- За Троицу
- Он тебя помилует!
- Кто может вернуть жизнь?
- Буду министром
- Чистая душа
- Сто первый километр
- Пожарная «гильдия»
- В поисках неведомого Бога
- Есть ли умные люди?
- Кто первый коммунист?
- Вечность. Слезы и совесть эпохи
- Если он — сын тракториста
- К сердцу России
- Возьми меня к Себе
- Военная свадьба с некрасивой невестой началась
- Я вас, семинаристов, знаю
- Открывай. Министр обороны!
- «Особая» история
- Дембельский аккорд
- Согласен на ассенизатора
- У нас плохому не научат
- Новые «подвальники»
- В Вечности хочу быть с ними
- Архиерей и «крокодил»
- Идите с Богом!
- «НУ! Братэ! Я тоби кажу!»
- Ну как тебе наша «система»?
- Пасхальные каникулы
- Экзамены
- «Печерские антики»
- Когда-нибудь помянешь
- То-то и плохо, что привык
- Кому мы нужны?
- Не стоит город без праведника
- Мамка, я живой
- Я сын Воанергеса
- Нечестивых и так полны улицы
- А мне теперь новую одежду дали
- Ананьинские чудеса
- Антихристу — не поклонюсь!
- Делай все наоборот, и ты здесь окажешься
- Господь не по силам не дает
- А все-таки...
- Можно ли смотреть телевизор
- А тильки православных христиан
- Скажи этому «другу Христа»
- Жизнь дороже денег
- Дух Святой найдет на тебя
- Тогда черепаха высунула голову
- За двоих хорошо трудишься
- Корова и-то не покатятся
- Возрождается ли вера во всей России?
- Мужик мужика родил
- Далеко заплыл
- И мать жалко, и Церковь жалко
- Я вам этот памятник восстановлю
- Крест тебе и воскресение
- На духовную свадьбу
- Заранее прощать
- Иди в мир, Платонушка
- Как же Господа не благодарить!?
- Вольному — воля, а спасенному — рай
- Я — «Иисус». Иоанн ждет меня
- Бывалые люди
- Только молиться
- Никто не отнимет
- А он смиренных любит
- А я безгрешная
- Конца и края не видно этому делу
- «Не та фи-гу-ра»
- За вас и дело Божие
- «Все ученые... и все слепые»
- О! Это чудно!
- Там и все мы — счастливые
- Но дивнее — в грешниках
- И в чем же эта разница?
- Вот и дело христианское сделаем
- Фавор или Голгофа?
- Он же наш «депутат»
- Встреча знаменательная
- Ну, как тебе сказать, радость через край!
- Вы верите в возрождение России?
- Нет, нет. Я просто выпиваю
- «Я там лежу у забора»
- Говорят, что чудес не бывает
- Бог знает наше будущее
- Бензин нюхать не хотим
- Я на всю жизнь запомнила
- Все полегче будет
- «Два чувства дивно близки нам...»
- Я меньшой и брат мой старшой
- Прощай, брат
- Вы дома, я — в гостях
- Будет царствовать Любовь
И мать жалко, и Церковь жалко
— Сходи к тете Насте Власовой в гости, давно приглашала, чай, тебя. Негоже ей, старому человеку, к тебе, молодому, идти, — увещевала с утра мать.
Тетя Настя жила одна вот уже много лет, дети выросли и свои семьи завели. Мужик ее, лет тридцать как схоронила, повесился. О причине его отчаянного поступка тетя Настя никогда не говорила. Всегда только сетовала да причитала: «Что наделал? Отпевать нельзя. Как за него теперь молиться, что делать, голова кругом. Что скажешь, Василь Михалыч?»
— Тетя Настя! Ты этим голову не забивай, Господь с ним сам разберется. Твое дело молиться за себя, да милостыню подавай.
— Жалко уж больно мне его, а вдруг чем помочь надо, чай, не чужой человек, опять же дети у нас с ним общие, — рассуждала тетя Настя.
В этот раз решила посоветоваться и обсудить то, что было с ней Великим Постом.
— Дело, вишь, како-то со мной приключилось. Диво како-то. Прям что-то и стесняюсь говорить. Месяца за полтора это было. Бабы наши все звали в церкву. Говорят, давай в Сызрань, аль в Кивать, аль в Барыш. В Кивать не поеду, говорю, у них лику мало, хор маленький, поеду с вами в Сызрань, хоть далеко, зато радость кака, собор все-таки, можа, владыка приедет. Настроилась я уж больно сильно. Вдруг земляки с моей деревни, с Матюнино, приезжают и говорят, что мать моя меня зовет в гости на Сретенье. Ну тут я и заметалась вся. И мать жалко, и Церковь жалко. Все же сломила себя и поехала на праздник к маме. Стара уж она больно стала, годков много, а все одна хочет жить, никому не мешать. Вернулась к себе уже под вечер. Зашла в дом-то и ахнула! Вот эта сама икона, что в углу, как начал из нее свет идти, да кругами. Я в окна, думаю, может, отражение какое? Да нет. Солнце давно село, и изба к солнцу не окнами стоит. А свечение все играет и играет, льется из иконы. Сердце у меня все трепещет, думаю, не помереть бы от радости.
Что же делать-то, может, кому надо сказать? Гляжу, соседка мимо дома идет. Выскочила, говорю, иди, что покажу! А она как вкопана стала, видит, я чумна совсем, боится, вишь, тоже чумной стать. Еле зазвала. Забежали в дом, а свет начал в икону уходить, еле застали. Что за чудо како? Василь Михалыч! Век не видывала такого.
— Чо это? — спросила несколько раз подряд тетя Настя.
— Я думаю, Господь тебя за любовь к своей матери наградил этим чудом. Утешил тебя в печали, что не можешь в Его храм приехать, — поделился я своими догадками.
— Да кто я, что мне такое чудо?! Не знаю, Василь Михалыч!
Не знаю?! И кто я такая, ведь прогрешила всю жизнь! — без конца сокрушалась тетя Настя.
Дома за обедом я рассказал матери о чуде на Сретенье у тети Насти.
— Чудо-то чудо, да только зря она усердствует за своего мужика, нехорошо это. Вон, Варю Васильеву помнишь? — спросила мама.
— Кто же тетю Варёшу не помнит, — ответил я, — чай, соседи.
— Ну так вот. Десять детей вырастить не шутка. Все дети как дети, а Колька пьет, да с бандитами где-то в городе связался, так и пропал. Уехал с ними на юг, там его и убили. Что да как, толком никто не знает. Дядя Ваня ездил, искал. Так Колька и сгинул. Сердце Варёши чуяло беду уже давно, все время мне говорила: «Кольку жалко». А тут, когда узнали, что сгинул и в живых нет, то чумной стала. Всех «Кольками» начала звать. Вдруг веселая сделалась и поправилась сильно. Умирала она не совсем обычно. Все время с левой стороны крест рукой держала и от нечистой силы отмахивалась, крестила воздух. Вот тебе и подвиги, тайна здесь какая-то. Не надо забивать голову чрезмерно, предай все на волю Божию, а убиваться день и ночь — так и «крыша» съедет.
Варёшу понять можно, а Настю не одобряю, не ее это дело — удавленников вымаливать. Церковь даже не берется за это. Сколько раз ее уговаривала: втемяшила себе «жалко да жалко». С ума спятишь — двоих станет жалко, а толк какой? По гордости и подвиги такие, но плоды гордости горькие. Помяни мое слово, не к добру это ее моление. Вот тебе мой сказ на это дело Настино.
Комментировать