Чистые тайны девства[487]
И омрачился дух. Невинность вмиг
Исчезла, что, подобно пелене,
Хранила их от пониманья зла;
Взаимное доверье, правда, честь
Врожденные покинули чету
Виновную…
Джон Мильтон. «Потерянный рай»[488].
Святитель Амвросий Медиоланский утверждал, что истинное целомудрие возможно только у христиан, ради добровольного стремления подражать Богу[489]; весталки и прочие языческие жрицы, связанные выгодой или принуждением, в сущности продавали временную девственность, варвары даже преследовали девство, а прочие народы совсем не знали его[490]. В первые века девство восхваляли и превозносили, приравнивая к мученичеству, так что возникла даже необходимость отстаивать святыню брака в борьбе с манихеями. Нои тогда различали девство, paryen0ia, как удел немногих, и целомудрие, swfros0unh? как нравственную норму для христианина, хоть и состоящего в браке.
Сам состав слова целомудрие указывает на цельность, неповрежденность, единство и вообще здоровое состояние внутренней жизни; противоположность цело-мудрию раз-вращенность, раз-вороченностьдуши, рас-путство, т. е. шатание, блуждание по разным стезям вместо одной правильной –блуди, как следствие, ожесточение и неспособность в душевном плюрализме и раз-драе познавать пути Господни[491].
Кто чувствами в порочных наслажденьях
В младые дни привыкнул утопать,
Тот, возмужав, угрюм и кровожаден,
И ум его безвременно темнеет.
Таков диагноз Пушкина; Иоанн Златоуст отчеканивает лаконично: нечистая жизнь препятствует уразумению высоких истин; о. Павел Флоренский говорит о душе, вывороченной наизнанку: внутреннее, чему надлежит быть сокровенным и тайным, оказывается вверху, как перевернутый пласт вспаханной целины, и выставляется напоказ, а мотивы поступков, так и по Фрейду, блокируются стыдом, загоняются в подсознание; отсюда испорченные помыслы и хроническая ложь: ослепшее сердце, избегая болезненной правды, всё толкует превратно, в сторону эгоизма, затрудняя доступ к покаянию.
Автор одной газетной заметки предположил, что при виде непристойной рекламы человек XIX века упал бы в обморок; о нет; скорей всего просто не понял бы, о чем речь. Зато сегодняшней старшекласснице, читающей, например, роман И. А. Гончарова «Обрыв», кажется нелепым и смешным безутешное горе главной героини, побежденной зовом плоти, и уж совсем непостижимы жестокие душевные страдания Бабушки, сорок пять лет казнящей себя за тот же грех юности. Нравственная планка рухнула, как теперь выражаются, ниже плинтуса: любое влечение объявлено законным, как необходимая потребность, следственно любое ограничение негуманно и враждебно свободе.
Культурный процесс, призванный обуздать животное начало, уклонился в сексуальное раскрепощение, выпустив на свет, на публику, на страницы, на экраны самые темные, подлые, низменные инстинкты, не только уродующие человека, но и приводящие к психическим патологиям, ибо сознание не может безнаказанно мириться с торжеством аморального[492]. Оргия вседозволенности – массовое обнажение, диктуемое модой, фривольность в обращении полов, эротические картинки по телевидению и т. п. – вольно или невольно обольщает, заражает, развращает, и телесная нерастленность обесценивается преизбытком душевной грязи[493].
Лечилась в московской больнице барышня из монастыря, еще даже не послушница; в палате ахали и поражались, как да почему такая молоденькая в монашечки подалась, а она с покровительственной важностью отвечала: «должен же кто-нибудь чистоту хранить!»; притом целыми днями при всех, терзая мобильник, кокетничала с бывшим одноклассником, хамила матери, капризничала с духовником, а также тайком от игумении и врача сбегала в город на какие-то встречи; «ушлая, всех использует, врет напропалую» – удивлялись медсестры, инстинктивно распознавая противоречие. Действительно, фальшью и безстыдством отдает кичение формальным девством без заботы о душе, в которой мы всегда, а наиболее в юности, носим некую смерть и погибель падения[494].
Вот то ли анекдот, то ли трагедия: одна девица, учась в институте, обрела потрясающего батюшку в мужском монастыре, куда ходила молиться, и когда его перевели духовником в женскую пустынь где-то на краю епархии, само собой, всё бросила и ринулась за ним; спустя три года, после многих увещеваний по поводу чрезмерного пристрастия к духовнику, чего она не отрицала, но и не отрекалась, её попросили покинуть обитель.
Прибыв в другой монастырь, она, не внимая резонам и утешениям, беспрестанно билась в рыданиях; когда игумения, косясь на огромный цветной портрет иеромонаха, первым делом вынутый из чемодана и поставленный у изголовья, спросила: «а иконы есть у тебя? », страдалица показала крохотный лик Спасителя, вложенный в Новый Завет, и снова залилась слезами: «я не могу без батюшки преуспевать в добродетелях!»; она искренне считала, что одно другому не мешает, даже наоборот; так страсть, если дать ей волю, омрачает, лишает радости, похищает разумение[495].
Сам Лествичник на вопрос как связать плоть свою отвечает: не знаю! отцы советуют, конечно, не молиться, оправдываясь долгом памяти, о бывших возлюбленных, воздерживаться от тучных снедей, избегать праздности, воспоминать о спящих во гробах, представлять червя неусыпающего, не искать приключений, шатаясь по городам и весям, ухаживать за больными, противиться похоти и не слушать беса, уверяющего, что сделать и вожделевать одно и то же и тогда уж, по апостолу, лучше жениться[496].
Понятно, не стоит семинаристов приглашать в женский монастырь огород копать; понятно, не следует к массажистке ходить: пошел послушник спину лечить, впал в блуд, а после будто умом тронулся. Иные проявляют и сверхбдительность: посылает благочинный в школу проповедовать, или на базу за продуктами, или в контору лес выписать, а брат падает в ноги: «прости, отец, не поеду! там женщины!!!».
Но, говорит преподобный Никита Стифат, не красавицы повинны в страстных движениях; корень скрыт в душе, которая как магнит железо привлекает к себе вред, в силу предрасположения[497]. Поэтому срамные токи могут возникать даже от рискованных эпизодов в житиях святых, вслух на трапезе чтомых; «ой, у меня грязное воображение», -беспомощно улыбается Д…
А сколько вредных фантазий вызывают физиологически абсурдные фокусы, вписанные ретивыми блюстителями чистоты в так называемые поновления, перечни грехов, прилагаемые к чину исповеди и с выражением декламируемые духовниками в женских монастырях! Впрочем, и одно услышанное или прочитанное слово порой стимулирует поток ассоциаций… только, по Гоголю, плюнешь да перекрестишься; невозможное дело, чтобы кто-нибудь победил свою природу[498].
Вообще святые отцы мало значения придают собственно телесным поползновениям, в частности быстродвижному демону блуда: он не мешает в познании Бога[499], а искушение, обличающее расположение души к плотским страстям, учит различать закон естества от тирании страстей[500]и потому полезно всякому человеку[501], конечно, если он противится и борется.
Грешит не тело, а дух, пороки сходны и тесно связаны между собою; святитель Игнатий прослеживает развитие блудной страсти от столь распространенной привычки осуждать, выдающей гордость: из-за упорства в пренебрежении заповедью умолкает благодать, а без нее оскудевает вера[502], исчезает радость, властвуют плотские ощущения, совершается падение, а за ним ненависть, ожесточение и холодное бесстрашие, предвестие погибели[503].
Таким образом, важнее всего состояние сердца, девство сердца, по слову святителя Филарета; сначала надо очищать сердце, ибо плоть подчиняется его изъявлению и власти[504], освобождать душевные силы от всякого вида зла[505]. Неудивительно, что среди святых встречаются бывшие блудницы: осознание греха и падения взрывает весь внутренний мир, становится мощным стимулом к покаянию; замечено, те, ктос прошлым, в монастыре живут строже и внимательней.
Более того, младенческая чистота, если б можно ее сберечь, ничего не стоит, потому что естественна, не добровольна, дана даром; а невинность предстоит приобретать[506], наживать, завоевывать, добывать в подвиге, в борьбе выше сил; и не может душа одержать победу только собственным старанием и трудом, если не будет подкреплена помощью и защитой Господа[507].
Иногда выбирают монашество, спасаясь от брака, не желаяугождать[508]и мучиться в супружестве; имеются железные доводы: кому охота детям сопли утирать, потеть у плиты, вонючие носки стирать да еще пьяный муж станет колотить по субботам, где они теперь, непьющие-то! Между прочим, похожие обоснования девства приводил состоявший в браке Григорий Нисский: неволя, болезненность родов, семейные ссоры, прелюбодеяния, вероятность остаться без потомства, нужда, от которой любостяжание, страх за детей и горести, когда они, возмужав, обманывают надежды[509].
Аргументы сильные, но устоять на них трудно, а уж возрасти вряд ли кому удается: у монашествующих эгоцентризм трансформируется в культ здоровья; некоторые постоянно от чего-нибудь лечатся диетами, капельницами, таблетками, гимнастиками, ухаживают за собой, холят и лелеют тело, ужасаются грядущей старости, беспокоятся о внешности: ах, растолстела… на прямой пробор мне не идет… как я плохо выгляжу; но которая жалеет, что очи посинели и плоть увяла, не будет обрадована бесстрастием[510].
Опорой целомудрия может стать лишь единственность любви – к Богу и свободное, добровольное, сознательное избрание в спутники жизни не мужа и жены, а Христа, с верой в этот союз как живой, плодотворный и вечный; а путь к нему очень тесен, так что и двух, идущих вместе, не вмещает[511].
[487] Выражение св. Григория Нисского.
[488] Перевод А. Штейнберга.
[490] Свт. Амвросий Медиоланский. О девстве и браке. М., 2000, с. 16 – 17.
[491] Павел Флоренский. Столп и утверждение истины. Указ. изд., с. 162.
[492] Карл Густав Юнг. Психология бессознательного. М., 2003, с. 24 – 34.
[493] Преподобный Макарий Египетский. Духовные беседы. Указ. изд., с. 198 – 199.
[494] Преподобного отца Иоанна игумена Синайской горы Лествица. М., 2001, с. 126.
[495] Преп. Максим Исповедник. Избранные творения. М., 2004, с. 260.
[497] Добротолюбие, указ. изд., т. 5, с. 95.
[498] Лествица, указ. изд., с. 122.
[499] Евагрия монаха наставления о подвижничестве. Добротолюбие, указ. изд., т. 1, с. 576.
[500] Преп. Максим Исповедник, указ. изд., с. 270.
[501] Творения аввы Исаака Сирианина. Сергиев Посад, 1911, с. 231.
[502] Прекращение благодати – причина всех отступничеств, от Иуды до какого-нибудь Долумана в ХХ веке: Бог отнимает веру, не допуская величайшему Своему дару стать бисером под ногами свиньи.
[503] Святитель Игнатий. Собр. соч. т. V, с. 360 – 361.
[504] Иоанн Кассиан Римлянин. Писания. М., 2000, с. 91.
[505] Св. Григорий Нисский. О девстве. Указ. изд., с. 132.
[506] Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Указ. изд., т. 1, с. 236.
[507] Иоанн Кассиан, указ. изд., с. 93.
[509] Святитель Григорий Нисский. О девстве. В кн. : Что значит имя христианин. М., 2000, с. 97 – 110.
[510] Евагрий монах. Наставление девственницам. Добротолюбие, указ. изд., т. 1, с. 617.
[511] Св. Григорий Палама. К старице Ксении. Добротолюбие, указ. изд., т. 1, с. 263.
Комментировать