- Глава первая. Странное происшествие
- Глава вторая. Агния
- Глава третья. Лазарь
- Глава четвёртая. У Старца
- Глава пятая. В бильярдной
- Глава шестая. «Жан возвращается!»
- Глава седьмая. Переживания
- Глава восьмая. Синильга
- Глава девятая. Живой Журнал/Live Journal: Inok (1)
- Глава десятая. В день Преображения
- Глава одиннадцатая. У костра
- Глава двенадцатая. Выхода нет
- Глава тринадцатая. Холодная война
- Глава четырнадцатая. Выбор
- Глава пятнадцатая. Страна восходящего солнца
- Глава шестнадцатая. В снегах
- Глава семнадцатая. «Где все эти люди?»
- Глава восемнадцатая. Живой Журнал/Live Journal: Inok (2)
- Каюсь...
- Глава девятнадцатая. Синильга и музыкант: из переписки (I)
- Глава двадцатая. Цепь
- Глава двадцать первая. Экзамен
- Глава двадцать вторая. Синильга и музыкант: из переписки (II)
- Глава двадцать третья. Страна заходящего солнца
- Глава двадцать четвёртая. Не вышел на связь
- Глава двадцать пятая. Живой Журнал/Live Journal: Inok (3)
- Глава двадцать шестая. Синильга и музыкант: из переписки (III)
- Глава двадцать седьмая. Беда
- Глава двадцать восьмая. В первый день осени
- Глава двадцать девятая. Концерт
- Глава тридцатая. Дважды умерший
- Глава тридцать первая. Живой Журнал/Live Journal: Inok (4)
- Глава тридцать вторая. Зажгли огни
- Глава тридцать третья. Храм из разбитых сердец
- Глава тридцать четвёртая. Танцы вдвоём
- Глава тридцать пятая. Двое и музыкант
- Глава тридцать шестая. Живой Журнал/Live Journal: Inok (5)
- Глава тридцать седьмая. Звезда и отражение
- Глава тридцать восьмая. Осенью в горах
- Глава тридцать девятая. Ангел и зверь
- Глава сороковая. Поединок в ресторане
- Глава сорок первая. Живой Журнал/Live Journal: Inok (6)
- Глава сорок вторая. Настоящая смерть
- Глава сорок третья. Поединок не кончается
- Глава сорок четвёртая. Настоящая любовь
- Глава сорок пятая. Последняя встреча
- Глава сорок шестая. Не кончается пытка…
- Глава сорок седьмая. Живой Журнал/Live Journal: Inok (7)
- Глава сорок восьмая. Возмездие
- Глава сорок девятая. Откровение в Си-Клиффе
- Глава пятидесятая. Красное на чёрном
- Глава пятьдесят первая. Живой Журнал/Live Journal: Inok (8)
- Глава пятьдесят вторая. Бабочка и снег
- Глава пятьдесят третья. Полурадов, генерал и «серый человек»
- Глава пятьдесят четвёртая. Золотые памятники
- Глава пятьдесят пятая. Больная
- Глава пятьдесят шестая. Живой Журнал/Live Journal: Inok (9)
- Глава пятьдесят седьмая. «У нас вечность впереди...»
- Глава ненаписанная. Чистый лист
- Примечание
Глава тридцатая. Дважды умерший
Волки уходят в небеса,
горят холодные глаза.
Приказа верить в чудеса
не поступало…
Спиной к ветру, и всё же
вырваться может чья-то душа.
Спасёт, но не поможет,
чувствую кожей — пропащая.
(«Би-2»)
В тесном полутемном кабинете, за письменным столом друг напротив друга сидели два человека. У одного из них, матерого, шрам рассекал лоб, второй, моложавый, ничем особенным не выделялся, разве лишь тем, что непрерывно курил. Оба были одеты в штатское и являлись сотрудниками Управления собственной безопасности ФСБ.
— Что же делать с нашим заслуженным генералом, с нашим Антоном Петровичем? — задумчиво спросил матерый. — Ведь провел такую операцию. Не один год старался. Его помощника даже поощрили. Старик, надо сказать, от наград отказался, предчувствовал неприятности, наверное. Зачем они все в кучу свалили? Аппетит разыгрался, видишь ли. Думали использовать отбросы производства, протянуть ниточку от одного дела к другому. А ниточка взяла и порвалась. Еще хорошо, если порвалась, а если за нее кто-нибудь потянет и выйдет к самому клубку? Можно вместо поощрения схлопотать наказание. Эх, Антон Петрович… Нужно ему все это на закате славной карьеры в органах? А тут еще старый друг держит Петровича на крючке. Родственник монахини, пострадавшей при их операции. Все допытывается и душу изливает. Наш ветеран, надо сказать, хоть и жалеет друга, но не выдает информации. Не в его интересах. Все одно — не нравится мне эта ситуация. Слишком сложно. Мне уже пришлось дать ему понять, что к чему. Старик расстроился, конечно. А я ведь и сам многим обязан Антону Петровичу. Помочь бы ему, но как?
— Известно «как», — хитро прищурившись, ответил моложавый.
— Известно, известно. Все тебе известно, — передразнил его матерый. — Излагай, раз известно.
* * *
Примерно в это же время Антон Петрович взволнованно ходил по своему кабинету. Перед ним, вытянувшись по струнке, стоял «серый человек».
— Позор! — грозно потрясал кулаками генерал, то и дело срываясь на крик. — Посчитайте наши заслуги! Во-первых, провал конспиративной квартиры в Нью-Йорке. Во-вторых, труп. Потеря сотрудника. Причем идиотизм: сотрудник один из лучших, такого убить невозможно. А тут какой-то дурацкий рикошет! Если только американские эксперты не врут?! Там вообще так нашумели, что дело с квартирой еще придется долго расхлебывать. Это ведь вам не Россия, а Америка. Все американские новостные программы уже сообщили. В-третьих, срыв повторного внедрения к американцам нашего двойного агента Рэймса. И, в-четвёртых, уход из-под контроля «подсадной утки» — Замоскворецкого, на которого, кстати, мы ухайдакали целый год и кучу государственных денег! Вот объясните мне, что это за показания спутникового слежения. Читаю: «Личный датчик агента подает сигналы со дна залива, в районе моста Верризано. Отмечено постепенное перемещение сигналов датчика в сторону Атлантического океана». Я спрашиваю, Замоскворецкий что, подводным плаванием занялся? Или, может быть, скажете самое простое — он утопился! Как его искать в Атлантическом океане? Посылать подводную лодку?
— Уверен, он не утопился. Думаю…, — попытался ответить «серый», но был прерван криком начальника.
— Молчать! Вы думаете?! Вы не думаете! Хорошо, если Замоскворецкий утопился, а если нет?! А если всплывет? Только не на заливе, а на американском телевидении или прямо в ЦРУ? Ну, подлец, ну, хитер. Это ж надо было догадаться, что у него передатчик в зубе. И сразу бульк его в залив. А мы теперь гадай: укатился он от нас, как колобок, или все-таки пополнил список самоубийц. Так скажите мне самое главное: как я должен рапортовать об этом деле? Вы понимаете, что это полный провал? Мне, между прочим, сегодня из УСБ звонили. А вы все думаете…
— Виноват, товарищ генерал, — залепетал «серый человек», — если бы я раньше в США вылетел, то ничего такого бы не случилось. Я этого Замоскворецкого знаю как облупленного. С него нельзя было глаз спускать. Но вы же мне сами сказали закончить дела с интернетчиками…
— Замечательно! Я еще, оказывается, и виноват? А кто мне докладывал, что агент у нас на надежном крючке? Или не было такого?
— Было, товарищ генерал, — совсем стушевался «серый».
* * *
Человек со шрамом, рассекающим лоб, назначил Антону Петровичу встречу в кафе «Бисквит». Они выбрали уединенный столик, чтобы поговорить без лишних ушей.
Официантка подала две чашечки черного кофе и традиционное в этом кафе бисквитное пирожное.
— Не горюй, Антон Петрович, — успокаивал генерала человек из Управления собственной безопасности ФСБ. — Поможем. Надо сказать, Замоскворецкий — это тень прошлого. Я понимаю, что вы — оперы, но зачем же у себя заводить «призрака оперы»? — пошутил он. — Предлагаю закрыть дело Замоскворецкого. Сколько можно его чекрыжить?
— Как закрыть?
— Ты рапортуешь, что агент вышел из-под контроля и был ликвидирован в Нью-Йорке. Труп был сброшен в воду и, согласно данным спутникового слежения, вынесен течением в Атлантический океан. И все, дело Замоскворецкого наконец закрывается. Согласись, ликвидация неудавшегося агента — куда лучше, чем его пропажа.
— Согласен, но, тем не менее, Замоскворецкий пропал, скорее всего, инсценировал самоубийство. Следовательно, нет гарантий, что он снова не объявится.
— Объявится — так объявится. Пусть это будет нашей с тобой головной болью — нашей, а не начальства. Наверху им в такие детали входить не нужно, пусть спят спокойно. Официально ты его личное дело закроешь, ну, а я буду держать ухо востро. Если вдруг когда-то Замоскворецкий засветится — ликвидируем тихо и быстро. Тогда опять-таки все будет соответствовать твоему рапорту. Нужно решать проблемы по мере их появления. Чего сейчас-то ломать голову? В конце концов, может, он действительно утопился? Точного ответа нет. Пойми, так мы убираем дамоклов меч, висящий над твоей головой. В УСБ вопросов не возникнет, а значит, все будет шито-крыто. И заметь, Антон Петрович, я тебе это предлагаю исключительно из товарищеской солидарности. А ты, конечно, можешь продолжать играть в донкихотство. Но пойми, тебя ведь в органах держат, как живой пример молодому поколению. Ты — живая легенда! Хочешь опростоволоситься на такой ерунде?
— Понимаю. Чего уж там… Значит, будем опять считать Замоскворецкого трупом, — сокрушенно качал головой седой генерал. — А я вот, видимо, окончательно старею, сам превращаюсь в труп и на роль живой легенды больше не тяну. Год назад в нашей операции была использована племянница моего друга. Мы с ним знакомы еще по погранвойскам, боевое крещение вместе принимали и, можно сказать, помазаны одной кровью. Я не знал, что она его родственница. Так получилось, что по непредвиденным обстоятельствам в ходе операции ее инфицировали СПИДом. Теперь она умирает. А я… — Антон Петрович прервался, — не могу своему другу смотреть в глаза. Я ведь не сказал ему правду. Не имел права сказать. Он, ничего не зная о моей прямой причастности, обратился ко мне за помощью. А что я могу? Я же не Господь Бог. Меня вопрос мучает: может, мне открыться, покаяться перед другом?
— Не боги горшки обжигают. Не серчай, Антон Петрович. Про твоего друга и его племянницу я все знаю. Работа у нас такая — все знать, мы же ФСБ в квадрате. Ты правильно поступил.
Комментировать