Мысли перед закатом — Тростников В.Н.

Мысли перед закатом — Тростников В.Н.

(3 голоса5.0 из 5)

Глава первая. Если я пойму время, я пойму всё

Эта фраза при­над­ле­жит одному из глу­бо­чай­ших мыс­ли­те­лей, оста­вив­ших нам свои тво­ре­ния,— жив­шему в IV веке Авгу­стину Бла­жен­ному. В про­стран­ных рас­суж­де­ниях о вре­мени его гени­аль­ность ощу­ща­ется осо­бенно явно: видишь, что он кру­гами ходит около какой-то вели­кой мысли, но некое объ­ек­тив­ное обсто­я­тель­ство не даёт ему к ней подойти вплот­ную. Этим обсто­я­тель­ством было незна­ние Авгу­сти­ном общей тео­рии отно­си­тель­но­сти, кото­рая была открыта только в два­дца­том веке как резуль­тат трёх­сот­лет­ней интен­сив­ной иссле­до­ва­тель­ской работы выда­ю­щихся физи­ков и мате­ма­ти­ков. Точку здесь поста­вил Аль­берт Эйнштейн.

Когда Эйн­штейн эми­гри­ро­вал из фашист­ской Гер­ма­нии и сошёл в Нью-Йорк­ском порту с корабля, один из нале­тев­ших на него репор­тё­ров сказал:

— Доро­гой про­фес­сор, не могли бы вы в двух сло­вах выра­зить суть Вашей теории?

— Конечно, могу,— отве­тил Эйнштейн.

— Раньше думали, что если убрать из все­лен­ной всю мате­рию, то в ней оста­нутся про­стран­ство и время. Но согласно новым пред­став­ле­ниям, они в этом слу­чае тоже исчезнут.

Конечно, этот ответ был ост­ро­ум­ным спо­со­бом отвя­заться от газет­чика, но для Авгу­стина и он стал бы цен­ной под­сказ­кой: ока­зы­ва­ется, время нераз­рывно свя­зано с мате­рией! Эта идея напра­вила бы его могу­чий интел­лект в новое русло, и кто знает, к каким заклю­че­ниям он при­шёл бы. Но в общей тео­рии отно­си­тель­но­сти, даже при крат­ком её изло­же­нии, какого про­сил жур­на­лист, есть и дру­гие под­сказки, и мы к ним скоро обра­тимся. Однако, чтобы их осмыс­лить, нам нужно пред­ва­ри­тельно при­ве­сти в поря­док наши язы­ко­вые сред­ства, чем мы сей­час и займёмся.

Дело в том, что наш вели­ко­леп­ный рус­ский язык иде­ально при­спо­соб­лен для выра­же­ния самых тон­ких чувств, но в нём не все­гда легко отыс­кать тер­мины, отно­ся­щи­еся к фило­соф­ским кате­го­риям. Это пара­док­сально, ибо мы в насто­я­щее время явля­емся един­ствен­ной в мире фило­соф­ской нацией, како­вой в древ­нее время были греки. Сего­дня на всём свете нас одних всё ещё вол­нуют выс­шие мате­рии, все осталь­ные пре­вра­ти­лись в чистых потре­би­те­лей. Но гра­мотно рас­ска­зать oб этих мате­риях нам мешает мно­го­знач­ность смысла неко­то­рых клю­че­вых слов.

В отча­я­ние при­во­дит, напри­мер, неопре­де­лён­ность такого важ­ного поня­тия, как «Любовь»: тут и при­вер­жен­ность гастро­нома к опре­де­лён­ным блю­дам, и вле­че­ние жениха к неве­сте, и пат­ри­о­ти­че­ское чув­ство, и, нако­нец, даже не чув­ство, а дей­ствие («уеди­нив­шись, они начали зани­маться любо­вью»). А ведь истин­ная фило­со­фия начи­на­ется с акку­рат­ного раз­ли­че­ния омо­ни­мов. Но если в обыч­ной речи мы наде­емся, что смысл слова под­ска­зы­ва­ется кон­тек­стом, то в фило­соф­ском дис­курсе его надо обя­за­тельно уточ­нять. Уточ­не­ния над­ле­жит нам при­ме­нить и к тер­мину «время». Вду­мав­шись, мы обна­ру­жи­ваем, что в нём име­ются по край­ней мере два значения.

Пер­вое, сразу при­хо­дя­щее в голову зна­че­ние — это время как дли­тель­ность, как нечто такое, что ино­гда тянется, ино­гда идёт, ино­гда летит, но нико­гда не останавливается.

Время как поток являет себя в непре­рыв­ной смене поло­же­ния небес­ных све­тил, стре­лок на цифер­бла­тах часов, состо­я­ний нашего орга­низма — короче, в посту­па­тель­ных или цик­ли­че­ских изме­не­ниях состо­я­ний мате­ри­аль­ного мира, вклю­ча­ю­щего в свой состав и чело­ве­че­скую плоть. Именно своей пло­тью мы ощу­щаем этот поток; он при­но­сит нам новые настро­е­ния, новые ощу­ще­ния, новые мысли. Время как дли­тель­ность под­да­ётся точ­ному изме­ре­нию, и эта­лон­ной еди­ни­цей его изме­ре­ния слу­жит цикл, совер­ша­е­мый базо­вым эле­мен­том мате­рии — ато­мом. По атом­ным часам нынче опре­де­ляет про­те­ка­е­мое время всё человечество.

Но есть у тер­мина «время» и совсем дру­гое зна­че­ние. Мы ощу­щаем его не телес­ной, а духов­ной своей состав­ля­ю­щей. В этой состав­ля­ю­щей, т.е. в нашем «созна­нии», как это стало известно бла­го­даря Фихте, содер­жатся «Я» и «Не Я», при­чём гра­ницу между ними каж­дый опре­де­ляет для себя сам. Для аути­ста почти всё, что есть в созна­нии, это «Я», для свя­того почти всё «Не Я». Но и те, и дру­гие есть у всех, ибо без «Не Я» не было бы «Я», и наобо­рот. У обыч­ного чело­века к «Я» отно­сятся его мысли, чув­ства, жела­ния и пове­де­ние, иными сло­вами, лич­ный внут­рен­ний мир, а к «Не Я» — окру­жа­ю­щая при­рода, боль­шин­ство дру­гих людей, госу­дар­ство, а для рели­ги­оз­ных натур — Бог и Его Цер­ковь. Фихте под­чёр­ки­вал, и был прав, что обе эти дан­но­сти нахо­дятся в нас, но мы убеж­дены, будто внутри нас только «Я», а «Не Я» при­над­ле­жит тому, что мы име­нуем «внеш­ней реаль­но­стью». Повто­рим: для суще­ство­ва­ния лич­но­сти необ­хо­димы как «Я», так и «Не Я». Ибо вза­и­мо­дей­ствие между ними и есть жизнь нашей духов­ной состав­ля­ю­щей. И очень важно, чтобы они при­сут­ство­вали в созна­нии одно­вре­менно, иначе этого вза­и­мо­дей­ствия в созна­нии не будет. Всё, что мы отчуж­даем от сво­его «Я» и поме­щаем во внеш­нюю реаль­ность, и всё, что остав­ляем в себе,— оба эти бога­тые и раз­но­об­раз­ные ком­плексы должны при­сут­ство­вать в созна­нии в одно и то же время. Говоря это, мы упо­треб­ляем слово «время» уже не как дли­тель­ность, а как момент, не как нечто дви­жу­ще­еся, а как нечто оста­но­вив­ше­еся, как пло­щадку, на кото­рой встре­чают и начи­нают свою игру «Я» и «Не Я». А поскольку эта игра есть духов­ная жизнь, то «время» в его вто­ром зна­че­нии можно назвать вме­сти­ли­щем нашего духа, кото­рое не течёт и не меня­ется, а оста­ётся одним и тем же, пока в нём пре­бы­вает наш дух с его «Я» и «Не Я». Это то время, о кото­ром ста­рик гово­рит со вздо­хом «а вот в моё время…». Он вспо­ми­нает его не как что-то теку­щее и меня­ю­ще­еся, а как един­ство, назы­ва­е­мое эпо­хой; она не тяну­лась — она про­сто была, а потом её почему-то не стало. Она явля­лась вме­сти­ли­щем осо­бого, «тогдаш­него» духа, и поскольку дух бес­смер­тен, она, неотъ­ем­ле­мая от напол­няв­шего её духа, тоже должна быть бес­смерт­ной. Почему же её нет? Уме­реть она не могла, зна­чит она куда-то ушла и где-то про­дол­жает существовать…

А теперь вер­нёмся к откро­ве­ниям совре­мен­ной физики. Согласно под­сказке, сде­лан­ной Эйн­штей­ном аме­ри­кан­скому репор­тёру, мате­рия создаёт вокруг себя четы­рёх­мер­ное про­стран­ство-время и задаёт его кри­визну, зави­ся­щую от массы мате­рии. Это четы­рёх­мер­ное мно­го­об­ра­зие обра­зу­ется при­со­еди­не­нием к обыч­ным осям коор­ди­нат х, у, z ещё одной оси. Какой же? Боль­шин­ство зна­ю­щих об этом людей, но не спе­ци­а­ли­стов в узкой обла­сти тео­рии отно­си­тель­но­сти, думают, что это ось вре­мени t. Но это не так, и в этом заклю­ча­ется реша­ю­щая под­сказка, кото­рой так не хва­тало Авгу­стину Бла­жен­ному. Если к осям х, у, z при­со­еди­нить про­сто ось t, полу­чен­ное мно­го­об­ра­зие будет совер­шенно бес­по­лез­ной для науки кон­струк­цией. В физике в каче­стве чет­вёр­той оси берётся не само время t, а время, умно­жен­ное на ско­рость света с и ещё на «мни­мую еди­ницу» — корень квад­рат­ный из минус еди­ницы, т.е. на число, не отра­жа­ю­щее ничего мате­ри­аль­ного и поэтому обо­зна­ча­е­мое бук­вой i от «imagine», вооб­ра­жа­е­мой. Про­из­ве­де­ние i*c*t обо­зна­ча­ется гре­че­ской бук­вой τ (тау), оно-то и высту­пает в каче­стве чет­вёр­той оси.

Стр. 1 из 40 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки