Отцовский крест. Жизнь священника и его семьи в воспоминаниях дочерей — Софья и Наталья Самуиловы

Отцовский крест. Жизнь священника и его семьи в воспоминаниях дочерей — Софья и Наталья Самуиловы

(3 голоса5.0 из 5)

«Еничка встре­тила меня обес­по­ко­ен­ная, – писал он своим чет­ким оваль­ным почер­ком. – Аку­шерка ска­зала ей, что у нее ненор­маль­ное поло­же­ние плода, может потре­бо­ваться серьез­ное меди­цин­ское вме­ша­тель­ство и нужно ехать в Самару. А куда тут поедешь в такую погоду в ее положении!

Вдо­ба­вок и я не могу ее сопро­вож­дать, потому что на днях при­едут Алек­сан­дров и Пря­хин, будут бесе­до­вать со ста­ро­об­ряд­цами; и с ними можно бы как-нибудь сго­во­риться, отло­жить, но ста­ро­об­рядцы вызвали мос­ков­ского начет­чика Вара­кина, и мой отъ­езд будет истол­ко­ван как бег­ство. Зна­чит, уехать невоз­можно, а как отпу­стить ее одну? И как быть с Сонюркой?»

Отцу Сер­гию при­пом­ни­лась кар­тина, кото­рую он наблю­дал вчера. Евге­ния Вик­то­ровна сидела на своем обыч­ном месте, у стола в сто­ло­вой, и шила мини­а­тюр­ное бельецо. От Сони оста­лось много дет­ского при­да­ного, но кое-что нужно под­но­вить и доба­вить; наряд­ный кре­стиль­ный чеп­чик непре­менно дол­жен быть новым, как и руба­шечка. Руба­шечку, куп­лен­ную бабуш­кой, отец Сер­гий при­вез из Самары, но на ней были голу­бые банты, а кто знает, может быть, родится не маль­чик, а девочка, и тогда банты должны быть розо­выми. И моло­дая жен­щина, сде­лав к кру­жев­ному чеп­чику голу­бень­кие бан­тики, гото­вит, на вся­кий слу­чай, пол­ный ком­плект розовых.

Трех­лет­няя Соня сто­яла на коле­нях на стуле около матери и вни­ма­тельно рас­смат­ри­вала при­ве­зен­ную отцом книжку. Всю стра­ницу зани­мала боль­шая кра­соч­ная кар­тинка: еж несет на иглах яблоки. Вверху кар­тинки над­пись – несколько слов, немного больше пол­строки, – целая без­дна пре­муд­ро­сти. Соня, напря­гая корот­кую дет­скую память, храбро борется с пута­ю­щи­мися бук­вами и, хоть с тру­дом, но побеж­дает одно слово за дру­гим. Евге­ния Вик­то­ровна, ото­рвав­шись от своей работы, помо­гает ей. В ее взгляде, бро­шен­ном на мужа, ласка и любовь к обоим, к отцу и дочери, и та же тре­вож­ная мысль: «Как быть с Сон­юр­кой? На кого оста­вить ее теперь и не оста­нется ли она через несколько вре­мени без матери навсегда?»

Отец Сер­гий не запи­сы­вал, что было пере­го­во­рено с женой за эти тяже­лые двое суток, не опи­сы­вал горя­чих молит­вен­ных вздо­хов перед ико­ной Покрова Божией Матери, тяже­лых ноч­ных дум, пред­ше­ство­вав­ших реше­нию. Он только напи­сал: «Решили поло­житься на волю Божию».

Раз­вязка насту­пила неожи­данно быстро. На сле­ду­ю­щий вечер у моло­дых супру­гов уже был сын. Аку­шерка, за кото­рой посы­лали в село за две­на­дцать верст, не ус пела – помо­гала опыт­ная ста­рушка, бабушка Авдо­тья. Выйдя из ком­наты боль­ной, она ска­зала оза­бо­ченно: «Сыночка Бог дал, батюшка, только больно пло­хень­кий – не знай, до утра дожи­вет, не знай нет. Надо бы сей­час окрестить».

Окре­стить было недолго. Пса­лом­щик, Алек­сей Алек­се­е­вич, жил рядом, ему при­шлось быть кумом, кухарка Ариша заме­нила куму. Когда Соню, без­мя­тежно играв­шую в кухне с доч­кой сто­рожа, позвали в ком­нату и пока­зали ей малень­кий живой свер­то­чек, лежа­щий в ногах попе­рек мами­ной кро­вати, это был уже не безы­мян­ный маль­чик, как бывает обык­но­венно. Это был малень­кий бра­тец Костя.

Для Сони нача­лись весе­лые дни. Нико­гда еще за всю свою корот­кую жизнь она не видела сразу столько нового и любо­пыт­ного. При­хо­дили жен­щины, при­но­сили подарки «на зубок». По боль­шей части это были какие-нибудь дере­вен­ские лаком­ства, и пер­вый кусо­чек, конечно, доста­вался Соне. Потом бабушка Авдо­тья пока­зы­вала гостям Костю, и Соня нахо­дила, что он гораздо инте­рес­нее всех ее кукол, среди кото­рых, кстати, не было ни одной совер­шенно целой. Осо­бенно она любила смот­реть, как его пере­вер­ты­вают и он слабо шеве­лит кро­шеч­ными руч­ками и нож­ками. Завер­нув маль­чика в чистые пеленки, бабушка Авдо­тья пере­да­вала его маме покор­мить. Костя начи­нал сосать вяло, неохотно, часто оста­нав­ли­ва­ясь отды­хать, а мама, не отры­ва­ясь, смот­рела на его личико, при­чем на губах ее появ­ля­лась лас­ко­вая улыбка, но глаза были по-преж­нему строги и печальны.

Среди дня Ариша уби­рала все лиш­нее с покры­того белой сал­фет­кой стула, сто­яв­шего у изго­ло­вья боль­ной, и при­но­сила обед. Соня доби­лась раз­ре­ше­ния обе­дать тут же, сидя у стула на малень­кой нож­ной ска­ме­ечке, и это послед­нее удо­воль­ствие окон­ча­тельно при­ми­рило ее с мами­ной болезнью.

Инте­ресно было раз­го­ва­ри­вать с аку­шер­кой, про­жив­шей у них несколько дней. Это от нее пер­вой Соня услы­шала слова, кото­рые потом при­хо­ди­лось слы­шать довольно часто: «Сынок да дочка – крас­ные детки». При этом папа вздох­нул и отве­тил: «Не оста­лась бы опять одна дочка».

Аку­шерка уехала, а на ее месте появился врач, неболь­шой, плот­ный, в очках с широ­кой золо­той тем­ной опра­вой, совсем не таких, как у папы. Соня так заня­лась им, что совер­шенно не заме­тила мис­си­о­не­ров, при­е­хав­ших через несколько дней. (Лет два­дцать спу­стя один из них, отец Димит­рий Алек­сан­дров, став­ший к этому вре­мени мит­ро­по­ли­том Сара­тов­ским, гово­рил о Косте: «Мы с ним позна­ко­ми­лись через две недели после его рождения».)

Папа делил вни­ма­ние между ними и вра­чом, хотя сам же настой­чиво гово­рил маме: «He заботься о них, не бес­по­койся, слу­шайся того, что гово­рит док­тор, а мы сами как-нибудь упра­вимся». Но мама все-таки бес­по­ко­и­лась. Она гово­рила, что без нее Ариша все пере­пу­тает, не сумеет ни при­го­то­вить, ни подать, и то и дело при­зы­вала ее, чтобы уточ­нить, как делать залив­ное из рыбы, как тонко рас­ка­ты­вать тесто для пель­ме­ней, как рас­став­лять при­боры на столе и еще по мно­гим вопро­сам, вол­но­вав­шим ее сердце хозяйки. Вот слад­кое Ариша так и не могла одна сде­лать, не только сбить крем, но даже замо­ро­зить моро­же­ное; хорошо еще, что успели зама­ри­но­вать вишню и вино­град и намо­чить яблоки по ста­рин­ному рецепту Юлии Гурьевны, а то было бы совсем неловко перед посто­рон­ними. Правда, бли­жай­шие свя­щен­ники, при­ез­жав­шие послу­шать беседы, зная, что матушка больна, не оста­ва­лись ужи­нать и прямо после беседы уез­жали домой, но самар­ские гости жили здесь, и не хоте­лось перед ними уда­рить лицом в грязь.

С пер­вых дней жизни Костя про­явил с‑овское упрям­ство, как любила гово­рить Надя, сестра отца Сер­гия, офи­ци­ально счи­тав­ша­яся крест­ной маль­чика. Вопреки всем тре­во­гам и пред­ска­за­ниям, он остался жить, хотя только его роди­тели знали, чего им сто­ило отбить его у смерти. Евге­ния Вик­то­ровна после болезни поте­ряла молоко, и ребенка с пер­вого же месяца начали под­карм­ли­вать, а потом и совсем пере­вели на искус­ствен­ное пита­ние, что, конечно, вредно ото­зва­лось на состо­я­нии и без того сла­бень­кого ребенка. Его здо­ро­вье то немного улуч­ша­лось, то опять ухуд­ша­лось, и летом роди­тели решили, что его непре­менно нужно повезти к самар­ским док­то­рам. Отец Сер­гий про­во­дил жену с детьми и оста­вил ее жить в Самаре до тех пор, пока Костя или доста­точно не опра­вится, или умрет. Ино­гда послед­нее каза­лось более вероятным.

1909 г.

Малень­ких детей при­нято хоро­нить в том, что наде­ва­лось на них после кре­ще­ния. Для худень­кого тельца Кости длин­ная кре­стиль­ная руба­шечка была еще впору, головка его, как у всех рахи­тич­ных детей, выросла больше нормальной.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки