Щепки — Николай Мельников

Щепки — Николай Мельников

(3 голоса5.0 из 5)

Оглавление

I
II
III

Посвя­ща­ется Ларисе Барановой

I

Уче­ные гово­рят, что за две тысячи лет, про­шед­ших с Рож­де­ства Хри­стова, на Земле сме­ни­лось шесть­де­сят пять поко­ле­ний и около трид­цати мил­ли­ар­дов чело­век с того вре­мени уже ушли в мир иной. Сколь­ких из них, из трид­цати мил­ли­ар­дов, оста­вила исто­рия в своей памяти? Сколько свя­тых, подвиж­ни­ков, муче­ни­ков, про­ро­ков, поэтов и худож­ни­ков, через кото­рых Гос­подь пытался обра­зум­ли­вать нас, вды­хать в нас Веру и вос­хи­ще­ние перед непо­сти­жи­мо­стью и кра­со­той этого мира? Сколько безум­ных, гони­мых и влюбленных?

Исто­рия оста­вила в своей памяти очень мно­гих, но имена и судьбы подав­ля­ю­щего боль­шин­ства уже нико­гда не будут нам известны! Что поде­лать! Имена и судьбы всех, до кого боль­шой исто­рии сей­час нет ника­кого дела и не было дела раньше, с кем она обхо­ди­лась по прин­ципу: “Лес рубят – щепки летят!” А сколько леса, сколько дров наруб­лено за все эти годы?

Еще недавно, пере­жи­вая не луч­шие вре­мена своей жизни, я сам осо­зна­вал себя отле­тев­шей щеп­кой. Я слу­шал непре­рыв­ные удары “дро­во­се­ков” и думал: “Бед­ные щепки, куда вас заки­нет? Что с вами ста­нется?” А рубка про­дол­жа­ется, и нет ей конца…

В тот год и час, когда “про­гре­мел” Чер­но­быль, мне еще оста­ва­лось четыре дня про­слу­жить в армии. По теле­ви­зору сооб­ще­ния о взрыве были какие-то совсем невнят­ные, а поскольку мы знать не знали и даже пред­ста­вить себе не могли, что это такое на самом деле, – душа у меня по этому поводу была спо­койна. Смутно я пом­нил, что этот Чер­но­быль нахо­дится где-то в несколь­ких десят­ках кило­мет­ров от наших мест, но мысли у меня в тот момент, конечно, были одни: “Дем­бель! Весна! Сво­бода!” Даже от одного из этих слов, напри­мер, “весна”, голова шла кру­гом, и люди у нас почти бук­вально схо­дили с ума. Навер­ное, такова осо­бен­ность таеж­ной весны? Слу­жить мне при­шлось на север­ном Урале, там, где кон­ча­ется желез­ная дорога, где семь меся­цев в году – зима с соро­ко­гра­дус­ными моро­зами, где одни мужики водят дру­гих на работу под авто­ма­тами, а те, дру­гие, в свою оче­редь, делятся почему-то на “мужи­ков”, “коз­лов” и “пету­хов”.

С этими деле­ни­ями у меня была исто­рия в самом начале службы, когда ремень затя­ги­вался так, что живот к спине при­ли­пал, а авто­мат от страха носился на уровне глаз и на вытя­ну­тых руках.

…Как-то при­вели мы мужич­ков на работу, ого­ро­дили их сим­во­ли­че­ской про­во­лоч­кой. Они пер­вым делом кипя­тят водичку, зава­ри­вают чаек и пьют из одной кружки по два глотка, по кругу. И сидят инте­ресно: нет чтобы вме­сте, а они – раз­бив­шись на три группки. Ясное дело, и мы, кон­вой, пьем чаек – отдельно. Вдруг от одной из этих груп­пок, самой малень­кой, при­бли­жа­ется ко мне плю­га­вень­кий, гряз­нень­кий чело­ве­чек и просит:

– Началь­ник! Брось сига­ретку, а?

Мне сига­реты не жалко, “Астры” целая пачка в кар­мане, но зачем же ее бро­сать? Хоть ты и зек, но возьми по-чело­ве­че­ски, не как собака.

– На, – про­тя­ги­ваю, – возьми!

– Нет, – отве­чает плю­га­вень­кий, – ты брось! Из рук не возьму! Мне нельзя – я обиженный!

Бро­сить-то я ему бро­сил, и не одну, а целых три, но потом долго думал: “Ах ты, гнида, чем же я тебя так оби­дел?” Поде­лился со стар­шими сослу­жив­цами, те – в хохот:

– Да он не на тебя, дурак, он на дру­гих обижен!

Конечно, мне легче не стало:

– Ну не на меня, но зачем же чело­века до такой сте­пени обижать?

Уже как-то потом, в дороге, на этапе, поли­стал лич­ное дело этого плю­га­вень­кого и ужас­нулся: “При­шел из армии… сожи­тель­ство­вал с три­на­дца­ти­лет­ней девоч­кой… пока­за­лось, что она ему изме­нила… отвел в лес… долго бил зато­чен­ным напиль­ни­ком… она кри­чала, что хочет жить…”

Мы едем по узко­ко­лейке, в “сто­лы­пин­ском” вагоне, в решетке опять появ­ля­ется рожа плюгавенького:

– Началь­ник, брось сигаретку!

– Ах ты, урод! А при­кла­дом в зубы не хочешь? О‑би-жен-ный! – таких на зоне дей­стви­тельно “оби­жают”, совсем гни­лая щепка…

Так вот, от весны люди и вправду начи­нают схо­дить с ума! Такого со мной больше нико­гда и нигде не было – осо­бен­ность тайги! При таких суро­вых зимах при­рода, навер­ное, дей­стви­тельно сильно засы­пает, “ску­ко­жи­ва­ется”, и немуд­рено, что про­сы­па­ется она с такой неуем­ной радо­стью и силой! Текут ручьи, чуть при­гре­вает пер­вое солнце, а тайга уже доно­сит такое оби­лие тре­во­жа­щих душу запа­хов, что закры­ва­ешь глаза и дума­ешь: “Про­ва­лись все! Больше нет сил! Ника­кого дем­беля! В тайгу, на сво­боду! Сего­дня же!” И это – сол­дат! А что взять с зека, кото­рый сидит по шесть-десять лет? Ему каково? И бежит зек в тайгу, при­хва­тив топо­рик. И никто потом, даже самый рас­су­ди­тель­ный, не пой­мет его поступка: “Куда бежал, дура­чок? Лес непро­хо­ди­мый на десятки кило­мет­ров, речки ковар­ные, ураль­ские, и сидеть тебе всего-то годок оста­вался!” Что отве­тит зек? Ничего. Это не объ­яс­нишь! Не ска­жешь: “Изви­ните, граж­да­нин началь­ник! Запахи из тайги всю душу прощекотали!”

Как раз в этот день, когда про­гро­хо­тало в Чер­но­быле, с сосед­ней зоны сбе­жали двое. Куда они побе­гут – это Бог знает, но от нас ушел в тайгу заслон – три чело­века – и засел кило­мет­рах в восьми от поселка на какой-то тропке. Через два дня заслон запро­сил по рации еды. Полу­чи­лось так, что кроме меня и кап­тер­щика Леши Волос­кова нести им про­ви­зию было некому, мы на тот момент ока­за­лись един­ствен­ными сво­бод­ными в роте. Мы и понесли.

– Зай­дите в сто­ло­вую, – гово­рит стар­шина, – загру­зите рюк­зак – и на стан­цию, на мото­воз! На вось­мом кило­метре сой­дете, возь­мете влево и кило­метра через четыре вый­дете на дорогу, там наших и встре­тите. Жду вас обратно зав­тра к обеду.

Мы выхо­дили под вечер. В каче­стве ору­жия нам была выдана рези­но­вая дубинка – одна на двоих! Началь­ника сто­ло­вой (ох, как громко зву­чит!) на месте не было, была лишь пова­риха тетя Феня, из воль­но­на­ем­ных. Тетя Феня сама намо­тала по жизни лет пят­на­дцать сроку, была то ли одно­глаза, то ли косо­глаза – я так и не понял. Она была не худ­шим пред­ста­ви­те­лем воль­ного насе­ле­ния нашего поселка, кото­рый сплошь состоял из быв­ших зеков, остав­лен­ных здесь на веч­ное посе­ле­ние: уго­лов­ни­ков, пет­лю­ров­цев, бан­де­ров­цев, поли­цаев, валют­чи­ков и про­чего элемента.

Пока тетя Феня наби­вала рюк­зак сгу­щен­кой и тушен­кой, ефрей­тор Волос­ков залез в офи­цер­скую ско­во­родку на плите и достал заме­ча­тель­ную кот­лету, кото­рую мы быстро уни­что­жили. Тетя Феня застала нас на послед­них доже­вы­ва­ниях и по-мате­рин­ски лас­ково ска­зала: “…вам в глотку!”

– Теть Феня, – отве­тил Леша, – да у нас столько офи­це­ров нет, сколько здесь кус­ков, – и пока­зал на ско­во­родку. – Чего жалеть-то!

Стр. 1 из 15 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки