- За Троицу
- Он тебя помилует!
- Кто может вернуть жизнь?
- Буду министром
- Чистая душа
- Сто первый километр
- Пожарная «гильдия»
- В поисках неведомого Бога
- Есть ли умные люди?
- Кто первый коммунист?
- Вечность. Слезы и совесть эпохи
- Если он — сын тракториста
- К сердцу России
- Возьми меня к Себе
- Военная свадьба с некрасивой невестой началась
- Я вас, семинаристов, знаю
- Открывай. Министр обороны!
- «Особая» история
- Дембельский аккорд
- Согласен на ассенизатора
- У нас плохому не научат
- Новые «подвальники»
- В Вечности хочу быть с ними
- Архиерей и «крокодил»
- Идите с Богом!
- «НУ! Братэ! Я тоби кажу!»
- Ну как тебе наша «система»?
- Пасхальные каникулы
- Экзамены
- «Печерские антики»
- Когда-нибудь помянешь
- То-то и плохо, что привык
- Кому мы нужны?
- Не стоит город без праведника
- Мамка, я живой
- Я сын Воанергеса
- Нечестивых и так полны улицы
- А мне теперь новую одежду дали
- Ананьинские чудеса
- Антихристу — не поклонюсь!
- Делай все наоборот, и ты здесь окажешься
- Господь не по силам не дает
- А все-таки...
- Можно ли смотреть телевизор
- А тильки православных христиан
- Скажи этому «другу Христа»
- Жизнь дороже денег
- Дух Святой найдет на тебя
- Тогда черепаха высунула голову
- За двоих хорошо трудишься
- Корова и-то не покатятся
- Возрождается ли вера во всей России?
- Мужик мужика родил
- Далеко заплыл
- И мать жалко, и Церковь жалко
- Я вам этот памятник восстановлю
- Крест тебе и воскресение
- На духовную свадьбу
- Заранее прощать
- Иди в мир, Платонушка
- Как же Господа не благодарить!?
- Вольному — воля, а спасенному — рай
- Я — «Иисус». Иоанн ждет меня
- Бывалые люди
- Только молиться
- Никто не отнимет
- А он смиренных любит
- А я безгрешная
- Конца и края не видно этому делу
- «Не та фи-гу-ра»
- За вас и дело Божие
- «Все ученые... и все слепые»
- О! Это чудно!
- Там и все мы — счастливые
- Но дивнее — в грешниках
- И в чем же эта разница?
- Вот и дело христианское сделаем
- Фавор или Голгофа?
- Он же наш «депутат»
- Встреча знаменательная
- Ну, как тебе сказать, радость через край!
- Вы верите в возрождение России?
- Нет, нет. Я просто выпиваю
- «Я там лежу у забора»
- Говорят, что чудес не бывает
- Бог знает наше будущее
- Бензин нюхать не хотим
- Я на всю жизнь запомнила
- Все полегче будет
- «Два чувства дивно близки нам...»
- Я меньшой и брат мой старшой
- Прощай, брат
- Вы дома, я — в гостях
- Будет царствовать Любовь
Мужик мужика родил
Слух о том, что в нашей деревне есть теперь свой «поп», быстро облетела все улицы и закоулки. Больше всего, конечно, радовались бабули верующие, а молодежь — явно недоумевала.
— Был ты спортсменом в школе, — рассуждал Володя-председатель, — это хорошо. Стал потом художником, помню, везде с ящиком ходил, краской холстину мазал; странно, но можно понять: нашим селом восхищался. Мишу Косырева зачем рисовал? Не понятно. Он же не член Политбюро, а просто дурак. Можно было бы фронтовиков, передовиков рисовать, а дураков — не понимаю, хоть убей! Но когда ты в попы подался, тут у меня вообще «башня» съехала. Мы уже все тут передумали, я говорю: не из-за денег, он всегда ходил в чем попало. Мать говорит, что зачитался Библией; мужики толкуют, кто Библию дочитает до конца, у того голова едет и человек делается чумной. А сейчас вроде вид у тебя нормальный, ты мне объясни по-людски?
— Володя, тебе природа, люди, красота нравятся? — спросил я его.
— Природа и бабы красивые, кто же откажется? Конечно, нравятся, — согласился земляк.
— А кто же это все создал, не мы же с тобой? А раз не мы, значит кто-то. Вот дом стоит, хозяев нет. Сколько у нас сейчас домов пустых, брошенных, а ведь не скажешь, что дом никто не построил, раз хозяина нет, все равно кто-то строил?
— Ну да. Кто-то строил. Мы эти дома, без хозяев, на сельсовет переписываем, — уточнил Володя.
— Значит, есть творец у дома, хоть его и не видно, а почему у этого дома не может быть Создателя? — спросил я, указывая на природу.
— Все может быть. Живи, радуйся, но при чем тут попы-то, в толк не возьму! — возмутился председатель.
— А при том, чтобы люди не забывали, Кому они обязаны своей жизнью, и не ломали бы красоту в себе и вокруг. Перед Создателем все равно придется отвечать на том свете. Вот тебе, председателю, доверило государство наблюдать за порядком, что ж в этом плохого? Так и попам Христос поручил ¬наблюдать и заботиться о Его «имуществе» — людях, чтобы не пьянствовали, не блудили, — пытался доходчивей довести смысл «поповской» службы.
Володя слушал и что-то думал свое, куря папироску. В люльке мотоцикла два его сына-подростка потихоньку поругивались матом из-за лучшего места.
— Вот, думаю, я тоже буду святым! Все работаю и работаю, день и ночь работаю. Домой придешь уже поздно, а жена — иди к корове на двор. Утром не спи, а женатому и ночью не всегда хорошо спится. Одни мучения всю жизнь. Я соображаю, что от таких мучений на том свете святым все равно стану, как ты думаешь? — спросил он неожиданно.
— Я думаю, святые не курили, матом не ругались, а у тебя даже мальчишки, смотри, как ругаются! — обратил его внимание на сыновей.
— И здесь жизни нет, и там преисподня. Куда же там председателей девают? — поинтересовался собеседник.
— Наверное, Володя, лучше спросить по-другому. Где они курево на том свете достают, если курить охота? Во, брат, задача! А утешения нет: и винить некого — сам такой «рай» заработал! Бросай курить и матом ругаться. Там, на небе, и здесь, на земле, полегче будет.
Подошедшая жена Володи внимательно слушала наши рассуждения и наконец выразила свое мнение:
— Правильно он тебе говорит! Занавески в доме все желтые, ничем не отстираешь. Бросай курить, одни расходы. Ты уж его, батюшка, постращай вечными муками, все скандалу дома меньше будет, — уговаривала она.
— Ну, ты меня еще учить взялась, «горшок печной». Поехали обедать. Ну, давай, порядку учи, «духовный милиционер». Пока, — загазовал ручкой мотоцикла председатель и умчался, оставив сизое облако дыма.
Ближе к вечеру приехали художники из района, и мы в передней избе мирно беседовали. Вдруг дверь открылась и в комнату вошел бывший учитель физкультуры, фронтовик Федор Александрович, у которого, по слухам, месяц назад умерла жена, Мария Филипповна.
— Здорово, Василий, давно приехал? — спросил Федор Александрович.
— Да вот уж неделю, — ответил я, удивившись ввалившимся глазам учителя.
— Говорят, ты верующим стал. А вот, скажи, почему ваш Николай II с нашим Ельциным всю страну продали американцам? Народ голодный, работы нет, денег нет. По телевизору только и смотришь, как они обнимаются, радуются, значит что? Страну и людей под откос спустили! А мы за нее кровь в войну проливали! — энергично начал свою атаку Федор Александрович.
— Наверно, не Николай II, а Алексий II? Вы, по-видимому, про Патриарха спрашиваете? — уточнил я.
— Да все равно, как их там называть! Они вместе страну продают, вот тебе и вера. Верь хоть какому богу теперь, как хошь. Да после этого и к черту на рога полезешь, не только к сектантам. Спилась вся страна, воровать простому мужику и то нечего стало, хоть веревку бери и вешайся! И ты им поверил?! — показал пальцем куда-то в потолок Федор Александрович.
Сила его речи подпитывалась ярким любопытством художников, явно бывших на стороне фронтовика-правдолюбца.
— Федор Александрович! А что, православные верят в Патриарха как в Иисуса Христа? Наша вера не в человека, а в Богочеловека, каким был Иисус Христос. Ты что-то явно перепутал! — парировал я.
— Ты мне вот скажи — Бог есть? — спросил, резко придвинувшись, учитель.
— Есть.
— А чем докажешь, что есть? Если нет, то зачем веришь? — сыпал вопросами фронтовик.
— Да не верю, а знаю, что есть. Убедился. Обращался к Нему, просил, и Он всегда помогал. Так что я не верующий, а знающий.
— Это ты там что хошь думай про себя. Твое дело! Ты вот мне докажи! Чем докажешь, что Бог есть?! — рвал жадно и отчаянно вопросы Федор Алексан-дрович.
— Ну, хорошо. Вот ты в лесу, к примеру, часы нашел… — начал я.
— Что? Кто потерял, что ли?
— Почему потерял, может, сама природа выдумала, она же умнее человека, человек же, по — вашему, от природы, а не от Бога произошел.
— Ты эту философию брось. На меня не действует. Чем м-н-е ты докажешь, что Бог есть? — допытывался учитель.
— Ты Марию Филипповну любишь? — спросил я.
— Люблю, — неожиданно ответил Федор Александрович.
— А что бы ответил тому человеку, который сказал бы, что это все чепуха?! Вы оба сгниете, и ничего от вас не останется. Стало быть, и смысла любить друг друга никакого не было, если все в ничто превратится. Ты как? Согласился бы отречься от Марии Филипповны и от любви к ней? А если нет, то говори, зачем пришел?
— Поминки у нас. Придешь помянуть? — тихим голосом спросил он.
— Приду. И будет все как надо, и ей там станет хорошо. Я от нее никогда не отрекался, вот и ты не отрекайся и будешь верующим человеком.
Федор Александрович встал, мы пожали друг другу руки и обнялись.
Утром с мамой отправились навестить сестру Валю, мужа ее Сережу и сваху бабу Таню.
— Не расстраивайся, сваха, что сын-то в попы да монахи пошел. Кому хорошо-то всегда было? Котам да попам. Не расстраивайся уж, сваха, лучше чайку пойдем попьем, — приглашала усердно к столу баба Таня. Мы с Сережей уселись вдвоем на диване и повели «ученые» беседы о вере, Церкви и Библии.
— В Бога верить теперь модно стало, только в Библии всякую чепуху понаписали, читать просто невозможно! — в сердцах сказал Сережа.
— Что же там непонятного?
— Да вот хоть бы с первой строчки Евангелия. Мужик мужика родил! Где же это видано, чтоб мужики рожали. Чепуха какая-то, еще и люди верят. Ничего понять просто невозможно! — возмущался Сережа.
— А почему ты не возмущаешься, когда говорят, что Пушкин родил Гоголя? Ведь понятно, что талант одного породил талант другого. Всем все ясно. Фамилия твоя Абрамов, и сын Мишка Абрамов, так что же, ты что ли его родил? Кто родил, тот пусть и фамилию дает. Вот у них, евреев, фамилия по мужикам идет, как у нас. А бабы не рожают, а воспроизводят. Творческая сила, семя, у мужика. Он рождает, а баба воспроизводит. С первой строчки мужик — главный, чего же для нас, мужиков, плохого? Сразу бабы на второе место уходят, а мужики — всему голова. Правильно Библия пишет. Все непорядки в семье, когда бабы верховодят, ты согласен?
— Так бы сразу и писали, что мужики главные, а то мужик мужика родил, кто же из наших поймет? — недоумевал Сережа.
— На то и попы нужны, чтобы объяснять народу Библию. Восемь лет зачем учат в Семинарии и Академии? — спросил я его.
— Пусть по телевизору скажут попы бабам, а то с работы придешь — с устатку ни выпить, ни закусить толком! Все бабы к рукам прибрали! И деньги, и водку! В магазинах одни бабы торгуют, шпионят везде. Сразу все всем известно становится, кто сколь взял. Если бы мужики главные были, то хоть отдохнуть после работы с винцом можно было бы, посидеть. А бабы, как лярвы, житья не дают. Матерщинят на нас и Бога не боятся, хоть бы попов слушались, — рассуждал о практической пользе духовенства Сережа.
— Ну вы своего мужика в сельпо устройте продавцом, так и «шпионов» не будет, — советовал я.
— Видал! Да ты что, он же за неделю сопьется, а водку разворуют, — возразил Сережа.
— Тоже верно. Как это сразу не сообразил, — поддакнул я.
— Ну вот то-то и оно. Везде одна несправедливость, и Церковь с этим тоже не справится. Бабы совсем обезумели. Еще тут в свое время им Горбачев хорошо помог, все виноградники с дури велел вырубить. Христос из воды вино делал, а этот безбожник руку на «святое» поднял, — возмутился Сережа.
— Теперь, вроде, Ельцин это дело любит, вам полегче будет с этой проблемой?
— Еще хуже. Ни работы, ни денег. На что купишь? Самогон мужикам не из чего гнать, сахар не на что купить, зарплату по месяцам не выдают, — сокрушался Сергей, — вот и поживи тут, — закончил он свои сетования.
Разговор свернул в сторону: о Питере, братьях и ценах. «Самое главное, что душевный контакт наладился, — думал я, — может, потом что-то удастся объяснить».
Услышав что-то о несправедливости, сестра Валя поддержала разговор.
— Вот в Сызрани в церкви была, папе нашему помин заказывала. Что там творится! Те, что за лавкой церковной, на людей «гавкают» прямо. Народу много, ничего не слыхать. А что попы деньги любят, сама убедилась. Бабка церковная попу десятку в руки сунула, а он взял. Да я за десятку два дня в цехе цепи собираю под грохот прессов, как глухая, а ему за три минуты чужие деньги плывут в карман. Неужели и ты таким жуликом станешь? — спросила удивленно сестрица.
— Может быть, попу зарплату мало платят, а деньги государство в «Фонд мира», на ракеты отбирает, для соцстран, американцев пугать. Вот его семью бабули от голода и спасают, почем ты знаешь? — спросил я Валю.
— Этого я не знаю, но прилюдно пусть не дают попу, а то совсем церкву в магазин превратят, — убеждала Валя.
За разговорами вышли во двор, на свежий воздух. Подошел Сашка-«фершал», чуть поддатый.
— Ну, а-яй! Ну ты, земляк, работенку нашел? Кадилой махать. Непыльная работенка, маши себе, а сам денежки считай да винишком балуйся. Ну, а-яй, и работенка. Во, нам бы таку! — умиленно-восхищенно повторял Александр.
— Бросай, Сашка, коров и иди к бабам в церковь, — шутили подошедшие женщины.
— Баба у меня, чай, своя, а коров вам кто лечить будет, поп, что ли, кадилой? — засмеялся своей шутке Сашка — «фершал».
— Вот тебе и научная апологетика, — подумал я, глядя на Александра, — годик, два, три-и сопьется, а ведь еще и сорока пяти ему нет.
Комментировать