- За Троицу
- Он тебя помилует!
- Кто может вернуть жизнь?
- Буду министром
- Чистая душа
- Сто первый километр
- Пожарная «гильдия»
- В поисках неведомого Бога
- Есть ли умные люди?
- Кто первый коммунист?
- Вечность. Слезы и совесть эпохи
- Если он — сын тракториста
- К сердцу России
- Возьми меня к Себе
- Военная свадьба с некрасивой невестой началась
- Я вас, семинаристов, знаю
- Открывай. Министр обороны!
- «Особая» история
- Дембельский аккорд
- Согласен на ассенизатора
- У нас плохому не научат
- Новые «подвальники»
- В Вечности хочу быть с ними
- Архиерей и «крокодил»
- Идите с Богом!
- «НУ! Братэ! Я тоби кажу!»
- Ну как тебе наша «система»?
- Пасхальные каникулы
- Экзамены
- «Печерские антики»
- Когда-нибудь помянешь
- То-то и плохо, что привык
- Кому мы нужны?
- Не стоит город без праведника
- Мамка, я живой
- Я сын Воанергеса
- Нечестивых и так полны улицы
- А мне теперь новую одежду дали
- Ананьинские чудеса
- Антихристу — не поклонюсь!
- Делай все наоборот, и ты здесь окажешься
- Господь не по силам не дает
- А все-таки...
- Можно ли смотреть телевизор
- А тильки православных христиан
- Скажи этому «другу Христа»
- Жизнь дороже денег
- Дух Святой найдет на тебя
- Тогда черепаха высунула голову
- За двоих хорошо трудишься
- Корова и-то не покатятся
- Возрождается ли вера во всей России?
- Мужик мужика родил
- Далеко заплыл
- И мать жалко, и Церковь жалко
- Я вам этот памятник восстановлю
- Крест тебе и воскресение
- На духовную свадьбу
- Заранее прощать
- Иди в мир, Платонушка
- Как же Господа не благодарить!?
- Вольному — воля, а спасенному — рай
- Я — «Иисус». Иоанн ждет меня
- Бывалые люди
- Только молиться
- Никто не отнимет
- А он смиренных любит
- А я безгрешная
- Конца и края не видно этому делу
- «Не та фи-гу-ра»
- За вас и дело Божие
- «Все ученые... и все слепые»
- О! Это чудно!
- Там и все мы — счастливые
- Но дивнее — в грешниках
- И в чем же эта разница?
- Вот и дело христианское сделаем
- Фавор или Голгофа?
- Он же наш «депутат»
- Встреча знаменательная
- Ну, как тебе сказать, радость через край!
- Вы верите в возрождение России?
- Нет, нет. Я просто выпиваю
- «Я там лежу у забора»
- Говорят, что чудес не бывает
- Бог знает наше будущее
- Бензин нюхать не хотим
- Я на всю жизнь запомнила
- Все полегче будет
- «Два чувства дивно близки нам...»
- Я меньшой и брат мой старшой
- Прощай, брат
- Вы дома, я — в гостях
- Будет царствовать Любовь
«НУ! Братэ! Я тоби кажу!»
Перед началом учебного года в Семинарии нас всех разместили в разных комнатах на четвертом этаже, по несколько человек в каждой. Я попал в 51-ую комнату. Ребят было девять человек: двое русских, один белорус, все остальные малороссы. Мы радовались, что нас немного.
В день первого сентября служилась литургия из числа преподавателей и студентов в священном сане во главе с владыкой Ректором. После чудного обеда вместе с преподавателями нас пригласили на беседу с инспектором Академии и Семинарии архимандритом Августином.
Отец архимандрит говорил тихо, несколько монотонно и оттого успокаивающе. Отяжелевшая от службы и еды публика несколько оживилась, когда архимандрит тем же бесцветным голосом объявил в конце:
— Братьям, имеющим постыдную привычку курить, я советую держаться вдалеке от здания Семинарии и Академии.
Эту фразу потом комментировали поступившие «бурсаки» на разные лады.
Первые встречи, новые люди, новые знакомства — все было впервые. Начались и уроки.
На первый урок пришел полный мужчина лет пятидесяти, с черными бровями, как у Л. И. Брежнева, с гладко выбритым лицом, поразительно напоминающим портрет русского поэта-баснописца Крылова работы Брюллова К. П.
После молитвы «Царю Небесный», которую певчие украинские голоса исполнили с блеском, мы замерли перед тем, как преподаватель усядется. Наконец он уселся и, посмотрев на нас удивленно, сказал:
— Уф! Вы чего не садитесь? Садитесь! Поете вы хорошо, не знаю, как учиться будете.
Моя фамилия Миронович, я буду у вас преподавать Библейскую историю. Желаю, чтобы вы все хорошо учились. Конечно, вам хочется иметь «пять», я не возражаю и готов сразу в начале года поставить эту оценку, если кто-нибудь из вас ответит всего на один мой вопрос.
Весь класс хором спросил:
— Какой?
— Слышу по голосам, что желающих учиться по-настоящему мало, — заметил преподаватель, — но, может, из числа молчащих кто-то ответит? Задаю вопрос, слушайте внимательно. Что нужно сделать властям, государственным мужам, чтобы закрыть все Церкви в нашей стране? Вопрос ясен? Кто ответит правильно, тому сразу выставляю отметку «пять» за весь год. Есть желающие?
— Я, я!.. — раздавались голоса с разных рядов.
— Ну, вот вы, говорите, — сказал Миронович.
— Я думаю, что тильки вiйсками разигнаты можно, або милицiею, и дiлу кинец, и вiри — тоже, — быстро ответил семинарист.
— Не думаю, что вере конец. Уйдут все в подполье. Опять же сектантов будет много плодиться, ситуация выйдет из-под контроля властей. Это им не выгодно, я думаю, по этой причине они не разгонят, — заверил отвечавшего преподаватель.
Ответы сыпались со всех сторон, однако нового и оригинального в них было мало.
— А що ж воны предпримуть? — прогудел на весь класс высоченный парень с широким и несколько плосковатым лицом Вася Ижик.
— Им ничего предпринимать вовсе не надо, — утвердительно заговорил Миронович, — за них все должны сделать мы совместно с вами.
— А це ж як? — спросил опять Вася Ижик.
— Надо, чтоб семинария выпускала тупых и глупых попов, слушать которых никто не будет, и народ разойдется, а поп сам повесит на Церковь замок. Вот поэтому, разбойники, я вам буду нещадно ставить колы и двойки, чтоб вы все знали о вере, а народ валом валил в Церковь. Ясно?
— Ясно, — загудело разочарованно, как в глохнущем каком-то моторе.
Не дав даже за десять минут перерыва опомниться после первого впечатления, в класс неожиданно зашел хромающий на одну ногу человек в рясе и с желтым крестом.
Прочертив между вертящимися в классе семинаристами кривую, преподаватель брякнул об стол сначала журналом, а потом портфелем. Неожиданно все стихло.
— По-молимся, — набычась куда-то в сторону, мрачновато произнес он.
Хлопчики опять грянули нараспев молитву, от которой мужчина несколько поморщился и в конце пения произнес:
— Читать надо было, а не петь! Мольба сплошная, никакой учебы!
Когда все сели, преподаватель представился и назвал дисциплину, которую он нам будет излагать в течение года.
— Глупых вопросов не люблю. Записывать будем во второй части урока под мою диктовку, — разъяснил свою позицию отец Владимир.
Во все время его урока можно было слушать не только, как поют птицы, но и как жужжат мухи. В классе от неожиданности такого «явления» стояла гробовая тишина.
Дело в том, что личность преподавателя сильно контрастировала с тем, о чем он говорил. Несколько отрывистая речь, наклоненная к столу огромная голова и иногда, весьма редко, глядящие исподлобья большие глаза производили потрясающий эффект, создавать который он вовсе не намеревался. Наоборот, говорил, совсем не заботясь о том, что подумают.
Эта скрытая, тайная какая-то причина необычного поведения подкупала семинаристов своей грубоватой простотой. По предмету он говорил толково, умно, иногда перемежая материал примерами из обыденной жизни. На первом уроке минут сорок вовсе никто не вдумывался, о чем он говорит, все были «загипнотизированы» тем, как он это говорит.
Когда прозвенел звонок, отец Владимир встал, «перемахнулся» небрежно, что-то в виде крестного знамения, забросил журнал в свой портфель и, криво заваливаясь на один бок, прихрамывая заметно, вышел.
— Ну! Братэ! Я тоби кажу! — восхищенно в мертвой тишине прогремел голос Васи Ижика. — Я таких на зонi охроняв. Рокив двадцать одтянув на зонi, это уж я точно тоби, братэ, кажу!
Комментировать