Ребёнок снова врёт: как реагировать и что делать?

Ребёнок снова врёт: как реагировать и что делать?

(5 голосов5.0 из 5)

Что на самом деле стоит за  дет­ской при­выч­кой посто­янно обма­ны­вать? Как на это реа­ги­ро­вать взрос­лым и что с этим делать? Обсуж­даем вме­сте с пси­хо­ло­гом Еле­ной Мачин­ской и при­ем­ными родителями.

Беседа состо­я­лась в эфире пра­во­слав­ного радио «Теос» в пере­даче «Отлич­ная семья». Веду­щая про­граммы Татьяна Вага­нова бесе­дует с пси­хо­ло­гом Еле­ной Мачин­ской и при­ем­ными роди­те­лями Тама­рой Щер­би­ни­ной и Дмит­рием Смирновым.

Татьяна Вага­нова:

– Сего­дня мы пого­во­рим на одну из рей­тин­го­вых тем – это вра­ньё. Почему мой ребё­нок врёт и что с этим делать?

Тема вра­нья дей­стви­тельно акту­альна, я не думаю, что стоит долго убеж­дать об этом, мы знаем, что и вра­нье, и воров­ство  сего­дня – это бич.

Мы немного ото­дви­нем в сто­рону то, что  в прин­ципе все врут, все к этому склонны, и кров­ные дети тоже врут, но мы всё-таки пого­во­рим именно о детях, кото­рые при­шли из опре­де­лен­ной системы, пере­жили труд­ные жиз­нен­ные обстоятельства.

107851 53199a3c200d053199a3c2010c - Ребёнок снова врёт: как реагировать и что делать?

Мы будем гово­рить о ситу­а­ции, когда вра­ньё пере­хо­дит в какую-то пато­ло­гию, то есть это ста­но­вится нор­мой ком­му­ни­ка­ции. Ребё­нок врёт, и для него это нор­мально. Роди­тель пони­мает, что это не норма, его от этого «выно­сит».

Почему это настолько акту­ально именно для детей при­ём­ных, в чём здесь про­блема – это вли­я­ние системы, генов, ещё чего-то?

Елена Мачин­ская:

– Нет, конечно, вопрос не в генах. Кстати, не могу согла­ситься по поводу того, что при­ём­ные дети как-то сильно отли­ча­ются от кров­ных. По моим наблю­де­ниям, по опыту, по опыту тех людей, кото­рых я кон­суль­ти­рую, я бы не стала про­во­дить такой водораздел.

Про­блема суще­ствует у всех в той или иной мере, и дей­стви­тельно явля­ется довольно есте­ствен­ной шту­кой взросления. 

И, воз­можно, дей­стви­тельно у при­ём­ных детей чуть более это обна­ру­жи­ва­ется, потому что при­ем­ный ребё­нок ещё про­сто не научился столь ловко врать, и не знает, как пра­вильно соврать, чтобы роди­тели пове­рили, поэтому это более оче­вид­ная ложь.

Воз­можно, в этом раз­ница, воз­можно, есть такое ощу­ще­ние, что дей­стви­тельно при­ём­ные врут больше – нет таких иссле­до­ва­ний, кото­рые бы это дей­стви­тельно под­твер­дили. Если дело обстоит так, то, воз­можно, здесь можно назвать при­чи­ной травмы.

Трав­ми­ро­ван­ные дети – пере­бо­лев­шие, пере­жив­шие тяжё­лые усло­вия в жизни и выра­бо­тав­шие какие-то защит­ные меха­низмы, и ложь в этом слу­чае будет рас­смат­ри­ваться как один из защит­ных механизмов.

В целом же все семьи дей­стви­тельно стал­ки­ва­ются с темой лжи в 100% слу­чаев. Про­сто у кого-то это чуть ост­рее, у кого-то чуть менее остро, кто-то более без­обидно врет, кто-то более целенаправленно.

Мы сего­дня пого­во­рим о тех при­чи­нах и меха­низ­мах, кото­рые за этим стоят.

Татьяна Вага­нова:

– Дей­стви­тельно, мно­гие к этому склонны, но не будем обоб­щать. Мы гово­рим именно о пато­ло­ги­че­ском вра­ньё, потому что одно дело один, два раза – пери­о­ди­че­ски. Дру­гое дело, когда это ста­но­вится систе­мой и ты пони­ма­ешь, что твой ребё­нок врёт регулярно.

А для тебя, понятно, это не норма, и не только для себя, но и для дру­гих людей, потому что если ты как при­ём­ная мама что-то пони­ма­ешь, как-то покры­ва­ешь, слу­ша­ешь какие-то умные семи­нары, про­ка­чи­ва­ешь себя, то люди окру­жа­ю­щие в обще­стве – а мы же не на необи­та­е­мом ост­рове живём, – и они не будут настолько снисходительны.

Воз­ни­кают кон­фликты и про­блемы в школе, с дру­зьями, и радо­сти от этого мало. Дмит­рий,  ведь у вас была такая ситу­а­ция, вам было тяжело, потому что вы как раз столк­ну­лись именно с пато­ло­ги­че­ской формой?

Дмит­рий Смирнов:

– Послу­шав Елену, я понял, что ничего экс­клю­зив­ного не было, про­сто у нас была такая исто­рия, навер­ное, в дру­гой семье – дру­гая, но всё равно что-то схо­жее. Един­ствен­ное, что у нас кров­ный сын и при­ем­ная дочь, поэтому нам было с чем сравнивать.

Я, конечно, скажу, что это небо и земля. То есть кров­ный ребё­нок врёт, и ты в какой-то момент пони­ма­ешь, для чего он соврал, почему он соврал. После одного-двух нака­за­ний это прекращается.

И совсем дру­гое – при­ём­ный, когда, во-пер­вых, нет ника­ких рыча­гов вли­я­ния, ты не пони­ма­ешь, зачем это дела­ется, нет ника­ких моти­вов, всё это бес­цельно, без­думно, и нака­за­ние вообще не рабо­тает, нико­гда. Это совсем дру­гая при­рода вранья.

Вы пра­вильно ска­зали: врут-то все, и кто из нас не врал хоть раз, но здесь нужно раз­де­лять, когда эта болезнь неуправ­ля­е­мая, а когда это всё-таки замо­ти­ви­ро­ван­ная ложь. 

Мы не были готовы к тому, что бывают люди, кото­рые живут наизнанку. Мы смот­рели раз­ные фильмы про Билли Мил­ли­гана, знали, что такое раз­дво­е­ние лич­но­сти, знали, что это пси­хи­ат­рия, что всё это здо­рово только в кино.

Или, напри­мер, Остап Бен­дер – мы же все с дет­ства пом­ним, любим эти коме­дии, пере­ска­зы­вали, шутили, но он же нико­гда не гово­рил правду, то есть он про­сы­пался с вра­ньём и засы­пал с ним, и всем было смешно, потому что ситу­а­ции какие-то находчивые.

А здесь, когда ты с этим чело­ве­ком сам начи­на­ешь жить 24 часа в сутки, ты начи­на­ешь бес­по­ко­иться за свое пси­хи­че­ское здо­ро­вье. То есть ты дума­ешь, что ты скоро пере­ста­нешь вос­при­ни­мать реаль­ность как реаль­ность, и где-то ты тоже соско­чишь в миры фан­та­зии, в кото­ром живёт твой ребёнок.

Татьяна Вага­нова:

– Вы ска­зали, что это пато­ло­гия. Когда выяс­ни­лось, что это уже проблема?

Дмит­рий Смир­нов:

– Не то чтобы выяс­ни­лось. Мы начали читать, смот­реть, сове­то­ваться с пси­хо­ло­гами. У нас всё начи­на­лось даже не с пато­ло­ги­че­ской лжи, а с син­дрома Мюнх­гау­зена: при­е­хал ребё­нок и начал болеть.

Нас пре­ду­пре­ждали, что это бывает, что это как раз адап­та­ция, что это пси­хо­ло­ги­че­ски зако­но­мерно для при­ем­ных детей, поэтому к этому отно­си­лись нор­мально. У нас про­сто всё очень бурно начи­на­лось, одна гос­пи­та­ли­за­ция на «ско­рой», вто­рая гос­пи­та­ли­за­ция на «ско­рой», и вроде как бы всё нату­рально: врачи ста­вят диа­гнозы, лечат, про­пи­сы­вают курс таб­ле­ток, мы всё пропиваем.

Потом нача­лось вот это, когда ребё­нок обя­за­тельно собе­рет любой угол в доме, обя­за­тельно шишка, синяк – и всё это мы тоже спи­сы­вали на то, что есть какая-то стрес­со­вая ситу­а­ция, пси­хо­ло­ги­че­ская нер­воз­ность, и тоже закры­вали глаза.

Но потом мы поняли, что если нет есте­ствен­ных забо­ле­ва­ний, то ребё­нок обя­за­тельно при­ду­мает, и вот это нас стало беспокоить.

Потому что такая ложь свя­зана с меди­ка­мен­тами, и если меди­ка­менты при­ни­мать бес­кон­трольно, или те, кото­рые в дан­ный момент орга­низму не нужны, то этим можно нане­сти вред.

Мы посо­ве­ща­лись с вра­чами, кото­рые при­хо­дили, видели, усмат­ри­вали в этом явную симу­ля­цию и тихонько нам гово­рили: вы пора­бо­тайте немножко с душой, а не с телом.

Потом, когда пер­вый раз ходили к пси­хо­логу, нам тоже ска­зали, что как-то надо выве­сти ребёнка на раз­го­вор о том, где можно врать, а где нет – где это чре­вато для самого ребенка, угро­жает его же здоровью.

И когда мы стали этот клу­бо­чек поти­хоньку рас­пу­ты­вать, мы поняли, что там ложь, конечно, не только со здо­ро­вьем, а вообще

Когда нача­лись пер­вые вызовы в школу, какие-то про­блемы в круж­ках, потом лагерь, мы поняли, что ложь – это спо­соб выжи­ва­ния, защиты – един­ствен­ный спо­соб её ком­му­ни­ка­ции с миром. И тут мы ока­за­лись бес­сильны: а что с этим делать, если только на этом языке ребё­нок научился жить? 

Тем более что к нам в семью при­шёл под­ро­сток, уже почти 14 лет, там очень сложно что-то пере­де­лы­вать, пере­вос­пи­ты­вать, там был очень бога­тый, пёст­рый бэк­гра­унд, и с этим нужно было дальше жить.

Татьяна Вага­нова:

– Полу­ча­ется, в вашей ситу­а­ции вы про­сто попро­бо­вали всё, что было воз­можно, и про­сто сми­ри­лись, при­няли её такой, какая она есть?

Дмит­рий Смир­нов:

– Нет, абсо­лютно не так. Про­сто в какой-то момент мы поняли, что мы дошли до раз­вилки, и дальше либо жить во вра­нье, либо испор­тить отно­ше­ния. Но так как для нас вра­ньё было непри­ем­лемо – я уж не знаю, почему, может быть, какой-то абсо­лю­тизм, пер­фек­ци­о­низм, но мы сразу поста­вили вопрос ребром.

Дальше мы в этой раз­вилке пошли на то, чтобы пор­тить отно­ше­ния. Мы ска­зали, что, во-пер­вых, в нашем доме вра­нья не будет; во-вто­рых, вра­нья не будет там, куда нас вызы­вают, и потом по нам же это всё уда­ряет, то есть мы будем раз­вен­чи­вать мифы везде, где эти мифы она оставляет.

И были – после­до­ва­тельно – вызовы в школу, куда-то ещё, когда мы све­ряли пока­за­ния, были, можно ска­зать так, «очные ставки», раз­го­воры при ребёнке, без ребёнка – мы всё время везде пере­кры­вали вот эти лазейки, где можно жить вто­рой жизнью.

Есте­ственно, в её среду мы не лезли, но мы пре­красно пони­мали, что это пор­тит отно­ше­ния со сверст­ни­ками, с люби­мым чело­ве­ком – не с одним люби­мым чело­ве­ком, с кров­ными род­ствен­ни­ками это тоже пор­тит отношения.

Мы всё время это про­го­ва­ри­вали: смотри, вот была ложь, вот смотри, какие будут послед­ствия через неделю! Через неделю послед­ствия насту­пали – еще одна беседа: видишь, мы ока­за­лись правы, делай выводы.

И так вто­рой раз, тре­тий, два­дца­тый, соро­ко­вой… Мы пони­мали, что не в коня корм. Может быть, даже через голову ребёнка это про­хо­дит, но это уже на авто­мате, то есть по каким-то при­чи­нам сам ребе­нок иско­ре­нить это не может…

Татьяна Вага­нова:

– Елена, если роди­тель в таком поло­же­нии, как Дмит­рий нам сей­час рас­ска­зал – что делать? Есть ли какие-то инстру­менты, кото­рые могут помочь ребёнку это уви­деть и испра­вить это внутри себя, или это уже невоз­можно и его про­сто нужно отпус­кать на воль­ные хлеба: вот как живёт, так и живёт?

Елена Мачин­ская:

– Здесь мне­ния пси­хо­ло­гов рас­хо­дятся по поводу того, что воз­можно, что невоз­можно, и в каком слу­чае воз­можно, в каком нет. Но послед­ние иссле­до­ва­ния гово­рят, что ложь свя­зана с пси­хо­па­то­ло­гией, пси­хо­па­тией, с таким забо­ле­ва­нием – именно если мы гово­рим про хро­ни­че­скую тяжё­лую. Но она обычно соче­та­ется ещё со мно­гими дру­гими симп­то­мами типа агрес­сии, наси­лия, отсут­ствия сове­сти – там целый список.

В осталь­ных слу­чаях, если ложь не свя­зана с каким-либо пси­хи­че­ским нару­ше­нием, пси­хи­че­ским забо­ле­ва­нием, то за этим стоят какие-то пси­хо­ло­ги­че­ские защит­ные меха­низмы. И здесь важно и очень необ­хо­димо понять, какой меха­низм стоит за дан­ной ложью, то есть это что: это защит­ный меха­низм, она боится, что её накажут?

Боится ли она не оправ­дать ожи­да­ний? Страх, может быть, что её кто-то назо­вет, пред­по­ло­жим, в какой-то ситу­а­ции ябе­дой, и у нее есть чув­ство соб­ствен­ной зна­чи­мо­сти, досто­ин­ства, что она не хочет сда­вать товарища.

Пер­вое – это выяс­нить меха­низмы. Это не так про­сто, это не одна кон­суль­та­ция пси­хо­лога, ино­гда это дли­тель­ная пси­хо­те­ра­пия, чтобы доко­паться до того, какие травмы, какие меха­низмы стоят за тем или иным деви­ант­ным поведением. 

И дальше – работа с этими меха­низ­мами, с пер­во­при­чи­ной, с пер­во­ис­точ­ни­ком. Но это если мы гово­рим о какой-то дей­стви­тельно пато­ло­ги­че­ской лжи. Воз­можно, нужна дли­тель­ная психотерапия.

Татьяна Вага­нова:

– У Тамары Щер­би­ни­ной ситу­а­ция, я думаю, не до такой сте­пени закру­чен­ная, как у Дмит­рия, но, тем не менее, тоже вас уже что-то бес­по­коит, идут какие-то тре­вож­ные звоночки.

102014405 univ lsr xl 972x504 1 - Ребёнок снова врёт: как реагировать и что делать?

Тамара Щер­би­нина:

– У нас ребёнку десять лет, взяли мы его, когда ему было пять, и я четко пони­мала, что для меня это боль­шая раз­ница, когда ребе­нок фан­та­зи­рует и когда ребё­нок врёт. Я для себя знаю, что он врет, когда у него есть какой-то мотив, то есть врёт с какой-то выго­дой. Фан­та­зи­ро­вать он начи­нал, когда, напри­мер, гово­рил: «А я тоже смот­рел дома этот муль­тик!», или «У меня дома была собака!»

Я точно знаю, что этого не было, там была мама пью­щая, и я тогда спо­койно к этому отно­си­лась, что да, ребё­нок бы хотел иметь собачку или что-то ещё. Но сей­час мы подо­шли к тому, что школа – это испы­та­ние, и он начал врать уже с какой-то выгодой.

«Ты сде­лал уроки, ты сде­лал этот пред­мет?» – «Да» – «Ты сде­лал его с интер­не­том или без?» И он смот­рит прямо в лицо, зна­ете: «Честно, я не поль­зо­вался интернетом».

Но так как я уже опыт­ный роди­тель, я говорю: «Сколько вре­мени пона­до­би­лось тебе на урок?» Он гово­рит: «Один­на­дцать минут» – «И ни одной ошибки?» Ну, мы же пони­маем, что такого быть не может.

Я ему отве­чаю: «Тогда давай посмот­рим сей­час исто­рию теле­фона (он не все­гда ещё вот эти моменты улав­ли­вает)» – «Мама, я тебя обма­нул» – «Зачем?!» Вот на таких вещах он ловится.

Я пони­маю: конечно, ему неохота делать этот пред­мет, конечно, проще с интер­не­том. Но я все­гда ему говорю о том, что правда в любом слу­чае выплы­вет, и даже если обма­нешь меня, то Бога ты не обманешь. 

Так как у нас семья веру­ю­щая, мы при­бе­гаем к таким вещам. Но бывают моменты вра­нья, кото­рые я не могу понять. Добавлю еще, что у нас было три инци­дента, когда он воро­вал – воро­вал в мага­зи­нах. Но мы тоже выяс­нили, почему он воровал.

Воро­вал он для того, чтобы накор­мить одно­класс­ни­ков, чтобы они с ним дру­жили, потому что чет­вёр­тый класс, там у одно­класс­ни­ков кру­тые теле­фоны, у него про­стой теле­фон. Свя­зано ли воров­ство с вра­ньём, на одной ли это линии, и что с этим делать?

Елена Мачин­ская:

– Я бы пред­по­ло­жила, что здесь один из самых частых защит­ных меха­низ­мов – это страх. Страх, кото­рый пара­ли­зует, что его будут ругать, поэтому защит­ный меха­низм попы­таться этого избе­жать любой ценой, то есть вот буду врать до послед­него, я знаю, что вы зна­ете, но я сде­лаю вид, что это было до меня, напри­мер, и не я вино­ват, это кто-то вино­ват, я про­сто зашёл, я тут постоял…

Начи­нают оправ­да­ния при­ду­мы­ваться, то есть вот эта ложь может накру­чи­ваться – я тут вообще ничего не делал, это тут было, это лежало до меня. Для нас это смешно смот­рится, а ребё­нок пыта­ется вся­че­ски уйти от нака­за­ния, то есть запуд­рить вам голову, но уйти от нака­за­ния – а вдруг получится.

Не полу­чи­лось, зна­чит в сле­ду­ю­щий раз надо более тща­тельно врать, делает вывод ребё­нок – не то, что ему надо быть более чест­ным, а опять вле­тело, сла­бо­ва­тую я при­ду­мал отмазку, надо лучше в сле­ду­ю­щий раз про­ду­мы­вать отмазку.

В первую оче­редь надо понять, какой меха­низм стоит за ложью и рабо­тать с теми стра­хами и с теми убеж­де­ни­ями, кото­рые стоят за тем или иным пове­де­нием. Очень хорошо зани­ма­ется этим когни­тивно-пове­ден­че­ская пси­хо­те­ра­пия – напри­мер, она именно рас­ка­пы­вает пер­во­при­чину того или иного авто­ма­ти­че­ского поведения.

Мы гово­рим часто про авто­ма­тизм, а  всё-таки не пато­ло­ги­че­скую ложь. Пато­ло­ги­че­ская ложь – довольно ред­кое состо­я­ние, я уже ска­зала, что это чаще всего в рам­ках пси­хо­па­тии, но таких людей дей­стви­тельно немного.

В осталь­ных слу­чаях это, ско­рее всего, какие-то меха­низмы, кото­рые явля­ются защит­ными для ребёнка, они не все­гда оче­видны для нас, взрос­лых, нам кажется, что глупо так вот себя вести. Но они оче­видны для самого ребенка: а вдруг про­ка­тит, и меня не накажут?

То есть так-то меня нака­жут в любом слу­чае, я нако­ся­чил, есть факт, я нако­ся­чил – а так, может быть, пове­зет, и меня не сильно накажут…

Ребё­нок руко­вод­ству­ется либо стра­хом, либо выго­дой, либо жела­нием понра­виться, оправ­дать ожи­да­ния, но не теми прин­ци­пами, кото­рыми руко­вод­ству­ются чаще всего взрос­лые: что это амо­рально, что это низко, что это стыдно, что это плохо.

Что можно сде­лать? Во-пер­вых, дей­стви­тельно не ругать и не нака­зы­вать ребенка, если вы пони­ма­ете, что он врёт; не взы­вать к сове­сти – это вообще послед­нее, что надо делать, потому что ещё морально-эти­че­ские сооб­ра­же­ния у детей отсутствуют.

Бывают такие уни­каль­ные дети, у кото­рых уже с пяти лет про­сы­па­ются какие-то высо­кие чув­ства и побуж­де­ния, но это ско­рее исклю­че­ние, чем правило.

То есть ребё­нок ско­рее может не врать не потому, что это амо­рально, а потому что боится рас­стро­ить маму, потому что мама может его за это нака­зать, он боится нака­за­ния, а не потому что у него какие-то мораль­ные высо­кие ценности.

Был такой экс­пе­ри­мент. Трех­лет­них детей завели в ком­нату, в кото­рой была игрушка и ска­зали ни в коем слу­чае на игрушку ни смотреть.

После того взрос­лый поки­дает ком­нату, воз­вра­ща­ется в ком­нату и прак­ти­че­ски все дети – я не помню, какой про­цент, но прак­ти­че­ски все дети ска­зали, что они не смот­рели на игрушку, хотя по каме­рам было видно, что они под­хо­дили, рассматривали.

А к пяти­лет­нему воз­расту так уже ска­зали все дети, то есть если в трех­лет­нем ещё были вари­анты, когда ребё­нок не смог солгать и ска­зал правду, то в пяти­лет­нем воз­расте гово­рили неправду все дети, кото­рые при­няли уча­стие в эксперименте.

Мы снова воз­вра­ща­емся к тому, что ложь – это такой есте­ствен­ный период взрос­ле­ния для всех детей, неза­ви­симо от того,  при­ём­ные они или не при­ём­ные, про­сто, может быть, у при­ём­ных чуть больше пово­дов, и чуть замет­ней для при­ем­ных роди­те­лей, постольку поскольку они еще не научи­лись под­стра­и­ваться кон­кретно под дан­ную семью.

Татьяна Вага­нова:

– А когда должна проснуться вот эта совесть и когда мы узнаем, что всё, это вот прямо край, что это уже не этап взрос­ле­ния или раз­ви­тия, а уже врунишка?

Елена Мачин­ская:

– Я думаю, чем чело­век ста­но­вится взрос­лее, тем он лучше учится мани­пу­ли­ро­вать этой самой ложью. Совсем абсо­лютно чест­ный – это, навер­ное, тоже какое-то пси­хи­че­ское забо­ле­ва­ние (оно даже как-то назы­ва­ется, я не помню, я про­сто не пси­хи­атр), когда чело­век вообще не умеет врать.

Чем чело­век ста­но­вится обра­зо­ван­нее и лучше умеет управ­лять соб­ствен­ными чув­ствами, тем тоньше, пре­крас­нее и уве­рен­нее он врёт в нуж­ных ситуациях.

Есть же ложь не только мер­кан­тиль­ная: когда вы одна дома, к вам сту­чатся какие-то незна­ко­мые мужики, и вы гово­рите «сей­час мой муж уже подъ­ез­жает, с ним тогда пого­во­рите» – муж никуда не подъ­ез­жает, но чтобы как-то огра­диться от ситу­а­ции, бывает ложь во спасение.

Морально-нрав­ствен­ные каче­ства, конечно, раз­ви­ва­ются не в один день, какие-то зачатки, навер­ное, есть и в пять лет, тут нет стро­гой гра­да­ции. Счи­та­ется, что где-то к 15–17 годам ребё­нок что-то понимает.

Был такой экс­пе­ри­мент, когда дети читали книгу, и их спра­ши­вал пси­хо­лог, почему тот или иной пер­со­наж так себя повел, и дети объ­яс­няли, что он боялся нака­за­ния, что его не будут любить. 

И только взрос­лые люди старше 18 лет могли гово­рить, что это амо­рально, что это без­нрав­ственно, что это некуль­турно, что это про­ти­во­ре­чит высо­ким нрав­ствен­ным ценностям. 

Этого дети еще не пони­мали, они искали какую-то иную при­чину в пове­де­нии того или иного героя, но нико­гда не гово­рили о том, что это плохо само по себе, то есть что сама по себе ложь – это плохо.

Я думаю, что может быть всё равно стоит озву­чи­вать, что у нас есть цен­но­сти, что у нас в семье не врут. То есть, неза­ви­симо от того, насколько ребё­нок сей­час в состоянии/не в состо­я­нии руко­вод­ство­ваться сове­стью, это важно слышать.

Любой ребё­нок – вне зави­си­мо­сти от того, при­ём­ный он или не при­ем­ный, учится всему, что про­ис­хо­дит в его окру­же­нии. Если роди­тели врут, он тоже счи­тает это нор­мой. Если роди­тели не врут, то есть высо­кая веро­ят­ность, что он при­мет эти прин­ципы для себя, научится им.

Поэтому, без­условно, мы одной сто­роны счи­таем, что дет­ская ложь – это норма; с дру­гой сто­роны, мы не гово­рим, что на это надо «забить» и вообще не реа­ги­ро­вать, но, без­условно, наша задача как роди­те­лей – это кор­рек­ти­ро­вать, это отсле­жи­вать, с этим рабо­тать, искать при­чину, искать какие-то меха­низмы воз­дей­ствия – не все­гда наказания.

Это, кстати, лучше рабо­тает: поощ­ре­ние, если ты ска­зал правду. Потому что, если посмот­реть, почему именно такая моти­ва­ция вра­нья, то ее источ­ник – я хочу избе­жать кон­фликта, я хочу создать некую без­опас­ность, хоть такую лож­ную, но тем не менее.

И вто­рое – это некое само­утвер­жде­ние ради при­ня­тия, когда ребё­нок врёт именно для того, чтобы его полю­били, при­няли, то есть я буду таким, каким вы хотите меня видеть.

А может быть слу­чай, как у Дмит­рия: это страх жизни в реаль­ном мире, то есть я боюсь жить в реаль­ном мире, я не знаю, как мне в нем жить, и я ухожу в некую ирре­аль­ность, то есть я себе что-то сочи­няю, при­ду­мы­ваю, это дей­стви­тельно для меня без­опасно. Дру­гое дело, что с этим делать: и роди­те­лям и окру­жа­ю­щим людям.

Вопрос от Марины: «Мно­гое могу при­нять в ребёнке: раз­ное, отри­ца­тель­ное, но вра­нье про­сто не пере­ношу. Как помочь себе?»

Елена Мачин­ская :

– Вот это мне кажется намного акту­аль­ней, потому что, когда мне зво­нят с прось­бой о кон­суль­та­ции: воров­ство, вра­нье, всё, что угодно, любое неадек­ват­ное пове­де­ние, – я часто говорю такую фразу: ну, что с ребён­ком про­ис­хо­дит, понятно, он травматик.

У него были слож­ные жиз­нен­ные усло­вия, у него какие-то страхи, он боится, хочет избе­жать какого-то нака­за­ния или полу­чить каким-либо спо­со­бом «плю­шек».

А что с вами не так? Почему вас выно­сит какое-то непра­виль­ное дет­ское пове­де­ние? Изна­чально каж­дый роди­тель, при­ни­мая ребёнка, рожая ребёнка, пони­мает, что ребё­нок может быть неидеальным.

Может быть, у вас есть какие-то страхи и меха­низмы, свя­зан­ные с вашим дет­ским или с вашим взрос­лым опы­том, что кон­кретно в вас вызы­вает это страх, пани­че­скую атаку? Дей­стви­тельно, как помочь себе в этом слу­чае? Помо­гать ино­гда надо не ребёнку – у ребёнка с боль­шой веро­ят­но­стью это прой­дёт, это пере­рас­тет в какой-то момент, а часто помочь надо себе, потому что  это беда родителей.

Ино­гда сра­ба­ты­вает  при­мерно такой меха­низм: я его взяла, я ему дала, я ему отдаю соб­ствен­ное время, я ему отдаю соб­ствен­ные силы, я ему отдаю деньги из бюд­жета, я отдаю вни­ма­ние, кото­рое я могла бы отдать сво­ему кров­ному (условно) ребенку или посвя­тить себе, а эта девочка (или маль­чик) – небла­го­дар­ная, она вот так ко мне относится…

И при­ни­ма­ется обида на себя, что это меня пыта­ются обма­нуть, это меня не ценят, это меня не ува­жают. И  воз­ни­кает чув­ство непри­я­тия, чув­ство оттор­же­ния при­ем­ного ребёнка, с кото­рым надо дей­стви­тельно справ­ляться и разо­браться в себе, почему же вас так вол­нует, почему вы счи­та­ете, что неадек­ват­ное пове­де­ние ребёнка (ну, как вам кажется – я не счи­таю, что это неадек­ват­ное пове­де­ние) адек­ватно той травме, кото­рую он перенес.

То есть у него было эта травма, и у него выра­бо­та­лось адек­ват­ное для его ситу­а­ции пове­де­ние, выра­бо­тался адек­ват­ный для его жизни меха­низм защиты.

Поэтому здесь дей­стви­тельно надо разо­браться, почему вас-то это оби­жает и как себе помочь, что вы можете сде­лать для себя, чтобы отдох­нуть, чтобы пере­клю­читься, чтобы не испы­ты­вать стресс, чтобы ваша жизнь пере­стала кру­титься вокруг ребенка и его лжи и обрела какие-то лич­ные краски, лич­ные интересы

Татьяна Вага­нова:

– Я пони­маю, о чём ты гово­ришь и согласна, но в тоже время я пони­маю, что если бы речь шла, напри­мер, о нашем соседе, пле­мян­нике, кото­рые пери­о­ди­че­ски к нам при­хо­дят и мы как-то с ним пере­се­ка­емся – конечно, это было гораздо бы легче сделать.

Но ты здесь живёшь с ребён­ком, каж­дый день, ты выстра­и­ва­ешь с ним отно­ше­ния, тебе тоже нужно учиться ему дове­рять. То есть это настолько близ­кое у тебя у самого некое погра­нич­ное состо­я­ние, что сей­час ты уже в каких «играх разума» – где реаль­ность, где правда, можно ему дове­рять или нет.

Дмит­рий, хотела у вас спро­сить: вы в тоже время всё, что могли, исполь­зо­вали, и пони­ма­ете: а воз и ныне там, про­дол­жает ребё­нок врать, и вам это тяжело – вы как это отпустили?

Обви­няли вы себя или нет, что вы пло­хие роди­тели, что вы не спра­ви­лись, или как у вас про­хо­дил этот внут­рен­ний про­цесс отпус­ка­ния этой про­блемы, что да, она с этим живёт, и пока мы ничего не можем сделать?

Дмит­рий Смирнов:

– Нет, отпус­ка­ния ника­кого не было, мы про­сто при­няли бой и вое­вали. «Мозги не под­везли» до 18-ти, совесть тоже, и не знаю, под­ве­зут ли. Но дело не в этом, мы про­сто, есте­ственно, сна­чала про­вели неболь­шое рас­сле­до­ва­ние, чтобы понять причины.

Коп­нули очень глу­боко, гово­рили с кров­ными род­ствен­ни­ками, выяс­нили эти при­чины. Ока­за­лось, что ребё­нок с дет­ства при­учен к лжи как един­ственно пра­виль­ному пат­терну поведения.

Врали в семье все, всем, все­гда друг другу и каж­дый раз это объ­яс­няли каким-то бла­гими моти­вами: либо выго­дой, либо стра­хом, либо необ­хо­ди­мо­стью, либо также ложь во спа­се­ние, либо про­сто то что ребё­нок малень­кий, не хотели травмировать.

Ребё­нок вообще до семи лет, напри­мер, счи­тал, что папа – поляр­ник, моло­дец, рабо­тает на пере­до­вой, зара­ба­ты­вает много денег, и то, что он раз в три года появ­ля­ется на два месяца, потом снова на три года уез­жает – это потому, что у него такие вот слож­ные усло­вия работы.

Только в десять узнали, кем он был и от чего умер. Потом была род­ствен­ная опека у бабушки, и бабушка, тща­тельно скры­вая всю ситу­а­цию, учила внучку, как и кому неправду говорить.

И вот мы, раз­го­ва­ри­вая со всеми этими взрос­лыми, поняли: а чем мы удив­ля­емся? Ребенка 13 лет учили, как пра­вильно врать, не попа­да­ясь, и чтобы полу­чать мак­си­мум плю­сов. А дальше, так как у нас это недо­пу­стимо,  мы хотели это искоренить. 

Это не сосед и не какой-то там слу­чай­ный зна­ко­мый, а дей­стви­тельно ребё­нок, кото­рый теперь у вас живет 24 часа в сутки – зна­чит, при­шлось бороться насмерть. И мы поста­вили два глав­ных прин­ципа или пра­вила нашей семьи.

Пер­вое: за при­зна­ние в чём-то непра­вед­ном или за при­зна­ние во лжи нака­за­ния не будет, а за обна­ру­жен­ную ложь нака­за­ние после­дует обя­за­тельно. И этого строго при­дер­жи­ва­лись, чтобы ребе­нок понял, что при­знаться в чём-то гораздо для себя без­опас­нее и выгод­нее, нежели когда это всё узнаю я или когда из школы позвонят.

Вот тогда нака­за­ние будет уже такое, чтобы не захо­те­лось во вто­рой раз. Это первое.

А вто­рое – мы сразу дали понять, что если вра­ньё будет где-то вне дома и нас при­ве­дут туда на раз­борки, мы вста­нем на защиту правды, а не на защиту тебя, как делают ино­гда мно­гие роди­тели, даже не пыта­ясь разо­браться, кто виноват.

Неко­то­рые при­хо­дят в школу с кула­ками: как вы могли моего ребёнка обви­нить вообще в чём-то, он у меня самый чудес­ный! Мы все­гда при­хо­дили как неза­ви­си­мый судья на судеб­ный про­цесс, выслу­ши­вали все аргу­менты. Когда аргу­менты были оче­видны, мы гово­рили: да, мы верим, что так всё и было.

Татьяна Вага­нова:

– А как быть с такой уста­нов­кой, что роди­тель все­гда дол­жен быть на сто­роне ребёнка – при­ём­ного, кров­ного, в любом слу­чае? Это такая уста­новка, доста­точно рас­про­стра­нен­ная в роди­тель­ской среде, что, чтобы ни было, ты дол­жен быть на сто­роне ребенка.

Дмит­рий Смир­нов:

– А у нас была уста­новка: мы все­гда на сто­роне правды, и эту уста­новку ребёнку неод­но­кратно транс­ли­ро­вали – и кров­ному, и при­ем­ному, обоим.

Елена Мачин­ская:

– Здесь немножко я бы под­кор­рек­ти­ро­вала – в том плане, что надо бороться не с ребён­ком, а с бедой ребенка. То есть у ребёнка есть беда, у него есть какие-то декон­струк­тив­ные меха­низмы защиты пове­де­ния, кото­рые вы счи­та­ете неприемлемыми.

У ребёнка есть какая-то беда, его непра­вильно научили, и мы вме­сте с ребён­ком боремся с его бедой, а не боремся с ребён­ком, потому что он какой-то недо­ста­точно каче­ствен­ный для нашей среды.

То есть для своей среды он был доста­точно каче­ствен­ный, даже это пове­де­ние поощ­ря­лось там, где он рос, там, где его бабушки, а вот он для нас… Я здесь бы акцент такой сде­лала: быть на сто­роне ребенка не зна­чит его оправ­ды­вать и защи­щать ото всего вне того, что он сделал.

Конечно, если он сде­лал что-то непра­вильно он дол­жен за это поне­сти какое-то – я бы даже не ска­зала не нака­за­ние, а дол­жен как-то отве­тить, как-то ком­пен­си­ро­вать то зло, кото­рое он при­нёс кому-либо.

Для меня любая про­блема в ребёнке, любое про­блем­ное пове­де­ние в ребенке – это та про­блема, кото­рая у него есть, и вме­сте с ним надо с ней бороться, а не бороться с ребён­ком. Ребё­нок с труд­ным пове­де­нием – это не тот, кото­рый себя как-то нека­че­ственно ведет, а труд­ный ребё­нок – это ребё­нок, кото­рому трудно.

Татьяна Вага­нова:

– А как мы должны ребёнку это озву­чи­вать? Напри­мер, что мы тебя любим, при­ни­маем, но нам плохо, больно, нас раз­ру­шает эта про­блема, кото­рая у тебя есть, и она тоже отча­сти и наша проблема?

Елена Мачин­ская :

– Я думаю, что можно это про­го­во­рить, дей­стви­тельно, он может понять, может не понять, раз­ные ситу­а­ции бывают, но про­го­ва­ри­вать, в том числе уста­нав­ли­вать какие-то пра­вила, след­ствия, что когда насту­пает какой-то факт декон­струк­тив­ного непра­виль­ного пове­де­ния, то в нашем доме есть вот такое следствие.

Это не нака­за­ние, это след­ствие, опять-таки. Вот кто врет, тот – условно, в суб­боту бегает и делает что-то полез­ное, копает ого­род. Если, напри­мер, кого-то пой­мали на лжи, вклю­чая папу, даже на без­обид­ной лжи, ого­род копает он.

Это не нака­за­ние кон­крет­ного ребёнка, потому что это пра­вило, кото­рое дей­ствует для всех в доме.

Вопрос от Елены из Татар­стана: «Как деток отучить врать? Они врут ради того, чтобы быть в моих гла­зах хорошими».

Елена Мачин­ская:

– Ско­рее всего, речь идет о малень­ких дет­ках. Это пове­де­ние, очень свой­ствен­ное для малень­ких деток, они очень хотят нра­вится, им очень важно быть хоро­шими, это меха­низмы выжи­ва­ния, в первую очередь.

Потому что ребё­нок, поки­ну­тый роди­те­лями или зна­чи­мым взрос­лым, неми­ну­емо погиб­нет, по-дру­гому детё­ныш ребёнка в при­роде не выжи­вет био­ло­ги­че­ски. Поэтому ребёнку очень важно знать, что его любят, что он нра­вится, и ложь в этом слу­чае как один из меха­низ­мов выжи­ва­ния для малень­ких детей – это, ско­рее, норма. Не у всех это бывает, но бывает довольно часто.

Татьяна Вага­нова:

– Итак, мы гово­рим сего­дня о вра­нье, тема непро­стая. Я очень наде­юсь, что вы что-то сего­дня услы­шали  важ­ное для себя.

Когда ребё­нок заво­е­вы­вает твоё вни­ма­ние, надо через раз­го­воры – и не только через раз­го­воры, транс­ли­ро­вать, что я при­ни­маю тебя, то есть я при­ни­маю тебя раз­ным, даже если, напри­мер, что-то не впи­сы­ва­ется в мою иде­аль­ную кар­тину, всё равно я тебя принимаю. 

Да, у наших роди­те­лей есть такая про­блема. Гово­рить о том, что мы тебя любим, мы тебя при­ни­маем, гра­мотно хва­лить мы не умеем, потому что зача­стую  роди­те­лей самих в дет­стве не хва­лили, им не гово­рили о том, что их любят. Им тяжело это давать своим детям, это – некое такое наследие…

Тамара Щер­би­нина:

– Я обра­тила вни­ма­ние, что за пяти­лет­ний период, пока у нас рас­тут дети, когда я руга­юсь, то я очень эмо­ци­о­нальна, а когда хвалю, то про­сто говорю: «О, молодец!»

И сей­час я ста­ра­юсь делать наобо­рот. Я руга­юсь очень мало, умень­шаю и сама себя останавливаю.

Но если я хвалю, я ста­ра­юсь это делать с чув­ством: «Как здо­рово, ты ска­зал честно! Зна­чит, ты сме­лый, ты смотри, какой ты герой, если ты не побо­ялся нака­за­ния, зная, что я могу нака­зать, но ты признался!»

И он потом сам: «Ну, я ведь ска­зал, я ведь честно ска­зал, я моло­дец!» И я даю больше энер­гии вот этой эмо­ци­о­наль­но­сти, говорю: «Конечно, потому что люблю, когда люди честные!»

Елена Мачин­ская:

– Тамара очень пра­вильно ска­зала, дей­стви­тельно, есть такой инстру­мент в пси­хо­ло­гии, назы­ва­ется пози­тив­ное под­креп­ле­ние, и дей­стви­тельно у нас при­нято ругать очень активно и не при­нято хва­лить – но не только у нас, вообще наверно в чело­ве­че­ской натуре мы очень много испы­ты­ваем нега­тив­ных эмо­ций, у нас выбра­сы­ва­ется много адре­на­лина в кровь, и мы на стресс реа­ги­руем очень бурно.

А дети, когда врут, то одна из при­чин – это мани­пу­ля­ция, чтобы вызвать у роди­те­лей вни­ма­ние, осо­бенно если гово­рить про при­ем­ных детей, чтобы обра­тить на себя вни­ма­ние. Когда ребё­нок может обра­тить на себя мак­си­мум внимания?

Когда он что-то разо­бьет, соврет, что-то укра­дёт, и вот тогда всё вни­ма­ние на него, все на него смот­рят, все громко раз­го­ва­ри­вают, все гово­рят только про него, он ста­но­вится героем вечера. А какой же он звезда, если он ничего такого не сде­лал, и никто на него не смот­рит – ну. помыл ста­кан и помыл, мог бы раз­бить, и все на него смотрели.

А тут нет какого-то экшна, он не в цен­тре мира!

При­вле­кать вни­ма­ние при­ём­ным детям  дей­стви­тельно очень свой­ственно, потому что бро­ше­ный ребё­нок, ребё­нок в дет­ском доме, где огром­ная кон­ку­рен­ция, очень хочет вни­ма­ния, оно ему про­сто био­ло­ги­че­ски необ­хо­димо для выживания.

Мы уже гово­рили, что ребёнку важно быть со зна­чи­мым взрос­лым («тео­рия при­вя­зан­но­сти Боулби»), поэтому дей­стви­тельно один из меха­низ­мов при­вле­че­ния вни­ма­ния – это вызвать нега­тив­ную реак­цию на себя, хоть какую-нибудь, но глав­ное – на себя.

Аудио-вер­сия пере­дачи на радио «Теос

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

1 Комментарий

  • Васи­лиса, 05.12.2021

    Что делать, если дитя врет? Ругать или не стоит? 

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки