ным пока­за­те­лем не явля­ются. Они могут не посы­лать открытки по празд­ни­кам, потому что счи­тают, что поздрав­ле­ния пре­вра­ти­лись в чистую ком­мер­цию и что доб­рые чув­ства нужно выра­жать в тече­ние всего года, и они ско­рее сде­лал что-то при­ят­ное неожи­данно, чем будут выпол­нять пред­пи­сан­ный кем-то ритуал. Вы можете не согла­шаться с ними, но про­сто отвер­гать их мысли и осуж­дать пове­де­ние, назы­вая это невос­пи­тан­но­стью, зна­чит отри­цать, что жизнь изме­ня­ется и воз­ни­кают новые формы про­яв­ле­ния заботы, и это нахо­дится в пря­мой зави­си­мо­сти от изме­не­ния не только жизни, по и чело­ве­че­ских взаимоотношений.

Хоро­шие манеры – нагляд­ное дока­за­тель­ство бла­го­по­лу­чия. Когда люди в целом добры и забот­ливы, когда жизнь осмыс­ленна и наце­лена в буду­щее, дети инстинк­тивно реа­ги­руют на это, с радо­стью при­ни­мая необ­хо­ди­мые пра­вила для гар­мо­нич­ного сосу­ще­ство­ва­ния с дру­гими людьми. Если мы забо­тимся о наших детях, мы не должны мириться с загряз­не­нием воды и воз­духа, вар­вар­ским истреб­ле­нием есте­ствен­ных ресур­сов, кош­мар­ным раз­ру­ше­нием горо­дов, гон­кой воору­же­ния, – короче говоря, со всем тем, что вли­яет на жизнь мил­ли­о­нов людей.

Если мы хотим, чтобы дети забо­ти­лись о дру­гих, мы должны забо­титься о них самих.

Любая нация, кото­рая не рас­це­ни­вает своих детей как вели­чай­шее наци­о­наль­ное богат­ство, лишена буду­щего. Никто из нас пер­со­нально не отве­чает за про­блемы совре­мен­ной жизни; мы такие же жертвы, как и наши дети. Но что нас ско­рее всего погу­бит, так это если мы будем впа­дать в уны­ние, пола­гая, что каж­дый из нас ничего не может сде­лать для улуч­ше­ния того мира, в кото­ром рас­тут наши дети.

Дети, подверженные несчастным случаям

Моло­дая мать бро­са­ется к сво­ему четы­рех­лет­нему сыну на дет­ской пло­щадке: он только что упал с лесенки. Вна­чале она про­сто испу­гана и оза­бо­чена, но, когда убеж­да­ется, что ничего страш­ного не слу­чи­лось и о недав­ней ката­строфе сви­де­тель­ствует только малень­кая цара­пина на коленке, она, помор­щив­шись, объ­яс­няет своей при­я­тель­нице: «Он падает вот уже тре­тий раз за сего­дняш­ний день; скажу вам, эти слу­чай­ные паде­ния пред­на­ме­рен­ные. Он все еще злится на меня, что я вер­ну­лась домой из боль­ницы с малень­кой сест­рен­кой, застав­ляет меня раз­ры­ваться на части, рев­нуя меня к ней и тре­буя вни­ма­ния к себе».

Все это кажется слу­чай­но­стью, но боль­шин­ство из нас хорошо зна­комы с такими «пред­на­ме­рен­ными слу­чай­но­стями». На самом деле в них зало­жена глу­бо­кая идея, и хотя подоб­ные наблю­де­ния дела­лись на всем про­тя­же­нии чело­ве­че­ской исто­рии, пред­ме­том науч­ного рас­смот­ре­ния они стали лишь недавно.

Когда нашей дочери было девять лет, она сильно рас­тя­нула себе связки на ноге. После того как про­шла боль и страх, дочь при­шла в вос­торг, узнав, что ей при­дется несколько недель ходить на косты­лях. Она не могла дождаться, пока пой­дет с ними в школу, и реак­ция ее одно­класс­ни­ков не разо­ча­ро­вала ее: это собы­тие при­несло ей столько славы и вни­ма­ния, сколько она даже не ожи­дала. Каж­дому хоте­лось попро­бо­вать похо­дить на косты­лях, и наша дочь упи­ва­лась тем, что она была их обла­да­тель­ни­цей. Одной девочке в классе это не понра­ви­лось; за два дня до этого она спрыг­нула с камен­ной стенки на бетон­ную пло­щадку и ушибла себе ногу. Время про­шло, и она только слегка при­хра­мы­вала, но через несколько дней после «три­умфа» нашей дочери она вдруг стала пры­гать на одной ноге, утвер­ждая, что ее ушиб­лен­ной ноге ста­но­вится все хуже и хуже. Мы посо­чув­ство­вали ее матери и учи­тель­нице и пошу­тили о том, что костыли ста­но­вятся инфек­цией. Мы были умуд­рен­ными опы­том пси­хо­ло­гами и при­шли к выводу, что слава одной девочки может отрав­лять жизнь дру­гой. К сча­стью, дети умеют наста­и­вать на своем, и, когда дела стали при­ни­мать худ­ший обо­рот, роди­те­лям девочки при­шлось про­кон­суль­ти­ро­ваться с док­то­ром. Вто­рая травма ноги ока­за­лась самым насто­я­щим рас­тя­же­нием свя­зок, кото­рое не все­гда сразу про­яв­ля­ется. Рас­тя­же­ние ослож­ни­лось тем, что лече­ние не было про­ве­дено свое­вре­менно, и, к горю нашей дочери, ее одно­класс­ница тоже стала ходить на костылях.

Можно ска­зать: «Хва­тите нас новых тео­рий», но это еще не конец исто­рии. Учи­тель­ница IV класса рас­ска­зала нам через несколько недель, что теперь она ведет еже­днев­ный учет про­ис­ше­ствий в своем классе. Хотя они и были, к сча­стью, незна­чи­тель­ными, но их слу­ча­лось по три-четыре за день! И все нача­лось с одного рас­тя­же­ния свя­зок! Были ли они «пред­на­ме­рен­ными слу­чай­но­стями»? Как мы можем это опре­де­лить? Не вызы­вают ли дети несчаст­ные слу­чаи бес­со­зна­тельно? Когда мы имеем дело с серией несчаст­ных слу­чаев – все­гда ли это случайность?

Сама при­рода дет­ства ста­вит осо­бые про­блемы перед изу­че­нием под­вер­жен­но­сти малы­шей несчаст­ным слу­чаям. Дети по своей натуре более любо­пытны, более пред­при­им­чивы, чем взрос­лые. Для того чтобы расти и учиться, они должны экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать и иссле­до­вать, обла­дая “в то же время мень­шим опы­том и не столь зре­лыми суж­де­ни­ями. Они дей­стви­тельно хуже, чем взрос­лые, могут кон­тро­ли­ро­вать свои побуж­де­ния, но в то же время они обла­дают без­гра­нич­ной энер­гией, более широ­кими воз­мож­но­стями и более раз­но­об­раз­ными впе­чат­ле­ни­ями. Тех­ни­че­ский про­гресс также создает много опас­но­стей на их пути: больше машин, более напря­жен­ное улич­ное дви­же­ние, пере­пол­нен­ные людьми города, больше потен­ци­ально опас­ного элек­три­че­ского обо­ру­до­ва­ния в доме. Кроме того, еже­днев­ная жизнь детей полна кон­флик­тов со стар­шими, борьбы за боль­шую неза­ви­си­мость, про­тив кон­троля со сто­роны взрослых.

В несколь­ких про­ве­ден­ных недавно иссле­до­ва­ниях содер­жатся све­де­ния, кото­рые могут быть полез­ными для роди­те­лей и учи­те­лей. В них сооб­ща­ется, что при изу­че­нии под­вер­жен­но­сти детей несчаст­ным слу­чаям важно раз­ли­чать вре­мен­ную под­вер­жен­ность, кото­рая про­яв­ля­ется в какие-то пери­оды жизни ребенка и быстро про­хо­дит, и такую под­вер­жен­ность несчаст­ным слу­чаям, кото­рая дей­ствует посто­янно в тече­ние дли­тель­ного вре­мени. Ока­зы­ва­ется, что меня­ю­щи­еся вза­и­мо­от­но­ше­ния со взрос­лыми и интен­сив­ная борьба за неза­ви­си­мость могут вызвать у детей вре­мен­ные пери­оды под­вер­жен­но­сти несчаст­ным слу­чаям. Этим можно объ­яс­нить тот факт, что с одними детьми несчаст­ные слу­чаи про­ис­хо­дят чаще, а с дру­гими – реже. Также воз­можно, что про­блемы взрос­ле­ния могут вызы­вать опре­де­лен­ную под­вер­жен­ность несчаст­ным слу­чаям. Если, напри­мер, с ребен­ком про­ис­хо­дит целая серия таких слу­чаев в тече­ние года, а до этого с ним ничего подоб­ного не про­ис­хо­дило, то, воз­можно, подоб­ным спо­со­бом ваш ребе­нок пыта­ется спра­виться с какими-то непод­да­ю­щи­мися ему про­бле­мами взрос­ле­ния. Сле­дует вни­ма­тельно пона­блю­дать за ним, но тре­во­житься не стоит.

В том слу­чае, когда подоб­ное пове­де­ние при­об­ре­тает устой­чи­вый харак­тер, может потре­бо­ваться осо­бая помощь и наблю­де­ние спе­ци­а­ли­ста. Мно­гие взрос­лые, пере­жив­шие травмы, были под­вер­жены им еще в дет­стве. И похоже, что нередко они бес­со­зна­тельно исполь­зо­вали несчаст­ные слу­чаи как спо­соб реше­ния сто­я­щих перед ними пси­хо­ло­ги­че­ских про­блем. Ино­гда дети пред­на­ме­ренно хотят, чтобы с ними что-то слу­чи­лось, этим они как бы нака­зы­вают себя за ту или иную провинность.

Повто­ря­ю­щи­еся несчаст­ные слу­чаи ино­гда явля­ются для ребенка спо­со­бом уста­но­вить кон­такт с дру­гими сверст­ни­ками и полу­чить долж­ное вни­ма­ние со сто­роны взрос­лых. Это также может быть спо­со­бом удо­вле­тво­ре­ния потреб­но­сти ребенка в том, чтобы с ним вози­лись, уте­шали его, забо­ти­лись о нем, и он не может найти дру­гой путь к удо­вле­тво­ре­нию сво­его стрем­ле­ния. Хотя такие дети и кажутся бес­ша­баш­ными, отно­ся­щи­мися к опас­ным ситу­а­циям легко, без необ­хо­ди­мых предо­сто­рож­но­стей, на самом деле они могут думать, как Том Сойер: «Они пожа­леют, когда я умру!» Чув­ствуя, что к ним неспра­вед­ливо отно­сятся, они бес­со­зна­тельно наде­ются, что несчаст­ный слу­чай заста­вит роди­те­лей пожа­леть их.

Опас­ная под­вер­жен­ность несчаст­ным слу­чаям может также отра­жать страх перед телес­ными повре­жде­ни­ями: ино­гда реаль­ная травма менее болез­ненна, чем дет­ские фан­та­зии о более серьез­ной, и может облег­чить, по край­ней мере вре­менно, подоб­ные страхи. При­чи­ной слиш­ком частых несчаст­ных слу­чаев могут также являться слиш­ком жестко подав­ля­е­мые злость и враж­деб­ность, кото­рые не могут быть выра­жены при­ем­ле­мым спо­со­бом. Неко­то­рые из этих чувств могут быть реак­цией на гипе­ро­пеку со сто­роны взрос­лых, кото­рые не остав­ляют малы­шам доста­точ­ных воз­мож­но­стей для само­сто­я­тель­но­сти; ситу­а­ция «под­ре­зан­ных кры­льев» может вызвать подав­лен­ное чув­ство обиды, кото­рое нахо­дит свое выра­же­ние в травме. Все это серьез­ные и слож­ные про­блемы, кото­рые оза­да­чи­вают и бес­по­коят любых роди­те­лей и тре­буют кон­суль­та­ции спе­ци­а­ли­ста. К сча­стью, мы все больше узнаем об эмо­ци­о­наль­ных про­бле­мах дет­ства, к тому же система спе­ци­аль­ных дет­ских кли­ник и кон­суль­та­ций предо­став­ляет все боль­шие воз­мож­но­сти для полу­че­ния про­фес­си­о­наль­ной помощи.

Однако нам сле­дует пом­нить, что выра­жен­ная под­вер­жен­ность несчаст­ным слу­чаям встре­ча­ется у детей не столь часто, и боль­шин­ство из нас будут больше зани­мать раз­лич­ные вари­анты вре­мен­ной под­вер­жен­но­сти несчаст­ным случаям.

В неко­то­рых иссле­до­ва­ниях даже содер­жится пред­по­ло­же­ние, что неко­то­рые из детей склонны попа­дать в несчаст­ные слу­чаи! Даже опре­де­лен­ная доза непо­ви­но­ве­ния взрос­лым при­дает живость и остроту фор­ми­ру­ю­щейся лич­но­сти! Прежде чем наве­сить ярлык «откло­ня­ю­ще­еся» на все пове­де­ние, веду­щее к несчаст­ным слу­чаям, нам надо на мгно­ве­ние оста­но­виться и поду­мать о том факте, что, хотя спо­кой­ные, осто­рож­ные и послуш­ные дети могут про­жить более без­опас­ную жизнь, любо­зна­тель­ность и пред­при­им­чи­вость, по край­ней мере в разум­ных коли­че­ствах, явля­ются осно­вой про­гресса человечества.

Будучи взрос­лыми, мы, роди­тели, несем ответ­ствен­ность за созда­ние доста­точно без­опас­ной среды для наших детей. В неко­то­рых из послед­них иссле­до­ва­ний попа­да­ется инте­рес­ная инфор­ма­ция о том, что, ока­зы­ва­ется, есть такие дети, кото­рые, сами не попа­дая в несчаст­ные слу­чаи, каким-то обра­зом ухит­ря­ются вовле­кать в них дру­гих! Этот факт ука­зы­вает на то, что вообще необ­хо­димо наблю­дать за игра­ю­щими детьми. Мы хотим, чтобы наши дети учи­лись на соб­ствен­ном опыте, но было бы глупо сто­ять в сто­роне, если один ребе­нок под­стре­кает дру­гого к опас­ным дей­ствиям или если его драз­нят стар­шие и более силь­ные дети. Дети не могут совла­дать с вне­зап­ными и слиш­ком силь­ными побуж­де­ни­ями, и само­кон­троль раз­ви­ва­ется у них посте­пенно, по мере того, как они рас­тут. Взрос­лые несут ответ­ствен­ность за соблю­де­ние разум­ных предо­сто­рож­но­стей и дома и там, где наши дети учатся и играют. Необ­хо­димо тре­бо­вать кон­троля за улич­ным дви­же­нием на ожив­лен­ных ули­цах, без­опас­ность дет­ских пло­ща­док, школ и жилых зда­ний, кото­рые должны стро­иться с соблю­де­нием обя­за­тель­ных пра­вил, доби­ваться, чтобы быто­вые и дру­гие элек­три­че­ские и меха­ни­че­ские при­боры были исправны.

Оце­ни­вая реаль­ные опас­но­сти и воз­мож­ные несчаст­ные слу­чаи, мы стал­ки­ва­емся с той же дилем­мой, кото­рая часто воз­ни­кает в про­цессе вос­пи­та­ния: как нам уста­но­вить разум­ные огра­ни­че­ния и в то же время не пода­вить у наших детей здо­ро­вое стрем­ле­ние к неза­ви­си­мо­сти?” Неко­то­рые несчаст­ные слу­чаи с детьми вызваны слиш­ком частыми «нельзя».

Каж­дый из нас, осно­вы­ва­ясь на соб­ствен­ном жиз­нен­ном опыте и исходя из осо­бен­но­стей тем­пе­ра­мента, дол­жен прийти к взве­шен­ному реше­нию о том, как предот­вра­тить несчаст­ные слу­чаи у соб­ствен­ных детей. Мы можем при­ло­жить все уси­лия, чтобы убе­диться, что ребя­тиш­кам, часто стра­да­ю­щим от несчаст­ных слу­чаев, необ­хо­димо помочь спра­виться с их глу­бин­ными эмо­ци­о­наль­ными про­бле­мами. Актив­ные, импуль­сив­ные, энер­гич­ные дети должны иметь воз­мож­ность для орга­ни­зо­ван­ных заня­тий физ­куль­ту­рой, кото­рые им так нра­вятся. Важ­нее всего, чтобы мы при­ло­жили свои силы к тому, чтобы лучше понять детей, с кото­рыми мы живем и рабо­таем, наи­луч­шим обра­зом удо­вле­тво­рять их дей­стви­тель­ные потреб­но­сти в под­держке, вни­ма­нии и обод­ре­нии со сто­роны взрослых.

Правда и выдумки о привычках

Когда малень­кую Эми при­везли к ее бабушке, это стало нача­лом празд­ника дли­ной в месяц. Она уто­пала в любви и заботе взрослых.

Как было бы заме­ча­тельно, думала я, чтобы вся эта щед­рая любовь помо­гала ей всю жизнь. Но когда я доста­точно насмот­ре­лась на Эми и обра­ти­лась к ее матери, чтобы поде­литься своим вос­хи­ще­нием ее доче­рью, то уви­дела, что она была чем-то встре­во­жена и обес­по­ко­ена. «Сей­час все про­сто заме­ча­тельно, – ска­зала она в ответ на мой вопро­ша­ю­щий взгляд, – но что про­изой­дет, когда мы вер­немся домой? Она при­выкла быть в цен­тре все­об­щего вни­ма­ния и ждет, что каж­дый, кто вхо­дит в дверь, несет с собой новую игрушку для нее. Как мне потом отучить ее от при­вычки ждать к себе такого вни­ма­ния? Это будет ужасно!»

Так думают мно­гие роди­тели. Есть уни­вер­саль­ные пра­вила, в кото­рые верят они все. Вот неко­то­рые из них:

* Не берите ребенка на руки, когда он пла­чет ночью, это вой­дет в привычку.

* При­учайте ребенка про­бо­вать новую пищу, иначе будет трудно при­учить его к новой еде.

* Если вы не отшле­па­ете ребенка, когда он пыта­ется уда­рить малыша, у него вой­дет это в при­вычку и он будет без конца оби­жать маленьких.

Я часто пыта­лась выяс­нить, откуда появ­ля­ются такие неле­пые пра­вила вос­пи­та­ния. Жиз­нен­ный опыт дол­жен был давно убе­дить нас в том, что они ошибочны.

Я и сама была жерт­вой подоб­ной логики, когда была моло­дой мате­рью. Педи­атр дол­жен был посто­янно меня убеж­дать, что моя дочь не будет есть только про­тер­тую пищу и засы­пать только ври свете лампы, когда вый­дет замуж! А мне сле­до­вало бы быть умнее, потому что к тому моменту, когда у меня роди­лась дочь, я уже довольно долго изу­чала пси­хо­ло­гию и вни­ма­тельно про­шту­ди­ро­вала мно­гие иссле­до­ва­ния в обла­сти при­вы­чек. Дока­зано, что при­вычки невечны и мно­гие из них исче­зают с годами. Когда потреб­ность, лежа­щая в основе при­вычки, удо­вле­тво­ря­ется, она бес­следно исчезает.

Пла­чу­щий мла­де­нец дей­стви­тельно пере­ста­нет пла­кать, когда он нако­нец утешится.

Дети дей­стви­тельно начи­нают про­яв­лять инте­рес к раз­но­об­раз­ной пище, когда удо­вле­тво­ря­ется их потреб­ность в зна­ко­мом и похожем.

Бра­тья и сестры дей­стви­тельно пере­стают оби­жать млад­ших, когда удо­вле­тво­ря­ется их потреб­ность во вни­ма­нии и под­держке со сто­роны взрослых.

Рабо­тая с при­ем­ными детьми, кото­рые раньше вос­пи­ты­ва­лись в дет­ских домах, один из пси­хо­ло­гов при­шел к выводу, что их неспо­соб­ность при­спо­со­биться к жизни в семье явля­ется след­ствием эмо­ци­о­наль­ной депри­ва­ции, кото­рой сопро­вож­да­лось их ран­нее дет­ство. Это были дети, кото­рых бро­сили еще в мла­ден­че­стве, и они редко испы­ты­вали к себе любовь взрос­лых. Мно­гие из них посто­янно пере­хо­дили от одних при­ем­ных роди­те­лей к дру­гим, и спе­ци­а­ли­сты, кото­рые рато­вали за лик­ви­да­цию дет­ских домов, ощу­тили, что их вера в новые под­ходы может быть поко­леб­лена. У этих детей раз­ви­ва­лись такие «при­вычки», как воров­ство, сквер­но­сло­вие, склон­ность к под­жо­гам и побе­гам, они плохо учились.

Пси­хо­логи при­шли к выводу, что все эти наклон­но­сти раз­ви­лись у них из-за того, что все они были лишены любви и заботы взрос­лых в пер­вые месяцы жизни. Один из аме­ри­кан­ских пси­хо­ло­гов полу­чил раз­ре­ше­ние на иссле­до­ва­ние, арен­до­вал особ­няк в Нью-Йорке, нанял штат соци­аль­ных работ­ни­ков, нянь, вос­пи­та­те­лей и пси­хо­ло­гов и обо­ру­до­вал ком­наты этого дома боль­шими колы­бе­лями, качал­ками и игруш­ками для дошколь­ни­ков. Затем он ото­брал для про­ве­де­ния экс­пе­ри­мента две группы маль­чи­ков в воз­расте от семи до один­на­дцати лет. Все они сме­нили за корот­кий период две, а ино­гда и три при­ем­ные семьи. Одна группа про­дол­жала жить у при­ем­ных роди­те­лей, где за ними при­смат­ри­вали как обычно. Вто­рую группу пере­вели в особ­няк, где каж­дому был выде­лен пер­со­наль­ный вос­пи­та­тель, чело­век, кото­рый дол­жен был посто­янно уде­лять ему вни­ма­ние на про­тя­же­нии неопре­де­лен­ного срока. Каж­дому маль­чику гово­рили: «Когда ты был малень­ким ребен­ком, тебе при­хо­ди­лось очень тяжело. Некому было уде­лить тебе вни­ма­ние, в кото­ром ты нуж­дался, ни у кого не было вре­мени играть с тобой. Давай пред­ста­вим, что ты опять малень­кий. В этот раз все будет иначе. Ты можешь ложиться в колы­бель, тебя могут качать в качалке, даже поить моло­ком из буты­лочки, если тебе хочется. Тебе не нужно ходить в школу, ты можешь играть с дру­гими детьми, здесь в под­вале есть песоч­ница и лесенки для лаза­нья; можешь рисо­вать крас­ками, играть с гли­ной или стро­ить из куби­ков, и у тебя будет соб­ствен­ная кукла или мяг­кая зве­рюшка. Ты можешь пред­став­лять, что ты малень­кий, сколько тебе захо­чется, а когда ты пере­ста­нешь этого хотеть, ты сам ска­жешь нам об этом».

Вна­чале дети думали, что, пред­ла­гая им все это, взрос­лые сме­ются над ними. Они стали еще более неуправ­ля­е­мыми, мно­гие из них не обра­щали ника­кого вни­ма­ния на вос­пи­та­теля. Но через неделю они впи­ты­вали вни­ма­ние, как губка, и каж­дый по-сво­ему вер­нулся к более ран­ней ста­дии раз­ви­тия. За несколько меся­цев все они «повзрос­лели» по соб­ствен­ному жела­нию. Затем их отдали на вос­пи­та­ние новым при­ем­ным роди­те­лям. У 80% тех маль­чи­ков, кото­рые пере­жили воз­врат к мла­ден­че­ству, дела пошли хорошо, и они осво­и­лись и при­выкли к семье.

Из этого иссле­до­ва­ния вовсе не сле­дует, что все небла­го­по­луч­ные дети должны пройти через нечто подоб­ное. Из этого и мно­гих дру­гих иссле­до­ва­ний мы вынесли важ­ный урок: неудо­вле­тво­рен­ные потреб­но­сти не исче­зают, пока они не удо­вле­тво­рены, они закреп­ля­ются очень прочно. Если у ребенка на любой ста­дии раз­ви­тия не удо­вле­тво­ря­ется одна из его потреб­но­стей, ему ста­но­вится трудно, порой невоз­можно, про­дол­жать расти и развиваться.

Ярким при­ме­ром этого слу­жит нытик Эндрю. В воз­расте семи лет он без конца хны­кал, доводя роди­те­лей до белого кале­ния. С каж­дой прось­бой, с каж­дой жало­бой он обра­щался к роди­те­лям ною­щим голо­сом. Каза­лось, что он все­гда готов рас­пла­каться. Его отец решил, что един­ствен­ный спо­соб иско­ре­нить эту при­вычку – это не заме­чать его, пока он не пре­кра­тит каню­чить. «Пока ты не смо­жешь гово­рить со мной нор­маль­ным голо­сом, я не соби­ра­юсь слу­шать тебя», – пре­ду­пре­дил отец. В этом слу­чае он опи­рался на рас­про­стра­нен­ное мне­ние, что надо раз­ру­шить при­вычку, пока она не закре­пи­лась. Но его слова не помогли. Нытье не только не пре­кра­ти­лось, но ста­но­ви­лось день ото дня силь­нее. В конце кон­цов, отча­яв­шись, роди­тели Эндрю согла­си­лись с пред­ло­же­нием сво­его домаш­него док­тора обра­титься за помо­щью в дет­скую кон­суль­та­цию. Там они узнали о сыне кое-какие весьма инте­рес­ные вещи.

Эндрю было чуть больше года, когда родился его млад­ший брат. Вто­рую бере­мен­ность мать пере­но­сила тяжело и была вынуж­дена довольно долго лежать в постели. Еще один бра­тик родился, когда Эндрю не было и трех лет, так что к семи годам его жизнь, за исклю­че­нием пер­вых меся­цев после рож­де­ния, про­хо­дила в тени дру­гих. Во II классе к ним при­шла очень стро­гая и суро­вая учи­тель­ница. На ее уро­ках запре­ща­лось раз­го­ва­ри­вать; в хол­лах дети выстра­и­ва­лись мол­ча­ли­выми двой­ными шерен­гами; для того чтобы выйти в туа­лет, тре­бо­ва­лось спе­ци­аль­ное раз­ре­ше­ние; детям не помо­гали спра­виться с «непо­слуш­ными» ботин­ками, а на доске выве­ши­ва­лись пло­хие оценки тем, кто забы­вал ска­зать «спа­сибо» или «пожа­луй­ста», когда это было нужно.

От малень­кого маль­чика тре­бо­ва­лось так много, а он так стра­дал от эмо­ци­о­наль­ного голо­да­ния, недо­ста­точ­ного вни­ма­ния и заботы. Не сумев спра­виться с новыми тре­бо­ва­ни­ями, он стал вести себя как малень­кий ребе­нок – это была его защит­ная реакция.

Он пере­ста­вал ныть, когда с ним обра­ща­лись как с мла­ден­цем. Он сидел на коле­нях у матери, папа читал ему (одному!) перед сном, хотя он мог читать и сам, с ним с одним ходили в мага­зин игру­шек, оста­вив бра­тьев дома с няней, он мог остаться на выход­ные с бабуш­кой и дедуш­кой, ему раз­ре­ша­лось тихо играть в своей ком­нате с куби­ками и пла­сти­ли­ном, вме­сто того чтобы при­смат­ри­вать во дворе за бра­тьями… Все это и дол­гий раз­го­вор с дирек­то­ром школы, в резуль­тате чего маль­чика пере­вели в класс к дру­гой учи­тель­нице, кото­рая пола­гала, что семи­лет­ним детям необ­хо­димы вни­ма­ние и любовь даже в школе, помогли Эндрю изба­виться от дур­ной привычки.

Две­на­дца­ти­лет­няя Линн «взяла за при­вычку» брать без спроса вещи, кото­рые ей не при­над­ле­жали. Как только роди­тели нахо­дили пред­меты, кото­рые, как они знали, она взяла в мага­зине или в доме у дру­зей, они лупили ее. «Чтобы выбить из нее эту при­вычку», – гово­рили они. Но это не помо­гало, так что при­шлось уси­лить нака­за­ние: запре­тить раз­вле­че­ния. И это не при­несло успеха, больше того, появи­лись новые дур­ные при­вычки: вра­нье, про­гулы, позд­ние воз­вра­ще­ния домой…

Воров­ство, когда оно ста­но­вится при­выч­ным, яркое дока­за­тель­ство того, что не удо­вле­тво­рены какие-то важ­ные потреб­но­сти ребенка. Все дети время от вре­мени испы­ты­вают непре­одо­ли­мое жела­ние взять что-то, что им не при­над­ле­жит, но когда это вхо­дит в при­вычку – это сиг­нал, крик о помощи. Две­на­дца­ти­лет­ние дети, веро­ятно, более чув­стви­тельны к ужас­ному ощу­ще­нию отвра­ще­ния к себе, неуве­рен­но­сти в своих силах. Они меня­ются столь быстро и дра­ма­тично, их взрос­ле­ние неиз­бежно рож­дает раз­лич­ного рода пуга­ю­щие ощу­ще­ния. Если ребенка бьют или сурово нака­вы­вают, это только уси­ли­вает у него чув­ство неуве­рен­но­сти в себе и соб­ствен­ной ненуж­но­сти, а впо­след­ствии при­во­дит к закреп­ле­нию при­вычки, кото­рая ста­но­вится отра­же­нием этих ощу­ще­ний. Исчез­нет при­вычка или нет, пол­но­стью зави­сит от того, насколько Линн смо­жет с надеж­дой смот­реть в буду­щее. Вовсе не зна­чит, что надо раз­ре­шить ей красть, надо помочь ей спра­виться с мучи­тель­ными пере­жи­ва­ни­ями. Нака­за­ние редко при­во­дит к исчез­но­ве­нию при­вычки, потому что оно обра­щено к сто­я­щей за ней потреб­но­сти. Нытик может бро­сить ныть, но начать сосать палец; врун может бояться обма­ны­вать, но вме­сто этого он нач­нет заи­каться. Роди­тели должны при­знать свои есте­ствен­ные страхи и склон­ность впа­дать в исте­рику по поводу той или иной при­вычки. Но они должны стре­миться к тому, чтобы найти разум­ные и про­дук­тив­ные спо­собы узна­ва­ния, какую именно потреб­ность выра­жает эта при­вычка, и удо­вле­тво­рить ее как можно более эффективно.

Вер­немся к счаст­ли­вой, обо­жа­е­мой и люби­мой малень­кой Эми – пор­тит ли ее такое вни­ма­ние? Что про­изой­дет с при­выч­кой быть «звез­дой», когда пьеса кон­чится? Веро­ятно, неко­то­рое время она будет весьма изум­лена и даже очень сер­дита. Но, при­ни­мая любовь, она обре­тает внут­рен­ние ресурсы, уме­ние дви­гаться впе­ред к реше­нию новых задач, новым впе­чат­ле­ниям. Она будет чув­ство­вать себя доста­точно уве­ренно, чтобы общаться с дру­гими детьми, не бояться, оста­ва­ясь с няней, играть само­сто­я­тельно, когда мама занята.

Я ска­зала матери Эми: «Пред­ставь, что мы знали бы, что в бли­жай­шем буду­щем насту­пит вели­кий голод и Эми будет стра­дать от недо­еда­ния. Оправ­данно ли будет гото­вить ее к этому обсто­я­тель­ству, огра­ни­чи­вая ее в пище, в вита­ми­нах и мине­раль­ных веще­ствах, так чтобы она при­выкла к нему. Это было бы про­сто глупо. Ощу­ще­ние, что тебя любят, столь же важно, как и пища, и если ребе­нок полу­чает этот эмо­ци­о­наль­ный заряд, он сослу­жит ему хоро­шую службу в тех тяже­лых обсто­я­тель­ствах, кото­рые насту­пят позд­нее, когда он ста­нет взрос­лым. Хорошо упи­тан­ный ребе­нок имеет боль­ший шанс выжить в голод, чем недо­едав­ший, в любом слу­чае – каса­ется ли это пищи или чувств».

Не кусайте руку, которая вам протянута

Веро­ятно, нет дру­гого такого пери­ода дет­ства, когда бы роди­тели больше недо­уме­вали и при­хо­дили в ярость, чем в те годы, когда малыш предо­став­ляет им убе­ди­тель­ное сви­де­тель­ство того, что Дар­вин был прав в своем утвер­жде­нии, что мы про­изо­шли от обе­зьян. Напри­мер, «период куса­ния», с кото­рым стал­ки­ва­ются мно­гие роди­тели, когда их ребенку около двух-трех лет.

Пона­чалу мы потря­сены, потому что похоже на то, что этот куса­ю­щийся «маньяк» рас­цвел буй­ным цве­том всего за одну ночь: еще вчера это был вос­хи­ти­тель­ный малыш, состо­я­щий из объ­я­тий и улы­бок и любя­щий всех. Мы напу­ганы, потому что знаем, что кусаться опасно; мы взбе­шены, потому что это кажется нам таким бес­смыс­лен­ным и диким. Соче­та­ние теп­лого, мяг­кого, лас­ко­вого малыша и его вол­чьих зубов создает у нас ощу­ще­ние, что мы столк­ну­лись с чем-то ужас­ным, вызы­ва­ю­щим сграх.

Поскольку куса­ние вызы­вает у нас такие силь­ные эмо­ции, мы склонны при­ни­мать по этому поводу не очень разум­ные меры. При­ме­ром типич­ной реак­ции роди­те­лей может слу­жить пове­де­ние одной матери: она вни­ма­тельно осмот­рела руку сво­его сына, кото­рую уку­сил его млад­ший брат. Опре­де­лив точ­ное место между лок­тем и запястьем, она уку­сила в это же место обид­чика, гневно крича: «Вот и ему было так же больно!»

Боль­шин­ство роди­те­лей, кото­рые при­дер­жи­ва­ются пра­вила «зуб за зуб», обна­ру­жи­вают, что такое воз­мез­дие, по-види­мому, не ока­зы­вает суще­ствен­ного вли­я­ния на пове­де­ние агрес­сора. У моих сосе­дей двое детей: четы­рех­лет­няя Грета и двух­лет­ний Кенни. Когда я несколько дней назад загля­нула к ним, дверь мне открыла бабушка. Она пока­зала мне несколько урод­ли­вых шра­мов на лице и руках Греты, куда Кенни уку­сил ее. Бабушка была вне себя. «Мы схо­дим с ума, мы не знаем, что делать, – ска­зала она. – Мыли ему рот с мылом, посы­пали язык пер­цем, избили его до полу­смерти, но ника­кого результата».

«Вы не правы, – ска­зала я. – Кое-что у него в голове откла­ды­ва­ется даже очень хорошо. Он при­хо­дит к выводу, что взрос­лые могут быть такими же глу­пыми и пло­хими, как и дети. Я‑то малень­кий, а что про­ис­хо­дит с ними?» – «Я нико­гда об этом не думала, – отве­тила бабушка. – А что вы посоветуете?»

Рано или поздно тот, кто куса­ется, кусаться пере­ста­нет, так что по боль­шей части нака­за­ние никак не вли­яет на суть дела. Однако укусы опасны, и если мы можем как-то предот­вра­тить или смяг­чить их, необ­хо­димо пред­при­нять все, что в наших силах, чтобы добиться поло­жи­тель­ного резуль­тата. Думаю, что, если мы будем знать, почему ребе­нок куса­ется, мы смо­жем при­нять пра­виль­ное реше­ние о его наказании.

Для двух­лет­него ребенка соци­аль­ные отно­ше­ния могут стать источ­ни­ком бур­ных пере­жи­ва­ний. До сих пор если битвы за выжи­ва­ние и велись, то в основ­ном со взрос­лыми, и плач очень хорошо заре­ко­мен­до­вал себя как спо­соб добиться сво­его, когда хоте­лось полу­чить допол­ни­тель­ное лаком­ство или не ложиться спать сразу после воз­вра­ще­ния отца с работы. Но мно­гие малыши вынуж­дены прийти к выводу, что отно­ше­ния, кото­рые скла­ды­ва­ются у них с дру­гими детьми, – дело совсем непро­стое. Они могут быть гру­быми и нечут­кими к жела­ниям дру­гих; могут про­сто так уда­рить или пожа­ло­ваться маме; и им в выс­шей сте­пени без­раз­лично, хочешь ли ты пои; рать с их игру­шеч­ным утен­ком или ведер­ком для песка или нет. Вот перед вами малень­кий ребе­нок, прак­ти­че­ски мла­де­нец, кото­рый что-то хочет, в чем-то нуж­да­ется и кото­рый охва­чен непре­одо­ли­мым стрем­ле­нием полу­чить то, что он хочет, тогда, когда он хочет. Что он может делать в такой ситу­а­ции? Он еще плохо управ­ляет сво­ими ногами, чтобы лягаться, и он вовсе не уве­рен, что его руки доста­точно длинны для того, чтобы драться. Но у него есть одно ору­жие, кото­рое хорошо ему слу­жило в при­ят­ном про­цессе жева­ния, и в силе этого ору­жия он не сомне­ва­ется – это зубы, они не под­ве­дут, если будет нужно защищаться.

Жизнь куса­ю­ще­гося малыша пре­вра­ща­ется в кош­мар. Его мать, отец, род­ствен­ники, шофер авто­буса, про­да­вец в мага­зине – на самом деле все на свете – выкри­ки­вают в его адрес неисто­вые угрозы, убеж­дая, что то, что он сде­лал, это самое страш­ное, что может сде­лать чело­век. Затем, и не так уж редко, взрос­лые сами куса­ются в ответ, повер­гая ребенка в смя­те­ние. Он теряет рас­су­док от изум­ле­ния и ужаса. Не только он сам ужас­ный, дрян­ной ребе­нок, но и тот чело­век, кото­рого он любит больше всего на свете, такой же дрян­ной, как и он.

Хочу со всей опре­де­лен­но­стью посо­ве­то­вать роди­те­лям: не кусайте руку, кото­рая к вам про­тя­нута, потому что ребе­нок страшно нуж­да­ется в любви и пони­ма­нии взрос­лых. Он тот же милый малыш, кото­рым был неделю назад, но теперь, когда он испу­ган или рас­сер­жен, им овла­де­вает стран­ное и непре­одо­ли­мое стрем­ле­ние защи­тить себя любым путем. Он не хочет быть нелю­би­мым, он очень хочет знать, как ему оста­но­виться. Но ответ на свой вопрос он чаще всего не полу­чает. В ответ взрос­лые сами кусают его, намы­ли­вают ему рот или задают трепку, и он думает, что, если стар­шие так посту­пают, они про­сто-напро­сто тоже не знают, что делать, как защи­щаться. Они такие же жертвы инстинк­тив­ных побуж­де­ний, как и дети.

Ребенку в этот момент осо­бенно нужно, чтобы рядом с ним ока­зался умный и чут­кий чело­век, кото­рый помог бы ему найти выход из беды. Чаще взрос­лый оста­нав­ли­вает ребенка жест­ким и непре­клон­ным тре­бо­ва­нием: «Ты не дол­жен кусаться, я тебе этого не поз­волю и никому не дам уку­сить тебя. Ты очень малень­кий и ино­гда не можешь оста­но­виться, но очень скоро ты пой­мешь, как это плохо. А пока посиди один и подумай».

У этого метода есть несколько пре­иму­ществ. Одно из них состоит в том, что он умень­шает число соци­аль­ных кон­так­тов между малень­ким ребен­ком и дру­гими людьми. Вполне может быть, что куса­ние явля­ется одним из про­яв­ле­ний исте­рии, воз­ни­ка­ю­щей оттого, что ребе­нок слиш­ком много вре­мени вовле­чен в соци­аль­ные кон­такты. Оди­но­че­ство помо­гает малышу понять, что, несмотря на труд­но­сти обще­ния с людьми, на самом деле он этого хочет и, когда его изо­ли­руют от них, ему очень грустно.

Поскольку тре­вога и напря­же­ние все­гда умень­ша­ются, если в ответ на дет­ское пове­де­ние взрос­лые отве­чают «по-взрос­лому», мне кажется, что куса­ю­щихся малы­шей можно гораздо быст­рее пере­вос­пи­тать с помо­щью изо­ля­ции, чем с помо­щью ответ­ных уку­сов, мыла и шлеп­ков. Вопрос не только в том, сколько дней или недель потре­бу­ется для того, чтобы про­стить его. Столь же важно и то, что это дает бле­стя­щую воз­мож­ность пока­зать ребенку, что быть взрос­лым инте­ресно, что это зна­чит быть рас­су­ди­тель­ным, доб­рым, пони­ма­ю­щим, знать, что делать в чрез­вы­чай­ных обсто­я­тель­ствах. Когда чело­веку два или три года и он напу­ган соб­ствен­ной дет­ско­стью и незре­ло­стью, боль­шое уте­ше­ние – знать, что когда-нибудь он смо­жет вырасти и стать таким чело­ве­ком, кото­рый смо­жет при виде куса­ю­ще­гося ребенка про­явить бла­го­ра­зу­мие и сочув­ствие, взять на руки этого отвер­жен­ного, уне­сти его из схватки и ска­зать: «Я знаю, как помочь тебе».

Почему дети не спят?

Джонни девять меся­цев. Каж­дую ночь он без конца про­сы­па­ется и плачет.

Кэти два с поло­ви­ной года. Она при­хо­дит в ком­нату к роди­те­лям по четыре-пять раз за ночь и хочет спать вме­сте с ними.

Роди­тели так изму­чены и настолько рас­те­ряны, что порой запи­рают дверь в свою спальню, но не могут спать, потому что слы­шат, как их ребе­нок пла­чет. То мать, то отец вска­ки­вают и бегут ука­чи­вать сво­его малыша.

Ни один из этих слу­чаев не явля­ется необыч­ным. Эти и дру­гие про­блемы, свя­зан­ные со сном, рано или поздно сво­дят роди­те­лей с ума. Меня заин­те­ре­со­вало, почему в послед­ние годы уве­ли­чи­лось коли­че­ство детей, стра­да­ю­щих бес­сон­ни­цей. Почти любой раз­го­вор с моло­дыми роди­те­лями начи­на­ется с обсуж­де­ния этого вопроса. Слу­шая по радио док­тора Лоренса Бал­тера, очень попу­ляр­ного дет­ского пси­хо­лога, я заме­тила, что за четыре часа эфир­ного вре­мени более 50% вопро­сов, на кото­рые он отве­чал, были свя­заны со сном.

Груп­по­вые дис­кус­сии с роди­те­лями я начала про­во­дить в 40‑х годах и про­дол­жаю зани­маться этим до сих пор. Хотя и тогда были дети, плохо спав­шие по ночам, их было гораздо меньше, чем сей­час. Эта раз­ница столь зна­чи­тельна, что невольно воз­ни­кает вопрос: с чем свя­зано это явление?

В тече­ние тех лет, когда я рабо­тала с роди­те­лями, жизнь мла­ден­цев и дошколь­ни­ков была срав­ни­тельно спо­кой­ной и лег­кой. У них были манежи и стуль­чики на коле­сах, у них были игрушки: одно-два кольца, какая-нибудь книжка или пласт­мас­со­вая зве­рюшка, круп­ные бусы или яркий мяч. Когда я была вос­пи­та­тель­ни­цей в дет­ском саду в 40‑х и 50‑х годах, мы счи­тали, что за пол­дня в дет­ском саду ребе­нок полу­чает более чем доста­точно для сво­его раз­ви­тия. В то время в боль­шин­стве сред­них семей была дом­ра­бот­ница или няня, спрос на кото­рых тогда был неве­лик. Малы­шей брали с собой в гости к бабушке и дру­гим род­ствен­ни­кам, но они спо­койно оста­ва­лись дома с няней, когда роди­тели ухо­дили в кино или к дру­зьям. Детей моложе четы­рех-пяти лет не водили в кино, в куколь­ный театр или в цирк. Они почти нико­гда не ели в ресто­ра­нах и сто­ло­вых, в основ­ном пищу гото­вили дома.

Трид­цать лет назад были дет­ские пси­хо­логи и педа­гоги, кото­рые насто­я­тельно сове­то­вали роди­те­лям уде­лять больше вни­ма­ния интел­лек­ту­аль­ному раз­ви­тию детей, но тогда подоб­ные советы давали немно­гие. Любой малыш, родив­шийся сего­дня, может рас­счи­ты­вать, что на него обру­шится поток самой раз­лич­ной инфор­ма­ции и впе­чат­ле­ний с пер­вых дней его жизни. Суще­ствует мно­же­ство колы­бе­лей с зер­ка­лами и коль­цами, свист­ками и рож­ками, со сче­тами (чтобы малыш не терял вре­мени даром и учился ариф­ме­тике); ребенку часто бывает трудно найти место в манеже из-за мно­же­ства кукол, маши­нок, мячей, бара­ба­нов и про­чего сна­ря­же­ния, пред­на­зна­чен­ного для его умствен­ного развития.

Рабо­тает мать или нет, мысль о том, что ее двух­лет­ние сын или дочь должны про­во­дить пол­ный день в дет­ском саду, кажется ей вполне при­ем­ле­мой. Сто лет назад боль­шин­ство детей не отда­вали в школу до семи лет. Дет­ский сад был новин­кой, и никто не пред­по­ла­гал, что дошколь­ник будет учиться в нем читать и считать.

Отсут­ствие внеш­ней сти­му­ля­ции раз­ви­тия не исклю­чало того факта, что в то время было столько же умных и столько же не очень умных детей, как и сей­час. Мне кажется, что тео­рия ран­него обу­че­ния мла­ден­цев стала при­чи­ной мно­гих эмо­ци­о­наль­ных рас­стройств, в том числе и дет­ской бессонницы.

Неко­то­рые мла­денцы, кото­рым стре­мятся создать спе­ци­аль­ные усло­вия, для того, чтобы они выросли гени­аль­ными, напри­мер пока­зы­вают в четыре месяца кар­точки с циф­рами и бук­вами, ока­зы­ва­ются доста­точно умными для того, чтобы посту­пить с ними соот­вет­ственно сво­ему воз­расту: тянут их в рот, чтобы съесть. Созда­ется впе­чат­ле­ние, что роди­тели думают, что все поте­ряно, если их двух­лет­ний или трех­лет­ний ребе­нок не научится читать, цити­ро­вать Шекс­пира, играть на скрипке или гово­рить по-япон­ски. А дети начи­нают нерв­ни­чать, не пони­мая, что от них хотят. Все эти наме­ре­ния взрос­лых не имеют ничего общего с ходом есте­ствен­ного раз­ви­тия, и вполне веро­ятно, что именно они ста­но­вятся при­чи­ной дет­ской бессонницы.

Мно­гие педи­атры, с кото­рыми я бесе­до­вала в послед­нее время, гово­рили мне, что сей­час они гораздо больше зани­ма­ются болез­нями внут­рен­них орга­нов, потому что у мно­гих детей обна­ру­жи­ва­ются язва, колит, миг­рень, выпа­де­ние волос и дру­гие забо­ле­ва­ния, кото­рые раньше свя­зы­ва­лись со стрес­сом у взрос­лых. Но давайте вер­немся ко сну, хотя на самом деле это лишь малая часть явле­ний, свя­зан­ных со здо­ро­вьем малы­шей. Чем отли­ча­ется жизнь малень­кого ребенка сего­дня и пол­века назад? Прежде всего тем, что почти поло­вине детей при­хо­дится пере­жить раз­вод родителей.

Поскольку малень­кие дети не пони­мают, почему это про­изо­шло, они обви­няют в этом себя. Если бы они были кра­си­выми, умными, без­упреч­ными, такого нико­гда бы не случилось.

Дети дошколь­ного воз­раста сего­дня стали частью более бес­по­кой­ного, шум­ного и стре­ми­тельно меня­ю­ще­гося образа жизни, чем их сверст­ники, жив­шие в дру­гие вре­мена. Сти­раль­ные машины гро­хо­чут, гигант­ские гру­зо­вики ревут, как танки, вы идете с ребен­ком не в малень­кий мага­зин­чик, а в огром­ный уни­вер­сам. Немно­гие малыши при­дер­жи­ва­ются про­стого жест­кого режима. Вме­сто этого они повто­ряют вслед за роди­те­лями любые отступ­ле­ния от него, что также делает их жизнь более нестабильной.

Больше всего это отно­сится к теле­ви­зору, сти­му­ля­ции, посто­янно под­ры­ва­ю­щей кро­шеч­ный, несо­зрев­ший мозг по нескольку часов в день. И конечно, это все новые про­дукты, пол­ные кон­сер­ван­тов и про­чих хими­че­ских веществ, кото­рыми пита­ются не только взрос­лые, но и дети.

Жизнь взрос­лых тоже изме­ни­лась. Пла­нета дела­ется неве­ро­ятно пере­на­се­лен­ной; безум­ное скоп­ле­ние стекла, бетона и машин обес­че­ло­ве­чи­вает наши города. Вос­хи­ти­тель­ные леса, поля и малень­кие городки былых вре­мен заме­нили суперав­то­страды и небо­скребы. Воз­росла эко­но­ми­че­ская необ­хо­ди­мость рабо­тать обоим роди­те­лям, и все больше жен­щин должны рабо­тать для удо­вле­тво­ре­ния своих соб­ствен­ных потреб­но­стей. Детей пере­бра­сы­вают с рук на руки: быстро под­ни­мают в семь часов, оде­вают, кор­мят зав­тра­ком и отво­дят в дет­ский сад, где они про­во­дят целый день, пока вече­ром их не забе­рут домой. Как это не похоже на боль­шую семью, жив­шую сто лет назад. Тогда, конечно, тоже были свои про­блемы, но усло­вия жизни малень­кого ребенка во мно­гом отли­ча­лись от сегодняшних.

Может быть, мы нико­гда не обре­тем вновь спо­кой­ствия былых вре­мен, но мы должны сде­лать все для того, чтобы облег­чить ребенку вос­при­я­тие окру­жа­ю­щего мира. Для этого необ­хо­димо убрать поло­вину всех «раз­ви­ва­ю­щих» игру­шек из кро­ватки и манежа. Пара погре­му­шек, мяг­кая кукла, мячик – этого вполне доста­точно для того, чтобы малыш спо­койно играл. Для умствен­ного и эмо­ци­о­наль­ного раз­ви­тия мла­денца намного важ­нее, чтобы у него была воз­мож­ность дры­гать нож­ками, про­тя­ги­вать ручки и вер­теться, куда полез­нее взять его на руки и пого­во­рить с ним.

Два­жды поду­майте, если захо­тите отсту­пить от при­выч­ного для него режима. Это пре­красно для взрос­лых, но дети, кото­рым меньше пяти лет, с тру­дом при­спо­саб­ли­ва­ются к его нару­ше­нию. Чтобы ребе­нок пере­стал стра­дать от бес­сон­ницы, составьте ему такой рас­по­ря­док дня, кото­рый соот­вет­ство­вал бы его воз­расту. Малы­шам нра­вится, если они знают, когда у них зав­трак, отдых, про­гулка в парк, когда насту­пает время сна.

Вы ска­жете, что не в силах сле­дить за режи­мом ребенка, так как вы рабо­та­ете. Конечно, это трудно, но поста­рай­тесь отдать его в дет­ский сад, в рас­пи­са­нии кото­рого боль­шое место зани­мает игра с крас­ками, гли­ной, пес­ком, водой, в кото­ром режим не похож на школь­ный: не пере­на­сы­щен учеб­ными заня­ти­ями, кото­рые неесте­ственны для детей дошколь­ного воз­раста. Выби­райте дет­сад, в кото­ром вос­пи­та­тели менее стро­гие, не ругают за бес­по­ря­док или грязь, знают, как помочь детям про­дви­нуться впе­ред в своем раз­ви­тии без того, чтобы они чув­ство­вали себя вино­ва­тыми или испуганными.

Если буд­ние дни у вас выда­лись бес­по­кой­ными и труд­ными, поста­рай­тесь, чтобы выход­ные про­шли спо­койно: поход в осен­ний лес за раз­но­цвет­ными листьями, целый день игры в песке на пляже, поездка в зоо­парк и т. д. Оставьте время для того, чтобы пово­зиться с ребен­ком, почи­тать ему сказку. Будьте после­до­ва­тельны, соблю­дая при­выч­ный для него режим. «Сей­час мне пора купаться!» – гордо объ­яв­ляет двух­лет­ний малыш. «Я все­гда беру в постель мишку, зайку и мою люби­мую куклу», – уве­ренно гово­рит дру­гой. Не спе­шите сразу добиться успеха. Про­блемы, свя­зан­ные со сном, не про­хо­дят быстро и легко. Менее напря­жен­ная и более ста­биль­ная жизнь спо­соб­ствует их решению.

Поста­рай­тесь сде­лать жизнь ребенка более спо­кой­ной. Конечно, для того чтобы раз­ви­ваться, ребе­нок нуж­да­ется в сти­му­ля­ции, но не в безум­ной, неупо­ря­до­чен­ной, подав­ля­ю­щей. Отход ко сну дол­жен быть почти риту­а­лом. Это один из тех момен­тов, когда роди­тели могут пол­но­стью кон­тро­ли­ро­вать обста­новку. Сна­чала – каж­дый день в одно и то же время – теп­лая ванна. Каж­дой игрушке гово­рится «спо­кой­ной ночи», ребе­нок целует ее и укла­ды­вает в кро­ватку. Заме­ча­тель­ное сно­твор­ное – пере­чис­ле­ние всех тех, кто любит малыша и желает ему спо­кой­ной ночи! Если жизнь ребенка бес­по­койна и неупо­ря­до­ченна: роди­тели раз­ве­лись; его надолго остав­ляют в дет­ском саду; днем было слиш­ком много впе­чат­ле­ний; мама и папа за зав­тра­ком кри­чали друг на друга; перед сном можно пого­во­рить с ним об этих собы­тиях, попро­сив малыша рас­ска­зать о том, что он чув­ствует. Даже малень­кие дети могут в край­нем слу­чае поки­вать в ответ голо­вой и почув­ство­вать, что вы хотите им помочь. Когда ваши сын или дочь не могут сфор­му­ли­ро­вать свои чув­ства, не кри­чите на них, а спо­койно ска­жите: «Мне кажется, тебе сего­дня очень меня не хва­тало», или: «Мне кажется, ты испу­гался, когда я рас­сер­дился на маму», или: «Я знаю, как тебе не хва­тает папы». Все эти объ­яс­не­ния дают воз­мож­ность ребенку понять, что его ощу­ще­ния нор­мальны, он не несет ответ­ствен­но­сти за про­блемы, воз­ни­ка­ю­щие у взрослых.

Когда ребе­нок про­сы­па­ется ночью, маме или папе надо войти в ком­нату к нему и успо­ко­ить его, погла­див или поце­ло­вав, сесть на стул (или при­лечь рядом, если поз­во­ляют раз­меры кро­вати) и ска­зать, что вы не уйдете, пока он не уснет. Воз­можно, это при­дется повто­рить несколько раз за ночь, но посте­пенно вам при­дется делать это реже и реже.

Нако­нец, должно быть спе­ци­аль­ное время, когда ребе­нок может прийти к вам в постель, напри­мер по утрам в выход­ные. Думаю, что это можно делать и чаще, но я абсо­лютно уве­рена в том, что с пер­вых лет жизни детей надо при­учить к мысли, что роди­тели нуж­да­ются в уеди­не­нии и имеют на это право.

Воз­рас­та­ю­щая тре­вога роди­те­лей по поводу бес­сон­ницы у их малы­шей отра­жает те пере­мены, кото­рые про­изо­шли в обще­стве за послед­ние несколько деся­ти­ле­тий и при­вели к уста­нов­ле­нию не дет­ского, а анти­дет­ского образа жизни.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки