Преподобный Силуан – молитвенник за весь мир

• Предисловие
• Детство
• Юность
• Военная служба в Санкт-Петербурге
• Прибытие на Святую Гору
• Послушания прп. Силуана
• Русское монашество на Афоне при прп. Силуане
• Сокровенные подвиги старца
• Последние годы жизни и кончина
• Свидетельства о прп. Силуане
• Святитель Николай (Велимирович) о преподобном Силуане Афонском
• Святитель Вениамин (Федченков) о преподобном Силуане Афонском
• Митрополит Антоний Сурожский
• Архиепископ Василий (Кривошеин)
• Протоиерей Георгий Флоровский
• Посмертные чудеса и канонизация старца

Оригинал

Предисловие

70 лет назад старцем схиархимандритом Софронием (Сахаровым) была написана книга «Старец Силуан»[1]. С тех пор она выдержала большое количество переизданий и была переведена на многие языки мира. Благодаря этой книге старец Силуан был канонизирован в 1987 году. В книге с подлинной духовной глубиной раскрывается живой образ старца, который вызывает умиление сердечное, преклонение и жажду покаяния.

Но, как признавался сам старец Софроний, он сконцентрировался в основном на внутренней, духовной биографии святого, интереса к событиям внешней жизни у него не было. Теперь, когда опубликовано большое количество статей исследований о прп. Силуане, настало время систематизировать этот материал, для того чтобы, еще пристальнее вглядеться в облик великого святого XX века, молитвенника за весь мир, за всех нас.

Детство

Ф. М. Достоевский писал о «всемирной отзывчивости» русского человека, и с особенной любовью писал о русском мужике. Когда читаешь его очерк «Мужик Марей» из позднего Дневника писателя», то в образе простого пахаря-крестьянина, который с какою-то материнскою и длинною улыбкой крестит испуганного мальчика, любовью своей защищает от «мирового зла», представляешь себе отца будущего старца Силуана — Иоанна Антонова. Про которого его сын, долголетний афонский подвижник, сказал: «Я в меру моего отца не пришел .

Крестьянское бытие на Руси в основе своей было евангельским, труд и молитва были его основой. До революции крестьяне составляли восемьдесят процентов от всего населения России. Семьи были многодетные, жизнь держалась на послушании младших страшим и еще на «чувстве локтя на общем труде, на взаимопомощи. Крестьянские дети сызмальства приучались к работе по хозяйству: собирали траву для прокорма животных, пололи грядки в огороде, пасли скотину и встречали ее с выгона, ходили в лес за грибами и ягодами. Знали цену хлебу, который выпекала матушка в просторной русской печи. А еще крестьянская жизнь учила любви ко всему живому, давала умение видеть красоту Божьего мира. Многие черты характера старца Силуана ведут начало из его крестьянского детства, унаследованы им от благородных душой и крепких верою родителей — Иоанна и Соломониды.

Семен Иванович Антонов (будущий старец Силуан) родился в 1866 году в селе Шовском Тамбовской губернии, был средним сыном в семье, в которой было пять мальчиков и две девочки.

Село Шовское возникло в XVII веке в 14 верстах от городка Лебедянь. Оно упоминается в документах с 1678 года. Первым поселенцем был крестьянин Кузьмин. Название произошло от реки Шовки, которая когда-то протекала здесь. В начале прошлого века село насчитывало 363 двора, 1116 душ мужского и 1155 душ женского пола. В местном приходе числилось четыре деревни, волостное правление, лавки, имелась церковно-приходская одноклассная и министерская образцовая школы, в которых учились 70 детей. После революции, в 1932 году, здесь создается колхоз, а в 1937 году подвергается разорению церковь. «С детства душа моя любила размышлять, как вознесся Господь на небо на облаках и как Божия Матерь и святые апостолы видели сие вознесение». И так было, говорит старец, пока «в юности душа не одичала».

Сейчас в Шовском создан музей прп. Силуана, — сохранившийся дом семьи Антоновых удалось отреставрировать. Обстановку воссоздать было нетрудно — все как в любой другой крестьянской избе: слева в избе хлев, справа жилая половина. За домом Тамбовская, Воронежская, Липецкая земли изобилуют святыми местами и святыми людьми. Наверняка семья Антоновых, и в том числе мальчик Семен, паломничала и в Задонский монастырь, и в липецкие монастыри (они были ближе всего к Шовскому), а может быть, и в Выгну, где подвизался свт. Феофан Затворник. Точно известно, что сельчане ездили на могилку к известным подвижникам их края — прп. Илариону Троекуровскому и блаженному Иоанну Сезеновскому. Жажда молитвенных подвигов и стремление к монашеской жизни у юного Семена Антонова могли возникнуть именно благодаря этим паломничествам. Подобные примеры мы встречаем в житиях многих русских святых прошлого века. А о том, что с раннего детства душа будущего старца «любовию Христовой уязвися», свидетельствует такое его признание: сохранился каменный сарай, в котором хранили сено и различную хозяйственную утварь.

В крестьянской избе все было от века неизменным: большой стол у окна, вокруг простые лавки, в красном углу божница с иконами, у другой стены комод с тремя ящиками, рядом с ним большой деревянный сундук, за ситцевой занавеской кровать. Но хозяйка избы — это, конечно, русская печка, кормилица-поилица, всех хворей прогонительница. Как хорошо было лежать на верху печи, каждой косточкой чувствовать ее живительное тепло, вдыхать запах свежих грибов, которые сушились под самым потолком, и сверху смотреть на протекающую в доме жизнь!

В избе Антоновых сохранился крюк, на котором крепилась люлька с младенцем. С замиранием сердца осознаешь, что в этих скромных, почти убогих стенах совсем недавно качалась колыбель того, кто в сердце свое вместил весь мир, молился за «все народы земли».

В Шовском сохранилось здание школы, куда два года ходил крестьянский мальчик Семен Антонов. Считалось, что для практической жизни человеку достаточно научиться читать и писать. И позднее старец говорил своему ученику Софронию (Сахарову) о неважности земных наук, — он это познал на собственном опыте «искания Бога» или «скучания по Богу».[2] А практические навыки Семен получил разнообразные — умел все, что требуется землепашцу, был хорошим столяром, вообще был наделен практической сметкой (об этом свидетельствуют те послушания, которые ему поручали позднее в монастыре).

В селе Шовском сохранился, а в настоящее время и полностью восстановлен величественный пятиглавый храм Рождества Христова (построенный в 1782 году), где был крещен будущий старец Силуан, куда он ходил молиться до отъезда с родины. Шовские верующие с уверенностью говорят о том, что старец за них и сейчас особо молится, так как обещал это односельчанам, уходя на Афон. В восстановленном храме можно приложиться к двум афонским иконам — святителя Николая и Божией Матери «Скоропослушницы», которые сохранили местные жители после закрытия церкви в 1937 году. Перед этими иконами молился Семен Антонов в надежде достигнуть Святой Горы.

Но перед этим пришлось ему пережить искушение. Бог попустил сомнение в вере, так же как и, увы, многим другим простым сердцем русским людям. В 1870-е годы в России появились так называемые «народники», которые взялись просвещать «темных и отсталых крестьян», прежде всего как откровение предлагая им мысль о том, что Бога нет, и значит, все позволено». Началось так называемое «хождение в народ», — с благородными, как этим отвлеченным мечтателям казалось, целями: проповедью о всеобщем равенстве. Народники» становились сельскими учителями, врачами, книгоношами. И вот один из таких «просветителей народа» попал однажды в, дом к Антоновым. Отец, как и многие благочестивые селяне, имел обычай принимать у себя странников, а к книгоноше отнесся с особым расположением, надеясь от человека «ученого» услышать мудрое слово, смиренно считая себя человеком темным».

Дальше послушаем старца Софрония, он передает непосредственный рассказ самого прп. Силуана: «В доме гостю был предложен чай и еда. Маленький Семен с любопытством ребенка смотрел на него и внимательно прислушивался к беседе. Книгоноша доказывал отцу, что Христос не Бог, и что вообще Бога нет. Мальчика Семена особенно поразили слова: “Где Он, Бог-то?”; и он подумал: “Когда вырасту большой, то по всей земле пойду искать Бога”. Когда гость ушел, маленький Семен рассказал отцу: “Ты меня учишь молиться, а он говорит, что Бога нет”. На это отец ответил: “Я думал, что он умный человек, а он оказался дурак. Не слушай его”. Но ответ отца не изгладил из души мальчика сомнения.

Много лет прошло с тех пор. Семен вырос, стал большим здоровым парнем и работал неподалеку от их села, в имении князя Трубецкого, где старший брат его взял подряд на постройку. Работали они артелью; Семен — в качестве столяра. У артельщиков была кухарка, деревенская баба. Однажды она ходила на богомолье и посетила, между прочим, могилу замечательного подвижника — затворника Иоанна Сезеновского (1791–1839). По возвращении она рассказывала о святой жизни затворника и о том, что на его могиле бывают чудеса. Некоторые из присутствовавших стариков подтвердили рассказы о чудесах, и все говорили, что Иоанн был святой человек. Слыша эту беседу, Семен подумал: “Если он святой, то, значит, Бог с нами, и незачем мне ходить по всей земле — искать Его”, и при этой мысли юное сердце загорелось любовью к Богу»[3].

«Бегут века, шумит война, горят деревни, — а ты все та ж, моя страна, в красе заплаканной и древней», — хочется воскликнуть вместе с поэтом, когда читаешь этот рассказ и письмо современной жительницы Шовского, одной из тех простых женщин, что восстанавливают веру в сердцах сомневающихся юношей, мыкающихся по Русской земле. Не удержусь, приведу здесь это письмо в редакцию липецкой газеты, написанное около десяти лет назад:

Здравствуйте…

Душа не выдерживает, чтобы не написать письмо.

Мы все были до слез тронуты таким вниманием к нашему земляку — святому преподобному Силуану, что приехало много верующего народа на наш святой клочок земли. Мы не находим слов благодарности всем, кто организовал поездку, кто приехал. Большое спасибо за чтение, за пение молитв, за крестный ход. Я сижу и плачу от такой Божией благодати, оттого, что послал Господь нам, грешным и недостойным, такое утешение…

А началось все четыре с половиной года назад. Я попросила у Бога прощения, повесила в храме первую простенькую иконку и зажгла лампадочку. Люди обрадовались даже такой малости и потянулись все в храм помолиться на скромный образок, а моя душа трепетала от радости, что пришли люди и молятся. Хотя ругали меня некоторые за то, что осмелилась я, такая грешная, зайти в алтарь, повесить иконку. Но храм наш очернен с 37-го года, в алтаре брошено было множество мешков с дустом, закаменевшим цементом, груды железных деталей от тракторов, комбайнов… Все было тяжелое, неподъемное, и мы, буквально одни пенсионеры, убирали это все, накопившееся за долгие годы. Моя рука первой взялась за эти железяки. Убирали несколько дней, работали по сорок человек, вывозили все это на трех лошадях. Погода была — дождь со снегом, но никто не ушел. А сколько мы наглотались дуста, один Бог видел. Слава Богу за все. Господь видел наши старания и услышал наши молитвы… Верим и надеемся, Господь не оставит нас в будущем.

Спаси вас всех Господи. Желаем вам всем здоровья, земных благ и небесных. Низкий вам поклон. Слава Богу за все. Простите нас.

Галина Васильевна Иванова

В сентябре 2016 года в ознаменование 150-летия со дня рождения прп. Силуана на торжественной литургии служило несколько архиереев, собрались верующие со всей округи.

В Шовском еще живут внуки тех детей, с которыми беседовал старец Силуан, приезжая на побывку на родину в 1904 году. Они рассказывают, что их бабушки всю жизнь помнили о добром монахе,который рассказывал им о Боге. На месте временной кельи преподобного в Шовском сельчане поставили поклонный крест. К юбилею на месте кельи возведена часовня.

Юность

В первой главе нашего повествования мы нарисовали идеальный образ русского крестьянина, но недаром в упомянутом рассказе — воспоминании Ф. М. Достоевского «Мужик Марей» — говорится и о темных сторонах русского простонародья: о пьяном разгуле, часто кончающемся блудом, драками и даже убийствами. Молодой Семен Антонов также прошел через этот путь, «отмеченный грехом», как он сам говорил.

Бог наделил его незаурядной физической силой, и эта сила в юности бурлила и переливалась через край: и в тяжелой крестьянской работе он не знал устали, но, как и почти все деревенские парни, после работы жил по принципу «гулять — так гулять»: мог выпить два литра водки и не захмелеть, готов был в этом загуле под развеселые наигрыши гармошки кинуться в драку. Девушки любят гармонистов, и, как сказано в житии, составленном старцем Софронием, с ним однажды случилось «обычное».

А далее повествуется о совсем не обычном. И мы еще раз убеждаемся в силе родительской молитвы. После нецеломудренно проведенной ночи отец Семена спросил его: «Что с тобой было? Болело сердце мое». И по молитве праведника (каким, верим, был Иоанн Антонов) Бог послал юноше вразумляющий сон: он увидел и с содроганием ощутил, как в рот его заползла мерзкая гадюка. А кроткий голос Божьей Матери произнес: «Тебе сейчас противно? И мне нехорошо смотреть на то, что ты делаешь».

Но потеря целомудрия была не единственным искушением. Опять предоставим слово самому старцу: «Однажды, в престольный праздник села, днем, когда почти все жители весело беседовали около своих изб, Семен с товарищем гулял по улице, играя на гармонике. Навстречу им шли два брата — сапожники села. Старший — человек огромного роста и силы, большой скандалист, был “навеселе”. Когда они поравнялись, сапожник насмешливо стал отнимать гармошку у Семена; но он успел передать ее своему товарищу. Стоя против сапожника, Семен уговаривал его “проходить своей дорогой”, но тот, намереваясь, по-видимому, показать свое превосходство над всеми парнями села в такой день, когда все девки были на улице и со смехом наблюдали сцену, попер на Семена. И вот как рассказывал об этом сам старец:

— Сначала я подумал уступить, но вдруг стало мне стыдно, что девки будут смеяться, и я сильно ударил его в грудь: он далеко отлетел от меня и грузно повалился навзничь посреди дороги; изо рта его потекла пена и кровь. Все испугались; испугался и я; думаю: убил. И так стою. В это время младший брат сапожника взял с земли большой булыжник и бросил в меня; я успел отвернуться; камень попал мне в спину, тогда я сказал ему: “Что же, ты хочешь, чтоб и тебе то же было?” — и двинулся на него, но он убежал. Долго пролежал сапожник на дороге; люди сбежались и помогали ему, омывали холодной водой. Прошло не меньше получаса, прежде чем он смог подняться, и его с трудом отвели домой. Месяца два он проболел, но, к счастью, остался жив, мне же потом долго пришлось быть осторожным: братья сапожника со своими товарищами по вечерам с дубинами и ножами подстерегали меня в закоулках, но Бог сохранил меня».

Недаром мы назвали все происшедшее искушением, потому что описанные случаи грехопадения случились после того, как Семен ощутил в своей душе явный зов Божий, думал о монашестве и даже просился у отца благословить его на послушание в Киево-Печерскую Лавру, но отец ответил, что сначала он должен отслужить в армии. Физический преизбыток сил был тем оселком, на который поймал юношу лукавый, но потом этот преизбыток сил будет направлен на беспощадную борьбу с тем, кто его искусил.

Видимо, покаяние юноши было столь велико, что уже в то «домонашеское время» Господь отметил Своего избранника необычайными дарами духовными. Старец Софроний рассказывает об удивительной для юного человека мудрости Семеона. «В какой-то праздник, когда водили в селе хороводы, Семен смотрел, как один мужик средних лет, его односельчанин, играл на гармонике и плясал. Отозвав этого мужика немного в сторону, он спросил его:

— Как же, Степан, ты можешь играть и плясать, ведь ты же убил человека?

Он убил его в пьяной драке. Тогда тот отводит Семена еще немного далее и говорит ему:

— Знаешь ли, когда я был в остроге, то много молился Богу, чтобы простил меня, и Бог мне простил; потому я теперь спокойно играю…

Другой односельчанин Семена имел знакомство с одной девушкой из соседнего села, и девушка та забеременела от него. Семен, видя, что парень очень невнимательно относится к этому обстоятельству, убеждал его жениться на ней, говоря: “Иначе будет грех”. Парень долго не соглашался с тем, что это грех, и не хотел жениться, но Семен все же убедил его, и он послушался».

Можно сказать, сострадательности и внимательности к людям Семен Антонов уже в ранней юности научился у своего отца. Недаром на всю жизнь он запомнил один случай, о котором рассказал отцу Софронию с восхищением: «Однажды, во время жатвы, Семену пришлось готовить в поле обед, была пятница. Забыв об этом, он наварил свинины, и все ели. Прошло полгода с того дня, уже зимою, в какой-то праздник, отец говорит Семену с мягкой улыбкой:

— Сынок, помнишь, как ты в поле накормил меня свининой? А ведь была пятница; ты знаешь, я ел ее тогда как стерву.

— Что же ты мне не сказал тогда?

— Я, сынок, не хотел тебя смутить.

Рассказывая подобные случаи из своей жизни в доме отца, старец добавлял: “Вот такого старца я хотел бы иметь: он никогда не раздражался, всегда был ровный и кроткий. Подумайте, полгода терпел, ждал удобной минуты, чтобы и поправить меня, и не смутить”».

От себя добавим, что уже в молодости будущий старец Силуан приобрел те душевные качества, которыми отличался его отец. Это проявилось во время военной службы.

Военная служба в Санкт-Петербурге

Пять лет провел рядовой лейб-гвардии Саперного батальона Семен Антонов на военной службе. Так как об этом времени жизни прп. Силуана известно немногое, мы обратились к историческим источникам, способным дать представление о том, как протекало воинское служение будущего старца.

Когда Семену исполнился 21 год от роду, в обычном в дореволюционной России для военного призыва возрасте он был командирован в лейб-гвардии Саперный батальон в Санкт-Петербург.[4] Надо сказать, что это была привилегированная столичная гвардейская часть, которая пользовалась особым покровительством Царского Дома. Во время восстания декабристов именно саперный батальон встал грудью против мятежников на Сенатской площади. На службу в батальон отбирали лучших солдат. В Санкт-Петербургском Саперном батальоне состояло около тысячи строевых солдат. Вероятно, Семен Антонов был командирован в элитный батальон благодаря знанию плотницкого дела, которое было необходимо для саперов, а также благодаря своей недюжинной силе и благонравию.

В чем состояла служба саперов? Основными задачами саперов было: возведение фортификационных сооружений (бастионы, реданы, редуты, люнеты, флеши и т.п.), прежде всего для артиллерии; ремонт дорог и мостов; строительство мостов для переправ; устройство противопехотных и противоконных заграждений (рогатки, волчьи ямы, «чеснок» и т. п.). Саперов не следует путать с минерами, которые занимались взрывными и зажигательными работами, уничтожали мосты, дороги и различные сооружения. То есть, в отличие от минеров, деятельность саперов была исключительно созидательная — не разрушать, а строить. Огнестрельное оружие саперами использовалось исключительно для самообороны. При этом у каждого сапера должен быть «на вооружении» большой набор инструментов для работы: тесак саперный солдатский, топор с багром, лопата железная шанцевая, лом, кирка, лопата железная саперная, топор плотничный. Каждый солдат на походе кроме тесака и ружья (пистолетов) нес один из этих предметов. Однако носимым шанцевым инструментом оснащение батальона не ограничивалось. На повозках перевозили дополнительно различного рода лебедки, тали, иные грузоподъемные устройства, маркшейдерский инструмент, пилы для распиловки как круглого леса, так и досок, деревянные бабы для заколачивания свай и многое другое.

При поступлении на службу в саперный батальон солдаты поступали на учебу в специальные саперные или инженерные школы. Школы делились на три разряда. Солдат последовательно проходил все три, из них две первые в обязательном порядке. Школа первого разряда — начальная. Организуется в роте. В ней солдат проходит первоначальное обучение военному делу и его уровень грамотности поднимается до уровня 4-классной земской школы (уверенное чтение, письмо, четыре действия арифметики). Школа второго разряда — специальная. Организуется в батальоне. В ней солдат получает саперную специальность и проходит обучение.

Всем нам, почитающим преподобного Силуана, важно знать, с какими адресами в Санкт-Петербурге и его окрестностях связано его пребывание на военной службе. Пять лет, с перерывами на жительство в летних лагерях (о которых расскажем особо), рядовой Семен Антонов проживал в одной из казарм Саперного полка на Преображенской улице, дома 35–39. Преображенская улица шла от улицы Жуковского до Кирочной. Она именовалась так с 7 марта 1858 года по лейбгвардии Преображенскому полку, казармы которого занимали целый квартал между нею, Кирочной, Парадной улицами и Виленским переулком. До этого с 1798 года улица называлась Гошпитальной или Госпитальной, по располагавшемуся напротив нее Артиллерийскому госпиталю. Свое современное название улица получила в 1935 году в память о писателе А. Н. Радищеве.

Неподалеку от казарм находилась батальонная церковь в честь свв. мчч. Космы и Дамиана. Каменный храм, построенный в византийском стиле в 1879 году архитектором М. Месмахером, был истинным украшением Кирочной улицы, на углу которой он стоял. Ныне на месте храма возведен вестибюль метро Чернышевская». Сооружался этот храм инженерным ведомством взамен существовавшей тут же деревянной домовой церкви. Перед церковью в, центре круглой площадки, обнесенной невысоким поребриком и столбиками с цепями, над большой необработанной глыбой гранита парил двуглавый бронзовый орел с короной, державой и скипетром в лапах. На пьедестале памятника была выбита надпись: «Подвигам лейб-гвардии Саперного батальона». В храме хранились знамена и были установлены памятные доски с именами погибших офицеров. Военные подвиги солдат батальона заслуживали признания и памяти. Во время освободительной войны на Балканах в 1828–1829 годах за героическую осаду крепости Варна батальону было вручено георгиевское знамя. Генерал И. В. Гурко, приветствуя саперов после окончания Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, сказал: «Трудами рук ваших, саперы, мы перешли Балканы».

У здания была одна интересная особенность. Церковь могла служить манежем для военных упражнений и домом Божиим. Дело в, том, что перед занятиями алтарь задвигали перегородкой, и свободная часть, украшенная полковыми знаменами, мемориальными досками с именами павших офицеров и различными знаками поощрения, использовалась как манеж. В 1911 году в храме был перезахоронен герой Крымской войны командир полка генерал-адъютант К. А. Шильдер.

В 1936 году церковь и памятник перед ней были уничтожены. Единственное, что ныне напоминает об утраченном мемориальном комплексе — это название переулка Саперный.

Можно предположить, что, движимый уже в это время стремлением к монашеству, Семен Антонов посещал и Преображенский собор, который находился поблизости от его казармы, как и другие святыни Санкт-Петербурга: Александро-Невскую Лавру, Исааки евсий и Казанский соборы, а также другие храмы. Солдат отпускали в увольнительные, но вот что показательно: от своих товарищей будущий подвижник старался не отдаляться, хотя подчас ему наверняка и не близко было их времяпровождение.

Вот что со слов старца Силуана рассказал схиархимандрит Софроний (Сахаров): «Однажды под праздник с тремя гвардейцами того же батальона он отправился в город. Зашли они в большой столичный трактир, где было много света и громко играла музыка: заказали ужин с водкой и весело беседовали. Семен больше молчал. Один из них спросил его:

— Семен, ты все молчишь; о чем ты думаешь?

— Я думаю: сидим мы сейчас в трактире, едим, пьем водку, слушаем музыку и веселимся, а на Афоне теперь творят бдение и всю ночь будут молиться, так вот — кто же из нас на Страшном Суде даст лучший ответ, они или мы?

Тогда другой сказал:

— Какой человек Семен! Мы слушаем музыку и веселимся, а он умом на Афоне и на Страшном Суде».

Мысль его об Афоне, между прочим, выражалась и в том, что он несколько раз посылал туда деньги. А это значит, что братия молилась за своего жертвователя и их молитвы призывали благодать на будущего инока Святой Горы. Из недавно изданной книги «Письма с Афона» (М., 2015) мы узнаем, что в конце XIX — начале XX столетия афонские иноки имели обыкновение отвечать благодарностью на присланную в обитель лепту, какой бы она ни была. Вероятно, Семен Антонов писал на Святую Гору, испрашивая благословения на поступление в монашество в русском Свято-Пантелеимоновом монастыре, и получил его. Ведь по окончании военной службы ехал он на Афон не простым паломником, а с уверенностью на получение послушания.

Назовем еще два пригородных места, которые связаны с военной службой Семена Антонова — Усть-Ижора и Колпино. Уже в 1818 году были созданы для саперов летние лагеря близ слободы Рыбацкая, между деревнями Усть-Славянка и Усть-Ижора. Во время пребывания в летних лагерях солдаты участвовали в учебных маневрах, например таких, как наводка наплавного моста через Неву. Глубина Невы в этом месте до 13 метров, скорость течения до 2 м/сек. Это очень сложные условия для наводки моста. Переправа и бой за предмостное укрепление являлись центральным событием маневров.

При чтении описания работ саперов во время учений и в сражениях (чего не выпало на долю будущего старца) вспоминаются строчки известного английского поэта Р. Киплинга «Королевские саперы» (он сам служил в саперном батальоне)[5]:

С киркой и заступом шлют нас назад
окопы для тех бригад,
Что позвали господ инженеров
Инженерных ее величества войск
С содержанием и в чине сапера.
С полной выкладкой под охраной трудясь,
Мы месим для этих язычников грязь,
Мы сушим болота, взрываем утес,
А они пулей летят под откос…
Мы им строим дороги, мосты, очаги,
Телеграф, а провод срезают враги…
Что пехота? С винтовкой в руке человек!
А конница? Так, лошадиный бег!
Артиллерия — та чересчур тяжела,
Только мы одни и вершим дела,
Потому что мы инженеры
С содержанием и в чине сапера.

В Усть-Ижоре еще сохранились старинные улочки, мощенные булыжником, на которых легко себе представить гвардейцев в скромном обмундировании саперов. Сохранился и храм, который наверняка посещал будущий старец. Недавно рядом с храмом появился памятник св. блгв. кн. Александру Невскому.

Знаменательно, что к празднованию 150-летая со дня рождения прп. Силуана именно военные, точнее «Военно-патриотическое общество», поставили памятник в его родном селе Шовское. Он, как и св. Александр Невский, был воином духовным и продолжает защищать Россию.

Упоминание о посещениях прп. Силуаном еще одного пригородного поселка — Колпино — мы находим у старца Софрония. Вот этот знаменательный рассказ: «Однажды ходил он из Устижорского лагеря, где летом стоял их батальон, на почту в село Колпино, чтобы сделать перевод денег на Афон. На обратном пути, еще недалеко от Колпина, по дороге, прямо навстречу ему бежала большая бешеная собака; когда она совсем уже приблизилась и готова была броситься на него, он со страхом проговорил: “Господи, помилуй!” Лишь только произнес он эту короткую молитву, как какая-то сила сразу отбросила собаку в сторону, словно наткнулась она на что-то; обогнув Семена, она побежала в село, где причинила много вреда и людям, и скоту.

Этот случай произвел на Семена глубокое впечатление. Он живо почувствовал близость хранящего нас Бога и еще сильнее прилепился к памяти Божией».

В Колпино в то время было два храма — в честь Святой Троицы и Вознесения Господня. Нет сомнения, что и их мог посещать будущий старец Силуан. Во всяком случае, о присущих рядовому саперного батальона Семену Антонову молитвенной углубленности и стремлении к жизни по Евангелию говорят приведенные в книге старца Софрония рассказы о том, как он утешал и вразумлял своих собратьев-солдат, а они были ему благодарны.

В течение пяти лет на военной службе, так же как и при жизни в патриархальной крестьянской семье, Семен приобретал навык к послушанию, который станет незыблемой основой его жизни в Свято-Пантелеимоновом монастыре.

Окончив свою службу в гвардии, незадолго до разъезда солдат его возраста по домам, Семен вместе с ротным писарем поехал к св. прав. Иоанну Кронштадтскому просить его молитв и благословения.

В отличие от тогдашней интеллигенции, которая в массе своей не замечала отца Иоанна, избегала его и даже клеветала на него, для многих простых людей, каким был и Семен, святость кронштадтского чудотворца и сила его молитв были несомненны. Как пишет прп. Силуан, он видел отца Иоанна молящимся, и это произвело на него неизгладимое впечатление: «Отца Иоанна я видел в Кронштадте. Он служил Литургию. Я удивился силе его молитвы. И доселе, а прошло почти сорок лет, не видел я, чтобы кто служил так, как он».

Но когда Семен пришел к св. прав. Иоанну после службы просить молитв и благословения, то не застал его. И вот, в то время как его товарищ стал красивым почерком пространно излагать свою просьбу, Семен написал лишь несколько слов:

«Батюшка, хочу пойти в монахи; помолитесь, чтобы мир меня не задержал». Далее, пишет схиархим. Софроний, «возвратились они в Петербург в казармы, и, по словам старца, уже на следующий день он почувствовал, что кругом его “гудит адское пламя”». Ненадолго заехав домой в Шовское и собрав все необходимое, он уехал на Афон. «Но с того дня, как помолился о нем отец Иоанн, “адское пламя гудело” вокруг него не переставая, где бы он ни был» — и по дороге, и на самом Афоне. «Адское пламя» уберегало молодого подвижника от всех искушений, могущих ослабить его волю стать монахом. Оно давало реальный опыт стояния на Страшном Суде Господнем.

В «Записках» прп. Силуана, написанных уже в конце жизни, мы находим неоднократное упоминание имени св. прав. Иоанна, бывшего для него тем примером для подражания, той путеводной звездой, на которую он ориентировался.

Прибытие на Святую Гору

Осенью 1892 года 26-летний Семен Антонов прибыл на Святую Гору Афон. Нам, любящим его, интересно и то, как он добирался из родного Шовского до далекой святыни.

Путь паломников на Афон из Москвы или из Санкт-Петербурга (скорее всего, Семен Антонов отправлялся из знакомой ему Северной столицы) был долгим. Несколько дней по железной дороге до Одессы, где находилось подворье Свято-Андреевского скита, дававшее путникам хлеб и кров. Дальше следовал многодневный переход морем на корабле (отнюдь не таком комфортабельном, как современные лайнеры) до Стамбула (Константинополя), там на подворье Свято-Андреевского скита паломники получали кратковременный отдых, осматривали святыни византийского Константинополя, чудом сохранившиеся в турецкой столице. После этого отправлялись в сравнительно недолгое морское плавание до Святой Горы.

Несколькими годами позднее будущего старца Силуана на Афон прибыл священник Александр Анисимов, который красочно передал переживания паломников, впервые достигших Святой Горы: «Лишь только стало светать, мы вышли на палубу, и нам, указывая на виднеющуюся вдали черную точку, твердили: это Афон, Афон! <…> Утренние туманы носились над Святою Горою и скрывали ее от нас совершенно; но только выкатилось солнце, и мы, обогнувши с востока оконечность горы, где виднелись Лавра св. Афанасия, молдавский скит и Иверская обитель, — принеслись к ней с южной стороны, — на которой попеременно являлись нашему взору афонские скиты и монастыри… Картина чудесная раскрылась перед нами. Теряясь в облаках, облегавших Св. Гору, ее высь священная виднелась из-за них и рельефно обрисовывалась в прозрачном воздухе. Долго мы в немом восторге смотрели на чудо природы святогорской и дивились, как облака длинной цепью тянулись ниже высей гор священных, и от благоговения, умиления и восторга воспели:

Гора Афон, гора святая!
Не знаю я твоих красот,
B твоего земного рая,
B под тобой шумящих вод…[6]

На пристани паломников обычно ожидали монахи и. угостив чаем вновь прибывших, сопровождали их к монастырю.

Русского человека, конечно, с первого же мгновения потрясала природная красота Афона. Тем более человека с такой чуткой душой, как у старца Силуана, который в «Записках» признается в своей любви к природе и ко всему живому. Все пространство Святой Горы покрыто бесчисленными горными кряжами, оврагами, страшными пропастями, осененными роскошными оливковыми рощами и вековыми лесами с нежными кустарниками и девственными плантациями дубовых, платановых, каштановых, лавровых, масляных, еловых и сосновых деревьев; есть тут и смоковничные, ореховые, лимонные, апельсиновые и другие плодовые деревья и виноградники. Кипарисы же, требующие особого ухода, виднеются только около жилых мест.

На Афоне обитают и разные животные: косули, козы, кабаны, дикие лошади, мулы и разные маленькие зверьки, а также множество насекомых, лягушек и змей.

И вот после сравнительно недолгого пути от пристани все внимание притягивал к себе красавец монастырь Свято-Пантелеимоновский. В первую очередь Семен наверняка пошел поклониться небесному покровителю монастыря — в храм во имя великомученика Пантелеимона, где почивает его честная глава. Здесь впервые жаждущий монашеского подвига юноша встретился с афонской братией, о которой один из паломников того времени писал: «За продолжительное время существования афонского монашества, поставленного природою и всею обстановкою в особые условия, сложился оригинальный тип афонского монаха. Этот тип можно характеризовать следующими чертами. Прежде всего, всем афонским монахам присуща какая-то необыкновенная жизнерадостность, соединенная с радушием и любезностью. Быть может, в этой жизнерадостности сказывается влияние вечно юной, вечно зеленеющей, красивой южной природы; может быть, она объясняется глубоким проникновенным христианским настроением, которое жизнерадостно по самой своей природе. Во всяком случае, трудно встретить на Афоне монаха, живущего в монастыре, скиту, келлии, каливе или даже под открытым небом и недовольного судьбою и жизнью…»[7]

Вот такого радостного духовника встретил Семен Антонов во время своей первой исповеди на Афоне. Как пишет схиархимандрит Софроний, «по афонским обычаям новоначальный послушник “брат Симеон” должен был провести несколько дней в полном покое, чтобы, вспомнив свои грехи за всю жизнь и изложив их письменно, исповедать духовнику. Испытываемое адское мучение породило в нем неудержимое горячее раскаяние. В Таинстве Покаяния он хотел освободить свою душу от всего, что тяготило ее, и потому с готовностью и великим страхом, ни в чем себя не оправдывая, исповедал все деяния своей жизни. Духовник сказал брату Симеону: “Ты исповедал грехи свои перед Богом, и знай, что они тебе все прощены… Отныне положим начало новой жизни… Иди с миром и радуйся, что Господь привел тебя в эту пристань спасения”. Простая и верная душа брата Симеона, услышав от старца-духовника, что грехи ему все прощены, по слову его — “иди с миром и радуйся”,— отдалась радости».

Из статьи греческого автора А.-Э. Н. Тахиаоса «Преподобный Силуан и Святая Гора Афон» мы узнаем, что к моменту прибытия Симеона в монастыре был один исповедник — пожилой отец Иероним, поскольку старец Рафаил к тому времени покинул Афон, став настоятелем монастыря преподобного Серафима Саровского.

По словам исследователя, «отец Иероним был незаурядной духовной личностью, он сыграл одну из главных ролей в русификации монастыря и организации в нем иноческой жизни. О. Иероним, без сомнения исповедавший Симеона, беседовал с юношей о его новом пути, который требовал от молодого монаха твердости и непоколебимости. Советы отца Иеронима соответствовали тому, что требовал устав. В последнем немало внимания уделяется введению молодого послушника в общежительный монашеский строй жизни. За первыми двумя главами устава, повествующими о монастырской жизни в общем и о ее пользе, следуют 3-я и 4-я главы, содержащие наставления желающему принять малую схиму и знания, необходимые ему для этого. Их содержание — не что иное, как обобщение древнего патерика и писаний преподобных отцов Василия Великого, Ефрема Сирина, Иоанна Лествичника. Кроме устного поучения духовник, возможно, попросил Симеона самого прочитать текст устава или даже “Лествицу” Иоанна, ценнейший учебник для любого монаха как на Западе, так и на Востоке»[8].

Обычно после исповеди послушник облачался в подрясник и некоторое время жил в гостинице обители. Только доказав серьезность своих намерений, он поселялся в келью близ остальной братии. Сверх рядовых служб монахи и послушники должны были совершать келейную молитву — этого требовал устав монастыря. Порядок этой молитвы есть «келейный устав»: в полночь звонил колокол и пробуждал братию для самостоятельной молитвы. Устав еще более строг для иеромонахов и схимников, которым предписывались 1200 поясных поклонов и 100 земных. Правило послушников было менее тяжелым.

Послушания прп. Силуана

Первым послушанием, которое получил брат Симеон в монастыре, была работа на монастырской мельнице. В Русике (так называли тогда Пантелеимонов монастырь) подвизалось 1800 человек братии, поэтому мельничные труды были очень тяжелыми. На мельнице ежедневно производилось 832 кг муки для 1000 кг готового хлеба. Рядом с мельницей находилась церковь пророка Илии. Монахи, работавшие на мельнице, ходили в этот небольшой храм на вечерню. В этом храме с послушником Симеоном произошло великое духовное событие, но, прежде чем рассказать о нем, обратимся опять к житию старца Софрония, где повествуется о тех искушениях, которые пережил молодой афонит в первое время пребывания на Святой Горе. «Неопытный и наивный — он не знал еще, что подвижнику нужно воздержание и в радости, и потому сразу потерял то напряжение, в котором пребывала душа его после посещения Кронштадта. В последовавшем расслаблении он подвергся нападению блудной похоти и остановился на соблазнительных образах, которые рисовала ему страсть. Помысл говорил ему: “Иди в мир и женись”.

Что потерпел молодой послушник, оставаясь наедине,— мы не знаем. Когда он пошел исповедоваться, то духовник сказал ему: “Помыслов никогда не принимай, а как только придет, сразу отгоняй”.

От неожиданного срыва, который постиг брата Симеона, душа его пришла в великий трепет. Ощутив страшную силу греха, он снова почувствовал себя в адском пламени и решил неотступно молиться, доколе Бог не помилует его.

После пережитых им адских мучений, после той радости, которую испытал он, получив прощение в Таинстве Исповеди, преткновение с помыслом, при сознании, что он снова опечалил Божию Матерь, было для него событием, потрясшим его душу; он думал, что прибыл в пристань спасения, и вдруг увидел возможность гибели и здесь.

“Падение” в помысле — отрезвило брата Симеона на всю жизнь. О степени этого отрезвления можно судить по тому, что с того дня, как сказал ему духовник: “помыслов никогда не принимай”, — он за 46 лет своего монашества не принял ни одного блудного помысла. То, чему многие годами не могут научиться, он усвоил после первого же урока, показав тем свою подлинную культуру и мудрость, по слову древних эллинов: мудрому мужу дважды согрешать не свойственно».

Именно во время этих страшных борений послушник Симеон удостоился видеть живого Христа в мельничной часовне св. пр. Ильи. Живой Спаситель явился ему в местной иконе направо от Царских врат. Во время пребывания в России честной главы прп. Силуана в сентябре 2016 года верующие имели возможность поклониться этой иконе, привезенной с Афона.

После чудесного явления послушник обратился за духовным советом к старцу Анатолию, подвизавшемуся в Нагорном Русике. Монастырь, построенный несколько веков назад, к началу XIX века, после того как он разрушился, был практически оставлен монахами и перенесен на берег, близ места, где находился порт. В 70-х годах XIX века началась реконструкция нескольких древних построек, в которых уединялись монахи, искавшие суровой жизни.

Впоследствии по благословению игумена отец Силуан будет жить некоторое время в безмолвии в отдельной хижине в Нагорном Русике, но прежде он будет проходить послушание вне монастыря — на Каламарейском метохе в Каламарии, области на юго-западе от Фессалоник, где у обители были земли, дарованные ей императором еще в средние века. На полях Каламарии монахи выращивали пшеницу для монастыря. Отец Силуан, постриженный в 1896 году в монашество, был одним из экономов, занимавшихся наймом крестьян для вспахивания полей и сбора урожая. В своих «Записках» он посвятил краткую главу рассказу о должности эконома монастыря. Без сомнения, она основана на личном опыте старца, пробывшего долгие годы экономом в Каламарии. Он имел под своим началом до 200 рабочих. Утром, обходя места работ, он давал в общих чертах указания старшим и затем уходил в свою келлию плакать о «народе Божием». Сердце его болело от скорби за рабочих, он оплакивал каждого.

Следующим послушанием старца была должность заведующего продовольственным складом в Пантелеимоновом монастыре, что также являлось служением монастырского эконома. А на склоне лет он заведовал торговой лавкой монастыря. Старец Софроний рассказывает об одном красноречивом эпизоде при прохождении прп. Силуаном послушания эконома. «В числе экономов был один из монахов — отец П., человек резко выделяющийся из среды братии своими способностями, но как-то странно ему “не везло”. Богатая инициатива отца П. в большинстве случаев не встречала сочувствия среди отцов, и его предприятия нередко кончались неудачами. Как-то, по случаю очередного провала одного из его начинаний, в трапезе за экономским столом его действия подверглись резкой критике. Отец Силуан был вместе с другими, но не принимал никакого участия в “суде”. Тогда один из экономов, о. М., обращаясь к нему, говорит:

— Ты молчишь, о. Силуан, значит, ты за о. П. Тебе не дороги интересы обители… Какой убыток причинил он монастырю.

Отец Силуан промолчал, быстро окончил свой обед, и затем, подойдя к о. М., который в то время уже отошел от стола, говорит ему:

— Отец М., сколько лет, как ты в монастыре?

— Тридцать пять.

— Ты слышал когда-нибудь, чтобы я осуждал кого-либо?

— Нет, не слыхал.

— Так что же, ты хочешь, чтобы я теперь стал порицать о. П.?

Отец М. смутился и со стыдом ответил:

— Прости меня.

— Бог простит».

Так, пишет старец Софроний, проявилось внутреннее направление монашеской жизни старца — главным была не экономическая составляющая послушания, а сохранение благодати. Отвечая на вопрос о трудностях хлопотливого послушания эконома, старец Силуан вспомнил о св. прав. Иоанне Кронштадтском: «Отец Иоанн Кронштадтский всегда был с народом, но он больше был в Боге, чем многие пустынники. Экономом я стал за послушание, и за благословение игумена мне на этом послушании было лучше молиться, чем на Старом Русике, куда я по своей воле отпросился ради безмолвия… Если душа любит народ и жалеет его, то молитва не может прекратиться».

Русское монашество на Афоне при прп. Силуане

В то время, когда на Афоне подвизался прп. Силуан, Пантелеимонов монастырь был самой большой, процветающей и многолюдной на Святой Горе обителью. Как пишет автор книги о прп. Силуане Анатолий Холодюк[9], «за семь лет до его приезда на Афон здесь скончался иеросхимонах Иероним (Соломенцев; †1885) — великий старец, духовник и ктитор-обновитель, главный деятель русского Афона, имевший большое влияние на святогорскую жизнь в целом. При нем Пантелеимонов монастырь достиг всестороннего расцвета и был воздвигнут на такую высокую степень духовного преуспеяния, что стал образцом для других обителей. Этот период называют временем наибольшего духовного расцвета и благоустроения обители. В конце XIX века в обители насчитывалось пять больших и 13 малых храмов. Все многочисленные монастырские здания и хозяйственные постройки представляли собой почти целый русский город. Всего за годы жизни отца Иеронима монастырь построил и восстановил около 60 принадлежавших ему храмов. Его попечением были восстановлены многие монастырские постройки, снабжены новой церковной утварью храмы и параклисы, завершено строительство многих сооружений, расписан и снабжен иконостасом Пантелеимонов собор, построены новые храмы во имя святителя Митрофана Воронежского и Покрова Пресвятой Богородицы, придельный Покровскому Александро-Невский храм, Покровский братский корпус, расширена и расписана самая большая на Афоне трапезная. При нем стали действовать типография, иконописная школа и фотолаборатория. Помимо этого при старце Иерониме в Старом Русике был построен большой братский корпус с тремя параклисами, заложен новый собор во имя великомученика Пантелеимона. При отце Иерониме монастырь снабжал продуктами около тысячи русских иноковбедняков и всех неимущих на Афоне».

В самом начале своего пребывания на Афоне послушник Симеон попал на монастырскую стройку — в 1894 году на берегу началось строительство многоэтажного Преображенского корпуса, там же разместилась больница. Был построен корпус со слесарной, столярной, кузнечной мастерскими, хлебный склад. В 1899 году были отстроены два мельничных корпуса. И вплоть до 1917 года в монастыре шла постоянная стройка.

Но, конечно, не внешнее благоустроение монастыря было главным для братии. Подвизавшийся в Свято-Пантелеимоновом монастыре в одно время с прп. Силуаном схиархидиакон Киприан (1860—1936) написал пространное стихотворение, в котором создает образ афонского подвижника. Думаем, что уместно его здесь привести:

Зашел я в келлию в пустыне
И вижу, в ней стоит монах,
Он на убогой рогозине
Творит молитву. Легкий страх
Объял меня, но, ободрившись,
Сказал: «Отец, благослови!» —
Еще раз он, перекрестившись
(Весь полон Божией любви)…
Потом подал благословенье,
И тут же он спросил меня:
«Зачем ты, чадо, в это время
Прийти ко мне трудил себя?»
Духовной жаждою томимый,
Я как елень притек к тебе.
И ты, о чадо, постарайся,
Совет мой в сердце напиши:
В монастыре пребудь до гроба,
Смиряй себя и слезы лей,
Грехов прощения у Бога
Всегда проси душе твоей.
Будь тих, и кроток, и любезен,
Будь сострадателен и благ,
Обители ты будь полезен,
И, словом, добрый будь монах.
Ты не подсматривай за братом,
Свои проступки не скрывай,
Но все от сердца многократно
Духовну мужу открывай.
Старайся быть всегда в молитве,
А празднословья избегай.
О Сын! Сидит враг на ловитве,
Сетей его ты убегай.
Стяжи молчание, о чадо!
И сим врагов ты устрашишь,
А Ангелам подашь отраду
И всех святых возвеселишь.
«Я на кого воззрю?» — И верно
Сказал Господь в словах
Своих: «На молчалива и смиренна,
Трепещуща словес Моих».
Худые помыслы, о чадо,
Старайся вон искоренять.
Иисусовой молитвой надо
Их постоянно отгонять.
Люби врагов твоих как братий,
Обидящим всегда прощай,
За всех молися многократно
И с даром нищих отпущай.
К вещам земным или богатству
Ты сердце здесь не прилагай,
Но смерть, и суд, и рай, и Царство
Ты пред собою полагай.
Но без решимости не можно
Сих добродетелей стяжать,
Но твердо и решимо должно
На добрый и благой путь стать.
Тогда увидишь облегчение
И проведешь ты мирно жизнь,
Не будет совести мученье
И будешь как на небе жить.

К юбилею 1000-летнего присутствия русских на Афоне Свято-Пантелеимонов монастырь начал выпуск серии книг «Русский Афон XIX–XX веков». Запланировано издание 25-ти объемных томов, в настоящее время издано уже 11. Один из изданных томов посвящен подвижникам Горы Афонской во времена прп. Силуана (или чуть раньше его прихода в монастырь), в книге собраны жизнеописания трех тысяч подвижников, многих из них старец Силуан знал лично. Имена некоторых из них и краткие рассказы о беседах с отцами и братьями на духовные темы мы находим в «Записках» прп. Силуана. И рассказы в «Записках», и вышепоименованные жизнеописания свидетельствуют о том, что подвижнический дух преподобного Силуана питался многовековой монашеской традицией. Место безмолвия, тайнозрения, подвижничества — это наименование с древних времен закрепились за Афоном, где совершаются высокие аскетические подвиги. На Святую Гору потому и устремляются монашествующие, чтобы стяжать в этой жизни не столько знание о Боге, сколько знание Самого Бога, о чем писал преподобный Силуан: «Иное дело — веровать в Бога, а иное дело — знать Бога». Недаром старец сказал одному ученому богослову, что если бы аскетические книги древних отцов Церкви пропали, то современные ему подвижники могли бы их написать вновь, исходя из собственного опыта.

…Но только прп. Силуану дано было услышать и передать нам слова Спасителя, которые своей неповторимостью пронзают сердце каждого верующего: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». Рождены они были из молитвы за весь мир, особенно за томящихся во аде усопших, — как признавался сам старец.

Однако сам он никогда ничем старался не выделяться среди братии, и в «Записках» очень часто рассказывает о том, как он советовался с кем-либо из афонцев, и очень часто говорит «мы», «у нас». Радость о братском единодушии особенно ярко выражается, когда при. Силуан пишет о землетрясении, которое случилось па Афоне в 1932 году: «14 сентября 1932 года на Афоне было сильное землетрясение. Произошло оно ночью, в четвертом часу, во время бдения па Воздвижение. Я стоял па хорах, близ исповедальни отца наместника… В исповедальне из потолка упал кирпич и посыпалась штукатурка. Я немного испугался, по скоро успокоился и говорю наместнику: “Вот Милостивый Господь хочет, чтобы мы все каялись”. И смотрели мы на монахов и внизу в храме, и на хорах, и мало кто испугался… Бдение продолжалось своим порядком, и так тихо, как будто ничего не случилось. И думал я: так много Духа Святого в монахах, что при столь сильном землетрясении… они остались покойны».

Может быть, кому-то не понравится эта мысль, но дерзаем ее высказать: большую часть русских монашествующих на Афоне, как и в монастырях в России, составляли выходцы из крестьянства, которые уже своей трудной жизнью в миру были приучены к стойкости, терпению и труду (а многочасовая молитва на Афоне — величайший труд). Простому человеку легче смириться, чем ученому…

В писаниях преподобного старца Силуана упоминается маленький скит Богородицы, или Крумица, расположенный между монастырями Ватопед и Пантократор. Это святое месте) считается колыбелью русского монашества на Святой Горе, туда еще в XI–XII веках стекались первые русские монахи. В 1885 году, всего за несколько лет до прибытия на Афон преподобного Силуана, на Крумице к уже существовавшим соборному храму в честь Успения Пресвятой Богородицы и часовне во имя преподобного Иоанна Рыльского добавились новый храм во имя равноапостольных Кирилла и Мефодия и корпус с братскими кельями. Сохранились сведения, что в конце XIX века в Крумице проживали около 20 монахов, отличавшихся смирением и безмолвием, о чем, конечно, было известно и старцу Силуану. Он — святой, которого называют святым «последних времен», — приникал к святости первых русских иноков на Афоне.

Закончим эту главу перечислением имен тех русских подвижников, которые подвизались в Пантелеимоновом монастыре и в скитах (Андреевском, Ильинском, Новой Фиваиде, Старом Русике) в одно время с прп. Силуаном, и, веруем, ныне в Небесных Обителях они все вместе молятся Богу за весь мир и за Россию.

Игумен архимандрит Мисаил, игумен архимандрит Илиан, схимонах Онисифор (Ищенко), схиархидиакон Киприан, схиархимандрит Кирик (Максимов), схимонах Вивиан, схимонах Виссарион, иеромонах Давид (Чубарь), прп. Феодосий Карульский, схиархимандриты Андрей (Веревкин) и Нифонт (Четвериков), переводчик и писатель схимонах Азарий (Попцов), переводчик и составитель церковных служб схимонах Аркадий (Любовников), иконописец иеромонах Василий (Селезнев), о. Вениамин, пустынник Капсальский, и другие.

Сокровенные подвиги старца

В 1911 году монах Силуан был пострижен в схиму. После этого он попросил у игумена освободить сто от должности эконома и отпустить в Старый Русик. Вот как об этом рассказывает сам старец: Я был в экономии и захотел пойти на безмолвие в Старый Русик. Там был всегда пост; всю неделю ели без масла, кроме субботы и воскресения, и из-за поста мало туда ходило народу. Фондаричным (гостинчиком) был тогда о. Серапион, который кушал только хлеб и воду; а после него фондаричным стал о. Онисифор. Этот многих людей привлек к себе кротостью, и смирением, и даром слова. Он был такой кроткий и смиренный, что и без слов, только смотря на него, будешь исправляться, такой у него был спокойный и здравый характер. Я с ним прожил много времени. Схимонах Савин — семь лет не ложился на койку. О. Досифей был во всем примерный монах. О. Анатолий, схимонах, имел дар покаяния. Он мне сказал: “Много лет я не знал, как действует благодать, а теперь знаю”. Получил он благодать во время трапезы.

Там же был схимонах о. Израиль. Он видел Божию Матерь. Был он очень старый, и когда жил еще в России, то ходил к преподобному Серафиму Саровскому и видел его живым еще. Жил о. Израиль в том самом домике, где теперь кипера (огороды); там была трава, и мы ее косили. Однажды пошел я к нему; он сидел на лавочке под зеленым дубом. Росту он был высокого; сам сухой; сидит, четка в руках. Я был молодой монах, подошел к нему, низко с благоговением поклонился и говорю: “Благослови, отче”. А он ласково сказал: “Бог тебя благословит, чадо Христово”. Я и говорю ему: “Батюшка, вот вы один; хорошо вам здесь умною молитвою заниматься”. А он отвечает: “Молитва дура не бывает, а вот мы-то дураки”. Мне стало стыдно, и я не посмел его более спрашивать, но и смысла его слов не понял. После уже понял я, что “мы-то — дураки”, потому что жить как должно и работать Богу не умеем. Кроме старца Израиля, у нас в монастыре были еще двое, которые ходили к преподобному Серафиму: — о. Савин и о. Серафим; они были тамбовские».

В уединении старец Силуан прожил неполных два года. Но после того как сильно заболел, понял, что Божьего благословения на его уединенный подвиг не было. Вот его слова: «…к подвижникам захотел я пойти, с ними жить, и силою выпросился у игумена, оставив экономию. Но Богу было не угодно, чтобы я там жил, и через полтора года снова меня взяли на старое послушание, так как я имел опыт по постройкам; а за самочиние наказал меня Господь, и на Русике я простудил себе голову, и до сих пор она постоянно болит.

Так надо волю Божию узнавать чрез игумена, а не самому настаивать на чем-либо».

Подвиг поста, молитвы и бдения будущий старец возложил на себя с первых же дней жизни в монастыре: спал он только два часа в сутки, при этом только сидя, кроме длительных монастырских служб творил (вместо сна и отдыха) долгую келейную молитву и, как он написал, постоянно «взвешивал себя», не позволяя вкусить лишний кусок хлеба. Перечисленные подвиги, пожалуй, не являются чем-то необычным для Святой Горы. Особенностью же подвига прп. Силуана была сосредоточенность на внутреннем делании, «скучание о Боге», не отвлеченное, а сугубо личное отношение к явившемуся ему в начале иноческого пути Спасителю и поиски «Христова смирения». То есть не стремление исполнять «букву закона», а борьба за сохранение благодати.

«С тех пор как познал я Господа, душа моя влечется к Нему, и ничто меня более не веселит на земле. Но единое мое веселие Бог. Он — моя радость; Он — моя сила; Он — моя премудрость; Он — мое богатство». Из этого стремления к богообщению рождался и великий плач о людях: «Боже, просвети нас Духом Твоим Святым, чтобы все мы поняли Твою любовь».

И, конечно, особым Божиим избранием объясняется то, что простой, некнижный старец Силуан письменно изложил свой духовный опыт. В конце своих дней, по Божьему произволению, обращаясь ко всем нам, рассказал о жизни души не только верующей, но и знающей Бога. «Знает душа моя милость Господа к грешному человеку, и истину пишу пред лицом Божиим, что все мы, грешные, спасемся, и ни одна душа не погибнет, если покается, ибо Господь так благ по естеству, что невозможно описать этого никаким словом.

Обратись ко Господу душой и скажи: “Господи, прости меня”, — и не думай, что Господь не простит: Его милость не может не прощать, и Он сразу прощает и освящает. Так Дух Святой учит в нашей Церкви.

Господь есть любовь. “Вкусите и видите, яко благ Господь”, — говорит Писание (Пс. 33). Душа моя вкусила сию благость Господню, и рвется дух мой к Богу день и ночь ненасытно. Стану писать о любви Божией, сытости не знаю в этом, ибо пленяется душа моя памятью о Боге Вседержителе».

Изнемогавшему в XX столетии в скорбях и грехах человечеству старец Силуан неустанно напоминает о милосердии Божием и о силе покаяния.

«Молю Тебя, Милостивый Господи, да познают Тебя Духом Святым все народы земли.

Как дал Ты мне, грешному, познать Тебя Духом Твоим Святым, так да познают Тебя народы земли, и да хвалят Тебя день и ночь.

Знаю, Господи, что Ты любишь Своих людей, но люди не разумеют любви Твоей, и мятутся по земле все народы, и мысли их как облака, гонимые ветром во все стороны.

Люди забыли Тебя, Творца их, и ишут свободы своей, не разумея, что Ты милостив, и любишь кающихся грешников, и даешь им Свою благодать Святого Духа.

Господи, Господи, дай силу Твоей благодати, да познают Тебя все народы Духом Святым, и да хвалят Тебя в радости, как мне, нечистому и мерзкому, Ты дал радость желания Твоего, и влечется душа моя к любви Твоей день и ночь ненасытно».

Последние годы жизни и кончина

Жизнь в Свято-Пантелеимоновом монастыре очень изменилась после катастрофы 1917 года в России. Прп. Силуану пришлось пережить не только расцвет монастыря в конце XIX — начале XX века, но и его упадок. Как и все монахи обители, он остро переживал беду России, но не позволял себе ругать большевиков и возмущаться тем, что они творили в стране. Старец твердо верил в Промысел Божий и в его неисповедимые для человеческого разума пути.

Материально монашествующим в русских обителях на Афоне, после того как прекратился поток паломников с родины, жилось очень трудно. Писатель Борис Зайцев, посетивший Афон в 1929 году, сокрушался о том, что старые монахи получают в день один кусок хлеба, и на всем остальном приходится экономить, — к суровым подвигам афонцев прибавилась суровость внешних обстоятельств.

Но, как писал прп. Силуан в это скорбное время будущей монахине Силуане (скончавшей свою жизнь в Пюхтицком Свято-Успенском монастыре), «покой в Боге есть забыть все земное, чтобы ум не забыл Любовь, хотя руки и работают, но душа забыть Бога не может, потому что душа возлюбила, и Дух Божий веселит душу. Скорбей земных душа не боится, но боится, как бы не потерять любовь Божию, и тогда после потери в душе будет уныние и скорби. Возблагодарим Господа и Его Пречистую Матерь, нашу молитвенницу пред Богом, и будем и святых просить, они в Духе Святом любят нас так, как и Господь, им Господь дал Духа Святаго молиться за нас остальным людям»[10]. Восемь писем к Надежде Соболевой поражают глубиной смирения прп. Силуана, в них он называет себя «порченным», просит: «Молитесь за меня, чтобы я стяжал Христово смирение и любовь, и тогда будет смерть мила». Не раз вспоминает об «Адамовом плаче»: «Адамовы скорби описать трудно, но кто познал Господа и потерял эту любовь, тот разумеет скорби Адама. Он взывал: “Душа моя, Господи, скорбит по Тебе, что я не вижу Тебя. Как мне не скорбеть? Твой тихий и кроткий, Господи, взор привлекмою душу. Мое сердце возлюбило Тебя”».

Не только миряне получали утешение от мудрых советов старца Силуана, но и облеченные священным саном паломники пользовались советом простого монаха. Вот что пишет святитель Николай Сербский, искренне почитавший преподобного: «Мне отец Силуан очень много духовно помогал. Я чувствовал, что он молится за меня. Всякий раз, когда бывал я на Святой Горе, спешил повидаться с ним. В монастыре он нес трудное послушание. Он заведовал складом, и в его ведении находились ящики, сундуки, мешки и все то, чем был наполнен магазин. Говорили мы с ним о том, что русские монахи очень возмущаются против тирании, которую учинили большевики над Церковью Божией в России. И вот что он сказал: “И я сам вначале возмущался этим, но после долгой молитвы пришли ко мне такие мысли: Господь всех безмерно любит. В Его ведении все времена и причины всего. Ради какого-то будущего блага Он допустил это страдание русского народа. Я не могу этого понять и не могу остановить. Мне остается только любовь и молитва. Так я буду говорить и с возмущенной братией. Вы можете помочь России только любовью и молитвой. А возмущение и злоба на безбожников не поправят дела”»[11].

О прозорливости прп. Силуана пишет митрополит Вениамин (Федченков): «Некая мать, живущая теперь за границей, давно потеряла связь со своею дочерью, оставшейся в России. И ей хотелось знать: как молиться за нее, — как за живую или усопшую?

Вопросила она старца Силуана, и он ей несумнительно ответил, что дочь ее жива и благополучна… И действительно, через несколько месяцев после этого одна женщина поехала в Россию, разыскала потерявшуюся, виделась и говорила с ней»[12].

В 1931 году на Пасху побывал на Афоне игумен Серафим, который в своих путевых заметках оставил драгоценное свидетельство о прп. Силуане: «Большим уважением пользуется среди братии схимонах о. Силуан. С ним меня и познакомил мой знакомый еще по миру монах Василий (Кривошеин). Отец Силуан — творец непрестанной молитвы Иисусовой и обладает по милости Божией даром рассуждения. Его любит посещать во время своих приездов на Афон знаменитый сербский философ епископ Николай Охридский. О. Силуан многие годы несет весьма существенное послушание амбарного (заведующего складом продовольствия), которое, однако, не помешало ему стяжать молитву и другие высокие монашеские добродетели. Проникновенно смотрит он на собеседника своими умными, лучистыми глазами; отвечает коротко, просто, но замечательно глубоко и верно. Слушаешь и думаешь: лучше не мог бы сказать и ученейший муж. А о. Силуан нигде кроме монастыря не учился.

К сожалению, наша беседа носила почти исключительно личный характер, почему нет возможности поделиться ею с читателем. На прощание о. Силуан благословил меня своим нательным крестом, подарил с руки свои молитвенные четки и обещал молиться о нашей миссионерской обители во Владимировой на Карпатах, сказав в напутствие, что потрудившиеся в ней стяжают несомненно милость у Бога».[13]

Приведем знаменательный рассказ монаха, после смерти преподобного получившего в постриге имя Силуан: «Как-то в поисках ответа на многие вопросы я поехал в Пантелеимоновский русский монастырь на Афоне. Через Салоники, морем, пароходом…

Прекрасные службы (я любил всегда церковные службы), прекрасные напевы, которые уводят душу в другой мир, глубокие, грустные, такие утешительные напевы…

Живут монахи тайной внутренней жизнью, скрытной друг от друга, молитвенной жизнью, рабочей жизнью, и общения очень мало. Есть даже такое выражение: “Чайку попить по душам, и то — дар Божий”…

И вот я думаю: “Зачем я сюда приехал? Я сыт красивыми службами, утешительными, а живого слова нету”. И вот в таком грустном настроении я вышел из ворот монастыря и думал о том, зачем я сюда приехал. Вдруг окликает какой-то голос меня. Поднимаю голову, смотрю — седобородый монах, приятно улыбается, симпатичное лицо. А главное, меня передернуло, у меня было такое ощущение, что он подсмотрел, прочитал мои мысли, с которыми я ходил. В ту минуту было очень неприятно. Он обращается ко мне: “А что это значит — сохранить мудрость?” Я пожал плечами, на него вопросительно смотрю. “А это, — говорит, — чтобы не принимать помыслов. Помыслами называются не мысли, а состояние разочарования, отягощенности…” Это был ответ на мое состояние с этими тяжелыми мыслями. “Мудрость, — говорит, — в том, чтобы не принимать помыслов, то есть этих тяжелых, колеблющих душу мыслей”. Он очень успокоил, утешил мою душу на всю жизнь»[14].

В 1931 году произошла встреча прп. Силуана с тем, кто стал его верным учеником и служителем его слова и по смерти — иеродьяконом Софронием (Сахаровым). Семь лет он провел «у ног старца», как сам отец Софроний выражался. Проникся глубиной учения старца, воспринял его святость и создал памятник этой святости — книгу «Старец Силуан». Завершим большой цитатой из этой книги повествование о жизненном пути великого молитвенника за весь мир.

«В четверг 2/15 сентября 1938 г. утром, около 5 часов (по афонскому счету — около 11), я зашел к старцу в магазин и нашел его, как всегда, спокойным; он говорил своим обычным глуховатым голосом; внешне я не заметил в нем какой-либо перемены; он был занят своей обычной работой.

Около 10-ти часов утра, после обеда, я зашел к нему в келлию. Он сидел на стуле у столика.

Увидав его изменившимся, я спросил:

— Старец, что с вами?

— Я нездоров.

— Что с вами?

— Не знаю.

Встав со стула, он глубоко сел на постель, откинувшись спиной на стену, правою рукою поддерживая тело в полулежачем положении; медленно выправляя шею, он поднял голову: на лице его изобразилось страдание.

Я спросил:

— Старец, вы хотите умереть?

— Я еще не смирился,— ответил он.

Постепенно он поднял ноги на постель, а голову опустил на подушку; и так одетый лежал.

После некоторого молчания я сказал:

— Старец, вы бы легли в больницу.

— Не хочется мне идти в больницу, потому что там народ, и потом положат опять, как прошлый раз, под часами, а они своим стуком мешают молиться.

— Но здесь больному нельзя оставаться; кто вам сможет служить?.. А там все-таки удобнее.

— Если бы они дали мне отдельную комнату, то я пошел бы в больницу.

Сказав “я пойду переговорю с доктором”, я ушел к отцу Фоме, монаху, который заведовал больницею и назывался доктором. О. Фома не получил в миру образования, но, всю жизнь работая в больницах монастыря, приобрел солидный опыт и даже некоторые теоретические познания. Это был человек, одаренный богатой врачебной интуицией, и был очень полезен для монастыря, так как на Афоне нет настоящих больниц и врачей.

Больница Пантелеимоновского монастыря размещена в двух этажах, и таким образом делится на две палаты: верхнюю и нижнюю. Помещение нижней палаты представляет собою большую залу, разделенную простенком на две половины.

Во второй, задней половине, со стороны окон, обращенных к морю, углы отделены от общего помещения тонкими стенками, образовывая две маленькие комнатушки; правую из них доктор любезно предоставил старцу.

Возвратившись к нему, я сказал, что доктор дает комнату в нижней палате. Старец согласился пойти, но был уже настолько болен, что один идти не мог, нужно было его поддерживать. Со скорбью вел я его в больницу.

Никакими техническими средствами, способствующими постановке диагноза, монастырская больница не располагает.

Что было у старца, никто не выяснил; состояние его здоровья быстро ухудшалось. Как тяжело больной, по обычаю монастыря, он причащался каждый день. В понедельник, 6/19, было совершено елеосвящение.

Я часто посещал его, но не решался беспокоить беседой, а садился у полуоткрытой двери снаружи, так как комнатка была очень маленькой. При жизни старца мне представлялось часто возможным видеть его жизнь, слышать от него многое, что раскрывало картину его внутреннего духовного пути; было возможно до какой-то степени следить за его приближением к великому таинству смерти, но самый момент смерти остался для меня сокрытым.

Последние дни своей жизни, с начала болезни до кончины, старец молчал. При жизни он рассказывал, как один схимонах в больнице, готовясь к смерти, все время проводил с закрытыми глазами, чтобы не нарушить памяти Божией каким-либо внешним впечатлением. Этот схимонах, когда приходил к нему его близкий друг и сподвижник, которого он любил, беседовал с ним очень кратко, не открывая глаз и лишь по голосу узнавая своего друга. Помня это, я не нарушал покоя старца никакими вопросами за редкими исключениями. Чрез неделю состояние старца стало угрожающим. В пятницу 10/23 сентября, вечером, незадолго до захода солнца пришел к нему духовник иеросхимонах Сергий, чтобы прочитать над ним умилительный канон Божией Матери на исход души, именуемый “отходная”. Подойдя к постели больного, духовник сказал:

— Благословите, отец Силуан.

Старец открыл глаза и молча мягко посмотрел на нас.

Лицо его было болезненно бледным, но спокойным. Видя старца молчащим, духовник спросил:

— А что, отец Силуан, вы узнаете нас?

— Узнаю,— ответил он тихим голосом, но ясно.

— А как вы себя чувствуете?

— Хорошо, мне хорошо.

Был ли этот ответ аскетическим желанием скрыть свои страдания и не выявить их жалобой на болезнь, или старец действительно чувствовал себя настолько хорошо духовно, что болезнь уже не воспринималась и не нарушала мира души, — не знаю.

— Мы пришли помолиться с вами и прочитать канон Божией Матери… хотите? — сказал духовник.

— Да, хочу… спасибо… очень хочу.

Духовник начал читать канон. Старец бледный лежал на спине спокойно, неподвижно, с закрытыми глазами; правая рука на груди, левая вдоль тела. Не перемещая его левой руки, я осторожно нашел его пульс; он был очень плохой: то совсем слабый, едва ощутимый, то большего наполнения, но и в том и другом случае настолько аритмичен, что в течение полминуты переменился несколько раз.

Кончилось чтение отходной. Старец снова открыл глаза, тихо поблагодарил нас, и мы простились “до утра”.

В полночь в комнатушку зашел больничар, отец Николай. Старец спросил его:

— Утреню читают?

— Да,— ответил больничар, и добавил: — Нужно что-нибудь?

— Спасибо, ничего не нужно.

Спокойный вопрос старца, такой же ответ его больничару на предложение услуг и то, что он слышал чтение, которое до его угла вообще едва доносится, — все это показывает, что он был в полном сознании и самообладании. Когда кончилось чтение утрени, то есть через полтора часа после этой короткой беседы, отец Николай снова заглянул к старцу и был крайне удивлен, найдя его уже скончавшимся. Никто не слышал его кончины; даже те, которые лежали близко к нему. Так тихо отошел он к Богу. Скончался блаженный старец схимонах Силуан во втором часу ночи на 11/24 сентября 1938 г. и был погребен в тот же день вечером в 4 часа».

Свидетельства о прп. Силуане

Святитель Николай (Велимирович) о преподобном Силуане Афонском

Об этом дивном монахе можно сказать лишь одно — сладостная душа. Сладостность этой души ощутил не только я, но всякий паломник Святой Горы, который общался с ним. Силуан был высоким, крупным, с большой черной бородой, и своим внешним видом не сразу привлекал незнакомого человека. Но одного разговора с ним было достаточно, чтобы человек его полюбил. «Господь нас неизреченно любит», — говорил каждому отец Силуан. И при этих словах глаза его всегда наполнялись слезами. Они были красны от слез. Больше всего он говорил о любви Божией к людям. Когда кто-нибудь жаловался ему на свою скорбь либо искушение, Силуан утешал и подбадривал его словами о любви Божией. «Знает Господь, что ты страдаешь, но Его любовь согреет тебя, как солнце греет землю. Не бойся, это для твоего же блага». Он не был строг к чужим грехам, как бы велики они ни были. Он говорил о безмерной любви Божией к грешнику и приводил грешного человека к тому, чтобы тот сам себя строго осудил.

«Если бы мы перестали роптать на Бога, то не стали бы осуждать и Его творения, в особенности людей, — говорил Силуан, и глаза его наполнялись слезами. — Но мы ропщем на Него за все тяготы жизни, а потому осуждаем и Его творения. Мы ропщем на Бога, потому что не чувствуем Его любви. Так и со мною было. Шел я однажды из монастыря в Дафни. Сбился с пути и заблудился в самшитовых кустах. Темнота покрыла землю. Я разозлился. И прежде всего рассердился на Бога и крикнул: “Господи, разве Ты не видишь, что я заблудился и пропадаю. Спаси меня!” И вдруг услышал голос: “Иди все время направо!” Душа затрепетала во мне. Нигде ни души. Я пошел и шел все время направо, пока не вышел к Дафни. Всю ту ночь я проплакал. Ощутил тогда я живое присутствие Бога и испытал Его любовь ко мне недостойному. С этого времени не дал я уже ничему встать между мною и любовью Божией».

Этот дивный духовник был простой монах, но богач в любви к Богу и ближним. Сотни монахов со всей Святой Горы приходили к нему, чтобы согреться огнем его пламенной любви. Но особенно сербские монахи из Хиландара и Постницы любили его. В нем они видели своего духовного отца, который возрождал их своей любовью. И все они теперь глубоко чувствуют боль расставания с ним. И долго, долго будут помнить они любовь отца Силуана и его мудрые советы.

И еще есть многое и многое, что я слышал сам от отца Силуана и узнал о нем от других. Но кто бы мог все это записать и исчислить? Книга его жизни вся исписана бисером мудрости и золотом любви. Это огромная, нетленная книга[15].

Святитель Вениамин (Федченков) о преподобном Силуане Афонском

Как про Христа Господа говорили при жизни Его на земле, что говорил Он со властию, а не якоже книжницы… так и из писем о. Силуана совершенно явно ощущалась мною, грешным, такая сила, какой я не испытывал ни от кого. Небесный Божественный дух… Убедительный без всяких доказательств… Точно голос «оттуда», от Бога… И лучше сказать не умею… И потому я храню его письма ко мне. И если бы я не знал ничего об его жизни, подвигах, молитве, послушании, то одного духа писем довольно для меня, грешного, чтобы считать его преподобным[16].

Митрополит Антоний Сурожский

Сегодня мы вспоминаем старца Силуана Афонского, причисленного клику святых Греческой и Русской Церквами, русского человека, который провел всю свою жизнь на Афоне. В книге о своей жизни он рассказывает нам, как на протяжении четырнадцати лет он молился, молился отчаянно о том, чтобы Бог дал ему почувствовать Свое присутствие. В одном из своих писем он говорит, что наступил момент, когда его отчаяние пересилило его веру и, проведя много часов в молитве о том, чтобы встретить Бога лицом к Лицу или хотя бы ощутить Его присутствие, он воскликнул: «Ты неумолим!..» И в это мгновение, когда последняя струна оборвалась в его сердце, когда он больше не верил ни в свою молитву, ни во что бы то ни было свое, он вдруг увидел перед собой Христа. И старец Силуан говорит, что в глазах Христа была такая любовь, такое сострадание, что он понял: можно прожить всю жизнь ради Него, будь то перед Его лицом, будь то с чувством Его отсутствия…

Давайте задумаемся над этими примерами: над примером старца Силуана, память которого мы сегодня чтим, и тех… тысяч и тысяч других людей, о которых мы даже не знаем, но которые явили спокойную, благодарную стойкость духа, потому что, как написал другой страдалец в своем дневнике, «я всегда молился за тех людей, которые меня мучили в тюрьме и лагере, потому что они только выполняли для моей же пользы то, что Бог судил наилучшим для меня».

И если бы мы сравнили себя, свою судьбу, иногда свою муку с этими примерами, то мы могли бы научиться преодолеть страх, выдержать боль, горе, болезнь, все, что приносит нам наша доля, с мужеством, которое мы не всегда проявляем. И такое бесстрашие может родиться не через воспитание своей воли, но благодаря преданию себя воле Божией и из чувства благодарности за то, что Он — наш Пастырь, Хранитель нашей жизни. Он знает, что для нас лучшее, и если только мы отдадим себя Его водительству, если только мы дадим Его благодати действовать в нас свободно, то все будет хорошо. Аминь[17].

Архиепископ Василий (Кривошеин)

…Большее значение, чем простое сохранение аскетического предания, имеют его (Святого Афона) духовные плоды. Они могут быть кратко определены как святость, которая является даром Святого Духа. В ней заключено настоящее оправдание монашеской жизни. Но, спрашивается, можно ли в наше время найти на Афоне святость? Современнику очень трудно дать объективный ответ на этот вопрос. Окончательное суждение об этом принадлежит Церкви. Я же только могу позволить себе выразить в немногих словах мое личное убеждение. На Афоне даже, теперь много людей высокой духовной жизни и действительной святости. В течение прожитых мною на Св. Горе лет я встретился со многими отцами разных национальностей, произведшими на меня глубокое впечатление явным присутствием в них благодати Святого Духа. Этот факт для меня вне сомнения. И я могу добавить, что вне Афона я никогда не встречал людей, столь явно просвещенных благодатью. Отцы-монахи, которых я имею в виду, принадлежат к различным видам монашеской жизни, то есть и общежительные, и отшельники. В качестве примера святого человека, благоухающего благодатью Святого Духа, я могу указать на монаха Пантелеимоновского монастыря отца Силуана, скончавшегося в 1938 году. Вся его жизнь отмечена печатью святости, выражавшейся в его глубоком смирении и любви к людям. Это был, пожалуй, единственный человек из всех, кого я знал, который никогда не осуждал ближнего своего. У него, несомненно, была весьма богатая внутренняя жизнь. Он обладал даром непрестанной умной молитвы. Крестьянин по происхождению, без всякого светского образования, он стяжал исключительную духовную мудрость. Все, кто имел возможность общаться с ним, скоро убеждались в этом. Он был одним из тех духовных отцов, которые способны сказать каждому именно то, в чем он нуждается. После его кончины остались его записи, в которых мы находим его духовные размышления и опыт. Язык его писаний, иногда, быть может, неискусен, но, несмотря на это, они производят глубочайшее впечатление своею подлинностью и совершенно особым характером. Нередко они достигают высоты древних мистических творений святых отцов. От личного общения с ним многие испытали на себе его сильное и благотворное влияние, изменившее коренным образом всю их дальнейшую жизнь.

В заключение выражу мысль, что подлинное назначение Афона состоит в том, чтобы порождать такие явления святости, каковым был, среди других, старец Силуан. И, покамест это продолжается, существование Святой Горы вполне оправдывается и сохраняется ее великое значение в духовной жизни вселенской Православной Церкви[18].

Протоиерей Георгий Флоровский

Старец Силуан был смиренен, но учение его смело. И это не смелость любознательного ума, занятого умозрительными исследованиями и доводами, а бесстрашие духовной уверенности. Так, по словам старца, «совершенные ничего не говорят от себя, но только то, что Дух дает им сказать». Старец Силуан, конечно же, среди совершенных. Это «совершенство» есть плод смирения, которого можно достичь — и, что не менее важно, удержать и сохранить — только постоянным и непрерывным усилием по самоотвержению и самоотречению. Но самоотречение — вовсе не отрицательное усилие, вовсе не само-отрицание, само-умаление или само-уничижение. Напротив, это процесс восстановления истинного себя; и начало ему дают вера и любовь. Человек отказывается от себя ради Христа по своей великой любви к Нему; у этого процесса положительное стремление, оно всегда созидательно. Это, как говорил преподобный Серафим Саровский, «стяжание Духа Святого». Здесь действительно парадоксальное напряжение. Цель духовных исканий возвышенна и дерзновенна: consortium divinae naturae (причастность Божественной природе. — Пер.), стать «причастниками Божеского естества (2Пет.1,4).

Слова старца Силуана просты; в них действительно нет ничего эффектного, кроме их собственной простоты. У него нет особого призвания» разоблачать. Обычно он говорил об общих вещах, и все же даже об общих вещах он говорил совсем не обобщенным образом. Он не стеснялся говорить о своих сокровенных переживаниях. Любовь — это и начало, и самый центр устремлений христианина. Но на «новизну» христианской любви так часто не обращают внимания и пренебрегают ею. По словам Самого Христа, единственно истинная Любовь — это «любовь к врагам». И это вовсе не настоятельное указание и тем более не свободный выбор. Это скорее первый критерий, отличительный признак подлинной Любви. Этот взгляд столь же настойчиво высказывал и апостол Павел. Господь любил нас и тогда, когда мы были к Нему враждебны. Сам Крест — это вечный символ и знак такой Любви. И христиане должны разделять искупительную Любовь своего Господа. Иным образом невозможно «устоять в Его Любви». Старец Силуан не только говорил о любви. Он любил. Со смирением и в то же время бесстрашно он отдавал свою жизнь молитве за врагов, за погибающий и отвращающийся от него мир. Но без абсолютного смирения такая молитва — опасная и сомнительная попытка. Легко восчувствовать свою любовь, но потом она окажется разъеденной и зараженной тщеславием и гордыней. Невозможно любить совершенно, кроме как любовью Самого Христа, вливающейся в смиренное сердце и действующей в нем. Невозможно быть святым, кроме как осознавая себя жалким грешником», безусловно нуждающимся в помощи и прощении. Только Божия благодать смывает весь позор и исцеляет всю немощь. Слава святых является в их смирении, так же как слава Единородного является в абсолютном унижении Его земной жизни. Любовь Сама распинается в мире.

В своем духовном восхождении старец Силуан испытал печальный опыт «темной ночи», полного одиночества и оставленности. Но в нем никогда не было мрачности или уныния. Он всегда был тих и спокоен, всегда излучал радость. Это была радость о Господе, совершенно отличная от любой мирской радости. Мы знаем из истории его жизни, что эта радость была приобретена долгой и изнуряющей борьбой, непрекращающейся «невидимой бранью». Оставшись один, человек ощущает отчаяние и одиночество. Спасение только в Господе. Душа должна соединиться с Ним. Человек никогда не останется один, если только сам не оставит Бога. Старец Силуан опытно знал страх и опасности внешней тьмы. Но он так же опытно узнал и бесконечность Божественной Любви. Она сияет даже сквозь бездну испытаний, мук и горя. Именно потому, что Бог есть Любовь[19].

Посмертные чудеса и канонизация старца

В заключение воспоминаний о своем старце — русском подвижнике иеромонахе Тихоне (Голенкове) — прп. Паисий Святогорец говорит: «Только Бог знает духовную меру святых. Даже сами святые ее не знали, так как измеряли только свои грехи, а не свою духовную меру. Имея в виду это правило святых, которые не любили человеческих похвал, я постарался ограничиться в описании лишь необходимым.

Верю, что рад будет и отец Тихон и не станет жаловаться, как жаловался ему его друг старец Силуан, когда отец Софроний в первый раз опубликовал его жизнеописание. Тогда старец Силуан явился отцу Тихону и сказал: “Этот благословенный отец Софроний написал множество похвал в мой адрес. Я бы этого не хотел”»[20].

Как многие афонские и вообще истинные подвижники, преподобный Силуан не хотел славы и известности — даже после смерти. Так же как при жизни он не хотел дара прозорливости, не хотел дара чудотворений, тем более не хотел продвижения по иерархической лестнице, а хотел только одного — научиться смирению Христову и плакать за весь мир, как за самого себя. Однако то, какую огромную роль сыграла книга о старце в жизни многих людей на Западе и Востоке, показывает, что воля Божия на ее появление — была. А следовательно, была она и на всемирную известность преподобного: светильник не ставят под спудом. Очевидно, есть в опыте преподобного Силуана нечто такое, что делает его исключительно важным для людей нашего времени.

Поэтому его «Записки» переведены на многие языки и постоянно переиздаются. Для многих людей книга «Старец Силуан» стала важным этапом на их пути к Богу и в Церковь, а распространяться в самиздате в России она стала уже в 1960-е годы.

Уже после первого типографского издания в Париже книги в 1952 году и после последующих ее переизданий в Пантелеимонов монастырь стали приезжать люди, желавшие поклониться не прославленному, но почитаемому ими святому. Честную главу старца какое-то время даже приходилось прятать. Но уже в конце 1970-х годов ковчег с главой старца Силуана стоял не в общей костнице монастыря, а отдельно, и перед ним теплилась лампада. Почитавшие старца монахи и паломники имели возможность поклониться мощам. И многие свидетельствовали о чудесной помощи старца, были зафиксированы случаи исцелений от мощей.

Официальная канонизация состоялась в 1987 году. Причем прославление прп. Силуана Константинопольской Патриархией было принято и Русской Православной Церковью.

В России и за рубежом появляются монастыри и храмы во имя преподобного Силуана. С декабря 1998 года действует Российская ассоциация преподобного Силуана Афонского, в Москве проводятся Силуановские чтения.

Любовь преподобного старца Силуана к людям родила ответную любовь его соотечественников и верующих во всем мире. А «любовь никогда не перестает».

Тропарь Преподобному, глас 4:

Сладостию Духа напаяем / и теплотою Христовы любве согреваем, / с плачем искал еси Христа в житии твоем / и Того Смиренна и Кротка слезами изобразил еси в нас, / умильно зовущих ти. / Печалию твоею наполнихомся веселия нетленнаго, / Силуане, утешителю наш и молитвенниче вселенный.

Ин тропарь:

Дух Святый научи тя любити Бога и человека, / лицезревый Христа, исполнился еси неописаннаго смирения / и был еси источник слез о вселенней, / проповедая всем: «Любите враги ваша». /Не забуди убо, ихже возлюбил еси, / Силуане, Преподобие Отче наш, / посещая чад твоих / и моляся присно Господеви / даровати нам святое Его смирение.

---

[1] Цитаты из книги мы приводим по электронной версии, представленной на сайте, посвященном прп. Силуану: http://silouan.narod.ru/

[2] Конечно, это высказывание было рождено личным опытом и для среднего человека не может быть справедливым.

[3] Много лет спустя прп. Силуан скажет пришедшему в монастырь неверующему юноше: «Так обычно бывает с молодыми людьми. Это и со мной было. В юности я колебался, сомневался, но любовь Божия просветила мой ум и умягчила сердце. Бог тебя знает, видит и безмерно любит. Со временем ты это почувствуешь. Таки со мной было». После этого разговора начала крепнуть у юноши вера в Бога, и он остался в монастыре.

[4] Данные с сайта «Сапер»: http://www.saper.etel.ru/history/l-g-batalion-8.html

[5] Гимн саперам цитируется выборочно.

[6] Анисимов А., священник. Из путевых записок поклонника святым местам священного Востока… / Душеполезное чтение, 1897, июнь. С. 229.

[7] Преосвященный Арсений, епископ Волоколамский, ректор Московской Духовной академии. В стране священных воспоминаний. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 158–159.

[8] Церковь и время, 2000, № 2(10). С. 283–294.

[9] Преподобный Силуан. Минск, 2016. См. также: http://www.pravoslavie.ru/4473.html

[10] Христианос. Вып. 1. Рига, 1991. С. 70–76.

[11] Из статьи св. епископа Николая (Велимировича) «Человек великой любви», 1938. В книге «Кассиана», СПб., 2000. С. 137.

[12] Из письма игумену Иустину, 18 октября 1938 г. Печатается по изданию: Архимандрит Софроний (Сахаров). Старец Силуан. Эссекс: Монастырь св. Иоанна Предтечи, 1990. С. 110.

[13] Игумен Серафим. На Афоне: Пасхальными днями 1931 года: Впечатления паломника. Владимирова, 1931.С. 34.

[14] Из фильма «Скамейка Силуана» (реж. Т. Смирнов, 1991).

[15] Из статьи свт. Николая (Велимировича) «Человек великой любви», 1938 г. Печатается по изданию: Святой Николай Сербский (Велимирович). Кассиана (Повесть о христианской любви). Статьи, проповеди / Перевод с сербского монахини Пелагии (Шеремет) и Е. Юсмяки. СПб.: Знаки, 2000. С. 131–137.

[16] Митрополит Вениамин (Федченков). Из письма игумену Иустину, 18 октября 1938 г. Печатается по изданию: Архимандрит Софроний (Сахаров). Старец Силуан. Эссекс: Монастырь св. Иоанна Предтечи, 1990. С. 109–110.

[17] Печатается по изданию: Митрополит Антоний Сурожский. О стоянии в вере (Проповедь, произнесенная вдень памяти старца Силуана Афонского 24 сентября 1995 года) // Журнал Московской Патриархии, 1997, № 9. С. 75.

[18] Печатается по изданию: Иеромонах Василий (Кривошеин). Афон в духовной жизни Православной Церкви // Вестник Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата, 1952, № 12. С. 5–23.

[19] Печатается по изданию: Протоиерей Георгий Флоровский. Старец Силуан / Пер. с англ. Н. А. Ерофеевой//Альфа и Омега. 1998, № 1(15). С. 122–124.

[20] Рассказ прп. Паисия Святогорца о старце Тихоне: http://www.isihazm.ru/?id=384&iid=208