Родительская суббота (рассказы разных лет) - Екимов Б.П.

Родительская суббота (рассказы разных лет) - Екимов Б.П.

(31 голос4.3 из 5)

Память лета

Степная балка

Начну с чита­тель­ского письма: «В свое время, в очень дав­ние уже годы, при­шлось мне ехать маши­ной в ваших краях, от Калача к Суро­ви­кину. Решили отдох­нуть, отъ­е­хали от дороги к неболь­шой балочке. Из машины вышли – и словно иной мир. Опи­сать не могу, но помню и через трид­цать лет. Это было в мае или июне…»

Немно­жечко стран­но­вато, не правда ли? Обыч­ная степ­ная балка. Что в ней? «Пальмы юга» там не рас­тут. Лишь – трава, кустар­ник, дере­вья. А вот пом­нится и через трид­цать лет. Навер­ное, не зря.

Балка – это обыч­ная лож­бина меж степ­ными кур­га­нами ли, ува­лами. Обры­ви­стая, глу­бо­кая или про­стор­ная, с поло­гими скло­нами. Их много, балок и бало­чек, в дон­ской степи. В бал­ках вода ближе, там – род­ники. Там трава зеле­ней и гуще, и не только цепу­чие терн да шипов­ник рас­тут, но и осо­корь, осина, липа. Липо­ло­гов­ская балка, Оси­но­ло­гов­ская. От лет­него моего жилья, дома в поселке, до бли­жай­шей балки в Задо­нье – час пешего хода, на вело­си­педе – вдвое быст­рей, на машине вовсе рукой подать. Бере­зо­вая балка да Оре­хо­вая – эти на виду, возле моста через Дон. Но я больше Гру­ше­вую люблю: она – про­стор­ная и от люд­ских наби­тых дорог поодаль.

Мост мину­ешь, остав­ляя позади дон­ские воды; под­ни­мешься в гору по шум­ной асфаль­то­вой трассе; свер­нешь налево, узкой, тоже асфаль­то­вой доро­гой три кило­метра про­бе­жишь и – прочь с нее. Теперь гли­ни­стой, не больно езжен­ной колеей вниз и вниз. Это уже Гру­ше­вая балка.

Ран­няя весна. Апрель. Только-только стало теп­леть. Лишь дру­гой день сол­нышко греет.

И сразу потя­нуло в Задо­нье. Поехал. А там еще по-зим­нему скучно и пусто: чер­ная степь, сты­лый ветер.

Свер­нул с дорога, в Гру­ше­вую балку спу­стился в пол­горы, вышел из машины и понял, что рано при­е­хал, пото­ро­пился: все голо, черно, лишь кое-где на дубах сухие листья порой шеле­стят. Но уж коли при­е­хал, не уез­жать же разом. Ото­шел от машины, на бугорке присел.

Ясный день. Сол­нышко греет. Потре­во­жен­ная моим при­бы­тием полу­ден­ная тишь снова сомкну­лась, словно тихая вода: поплес­ка­лись вол­не­шки и успо­ко­и­лись. Про­стень­кая бабочка-лимон­ница, свер­ка­юще-жел­тая, чер­тила воздух.

Обострен­ным слу­хом, в без­вет­рии, в полу­ден­ной тиши, я почуял какой-то слит­ный шорох, огля­делся и уви­дел проснув­шийся, живой мура­вей­ник. Довольно вели­кий для наших мест – в колено – хол­мик кипел весен­ней мура­вьи­ного жиз­нью. Я подо­шел к нему, накло­нился: в лицо мне пахну́л ост­рый мура­вьи­ный дух. Вспом­нив дет­ство, поло­жил я на мура­вей­ник сухую былку, а потом обли­зал ее, сладко мор­щась от мура­вьи­ной кис­лоты. Наряд­ная кофейно-пят­ни­стая бабочка-кра­пив­ница нето­роп­ли­вым, пор­ха­ю­щим лётом кру­жила передо мной, то вспы­хи­вая под солн­цем радуж­ными пере­ли­вами кры­льев, то притухая.

Потекло время иное – мед­лен­ное, тягу­чее; всё вме­сте: и жизнь, и слад­кое забы­тье. Гуд­ли­вые зем­ля­ные пчелы не торо­пясь ищут сия­ю­щие цветы калуж­ницы или звез­дочки гуси­ного лука – пер­вый цвет. Крас­ные клопы-сол­да­тики, сбив­шись гурь­бою, гре­ются на ста­ром пеньке. Рядом алая капелька божьей коровки спе­шит вверх по высох­шему стеблю, хочет взлететь.

Солнце над голо­вой, теп­лая земля, ост­рый дух листо­вой прели и моло­дых горь­ких почек. Тихий мир жизни. Это ран­няя весна, Задо­нье, Гру­ше­вая балка. Сюда нетрудно добраться, но нет сил уйти. А моло­дым летом и вовсе. Жар­ким полу­днем про­едешь посел­ко­выми ули­цами, потом Дон мину­ешь. Везде – лето, зелень. Но в Гру­ше­вую балку спу­сти­лись, встали, вышли из машины – и словно уда­рило, осле­пило. Жму­ришься, не веришь гла­зам: это иная земля или вол­шеб­ный сон?

Цве­ту­щие поляны – будто цвет­ные озера в зеле­ных бере­гах дуб­ков да вязов. Сочев­ник цве­тет розо­вым – розо­вое озеро. Фио­ле­то­вый раз­лив чины да мыши­ного горошка. Сол­нечно-жел­тые копья коро­вяка, розо­вые – дикой мальвы. Милые ромашки, шпор­ник. Все сияет, все полы­хает под солн­цем, исто­чая пья­ня­щий дух.

Бре­дем. Зелень и цвет – выше колен, по пояс. На губах – сла­дость и горечь. Белое, розо­вое, сире­не­вое, фио­ле­то­вое, золо­тое – по свет­лой, по тем­ной зелени. Нет, это не моя дон­ская ску­пая земля – песок да глина, выго­ра­ю­щая до рыжины, это ска­зоч­ный сон золотой.

Зелень малых бало­чек рас­се­кает ланами цве­ту­щую землю. И это – спа­се­нье. От яркого, сле­пя­щего мно­го­цве­тья отды­хает глаз на зелени дуб­ков, чер­но­к­ле­нов. Дикая вишня сте­лется по земле, по лако­вой зелени – рос­сыпь розо­ве­ю­щих ягод. Мино­вали балочку, про­хлада ее осту­дила лицо и тело. И снова – жел­тое, алое, лило­вое, голу­бое. Кача­ются, плы­вут на тон­ких упру­гих стеб­лях, колы­шутся, млеют под солн­цем созвез­дия зве­робоя, облачка белых и розо­вых кашек, паху­чие заросли дон­ника. Медо­вая сла­дость и сла­ди­мая, терп­кая горечь. Все здесь: полынь, чабер, тыся­че­лист­ник, желез­няк, бес­смерт­ник, душица, еще не рас­крыв­шая цвета, но знак пода­ю­щая. Вот она – у опушки.

Жара, зной, но дышится легко. Идешь тро­га­ешь, обни­ма­ешь цве­ту­щее, кото­рое осы­пает и дарит тебя золо­ти­стой пыль­цой, лепест­ками, горь­ким соком и слад­кой мед­вя­ной сытью. И вот уже ты весь про­пах этой сла­до­стью, терп­ко­стью, горечью…

Пада­ешь, закры­ва­ешь глаза, про­ва­ли­ва­ясь не в забы­тье, а в такой же празд­нич­ный сон: плы­вет перед гла­зами голу­бое и алое. Пьешь густой и паху­чий воз­дух, тягу­чий настой, пьешь и чуешь, как в жилах твоих кровь кло­ко­чет. Это июнь: моло­дое лето в цве­те­нье, Гру­ше­вая балка, что огром­ным рас­па­хом спус­ка­ется от вер­шин задон­ских кур­га­нов до самой воды. Гру­ше­вая, Крас­ная балка, Голу­бая – вся дон­ская земля теперь словно жен­щина в самой спе­лой, зной­ной своей поре: осле­пи­тельно кра­сива, горяча, сладка, пья­няще пахуча и так желанна.

Вспо­ми­нают, что раньше, когда в руч­ной сено­кос неде­лями жили в шала­шах, на покосе, то самые кра­си­вые дети рож­да­лись в марте, через девять меся­цев после косьбы.

* * *

Время к осени. Пого­жим авгу­стов­ским днем про­би­ра­лись мы от хутора Оси­нов­ского к Боль­шому Наба­тову. Как все­гда, хотели путь сокра­тить и маленько заплу­та­лись. И лишь наткнув­шись на забро­шен­ный поле­вой стан, поняли, куда угодили.

Из машины вышли и не сго­ва­ри­ва­ясь побрели от дороги вниз – к зелени, к тени, к про­хладе, туда, где с угора сте­кала в дол леси­стая балка. Подо­шли, сели, а потом и при­легли на траву, под сень дуб­ков, уже набрав­ших гроз­дья моло­дых желу­дей. После гудя­щей машины, тряс­кой дороги хорошо дыша­лось, гля­де­лось и уже не хоте­лось никуда спешить.

Стр. 1 из 83 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

1 Комментарий

  • Ирина, 03.08.2017

    Необык­но­вен­ная книга. Чуд­ный язык, насто­я­щий, рус­ский. И все правда

     

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки