Книги I–IV
Перевод с древнегреческого, вступительная статья и примечания1
См. также:
Догматическое всеоружие (Паноплия). Титул 22. Против так называемых павликиан Евфимий Зигавинос (Зигабен)
Содержание
Вступительная статья Свт. Фотий Константинопольский и его сочинение «Против манихеев» 1. Жизнь и эпоха 2. Богослов, ученый, полемист 3. Павликиане: имя, история, учение Имя и происхождение Учители и общины Империя и павликиане Учение Павликиане и манихеи Ранняя полемика 4. Состояние изучения 5. Сочинение: заглавие, состав, рукописи, издания Заглавие и единство Рукописи Издания Адресаты и повод 6. Время создания и авторство 7. Фотий, Петр Сицилийский и Петр Игумен 8. Содержание книг Книга 1: история ереси Книга 2: два начала, душа и тело, единый Творец Книга 3: Ветхий Завет и единство Заветов Книга 4: Арсению 9. Язык и приемы полемики 10. «Формула отречения» 11. Восприятие и русские переводы 12. О настоящем переводе Литература Книга 1. Повествование о новоявившемся возрождении манихеев Книга 2 Книга 3 Книга 4 Указатели Библейский указатель Именной указатель Указатель терминов
Вступительная статья
Свт. Фотий Константинопольский и его сочинение «Против манихеев»
1. Жизнь и эпоха
Святитель Фотий, патриарх Константинопольский, родился между 810 и 820 гг. в богатой и знатной столичной семье2. Его отец, св. Сергий, носил придворный чин спафария и был, по Православной энциклопедии, племянником патриарха Тарасия, при котором состоялся VII Вселенский Собор (в части справочной литературы его называют братом Тарасия, так что степень родства не установлена однозначно). Семья пострадала за иконопочитание: при императоре Феофиле Сергий, по-видимому, был лишен имущества и сослан вместе с женой Ириной и детьми. Сам Фотий вспоминал, что «сборище иконоборцев» анафематствовало его вместе с отцом и дядей3. Родственные связи соединяли семью с императорским домом: дядя Фотия по матери, Арсавир, был женат на сестре императрицы Феодоры.
После восстановления иконопочитания в 843 г. Фотий и его братья были приближены ко двору. Фотий получил должность протоасикрита, то есть главы императорской канцелярии, и, по-видимому, участвовал в посольстве к арабам в Багдад; само это посольство и его дата обсуждаются в науке4. Одновременно он преподавал логику, риторику и философию в собственной школе. Среди его учеников называют Арефу Кесарийского и св. Кирилла (Константина Философа)5. Даже враждебные Фотию писатели признавали, что познаниями в грамматике, поэзии, риторике, философии и медицине он превзошел свое поколение и соперничал с древними6.
В 858 г. патриарх Игнатий был смещен и сослан. По инициативе кесаря Варды на кафедру избрали мирянина Фотия: за шесть дней он принял постриг и прошел все степени священства, а на Рождество 858 г. взошел на патриарший престол7. Первое патриаршество (858–867) прошло в борьбе церковных партий и в тяжелом споре с Римом. Папа Николай I не признал поставления Фотия, Римский собор 863 г. объявил его низложенным, и между двумя кафедрами произошел разрыв8. Вместе с тем это время отмечено миссионерскими трудами. В 860 г. Фотий был очевидцем нападения руссов на Константинополь и произнес о нем две беседы. При нем свв. Кирилл и Мефодий ходили к хазарам и в Моравию, в 865 г. крестились болгары, а «пресловутый народ рос», по словам самого Фотия, радостно принял присланного им епископа9. В начале 867 г. он разослал восточным патриархам Окружное послание, приглашая их на Собор. Там предполагалось осудить и заблуждения западных христиан, прежде всего учение об исхождении Святого Духа и от Сына (Filioque)10.
В сентябре 867 г. Василий Македонянин убил императора Михаила III и стал единодержцем. Фотий был низложен на следующий день и сослан, а Игнатий вернулся на кафедру. Собор 869–870 гг. предал Фотия анафеме11. В ссылке, по словам самого святителя, его лишили книг, но он продолжал ученые и богословские труды. Именно к этому времени Православная энциклопедия относит переработку трактата «Против манихеев»12. Около 876 г. император вернул Фотия в столицу и поручил ему воспитание своих сыновей13. После кончины Игнатия (23 октября 877 г.) Фотий через три дня вновь занял престол. Собор 879–880 гг. восстановил общение Константинополя с Римом14.
Второе патриаршество закончилось при Льве VI, ученике Фотия. В 886 г. против бывшего наставника был начат процесс; обвинение распалось, но Фотий был вынужден подать прошение об отставке. Остаток дней он провел в монастыре Армонианов, находившемся, предположительно, на азиатском берегу Босфора, и скончался не ранее 893 г.15 Память его совершается 6 февраля. Почитание Фотия засвидетельствовано уже в X в., но не было повсеместным; в календарь Русской Церкви его память внесена в 1916 г.16
2. Богослов, ученый, полемист
Фотий был центральной фигурой того подъема образованности, который современные исследователи называют «Македонским ренессансом» или, осторожнее, «византийским классицизмом»17. Его дом служил средоточием ученого кружка, где обсуждали прочитанное; в письме к папе Николаю он сам рассказывает о занятиях своей школы, где особое место занимали логика и диалектика18.
Главные сочинения Фотия хорошо показывают склад его ума. «Библиотека», или «Мириобиблон», – собрание отзывов о прочитанных книгах, языческих и христианских. Более половины описанных там сочинений не дошли до нас в том виде, в каком их читал Фотий, так что «Библиотека» остается незаменимым источником19. Дата ее составления спорна: Г. Каприев относит ее приблизительно к 855 г., тогда как в Православной энциклопедии изложен ряд мнений, вплоть до постепенного складывания труда в поздние годы автора20. «Амфилохии» – собрание ответов на вопросы о Писании, богословии и философии; первая их часть, по Православной энциклопедии, была составлена, по-видимому, в ссылке21. «Мистагогия», или «Слово о тайноводстве Святого Духа», защищает учение об исхождении Духа от одного Отца. Кроме того, сохранились беседы, послания и канонические труды Фотия22.
Для понимания «Против манихеев» важнее всего метод Фотия. Г. Каприев называет его позицию «догматическим консерватизмом»: всякое новшество в вере для Фотия есть ее подделка, а мерилом служат Писание, Соборы и согласие отцов23. Еретик, по Фотию, – тот, кто не знает древности24. В то же время Фотий высоко ценил логику и диалектику как приготовление к богословию и требовал, чтобы каждая область знания пользовалась своим методом25. Еще до патриаршества он, по сообщению хрониста, предлагал ученикам в качестве упражнения трудные апории, смущавшие неискушенных слушателей26. Одна из таких «силлогистических ересей» касалась двух душ в человеке, из которых одна будто бы служит источником зла. Каприев видит в ней педагогическое упражнение, а не убеждение самого Фотия27. Любопытно, что тема источника зла в человеке возникала у Фотия задолго до полемики с павликианами – хотя бы как школьная задача.
Как толкователь Писания Фотий прежде всего держится буквы. Он устраняет кажущиеся противоречия, обращая внимание на время, место и лицо, и лишь затем переходит к духовному смыслу28. В своем богословии он твердо исповедует Бога Творцом, Который приводит творения из небытия в бытие. Откровение, по Фотию, дано людям трижды: через творение, через Моисеев закон и через благодать Христову29. Он защищает свободу воли (греч. αὐτεξούσιον, «самовластие») и отвергает предопределение ко злу. Он отвергает и платоновское учение об идеях: оно, по его мнению, несовместимо с христианским учением о Творце30. Все эти черты – опора на Писание, диалектическая выучка, учение о едином Творце, о свободе как источнике греха и о единстве Заветов – прямо определяют построение «Против манихеев».
Наконец, Фотий был блестящим проповедником. Его беседы написаны изысканным, аттикизирующим языком. Писание в них цитируется по большей части по памяти, с небольшими отклонениями от Септуагинты31. Эта особенность видна и в нашем сочинении: многие цитаты Фотия расходятся с Синодальным переводом, что отмечено в примечаниях.
3. Павликиане: имя, история, учение
Манихейство, основанное в III в. персом Мани, давно перестало быть живой силой в империи. Но в византийской церковной письменности имя «манихеи» прочно закрепилось за всеми дуалистами, учившими о двух началах – благом и злом. Именно так Фотий и называет павликиан32.
Павликиане, по Православной энциклопедии, – дуалистическое движение, возникшее, вероятно, в VII в. на землях восточной Анатолии, населенных армянами33. А. А. Сачук, следуя своим источникам, помещает его начало в Западную Армению. В VIII–IX вв. движение распространилось в Восточной Армении, в Малой Азии и в европейских областях империи34.
Имя и происхождение
Происхождение имени спорно. Чаще всего его возводят к апостолу Павлу, которого павликиане особо чтили; так думал и Р. М. Бартикян. М. Лоос производил имя от Павла-армянина, отца учителя Гегнесия-Тимофея35. Петр Сицилийский и Фотий рассказывают о манихеянке Каллинике из Самосаты и ее сыновьях, посланных на проповедь в Армениак (имена Павла и Иоанна, по Гарсоян, называет только Фотий). Н. Гарсоян, вслед за И. Гизелером и А. Грегуаром, считает этот рассказ легендой и связывает имя с Павлом Самосатским36. Георгий Монах прямо выводил павликиан от Павла Самосатского. Лоос видел здесь смешение двух Павлов и двух Самосат – сирийской и Арсамосаты в Западной Армении; Арсамосату в этом рассказе видел и Бартикян37.
Высказывалось и мнение, что имя «павликиане» дали секте противники. Сами они называли себя «христианами», а православных – «ромеями»; об этом говорит и Фотий38. Армянский «Каталог ересей» рисует совсем иную картину, с другими именами и иной хронологией. Сачук отмечает, что с греческим рассказом армянские сведения не пересекаются, а время расцвета движения, IX в., освещено только греческими источниками39.
Учители и общины
Греческая традиция – Петр Игумен, Петр Сицилийский, Фотий – рисует преемство павликианских учителей. Каждый из них принимал имя одного из спутников апостола Павла, а общины называл по адресатам его посланий. Первым был Константин из Мананалиса, назвавшийся Сильваном. Фотий относит его ко времени императора Константина, «потомка Ираклия». Обычно под ним разумеют Константа II (641–668), Грегуар же – Константина IV (668–685)40. Точных лет его деятельности мы не приводим: у Сачука они даны дважды и не совпадают41. Константин двадцать семь лет учил в Кивоссе, где основал первую «церковь» – «Македонию». Императорский посланник Симеон схватил его, и учитель был побит камнями; первый камень бросил его приемный сын Иуст. Затем Симеон сам принял ересь под именем Тита и при Юстиниане II был сожжен42.
Следующим учителем стал Гегнесий-Тимофей, сын Павла-армянина. Император Лев III вызвал его в Константинополь; там он двусмысленными ответами ввел в заблуждение допрашивавших и был отпущен. Он основал в Мананалисе вторую «церковь», «Ахаию», и умер от моровой язвы43. После него ученики разделились между Захарией и Иосифом-Епафродитом. Иосиф ушел во Фригию и основал там «церковь филиппийцев». Его преемником стал Ваан, прозванный Грязным44.
Самым влиятельным учителем был Сергий-Тихик из Ании близ Тавия. По Фотию и Петру, он проповедовал тридцать четыре года, от императрицы Ирины до императора Феофила, и основал еще три «церкви»45. Бартикян различал у павликиан этого времени два рода вождей. Религиозного избирали «синекдимы» и «нотарии», а военного – вся община. «Астаты» были, по Бартикяну, воинами-миссионерами46. Последователи Ваана и Сергия враждовали между собой, и распря доходила до кровопролития. Сергий был убит около 835 г.47
Империя и павликиане
Отношение императоров к секте менялось. Константин V переселил часть павликиан во Фракию, а Георгий Монах даже обвиняет его самого в павликианстве. Первые императоры-иконоборцы были к ним, по-видимому, благосклонны. Никифор I их щадил, Михаил I по настоянию патриарха Никифора начал гонение, его продолжил Лев V, а Михаил II сменил гнев на милость48. Голоса против крутых мер раздавались и в Церкви. Преподобный Феодор Студит в одном из посланий призывает учить еретиков кротко, а не наказывать49.
После 843 г., при императрице Феодоре, началось жестокое гонение. Карбей с несколькими тысячами единомышленников бежал к эмиру Мелитины и основал собственное владение с крепостью Тефрикой (ныне Дивриги)50. Бегство Карбея Сачук считает наиболее вероятным в 843–844 гг., тогда как Дж. Б. Бьюри и А. А. Васильев, по его словам, относили его ко времени Феофила51. Вместе с арабами павликиане совершали набеги на ромейские области. В 863 г. Карбей умер, и его преемником стал Хрисохир. Около 869–870 гг. Василий I отправил в Тефрику посольство; в 871 г. он сам выступил против павликиан. Хрисохир был разбит и убит, по Сачуку и ПЭ, в 872 г.; падение Тефрики Сачук тоже относит к 872 г. (с вопросительным знаком), но в научной литературе его датируют и более поздним временем – 878–879 гг.52 О дате посольства Петра Сицилийского, тесно связанной с этой хронологией, см. ниже, в § 7.
После разгрома павликиан не раз переселяли во Фракию, в последний раз при Иоанне Цимисхии. С ними исследователи связывают позднейшие дуалистические движения Балкан. Гарсоян считает богомильство «поздней мутацией» павликианского учения; этот вопрос выходит за пределы нашего сочинения53.
Учение
Гарсоян различает в павликианстве две традиции. Древнейшая, армянская, отличалась адопционизмом, особым значением крещения и отсутствием крайнего аскетизма. Позднейшая, византийская, сложилась к середине IX в.; ей свойственны гностическая христология и смягченный дуализм54. Именно эту позднейшую ступень описывают Петр Сицилийский и Фотий. Сачук сводит ее учение к восьми положениям; мы излагаем их, соединяя с тем, что говорит сам Фотий.
Павликиане исповедуют два начала. Небесный Отец, по их учению, властвует лишь над будущим веком, а нынешним миром владеет другой, «создатель мира». Дуализм этот смягченный, так как начала не равны55. Из Писания они принимают только Новый Завет без посланий Петра. Апостола Петра особенно хулят за отречение, а ветхозаветных пророков называют «разбойниками и ворами»56. Видимый мир создан демиургом. Тело человека, по их учению, – от демиурга, а дух имеет божественное происхождение57.
Христология павликиан близка к докетизму. Они говорят, что веруют во «всесвятую Богородицу», но разумеют под ней «вышний Иерусалим». Христос, по их учению, принес тело свыше и прошел через Деву, «как через трубу»58. Распятие они понимают символически. Деревянному кресту не поклоняются, а «крестом» называют Самого Христа с распростертыми руками59. Таинства отвергаются. Крещение толкуется как «живая вода» учения, а причащение – как одни слова Господа, без хлеба и вина60.
Наконец, павликиане отвергали священство Церкви, иконы и почитание святых. У них были свои «синекдимы» и «нотарии», а свои собрания они называли «кафолической Церковью»61. Сачук отмечает, что советская историография подчеркивала у павликиан социальное равенство62. Фотий же обвиняет их и в распущенности: «жизнь, которую они ведут, ничем не расходится с их догматами»63.
Павликиане и манихеи
Название «манихеи» для павликиан – термин полемистов. По наблюдению Гарсоян, официальные византийские документы павликиан с манихеями не связывают64. Петр Сицилийский уже в заглавии говорит о «манихеях, называемых также павликианами». Фотий называет их «новоявившимся возрождением манихеев»; оба начинают рассказ с истории самого Мани65.
Современные исследователи смотрят на это родство по-разному. Дж. Гамильтон находит общее в дуалистической схеме истории и в отсутствии аскетической традиции. Лоос напоминает, что византийцы давали новым ересям старые имена, и допускает влияние Маркиона. Гарсоян показывает, что раннему павликианству не были свойственны ни дуализм, ни докетизм: они появились только в IX в.66 Она же отмечает, что в Армении манихеи не засвидетельствованы, а имя «манихеи» прилагалось в разное время к совсем разным людям67. Вывод Сачука осторожен: с манихеями «сопоставимо… только позднее византийское павликианство»68. Отождествление, которое Фотий принимает как очевидное, для историка остается полемическим обобщением.
Ранняя полемика
Первым памятником полемики считается речь «Против павликиан» армянского католикоса Иоанна Одзунского (717–728)69. Самым ранним византийским полемистом Сачук называет патриарха Никифора. По Житию Никифора, тот составил для Михаила I книгу о ересях, в том числе о павликианах; она не сохранилась70. Гарсоян выделяет среди источников несколько групп: павликианскую «Формулу отречения», эскуриальский текст Георгия Монаха и беседы Фотия71. Таким образом, когда Фотий писал свои книги, у него уже была за плечами почти полуторавековая традиция, но обстоятельного богословского опровержения павликианства до него, по-видимому, не было.
4. Состояние изучения
Сочинение Фотия редко изучали само по себе: его читали прежде всего как источник по истории павликиан. Обзор литературы дан в диссертации А. А. Сачука; ниже мы следуем ему и отмечаем места, где его сведения требуют проверки72.
Самой полной работой Сачук считает монографию Р. М. Бартикяна «Источники для изучения истории павликианского движения» (Ереван, 1961). Вместе с тем он оговаривает, что картина у Бартикяна, «возможно, не вполне адекватно» отражает действительность, а его доводы против предшественников убедительны не все73. Бартикян привлек армянские источники, по которым павликиане жили и в Кавказской Албании. Он отличал павликиан от «павлианистов», последователей Павла Самосатского, и считал, что ересь складывалась постепенно. Главным греческим источником он признавал «Полезную историю» Петра Сицилийского; определенное значение, по его словам, имеют также «Изложение» Фотия и эскуриальская рукопись «Хроники» Георгия Монаха74. Работу К. Тер-Мкртчяна (1893) Бартикян называл «гиперкритической»75.
Е. Э. Липшиц видела в павликианах выразителей идеологии закрепощенного крестьянства и резко отделяла их от иконоборцев. Сходно писал К. Н. Юзбашян, исследовавший также армянских тондракитов76. Для истории самого Фотия особенно интересно мнение А. П. Каждана (1958), известное Сачуку по пересказу Бартикяна. По Каждану, социальные и политические взгляды Фотия сложились в противовес павликианам, и даже его философско-богословские воззрения во многом определены этой полемикой77. А. А. Васильев привлек арабских историков – Табари, Масуди, Кудаму. Названы также работы И. Яворского о легенде происхождения павликиан и А. Иоаннисяна, а из новейших – статья А. К. Шагиняна (2010)78.
Из зарубежных авторов Сачук перечисляет Ф. Шмидта и И. Гизелера (первая половина XIX в.), Э. Гиббона и Дж. Б. Бьюри, Ф. К. Конибера, издавшего армянский «Ключ истины», К. Меллера, И. Фридриха, А. Грегуара, Ф. Шейдвайлера, Й. Шарфа, М. Лооса79. Подробнее других он описывает книгу Н. Гарсоян «Павликианская ересь» (1967): в ней, как он замечает в сноске, источников вдвое больше, чем у Бартикяна, рассмотрены история, учение и происхождение движения. Дж. Гамильтон в книге «Христианские дуалистические ереси в Византийском мире» (1998), по Сачуку, прослеживает историю павликиан с VII по XV в.80
Поворотным событием стало издание греческих источников о павликианах Малой Азии в четвертом томе «Travaux et Mémoires» (1970). Там критически изданы с французским переводом Петр Сицилийский, Петр Игумен и первая книга Фотия81. По словам Сачука, после этого изучение трактата «заканчивается небольшой статьей Лемерля». П. Лемерль оценивает первую книгу, сравнивает ее с «Полезной историей» и разбирает отрывок четвертой книги82. Выходных данных этой статьи Сачук не приводит, и мы ее не видели. Перевод книг II–IV и их подробный разбор сам Сачук относит к задачам будущего83.
5. Сочинение: заглавие, состав, рукописи, издания
Заглавие и единство
В издании Миня труд напечатан под заглавием «Contra Manichaeos libri quattuor» («Против манихеев четыре книги») и занимает кол. 15–264 тома 102 «Греческой патрологии»84. Г. Каприев называет его просто «текстом в четырех книгах против павликиан»85. Но и заглавие, и само соединение четырех книг в один «трактат» условны. Как отмечает Сачук, они опираются на издание Миня. В рукописях эти тексты переписываются вместе, но не носят общего названия «Против манихеев»86.
Книги сильно различаются по характеру. Первая – историческая. Ее заглавие в нашем переводе: «Повествование о новоявившемся возрождении манихеев» (греч. Διήγησις)87. В рукописях оно читается полнее: «обзорное повествование» (ἐν συνόψει διήγησις). Отсюда название «Краткое изложение», под которым первую книгу перевел Сачук88. Книги II–IV в рукописях называются гомилиями, то есть беседами. Сачук обращает внимание на то, что имя «павликиане» в них не встречается ни разу89. Это подтверждает и греческий текст настоящего издания: в книгах II–IV противник назван только «манихеями».
Границы книг по колонкам Миня таковы. Первая книга занимает кол. 16–84, вторая («Недоумения и разрешения манихеев») – кол. 85–121, третья – кол. 121–177, четвертая – кол. 177–264. Для книг II–IV те же границы дает и Сачук90. По Сачуку, первая книга в новом критическом издании разделена на 172 параграфа (в его собственном переводе их 152), у Миня – на 28 глав91.
Рукописи
По Сачуку, сочинение сохранилось примерно в семнадцати рукописях. Древнейшая из них, Palatinus gr. 216, относится к концу IX – началу X в. и происходит, возможно, из Студийского монастыря92. Эта рукопись необычна. «Повествование», гомилии и «Мистагогия» приписаны в ней не Фотию, а Митрофану Смирнскому. Последняя книга надписана как «второе издание» и обращена не к Арсению, а к Антонию, митрополиту Кизическому93. Лемерль считает такое приписывание намеренной подделкой94. Православная энциклопедия подтверждает датировку рукописи и то, что «Мистагогия» приписана в ней Митрофану95.
Обычную традицию представляют Parisinus gr. 1228 (прежде Colbertinus 444), конца X – начала XI в., и Vaticanus gr. 1923. Парижская рукопись содержит только труды Фотия, и ее состав в подробностях совпадает с ватиканской. Это позволяет восполнять пропуски одной по другой96. Древней считается и Coislinianus 270 (XI в.). Остальные списки – от XIII до XVIII в.97 Евфимий Зигабен в «Догматической паноплии» называет автором Фотия и следует, по Вольской-Конюс, тексту обычной традиции98. Даты и шифры рукописей у Сачука в тексте и в библиографии местами расходятся; мы приводим данные его основного текста99.
Издания
Первое издание выпустил Б. Монфокон в 1715 г. по Coislinianus 270 и Parisinus gr. 1228. Второе издание дал И. Вольф в «Anecdota graeca» (1722) по копии с Vaticanus gr. 1923. Издание Миня повторяет текст Вольфа. Оба старых издания имеют скудный аппарат и неточности100. В 1900 г. в Константинополе вышло издание Аристарха101. Критический текст с французским переводом существует только для первой книги. Он подготовлен В. Вольской-Конюс и издан в «Travaux et Mémoires» вместе с Петром Сицилийским и Петром Игуменом102. Критического издания книг II–IV мы не нашли103.
Адресаты и повод
В литературе встречалось мнение, будто сочинение (или первая его книга) обращено к некоему «Сергию-Македонию». Текст этого не подтверждает. Сергий, переименовавший себя в Тихика, – последний и самый влиятельный павликианский учитель. «Македонией» же павликиане называли свою общину в Кивоссе104. Соединение этих имен – недоразумение, и от него следует отказаться.
В первой книге нет обращения к кому-либо: Фотий говорит о себе в первом лице и объясняет повод, но адресата не называет105. Вторая и третья книги обращены к множеству слушателей. Третья начинается словами: «Откройте же мне слух неподкупный, не приносящий с собою никакой мзды лукавого»106. Во второй книге Фотий то обращается к читателю («Рассмотри же, прошу, возлюбленный…»), то прямо к самим манихеям: «О, куда вы несетесь, люди!»107 Это согласуется с наблюдением А. П. Лебедева: полемическая часть сочинения, по-видимому, сначала звучала как устные беседы и лишь потом была переработана в книгу. Отсюда, по Лебедеву, ее повторы и нестрогий порядок108.
Единственный названный адресат – игумен Арсений. Ему посвящена четвертая книга: «Того же – против недавно возникшего заблуждения манихеев. Арсению, преподобнейшему монаху, пресвитеру и игумену...»109 Кто был этот Арсений, не установлено, хотя среди писем Фотия есть письма монаху с тем же именем110. В предисловии Фотий объясняет повод. По печатному тексту, последователи Мани некогда беседовали с неким Никифором, которого тогда, еще не принявшего веры, звали Верзелисом. Арсений разыскивал записи этих речей, но их постигло «изъятие книг», и их больше нет. Поэтому он посылает краткое изложение того, что можно противопоставить заблуждению на основании евангельских и апостольских слов111. Фотий пишет, насколько позволяют «тяжесть времени» и непрестанные болезни. Он надеется, что «человеческий и беспричинный гнев» утихнет и Арсений получит то, о чем просил первоначально112.
Изъятие книг и ожидание, что гнев сменится кротостью, лучше всего объясняются первой ссылкой Фотия (867 – около 876 г.), когда его, по его же словам, лишили книг113. Так понимал дело и И. И. Соколов: четвертая книга написана по просьбе Арсения в заточении114. Так же, по Сачуку, понимает это предисловие и Лемерль115. Предисловие написано в форме письма и, как отмечено в Православной энциклопедии, имеет много общего с предисловием к «Библиотеке» и с предисловиями к другим трудам Фотия116.
6. Время создания и авторство
Вопрос о времени создания связан с вопросом о подлинности первой книги, и мнения здесь расходятся очень широко. Православная энциклопедия дает две формулировки. В биографии сказано, что в ссылке Фотий, «зная об активизации борьбы… против павликиан в 871–873 гг.», переработал трактат. В обзоре сочинений «Повествование» датировано 871–872 гг.117118 Обе формулировки согласуются в главном: окончательный вид сочинение получило в начале 870-х гг., в ссылке.
Иначе датируют первую книгу исследователи, о которых сообщает Сачук. Лемерль относит «Изложение» к первому патриаршеству или даже к более раннему времени, во всяком случае до гомилий (то есть до книг II–IV). Бартикян, напротив, по Сачуку, датирует его концом IX в., «скорее всего после 877 года». В статье Бартикяна 1961 г. годов нет. Там сказано лишь, что Фотий писал после Петра Сицилийского и после подавления восстания Хрисохира, то есть после 872 г.119 Некоторые ученые считали текст подделкой X или даже XII в.120 Высказывалось и противоположное предположение: гомилии написаны прежде, по общеизвестным сведениям, для обращенного Верзелиса-Никифора, а подробное «Изложение» составлено позднее, вскоре после знакомства с Петром Сицилийским. У Сачука эта гипотеза приписана Лемерлю со ссылкой на Грегуара, и чья она на самом деле, по его тексту установить нельзя121.
Сам текст первой книги дает наблюдение, которое уже делали Грегуар и Бартикян. Рассказ доведен до Карбея и его преемника Хрисохира, и Фотий говорит, что на этом времени его повествование остановилось. Ни взятия Тефрики, ни гибели Хрисохира (872 г., по Сачуку) он не упоминает122. Такое окончание естественнее всего для времени до 872 г. Оно согласуется с датой Православной энциклопедии и плохо согласуется с датировкой Бартикяна. Грегуар объяснял молчание «леностью» компилятора X в. Бартикян объяснял его иначе: Тефрику взял Василий I, личный враг патриарха, и Фотий не хотел говорить о его победе. Имени Василия, у Петра часто упоминаемого с похвалами, в «Повествовании» нет вовсе, и Бартикян видел в этом довод за подлинное авторство Фотия123124. Решить этот спор на основании одного окончания нельзя, но его следует иметь в виду.
Подлинность первой книги оспаривали не раз. Тер-Мкртчян и Бьюри признавали за Фотием лишь первые главы, а остальное приписывали «Псевдо-Фотию». Грегуар объявил всю книгу подделкой не ранее X в. и видел признак позднего времени в употреблении слова τότε. Й. Шарф отвечал, что это слово внесено переписчиком X в., и защищал подлинность всех четырех книг125. Гарсоян привела против подлинности несколько доводов. Письма Фотия к Иоанну Хрисохиру дружественны по тону, а в «Изложении» о нем сказано очень неопределенно. Гомилии не намекают на «Изложение», и о нем молчит Феофилакт Лакапин в письме к болгарскому царю Петру126.
В пользу подлинности Сачук приводит свидетельство Евфимия Зигабена и рукописную традицию, в основном называющую автором Фотия. Важно и то, что автор в конце «Изложения» обещает опровергнуть учение «во втором слове» и не заканчивает книгу словом «аминь», в отличие от Петра Сицилийского127. У Сачука здесь два разных суждения. Сначала он пишет, что Бартикян «довольно основательно» доказал авторство Фотия. В заключении же признает, что автора первой части установить не удалось128. В настоящем издании мы следуем рукописной традиции и Православной энциклопедии и называем автором Фотия, не считая вопрос решенным.
7. Фотий, Петр Сицилийский и Петр Игумен
Ближайшая параллель первой книге – «Полезная история» Петра Сицилийского (Сикелиота), полемический трактат против павликиан. Он открывается посланием к безымянному архиепископу Болгарскому129. По Лемерлю, Петр провел в Тефрике девять месяцев в 869–870 гг., участвуя в посольстве для обмена пленными. Там же начались его споры с павликианами, отразившиеся в его беседах130. Сачук в одном месте называет годом посольства 868 г., в другом принимает 869–870 гг.131 Православная энциклопедия, напротив, относит Петра к X в.132 Третий текст – сочинение Петра Игумена «О павликианах, называемых также манихеями», короткий рассказ о них; по ряду гипотез, он связан с хроникой Георгия Монаха133. (В издании Travaux et Mémoires оно названо по-французски «Pierre l’Higoumène. Précis sur les Pauliciens», то есть «краткое изложение»; у Сачука же «Краткое изложение» – это первая книга Фотия.)
Рассказ Фотия о происхождении павликиан близок к рассказу Петра Сицилийского, местами почти дословно134. Кто у кого заимствовал, остается спорным. Сачук перечисляет двенадцать гипотез, высказанных с 1893 по 1967 г.135 Тер-Мкртчян, Бьюри, И. Фридрих, К. Меллер, Е. Э. Липшиц и Бартикян по-разному возводили всю традицию к хронике Георгия Монаха, к Петру Игумену или к утраченному общему источнику. Меллер считал «Полезную историю» источником Фотия. Грегуар, напротив, ставил Петра Сицилийского на первое место, а «Псевдо-Фотия» относил ко времени после 932 г. и сравнивал его прием с работой Симеона Метафраста136. Ф. Шейдвайлер, К. Н. Юзбашян, Лоос и Гарсоян предлагали иные схемы. Лоос, например, отождествлял Петра Игумена с Петром Сицилийским, а Гарсоян выводила из Петра Игумена и хронику Георгия, и «Полезную историю»137. Итог Сачука скромен: связь между текстами Петра и Фотия «скорее всего существует»138.
Подробнее всего Сачук излагает взгляд Бартикяна. По Бартикяну, Фотий в гл. I–X следует Петру Игумену, а в гл. XI–XXVIII – Петру Сицилийскому. Это мнение одного исследователя, а не общепринятый вывод. Бартикян приводит четыре довода. Речь Фотия лучше выстроена, и легче допустить, что ученый патриарх переработал текст монаха, чем обратное. Письма Сергия-Тихика были, по-видимому, только у Петра. Петр пишет как очевидец, побывавший в Тефрике. Наконец, у Фотия втрое меньше цитат из Писания, то есть он сокращал139. Отсюда Бартикян заключает, что для второй части первой книги другого источника, кроме Петра Сицилийского, у Фотия не было140.
Гарсоян и Лемерль, сравнивая тексты, видят, в чем Фотий отличается от Петра. По Гарсоян, Фотий исправляет у Петра дату смерти Сергия (835 г. вместо 795 г.) и уточняет географию. Его язык «менее живой и более ученый», а различие касается изложения, а не содержания141. Лемерль отмечает, что Фотий смягчает резкие и непристойные выражения Петра, опускает его пролог, повторы и сомнительные эпизоды. Вместе с тем он работал, по Лемерлю, «с некой поспешностью и небрежностью» и ошибался в географии142. Заключения обоих текстов различны: Петр упоминает императора Василия, Фотий о нем молчит143.
Сачук сам сопоставил оба текста по параграфам. По его наблюдениям, Фотий опускает большое отступление Петра. В изложении учения он говорит о крещении, Кресте и Таинствах то, чего у Петра нет, и здесь, вероятно, следует иному источнику144. Сачук отмечает и стилистические приемы Фотия. Тот усиливает отрицательную окраску, распространяет определения, вставляет этимологии и заменяет нейтральные слова Петра оценочными. Так, «проповедники ереси» становятся у него «глашатаями беззакония этой мерзости»145.
Что нового дает Фотий по сравнению с Петром? Сачук, вслед за Бартикяном, называет два места. Первое – более точная, по Гарсоян и Сачуку, дата смерти Сергия-Тихика. Второе – рассказ о споре Сергия с последователями Ваана. У Петра неясно, кого Сергий хотел привлечь, и выходит, будто он отвлекал православных от Церкви. У Фотия спор происходит «в публичном театре», и Сергий хочет переманить сторонников Ваана. Отсюда видно, что в первые десятилетия IX в. среди павликиан боролись две партии146. По Гарсоян, только Фотий называет брата Павла, сына Каллиники, Иоанном147.
8. Содержание книг
Книга 1: история ереси
Фотий начинает с того, что ему пришлось наблюдать: «Я видел, что многим неизвестно, откуда это мерзкое и новоявившееся сообщество павликиан получило наименование»148. Мнения о нем сбивчивы, поэтому автор решил «изложить общепонятным и кратким словом» немногое о предмете. Сведения он получил от тех, кто «слезами покаяния» смыл скверну отступничества. Попутно он хочет выяснить, не прибавили ли нынешние еретики нечто новое к учению последователей Мани149.
Рассказ открывается в Самосате. Женщина по имени Каллиника родила двух сыновей, Павла и Иоанна, и отправила их проповедовать в страну Армениаков. От Павла (или от обоих братьев – «павлоиоаннов») секта получила имя. Затем Фотий перечисляет преемство учителей. Каждый из них присваивал себе имя одного из спутников апостола Павла. Это Константин-Сильван, Симеон-Тит, Гегнесий-Тимофей, Иосиф-Епафродит, Захария «наемник», Ваан Грязный и, наконец, Сергий-Тихик150. Нынешние павликиане, по Фотию, анафематствуют Мани, но этих учителей чтут, «будто апостолов Христовых». При этом они разделились на почитателей Ваана и почитателей Сергия, и распря доходила до кровопролития151.
По образцу Павловых посланий павликиане называли свои общины «церквами»: Македония, Ахаия, «филиппийцы», «лаодикийцы», «ефесяне», «колоссяне». Фотий привязывает их к местам – Кивоссе, Мананалису, Аргауну, Мопсуестии – и видит здесь желание «не оставить ничего неподдельным»152. Затем следует изложение учения павликиан (кол. 24–32), самое ценное для истории место первой книги; его содержание изложено выше, в § 3153. Против отвержения апостола Петра Фотий приводит слова самого Петра о тех, кто извращает Писания: «невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания» (2Пет 3. 16)154.
Во второй части книги (кол. 32–45) Фотий обращается к истокам. Сначала он называет своих предшественников: Кирилла Иерусалимского, Епифания, церковных историков, Тита Бострского, Серапиона Тмуитского, Александра Ликопольского, Ираклиана Халкидонского155. Затем он пересказывает известную по древним ересиологам историю манихейства. Скифиан, живший в Александрии, составил четыре книги. Его ученик Теревинф, назвавший себя Вудой, бежал в Персию. Раб Куврик принял имя Мани, назвал себя Утешителем, имел двенадцать учеников и был казнен персидским царем. Изложены и спор Мани с епископом Архелаем, и перечень учеников, разошедшихся по странам156.
Третья часть (кол. 45–52) связывает эту историю с павликианами. Ученики Мани дошли до Самосаты, откуда вышли сыновья Каллиники. При императоре Константине, «потомке Ираклия», армянин Константин из Мананалиса получил от диакона, возвращавшегося из плена, Евангелие и Апостол. Тогда он решил отложить манихейские книги и держаться только этих двух, но толковать их по-манихейски157. Фотий считает это хитростью: он видел, что закон карает владельцев еретических книг. Константин-Сильван двадцать семь лет учил в Кивоссе. Затем императорский посланник Симеон схватил его, и учитель был побит камнями собственными учениками; место его гибели «и доныне носит прозвание Сорос»158. Удивительно, что сам Симеон затем перешел в ересь, назвал себя Титом и через несколько лет был сожжен вместе с общиной по приказу Юстиниана159.
Дальнейший рассказ (кол. 52–84) кратко излагается здесь; полный перевод этих колонок дан в тексте160. После гибели Тита Павел-армянин бежал в Эписпарис, и между его сыновьями Гегнесием и Феодором началась распря. Гегнесия-Тимофея император Лев вызвал в столицу. На вопросы о вере он отвечал анафемами с двойным смыслом и был отпущен, а позднее умер от моровой язвы. Затем ученики разделились между Захарией и Иосифом-Епафродитом. Иосиф тридцать лет учил во Фригии, близ Антиохии Писидийской161.
Подробнее всего рассказано о Сергии-Тихике. К ереси его привлекла женщина-манихеянка, спросившая, почему он не читает Евангелия. Фотий приводит отрывки посланий Сергия и обличает его притязание называться Утешителем. Рассказ в кол. 68–70 показывает, как Сергий «прятал волка под овечьей шкурой» (ср. Мф 7. 15). Новоначальных он сначала увещевал евангельскими словами о нравах, а приученным давал «залпом выпить весь яд». Себя он выдавал за того самого Тихика, спутника Павла, хотя жил на семьсот лет позже162. После смерти Сергия его последователи едва не истребили последователей Ваана, и резню остановил лишь Феодот, один из спутников Сергия163.
Последние главы рассказывают о гонении. При императоре Михаиле, впоследствии сменившем царскую одежду на монашескую, и при сменившем его Льве по всей империи были разосланы люди для розыска еретиков164. Кинохориты и «астаты» из учеников Сергия убили одного из посланных и Фому, епископа Неокесарийского, и бежали в области эмира Мелитины. Там, у Аргауна, Сергий был убит секирой Цанионом из Никополя в 6343 г. от сотворения мира, то есть около 835 г.165 Его преемниками Фотий называет Михаила, Канакариса и Иоанна, а за ними Василия и Зосиму. Затем кратко сказано о Карбее, который построил Тефрику и вместе с сарацинами нападал на ромейские земли; подробный рассказ об этом Фотий считает «предметом иного повествования». Карбей умер от болезни, и ему наследовал Хрисохир, его зять и племянник166. Здесь, говорит Фотий, повествование и остановилось. Книга кончается надеждой на скорую гибель ереси и обещанием опровергнуть ее учение «во втором слове»167.
Книга 2: два начала, душа и тело, единый Творец
Вторая книга – диалектическая. Она открывается вопросом: если душу создает Благой, а тело – лукавый, как могли соединиться их творения? Соединение либо сделает тело благим, либо душу злой. «Ведь соединение, общением смешав природу того и другого, и свое повредило, и чужое себе усвоило»168. Кто же начал соединение? Если Благой, то Он присвоил злое дело; если лукавый, то он возлюбил творение Благого. Каждый ответ ведет к нелепости. Подобными дилеммами Фотий разбирает и манихейское учение о происхождении лукавого из тьмы и огня. Тьма и огонь либо чувственны, либо умопостигаемы; либо совечны Богу, либо возникли позже. В любом случае «родоначальник зла» оказывается получившим бытие от других169.
Важное место занимает учение о свободе. Фотий не отрицает, что лукавый нападает на человека, но тело и душа способны отразить его козни. Значит, тело – не его творение. Грех же – «дело произволения, способного склоняться в обе стороны и данного нам при создании: ведь душа самовластна». В подтверждение приводятся слова: «И вот, Я положил пред лицом твоим смерть и жизнь» (ср. Втор 30. 15, 19)170.
Далее книга переходит к Новому Завету. Христос говорит: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли» (Мф 11. 25); значит, Отец – Господь не только неба, но и земли. При Крещении Он входит в воду, над Ним отверзается небо, сходит голубь, звучит голос. По логике манихеев все это оказывается «созданием лукавого»171. Огонь, которым Бог карает, не может быть творением врага: «Ведь не сам же он себе устраивает карающее возмездие»172.
Подробно разобраны слова «Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин 1. 11). Фотий различает средний и мужской род греческого слова: «свое» – это мир, «свои» – люди. Так он показывает, что мир, в который пришел Свет, принадлежит Ему, ибо «мир чрез Него начал быть» (Ин 1. 10)173.
Чудеса Христовы обращены к телу. Он насыщает хлебами, творит глаз из брения, плачет над Лазарем и воскрешает его. «Ведь из какого вещества часть, из того же и целое; и какого создателя имело целое, того же и часть»174. Апостол Павел скорбит о болезни Епафродита и советует Тимофею вино. Фотий с иронией сочиняет «правильную» записку Павла по манихейской логике175.
Следующие главы собирают свидетельства единства Творца и Законодателя. Христос запрещает клясться небом, «потому что оно престол Божий», землей, «потому что она подножие ног Его», и Иерусалимом, «потому что он город великого Царя» (Мф 5. 34–35). Храм в Иерусалиме Он называет домом Отца (Ин 2. 16)176. Христос также подтверждает Моисеевы заповеди. Плевелы, по Фотию, растут в нынешнем мире, а не в будущем Царстве (Мф 13. 24–43). Наконец, Фотий разбирает евангельский рассказ о Захарии, Симеоне и Анне, праведных «по закону»177. Манихеи названы «беззаконными делителями нераздельного Царства Божия»178.
Книга кончается не выводом, а увещанием. Фотий снова приводит слова «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет» (Мф 12. 25) и призывает: «О, куда вы несетесь, люди!» Пусть манихеи отступят от дел врага – блуда, неправды, клятвопреступления, сребролюбия, пьянства, – и тогда отступит от них и он. Последняя фраза обещает продолжение обличения: «в этом мы отнюдь не предпочтем лень усердию»179.
Книга 3: Ветхий Завет и единство Заветов
Третья книга посвящена главному предмету павликианской хулы – Ветхому Завету и его Законодателю. Противников Фотий здесь почти не называет по имени: это «отступничество», «богоборный язык». Довод всей книги один: если Ветхий Завет от лукавого, то как Христос и апостолы могли так о нем говорить?
Первая часть книги строится на словах Самого Господа. Христос взял книгу пророка и прочитал ее в синагоге: «Ведь если оно [законодательство] от лукавого, то как Пришедший низложить лукавого потерпел взять его книгу и прочитать вслух…»180 Он называл Моисея и пророков учителями покаяния (Лк 16. 29). Писания, по Его слову, свидетельствуют о Нем и дают жизнь вечную (Ин 5. 39). «Где жизнь вечная там, где законодательствует и повелевает человекоубийца?»181
О браке Христос сказал, что Моисей позволил развод «по жестокосердию вашему, а сначала не было так» (Мф 19. 8). Фотий видит здесь согласие закона творения с законом благодати182. Саддукеям Христос ответил словами из книги Моисея: «Бог не есть Бог мертвых, но живых» (Мф 22. 32). Значит, патриархи живы у Бога, и жившие по ветхому закону не принадлежали злому началу183. Если Ветхий Завет – от лукавого, то «дети Авраама» и «дети диавола» означали бы одно и то же, а Царство Небесное с Авраамом, Исааком и Иаковом (Мф 8. 11) стало бы общением со слугами врага. Кары Содома и потопа показывают не злобу, а правду Бога, ненавидящего зло184.
Особое место занимает защита тела. Апостол учит, что тело не для блуда, но для Господа, а девственница заботится о том, чтобы быть святой «и телом и духом» (1Кор 6. 13; 7. 34). Фотий заключает: «Если же тело свято, то откуда оно зло?»185
Вторая часть книги – свидетельство апостола Павла, на имя которого павликиане ссылались. Фотий приводит многие места. Павел толкует закон о воле молотящем (1Кор 9. 9), говорит, что отцы пили из духовного камня, «камень же был Христос» (1Кор 10. 4). Он начинает Послание к Евреям словами о Боге, «многократно и многообразно говорившем издревле отцам в пророках», Который «в последние дни сии говорил нам в Сыне» (Евр 1. 1–2)186. «Как же заблуждение измышляет одного законодателя и бога для Ветхого, а другого – для Нового?»187 Самих павликиан Фотий упрекает тем, что Павел запретил называться по именам апостолов (1Кор 1. 12–13)188.
Далее разбираются Аарон и Христос, призванные одним Богом (Евр 5. 4–5); клятва Аврааму (Евр 6); Новый Завет, обещанный через Иеремию (Евр 8. 8–9)189. Ключевым свидетельством служат слова Послания к Римлянам: «закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим 7. 12). Фотий подчеркивает: «Это одна заповедь того же закона и того же Бога – и праведного, и святого, и благого»190. Образ корня и ветвей (Рим 11. 16–24) показывает родство Израиля и Церкви и единство Законодателя. Обрезание было установлено «на определенные времена», а изменение тленного в нетленное (1Кор 15. 53–54) немыслимо, если тело – творение врага191.
Книга завершается нравственным выводом. Люди сами делают себя рабами врага, «ибо, кто кем побежден, тот тому и раб» (2Пет 2. 19). Это происходит, когда они подчиняются страстям и «рассекают» единое начало Божие. Заключает книгу картина геенны192.
Книга 4: Арсению
Четвертая книга, по замыслу автора, – сжатая сводка доводов из евангельских и апостольских слов. В предисловии Фотий сам перечисляет ее темы193. Благодать созвучна Моисееву устроению мира. Видимую, телесную тварь создал из небытия Тот же, Кто создал и умную, невидимую. Тело человека, как и душа, – дело того же человеколюбивого промысла. А праведники, жившие под законом, служили истинному и благому Богу. Первые главы (кол. 180–192; полный перевод – в тексте) открываются словами «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет» (Мф 12. 25). Далее говорится о свидетельстве Иоанна Крестителя, стоящего на рубеже закона и благодати, и о Воплощении. Фотий спрашивает оппонента, неужели тот отнесет к злому началу тело Господа194. Эти главы, а также толкование притчи о пшенице и плевелах в конце книги перевел Сачук195.
Далее, с § Ζ΄ (кол. 192), следует развернутая полемика. Манихеи подвергают Благого «второму поруганию», когда относят ко злу Ветхий Завет и праотцев, от которых Христос по плоти. Ответ Фотия: «Ведь спасти через восприятие [естества] Свое собственное создание, ниспавшее в грех, было [делом] высочайшего промысла и благости». Войти же в чуждое и враждебное значило бы обратить промысл в противоположность196. Далее идут доводы от евангельской истории. Это исцеления тел; хлебы, которые Господь ел и умножал; защита учеников, срывавших колосья в субботу. Разобрано искушение в пустыне: диавол обещает царства мира, но он, по словам Фотия, «лжец и родоначальник лжи» (ср. Ин 8. 44), и потому его притязание на власть над земным ложно197.
Центральное место – слова «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф 5. 17). Перед манихеями Фотий ставит выбор. Либо они должны признать злое начало благим, либо осудить Христа как добровольного слугу зла198. Иоанн Креститель обличал Ирода по закону; значит, он считал заповеди закона Божиими. Если же закон и благодать от двух господ, то сам Иоанн служил бы двум господам (Мф 6. 24)199.
Фотий предвидит и вопрос, который может задать упорствующий противник: почему же мы не живем по закону, если он благ? Ответ дается для благочестивых: «мы потому не живем по древним законам, что Христос, придя, все исполнил». Здесь Фотий соединяет слова Иоанна о «благодати на благодать» (Ин 1. 16–17) и Павлово учение о тени и самой истине (Евр 9. 24; 10. 1)200. Христос посылал исцеленных прокаженных к священникам с дарами по закону (Мф 8. 4). Заповедь «почитай отца твоего» Он назвал Божией (Мф 15. 4). Пищу же Он объявил не оскверняющей человека (Мф 15. 11)201.
В последних главах Фотий снова возвращается к свободе воли. Ни тело, ни душа не происходят от враждебного начала: «Дело в самовластии: приняв склонность к тому, к чему не следовало, оно само этой склонностью превращает благость в зло»202. Притча о книжнике, «который выносит из сокровищницы своей новое и старое» (Мф 13. 52), служит образом двух Заветов. Оба лежат в одной сокровищнице и ведут в одно Царство: «одно есть как бы предварительное посвящение, а другое дарует само совершенство»203. Пророчество о Христе было скрыто от «князя тьмы» (ср. 1Кор 2. 8), но известно пророкам. Значит, пророки говорили от благого Бога и Отца, ибо «от Отца исшел Сам Спаситель наш, источник истины»204.
9. Язык и приемы полемики
Сачук характеризует слог первой книги как повествовательный и исторический, но вместе с тем поэтический и тонко выверенный, богатый метафорами205. Петр Игумен пишет просто, Петр Сицилийский расплывается в отступлениях, а у Фотия история выстроена четче. Его язык, по выводу Сачука, «гораздо богаче» языка обоих предшественников206. Сачук проследил по словарю греческих текстов ряд редких слов и оборотов первой книги. Многие из них встречаются также в «Библиотеке», в беседах, письмах и «Амфилохиях» Фотия. Сам он вывода не формулирует, но это сходство говорит скорее в пользу авторства Фотия207.
В книгах II–IV Фотий пользуется немногими, но действенными приемами. Главный из них – дилемма и доведение до нелепости: тезис противника принимается условно, после чего показывается, что любой вывод из него ведет к хуле или к противоречию. Второй прием – цепочки вопросов: «Где же здесь лукавый? Где дело злого начала?»208 Третий – филологический разбор слов Писания. Фотий различает грамматический род (Ин 1. 11), разбирает двузначность греческого ἀρχή, означающего и «начало», и «власть»209. Четвертый – сочиненные речи и письма, вкладываемые в уста Отца, Христа, апостола Павла210. Пятый – обращение к тому, что признают сами противники: Фотий спорит почти исключительно словами Евангелия и Апостола. Он отказывается от цитат из отцов, авторитета которых павликиане не признавали211.
В первой книге к этому прибавляется полемика через этимологию. Эписпарис Фотий объясняет от «семян нечестия», имя Мани – от «мании», то есть безумия. Место гибели Константина-Сильвана, Сорос, означает «груду» камней212. Гарсоян называет такую этимологию «педантичной»213.
Существенно и наблюдение, которое Сачук приводит по Лемерлю. Фотий, по сути, спорит не с конкретными павликианскими положениями, а с дуализмом вообще; Лемерль даже пишет, что в этом труде «нет ничего конкретного против павликиан»214. Бартикян оценивал дело иначе. По его словам, «никто из полемистов так подробно не опровергает» павликианскую ересь, и наибольшее значение имеют именно беседы, то есть книги II–IV215. Обе оценки справедливы отчасти. Фотий почти не касается павликианских обрядов и устройства, но последовательно разбирает те основания, на которых держалось их учение: два начала, злое тело, отвержение Ветхого Завета.
При всей резкости тона («трижды окаянные», «богоборцы») вторая книга кончается призывом к покаянию, а третья – картиной геенны и нравственным выводом. Полемика Фотия остается словом пастыря: ее цель – вернуть заблудших, а не только посрамить их. Это согласуется с тем, что известно о его деятельности вне трактата. В Окружном послании 867 г. Фотий радуется, что многие народы научены воспевать с православными «общего для всех Творца». Сачук видит в этих словах намек на обращение павликиан216. Сохранились и краткие письма Фотия к некоему Иоанну Хрисохиру, характер которых неясен217.
10. «Формула отречения»
К тому же кругу текстов принадлежит «Формула отречения», которую Сачук перевел под заглавием «Как должны кающиеся манихеи анафематствовать собственную ересь»218. Обратившийся павликианин анафематствовал в ней учение о двух богах, о небесном теле Христа, о символическом понимании Евхаристии. Он отрекался от отвержения Ветхого Завета и Креста. Затем следовали именные анафемы павликианским учителям от Константина-Сильвана до Сергия-Тихика и шести «церквам». Формула завершается проклятием всем, кто не держится православной веры «великой Церкви Константинопольской»219.
Формула сходна с рассказом Фотия, но расходится с ним в подробностях. Константина в ней побивает камнями сам Симеон, а не Иуст. Убийца Сергия назван иначе, чем у Фотия, и иначе передано имя одного из учеников Сергия220. Одни исследователи приписывали Формулу отречения (и сходные формулы) самому Фотию, другие, как Гарсоян, считают Формулу зависимой от первой книги «Против манихеев»221. Для читателя Фотия Формула полезна как свидетельство того, как церковная практика встречала обращавшихся павликиан.
11. Восприятие и русские переводы
О восприятии сочинения в Византии свидетельствует прежде всего «Догматическая паноплия» Евфимия Зигабена (XII в.). В ее главе против павликиан обширные отрывки Фотия приводятся почти дословно; соответствия установлены при подготовке настоящего перевода222. Первую книгу как источник по истории манихейства цитирует Православная энциклопедия (статья «Манихейство»)223. В отечественной науке сочинение рассматривали А. П. Лебедев и И. И. Соколов224225. В Православной энциклопедии оно упоминается в статье о Фотии, а Г. Каприев называет его в обзоре трудов патриарха226227.
Русских переводов «Против манихеев» два, и оба касаются в основном первой книги. Р. М. Бартикян в книге «Источники для изучения истории павликианского движения» (1961) перевел и «Полезную историю» Петра Сицилийского, и первую книгу Фотия228. Сачук считает этот перевод свободным и указывает в нем ряд неточностей229. Сам Сачук в диссертации 2014 г. заново перевел первую книгу по критическому изданию 1970 г. Кроме того, он перевел три отрывка четвертой книги и «Формулу отречения»; диссертация вместе с переводами опубликована на портале «Азбука веры»230. Православная энциклопедия, перечисляя русские переводы трудов Фотия, ни того ни другого не называет231. Книги II и III, насколько нам известно, на русский язык прежде не переводились; четвертая книга переведена прежде лишь тремя отрывками (Сачук), в настоящем издании она дана целиком.
12. О настоящем переводе
Перевод сделан с греческого текста PG 102. Машинное распознавание греческого столбца скана оказалось сильно испорчено, поэтому каждая переведенная порция сверена с изображением страницы. Неразборчивые места и сомнительные чтения отмечены в примечаниях и в рабочем списке сомнений232.
Перевод охватывает книги I–IV (кол. 16–264). Первая книга (кол. 16–84) и вторая (кол. 85–121) переведены полностью. В третьей книге (кол. 121–177) пропущены около кол. 133–137, 145–148 и 153–156. В четвертой (кол. 177–264; текст в издании обрывается на словах «δημιουργήματα (57)») пропущены около кол. 201–204 и 205–213233. Порции отбирались прежде всего по местам, которые приводит Евфимий Зигабен234. Перевод Сачука при работе над нашим текстом не использовался; с ним сверены только краткие пересказы содержания книг в этой статье.
Начало каждой колонки издания Миня отмечено в тексте меткой вида [PG102.n]. Номера глав (Α΄, Β΄ и т. д.) даны, как в печати, включая непоследовательности нумерации. Длинные периоды Фотия разделены по правилам русского синтаксиса; логические связи сохранены. Слова, добавленные переводчиком для ясности, заключены в квадратные скобки.
Цитаты из Писания даются по Синодальному переводу. Фотий цитирует по памяти и по Септуагинте, поэтому отличия его текста отмечены в примечаниях. Имена павликианских учителей, названия общин и мест, а также термины даны единообразно по глоссарию перевода. Он согласован с Православной энциклопедией, с русскими переводами отцов на «Азбуке веры» и с переводом Евфимия Зигабена. Примечания кратки: источник цитаты, реалия, трудное чтение, отличие от Синодального текста. Многие ссылки восходят к примечаниям издателя PG и проверены по доступным изданиям и переводам.
Литература
Издания
1. Photius. Contra Manichaeos libri quattuor // PG. T. 102. Col. 15–264.
2. Φωτίου ἀρχιεπισκόπου Κωνσταντινουπόλεως ἐν συνόψει Διήγησις τῆς νεοφανοῦς τῶν Μανιχαίων ἀναβλαστήσεως // Les sources grecques pour l'histoire des pauliciens d'Asie Mineure / éd. C. Astruc, W. Conus-Wolska, J. Gouillard, P. Lemerle, D. Papachryssanthou, J. Paramelle // Travaux et Mémoires. 1970. T. 4. P. 99–184.
3. Peter of Sicily. Historia // Travaux et Mémoires. 1970. T. 4. P. 3–67 (по библиографии А. А. Сачука; по Т. Воленьской – p. 7–67).
4. Peter the Higoumenos. Précis // Travaux et Mémoires. 1970. T. 4. P. 69–97.
5. Peter of Sicily. Sermons // PG. T. 104. Col. 1305–1350.
6. Mango C. The Homilies of Photius. Cambridge (Mass.), 1958.
Переводы
7. Бартикян Р. М. Источники для изучения истории павликианского движения. Ереван, 1961. С. 117–167 (Петр Сицилийский), 168–196 (Фотий, кн. I); страницы по А. А. Сачуку.
8. Сачук А. А. Антипавликианская полемика в трактате патриарха Фотия «Против манихеев»: магистерская диссертация. Сергиев Посад: МДА, 2014. Прил. 2 (кн. I, с. 128–165), 3 (отрывки кн. IV, с. 166–170), 4 («Формула отречения», с. 171–173): https://azbyka.ru/otechnik/Fotij_Konstantinopolskij/antipavlikianskaja-polemika-v-traktate-patriarha-fotija-protiv-maniheev/
Справочные издания
9. Фотий I Константинопольский // Православная энциклопедия. Т. 73 (разделы: «Жизнь» – П. В. Кузенков; «Библиотека» – Л. В. Луховицкий; «Малые полемические трактаты» и далее – П. В. Кузенков, Л. В. Луховицкий, А. Г. Накаидзе).
10. Максимович К. А. Павликиане // Православная энциклопедия. Т. 54. С. 144–145: https://www.pravenc.ru/text/2578600.html
11. Луховицкий Л. В. Петр Сикелиот // Православная энциклопедия. Т. 56. С. 101–102: https://www.pravenc.ru/text/2580424.html
12. Заболотный Е. А. Манихейство // Православная энциклопедия. Т. 43. С. 339–359: https://www.pravenc.ru/text/2561840.html
13. Константинопольская Православная церковь // Православная энциклопедия. Т. 37. С. 193–299: https://www.pravenc.ru/text/2057124.html
Исследования на русском языке
14. Аверинцев С. С. Философия VIII–XII вв. // Культура Византии. Вторая половина VII–XII в. М., 1989.
15. Бартикян Р. М. Петр Сицилийский и его «История павликиан» // Византийский временник. 1961. Т. 18. С. 323–358 (введение – с. 323–330, перевод Петра – с. 330–346, примечания – с. 347–358).
16. Бартикян Р. М. Еще раз о происхождении имени «павликиане» // Вестник общественных наук. 1973. № 2.
17. Васильев А. А. Византия и арабы (Аморийская династия). СПб., 1900; (Македонская династия). СПб., 1902 (по библиографии А. А. Сачука).
18. Каждан А. П. Социальные и политические взгляды Фотия // Ежегодник Музея истории религии и атеизма. [Вып.] 11. 1958 (по библиографии А. А. Сачука).
19. Каприев Г. Византийская философия. Четыре центра синтеза. 2022. Раздел «Св. патриарх Фотий». С. 237–290.
20. Лебедев А. П. Очерки внутренней истории Византийско-восточной церкви в IX, X и XI веках: https://azbyka.ru/otechnik/Aleksej_Lebedev/ocherki-vnutrennej-istorii-vizantijsko-vostochnoj-tserkvi-v-9–10-i-11-vekah/
21. Липшиц Е. Э. Павликианское движение в Византии в VIII и первой половине IX в. // Византийский временник. 1952. Т. 5.
22. Липшиц Е. Э. Очерки истории византийского общества и культуры. М.; Л., 1961.
23. Сачук А. А. Антипавликианская полемика в трактате патриарха Фотия «Против манихеев»: магистерская диссертация. Сергиев Посад: МДА, 2014. С. 3–76 (исследование).
24. Соколов И. И. Лекции по истории Греко-Восточной Церкви. Т. II, § «Патриарх Фотий»: https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Sokolov/lektsii-po-istorii-greko-vostochnoj-tserkvi/
25. Чельцов И. В. О павликианах: https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/
26. Шагинян А. К. Из истории еретического движения павликиан Армении // Петербургские славянские и балканские исследования. 2010. № 1 (7).
27. Юзбашян К. Н. К истории павликианского движения в Византии в IX в. // Вопросы истории религии и атеизма. 1956. Т. 4.
28. Юзбашян К. Н. Тондракитское движение в Армении и павликиане // Известия АН АрмССР. 1956. № 9.
Исследования на иностранных языках
29. Bury J. B. The Paulician Heresy // Gibbon E. The History of the Decline and Fall of the Roman Empire / ed. J. B. Bury. Vol. 6. London, 1902. Appendix 6 (по ссылке А. А. Сачука).
30. Conybeare F. C. The Key of Truth. A Manual of the Paulician Church of Armenia. Oxford, 1898.
31. Dvornik F. The Photian Schism. History and Legend. Cambridge, 1948.
32. Dvornik F. The Patriarch Photius and Iconoclasm // Dumbarton Oaks Papers. 1953. Vol. 7.
33. Friedrich J. Der ursprüngliche bei Georgios Monachos… // Sitzungsberichte… München, 1896 (заглавие сокращено у А. А. Сачука).
34. Garsoïan N. The Paulician Heresy. A Study of the Origin and Development of Paulicianism in Armenia and the Eastern Provinces of the Byzantine Empire. The Hague; Paris, 1967.
35. Grégoire H. Les sources de l'histoire des Pauliciens. Pierre de Sicile est authentique et «Photius» un faux // Bulletin de la Classe des lettres et des sciences morales et politiques (Acad. royale de Belgique). Sér. 5. 1936. T. 22. P. 95–114.
36. Гамильтон Дж. Христианские дуалистические ереси в византийском мире, 650–1450 гг. Манчестер; Нью-Йорк, 1998 (заглавие в передаче А. А. Сачука).
37. Haugh R. Photius and the Carolingians. Belmont (Mass.), 1975.
38. Hergenröther J. Photius, Patriarch von Constantinopel. Regensburg. Bd. 3. 1869.
39. Hussey J. M. The Orthodox Church in the Byzantine Empire. Oxford, 1990.
40. Kapriev G. Das intellektuelle Spiel und der Ernst der Geschichte (Die «syllogistische Häresie» des Photios) // Philotheos. 2006. Bd. 6.
41. Kustas G. L. The Literary Criticism of Photios. A Christian Definition of Style // Hellenika. 1962. Vol. 17.
42. Kustas G. L. History and Theology in Photius // Greek Orthodox Theological Review. 1964. Vol. 10.
43. Lemerle P. Le premier humanisme byzantin. Paris, 1971.
44. Loos M. Deux contributions à l'histoire des Pauliciens // Byzantinoslavica. 1956. T. 17; 1957. T. 18.
45. Loos M. Le mouvement paulicien à Byzance // Byzantinoslavica. 1963. T. 24; 1964. T. 25.
46. Moeller C. R. De Photii Petrique Siculi libris contra Manichaeos scriptis. Bonn, 1910.
47. Runciman S. The Medieval Manichee: A Study of the Christian Dualist Heresy. Cambridge, 1947 (цит. по изд. 1982 г.). Appendix I.
48. Scharf J. Zur Echtheitsfrage der Manichäerbücher des Photius // Byzantinische Zeitschrift. 1951. Bd. 44.
49. Scheidweiler F. Paulikianerprobleme // Byzantinische Zeitschrift. 1950. Bd. 43. S. 10–39, 366–384.
50. Ter-Mkrttschian K. Die Paulikianer im byzantinischen Kaiserreiche… Leipzig, 1893.
51. Treadgold W. Photius before his Patriarchate // Journal of Ecclesiastical History. 2002. Vol. 53. No. 1. P. 1–17.
52. White D. S. Patriarch Photios – A Christian Humanist // Greek Orthodox Theological Review. 1980. Vol. 25.
53. Wolińska T. Sergius, the Paulician Leader, in the Account by Peter of Sicily // Studia Ceranea. 2019. Vol. 9. P. 123–140: https://czasopisma.uni.lodz.pl/sceranea/article/view/6641
54. Ziegler K. Photios // Paulys Realencyclopädie der classischen Altertumswissenschaft. Bd. 20. Stuttgart, 1941.
55. Prosopographie der mittelbyzantinischen Zeit. Abt. 1. Bd. 3. Berlin; New York, 2000.
Работы, известные нам только по кратким ссылкам
56. По Православной энциклопедии: Jenkins 1965 (дата кончины Фотия); Treadgold 1980 («Библиотека», посольство ок. 845 г.); Losacco 2017 (предисловия Фотия, p. 261–308); Mango 1975 («Библиотека»); Speck 1974 и Grégoire 1947 (павликиане). По А. А. Сачуку: статья П. Лемерля о «Против манихеев» (выходные данные не указаны); Иоаннисян А. Очерки истории армянской освободительной мысли. Ереван, 1957; Яворский И. Легенда о происхождении павликиан. 1928; Schmidt F. Historia Paulicianorum Orientalium. Hafniae, 1826; Gieseler J. K. L. Untersuchungen über die Geschichte der Paulikianer // Theologische Studien und Kritiken. 1829.
Книга 1. Повествование о новоявившемся возрождении манихеев
[PG102.16] Α΄. Я видел, что многим неизвестно, откуда это мерзкое и новоявившееся сообщество павликиан235 получило наименование. Видел я и то, что расходящееся среди всех мнение о нем весьма сбивчиво, непоследовательно и разноречиво. Поэтому я счел своевременным изложить общепонятным и кратким словом немногое об этом предмете236 – то, что я разузнал от людей, которые возгнушались [этой ересью] и слезами покаяния смыли скверну отступничества. [Решил я сказать] и о том, не ввели ли позднейшие [еретики] как новшество и не присочинили ли чего-либо иного сверх того, что издавна мнили последователи Мани.
Β΄. Самосата – город Сирии, куда некогда [PG102.17] с буйством ворвалось богоненавистное мудрование манихеев. В этом городе некая женщина по имени Каллиника237, зачавшая в себе всю грязь этой ереси, родила – лучше бы ей не рождать! – двух сыновей; одного из них звали Павлом, другого – Иоанном. Эти дети, порожденные той злосчастной ересью не меньше, чем материнской утробой, впитали неразбавленный яд отступничества. И так как они превосходили прочих нечестием и были деятельны на злодеяние, посвященные в эту мерзость и ее тайноводители238 послали их глашатаями беззакония в страну, ныне называемую Армениаками239. Прежде других их приняло селение, получившее на местном наречии название Фанарея, и выносило в себе семена нечестия. Отсюда и одно из местечек, входящих в его пределы, получило прозвание Еписпарис240. Итак, по одному из названных, которого звали Павлом, любители отступничества, вместо того чтобы быть известными по имени, производному от имени Христа, получили взамен название павликиан. Другие же говорят, что [название произошло] не от одного, а от обоих: имена соединились друг с другом в одно составное прозвание, искаженное по-варварски, и вместо того чтобы называться павлоиоаннами241, они называются так, как именуются ныне.
[PG102.17] Γ΄. По прошествии времени сонмище отступничества рукополагает себе другого учителя. От родителей он получил имя Константин, но переименовал себя в Сильвана242. И его-то [PG102.20] оруженосцы отступничества ставят гораздо выше детей Каллиники. Этот-то, этот самый, искуснейший в злодеяниях, на какие никто бы не отважился, не отважился, однако, передать еретические мудрования письменно. Укрепив их обычаем и непрерывным учением, он вверяет посвященным, как залог, тайные обряды нечестия243, чтобы те хранили их в неприкосновенности. Евангелие же и Апостол244, которые и божественное собрание христиан с любовью приемлет и чтит, он передал им в письменном виде. В выражениях и словах он не изменил ничего существенного и не подделывал облика текста, как Валентин245 и другие. Но весь смысл благочестия он извращал и сокрушал, все приспосабливая и притягивая к мудрованию своего отступничества. Итак, самые слова божественного Евангелия и Апостола он, как сказано, дает им хранить, не искажая их своевольно ни вставками, ни прибавлениями246. Но к ним он привязывает и подкладывает мысли, к которым не подходит ни одно из священных речений. В этих мыслях не видно никакой последовательности, они борются друг с другом и выражаются чем угодно, только не апостольскими и евангельскими изречениями. Вручив им все это как залог, он постановляет, как догмат, не читать ничего иного, кроме Евангелия и Апостола. Но спустя время он погиб – душою больше, чем телом.
[PG102.21] Δ΄. После Сильвана во главе их нечестивого училища становится Симеон; и он тоже переименовал себя – в Тита. За ним – армянин родом, по имени Гегнесий247, переименованный в Тимофея. Четвертый – Иосиф, сменивший собственное имя на Епафродита. Затем Захария, которого немалая часть ереси считает наемником248 и недостойным учительского первенства у них. Шестым у них появляется Ваан Грязный249, а за ними седьмым и последним злом вырастает Сергий, который и сам переименовал себя в Тихика. Столько было учителей их отступничества с той поры, как это отступническое и христоненавистное собрание получило по Павлу новое имя, и до нашего времени. Но вот на что надлежит хорошо обратить внимание и что нужно знать. Когда кто-нибудь требует от нынешних детей этого отступничества отвергнуть зачинателей такой гнусности, они охотно анафематствуют Мани, Павла, Иоанна и прочих. Но Константина, которого называют Сильваном, Симеона-Тита, Гегнесия-Тимофея, Иосифа-Епафродита, Ваана Грязного и Сергия-Тихика они никак не соглашаются анафематствовать. Напротив, они с любовью приемлют и признают их, будто апостолов Христовых и учителей благочестия. Впрочем, не все они и не всех названных почитают одинаково. Тех, кто по преемству идет вплоть до Ваана и Сергия, они боготворят наравне. Но на этом они раскололись на две враждебные части: одни обоготворяют Ваана, другие – Сергия. Распрю и раздор между собой они так ожесточили, что соперничество доходит у них даже до кровопролития.
[PG102.21] Ε΄. Церквей они признают своими шесть250. Одну из них называют Македонией, вторую – Ахаией, третью – [церковью] филиппийцев, следующую – лаодикийцев, пятую – ефесян, а последнюю – колоссян. Это названия городов, которые знала и древняя история и о которых упоминал божественный Павел. А они, словно наперебой стараясь не оставить ничего неподдельным и неповрежденным251 и не стыдясь даже того, что обличается воочию, Македонией называют некий городок в округе Колонии, именуемый Кивосса252, где Константин-Сильван учил отступничеству. Есть [PG102.24] селение в округе Самосаты – Мананалис253, которое было [местом] учения Гегнесия, он же Тимофей; этому селению они дают прозвание Ахаии. Тех, кто был учениками Иосифа-Епафродита и Захарии, наемного пастыря, они записывают [церковью] филиппийцев. Живущим в городке Аргаун они дают прозвание лаодикийцев. Живущих в Мопсуестии перекраивают в [церковь] ефесян, а так называемых кинохоритов254 относят к [церкви] колоссян. Сообщество и учение этих трех церквей они возводят к Сергию, он же Тихик, и ему приписывают. Таковы их учители и так называемые церкви. А это многосплетенное мудрование отступничества составилось не из какого-то одного заблуждения, но из многих и разнообразных.
[PG102.24] Ϛ΄. Они исповедуют два начала255, как и манихеи. Они говорят, что один – Бог, Небесный Отец; Его они изгоняют из власти над этой вселенной и вручают Ему державу только над будущим [веком]. Другой же – создатель мира256, которому они даруют владычество над нынешним веком. Тех, кто поистине христиане, эти трижды окаянные называют ромеями257. А себе присваивают название христиан, которому совершенно чужды. Они произносят [имена] Отца, и Сына, и Святого Духа – слова благочестивые, но подкладывают под них крайнее нечестие. Ведь говорят они это, мудрствуя не так, как кафолическая и апостольская Церковь Божия. Вырвав оттуда эти слова, они прилагают их к нечестивейшим понятиям и охотно говорят: «Анафема да будет всем, кто не верует в Отца, и Сына, и Святого Духа». Но Отцом они тотчас провозглашают не Вседержителя и Творца [PG102.25] неба и земли, всего видимого и невидимого258: говоря «Отец», они прибавляют «Небесный»259 и вовсе никакого господства и власти не вверяют Ему даже над небом и тем, что в нем. Некоторые же вручают Ему начальство над небом, но уже не над тем, что в нем содержится. Таково первое их нечестие.
[PG102.25] Ζ΄. Они хулят пресвятую Владычицу нашу Богородицу – такими словами, которых непозволительно передать ни на письме, ни на слух. Не страшатся эти достойные погибнуть трижды, а не однажды, говорить: «Веруем во всесвятую Богородицу, в которую вошел и из которой вышел Господь»260. Под эти слова они подкладывают вышний Иерусалим (ср.: Гал 4. 26; Евр 12. 22) и говорят, что в него «предтечею за нас вошел» Христос, как сказал и божественный апостол (Евр 6. 20)261. Иногда же их вынуждают признать, что Христос произошел от Девы. И когда их совершенно к тому принудят, они баснословят, будто Он принес с Собою свыше самое тело262 и прошел через нее, как через трубу263. А эта незапятнанная и чистая Дева, по их словам, после спасительного рождения родила от Иосифа других сыновей. Так же и причащение честного Тела и Крови Христа Бога нашего они осыпают бесчисленными поношениями, а говорят, что принимают Тело и Кровь. Баснословно разумеют они под этим слова Господни: преподавая их апостолам, Он будто бы и сказал: «Приимите, ядите и пейте» (ср.: Мф 26. 26–27)264, а не подавал какого-либо хлеба или вина. Хуля и животворящий крест, они говорят, что поклоняются ему и принимают его: эти обманщики и чародеи измышляют, будто крест – это Сам Христос. Ведь Он Сам, говорят они, простер руки в образе креста. А истинному кресту, по их словам, не должно поклоняться и лобызать его, потому что это дерево, орудие злодеев и предмет проклятия (ср.: Втор 21. 23; Гал 3. 13).
[PG102.25] Η΄. Более того, они отвращаются и от священных пророков, и от всего Ветхого Писания, и от [PG102.28] прочих святых, называя их разбойниками и ворами (ср.: Ин 10. 8). Особенно же они поносят верховного из апостолов Петра – за то, говорят они, что он отрекся от веры в Учителя и Христа. А между тем их учитель Мани громко взывает к ним и говорит: «Я не жесток, как Христос, сказавший: „Кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я“ (ср.: Мф 10. 33). Я же говорю: кто отрекся от меня пред людьми и ложью доставил себе спасение, того я приму с радостью, как не отрекавшегося. А его отречение (отзыв) и ложь сочту охраной и соблюдением моего исповедания»265. И вот, держась такого [учения], они сами, когда устрашатся, легко отрекаются от исповедания собственного догмата и утверждают, что ни в какой вине не повинны, хотя бы отреклись и десять тысяч раз. Но того, кто ненадолго, когда его обступили такие страхи, испытал нечто человеческое и поскользнулся до отречения, они считают совершенно отверженным и отвратительным. И причина тому не та, которую они выставляют предлогом, а та, о которой молчат и которую скрывают.
[PG102.28] Дело в том, что [Петр] заранее возвестил об их отступничестве, сказав: «Потщитесь явиться пред Ним неоскверненными и непорочными в мире; и долготерпение Господа нашего почитайте спасением, как и возлюбленный наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит об этом и во всех посланиях, в которых есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания» (2Пет 3. 14–16)266. Эти изречения верховного прямо предвозвещают дерзость и нечестие тех, кто [искажает] и самые изречения Господни, и апостольские, и прочие Писания, – я имею в виду Деяния апостолов и так называемые Соборные [послания], кроме тех, что надписаны именем верховного: их они не принимают даже по букве267. Это они поистине превращают и извращают [Писания] к собственной погибели. Впрочем, Деяния апостолов и Соборные [послания] не все они присоединяют к прочим [книгам], но есть [PG102.29] и такие, кто их причисляет. Так безумствуют они относительно пророков, и Ветхого Завета, и прочих святых, просиявших в нем, и верховного из апостолов.
[PG102.29] Θ΄. Свои сонмища они называют кафолической Церковью – особенно когда заводят речи и споры с благочестивыми. Ведь между собою они именуют свои сонмища молитвенными домами268. Более того, оплевывая спасительное крещение, они притворяются, будто принимают его, и подкладывают под слово «крещение» слова Евангелия. Они говорят: «Господь сказал: „Я есмь вода живая“»269. Однако когда их постигнет какая-нибудь тяжелая телесная болезнь, они возлагают на себя также честной и животворящий крест, сделанный из дерева. А потом, получив исцеление, ломают его или топчут и выбрасывают. Мало того, они считают нужным, чтобы и дети их просвещались спасительным крещением – от пресвитеров Церкви, которых у них нередко держат пленниками. Эти недостойные всякой пользы сочиняют, будто крест и крещение полезны телу, но их действие не простирается на очищение души или на какую-либо иную пользу для нее. Да и немало из них причащаются честного Тела и Крови Христа Бога нашего. Но причащаются они для обмана простецов. Сверх сказанного, они не признают ни пресвитеров кафолической Церкви, ни прочих священников. Ведь, говорят они, сонмище против Христа составили священники и старейшины народа (ср.: Мф 26. 3–4; 27. 1)270. А тех, кто у них занимает место священников, они называют не священниками, а синекдимами271 и нотариями272. Эти же ни одеждой, ни образом жизни, ни каким-либо иным обычаем, присущим более благоговейной жизни, не показывают своего отличия от народа.
[PG102.32] Ι΄. Нашему Евангелию273 они без колебаний поклоняются – но не там, где начертан образ честного креста, а в остальной части книги, где изображения креста нет. Книге же, по их словам, они поклоняются как содержащей слова Господни. Итак, в том, что касается догматов, они так нечестивы и совершенно несогласны и с истиной, и сами с собой. Жизнь же их полна распутства, полна и несказанных осквернений, и немыслимых нечистот. Они вступают в смешение с [лицами] обоего пола и не краснеют ни перед каким непотребством. Впрочем, некоторые из них, говорят, уклоняются от сожития с матерями274. Всю жизнь они предали пьянству и беспутству и чтут всякое иное растление нравов. Но к чему говорить о каждом пороке по отдельности, когда можно сказать одно: жизнь, которую они ведут, ничем не расходится с их догматами?
[PG102.32] ΙΑ΄. Но об этом довольно. Если же кому-то угодно увидеть от самых истоков их нечестие и первые семена – откуда оно было посеяно, – у тех будут путеводители в этой истории. Это и Кирилл, которому были вверены кормила святого града275, и великий в чудесах Епифаний276, и немало составителей церковных «Историй»277, и Тит, епископ Бострский278, и Серапион279
[PG102.33] Тмуитский, и Александр, которому было вверено архиерейское правление в городе Ликополе280. Сверх названных есть и Ираклиан, епископ Халкидонский281: он больше всех их, со всей силой, восторжествовал над рассматриваемым нечестием и обличил его, изложив в двадцати книгах свою борьбу против отступничества. Есть и очень многие другие282. Впрочем, и теперь наше слово, считая это небесполезным, бегло пройдет то, что необходимо знать.
ΙΒ΄. Некий Скифиан, по отечеству египтянин, а по происхождению сарацин283, жил в городе александрийцев. Он и с христианами не соглашался, и иудейского не принимал. Изощрив язык на превратно понятых учениях Аристотеля284, он составляет четыре книги. Одну из них
[PG102.36] он назвал Евангелием: в ней богоборческим умыслом вымышлены некие гибельные и отвратительные деяния Христа, Бога нашего285. Второй он дал название «Глава», а третью почтил именем «Таинства»; в ней, как ему казалось, изложены некие искажения закона и пророков и клеветы на них. Четвертая же, будучи виновницей душевной смерти, надписана «Сокровище жизни». У этого Скифиана учится [некто] по имени Теревинф286. Учитель горькой смертью исчез из среды людей в Иудее (туда он прибыл), и тогда ученик злобы получает в наследство и его имущество, и книги. Живя в Палестине и Иудее, он был осуждаем всеми благочестивыми. Не вынося позора, он уходит в Персию, переименовав себя в Вуду287. Ведь и самое имя его, бывшее у всех на устах, уже делало нечестивца ненавистным еще до встречи с ним. Впрочем, никакой пользы от нового имени он не получил. По делам и учениям его изобличили даже те, кто прежде его не знал. Ученые люди у персов, хотя и сами не благочестивые, но во всем лучше его настроенные, обличали и прогоняли его288. Став поэтому беглецом, он под предлогом гостеприимства вкрадывается на погибель к некой женщине, лишившейся мужа289. Затем он поднялся на некую кровлю и стал призывать бесов, которых обычно призывал290. Их и доныне призывают любители манихейского отступничества, когда совершают свой мерзкий [обряд] смоквы291. И вот, когда он совершал это проклятое таинство, на нем исполняется поистине божественная и праведная угроза. Сброшенный с кровли, словно метательный диск292, вместе с самим нечестием и гнусными обрядами, он весь разбился телом и
[PG102.37] окончил жизнь. Так было истреблено и второе чудовище нечестия. Но не к добру, как выяснилось, вдова извлекла выгоду из нечестивого гостеприимства. Она видела себя лишенной и мужа, и детей, и прочей родни, а наследство – и имущество, и те мерзкие [книги] – осталось у нее. И вот в утешение одиночества она покупает за серебро отрока по имени Куврик293. Усыновив его, она до поры обучала его наукам персов, а на деле, как оказалось, заострила горькую стрелу против человеческого рода. Когда вдова умерла, он становится наследником и имущества, и нечестивых книг. Имя же, напоминавшее о рабской доле, он меняет на Мани, чтобы рабство не налагало на него пятна294. На персидском языке это имя означает как бы искусного в беседе и сильного в споре295. Таким он и казался многим – тот, кто скорее по-гречески, чем по-персидски, достоин был называться Мани296. Ибо на деле он поистине стал, как никто другой, вместилищем безумия: он вместил в себя весь дух заблуждения (ср.: 1Ин 4. 6) и был им одержим297. Он дошел до такого безумия, что назвал себя Утешителем и Духом Святым (ср.: Ин 14. 16, 26)298. Такой способ подражания он перенял от своих наставников. Ведь из них Скифиан дерзнул называть Отцом себя, а Теревинф – Сыном Божиим, рожденным от Девы (о безбожие, не знающее
[PG102.40] предела!)299. Поэтому он и собрал двенадцать учеников (ср.: Мф 10. 1)300 и рассылал их глашатаями заблуждения. И вот сумасбродный Мани, прославившись злом, молвой дошел до самого слуха персидского царя. А у царя был болен сын. Услышав, что Мани обещает молитвой избавить отрока от болезни, он принимает хвастуна для лечения сына. Мани же отослал бывших там врачей, хотя они и обещали отроку легкое исцеление. И в то самое время, как он совершал молитву, он изгонял из жизни того, кто не претерпел бы этого, если бы сам [Мани] не взялся его лечить301. Так нечестие и хвастовство злосчастного были скоро и явно выставлены на позор, и обманщика осуждают жить в темнице для злодеев. Но он, будучи рабом и сведущим в рабской изворотливости, точно знал, что вскоре должен будет понести наказание за убийство: ведь своим отступничеством он погубил царского сына. Поэтому он бежит из темницы и становится виновником смерти стражей. За то, что они не устерегли окаянного, все они были казнены отсечением головы.
[PG102.40] ΙΓ΄. Но этот раб, обманщик, убийца и беглый узник достигает Месопотамии и снова начинает сеять плевелы отступничества (ср.: Мф 13. 25). Епископ же Кархарский302 (имя ему Архелай, муж священный и искусный в словах как божественных, так и человеческих) собрал слушателей-язычников, чтобы не показалось, будто истина одерживает победу по пристрастию судей-христиан303. Вступив в спор о благочестии с прозванным по безумию, он так посрамил и обличил трижды окаянного, что тот тотчас бежал оттуда, а семена его отступничества даже не взошли. Убежав оттуда, он достигает некоего селения из самых ничтожных. И там он снова замышлял исподволь разогреть свое нечестие и выставить его напоказ. Но Архелай, горячий поборник благочестия и поистине пастырь (ср.: Ин 10. 11), проявлял немалую заботу об овцах. Он не ленился преследовать того, кто, лютее волка, восставал растерзать стадо (ср.: Деян 20. 29; Ин 10. 12). Поэтому прозванный по безумию, не выдержав без великого страха даже самого его присутствия, снова бежит оттуда и переходит с места на место. Там
[PG102.41] его, скитавшегося, находят копьеносцы персидского царя, повсюду разыскивавшие окаянного, и ведут связанным к пославшему их. Царь, много насмеявшись над его ложью и бегством и много его укорив, взыскал с него одну казнь за все – смерть, подобающую обманщику, и только ему одному. Хотя такая смерть никоим образом не подобала человеческой природе – ни претерпевать ее, ни причинять, – но непревзойденных нечестий Мани она была вполне достойна. Еще при жизни злосчастного с его тела содрали кожу, словно для меха, и так разорвали и растерзали его, лишив жизни. Остальное тело бросили в пищу зверям, а самую кожу, наполнив воздухом, наподобие мешка, повесили перед воротами304. Такую-то кончину жизни получил этот отступник и трижды окаянный.
[PG102.41] ΙΔ΄. Другой же, немного раньше его по времени, но равный ему по нечестию, по имени Заран305, и сам немало повредил роду человеческому своими нечестиями. Учеников же у злоименного Мани было двенадцать306: Сисиний, который и принял от него сан [главы] нечестивого учения; Фома, составивший Евангелие, называемое его именем307; Вуда и Ерма, Адамант и Адимант, которого он рассылал в разные края глашатаем заблуждения и их отступничества308. Толкователями же его и как бы комментаторами стали Иеракс, Ираклид и Афтоний. К лику его учеников причислялись и Агапий, составивший так называемое «Семисловие»309, и Заруа, и Гавриавий. Таким числом и простирался лик тех, кто тогда вместе процветал в нечестии. Как же кто-нибудь расскажет об их делах, как изложит их учения? Ведь они дошли до такой степени всякой нечистоты, всякой грязи и всякого безбожнейшего мнения, а их книги так полны нечистот и нелепостей, что даже вышедшие из их собственной среды и
[PG102.44] удержавшие большую часть их нечестия не в силах впредь любить и принимать эти [книги]. Отчасти они не выносят непревзойденной гнусности [этих книг]310, отчасти не могут оправдать разумными доводами безрассудство [их] предписаний. Отчасти же они как бы остерегаются всеобщего поношения, насмешек, издевательства и ненависти и уклоняются от них. Поэтому и эта новоявившаяся поросль от тех древних семян гнусности, как мы и прежде говорили311, отнюдь не любит и не чтит того, что письменно составили для них те учители312. Но коварно и лукаво они притворяются, будто держатся только тех [книг], в которых записаны изречения Господни и послания великого апостола Павла, а у некоторых – и Деяния апостолов, и те из Соборных [посланий], которые не принадлежат верховному [апостолу]313. Они делают вид, будто притязают на эти священные речения, чтобы легко обманывать медлительных в благочестии и невежественных. [Они уверяют,] будто от самого Христа и Его учеников приняли то, что на деле породило им безрассудство отступничества.
[PG102.44] ΙΕ΄. Итак, этот Мани, зачинатель столь великого отступничества, в девятый год царствования Валериана и Галлиена, которые держали тогда царскую власть в Риме314, бежал из персидского заключения (ведь ничто не мешает изложить то, что ход повествования прежде миновал). Оказавшись в Месопотамии, он подвергся многим и сильным обличениям своего нечестия от дивного Архелая (этот священный муж был предстоятелем Кархар в той же стране)315. Убежав оттуда из-за неожиданного посрамления, он укрывается в Диориде, селении в округе Кархар316. Встретившись там с неким Трифоном, ревностным и священным мужем, носившим сан пресвитера317, он претерпел то же самое. Впрочем, и сам Архелай, узнав, что обманщик проник туда (ведь он был скор и горяч в благочестивой ревности), прибывает в это селение. Он опровергал и разрушал мерзкие учения [Мани] и выставлял их всем на смех и на отвращение. Этим он привел обманщика в великое замешательство, навлек на него тот самый стыд, от которого тот бежал, и вынуждает его снова стать [PG102.45] беглецом. В этом блуждании, как мы уже говорили, его схватили те, кто его разыскивал и искал, и он понес от персидского царя то горькое наказание318.
[PG102.45] ΙϚ΄. Когда он так жалко и плачевно окончил жизнь, спустя некоторое время некоторые из его учеников в нечестии посеяли плевелы лукавого вплоть до Самосаты Армянской (ср.: Мф 13. 25, 38–39). Прошло немного времени, и эта губительная нива, распространившись, показалась растущей уже вплоть до Фанареи319. Отсюда и злая Каллиника, наполнившись этой грязью, как я уже сказал320, родила на погибель человеческого рода Павла и Иоанна – порождения ехиднины (ср.: Мф 3. 7). Отсюда через последовательных преемников нечестия это богоборчество тянулось без всяких перемен до времен императора Константина (он был потомком Ираклия)321. Было положено много увещаний и наставлений, хотя они и окончились бесполезно; многие благочестивые императоры мечом взыскивали с отступников наказание; но и так нечестивый натиск не останавливался. Тогда к отступникам присоединяется некий армянин по имени Константин. Отечеством его значится Мананалис, селение в округе Самосаты322, которое и доныне остается кормилицей и обиталищем манихеев. И вот этот Константин на немалое число дней принял у себя одного из церковных диаконов, возвращавшегося из сирийского плена на родину. Пленник нес с собой из Сирии две книги: одну – святого Евангелия, другую – великого апостола Павла. Гость, как бы отплачивая за гостеприимство и не зная нечестивой веры хозяина, подарил ему в ответ эти священные книги.
[PG102.45] Армянин Константин увидел, что его хула и отступничество мерзки, отталкивают всех и внушают отвращение, и по совету диавола замышляет вот что. Все книги, которые любила и прижимала к сердцу его вера, он отбрасывает и с презрением отвергает. Удержав же сами учения без их писаний, он пытается приладить и привязать к ним слова Евангелия и Апостола. Поэтому, осудив всякую книгу своих нечестий, он ставит предписанием и предметом усердия держаться одного Евангелия и Апостола. [Он надеялся,] что, прикрыв такой хитростью грязь своего отступничества, сможет влить многим [PG102.48] смертоносный яд своих губительных мнений.
[PG102.48] Но книги манихеев он, как сказано, отвергает только для вида и притворно. Ведь он видел, что законы христиан предают мечу тех, кто пользуется книгами отступничества, а сами эти книги отдают в пищу огню. Но самые важные и совершенные в нечестии из своих мнений он согревал и прижимал к сердцу и всякую хитрость и усилие употреблял, чтобы подложить и подставить их под слова Господни и апостольские. Баснословие же Валентина о тридцати эонах и богах, мерзкий вымысел Куврика о дожде323, осквернения и бесстыдства Василида и зловонную грязь подобных [им] он и не принимал открыто, и не отвергал ни по убеждению, ни в тайноводстве. Но, словно некий недавний и новый законодатель, он родил учения от блудного и многосплетенного нечестия и становится для поверивших ему путеводителем в отступничество и вождем к крайней погибели. Поэтому нынешние дети манихеев, как я уже прежде сказал324, охотно предают анафеме Скифиана, Вуду и Мани, а Константина особенно боготворят и чтут. И явившихся после него преемников они почитают наравне с апостолами Христовыми, чтобы не сказать большего.
[PG102.48] ΙΖ΄. И вот этот Сильван, [прежде бывший] Константином325, перешел из Мананалиса326 в Кивоссу и – о безбожная душа и нрав, для которого любое бесстыдство и ложь ничего не значат! – говорил, что он сам и есть тот Сильван, о котором упоминают послания дивного Павла (ср.: 2Кор 1. 19; 1Фес 1. 1; 2Фес 1. 1)327. Что можно сказать на такое сумасбродство? И какую нелепость в нем ни покажи, разве заставишь этим устыдиться того, кто с самого начала, не покраснев, выступил с такой явной кражей [имени] и помешательством? Однако, так явно баснословя и лгая, он нашел тех, кого увлек и заставил повиноваться себе. Учеников обмана он называл македонянами328, а себя, как сказано, Сильваном и [говорил], что послан к ним дивным Павлом. И много другого подобного он сочинял и измышлял.
[PG102.48] Но это обольщающее народ и злокозненное чудовище провело в названных местах целых двадцать семь лет и склонило многих из местных жителей приобщиться к той же заразе. Наконец, [PG102.49] уличенное в своем богоборчестве и понесшее наказание побиением камнями, оно сошло в ад. Ведь император Константин329, разузнав о нем, посылает некоего [человека] по имени Симеон: обольстителя народа предать суду, а тех, кто был причастен его заблуждению, но затем от него отстает и всей душой занимает место кающихся, – передать церквам Божиим. [Там] они должны были пребывать, чтобы научиться правым догматам и тем более осудить отступничество. Посланный, прибыв в ту местность, где открылась мастерская заблуждения, взял с собой одного из тамошних начальников (имя этому мужу было Трифон)330. Он схватывает обманутых, схватывает и учителя погибели. Тех, кто всей душой обращался к покаянию или казался обращающимся, он вручал предстоятелям церквей Божиих. А тех, кто еще дышал отступничеством, он собрал вместе и, сказав им то, что подобало слышать таким [людям], ставит перед ними мишенью наставника заблуждения и приказывает им самим бросать камни.
[PG102.49] Но остальные брались за дело как-то нерешительно. А некто по имени Иуст331, усыновленный Константином, у которого он и обучился манихейской ереси, – он, поняв, по-видимому, в какую пропасть вверг его учитель, взял камень величиной в руку и, нанеся злому учителю смертельный удар, жалкого жалкою смертью лишил жизни. После него и остальное множество, сообща взявшись за дело, обратило труп в груду камней. Поэтому это место и доныне носит прозвание Сорос332.
ΙΗ΄. Однако из переданных церквам Божиим большая часть вместо обращения показала свою неисправимость. А несчастный Симеон, несведущий в спасительном учении и вообще легкомысленный и легко увлекаемый, вел дознание и расспрашивал о делах отступников. И вместо того чтобы обратить кого-нибудь к благочестивому образу мыслей, он сам обратился в их гибельную веру. Совершив же то, о чем сказано, он возвратился к пославшему его императору. Три года он скрывал внутри и согревал этого зверя. Но так как [зверь], изъев в нем все внутри, уже стремился вырваться и наружу, Симеон тайно уходит из царствующего града. Придя в упомянутую Кивоссу, он собирает учеников Константина, которого сам умертвил по повелению [императора]. А сам себя он поставил учителем и преемником и стал председательствовать в отступничестве; по подражанию же прежним зачинателям отступничества он и имя переменил на Тит. Проведя в таком заблуждении три года и увлекши многих от благочестия, он затем был пойман за этими делами и понес гибель от огня. [PG102.52] [Погибли] и он сам, и те из посвященных им, кого погубила нераскаянность.
[PG102.52] Ведь упомянутый выше Иуст, рукой которого была совершена смерть отступника, после многих других бесед и споров, как и естественно, выставил апостольское изречение. Оно гласит: «ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, … начальства ли, власти ли, – все Им и для Него создано; и Он есть прежде всего, и все Им стоит» (Кол 1. 16–17)333. Выставив это изречение, он восстал против Симеона и говорил: не обмануты ли они сами и не обманывают ли вместе с собой и последователей? Ведь Богом и Отцом Господа нашего Христа они называют не истинного Творца неба и земли, а кого-то другого помимо Него, которого апостольские изречения не знают. Из-за поднятого им вопроса между ними возникли спор и непримиримая борьба. Иуст приходит к епископу Колонии, чтобы яснее уразуметь смысл апостольского изречения, и открывает ему все, что делали он сам и его сообщники. Тот доносит об этом императору (это был Юстиниан, принявший царство после Ираклия)334. Император повелел подвергнуть их дело расследованию и праведному суду. Он приказал предать смерти через огонь как тех, кто оставался нераскаянным, так и тех, кто некогда обещал покаяние, но по-прежнему чтил свое отступничество. Так все прочее множество вместе с Симеоном, он же Тит, горько лишилось жизни.
[PG102.52] ΙΘ΄. Некий Павел, армянин родом, был отцом двух сыновей: одного звали Гегнесий, другого Феодор. Он избегает смерти, которая была определена всей отступнической части, и приходит в упомянутый нами выше Еписпарис, где усердно принимается сеять нечестие. Немалая часть отступничества – мерзкий народ манихеев – полагает, что и свое название ведет скорее от этого Павла, чем от детей Каллиники335. Он ставит своего сына Гегнесия во главе училища безбожия, переименовав его в Тимофея. От этого в брате зарождается [PG102.53] зависть, а зависть породила распрю. И нечестие братьев – братьев и по утробе, и по нечестию, – разделившись, стало пожирать само себя. Один говорил, что благодать отца, ниспосланную свыше, он принял от получившего ее и не уступит другому первенства в нечестии. А Феодор тянул ее к себе и утверждал, что приобщился к ней не по-отечески, от получившего, вторичным даянием, а от первого дара – оттуда, откуда почерпнул ее и отец336. Эта распря и соперничество продолжались до самого мерзкого конца их нечестивейшей жизни.
В то время скипетр Ромейской державы принял Лев из Германикии, что в Сирии337. Узнав об этих нечестивейших людях, он вызывает к себе Гегнесия. Но, не имея способности судить о подобных предметах и хорошо сознавая это, сам он обвиняемого не допрашивает, а отсылает его для допроса о вере к тому, кто в то время получил первенство на священных престолах338.
[PG102.53] В беседе с отступником было сказано много слов. Одни свои нечестивые мнения он, по их обычаю, сбрасывал с себя отрицанием, другие прикрывал православными речениями, а многосложностью перемен проскальзывал и ускользал из того отступничества, в котором был повинен. Поэтому приговор слушавших склонялся к оправданию, и исполненный всякого нечестия был сочтен непричастным обвинениям. А речи их, насколько можно их воспроизвести, были примерно такими. «Почему, человек, – говорит патриарх, – ты отрекся от православной веры?» Отступник же лицемерно ответил: «Кто отрекся от православной веры, да будет анафема», – называя православием собственное нечестие.
Затем последовал и второй вопрос: «Почему ты не поклоняешься кресту Христову и не обнимаешь его?» Отступник снова предал такому же проклятию того, кто не поклоняется животворящему кресту. При этом повинный всякому проклятию переворачивал все вверх дном и крестом называл Самого Христа339. Ведь Он Сам, говорит он, простертием рук начертал крест. Слова его были рассчитаны на публику и были общими для всех340, а то, что ими обозначалось, принадлежало отступничеству и было тайным.
[PG102.53] После этого его спросили: «Почему ты не воздаешь всесвятой Богородице подобающей чести и поклонения?» Он же, по своему обыкновению, от которого никогда не отступал, изрек анафему на тех, кто не поклоняется святой Богородице. И прибавил, что лобызает и чтит Ту, из которой вышел [PG102.56] и в которую вошел Господь наш Иисус Христос341, – «матерь всех нас» (Гал 4. 26)342. Произнося это языком, коварный по своему мерзкому тайноучению и замыслу изображал и представлял Богородицей вышний Иерусалим. В него, по возвещенному в наставлениях апостола, «предтечею за нас вошел» Христос (Евр 6. 20)343.
В-четвертых, его спросили, почему он оскорбляет и оплевывает пречистые и страшные Тело и Кровь Христа Бога нашего и не желает причащаться их. Трижды окаянный опять предал анафеме и того, кто подвергает бесчестию Тело и Кровь Христа Бога нашего, и того, кто остается вне причастия их. Но и здесь проклятый разумел под телом и кровью не то, что общий наш Владыка научил нас называть Телом и Кровью, а вместо этого – слова Господни. Подобное же, равное тому, ответил он, когда от него потребовали ответа о кафолической Церкви: кафолической Церковью он разумел и величал сонмища манихеев. Шестой вопрос после сказанного касался крещения: разве не считает он его очищением душ и душевных скверн и баней отпущения грехов? Он же опять с той же уловкой охотно дал ответ, в котором почитал и признавал крещение. Но, все смешивая и сливая, под словом «крещение» он подразумевал Господа нашего Иисуса Христа: ведь написано, говорил он, что Он и есть вода живая344.
[PG102.56] Так-то, так это коварное и злокозненное чудовище совершенно ничего не мудрствовало согласно с апостольской и кафолической Церковью, а, напротив, лелеяло, оберегало и чтило все ей противное. Но присутствующим показалось, что оно не спорит с церковными выражениями, под которыми скрывало смертоносный яд отступничества. И потому, как мы сказали вначале, этот трижды окаянный был признан неповинным в нечестии и держащимся церковного образа мыслей. Так он и освобождается от следствия оправданным – он, который заслуживал двойного наказания: за отеческое нечестие и за обман. Этим обманом он извратил правый суд судивших и, будучи нечестивейшим, стяжал себе славу человека нашего благочестия. И вот, освободившись от суда такими уловками, он просит и получает от императора письменную грамоту. Она давала ему полную свободу жить у себя дома, беспрепятственно заниматься своими делами и больше нисколько не бояться языков клеветников.
Итак, отправившись из царствующего града и прибыв в Еписпарис, он собирает учеников отступничества. А оттуда беглецом со своими последователями приходит в Мананалис, откуда происходил упомянутый [PG102.57] выше Константин. Он провел там немалое время, и несчастный погубил много человеческих душ. Наконец, сраженный и сам моровою смертью (в те времена она беспощадно опустошала род человеческий), он окончил жизнь345, пробыв предстоятелем нечестия около тридцати лет. Этот трижды окаянный от тайной связи родил сына Захарию. Его, как мы говорили, некоторые из почитающих учение манихеев считают наемником, недостойным звания пастыря и чуждым сонму учителей346.
[PG102.57] Κ΄. Когда же сгинул и Гегнесий, множество учеников раскалывается надвое: одни примыкают к Захарии, другие – к Иосифу347, которого некоторые называли и незаконнорожденным. Когда же между ними возникла великая смута, один упорно доказывал, что действие Духа целиком обитает в нем; другой тянул его к себе и настаивал, что соперник остался пустым. Но какой же дух мог бы сойти на них, кроме лукавого и нечистого, вполне достойного таких сосудов? Из-за сказанного ссора разгоралась и решалась уже руками и ударами. Захария, крайне уязвленный тем, что его вытесняют из отцовского наследия, наносит Иосифу удар, едва не ставший смертельным. Один из вождей отступничества пал на колени, и каждая сторона еще яростнее восставала против другой. Но со схваткой обе медлили, выжидая случая, потому что понимали: исход битвы сомнителен. Спустя немного времени было решено, что лучше разойтись, чем, вверив себя неизвестности битвы, погибнуть в полном истреблении.
После столь явного разделения каждую из частей поносили и осмеивали не только противники, но и окрестные жители, и обе стали для всех предметом песен и смеха. Тогда у обеих сторон возникает замысел тайным бегством выселиться из всей той округи. Между тем сарацины совершали набеги на пределы ромеев и, по закону войны, выступили в поход. Захария, издали увидев их нападение, сам бежит во всю мочь. Оставив учеников врагам и мечам, он один ускользает от общей резни. Ведь все бывшее с ним множество мечами было лишено жизни. Этот поступок и стяжал ему у многих прозвание наемника вместо [PG102.60] пастыря (ср.: Ин 10. 12)348.
[PG102.60] А Иосиф не полагался, подобно Захарии, на свои ноги, но был проворнее его в плетении коварства и хитрости и не желал знать различия в вере. Он ведь тоже совершал бегство как раз во время вражеского нашествия. Положившись на упомянутые [уловки] и увидев издали надвигающееся вражеское войско, он сам поворачивает назад от бегства и приказывает своим спутникам повернуть назад вьючный скот и повозки. И вот, придав себе и своим спутникам вид перебежчиков, он двинулся навстречу врагам, будто бы переходя на сторону наступающих вместе со всеми, кто за ним следовал. Притворство его показалось убедительным, и он клятвенно заверил, что предан их делу. Поэтому он вместе со спутниками был избавлен от смерти и не потерпел никакого урона ни в чем другом. Выжидая удобного случая для бегства, он, как только нашел подходящее время для задуманного, бежит со спутниками и приходит в часто упоминавшееся селение Еписпарис. Жители оказали ему блистательный прием (ведь это селение было мастерской любителей отступничества). При его входе для него зажигали факелы349 и воздавали ему всякое прочее служение и честь, какие подобают ученикам Христовым. Принятый так радушно, он провел там некоторое время, «вводя в заблуждение и заблуждаясь» (2Тим 3. 13) и увлекая поддавшихся ему в пропасть погибели.
[PG102.60] Был же некий муж по прозванию Крикорах350, числившийся среди местных властей. Благочестивый в вере, твердый нравом, достойный удивления по ревности, он гнушался богоненавистниками. Узнав, что обманщик поселился в этих краях и что отступничество разрастается еще больше, он взял отряд воинов и захватывает место, где совершались таинства отступничества. Он окружил дом, но самого зачинщика нечестия не схватил: так обычно бывает при внезапных [PG102.61] набегах и нападениях, когда одни бросаются в одну сторону, а другие в другую. Тот тайком бежал. Но учеников обманщика он схватил, а расползание столь великого зла, дотоле беспрепятственное, остановил и обуздал351.
[PG102.61] А этот пылкий учитель отступничества Иосиф (было у него и имя Епафродит) был силой изгнан из того места, о котором сказано352. Бежав во Фригию, он спустя недолгое время достигает Антиохии Писидийской. Поселившись там и избавившись от своих преследователей, поскольку удалился от них как можно дальше, он многих местных жителей сделал добычей своей заразы, а сам удостоился у них большого радушия. Проповедовав нечестие целых тридцать лет353, он наконец кончает свою мерзостную и гнусную жизнь в предместье названного города, лежащем неподалеку и именуемом Хортокопий354.
ΚΑ΄. Еще при жизни трижды окаянного, когда нечестие его было в расцвете, одна из его приближенных, сочетавшаяся браком с мужем, оскверняет неоскверненное ложе и предается прелюбодеянию. Тот, кто подкопался355 под чужие браки, был, говорят, одним из учеников обманщика и обратился в безбожную веру из евреев. От такого беззаконного и гнусного смешения у прелюбодейки рождается скверна, прославленная срамом и гнусностью, – грязный и нечистый Ваан. Этот наихудший Ваан и наследует вершину зол после упомянутого Епафродита. Он любил все, чем у его предшественников держалось нечестие, а нечистотой жизни, неизреченными телесными смешениями и прочими беззакониями соперничал с прежними, стараясь их затмить. Так он и продолжал наставлять послушных ему в пагубном учении.
[PG102.61] Около тех же времен рядом с этим многообразным и гнусным зверем вырастает другой, подобный ему и полный змеиного яда. Родиной ему было село Ания356, близ города Тавии, а звали несчастного Дриин: само имя выставляло напоказ ядовитого и губительного змея357, скрывающегося в человеческой оболочке. У этого зверя рождается сын, который, как я думаю, вел начало своего рождения скорее от самого ядовитого семени змея – виновника зла, чем от того, кто непосредственно его породил. И вот отец дает рожденному имя Сергий. Впоследствии [PG102.64] он оказался сосудом, способным вместить всю злобу диавола. Он был убедителен в проповеди нечестия и, когда того требовало время, ловко скрывал свой образ мыслей. Он искусно изображал добродетель и проворно плел козни, увлекая человеческие души к погибели. Короче говоря, из всех, кто когда-либо был в отступничестве, он был самым искусным и самым убедительным во всяком лицедействе.
[PG102.64] Этот проклятый, посвящая обманутых и в другие беззаконные [учения], понемногу преподносил им и мнение о себе самом, доводя его до крайности. Он вверял им, что не считает ни страшным, ни величайшим безбожием называть себя – о богоборный язык, душа, ум и уста! – Утешителем358 и Духом Святым, а их учил так его и именовать, и почитать. Это он передавал как тайну, чтобы так думали и говорили между собой: богоборец внушал, что внешние слушатели недостойны такого обряда и таинств. А эти трижды несчастные, поистине достойные его тайноводства, не оплевывали такой крайности скверны и не гнушались ею. Напротив, они принимали нечестие, не оставившее никакому безбожию возможности превзойти себя, и утверждали его собственными решениями. Так, увы, жалкое существо – человек: стоит ему отступить от Создателя и отсечь себя от исходящего от Него промысла, как он всецело становится добычей лукавого и, словно погружаясь в пучину, увлекается ко всякому злу. Называл же себя этот мерзостный и светоносной звездой359, и многими другими [именами], которые достойнее замалчивать, чем выставлять напоказ.
[PG102.64] Но этот безумный Сергий, хотя и родился, как я сказал, от нечестивейшего отца, посвящается в таинства отступничества не родителем. Еще в юном возрасте он сходится360 с некоей женщиной, которая отстаивала и проповедовала пагубные учения манихеев. Долгое время она посвящала его и совершенствовала в нечестии, и он становится предтечей антихриста. Ибо надлежало, надлежало, чтобы учители и проповедники этого гнусного и богоборного отступничества были: одни – порождениями агарян, другие – заклейменными позором и страданиями рабства, третьи – отпрысками прелюбодеяния, а иные – учениками женского безумия и неистового нрава.
Впрочем, Сергий, если сказать вкратце, начинает принимать оглашение в отступничество примерно так. Упомянутая манихейка, едва впервые вступила с ним в беседу, говорит: «Скажи мне, почему ты не читаешь божественных Евангелий?» Он же (ибо яд отступничества еще не проник ему во внутренности) ответил, что ему, принадлежащему к чину ми[PG102.65]рян, не позволено вот так запросто361 читать страшные словеса: это дело предоставлено священникам. И слышит от безумной, что напрасно он питает к этому столь великое благоговение: ведь «нет лицеприятия у Бога» (Рим 2. 11), ибо Он хочет, чтобы все «спаслись и достигли познания истины» (1Тим 2. 4).
[PG102.65] «Но ваше благоговейное отношение к Господним словесам – не забота об их чести, а уловка и ухищрение так называемых ваших священников. Желая торговать словом Божиим362 и стараясь, чтобы вы не были причастны таинствам Евангелий, они поэтому и не позволяют вам читать их наравне с ними. Ведь и то, что они читают вам вслух, они урезывают363 от цельного тела и раздирают на клочки, и в таком виде делают вас слушателями сказанного».
Так блудница и безумная предприняла первое покушение на того, кто был готов пасть: она подкапывала ум несчастного и расшатывала его, как рычагом. Затем она стала спрашивать дальше: «А что хочет показать то Господне слово, которое гласит: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф 7. 22–23)? Кто же эти, кому Господь говорит: «Не знаю вас» (Мф 25. 12)?»
[PG102.65] Она спрашивала об этом, а он, будучи еще одним из простых и грубых людей и совершенно несведущим в божественных словесах, в недоумении молчал и хотел узнать смысл вопросов у самой вопрошавшей. Но она не сделала этого сразу: ведь женщина искусна в том, чтобы промедлением улавливать того, кто ей нужен. Еще сильнее разжигая и распаляя в обманутом желание узнать искомое, она не давала ему того, чего он жаждал получить. Вместо этого она предложила ему другое евангельское изречение: о ком, по его мнению, Господь сказал: «Многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю» (Мф 8. 11–12). «Кого ты разумеешь под сынами царства, и как они, отверженные от него, отсылаются во тьму внешнюю?»
[PG102.68] Предлагая трижды несчастному эти и подобные вопросы и понемногу околдовывая его, это орудие обмана в женском обличье увидело, что он всецело к ней склонился и внимает ей, как учителю. Тогда она подхватила: «Сыны царства, которые изгоняются из него и осуждаются на тьму внешнюю, – это те, кого ты и тебе подобные называете и почитаете святыми, которые и бесов прогоняют, и страсти исцеляют364, кому вы решили воздавать поклонение, оставив единого живого и бессмертного Бога. Ибо именно они услышат там от праведного Судии: «Отойдите от Меня, ибо Я никогда не знал вас» (ср.: Мф 7. 23)».
[PG102.68] Итак, этим лукавым и пагубным посевом она сделала готового [к тому] человека нивой для возделывания своих плевел365, и остальная поросль нечестий без труда сама собой пошла у нее в рост. Так она сделала его душу полем366, плодоносным на всякую заразу и растление. Поэтому все прежние, прославившиеся нечестием, в сравнении с его коварством, вороватыми нравами и прочими хитроумными уловками обмана могли бы показаться детьми, особенно в этом. Ведь его предшественники, хотя и держали первенство в грязи распутства, в прочих неизреченных делах и в непревзойденных хулах на Бога, все же из-за явности своей мерзости почти всем людям казались отвратительными и гнусными, и все ненавидели то, на что они дерзали. И мало кого можно было видеть переходящим в их обман. Ведь постыдные дела выставлялись без прикрытия и без ухищрений, а бесстыдство отступничества само служило достаточной защитой: люди367 не соскальзывали в него слишком быстро и не становились толпой добычей лукавого.
[PG102.68] ΚΒ΄. А этот [Сергий] урезывал явные проявления осквернений и прикрывал то, что оставлял от распутства. Из нечестий, невыносимых даже для слуха, одни он сокращал, а другие примешивал к более терпимым. Одним словом, скрывая волка в овечьей шкуре (ср.: Мф 7. 15), он многим казался учителем благочестия и путеводителем ко спасению, а многих, неожиданно поглощенных им, низверг в пропасть последней погибели. Ибо и то, чем пренебрегали прежние, им было все же устроено с большим старанием. Он не вверял сразу, с самого начала, приходящим к нему для посвящения более совершенного в нечестиях368 и не [PG102.69] открывал заповедного в таинствах. Главное в нем – полное отречение от Бога, а диаволу – слава и держава369, сила творения, честь и усвоение [ему]. Итак, ничего подобного он новопосвящаемым не вверял. Но сначала он старался упорядочить их нравы евангельскими изречениями, притом такими, которые ничего не предписывали о догмате. Этим он до поры пытался очаровать и околдовать посвящаемых и сделать их ручными. Когда же видел их благосклонными и привязанными к нему, как к учителю и путеводителю ко спасению, тогда давал им полными глотками пить весь яд отступничества и объявлял и провозглашал их, как и себя, совершенными в нечестии.
[PG102.69] И этот трижды окаянный тоже называл себя Тихиком. Он не только похищал имя одного из учеников блаженного Павла, но и само его бытие и личность переносил на себя, переиначивая и подделывая их, и выдавал себя за него. Ибо он баснословил (о безумный язык и еще более безумный слух тех, кто это принимал!), что он не кто иной, как тот самый Тихик, который встречается в Посланиях Апостола и во многих местах удостоен похвального упоминания370. Этот злоизмышленный, бесстыдный, глупый и безбожный [вымысел], подобного которому нет ни в одной из когда-либо бывших ересей, он заложил как основание в души обманутых и уже на нем надстраивал остальное. Он говорил, что послан к ним как проповедник самим [Павлом] и что возвещаемое и говоримое им – не его собственная мудрость, а повеления научившего и пославшего его Павла (ср.: Еф 6. 21–22; Кол 4. 7–8). И тот, кто нередко перед более глубоко посвященными в нечестие воспевал себя как Духа и Утешителя (ср.: Ин 14. 16, 26), перед прочим множеством причислял себя к лику учеников божественного Павла, хотя родился почти на семьсот лет позже и Павла, и Тихика371.
[PG102.69] И в самом деле, этот проклятый баснослов стал известен в наши времена как проповедник нечестия, пламенный, как никто другой. Ибо этот обманщик обошел многие города и страны, уловляя, обольщая и заманивая в сети души простецов, увы. Так говорит и он сам, воистину сын лжи (ср.: Ин 8. 44), в одном из своих посланий: «От востока и запада, и севера и юга (ср.: Лк 13. 29) я обежал, проповедуя Евангелие Христово (ср.: Рим 15. 19), на своих коленях»372. Пусть даже здесь, как и во всем, он хвастался, все же немалый путь он проделал ради погибели своей и тех, кто ему поверил. Около тридцати четырех лет стоял и этот во главе нечестия и довершил подвиг заблуждения373. Царскою же властью правила тогда та боголюбивая и [PG102.72] богоблаженная женщина Ирина374, когда этот богоборец и безумец был в расцвете своего отступнического мудрования. С того времени и доныне нечестие, распространенное теперь в этих краях, держится его учения. Оно превосходит соперничающие [с ним учения]375, хотя и само оно, и те, что стоят с ним в одном строю, несут одну и ту же погибель.
[PG102.72] Несчастные из его учеников до того обожествляют его, что говорят о нем и другие нелепости, невыносимые для слуха, и даже свои молитвы, а вернее лай, запечатлевают его именем, говоря: «Молитва Святого Духа376 помилует нас». Этот змий изгибающийся (ср.: Ис 27. 1) называл себя и придверником, и пастырем, и путеводителем. Так, он пишет [жителям] Колонии377: «Зная заранее испытанность вашей веры (ср.: 1Пет 1. 7), мы напоминаем вам, что, как прежние Церкви приняли пастырей и учителей...» – а говорит он о Константине и прочих, которых наше слово перечислило выше, – «...так и вы приняли яркий светоч, и светильник светящий (ср.: Ин 5. 35), и путеводителя ко спасению, согласно написанному: «если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло» (Мф 6. 22)». И немного далее: «"Да не обольстит вас никто никак» (2Фес 2. 3), но, имея эти обетования от Бога, дерзайте. Ибо мы, будучи уверены в сердцах наших, написали вам, что придверник (ср.: Ин 10. 3), и пастырь добрый (ср.: Ин 10. 11), и путеводитель тела Христова, и светильник дома Божия – это я, и я с вами во все дни до скончания века (ср.: Мф 28. 20)».
[PG102.72] Итак, этот – о, что сказав о нем, можно сказать достойно? – этот злейший и безбожнейший из людей, ставя и возвышая себя превыше [всех], был низринут, как будет показано впоследствии, падением, которого и заслуживал. Пишет он и некоему Льву Монтану378: «Ты же береги себя, перестань рассекать неуклонную веру. Ибо какое у тебя обвинение против нас? Разве я от кого искал корысти (ср.: 2Кор 7. 2) или высокомудрствовал? Ты не можешь [этого] сказать. А если и скажешь, свидетельство твое не истинно (ср.: Ин 8. 13). Мне же да не будет ненавидеть тебя, но [подобает] увещевать: как ты принял апо[PG102.73]столов и пророков, которых четыре379, прими и пастырей и учителей (ср.: Еф 4. 11), чтобы тебе не стать растерзанным зверем380». Так он перевоплощался в тысячи образов, приспосабливаясь к различным нравам обманываемых. Он являлся то великаном, то обезьяной, то львом, то лисой, то принимал облик и образ то одного, то другого, то третьего.
[PG102.73] А в другом месте он опять говорит: «Первый блуд, которым мы облечены от Адама, есть благодеяние, а второй – больше381; о нем говорит и Апостол: «блудник грешит против собственного тела» (1Кор 6. 18)». Блудом этот мерзостный называет здесь отход от своих гнусных догматов, а телом Христовым называл себя. Поэтому тех, кто отпадал от него и от его богоненавистных заповедей, он поносил как уличенных в страсти блуда. Много и другого, проникнутого тем же безумием и баснословием, можно увидеть во многих его мерзких писаниях. Подробно разобрать это и выставить к позорному столпу, равно как и все прочее, что с этим связано и переплетено, – дело другого, особого слова. Ведь и то, что сказано, сказано лишь для того, чтобы показать это многосплетенное и многоухищренное богоборчество.
[PG102.73] ΚΓ΄. Пусть же никто не думает, что эта поросль нечестивых догматов Сергия – отросток иного корня, нежели того, который укоренил богоборец Мани. Ибо корень один и тот же, и приносит он тот же душегубительный плод. Когда Сергий взошел на учительский престол отступничества, желая отвратить многих от кафолической Церкви Христовой, он явно отделяется от Ваана Грязного, хотя до того времени они пребывали в одном стаде. Перед учениками он вступает с ним и в спор лицом к лицу, и в борьбу, и распря его разыгрывается, как на всенародном зрелище. Этим он ухитрялся приманить и увлечь за собой в свое заблуждение и прочих, кого только мог, и тех, кто был в товариществе с Вааном. Была у него и выставленная напоказ личина добродетелей – большая приманка для приходящих: и смиренный нрав, и притворно приветливое обхождение, и кротость. Она не только склоняла к согласию своих, но и смягчала и увлекала (ср.: Кол 2. 8) даже тех, кто был настроен более сурово.
[PG102.73] Впрочем, он старался главным образом, по крайней мере на виду, выставлять к позорному столпу и отвергать грязь мерзких дел своего противника Ваана; нечестивым же догматам он, как видно, ни в чем не противился и с ними не расходился. Ваан же, не имея чем оправдать выставленные напоказ беззаконные дела, прибегал только к своим предшественникам. Значительностью этих лиц, как он думал, он подкреплял и облагораживал поддельность и омерзительность своего мудрования. Он хвалился, что он ученик Епафродита382 и чтит его предание: в [PG102.76] отвратительных и гнусных делах не испытывать никакого колебания или стыда, будто их не следует совершать383. Сергия же он поносил как новоявившегося, который не видел ни одного из славных учителей и не был их слушателем. Поэтому, говорил он, Сергий, не почерпнув оттуда никакого света, бродит в заблуждении и обмане. Так мерзостный Ваан этим и уязвлял своего собрата по ремеслу и противника, и возвеличивал себя. А пестрый зверь Сергий не был так явно погружен в грязь дел и не смердел нечистотой так, как Ваан, но прикрывал ее многими покровами слов и видимостей. Отсюда он и получил силу расколоть отступничество надвое. Тех, кто оказался на стороне Ваана, он с презрением называл ваанитами. Тот же, отплачивая за оскорбление, объявлял отверженными принадлежавших к стороне Сергия и подобным же образом прозвал их сергиотами. И распря и раздор между ними день ото дня росли и крепли и довели эти мерзкие стороны до непримиримой вражды.
[PG102.76] ΚΔ΄. Впоследствии, когда Сергий окончил жизнь смертью384, его ученики так385 ринулись в битву с ваанитами, что спор решался уже не словами и бранью, но руками и мечами, и пролилось много крови ваанитов. Ибо сторона Сергия брала верх и числом, и тем, что начальник воинской силы у них склонился к учению Сергия. И вааниты, как они того и заслуживали, были бы до конца истреблены руками единоверцев и соплеменников, если бы некий Феодот386, нечестивый в вере, как никто другой, называемый спутником Сергия (ср.: Деян 19. 29), не удержал и не пресек быстро лившейся крови. Он предлагал то, что было бы полезно всем, многими другими вкрадчивыми речами. Он говорил и настаивал, подкрепляя предлагаемое многими делами и словами, что обе стороны – ростки одного и того же семени, возросли в одних и тех же обычаях, имели общий образ жизни и были ограждены единомыслием, не поднимая большого раздора о спорных вопросах. Так продолжалось долгое время, до выступления учителя Сергия. Поэтому, говорил он, никак не следует обращать в кровь и убийства единодушие и единение, длившиеся столько времени. Не следует и беспощадно предавать гибели от меча, как совершенно иноверных и безбожных, тех, кто и ныне связан и единомыслен в самом главном387, из-за неких недавно раздутых разногласий. Такими-то речами он остановил взаимное убийство (о, если бы он этого не делал! Тогда губитель душ не охватил бы большего числа душ388).
[PG102.77] ΚΕ΄. Царь Михаил389, правивший Ромейской державой (он сменил царское облачение на монашеский образ), и царствовавший после него Лев390 не относились беспечно к розыску и расследованию отступничества, но приложили к этому подобающее усердие. Поэтому по всей Ромейской державе были разосланы некоторые из небезызвестных мужей. Им было велено разыскивать тех, кто окажется одержим таким богоборчеством. Многократные наставления и увещания архиереев и иереев нисколько не помогли одержимым и не убедили их переменить нечестие; поэтому таких, столь непреклонно в нем пребывающих, следовало предавать смерти от меча как общую пагубу и порчу рода [человеческого]. Эти повеления пришли и в так называемую страну Армениаков391. Епископом Неокесарии был тогда Фома, а некий другой, по прозванию Паракондак392, был в то время экзархом над теми, кто держался благоговейной жизни и дал обет хранить уставы высшего жительства.
[PG102.77] Оба эти мужа получили царское повеление заседать вместе с некоторыми другими учеными людьми. Тех из отступников, кого гражданская власть находила, задерживала и отсылала к ним, они допрашивали и подробно расследовали. Отделяя виновных от невиновных, одних они отпускали, а иных подвергали церковным епитимиям; совершенно же неисцелимых принимали гражданские законы и судилище393 поставленных над ними начальников. Так шли розыск, суд, дознание394 и исполнение. Тогда так называемые кинохориты395 и те, кого называли астатами396, поделили между собой убийство упомянутых судей; эти [астаты] были избранными из учеников Сергия. Астаты, не нуждаясь ни в ком другом, своими силами, коварством и предательством убивают названного экзарха. А кинохоритам недоставало вождя для этого злодеяния, и потому во главе их становится один из тех же астатов; и они тоже убивают архиерея Божия Фому.
[PG102.77] Когда это беззаконие было так беспрепятственно397 совершено, упомянутые астаты – ведь именно они, как я сказал, были зачинщиками обоих злодейских убийств – вместе со своими последователями поспешно бегут из всей земли, которую украшал христианский закон. Они прибывают в Мелитину, город Второй Армении, который был тогда владением ненавидящих Христа сарацин. Правил им эмир398, которого называли Монохераром. Этот христоненавистник оказал христоненавистным [PG102.80] беглецам всякое радушие, избавил их от всякого человеческого страха и позволил им жить в Аргауне (так на местном языке назывался этот городок). В недолгое время туда стеклось скопище мыслящих по-отступнически, так что его стало хватать и для разбойничьих набегов и нападений. И безбожники часто уводили в плен множество соседних христиан. Укрепившись там, зло не только давало прежним приверженцам безбоязненно исповедовать нечестие, но и предоставляло им полную власть принуждать некоторых пленников впадать вместе с ними в то же безбожие.
[PG102.80] Туда же приходит и Сергий, о котором наше слово часто упоминало. Он провел некоторое время с беглецами и еще глубже укоренил в них учения нечестия, но вышнего суда все же не избегает. Была пора рубки леса, а Сергий был не без навыка в плотничьем деле и даже имел обыкновение заниматься этим ремеслом и вытесывать из стволов то, что годится на доски. Как обычно, он пришел на гору, лежащую подле Аргауна, занимался своим делом и вытесывал из бревен доски. Когда он был занят этой работой, его увидел некто по имени Цанион399, родом из Никополя, благочестивый по вере, мужественный духом и столь же [крепкий] руками. Он заметил, что богоборец так полагается на свои чародейства и так вверил жизнь колдовству, что дерзнул в одиночку рубить лес. Тогда он громко и пронзительно закричал на обманщика и, исполнив его своим криком страха и смятения, сам, будучи безоружным, вырывает у него из рук топор и наносит ему смертельный удар. За этими ударами последовала горькая смерть окаянного.
Так-то, так поистине дух обмана, губитель человеческих душ, горький и глубокий корень отступничества, последнее и худшее из всех бывших прежде него зол, изрубленный оружием собственной руки и ремесла, был отсечен и от богоборческих и надменных речей, и от мерзких и нечестивых дел, и от несбыточных обещаний и надежд, и от самой жизни. И вместе со своим богоборческим мудрованием он был отослан в неугасимый и вечный огонь (ср.: Мк 9. 43; Мф 25. 41).
[PG102.80] ΚϚ΄. Шел шесть тысяч триста сорок третий год от начала сотворения мира400, когда этот богоборец понес насильственную смерть. Он оставляет учеников своей мерзости и отступничества, которые держали первенство в тайных чародействах и колдовстве. Их было трое: одного звали Михаилом, другого Канакарисом, третьего Иоанном401; к ним причислялся и упомянутый выше Феодот. После них были Василий, Зосима и многие другие. Обманутая толпа именует этих трижды проклятых учеников того трижды окаянного синекдимами, то есть спутниками (ср.: Деян 19. 29). Они своими глазами видели горькую и посланную Богом смерть учителя и то, что ничто из его богоборчества и баснословия не сбылось. И все же [PG102.81] народ, собравшийся в Аргауне, они продолжали губить и растлевать теми же злами. Только они уже не возводили учительское достоинство в богоборчестве к одному или двоим: сами, равные друг другу по чести, они по множеству заблуждения предводительствовали множеством [людей]. Впрочем, они ставили и неких других, ниже себя, которых называли нотариями402, и поручали им надзор за совершением некоторых из тайных и мерзких оргий и попечение о нем.
[PG102.81] ΚΖ΄. В те же времена появляется и трижды окаянный Карвеас403. Это был человек, искусный вкрадываться в толпу, умевший накрепко скрывать то, что не подлежит огласке, и весьма убедительный, когда говорил устами иное, чем замышлял в сердце. Он не дорожил никакой верой: ведь он притворно чтил и [святыни] арабов. Однако он был любителем отступничества и почитал славой и называться, и считаться [таковым]; не был он неискушен и в военном деле. Поэтому, когда то отступническое множество уже возросло до силы воинской и грозной, оно избрало его начальником. Он еще больше умножал и укреплял богоборческое скопище. А поскольку он видел, что подвластным ему тесно в стесненном городке404, он воздвигает другой, более просторный город, который назвал Тефрикой405, и заселяет его своими последователями. Вместе с тем он уклонялся и от надвигавшейся тирании мелитинцев. Ибо хотя те поначалу и приняли их радушно, однако видели, что они богатеют и сверх ожидания преуспевают в достатке от ежедневных разбойничьих набегов. И уже не могли смотреть на них без зависти и корысти; поэтому многими хитростями и уловками мелитинцы не переставали их обирать.
[PG102.81] Это одна причина, по которой он решил поселить подвластных подальше от прежнего жилища. Кроме того, он заботился и о том, чтобы, не смешиваясь с прочими людьми и пребывая сами по себе, они безбоязненно и открыто предавались бесовским и чудовищным делам. Ибо прежде, когда соседями у них были сарацины, они чтили свое, но чтили и сарацинское406: сарацинское выставляли напоказ, а свое совершали тайно407.
ΚΗ΄. Сверх того, город, который он воздвиг408, казался удобным и для набегов на Ромейскую державу: он был ближе к ее пределам. К тому же если кто-нибудь из носящих в груди то же нечестие хотел оттуда перебежать, то по соседству [PG102.84] находил у него более готовое прибежище и пристанище. Какие [войны] он затем вел – уже не разбойничьи, а в открытом строю и [ведя] публичные войны – и сам по себе, и в союзе с сарацинами, в каких одерживал верх и в каких терпел поражение, – это предмет иного повествования и особого времени. А что он наполнил всяческими бедствиями соседние с ним области Ромейской державы, – здесь вместо слова довольно величины самого бедствия, чтобы сохранить о нем у потомков незабвенное знание409.
[PG102.84] ΚΘ΄. Впрочем, этот злодей, долгое время творивший неисцелимые злодеяния, поздно и с трудом окончил жизнь от болезни. Преемником его тирании и нечестия становится человек, который был ему зятем по дочери, а по роду – племянником; прозвание его – Хрисохир410. На этих временах наше слово, предприняв это сочинение, и остановилось, не идя дальше: ведь оно не имеет знания о будущем и не обещало его. Но если допустить, что надежды не обманчивы и не ложны, – особенно те, что опираются на Божественное благоволение и жаждут спасения рода [человеческого]411, – то, быть может, не будет дерзостью, если писание предскажет: через недолгое время у этого отступнического и безбожного сборища иссякнут и погибнут и надменность, и учения, и сила.
Итак, настоящее слово прошло следующее: откуда получило первые начала заблуждение; как от второго посева тот же горький корень (ср.: Евр 12. 15) дал побеги богоборчества; как дошло оно и до третьего всхода плевел (ср.: Мф 13. 25). [Прошло оно и то,] какие и сколько у отступничества так называемых церквей, каких оно имело учителей, как они искажают священные речения, чем прикрывают свое нечестивое мудрование, и все прочее, что повествование изложило бегло. Пройдя это, слово откладывает до второй книги опровержения нечестивых учений по каждому их слову412, особенно тех, которые до сих пор не подвергались обличению, а также все иное, о чем следовало сказать, но что здесь опущено, – если только человеколюбивое и Божественное благоволение даст пишущему увидеть отдых от великой стесненности413.
Книга 2
[PG102.85] Недоумения и разрешения манихеев414.
Α΄. Если же Благой созидает душу, а лукавый – тело, то как Благой потерпел, чтобы Его создание соединилось с созданием лукавого? И как лукавый стерпел это соединение? Ведь соединение либо сделает тело благим – а не подобает Благому делать благим дело злого, – либо сделает душу злой, что гораздо нелепее: [тогда] творение Бога побеждается созданием лукавого. И почему благой Бог потерпел, чтобы Его дело соединилось с делом лукавого и стало от него злым? А лукавый, в свою очередь, как снес, чтобы его дело становилось благим415? Но помимо сказанного: кто положил начало соединению? Если Благой, то как Он не стал тем самым злым, присоединив к Себе злое дело? Если же лукавый, то ясно, что и сам он тем самым стал благим, возлюбив творение Благого, а благое сделалось вместе и злым, и благим. Ведь соединение, общением смешав природу того и другого, и свое повредило, и чужое себе усвоило. Так что и Благой делал Свое дело вместе и злым, и благим, и лукавый [свое] – вместе и злым, и благим. Что может быть безрассуднее или нелепее этого?
Так [выходит], если соединение происходило вместе с созиданием [этих] дел. Если же они когда-то были отделены друг от друга и каждое создание удостаивалось промысла и попечения своего создателя, сохраняясь несмешанным с противоположным, то каково было тогдашнее соображение о разделении? И отчего [создатели] впоследствии переменились и [пришли] к [решению о] соединении? Ведь либо прежде каждый сохранял [свое создание] беспримесным ради собственной пользы – и своей, и своего создания, либо же они, сочтя это бесполезным, затем вразумились и [пришли] к соединению. И сколько иных нечестий и безрассудств источает уже первое основание заблуждения – столь богоборное, исступленное и неразумное: баснословить, будто один – создатель души, а другой – тела!
Β΄. Когда держимые заблуждением говорят, что лукавый нападает на нас, [побуждая] ко злу, – это путь истины, а не заблуждения. Ведь и само то, что мы, совращенные, делим надвое нерассекаемое и нераздельное начальство и власть Бога, – дело многоковарного и сильного нападения лукавого. Однако, хотя он и может нападать, мы тоже не бессильны отразить его нападение. А отражаем мы его и телом, и душой.
Итак, если наше тело может отразить нападение лукавого, и не только отразить, но и низвергнуть все его [PG102.88] козни, то как он может быть его создателем? Ибо когда произведение Бога пренебрегает Владычней заповедью и поддается обману врага, это дело произволения, способного склоняться в обе стороны и данного нам при создании: ведь душа самовластна416. «И вот, Я положил пред лицом твоим смерть и жизнь» (ср.: Втор 30. 15, 19)417.
А как то, что уже обладает полнотой зла, может одолеть свое начало? Откуда у того, что не имеет способности суждения, взялась способность отступить от худшего? Как оно склонилось к лучшему и одолело силу, которая его произвела418? Поэтому невозможно возводить созидание тела и души к противоположным началам.
Γ΄. Но они говорят еще [вот что] – и говорят хорошо419. Ведь враг не овладел душой даже тех, кто добровольно предал себя, настолько, чтобы омраченные никак не обращались ни к какому сиянию истины. Поэтому они говорят, что благой Бог был всегда, есть и будет (ср.: Откр 1. 4, 8)420 и что Он невидим и непостижим.
Это, конечно, от луча истины. Но со временем тьма, набрав большую силу, тотчас разливается по их разумению, ослепляет помыслы и [заставляет] безрассудно думать и говорить, будто лукавый произошел из тьмы и огня. Это достойно великого смеха, а вернее, неиссякаемых слез; это немыслимое порождение души.
Ведь если они называют тьму и огонь чувственными, то, конечно, и происшедшее из них чувственно, так что лукавый чувствен. Если же та тьма и тот огонь умопостигаемы, то тем более [умопостигаем] лукавый, происшедший из них. И эти тьма и огонь – совечны ли Богу или произошли позже? И где был тогда лукавый, когда они существовали? А если они произошли позже, кто их произвел?
Ведь умопостигаемая тьма, изначально будучи тьмой, не оставляет невиновным и того, кто ее произвел. Так же и огонь, если он, будучи умопостигаемым, произвел родоначальника зла. И как может быть родоначальником тот, кто получил бытие от других? И сколько можно было бы сказать, требуя отчета у этого неразумного сопряжения421!
Δ΄. Почему недостаточно было одной тьмы, чтобы произвести [лукавого]? Почему не [одного] огня? Кто же, скорее, соединил их? И что с ним стало? И что он делает, если происшедший от него похитил начало422? А кроме того, если лукавый произошел из тьмы и огня, [PG102.89] то как они, в свою очередь, называют лукавого творцом тьмы и огня? Если же лукавый не творец огня, а огонь чувственен, то как они говорят, что благой Бог не сотворил ничего чувственного? Если бесстыдное их заблуждение и устыдится приписать лукавому происхождение огня, чтобы оно не было уличено в пустословии, будто одно и то же – то создатель, то создание423, пусть знает, что и так приходит к не меньшему стыду. Оно ведь признает, хотя бы невольно и молча, что [огонь] – творение благого Бога, то самое, что оно всем усердием и всеми ухищрениями у Него отнимало. Ибо, как бы они ни были омрачены, чувственный огонь они, конечно, не назовут ни безначальным, ни вечным.
Ε΄. Затем некоторые из них – пусть не все, но все же некоторые, – снова вынырнув из тьмы, говорят, что благой Бог владеет небесным, что Он – создатель неба и подает людям [силы] для дел. Но, ненадолго стряхнув с себя мглу, они снова богохульствуют: не приписывают Ему ни создания земли, ни того, что между [небом и землей], а вводят другого создателя. Некоторые же из них (ведь заблуждение многоразлично) дерзнули говорить, что и само небо, и все, что между [ними], – произведения врага. Но если небо, по их сумасбродству, – дело лукавого, то как благой Бог почивает на небесах? И если небо объемлет воздух, землю и воду (ведь в нем объемлется и подземное), то как небо, будучи жилищем Небесного Бога, объемлет дела лукавого, то есть землю, огонь и воздух, – и не только объемлет, но и управляет ими? Ведь благодаря восходу и заходу солнца и звездам, которые принадлежат небу, земля, вода, воздух и огонь по Божию промыслу и наслаждаются благорастворением, и переходят друг в друга на общую пользу, и приспособлены к нынешним нуждам рода человеческого и прочих живых существ.
Но если небо принадлежит злому началу, то как наш Спаситель, научая [нас] молиться и преподавая ту дивную и страшную [молитву], говорит: «Отче наш, сущий на небесах!» – и: «Да святится имя Твое, как на небе и на земле» (Мф 6. 9–10)424? Как же Создатель всей твари обитает в чужом творении, и притом злом и являющемся делом лукавого? А в другом месте Спаситель, узаконяя, чтобы мы были сострадательны друг к другу, говорит: «Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный» (Мф 6. 14). И опять, увещевая следовать воле Божией, – поскольку Сам Он первым превыше естества исполнил Его волю, – говорит: «Кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, [PG102.92] тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф 12. 50). Этим Он по человеколюбивому милосердию дарует [другим] то, что Сам имел по природе. Ведь Сам Он – Сын Отца не по благодати, а по природе. Исполняя же [Его] волю по человечеству, Он приводит к усыновлению тех из [людей], кто исполняет ее, подражая [Ему], и дарует [им] имя братьев.
И к чему перебирать [места], в которых Спаситель воспевает Отца как Небесного и [сущего] на небесах? Да и зачем говорить об остальном? Как не скроется от стыда бесстыдство злодеев, когда Господень голос гласит: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли» (Мф 11. 25)? Ведь здесь Он ясно называет [Его] Господом не только неба, но и земли. И что яснее этого свидетельства? Что может сильнее представить и Отца Господа нашего Иисуса Христа Создателем и Господом всего, и восторжествовать над богоборчеством отступничества?
Ϛ΄. Далее, когда верховный из апостолов Петр исповедал Богом425 общего нашего Учителя и Бога, [Спаситель], словно Сам воздавая ему награду за это богословие, богоприлично ублажает богослова и научает, что это откровение подал ему Отец, сущий на небесах: «Блажен ты, – говорит, – сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф 16. 17–19)426. И бесчисленное множество [подобного] можно было бы собрать из священных изречений для обличения нечестивого образа мыслей. Посмотри же и на это: «Крестившись, Иисус тотчас вышел из воды» (Мф 3. 16). О язык, упражняющийся в нечестии! В создании лукавого благой Сын благого Отца, крестившись, выходит оттуда, и «се, отверзлись Ему небеса» (Мф 3. 16)! Опять другое создание злой руки! Зачем же они отверзлись и ради чего? «И увидел, – говорит, – Духа Божия, Который сходил, как голубь» (Мф 3. 16)427. Вот уже в немногих словах третье торжество над нечестием428. Ведь как Дух Божий принимает облик создания лукавого, нисходит от дел врага и, сходя оттуда, приходит на Иисуса?
И [вот] четвертый позорный столп429 [PG102.93] нечестия: с небес раздается голос: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф 3. 17). Рассмотри же, прошу, возлюбленный, каждое слово: как вместе с ними выступает неотразимое обличение нечестия. «Сей есть, – говорит, – Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение». «Кто этот крещаемый в воде, Которому отверзлись небеса, о сыновстве Которого вместе [со Мной] свидетельствует Мой Дух, сходя на Него с небес в образе голубя? Все Мое: через Мои творения Мой Сын, исполняя Мою волю, совершает спасение мира. И только власть Духа сопутствует Единоприродному и самим делом возвещает подлинность сыновства»430. А в другом месте, обличая тех, кто все делает, чтобы угодить людям, [Спаситель] опять говорит: «Не будет вам награды от Отца вашего Небесного» (Мф 6. 1); и: «Тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него» (Мф 7. 11); и: «Один у вас Отец, Который на небесах» (Мф 23. 9). Зачем же благой Сын благого Отца взирал на небо – чужое произведение – и, вложив персты в уши глухого и плюнув, касался его языка и избавлял глухого от глухоты (ср.: Мк 7. 33–35)? Опять другое злое создание, как говорят богоборцы!
А что [скажут они о том], что, когда Он говорил: «Отче! …прославь Сына Твоего» (Ин 17. 1), с неба раздался глас, говорящий: «И прославил и еще прославлю» (Ин 12. 28)431? Ведь Сам Он знал, что [Отец] и прославил, и прославит. И не для того Он просил Отца[, чтобы узнать это]: имея все Отчее (ср.: Ин 16. 15) и один зная Отца (ср.: Мф 11. 27), Он не был в неведении и об этом. Но [просил] для того, чтобы и присутствовавшее множество слушателей ясно познало и уразумело, что Он и отклоняет от Себя страдание как человек, и ищет его (ср.: Ин 12. 27), научая всех, что идет на него добровольно. Поэтому Он и говорил: «Не для Меня был глас сей, но для вас» (Ин 12. 30)432. «Я ведь знал все Отчее и ни в чем не был в неведении. И не ради Себя Я обратил к Нему голос, и не ради Меня Он подтвердил его, но ради вас: чтобы вы знали, что Моя воля согласуется с волей Отца и что страдание Я называю славой. Ведь за всех вас Я принимаю его на Себя»433. Для этого и была принесена просьба, и Отчий голос с небес подтвердил испрошенное. Но пока довольно об этом.
Ζ΄. Если же огонь – произведение лукавого, то как благой Бог, Сын благого [Отца], посвящаемых Им крестит Духом Святым и огнем (Мф 3. 11), соединяя создание врага со Святым Духом и освящая крещаемого противоположностями? Какой ум это примет? Какой рассудок снесет такое богохульство? Кто не осудит нечестия столь великого? И опять: как благой Бог «творит ангелами Своими духов и служителями Своими пламенеющий огонь» (Евр 1. 7; ср.: Пс 103. 4)434, записывая Себя в творцы чужих дел? Ведь это пророческое [PG102.96] изречение Павел запечатлевает как [исходящее] от Бога и божественное и как проповедь истины. И солому, которая означает негодность грешников, как опять Он предает на мучение созданию врага? Ведь сказано, что она сжигается огнем неугасимым (ср.: Мф 3. 12). И как низложитель врага пришел низвести огонь на землю (Лк 12. 49), распространяя и умножая дело врага? Как и огонь уготован диаволу (ср.: Мф 25. 41), если он сам его создатель? Ведь не сам же он себе устраивает карающее возмездие435. А иначе, если, как видно, огонь произвел не враг, то [не он произвел] ни того, чем [Бог] накажет грешащих без обращения, ни того, чем Он взыщет праведное возмездие с него самого, сеятеля плевел (ср.: Мф 13. 25, 39)436. И сколько подобного можно было бы перечислить!
Η΄. Но если, как дерзко твердит богохульный и нечестивый язык, земное принадлежит лукавому, то как общий наш Владыка и Спаситель называет это Своим? Ведь сказано: «Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин 1. 11)437. Если же отступники скажут, что «свое» – это пророческие слова, что к ним пришел Христос, а они Его не приняли, – посмотри, каково их непомерное неразумие и бесстыдство! Во-первых, как они называют пророческие слова своими для Христа, когда самих пророков называют созданием лукавого и [говорят], что те воспринимают его замыслы? Во-вторых, как Христос пришел к пророческим словам? Ведь прежде всего, по их же рассуждению, Он пришел к чужому: пророческие слова – чужое, поскольку вдохновлены чужим, а не благим Богом. Затем, как вообще пророческие слова могут быть Христу своими, если они Его не приняли? Ведь сказано: «Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин 1. 11). Кроме того, кому Христос дал «власть быть чадами Божиими» (Ин 1. 12)? Неужели пророческим словам? Разве это не совершенное пустословие? Ведь если слова от Бога, то уже тем самым они принадлежат Богу; а если они злые, то как могли бы они стать чадами Божиими?
Далее, какое пророческое слово родилось от крови, от хотения мужа и от хотения плоти? Ведь [евангелист] прибавляет: «Которые ни от крови, ни от хотения мужа, ни от хотения плоти, но от Бога родились» (Ин 1. 13)438. Какие же слова рождены от крови и какие нет? Ведь никакое слово – ни доброе, ни злое, ни даже истинное или ложное, – исходит ли оно от благого Бога или от лукавого, отнюдь не рождено от крови, как бы ни безумствовали еще больше те, кто это говорит. Так что в этих Господних словах пророческим словам нет никакого места. Нет, «своим» [Господь] называет [PG102.97] мир439, как и в другом месте говорит ученикам: «Вот, наступает час, и настал уже, что вы рассеетесь каждый в свою сторону» (Ин 16. 32)440. Что же Он называет здесь «своим»? Неужели пророческие слова? Или, очевидно, достояние и жилище каждого? Итак, здесь Он называет «своим» не пророческие слова, как гласит безумное пустословие, а достояние и собственный дом каждого. Так же и когда говорит: «Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин 1. 11), «своим» Он называет чувственный мир, ведь мир – Его достояние и произведение. Так же [«своими» названы] и находящиеся в мире: одни из них приняли Его тайноводство, а другие нет.
И опять, в другом месте Сам Иисус, Спаситель наш, обходя Свое отечество и объясняя причину этого обхода, засвидетельствовал, что «пророк не имеет чести в своем отечестве» (Ин 4. 44)441. Итак, из самих евангельских слов стало ясно, что выражение «свое» означает мир, отечество в мире или достояние. Как же не безумствуют еще очевиднее те, кто так ясное извращает в басни и пустословие? Так вот, Господни изречения называют мир «своим» для Господа, а «своими» – тех, кто в мире, приняли ли они Его или нет. (Ведь принявшие Его не только свои [Ему] как Его произведения, но и стали Ему чадами, приняв Пришедшего ради их спасения. А не принявшие Его хотя и свои, как Его создание, но, не приняв Его, сделали себя чуждыми второго и духовного усыновления.) Раз изречения так истолковывают «свое» и «своих», то как же не мерзко заблуждение тех, кто подставляет под эти слова какой-то иной [смысл]442? А что «своим» [евангелист] называет мир, можно ясно усмотреть и из следующего. «Был, – говорит он, – Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин 1. 9). Какой мир? Очевидно, чувственный. И когда Он просветил? Когда пришел в него. А когда Он пришел?
Евангелие возглашает: «В мире был» (Ин 1. 10). Ведь, конечно, находясь в чувственном мире, Он просвещал приходящего в чувственный мир443. А чьим произведением был мир, в котором и Сам Он был, и приходящего в который просвещал, узнать можно не откуда-нибудь, а из самих евангельских слов: «И мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал» (Ин 1. 10). Это равнозначно [словам]: «Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин 1. 11). Видишь, как отовсюду сама истина свидетельствует о себе [PG102.100] и свет ее ярче сияет для ищущих Его444? Итак, священные слова называют «своим» Спасителя этот видимый мир, возвещают, что мир чрез Него начал быть, и [говорят], что приходящих в мир просвещает не другой, а Он Сам. Как же не содрогаются эти поистине создания отступничества и дети лукавого? Ведь они вводят одного создателя видимого мира, а другого – Того, Кто просвещает приходящего в мир445, и Его оставляют создателем лишь умопостигаемого бытия.
Θ΄. Нелепость [их учения] можно обнаружить и с другой стороны. Ведь если земное принадлежит лукавому, то как [Спаситель] стерпел насытить многие тысячи плодами, которые произрастило произведение лукавого, – то из пяти хлебов, то из семи (ср.: Мф 14. 17–21; 15. 34–38)? Насколько лучше и богоприличнее было бы питать посвящаемых Им не чужими плодами, а Своими творениями! Более того, как Он Сам вообще принимал пищу или питье, которые были плодом дел лукавого? И опять: как Он, созидая слепому глаза не из иного вещества, а из земли и воды, которые принадлежали лукавому, обновлял [ему] зрение (ср.: Ин 9. 6–7)? Он словно делил [дело] с врагом: ему предоставил сделать большую часть, а Сам восполнял часть чужого создания из чужого вещества, будто не имея Своего. Впрочем, если не что иное, то хотя бы это должно было пристыдить несчастных и навести их на мысль, что Тот, Кто создал глаз из брения, поистине есть Тот же, Кто и вначале создал человека из брения (ср.: Быт 2. 7)446. Ведь из какого вещества часть, из того же и целое; и какого создателя имело целое, того же и часть. Да и кроме того, если тело от лукавого, то как Он заплакал о Лазаре, когда его тело истлевало (ср.: Ин 11. 35)? И как согласился Сам вновь скрепить и оживотворить распадавшееся дело лукавого и воскресить Лазаря, да еще призывая тогда Своего Отца (ср.: Ин 11. 41–43), чтобы Самому вновь спасти и оживить создание лукавого, которое по праву истлевало?
И если тело принадлежит лукавому, то как [Спаситель] воскресил умершего сына вдовы (ср.: Лк 7. 12–15)? Как совершил бесчисленные иные божественные знамения, которыми облагодетельствовал человеческие тела? А слуга сотника (ср.: Мф 8. 5–13), а теща Петра (ср.: Мф 8. 14–15), а женщина, скорченная недугом (ср.: Лк 13. 11), а та, которую изнуряло долголетнее кровотечение и которая лишилась всякой надежды на спасение (ср.: Мк 5. 25–26), а прокаженные, расслабленные, глухие? Бесчисленные виды страданий и болезней – от всех них Он избавил тело и отпустил его чистым! Неужели всего этого недостаточно, чтобы пристыдить тех, кто называет человеческие тела созданиями лукавого? Ведь как благой Бог обновлял гибнущее создание врага? Как Он не только прогонял недуги приходивших [к Нему], но и Сам посещал [больных] и приходил к ним? Ибо «ходил Иисус по всем городам и селениям, уча в синагогах их, …исцеляя всякую болезнь и всякую немощь» (Мф 9. 35)447. И Он не так исцелял их, чтобы умалчивать об исцелении, но и повелел [PG102.101] возвещать [о нем]. «Пойдите, – говорит Он, – скажите Иоанну: …слепые прозревают, хромые ходят, прокаженные очищаются, глухие слышат, мертвые воскресают» (Лк 7. 22; ср.: Мф 11. 4–5)448. И ученикам Он дает, как знак Своей силы, крепости и благодати, [способность] возлагать руки на больных и исцелять (ср.: Мк 16. 18). Так Христос, Бог наш, промышлял [о теле] как о Своем создании, которое Он пришел спасти – и душу, и тело. Своего благодеяния Он не ограничивал Самим Собою, но и ученикам дал власть творить подобное (ср.: Мф 10. 1). Если же тело, как богоборствуют уста лукавого, принадлежит лукавому, то как через него мы совершаем величайшие подвиги – целомудрие, воздержание, бдение, стояние [на молитве]449, терпение в бедствиях, труды мученичества? Ведь все это, принадлежа скорее телу, чем душе, возносится во славу Создателя и Зиждителя450.
Ведь душа сама по себе и не вышла бы на поприще451, чтобы совершать это, и с нее не взыщут ответа за прегрешение оттого, что она этого не совершила. Как же произведение лукавого делает доброе и содействует душе совершить то, что без его присутствия вовсе не считается подвигом? А ты рассуди и вот о чем. Если тело принадлежало лукавому, то почему Павел печалился, когда болел Епафродит, и говорил: «Бог помиловал его, и не его только, но и меня, чтобы не прибавилась мне печаль к печали» (Флп 2. 27)? Зачем было печалиться Павлу, если он желал, чтобы создание лукавого разрушилось452? И если тело было созданием лукавого, то как тот же возвышенный муж писал Тимофею: «Употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов» (1Тим 5. 23)? Ведь тому небесному учителю, если он заботился о Тимофее, следовало бы, раз тело, по-вашему, было созданием лукавого, написать ему: «Вовсе не употребляй вина, чтобы скорее расторглось создание лукавого и ты освободился от его тяжести». И если тела принадлежат лукавому, то как говорит Господь наш Иисус Христос: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет без Отца Моего, сущего на небесах» (Мф 10. 29)453? Какое дело благому Богу до созданий лукавого, для которых не уготованы ни награды, ни жизнь вечная, ни Царство Небесное? Но так как Он их Творец, Господь и Властелин, поэтому и они не лишаются жизни без Него.
И как «возвеличится Христос» в теле Павла (Флп 1. 20), если тело – создание лукавого? И опять, если тело не было созданием сущего над [PG102.104] всеми Бога, то как тот же истолкователь Божиих таинств молится о том, чтобы тело, дух и душа во всей целости сохранились и тогда, в пришествие Господне? Ведь он говорит: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа» (1Фес 5. 23). Кроме того, если душа была делом одного начала, а тело – другого, то почему истинный наш Создатель и Бог, желая, чтобы Его служители не отвлекались [заботами], вразумляет их и увещевает о том и другом? Он говорит: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться» (Мф 6. 25). Затем, еще сильнее привлекая нас примером к [исполнению] наставления, говорит: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и откуда у них жизнь? Отец ваш Небесный питает их» (Мф 6. 26)454. Итак, Источник истины знает и называет Отцом нашим Небесным Того, Кто питает птиц небесных. Он говорит и то, что полевую траву, бросаемую в печь, тот же Бог облекает в такую красоту, в какую не облекался и Соломон во всей славе своей (ср.: Мф 6. 29–30). Если так, то как же необузданные уста нечестия одного рукополагают в создатели травы, птиц, тела и всего чувственного, а другому жалуют половинное начальство455?
Ι΄. А что Тот же, Кто дает и это временное, [дает] и Царство Небесное, [Господь] утверждает это учение еще подробнее. «Отец ваш Небесный, – говорит Он, – знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф 6. 32–33). Чье же, несчастный, Царство Божие и чья правда Его? И кто прилагает также и то, что достаточно для нужд тела? Не тот же ли Бог, единый и единственный? Не общий ли Создатель? Не Зиждитель ли всего? Тот, Кто повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (ср.: Мф 5. 45), – Тот же, Кто и усыновляет нас за совершенство в добродетелях; и Он есть Отец наш, сущий на небесах (ср.: Мф 6. 9). Если так, то как не крайне мерзко нечестие отступников? Ведь Спаситель говорит: «А Я говорю вам: любите врагов ваших, …благотворите ненавидящим вас» (Мф 5. 44)456. И затем, какова и награда послушным?
«Да будете сынами Отца вашего Небесного» (Мф 5. 45). Но кто этот Отец Небесный? «Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф 5. 45). «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф 5. 48). Итак, совершенный Отец, Которому увещевает нас подражать Сын по природе, есть Он Сам, а не другой. Это Он повелевает восходить видимому солнцу и подает нам, чувственным, чувственный свет. Он посылает дождь на праведных и неправедных, чтобы земля приносила плоды и возделывалась. И чтобы воздух, которым мы дышим, если он от сухости склонится к неблагорастворению, [PG102.105] возвращался влагою дождей к благорастворению. Где же после этого беззаконные делители нераздельного Царства Божия? Они измышляют одного создателя земли и воздуха, дождей, солнца и того, что им сродно, а другого – того, что сверх этого занимает чин умопостигаемого457.
ΙΑ΄. Рассуди же внимательно и вот о чем. Если Тот, Кто лучше всех прочих знает Отца и Отчее, называет небо престолом Божиим, землю – подножием, а Иерусалим – Его городом, то как же не крайнее нечестие – отсекать от Него то, чему свидетель Сын, и делать другого творцом отсеченного? Ведь Христос Бог, Который все и совершает, и советует ради нашего спасения, исключает клятву из жизни людей как врата клятвопреступления. Он говорит: «А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя» (Мф 5. 34–35). И еще: «Ни головою твоею не клянись, – говорит Он, – потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным» (Мф 5. 36). Говоря о голове, Иерусалиме, земле и небе, Он разумеет чувственное, различаемое зрением, – то, чем у иудеев было в обычае клясться.
Пусть же безумие не обращает опять голову, Иерусалим, землю и небо в басни и пустословие. Ведь видимое небо, чувственную землю и Иерусалим, который был построен издревле, а спустя поколения Давид отстроил его заново458 и сделал городом, – все это Он и называет: небо – престолом, землю – подножием, Иерусалим – городом великого Царя. Какого Царя? Он Сам в другом месте научает яснее, говоря: «Дома Отца Моего не делайте домом торговли» (Ин 2. 16). Так Он величает домом Отца храм в Иерусалиме; из-за этого храма Он и Иерусалим называет городом Царя. Ведь Того, Кого при запрещении клятв Он провозгласил великим Царем, здесь Он исповедал Богом и Своим Отцом. Поэтому Он и изгоняет продающих волов, овец и голубей, очищая Отчий дом от торгашеского бесчинства, и грозит им праведным гневом, найдя их презрителями и Отчего дома, и Отчей заповеди (ср.: Ин 2. 14–16). Помимо сказанного, прежде Давид, вдохновляемый Всесвятым Духом, а позднее и божественный Павел ясным голосом возгласили, что проповеданный Моисеем Бог говорит Господу нашему Иисусу Христу [следующее]. Ведь Павел, в послании к евреям, прилагает к Спасителю нашему Отчий голос, предреченный через Давида: «Ты Сын Мой,
[PG102.108] Я ныне родил Тебя» (Евр 1. 5; Пс 2. 7). И еще: «Я буду Ему Отцем, и Он будет Мне Сыном» (Евр 1. 5; 2Цар 7. 14). И еще: «И да поклонятся Ему все Ангелы Божии» (Евр 1. 6). И: «Престол Твой, Боже, в век века; жезл царствия Твоего» (Евр 1. 8; Пс 44. 7). А затем – «слушайте, глухие, и смотрите, слепые» (Ис 42. 18)! – он добавляет: «И: в начале Ты, Господи, основал землю, и небеса – дело рук Твоих» (Евр 1. 10; Пс 101. 26). «Они погибнут, а Ты пребываешь; и все обветшают, как риза, и как одежду свернешь их, и изменятся; но Ты тот же, и лета Твои не кончатся» (Евр 1. 11–12; Пс 101. 27–28). Это духом предрек богоотец Давид, а запечатлел посвященный в неизреченное и тайноводитель (ср.: 2Кор 12. 4): Бог ветхого законодательства есть Сам Отец Господа нашего Иисуса Христа. Он же утвердил престол Сына по природе459 в век века и все чины ангелов сделал поклоняющимися и служащими Рожденному [от Него]. Он же, а не другой, и землю основал, и небеса – дело рук Его. Если так, то как не затмевают всякого нечестия460 те, кто называет одного Отцом Господа нашего Иисуса Христа, а другого – сотворившим небо и землю? Они отнимают у Творца творения и уделяют их сеятелю плевел (ср.: Мф 13. 25, 39). За это сеятель воздаст им погибелью, и вместе с ним они уводятся в уготованное ему наказание (ср.: Мф 25. 41).
То же, что сказано, [говорит] и в Деяниях божественный Лука, хотя их отступничество по большей части не принимает его слов. И все же он, воспользовавшись голосом Исаии, а вернее языком Стефана, блистательно заграждает им уста через [обличение] иудеев. Ведь Стефан, первым возложивший на себя победный венец461, в обличении иудеев посрамляет их бесстыдство и другими доводами. Он выводит и Отца Господа нашего Иисуса Христа, возглашающего: «Небо – престол Мой, и земля – подножие ног Моих. Какой дом созиждете Мне, говорит Господь» (Деян 7. 49; Ис 66. 1)? То, что Спаситель в Евангелиях сказал об Отце, называя небо престолом, землю – подножием, а Иерусалим – Его городом, – это первомученик, свидетельствуя вместе с Владыкой, подтверждает: через голос Исаии он выводит Отца, говорящего то же. А в другом месте Спаситель, выставляя к позорному столпу и обуздывая суесловие клянущихся, опять утверждает то же учение. «Безумные, – говорит Он, – и слепые! что больше: золото, или храм, освящающий
[PG102.109] золото?» (Мф 23. 17). Итак, храм Ветхого [завета] не только был свят, но и имел силу освящать. И еще: «Что больше: дар, или жертвенник, освящающий дар?» (Мф 23. 19). Он ясно показывает и здесь, что жертвенник был свят и делал святым возлагаемое на него. И немного спустя: «И клянущийся, – говорит, – небом» (отверзи, человече, ухо, которое Бог создал, чтобы слышать, а лукавый поистине пересоздал в глухое. Но все же послушай): «Клянущийся, – говорит, – небом клянется Престолом Божиим и Сидящим на нем» (Мф 23. 22). Итак, свят храм, свят и жертвенник, имеющий божественную благодать освящать, а небо есть престол истинного Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа, Которого произведение и дело – и вся тварь. Но они прекословят Богу и Отцу Господа нашего Иисуса Христа, возглашающему это, и не верят Христу, истинному Богу нашему, вторящему Родившему462. Павлом свидетельствующим, по чьему имени они ложно себя называют463, и пророчествующим Давидом они пренебрегают, а Луке, ученику и евангелисту спасительного слова, не внимают.
Коль скоро же они осмеивают и Стефана, первого среди мучеников, и приводимого им пророка, то для них закономерно – так они и поступают – повиноваться одному лукавому. Ему они вручили и души, и тела: души – нечестием мудрования, тела – тиною дел. Очень подошел бы к ним и Господень укор неблагодарным иудеям за то, что они назвали хозяина дома веельзевулом (ср.: Мф 10. 25)464. Ведь отступничество воистину называет веельзевулом Хозяина всего, а вернее, вводит обе хулы, одну через другую465. Так рассматриваемое богоборчество делает [по сравнению с собой] легче всякое нечестие и всякую дерзость.
ΙΒ΄. И опять Спаситель называет Моисеевы постановления заповедями и везде чтит Отчее законодательство: «Бог, – говорит Он, – заповедал: почитай отца и мать; и: злословящий отца или мать смертью да умрет» (Мф 15. 4). «Вы устранили заповедь Божию преданием вашим» (Мф 15. 6). Сказав это, Он приводит свидетелем Исаию: «Хорошо пророчествовал о вас Исаия, говоря: приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня» (Мф 15. 7–8; Ис 29. 13). И вникни далее: «Но тщетно чтут Меня» (Мф 15. 9). Почему? Потому что они учат «учениям, заповедям человеческим» (Мф 15. 9). Итак, то, что было заповедями человеческими, не было угодно Богу-Законодателю и даже делало повинными возмездию тех, кто их ввел. А вводили их старейшины книжников и фарисеев: устами они говорили, что чтут истинного Бога, сердцем же далеко отстояли от Него. Он же – истинный Отрок и Сын истинного Бога и Отца, Того, Чьему законодательству неразумные во Израиле предпочитали собственные учения466. Этот Спаситель наш обуздывал пустой упрек неблагодарных иудеев против учеников и очищал пищу как произведения Отца от всякого худого подозрения (ср.: Мк 7. 19), как
[PG102.112] свидетельствует и евангелист: «Не то, – говорит, – что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека» (Мф 15. 11). А в другом месте Он опять немногими словами утверждает и узаконивает мир и правду между людьми, говоря: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф 7. 12). Показывая безупречность и пользу этого Своего увещания и законоположения, Он запечатлевает его достоинством закона и пророков: «Ибо в этом, – говорит, – закон и пророки» (Мф 7. 12). Да и притча, в которой Спаситель уподобляет Царство Небесное человеку, сеющему доброе семя на поле своем (ср.: Мф 13. 24), не меньше посрамляет нечестие. Как же нынешний мир и живущие в нем не принадлежат Царству Божию, когда Он прямыми словами, и не однажды, а дважды, называет поле Своим467, поле – миром, а мир – как Своим полем, так и Своим Царством?
Ведь, изъясняя притчу, Он говорит: «Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий; поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы – сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол» (Мф 13. 37–39). Слышишь, как Он называет мир Своим и Своим семенем – тех, кто в нем, именуя их и сынами Царствия, а лишь подсев плевел отсылает468 к врагу? Но рассуди в мыслях, носишь ли ты в себе хоть какой-нибудь остаток руки Создателя. Ведь в дальнейшем Он ясно провозглашает мир Своим Царством. Как? «При кончине, – говорит, – века сего», а не будущего, «пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его», то есть из нынешнего мира, «соблазны» (Мф 13. 40–41)469. Ведь в будущем и бесконечном [Царстве] никоим образом ни плевелы не вырастают, ни лукавый их не сеет, ни соблазны не возникают, чтобы оттуда ангелы Сына Человеческого собрали их. Ведь и после того, как их соберут отсюда, они ввергаются в печь огненную (ср.: Мф 13. 42). «Тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их» (Мф 13. 43).
Что светлее или сильнее этих Господних слов, чтобы низложить отступничество, а благочестие возвысить и утвердить? Ими мир и то, что в нем, провозглашается принадлежащим Христу и Спасителю нашему, а Он Сам возвещается Владыкой и Царем всего – как будущего, так и нынешнего Царства. Зачем же они так упорно стараются быть бесчувственнее бездушных [тварей]? Ведь солнце, земля и камни тем, что сострадали Господним страстям, возвещают Его владычество, а эти не стыдятся, хотя и те обличают их неразумие. «От шестого же, – говорит, – часа тьма была до часа девятого», и «земля потряслась; и камни расселись» (Мф 27. 45, 51)470. Ведь какое
[PG102.113] общение или сострадание у злого создания с Господними страстями? Ведь по учению нечестивых этим [тварям] скорее следовало бы сиять и облекаться в убранство, большее и более блистательное, раз они видели, что тот, кто пришел низложить их создателя, претерпевает столь великое страдание. И как Он после воскресения, еще не взойдя в Отчие недра, которых никогда не оставлял (ср.: Ин 1. 18), получает от Отца власть над небом и землей (ср.: Мф 28. 18), если Дающий не был их Господом? Ведь именно так злословит богоборный язык.
Далее, если по их [учению] земли и дома – дело руки лукавого, то как благой Бог, Спаситель наш, обещает тем, кто с усердием последовал за Ним, дать вместе с вечным [благом] и земли, и дома (ср.: Мк 10. 29–30; Мф 19. 29)? А ведь они и дурны, и принадлежат дурному творцу, и Сам Он не Господь над ними, чтобы ими владеть или давать их другим! И зачем было в награду оставившим все и последовавшим за Ним (ср.: Мф 19. 27) приносить то, что принадлежит врагу, и включать это в дарованное им? Зачем было присоединять дурное к благам – к вечной жизни – и прибавлением худшего бесчестить то, что без этой прибавки было бы прекраснейшим из даров?
Как же опять Спаситель, когда Его спросили о заповедях закона, говорит, что первая [из них] такова: «Слушай, Израиль! Господь Бог твой есть Господь единый; и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим» (Мк 12. 29–30; ср.: Лк 10. 27)471? А вторая, которой и вопрос не требовал: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мк 12. 31). И на этом Он не остановился, но, найдя вопрошавшего единомысленным, возвестил, что Царствие Божие от него недалеко (ср.: Мк 12. 34).
Как же Моисеевы законоположения, если бы они были от врага, предписывали прежде всего знать и разуметь единого Бога и Господа, затем любить всем сердцем лишь Его, а ближнего – как самого себя? Итак, если Моисей провозглашает единого Бога и Господа и [велит] кроме Него иному не служить и не поклоняться, а после этой поистине первой заповеди так же, как и спасительное предписание, узаконивает и взаимную любовь, и человеколюбие, – то где же злое начало отступничества?
Но книжник уразумел, что Владыка подтверждает Моисеево слово: «Один есть Бог и нет иного, кроме Его» (Мк 12. 32). А те, кому повелено превзойти книжников и фарисеев (ср.: Мф 5. 20), не сохраняют в себе и последней доли благочестия. И как Лука, записавший слова Господни, свидетельствует, что Захария и Елисавета, жившие при ветхом законодательстве, были праведны, притом пред Богом, а не пред людьми, и поступали по всем заповедям и уставам Божиим беспорочно (ср.: Лк 1. 6)? Как затем [свидетельствует], что Захария совершал священство пред Богом (ср.: Лк 1. 8), и храм закона, в который он входил, называет храмом Божиим (ср.: Лк 1. 9)? И что в нем явился ангел Господень (ср.: Лк 1. 11) – и притом кто? Архистратиг Гавриил472, который и рождение Владыки от
[PG102.116] Девы благовестил и Самой непорочной Деве, и через Нее миру. Тот же [ангел] благовестием удостоверил, что молитва священника услышана (ср.: Лк 1. 13) и что младенец, рожденный по благовестию, будет велик пред Господом (ср.: Лк 1. 14–17). [Он возвестил, что Иоанн] исполнится Духа Святого, принесет многим великую радость и для немалого числа сынов Израилевых станет виновником обращения к Богу, действуя в духе и силе Илии.
Итак, евангелист, а вернее, Бог, говорящий это через архангела, дает неоспоримое свидетельство: не только Иоанн, видевший, как прорастает благодать, но и Илия, живший задолго до благодати, обращали к истинному Богу души, уклонившиеся от истинного Бога и блудно ходившие вслед бесов. И опять Захария исполняется Духа Святого (ср.: Лк 1. 67) и возвещает, что бывшие от века пророки – лик святых (ср.: Лк 1. 70).
Ведь, пророчествуя и вещая Духом Святым, он говорит: «И воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего» (Лк 1. 69). А откуда доказательство? «Как возвестил, – говорит, – устами бывших от века святых пророков Своих» (Лк 1. 70), а не [устами] врага. И что они предсказали? Что Бог «помянет святой завет Свой» (Лк 1. 72) – а не [завет] врага, трижды несчастный! Еще крепче налагая узду на уста нечестивых, он прибавляет «клятву, которою клялся Он Аврааму, отцу нашему, дать нам, небоязненно, по избавлении от руки врагов наших, служить Ему в святости и правде» (Лк 1. 73–75).
Сообрази сказанное. Дух Святой исполняет Захарию, и он, исполнившись, оттого называет бывших от века пророков святыми и священнослужителями Божиими. Захария пророчествует о нашей свободе и возвещает, что Тот, Кто клялся Аврааму, и есть Податель свободы и что приносящие Ему служение служат в святости и правде. Если Захария изрек это, исполнившись Духа Святого, то как не уличаются в том, что исполнены духа лукавого, те, кто вещает противное этому?
Что же сказали бы горькие обвинители Моисеева завета, а вернее, делители Царства Божия, когда видят в Евангелии, как Иисуса приносят в Иерусалим, как Он исполняет Моисеевы [предписания] и приносит жертву «по реченному в законе Господнем» (Лк 2. 24) и как Его приносят в дар на руках праведного Симеона? А тот, при прочем своем благочестии и праведности, получив от Духа Святого предсказание (ср.: Лк 2. 25–26)473, одновременно обнимал общего Искупителя, и благословлял Его (ср.: Лк 2. 28). Исповедуя Его Богом, он пророчествовал, что явилось спасение «пред лицом всех народов» и «свет к просвещению язычников» (Лк 2. 31–32) – тех, что впоследствии уверовали в Него.
Но божественный евангелист не удовольствовался тем, чтобы сказать против нечестивых лишь о том, что случилось тогда. Видимо, предвидя их бесстыдство, он и об Анне, чье колено вело род от Асира474, бывшей вместе со
[PG102.117] старцем, славившей Господа и пророчествовавшей об общем Владыке то же и подобное, повествует в священной истории (ср.: Лк 2. 36–38). И то, что произошло позднее, после этого, имеет великую силу, чтобы сломить и смирить надменность превозносящихся против Божией славы. Ведь Иисус восходил в Иерусалим вместе с Девой, Матерью по плоти, и мнимым отцом, и было исполнено все, о чем говорят священные изречения (ср.: Лк 2. 41–43)475.
Затем возвращались домой без Отрока476, и потому мать по плоти и мнимый отец недоумевали и в тоске искали Его. И Творец всего, а по человеколюбию – Отрок Девы, говорит: «Зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» (Лк 2. 49)477. Он называет принадлежащим Отцу тот храм, который уста погибели злословно именуют жертвенником злого начала.
Но как еретическое опьянение, буйствуя, называет создателем неба и земли другого, когда Сам Спаситель наш в радости духа и в неизреченном и непостижимом славословии восклицает: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам» (Мф 11. 25; ср.: Лк 10. 21)? «Отче, Господи неба и земли», – взывает истинный Сын, а мерзость, затмевающая всякое нечестие, прекословит Спасителю и называет господином неба и земли веельзевула478.
Если же закон был от лукавого, то как опять Законодатель благодати отсылает законника, искушавшего Его и притворно искавшего вечной жизни (ср.: Лк 10. 25), к закону как к великому врачевству и внушает ему найти там искомое? Когда же законник изложил две первые заповеди теми же самыми словами (ср.: Лк 10. 27), Истина сказала, что он правильно ответил и, если будет жить по ним, наследует вечную жизнь (ср.: Лк 10. 28).
ΙΓ΄. Посмотри же и по другим [словам] на равночестие закона и благодати479, чтобы ты узнал, что Он Сам – Законодатель и Ветхого, и Нового Завета. «Истинно, истинно говорю вам: небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Мф 24. 35)480. Это – о благодати; посмотри и о законе: «Скорее небо и земля прейдут, нежели одна черта из закона пропадет» (Лк 16. 17).
Видишь, как Спаситель наш, предвидя дерзость отступничества, воздает равные почести и славу и Ветхому, и Новому Завету? Хотя, конечно, во многом благодать намного превосходит [закон]: ведь закон был детоводителем живущих в благодати (ср.: Гал 3. 24). Но чтобы показать, что Один и Тот же различным и неизреченным образом домостроительства узаконил и то, [прежнее], и нынешнее, Он употребил об обоих законодательствах одни и те же, равные слова. Более того, против тех, кто не покоряется Его просвещающим
[PG102.120] учениям, Он выставляет обвинителем и победителем481 не кого другого, а Моисея. «Не думайте, – говорит Он, – что Я буду обвинять вас пред Отцом». Нет, но кто обвинитель ваш пред Отцом? Очевидно, Моисей (ср.: Ин 5. 45)482. Ведь ему были вверены законы Отца и пророчество о Христе (ср.: Ин 5. 46), и потому он был бы достоверным обвинителем и неоспоримым свидетелем против тех, кто хвалится, что чтит и любит его законы, но не принимает ничего из предреченного им об общем Владыке и Спасителе нашем. А ведь это было главным, основанием и вступлением всего его законодательства. Они же даже не помышляют о том, чтобы удержаться от буйства и богоборства против Того, о Ком он пророчествовал.
Итак, многими Господними словами, и не словами только483, но и делами, а также апостольскими деяниями и речами обличено заблуждение, которое раскалывает державу Царства Божия на противоположные начала484. Какое же после этого снисхождение заслуживают те, кто после стольких обличений нечестия все еще служит воле лукавого и образом мыслей, и образом жизни? Они называют Хозяина всего веельзевулом, а веельзевула объявляют Богом сокровенным и неизреченным, благим и отцом (чтобы не сказать большего безбожия). Они не ужасаются и не трепещут даже Господнего торжества над злословившими иудеями, которое через них направлено не меньше, если не больше, и против нынешнего отступничества.
Ведь богоборство у них общее, хотя отступник дерзает и наглее. [Господь же], предлагая [это изречение], говорил: «Всякое царство, разделившееся само в себе, не устоит» (Мф 12. 25)485. Как неразумные из иудеев, видя, что Создатель изгоняет недуги и душ, и тел, приписывали Его божественные знамения веельзевулу (ср.: Мф 12. 24), так и поборники отступничества возводят дела Его рук к тому же [веельзевулу]. Поэтому богоборчество тех и других справедливо может быть выставлено к позорному столпу одним и тем же Господним словом. И действительно, если единое начальство Вседержителя рассечено, то, рассеченное, оно не устоит. Напротив, первое рассечение становится путем к тому, чтобы оно разделилось и на бесчисленные [части] и уже не могло обрести никакого основания и устойчивости. Итак, как тот и другой – и иудей, и отступник – уличаются в богоборстве, поскольку один отдает врагу божественные знамения, а другой – творения Божии, так и Господень приговор против обоих общий и неизбежный.
ΙΔ΄. О, куда вы несетесь, люди! Зачем, оставив Владыку, вы записываете себе в создатели сораба, а вернее, раба и отступника, издревле злоумышляющего против всей нашей природы? Зачем, отвергая Создателя, вы предаете себя тому, кто ищет и добивается нашей погибели – не только души, но и тела? Зачем вы ослепли перед светом? Зачем променяли свет на тьму? Отрезвитесь от опьянения (ср.: 1Кор 15. 34), восстаньте от
[PG102.121] душепагубного оцепенения, исторгните себя из погибели. Как же это может совершиться? – Если будете стараться отвращаться от дел, в которых властвует враг. Прежде всего – от блуда, которым растлевается тело, а душа растлевается еще более тяжким растлением, предавая свое самовластие в рабство страстям; от неправды, при господстве которой не сохраняется ни дом, ни город, ни вообще человеческая жизнь. [Отвращайтесь] от клятвопреступления, погружающего душу в презрение к Богу; от братоненавидения, которым оскорбляется общий Создатель: ведь кто напрасно ненавидит создание (ср.: Ин 15. 25), тот переносит буйство на Создателя.
Возненавидьте лживость, понимая, что отец лжи – диавол (ср.: Ин 8. 44). Гнушайтесь клеветы, по вине которой совершилось много нежданных зол. Бегите кровопролития, ведь враг был человекоубийцей от начала (ср.: Ин 8. 44); [бегите] сребролюбия, памятуя хотя бы об Иуде486. Считайте мерзостью воровство, козни против ближнего и растление чужих браков. Роскошь, распутство и пьянство изгоните из своей жизни: ведь с этим входит враг, этому он радуется.
В этом он обретает силу поработить ваш разум, отлучить его от сотворившего Бога и убедить вас, что вы и суть, и именуетесь его созданиями. Если же вы отступите от дел его – названных и подобных им, – то и он отступит от вас, не находя в вас того, на чем утвердился и на чем мог бы почить. И тогда божественная благодать, воссияв вам, озарит вас, чтобы вы признали Создателем и Зиждителем не коварного врага, а благого и человеколюбивого Бога. Им сотворено видимое и невидимое – начальства, престолы, власти и силы (ср.: Кол 1. 16; Еф 1. 21) – и весь этот видимый мир. Ведь «все чрез Него начало быть» (Ин 1. 3), хотя отступничество, заранее овладев очами души, не дает видеть Создателя.
Но пока вы служите воле лукавого, погрязаете в тине постыдных удовольствий и вместо спасительных трудов предаетесь душепагубной беспечности, божественное и небесное сияние никак не озарит вас. И враг не уступит власти над вашими душами и помыслами, ибо держит вас в рабстве делами. Впрочем, вести вас и дальше к свету благочестия свидетельствами, [данными] через Духа Святого, и обличать отступничество – в этом мы отнюдь не предпочтем лень усердию.
Книга 3
[PG102.121] Α΄. Откройте же мне слух неподкупный, не приносящий с собою никакой мзды лукавого487, и рассмотрите вместе со мною, как богопротивен образ мыслей тех, кто глумится над ветхим [PG102.124] законодательством. Ведь если оно от лукавого, то как Пришедший низложить лукавого потерпел взять его книгу488 и прочитать вслух многим [слова], которыми было наперед возвещено о Нем Самом? И не только прочитать, но и засвидетельствовать: «Ныне исполнилось это в ушах ваших» (Лк 4. 21)489? И как [Он мог] провозгласить год благоприятным Господу (ср.: Лк 4. 19)490, тогда как год есть круговорот времен, а время – мера чувственного движения? Как, опять же, в притче о Лазаре и богаче человеколюбивый и благой наш Владыка называет Моисея и пророков учителями спасительного обращения и покаяния? «У них есть, – говорит Он, – Моисей и пророки; пусть слушают их» (Лк 16. 29).
Неужели Тот, Кто ради общего спасения рода [человеческого] воспринял наше естество, отсылал посвящаемых Им и избавляемых от заблуждения к служителям и слугам врага, чтобы лишь тогда они достигли спасения? И кто, будучи поистине созданием Божиим, потерпел бы такую крайность безрассудства? И опять, если законодатель Ветхого Завета – лукавый, то как говорит Источник благости: «Исследуйте Писания, ибо в них вы найдете жизнь вечную» (Ин 5. 39)491? Где же жизнь вечная там, где властвует жало греха? Где жизнь вечная там, где законодательствует и повелевает человекоубийца (ср.: Ин 8. 44)? Ведь именно это дерзко утверждает богоборный язык.
Помимо сказанного, если Ветхий [Завет] от лукавого, то как Истина говорит: «Если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне» (Ин 5. 46)? Он не сказал: „Если бы вы в чем-нибудь верили Моисею“, но просто провозгласил его достоверность. Как, опять же, Он отвечает тем, кто жадно искал расторжения браков и выставлял Моисея в защиту своей страсти? Блистательно вступаясь за законодателя, Он говорит: «Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так» (Мф 19. 8).
И откуда Он приводит доказательство? «Сотворивший, – говорит, – мужчину и женщину сотворил их» (Мф 19. 4)492. Так Он показывал, что законы о супружестве, которые Спаситель давал в Евангелиях, исходят от Того, Кто положил естественные законы в Своих созданиях и произведениях. Показывал и то, что Моисей не презирал законов, данных при сотворении, но [PG102.125] по нужде обстоятельств уступал, давая умолкнуть требованию этих законов493. «Ибо с законом изначального образования [тела], – говорит Он, – согласен и Мой закон. А расторжение супружества494 есть дело снисхождения и Моисеева распоряжения». «По жестокосердию вашему, – говорит, – написал Моисей» (ср.: Мк 10. 5). «Нерасторжимость же союза узаконяю Я, а Создавший изначала человека различным образованием тел [мужа и жены] делами предрек и предустановил то же, что и Я».
Поэтому Он прибавляет: «Посему оставит человек отца и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью» (Мф 19. 5)495. А чтобы ты яснее узнал, кто так образовал тела, Он, указывая на Сочетавшего, указывает вместе и на Создателя. Ибо говорит: «Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф 19. 6). Этим Спаситель свидетельствует, что и различие в устроении мужчины и женщины есть творение Бога, сущего над всеми, и что оно должно хранить нерасторжимость союза. [Свидетельствует] и о том, что Моисеево установление вынуждено было жестокосердием тех, кому давался закон. Это обстоятельство и низводило к умалению достоинство закона, данного при создании и [на время] умолкшего.
Β΄. Иной довод: если бы Ветхий [Завет] был от злого начала, то как Христос, Спаситель наш, соединяющий благодать с законом, говорит: «Многие праведники желали видеть, что вы видите, и не видели» (Мф 13. 17)496? Как могли пожелать увидеть [дела] Благого те, кто принадлежит лукавому? Ведь желание Благого – росток доброго порыва. И опять, как Он говорит: «Авраам видел день Мой и возрадовался» (ср.: Ин 8. 56)497? Где же последовательность, где возможность, чтобы человек Ветхого Завета был возведен на такую высоту созерцания и силы, что увидел день пришествия благого Бога и возрадовался? Тем более что божественный Павел свидетельствует и говорит, что тайна Христова и пришествие Спасителя утаились от начал и властей мира и от [самого] миродержителя (ср.: 1Кор 2. 8; Еф 3. 9–10). Итак, если тайна утаилась и от самого миродержителя, то откуда его служители ее предвозвестили и предузрели?
Ты же выслушай и [довод], еще яснее [PG102.128] обличающий нечестие498. Неверные и суемудрые саддукеи измыслили семерых братьев и сочетали с ними поочередно одну и ту же жену, ухищряясь этим вымыслом упразднить воскресение тел. Они выпытывали у Спасителя неразрешимое, как им казалось, затруднение, [вытекающее] из вымысла, и требовали [сказать], чьей из семерых будет жена. Тогда Он сначала укорил их в заблуждении как не знающих Писаний (ср.: Мф 22. 29)499. Но какой укор тем, кто не знает [писаний] лукавого? А к незнанию Писаний Он прибавляет другой, еще более тяжкий упрек: они не знают даже силы Божией.
Затем, яснее раскрывая тайну воскресения, Он говорит: «Ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф 22. 30). Еще сильнее и крепче обличая неразумие, Он вместе и ясно возвещает согласную связь благодати и закона. Вместе же Он наносит удар Моисеевым законодательством им, а через них и нынешним отступникам: «Не читали ли вы, – говорит, – реченного Богом: „Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова“?» (Мф 22. 31–32)500. Этим Он ясно показывает, что Авраам, Исаак и Иаков – наследники вечной жизни. Показывает и то, что их Бог есть Бог вечный, Установитель воскресения и Податель тамошнего блаженства. И сразу присоединяет: итак, «Бог не есть Бог мертвых, но живых» (Мф 22. 32).
Это Он сказал, чтобы пресечь всякий предлог для нечестивых. И не опустил [указать], где это написано, но устами священного Марка возглашает, что в книге Моисея Бог сказал это ему (ср.: Мк 12. 26). Итак, если Бог не есть Бог мертвых, но у Него живет Авраам, живет Исаак, живет Иаков и все, кто ревновал об их жительстве, и они как ангелы Божии на небесах, то как могут жившие по ветхому жительству быть от злого начала, как говорит нечестие?
Γ΄. Еще больше изобличается мудрование отступничества тем, что Спаситель, повелевая желающим получить вход в небеса подвизаться войти сквозь тесные врата (ср.: Лк 13. 24), нерадевших о заповеди отсылает, как делателей небрежения501, туда, где плач и скрежет зубов (ср.: Лк 13. 27–28). А тех, кто был ревностен о заповеди, Он, собирая отовсюду, вводит в Свое Царство и сажает их в нем [за трапезу]; но прежде них – обрати внимание, человек! – сажает Авраама, Исаака, [PG102.129] Иакова и пророков (ср.: Лк 13. 29). Ибо Он говорит – хотя бы вы и не хотели слушать: «Когда увидите Авраама, Исаака и Иакова и всех пророков в Царствии Божием, а себя изгоняемыми вон» (Лк 13. 28)502. Кто же изгоняемые вон, как не те, очевидно, кто не жил в подражание Аврааму, Исааку, Иакову и пророкам? Если же те, кто не ревновал об их жизни и благочестии, изгоняются из Царства Божия и извергаются в плач и скрежет зубов, то какое наказание будет достойным для тех, кто впал в такое неистовое безумие?
О необузданные уста, с готовностью служащие отцу лжи (ср.: Ин 8. 44)! Они дерзают поносить [праведников] как разбойников и воров (ср.: Ин 10. 8), как создания и слуг лукавого! Есть же и такие, что и на этом не останавливают своего бешенства. Того, Кто дарует нам вечную жизнь и Царство Небесное, – Бога Авраама, Исаака и Иакова, Бога живых, а не мертвых (ср.: Мф 22. 32), – они злословят, [называя] злым началом и создателем злых дел. Так разве эти поистине создания лукавого не понесут наказания, не меньшего их дерзости, когда с них вечно будет взыскиваться кара огнем и тьмою, уготованная диаволу (ср.: Мф 25. 41; 8. 12)?
Не трепещут они и пропасти между богачом и Лазарем, которая отгораживает веселящихся с Авраамом от наказываемых в муках (ср.: Лк 16. 26). Но увы! Если ныне, не ощущая наказания, они и не страшатся угрозы Спасителя503, то тогда, тогда, узнав на опыте горечь мучения, они произнесут над собою великое, долгое и нескончаемое осуждение, хотя никакой пользы [в том] не найдут! Особенно же – когда, по притче о богаче, станут звать на помощь Авраама, над которым насмехались, и не найдут в нем милосердия (ср.: Лк 16. 24–25).
Ведь тот, кто оскорбил Лазаря504, страшной пропастью изгнан из лона Авраамова и в неусыпном огне несет возмездие за свой бесчеловечный нрав. Он жаждет той блаженной радости и покоя, но не допускается к ним; язык его пылает, и он терпит горькие муки (ср.: Лк 16. 22–26). А ведь его оскорбление состояло в том, что он не уделил сочувствия единоприродному, а не в том, что насмехался или был замечен в злословии. Если же так, то как во много крат сильнее не сгорят и уста, и язык, и вся утроба тех, кто изливает такое оскорбление на Авраама, а через него обращает богоборчество на общего Владыку и Создателя? Ты же внимательно следуй со мною за дальнейшим и рассматривай вместе [со мною].
Δ΄. Спаситель в Евангелиях выставляет к позорному столпу надменность, кровожадность и неверие иудеев и судит их недостойными Авраамова рода, хотя от него они и вели свое происхождение: «Если бы вы были дети Авраама, – говорит Он, – то дела [PG102.132] Авраамовы делали бы» (Ин 8. 39). И торжество [над ними] этим не ограничилось: еще сильнее их задевая, Он прибавляет: «Вы не дети Авраама, но дети диавола» (ср.: Ин 8. 44). Ибо произволение имеет великую силу: [оно дает] войти в имя и род того, чье подлинное [сыновство] человек носит в подражании его жизни505. Если бы Ветхий [Завет], как твердят безбожные голоса, был от лукавого, а Авраам – его [человеком], то все равно было бы сказать: «дети Авраама» и «дети диавола». Ведь и в том и в другом случае иудеи изобличались бы в том, что одинаково чтут ненавистное Богу и любезное врагу.
Как же опять в другом месте Спаситель отводит в удел Царство Небесное Аврааму и [праотцам] с ним? Он сопричисляет к ним тех, кто всецелым произволением показал себя неуклонными хранителями заповедей и принес Ему чистое служение. И, словно давая некую великую и дивную награду, обещает [им] пребывание с теми мужами в Царстве Небесном: «Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном» (Мф 8. 11). Неужели такова награда познавшим Его? Неужели таков дар тем, кто претерпел заклание за Него506? Такова честь? Такова награда – пребывать вместе со служителями лукавого, быть сопричисленными к ним и составлять с ними одно стадо? И какой слух, хоть сколько-нибудь способный слышать божественные слова, потерпит это?
Ε΄. И если Ветхий [Завет] был от диавола, то как Матфей и Лука, излагая родословие Спасителя, записывают Его предками и отцами тех, кем славился Ветхий [Завет] (ср.: Мф 1. 1–16; Лк 3. 23–38)? Ибо как благой Бог – будь то в видимости и притворстве…507 Есть ведь, есть немалая часть этого отступничества, которая и такое бешенство изрыгает против пришествия Слова во плоти. Но как Благой – по видимости ли и притворству или в истине и действительности – соизволил, чтобы прославившиеся в [якобы] злом Завете стали Его отцами и предками? Как Он воспринял такое семя (ср.: Евр 2. 16), создателем которого, как Он знал, был Неприятель? И почему Он Сам не произошел из другого народа, на котором не было второго действия лукавого? Почему Он происходит из того народа, который формировали и устрояли законы Ветхого [Завета], а после изначального злого создания воспитывали и образовывали другими, еще худшими делами и обычаями?
Если же Ветхий [Завет] не от Бога, то как в нем огнем наказываются те, кто отверг законы Создателя, [вложенные] в природу, уклонился в разврат и совершенно поработился воле врага, и как с них взыскивается возмездие за их дерзкие дела (ср.: Быт 19. 24; Иуд 7)? Ведь [утверждать], будто лукавый взыскивает возмездие за злое делание, которое его услаждает и от него исходит, – разве не совершенное безумие даже помыслить или сказать такое? А отступник говорит, что враг взыскивает со злых наказание за злые дела другим злым [PG102.133] созданием – огнем, а тех, кто был увлечен плотскими страстями, наказывает потопом (ср.: Быт 6. 3, 12–13)508. Ведь ненавидящему зло, благому и праведному свойственно и пресекать зло, и взыскивать равное наказание с тех, кто бесстыдно предался греху. А злому это никак не свойственно, как и тому, кто любит грех и узаконивает его.
Ϛ΄. А чтобы ты точнее узнал, что один и тот же есть благой и человеколюбивый Бог – и Мститель за справедливость в Ветхом [Завете], и [Действующий] в благодати: Он иссушает смоковницу, не принесшую Ему плода (ср.: Мф 21. 19), и подвергает бесчисленным угрозам тех, кто Ему не покоряется. А на самое тяжкое и ни с чем не сравнимое наказание – во внешний огонь, уготованный диаволу и ангелам его (ср.: Мф 25. 41; 8. 12), – Он осуждает преступивших Его законы. Вначале Он наказывает огнем и водой временными (ср.: Быт 19. 24; 7. 17–23), а в конце – вечным и нескончаемым [огнем]. Видишь, как повсюду ненависть ко злу, так же как и человеколюбие, служит признаком и свидетельством благости Божией? И не то чтобы Сам Он так поступал, а учеников Своих от подобных дел удерживал. Напротив, Петр, просиявший в благодати, взыскал с Анании и Сапфиры смертью наказание за лживость (ср.: Деян 5. 1–10). А Павел, пламенный проповедник благодати и учитель вселенной, тотчас делает слепым Елиму (ср.: Деян 13. 8–11), сам узнав из того, что претерпел (ср.: Деян 9. 8–9), какую пользу приносит наказание. Блудодействовавшего коринфянина он предает сатане «во измождение плоти» (1Кор 5. 5). А Александра отсылает на мучение и суд того мира (ср.: 1Тим 1. 20; 2Тим 4. 14). И если, как настойчиво свидетельствует Павел, «гнев, и скорбь, и теснота на всякую душу человека, делающего злое», так же как «слава и честь и мир всякому, делающему доброе» (Рим 2. 8–10)509, то как [иначе] «нет лицеприятия у Бога» (Рим 2. 11)? Как [иначе] осужденные в Ветхом [Завете] осуждены не тем же благим Богом, Который и благодати дает закон и тем, чему Он [их] подверг, подтвердил Свое нелицеприятие? И на скольких еще [примерах] можно было бы показать, что ненавидящее зло правосудие и в законах благодати обладает неодолимой властью?
Ζ΄. Но и помимо сказанного: если Ветхий [Завет] был от лукавого начала, то как возвышенный и небесный человек Павел в самом начале Посланий говорит, что Бог «прежде обещал через пророков Своих, в святых писаниях, о Сыне Своем, Который родился от семени Давидова по плоти» (Рим 1. 2–3)? Ведь если пророки и святые Писания, через которые Бог прежде обещал о Сыне Своем, – Божии, то где лукавый найдет [свое] начало? И если «невидимое Его», то есть [PG102.136] Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа, «от создания мира через рассматривание творений видимо» (Рим 1. 20), то в чем можно было бы увидеть врага создателем? Невидимое и умопостигаемое принадлежит Богу, и оно усматривается по чувственной и видимой [твари]. Ведь если бы невидимое Божие не усматривалось через видимую тварь, [апостол] не отличал бы от нее невидимое и не учил бы, что оно усматривается через нее. Как же невидимое Божие, а именно «вечная сила Его и Божество» (Рим 1. 20), усматривается в чувственных творениях, если это творения лукавого? Напротив, в творениях врага, если бы они вообще были, усматривались бы его лукавство и гнусность.
А что закон – от благого Бога, это легко можно доказать и отсюда. Павел, уста Христовы, говорит, что «не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут» (Рим 2. 13). Как же закон не от благого Бога, если он не наказывает, а являет праведными тех, кто его исполняет? И если преступник закона, хотя бы и обрезанный по плоти, вменяется в необрезанного и признается недостойным Бога (ср.: Рим 2. 25), а необрезанный, соблюдающий постановления закона (ср.: Рим 2. 26), носит в душе обрезание Всесвятого Духа (ср.: Рим 2. 29), то как закон не от благого Бога? Далее, как громко возглашает Павел, Христос Иисус сделался служителем обрезания. Для чего? «Ради истины Божией, чтобы утвердить обетования отцов» (Рим 15. 8)510, – и Христос эти [обетования] утвердил. А обетования отцам дал Тот Бог, Который сотворил и чувственное небо, и землю и Которого Моисей в повествовании о сотворении мира исповедует Богом. Из того же, что Павел говорит здесь и во многих других местах, видно, что Он – Отец нашего Спасителя, Который как истинный Сын Сам Собой, а не через другого показал Его обетования ненарушимыми и нелживыми. [Итак, если все это так,] то как не провалится [от стыда] бесстыдство отступничества?
Но зачем мне приводить Павла, хотя он столь велик и знанием Ветхого [Завета], и мудростью данной ему благодати, когда опять-таки можно услышать общего Владыку, Который настойчиво утверждает: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф 5. 17)? И еще: «Истинно, истинно говорю вам: не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта, пока все это не сбудется» (ср.: Мф 5. 18; 24. 34–35)511. [Он словно бы говорит:] «Я пришел исполнителем закона. Говорить же, что Я явился упразднить отеческие законы, – дело лукавых уст. Ничего в законе Я не оставлю незавершенным; нет в нем ничего от лукавого вдохновения, ничто [в нем] не кончится ложью: все исполнено истины. Я – утверждение пророческих речений. Ведь [пророки], будучи слугами и служителями Мне и Моему Отцу, ясно провидели и предвозвестили и Мое пришествие, и все, что относится к пришествию. Поэтому из того, что они предсказали и что содержит закон, не прейдет ни малое, ни великое, чему не будет положена печать исполнения истины. [PG102.137] Ведь если Я – служитель обрезания для утверждения обетований, которые Отец дал отцам (ср.: Рим 15. 8), то как одна иота, то есть малейшее из сказанного в законе и пророках, вообще могла бы прейти или не исполниться?»
Η΄. Но рассуждение побуждает меня перейти и к другому [вопросу]: являются ли изречениями Божиими [слова] закона. Ведь Павел говорит: «Какая польза от обрезания?» И затем: «Великое преимущество во всех отношениях, а наипаче в том, что им вверены изречения Божии. Ибо что же? если некоторые и неверны были, неверность их уничтожит ли верность Божию? Никак. Бог да будет истинен, а всякий человек лжив» (Рим 3. 1–4)512. [Апостол] не допускает, чтобы верность Божия была уничтожена, но предпочитает, чтобы всякий человек был обличен как лжец, лишь бы Бог, давший обрезание, был признан истинным. Итак, если то, что было вверено Израилю, есть изречения Божии, и неверность их не уничтожает верности Божией, и неверующих Богу следует скорее считать лжецами, а Давшего законы Израилю – всеистиннейшим, то как ветхозаветное законодательство не от благого Бога? Неужели же лукавого, который искони лжец и «не устоял в истине» (Ин 8. 44), Павел называет источником истины? И предпочитает, чтобы все люди были уличены во лжи, лишь бы зодчий лжи был провозглашен и создателем истины? И если «явилась правда Божия, о которой свидетельствуют закон и пророки» (Рим 3. 21), то как же закон и пророки не будут признаны исполненными вдохновения и истины от благого Бога?
Но посмотри, насколько еще страшнее и омерзительнее [их] богоборчество. Если Бог Своею Кровью искупил мир от рабства врагу (ср.: Деян 20. 28; 1Пет 1. 18–19), а кровь и плоть… – но, содрогаясь, я предоставляю помыслам и языку богоборцев договорить их собственное [учение], – то как через такое создание Он исторг наш род из рабства врагу? Ведь враг наш был бы достоин великой благодарности, а вместе и славы и чести, если бы сам доставил вещество, через которое мы избавились бы от его тирании. И он был бы повинен в великом неразумии и достоин смеха, если бы взялся создавать то, через что лишится власти и над нашими телами, и над душами. Что же еще вырастает из [этого] отступничества? [То,] что Спаситель ничего великого [не совершил] и не весь подвиг нашего спасения совершил от Себя, но предоставил врагу иметь перевес. О ум, подвластный сатане! [Выходит,] взяв у него то, чего Сам Он не был Создателем, Он и избавляет [от тления] это [тело], претерпевшее страдание513, – чего не следовало бы делать, ведь отступничество объявляет его делом лукавого, – и преобразует его в нетление, и [тем самым] добивается того, чтобы зло пребывало бессмертным.
Θ΄. И как может быть врагом нашего рода Тот, Кто через Свое собственное творение внес такой вклад в общее наше спасение? [PG102.140] И как вообще Он сделал злое, создав тело, которое Он не только спасает и впоследствии делает нетленным, но через которое благодетельствует и следующим [за Ним] душам, возводя соединенные с ними тела к подобному же бессмертию? Вот что такое рвение тех, кто разделяет единое начало на два начала и рассекает единого Господа Иисуса Христа, Создателя всего, на два начала: это тьма, хаос и ослепление помыслов, безумие и глубокое опьянение. Одно [начало] они ставят над умопостигаемым, другое – над видимым. Но как же – во имя [их] Бездны и Молчания514 – не страшатся мук от своего Создателя те, кто говорит, что наше тело от лукавого? Ведь Павел ясно вопиет прямо против них: «Тело же не для блуда» – который есть дело лукавого, – «но для Господа, и Господь для тела» (1Кор 6. 13)515.
Ибо как создание врага может вообще принадлежать Господу? И зачем говорить, чтобы его не отдавали блуду, если оно само по себе зло, творение злого начала и совершенно чуждо и воле, и созиданию Божию? Ведь если тело, как хочет отступничество, зло и по образованию, и по [своим] законам, то оно никогда не станет Господним, а предастся ли оно блуду или нет – нет никакой разницы. Блудодействовало ли оно или нет, оно все равно не перестает быть злым и творением злого начала.
Рассмотри и вот что. Если тело – создание лукавого, то как тот, кто блистательно воюет против лукавого516 и вступается за истину, называет его святым? «Незамужняя, – говорит он, – заботится о Господнем… чтобы быть святою и телом и духом» (1Кор 7. 34)517. Если же тело свято, то откуда оно зло? И как оно может быть делом злого созидания? Злые дела, подделывая создание благого Бога, присваивают его и подчиняют лукавому. Но если тело хранится в законах Создателя, то имеет силу скорее гнать лукавого, нежели давать ему себя порабощать.
Ι΄. Но довольно, думаю, слово показало, что тем, у кого самовластие остается не порабощенным страстям врага, невозможно ни говорить, ни мыслить о двух, и притом противоположных, началах. Рассмотрим же и другую часть отступничества. И она, думаю, уже через сказанное прежде дала отчет – и достаточный, и немалый. Однако пусть и теперь через то же священное слово с нее будут взысканы и остальные [отчеты].
Павел, каждый день приносивший себя Богу в священную жертву, громогласно вопиет: «По [PG102.141] человеческому ли только рассуждению я это говорю? Не то же ли говорит и закон?» (1Кор 9. 8). Это то же, что сказать: «Разве человеческими рассуждениями подкрепляем мы сказанное? Не принадлежит ли предлагаемое божественному и превышающему человека законодательству?» И кто это установил, он сам поясняет518: «Ибо в Моисеевом законе, – говорит он, – написано: не заграждай рта у вола молотящего» (1Кор 9. 9; ср.: Втор 25. 4). Сказав это, он прибавляет: «О волах ли печется Бог?» (1Кор 9. 9). А показывая, о ком Он печется больше, присовокупляет: «Ибо, конечно, для нас говорится, и для нас написано» (1Кор 9. 10)519. Так что постановление, [данное] в Ветхом [Завете], – общее: оно переходит [в Новый] и действует также в благодати.
Затем, указывая из сходства узаконенного [в обоих Заветах] на природное подобие Сына Отцу и неотличимость [от Него], он говорит: «Как предписано было служащим жертвеннику брать долю от жертвенника, так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования» (ср.: 1Кор 9. 13–14)520. Так высоко он вознес закон, как принадлежащий Отцу, что [сказал], будто и Сын в подражание ему издает Свои предписания.
Еще яснее возвещая связь и сродство закона и благодати, он говорит: «Не хочу оставить вас, братия, в неведении, что отцы наши все были под облаком, и все прошли сквозь море; и все крестились в Моисея в облаке и в море; и все ели одну и ту же духовную пищу; и все пили одно и то же духовное питие» (1Кор 10. 1–4). Покажи же мне здесь хоть что-нибудь не свободное от вакхического исступления врага. «Ибо пили, – говорит он, – из духовного последующего камня; камень же был Христос» (1Кор 10. 4). Слышишь, как Христос поил народ Отца и как Отец вел Израиля к служению Сыну и к обращению [к Нему]? Через кого? Не ясно ли, что через Моисея и пророков? Где же здесь лукавый? Где дело злого начала? Где законы противоположной стороны, когда народ Моисеев и питался духовной пищей, и пил духовное питие из камня, бывшего с ним и следовавшего [за ним], – а камень этот был Христос?
Затем этот муж, сведущий в законе, который все приобретения, какими прежде гордился, почел за сор ради Христа (ср.: Флп 3. 7–8), опять говорит: «Не станем искушать Христа, как некоторые из них искушали» (1Кор 10. 9). Кто? Не ясно ли, что народ израильский? И какова расплата? «Погибли от змей» (1Кор 10. 9). Так что, искушая Бога, [открывшегося] в законе, они через Отца искушали и Сына Его, Господа нашего Иисуса Христа. Израильский народ искушал своего Законодателя. Но посвященный в неизреченное и тайноводитель знает, что царство Отца и Сына нераздельно и нерасторжимо. Поэтому он и утверждает, что, когда искушается Бог, Отец благого Отрока, искушается и Христос. Рассмотри же, как бы в виде попутного вывода, и то, что Христос тотчас наслал на искушавших Его удар – погибель от змей (ср.: Чис 21. 6). Но, наводя его, Он не [PG102.144] лишился человеколюбия.
А в другом месте он опять свидетельствует, что пророки по повелению вечного Бога и сказали, и неложно предвозвестили предвечную тайну, которая утаилась от властей мира и от самого миродержителя (ср.: Рим 14. 24–25; 1Кор 2. 7–8)521. Но как могут пророки или закон быть [делом] злого замысла, когда они предвозвещали тайну, а от ухищрений всякого зла она оставалась сокрытой? И еще в других словах он свидетельствует, что говорил Сам Бог, а не то один, то другой: издревле – в пророках, а впоследствии – в Сыне. Ибо он говорит: «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне» (Евр 1. 1–2), – Тот же Самый, а не то один, то другой. Итак, Кто даровал миру Новый Завет в Сыне, Тот же Самый, по слову того, кто как никто другой мудр в божественном, установил в пророках и Ветхий. Как же заблуждение измышляет одного законодателя и бога для Ветхого, а другого – для Нового? Тот же посвященный в неизреченное и тайноводитель запечатлевает это священное Писание: Господь в начале основал землю, и небеса – дело рук Его (ср.: Евр 1. 10; Пс 101. 26). (Ведь, взяв песнь богоотца и вплетая ее в собственные мысли, он подтверждает ее богодухновенность.) Если же это так, то как не стыдится отступническое собрание, когда притворно называет – пусть ложно, но все же – учителем того, кто это проповедует? Ведь они и именуют себя по нему522, поступая и в этом против его закона: «Разве Павел распялся за нас? или во имя Павла мы крестились?» (1Кор 1. 13) И: «Я Павлов», «я Кифин». «Разве разделился Христос?» (1Кор 1. 12–13)523
Впрочем, даже в том, чем они величаются, своим преступлением оскорбляя сам предмет величания, они прибегают к этому названию. Так они хотят избежать позора, в который ввергает их даже одно упоминание об учителе отступничества524. Но как же им не сгореть от стыда? Павел словами Давида учит, что истинный и благой Бог – Творец неба и земли (ср.: Евр 1. 10; Пс 101. 26), а они говорят, что творец неба – один, а создатель земли – другой. Не услышали они и того, что он возглашает: «Надлежало, чтобы Тот», то есть Отец, «для Которого все и от Которого все» (Евр 2. 10), – чтобы возвестить, что Он одинаково Создатель не одного, а другого нет, но всего. Откуда же видно, что он говорит это об Отце? Это показывает связь слов: [Он], приведя многих сынов в славу, вождя спасения их совершил через страдания (ср.: Евр 2. 10)525. Ибо кто, кроме истинного Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа, ввел многих сынов или через [PG102.145] страдания совершил их вождя? Этот же возвышенный и священный муж, зная, что Господь наш Иисус Христос имеет нераздельную с Отцом державу и царство, в другом месте говорит о Нем: «Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки, аминь» (Рим 11. 36). «Все», – говорит он: не одно только умопостигаемое, как [говорят] безумцы, но и видимое, и невидимое – все есть дело Его зиждительной длани526. И царство над всем этим, и власть, и держава, и промысл принадлежат Отцу, и Сыну, и Святому Духу.
Ты же, прошу, обрати внимание и на другие апостольские слова, которые называют уверовавших и братьями, и святыми, и участниками небесного звания (ср.: Евр 3. 1). [Посмотри], как они сопоставляют Христа, истинного Бога нашего, со служителем Божиим527 Моисеем: ведь и того и другого они представляют верными Богу и Отцу. Ибо Павел говорит буквально так: «Уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа, Который верен Поставившему Его» (Евр 3. 1–2), – то есть [поставившему] Первосвященником528. Затем, поясняя, как Он был верен, он показывает это через Моисея: «как и Моисей, – говорит он, – во всем доме Его» (Евр 3. 2). В чьем доме? Не ясно ли, что Того, Кто поставил Господа нашего Иисуса Христа Первосвященником? Далее, уча и о несравнимом различии Владыки и раба, он одного называет служителем и верным во всем доме Божием, а о Другом говорит, что Он устроил дом (ср.: Евр 3. 3, 5). Ибо Бог, устрояющий все, и устроение Своего земного дома предписал. «Ибо устроивший все, – говорит он, – есть Бог» (Евр 3. 4)529. А Иисус Христос, будучи Его истинным Сыном, потому и Господь дома, а не служитель, как Моисей (ср.: Евр 3. 5–6). Немного ниже он благовествует, что мы называемся домом Божиим, «если только дерзновение и упование, которым хвалимся», мы, уверовавшие, «твердо сохраним до конца» (Евр 3. 6)530. И в подтверждение сказанного он приводит слова Давида. В них он, во-первых, возглашает, что через Давида говорил Дух Святой (ср.: Евр 3. 7); а затем – что одинаковое возмездие взыскивается и с тех, кто ныне не склоняет слуха к Господним заповедям, и с тех, кто некогда, во время ропота, ожесточил сердце свое (ср.: Евр 3. 8, 15–17).
У кого наказание равное, у тех не различается и грех; а у кого грех сходный, у тех обе стороны изобличаются в том, что согрешили против одного и того же Бога. [PG102.148] Но тот пламенный и горячий любитель истины531 не удовольствовался сказанным, чтобы соединить закон с благодатью и показать, что они общи Отцу и Сыну. [Он показывает], что огорчившие Моисея, а через него и Бога, искушали не иного, но Того, о Ком возвещает Дух Святой: «Ибо в день искушения в пустыне, – говорит, – где искушали Меня отцы ваши», – Меня, а не другого, – «испытывали Меня, и видели дела Мои» (Евр 3. 8–9)532. «Потому, заблуждаясь, так как не захотели познать путей Моих, они и не вошли в покой Мой» (ср.: Евр 3. 10–11)533.
Затем [говорит]: итак, как те огорчили Бога, не поверили Ему и отступили от Него, так не отступите и вы от Бога живого (ср.: Евр 3. 12, 16). Не ожесточайте сердец ваших, как они (ср.: Евр 3. 15), и не подражайте тем, на кого Бог негодовал сорок лет в пустыне, кости которых пали в ней (ср.: Евр 3. 17). Ибо они не могли войти в покой Божий за неверие (ср.: Евр 3. 19). Итак, убоимся оказаться опоздавшими в чем-либо из заповеданного или заболеть неверием (ср.: Евр 4. 1). Ибо те из нас, кто уверовал, войдут в покой Его (ср.: Евр 4. 3)534.
А Кто постановил это, [апостол] с ясным дерзновением прибавляет, еще крепче скрепляя сказанное и показывая, что один и тот же Бог и в Ветхом [Завете], и в благодати творит, спасает, наказывает и исполняет обещанное: «Посему Я поклялся во гневе Моем, что они не войдут в покой Мой» (Евр 3. 11; ср.: 4. 3). Итак, Тот же, Кто тогда не ввел их, не поверивших, и ныне так же изгоняет из покоя неверующих. И кто внимательно рассмотрит эти предложенные священные слова, тот усмотрит в них и множество другого535 и найдет одного и того же Бога, через Моисея управляющего израильским народом, а через Иисуса Христа – [народом] благодати. Один и тот же Он и прежде и ныне одних вводит в место покоя, а других отвергает.
Любитель созерцания видит, что одному и тому же [Богу] принадлежит и древний покой – земля обетованная, и позднейший покой – Царство Небесное. [Видит], что Он же наводит карающее возмездие и дарует спасение, и многое другое536. Если бы древнее было от лукавого, как хочет отступнический помысел, то оскорбившие его должны были бы удостоиться почестей и венцов и войти в покой. [Им не пришлось бы] ни оставить кости в пустыне, ни понести такое наказание, какое уготовано согрешающим против истинного Бога.
ΙΒ΄. Но как опять тот же учитель вселенной говорит, что Аарон был призван Богом в первосвященники, как и Христос? «Никто, – говорит он, – сам собою не приемлет этой чести, но призываемый Богом, как и Аарон. Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: „Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя“» (Евр 5. 4–5). Призвавший Христа в первосвященники есть Тот же, Кто и [PG102.149] Аарона помазал через Моисея; и ни тот ни другой не возвел сам себя в славу первосвященника, но [возвел] Призвавший их. Если так, то как же и дела, и законы как Нового, так и Ветхого [Завета] не принадлежат одному и тому же Благому? Неужели отступничество, бесстыдствуя все больше, привлечет к суду за лживость и Истину – Христа? Ведь Он говорит: «Идет князь мира сего, и во Мне не найдет ничего» (ср.: Ин 14. 30)537. А оно, говоря, что тело, которое Он носил, есть создание лукавого, горько обливает Истину ложью.
Он как Владыка всего, Господь и Создатель, когда шел на добровольное и спасительное для мира страдание, объявил ученикам, что Он – Господь и ослицы, и осленка. Ведь как мир и все, что в нем, так и они – творения [Его] и принадлежат Его господству и владычеству. Потому Он и говорит: «И если кто скажет вам что-нибудь, отвечайте, что они надобны Господу; и тотчас пошлет их» (Мф 21. 3). Христос называет Себя Господом ослицы и осленка как их Творец, а отступничество этого не терпит: похищая их из Его власти, оно подчиняет их созиданию врага.
Но неустыдимым следовало бы устыдиться, если не иного, то хотя бы других изречений божественного Павла. А они говорят, что нет иного Бога, большего Того, Кто клялся Аврааму (ср.: Евр 6. 13); что Он непреложен в обетованиях (ср.: Евр 6. 17) и невозможно Ему солгать (ср.: Евр 6. 18), – настолько достоинство истины соединено с Его сущностью. Говорят и о том, что Он – Податель нашей, христианской, надежды (ср.: Евр 6. 18).
Ибо он говорит: «Бог, давая обетование Аврааму, как не мог никем высшим клясться, клялся Самим Собою, говоря» и т. д. (Евр 6. 13–14). [Говорит] и о том, что Авраам, долготерпев, получил обещанное (ср.: Евр 6. 15). И о том, что тот же Бог, «желая преимущественнее показать наследникам обетования», – а это мы, – «непреложность Своей воли, употребил в посредство клятву, дабы в двух непреложных вещах, в которых невозможно Богу солгать, твердое утешение имели» (Евр 6. 17–18)538. Кто? «Мы, прибегшие взяться за предлежащую надежду» (Евр 6. 18). Заметил ли ты, что он не называет никакого иного Бога большим, чем Тот, Кто дал клятву Аврааму? Как он провозглашает Его источником всякой истины? Как мы, уверовавшие во Христа, оттуда имеем утешение и силу взяться за предлежащую надежду? Где же тогда Благой и лукавый, где отсечение Ветхого [Завета]?
И опять: кто Тот, Кто заключил новый завет, – и притом с домом Иуды? Если сам не хочешь сказать, послушай тайноводителя Павла. Ведь он говорит, усвояя себе [PG102.152] пророческие предсказания: «Вот, наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет» – обрати, человек, [свой] ум! – «не такой завет, какой Я заключил с отцами их в то время, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской» (Евр 8. 8–9; ср.: Иер 31. 31–32). «Какой Я заключил», – говорит он, а не, как ты говоришь, лукавый; «какой Я заключил с отцами их» (Евр 8. 9).
Далее: «Они не пребыли в завете Моем, и Я пренебрег их» (Евр 8. 9)539. Кто это говорит? «Господь», – сказано, а не лукавый. Ведь [апостол] продолжает: «Вот завет, который завещаю дому Израилеву после тех дней, говорит Господь» (Евр 8. 10). «Завещаю» Я, а не другой; Я завещаю новый [завет], как завещал и ветхий. Видишь, как Павел снова и снова воспевает одного и того же Законодателя и Ветхого, и Нового Завета? И как установления прежнего Завета могли быть «святым» и «Святым Святых», если они были от злого законодательства? Ведь он говорит: «Первая скиния имела постановление о Богослужении и святилище земное; и устроена была скиния первая, в которой был светильник, и трапеза, и предложение хлебов, и которая называется Святое» (Евр 9. 1–2)540. «А после первой скинии – святое и Святое Святых, где золотой сосуд содержал манну, и хранился жезл Ааронов, и скрижали завета» (Евр 9. 3–4)541. И как «херувимы славы» осеняли их (ср.: Евр 9. 5), если это были предписания коварного и злого начала? И как опять тот же проповедник благодати вопиет, что «веки устроены словом Божиим» и от того же Бога «из невидимого произошло видимое» (Евр 11. 3)542? Если Бог словом сотворил видимое, как и веки, то неужели отступничество измышляет одного создателя видимого, а другого – умопостигаемого? Сколько можно было бы сказать и сколькими [доводами] обличить богоборчество и несостоятельность отступничества!
Ведь как благой Бог свидетельствует о праведности Авеля, если [Авель] был злым созданием? Как Он принял его жертву и как Павел возвещает, что его дар [принесен] верою? «Верою, – говорит он, – Авель принес Богу жертву [лучшую], нежели Каин; ею получил свидетельство, что он праведен, как засвидетельствовал Бог о дарах его» (Евр 11. 4)543. И как переселение Еноха [было делом] веры и как он «угодил Богу» (ср.: Евр 11. 5)? И как «приходящий к Богу», совершившему это, должен [PG102.153] «веровать», во-первых, «что Он есть» – Сущий в собственном смысле, – и что Он Воздаятель (ср.: Евр 11. 6)544, если Он был зол и Сам творил злые дела? И нужно ли говорить о каждом из прославившихся в Ветхом [Завете]? Обо всех них [апостол] свидетельствует, что у них была вера в Бога, – я говорю о Ное, Аврааме и Исааке (ср.: Евр 11. 7–9). [Он свидетельствует,] что они не только всю жизнь были верными, но и в вере оставили здешнюю жизнь (ср.: Евр 11. 13). Они считали себя «странниками и пришельцами» (Евр 11. 13) в преходящем жительстве, не стыдились Бога, считали себя своими Ему (ср.: Еф 2. 19) и призывали Его как Бога545. Какого? Того, Кто приготовил им небесный град (ср.: Евр 11. 16). Ведь как Он мог приготовить им Небесное Царство, если бы они не были всю жизнь известны как Его служители и хранители Его предписаний и не сохранили Ему веру – чистую и не смешанную с сомнением546? Им-то и награда – небесный град.
ΙΓ΄. Не обойди вниманием и дивную жертву Авраама, [принесенную] без заклания547. Бог потребовал ее и принял произволение [Авраама], а тот с готовностью повиновался. И не только повиновался, но и поверил, что «Бог силен и из мертвых воскресить» (Евр 11. 19). Потому и «вменяется ему в праведность» (ср.: Рим 4. 22). И он получает достоинство отца не только над тогдашним родом, но и над последующими, как написано: «Я поставил тебя отцом многих народов» – «пред Богом, Которому он поверил» (Рим 4. 17). И внимательно заметь, о каком Боге идет речь. Ведь Павел, поучая, добавляет: «животворящим мертвых и называющим несуществующее, как существующее» (Рим 4. 17). И еще: «Во обетование Божие не усомнился неверием, но пребыл тверд в вере, воздав славу Богу» (Рим 4. 20). Видишь, Кто говорил в законе и пророках (ср.: Евр 1. 1)? Не другой, помимо Даровавшего нам благодать, но Он Сам. Ведь [апостол] добавляет: «А впрочем не в отношении к нему одному написано, но и в отношении к нам; вменится и нам, которые уверуют в Того, Кто воскресил из мертвых Иисуса Христа, Господа нашего» (Рим 4. 23–24)548. Итак, Тот, Кто поставил Авраама отцом многих народов, Кто дал ему клятву (ср.: Евр 6. 13), Кто непреложен в обетованиях, Кто «называет несуществующее, как существующее», Кто «животворит мертвых», – Он и есть Тот, Кто «воскресил из мертвых» Господа нашего Иисуса Христа (ср.: Рим 4. 17, 24). [Это так,] хотя бы гибельное мудрование отступничества и разделяло Их на два владычества и [двух] богов549.
А ты, прошу, рассуди и об остальных, о которых ясно показано, что они жили во [времена] Ветхого [Завета]: об Аврааме, Иакове, Иосифе, о самом Моисее. Восхваляя их и воспевая их веру, Павел прибавляет о Моисее, что тот претерпел и «поношение Христово». Ведь он говорит дословно, что [Моисей] «поношение Христово почел бо́льшим, нежели Египетские сокровища», и [называет] причину: «ибо он взирал на воздаяние» (Евр 11. 26)550, – которое, очевидно, Бог [PG102.156] мог ему даровать. Но нужно ли перечислять [этих] мужей? Ведь, опередив нас, возвышенный муж говорит: «Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и (других) пророках, которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи» (Евр 11. 32–34). Затем, перечислив их святые и дивные дела и страдания, их пребывание в пустыне и терпение (ср.: Евр 11. 35–38), он добавляет: «Те, которых весь мир не был достоин» (Евр 11. 38). И не только [это]: побуждая нас к подражанию им и как бы предлагая их в ободрение к стяжанию добродетели, он прибавляет: «Имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса» (Евр 12. 1–2)551. Это и есть Господь наш Иисус Христос. Значит, Он стал начальником и той веры, в которой мужественно и твердо пребыли отцы наши, и совершителем спасения как нашего, так и их.
Даже если бы не было ничего другого, что с силой отвращало бы их от заблуждения и привлекало к благочестию, им все же следовало бы, отказавшись от прежнего, поскорее научиться истине из того, что будет сказано. Ведь Павел говорит: «Что же скажем? Неужели закон – грех? Никак» (Рим 7. 7)552. И еще: «Ибо я знаю, что закон духовен, а я плотян» (Рим 7. 14); и: «По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе» (Рим 7. 22). И еще: «Итак тот же самый я умом моим буду служить закону Божию, а плотию закону греха» (Рим 7. 25)553. Ведь и «плоть желает противного духу, а дух – противного плоти» (Гал 5. 17). Это значит: душа, сотворенная по образу Божию (ср.: Быт 1. 27) и соединенная с телом, образованным той же рукой, имеет стремление возноситься к Первообразу. А плоть – это плотские похоти: так подобные страсти именуются и в прежней благодати, и в последовавшей за ней, ведь нам дана «благодать на благодать» (Ин 1. 16)554. Эти-то плотские похоти нелегко следуют воле души: во многом и весьма сильно они противоборствуют ей, имея лукавого своим соратником, – разве что кто-нибудь, усердно трезвясь и привлекая молитвой вышнюю помощь, воздвигнет над ними победное знамя.
ΙΔ΄. Но пусть слово вернется туда, откуда оно немного отступило. К сказанному прежде [апостол] присоединяет: «Посему закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим 7. 12). И ясно, что не одна [заповедь] [PG102.157] свята, другая праведна, а третья добра. Это одна заповедь того же закона и того же Бога – и праведного, и святого, и благого. Ибо Тот, от Кого источается святое, праведное и благое, Сам есть их Податель и Даятель. А как Причина, Он прежде всех, кому дал приобщиться [к этим благам], Сам есть это, не будучи причастником. И по Его преизобильной благости и то, что к Нему приобщилось, имеет причастие, подобное благу555.
И в другом месте тот же проповедник истины вопиет, что «оправдание закона» исполняется в тех, кто живет «не по плоти, но по духу» (Рим 8. 4). То есть в тех, в ком не имеют силы злые дела, посевы врага и грехи, но в ком исправно проходится жительство по духу, то есть по добродетели и при божественном содействии. Если же оправдание закона исполняется не в страстных и грешных, но в духовных и в тех, кому содействует Бог, то как не трепещут [еретики] называть его [делом] злого законодательства?
Опять же, в другом [месте] он не в силах сдержать пламенность своей веры, стремления к тому, чтобы все спаслись, и того, к чему влекла его сильная любовь, – то есть [желания] привести всех ко Христу. И он громким голосом восклицает: «Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти» (Рим 9. 3), которым [принадлежат] «заветы, и законоположения, и обетования, и богослужения» (ср.: Рим 9. 4)556. И, совершенно ясно показывая, откуда это и от чьего промысла зависит, [говорит]: «сущий над всем Бог, благословенный во веки, аминь» (Рим 9. 5). Так что и законоположения, и богослужения, и обетования принадлежат сущему над всем Богу. В них отцы благоугодили Богу, и из них по человечеству произрос Христос.
И в другом [месте] он воспевает Моисеев закон как непогрешимое слово Божие: «Не утратило силы, – говорит, – слово Божие» (ср.: Рим 9. 6)557. А рассуждая об Иакове и Исаве, что «больший будет в порабощении у меньшего» (Рим 9. 12), он едва ли не обуздывает и давних служителей заблуждения558.
Ибо он говорит: «Неужели неправда у Бога? Никак. Ибо Он говорит Моисею: кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею» (Рим 9. 14–15). И чтобы кто-нибудь не подумал, будто собственными трудами и потом, без содействия свыше, совершает всякий подвиг, он присоединяет: «Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает» (Рим 9. 18). Так он воспевает одного и того же Бога: Он – источник милости для любящих Его, Он же обличает и низлагает кичливость и жестокость тех, кто вознесся до гордыни. И Его же, Отца Господа нашего Иисуса Христа, он воспевает как человеколюбивого и благого. А чтобы все повиновались Ему и никто своими собственными рассуждениями не восставал против Его неизреченного управления, он прибавляет: «А ты кто, человек, что споришь с [PG102.160] Богом?» (Рим 9. 20).
Затем он ясно провозглашает Его Создателем, и не только Создателем, но и самовластным Судией и Владыкой, раздающим каждому то, что определил суд559. И учит, что Бог обращает гнев на «сосуды… готовые к погибели» (Рим 9. 22)560, а богатство Своей славы щедро изливает на достойных милости (ср.: Рим 9. 23). Апостол благовествует, что в числе их и мы, уверовавшие в Господа нашего Иисуса Христа, как заранее уготованные и призванные к вкушению благ (ср.: Рим 9. 23–24).
В другом же месте он опять описывает непреложную благодать истинного Бога (ср.: Рим 11. 29): Ему принадлежали израильский народ, законодательство и предписания (ср.: Рим 9. 4), и Он не лишил всех усыновления из-за преступления некоторых. И вот он говорит: «Неужели Бог отверг народ Свой, который Он наперед знал?» (ср.: Рим 11. 1–2)561. И, ясно показывая, о каком Боге он говорит и откуда уверенность, что Он не отверг народа Своего, [прибавляет]: «Ибо и я Израильтянин, от семени Авраамова, из колена Вениаминова» (Рим 11. 1). Итак, Тот, Кто не отверг Павла, но призвал его к избранию, есть Тот же, Кто и Израиля сделал Своим народом. Он не отверг его, но через веру во Христа привел их к совершенству.
ΙΕ΄. Опять провозглашая, что и Ветхий, и Новый [Завет] принадлежат единому Богу, что Новый произошел из Ветхого, как из корня, и что оба причастны святости, он говорит так: «Если начаток свят, то и целое; и если корень свят, то и ветви» (Рим 11. 16). И: «Не ты корень держишь, но корень тебя» (Рим 11. 18). И: «Если Бог не пощадил природных ветвей» – ибо пали в пустыне кости искушавших (ср.: Евр 3. 17), и много других бедствий постигло виновных, – «то смотри, пощадит ли и тебя» (Рим 11. 21) Тот же562: не один [Бог] – их, а другой – тебя, но Тот же. И еще: «Итак видишь благость и строгость» (Рим 11. 22). Чью? Христову: «строгость к отпадшим, а благость к тебе» (Рим 11. 22)563.
Что же иное хотят сказать начаток и целое, корень и ветви, природные [ветви] и привитые (ср.: Рим 11. 16–24)? Не то ли, что они яснейшими словами возвещают взаимную связь и родство и [принадлежность] одному и тому же Законодателю? А об израильтянах, еще не прибегнувших верою ко Христу, он опять говорит: «В отношении к благовестию они враги ради нас, а в отношении к избранию – возлюбленные ради отцов» (Рим 11. 28)564. Поэтому, показывая, что они возлюбленные, он приводит [в довод] непреложность даров и призвания Божия: «Ибо дары и призвание Божие непреложны», – говорит он (Рим 11. 29). И еще: «Все, что писано было прежде, написано нам в наставление». Для чего? «Чтобы мы терпением и утешением из Писаний», то есть из Ветхого [Завета], «сохраняли надежду» (Рим 15. 4)565. Затем он возвещает, что Бог терпения и утешения есть истинный Бог. Ведь враг не может быть Богом утешения и терпения, даже если бы служители лукавого дошли до еще большего безумия. И вот он говорит: «Бог же терпения и утешения да дарует вам быть в единомыслии между собою, по [учению] Христа…» (Рим 15. 5)566
[PG102.161] «…Иисуса, дабы вы единодушно, едиными устами славили Отца Господа нашего Иисуса Христа» (Рим 15. 5–6)567. Не того или иного, но Того, Кто предвозвестил пришествие Сына, дал Писания и призвал к вере в Своего Сына, – Бога утешения и терпения (ср.: Рим 15. 5), Подателя единомыслия, во славу Которого принял нас Христос (ср.: Рим 15. 7), сделавшись служителем для обрезанных (ср.: Рим 15. 8).
В другом же [месте] он опять говорит: «Призван ли кто обрезанным, не скрывайся; призван ли кто необрезанным, не обрезывайся. Обрезание ничто и необрезание ничто», – затем, обрати внимание! – «но все в соблюдении заповедей Божиих» (1Кор 7. 18–19)568. Не богов! Из заповедей же одна повелевала обрезываться, а другая – нет, и ту и другую он возвестил [заповедями] одного и того же Бога, а не богов. Итак, один есть истинный Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа. Он и обрезание дал через Авраама на определенные времена, ради совершения таинства, и необрезанных принял через Своего Сына.
ΙΒ΄. В другом месте он говорит: «Тленному сему» – какому же, как не нашему телу? – «надлежит, – говорит он, – облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие» (1Кор 15. 53)569.
И как может быть делом благого Бога – если тело было созданием лукавого – преобразить его из тленного в нетленное и из смертного в бессмертное? Ведь когда злое тело, создание лукавого, будет благим Богом преобразовано из смертного в бессмертие и из тленного в нетление, тогда окажется неистинным не только написанное слово: «поглощена смерть победою» (1Кор 15. 54). Неистинным окажется и [слово] о том, что при конце всех веков она лишится всего, даже того, над чем так или иначе властвовал враг, как над прилежавшим к его делам, [делам] лукавого (ср.: 1Кор 15. 24–26)570. Более того, тогда обратное получит неоспоримую и непреходящую силу, поскольку его смертное и тленное создание будет возведено в бессмертие и нетление. Посмотри же и отсюда на богатство премудрости Павла (ср.: Рим 11. 33), в которую он, по-видимому, был посвящен, когда был восхищен до третьего неба (ср.: 2Кор 12. 2): как он указывает на различие между Новым и Ветхим [Заветами].
Но, предвидя отступничество и отсекая все его суесловие, он тотчас снова прибавляет следующее. Сначала он говорит: «Итак, кто во Христе, тот новая тварь», – обновляйтесь! – «древнее прошло, теперь все новое» (2Кор 5. 17)571. Но посмотри на силу, мудрость и искусность этого мужа: «Все же, – говорит он, – от Бога», то есть, очевидно, и Новый, и Ветхий [Завет], «примирившего нас с Собою через Господа нашего Иисуса Христа» (2Кор 5. 18)572. Итак, благой Отец Спасителя нашего Иисуса Христа [PG102.164] Сам был и Подателем, и Промыслителем, и Создателем и прошедшего, и настоящего. Как же тело может быть созданием врага, когда тот же духоносный вития, усвояя себе пророчество Исаии, говорит: «Ибо вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом» (2Кор 6. 16)573? Итак, мы – храм Христов, как взывает Павел, приводя свидетелем Исаию; и Бог, говоривший в Исаии, был не иной, но Сам Сын Божий, храмом Которого дивный Павел знает и называет нас. Если так, то где же создание лукавого? Где двойное и противоположное начало?
ΙϚ΄. Еще более открывая свет истины и заповедуя нам быть чистыми и отделенными от нечистых, чтобы [Бог принял нас] как сыновей и дочерей, он называет и Обещавшего это: Он есть Господь Вседержитель (ср.: 2Кор 6. 17–18). А вместе с тем указывает, к кому [обращены] обетования: через отцов – к нам. Ибо он прибавляет: «Итак, возлюбленные, имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием» (2Кор 7. 1). Так что обетования эти даны нам, а начало обетованию положено от отцов. И Чьим народом был тот народ, Того же [народ] и мы. Как чистые из [живших] в Ветхом [Завете] – храм Божий, так и чистые в Новом – храм того же Бога (ср.: 2Кор 6. 16).
Тот же проповедник истины опять и многократно возвещает Творцом всего Отца Господа нашего Иисуса Христа, но ничуть не менее – и Самого истинного Его Сына. [Делает он это] и там, где воспевает данную ему благодать и силу вверенной ему тайны. Сказав: «Мне, наименьшему из всех, дана благодать сия – благовествовать язычникам неисследимое богатство Христово и открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, сокрывавшейся от вечности в Боге» (Еф 3. 8–9)574, он тотчас присоединяет: «создавшем все Иисусом Христом» (Еф 3. 9). Так что Творец всего – Отец, и Творец всего – Сын. Ибо как естество, так и власть, и царство, и созидание видимого и невидимого, и приведение из небытия в бытие, и дарование сущности – общи [Им] и неразличны.
И немного ниже: «Для сего преклоняю колени мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле» (Еф 3. 14–15). Он говорит: «всякое отечество» – не так, что одно [именуется], а другое нет, и не одно только всякое небесное. Но назовешь ли ты [отечество] небесным, или земным, или частью их – всех их Создатель есть Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа. Ибо от Него, как ясно провозглашает созерцатель и учитель неизреченного, «именуется всякое отечество на небесах и на земле» (Еф 3. 15). И в другом [месте], богословствуя о том же, он говорит: «Один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф 4. 5–6).
Зная же, что неразрывны и нераздельны как [PG102.165] естество и воля, так и созидание и власть Отца и Сына, он и о Спасителе дерзновенно возглашает то же самое. «Ибо Им, – говорит, – создано все». Обрати внимание: «все, что на небесах и что на земле» (Кол 1. 16). И чтобы безумие не подставило под священные слова иного пустословия, он тут же поясняет, что есть [то], что на небесах и что на земле: «видимое и невидимое» (Кол 1. 16). И говорит, что все это создано в Нем, Им и для Него (ср.: Кол 1. 16).
Как же отступническое бешенство делает одного творцом видимого, а другого – невидимого? Ведь если все создано через Христа и для Христа, и Он есть прежде всего, и все Им стоит (ср.: Кол 1. 16–17), то где же созидание врага? Благой Сам приводит [в бытие], приводя – содержит, а содержа – промышляет и о пребывании [тварей]. Каким иным образом они дадут врагу власть над творениями Божиими, разве только через самих себя – поскольку сами исполняют волю врага и не трепещут богоборствовать?
Ибо они раскрыли хульные уста на общего Владыку и Создателя, восстали против Его зиждительного господства и подчинили себя непристойным страстям. И тем, что богоборствуют, и тем, что творят беззаконное, они показали себя поистине творениями и рабами врага. Ибо «кто кем побежден, тот тому и раб» (2Пет 2. 19). Когда мы добровольно увлекаемся страстями575, то этим отпадаем от зиждительного Промысла и от близости к истинному Создателю. Тогда мы вводим над собою владыкой лукавого и, по наущению Неприятеля, изощряем язык против Благодетеля и Создателя. Так же, если мы убежим от тьмы страстей и захотим признать и душу, и тело творениями Божиими, то тотчас изгоняем врага, тиранствующего над нами. И очищенными очами мы видим, что он не имеет над нами ни силы, ни господства, но сам он и вся его сила попираются и осмеиваются нами. Ибо сказано: «На аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона» (Пс 90. 13).
Пока мы пресмыкаемся в душепагубных наслаждениях и ходим вслед похотей, к которым толкает враг (ср.: Сир 18. 30), – никому из нас никак не освободиться от подвластности и тирании врага. И не освободиться, пока мы рассекаем языком и жизнью и судом делим на враждующие доли природу и царство нашего благого и единого Бога и достоинство созидания. Не озариться нам и светом благочестия, обратившись к нашему истинному Богу и Создателю. Ибо, когда мы рассекаем единое начальство и [PG102.168] отрываем от него самих себя, когда отвергаем истинного Творца и Владыку, враг получает над нами великое начальство576. И тогда он с большой властью убеждает тех, кого уже захватил склонившимися перед его побуждениями, признавать творцом и владыкой его самого. Что же может быть несчастнее этого? Оставив Создателя, перейти к врагу577; убежав от Спасителя, прибегнуть к губителю; пренебречь Тем, Кто дарует Царство Небесное, и усердно следовать за тем, кто влечет к уготованной ему муке (ср.: Мф 25. 41); и нам, обманутым, вместе с обманщиком быть осужденными в геенну нескончаемого огня!
ΙΖ΄. Но вы, причастники нашей природы и нашего созидания, хотя вы и отпали от [этого] дара, – пусть поздно, но отрезвитесь и обратите ваши сердца к общему Владыке и Творцу, к Благодетелю и Промыслителю. [Обратитесь] к Тому, Кто образовал тело и вдохнул душу (ср.: Быт 2. 7), к Тому, Кто ради нас воплотился, вочеловечился, был распят и Своим собственным телом обновил воскресение. Познайте благого Отца Его, Который через Сына и через Святого Духа Своего привел все из не сущего – видимое и невидимое, силы, власти (ср.: Кол 1. 16) и самого врага. [Врагу] Он не уделил лукавства – да не будет! Ибо откуда в благом уделение зла? Но Он дал ему наслаждаться благостью, а тот обратил ее в злобу. Так поступают и те, кто ныне ему повинуется. Ибо и они получили великое благо – самовластие помыслов, в котором изображается и Создатель578, – и извратили его, растлив его употребление до крайнего зла. Ведь то, что они получили, чтобы воспевать Творца, они употребили на песнопения врагу. И то, чем, пользуясь [правильно], они могли бы стать наследниками Царства Небесного, они употребляют во зло и спешат войти в геенну огненную, уготованную диаволу (ср.: Мф 25. 41). Но отрезвитесь, восстаньте, бодрствуйте, чтобы сбросить с себя власть врага. Не являйте на себе исполнения пророчеств апостольских, вернее же, пророчеств Духа. Ибо Дух ясно говорит: в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам заблуждения579 и учениям бесовским, через лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей, запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил для вкушения580 (1Тим 4. 1–3).
«Что сотворил, – говорит, – Бог», а не враг. И для кого? Чтобы не осталось тебе никакого предлога к заблуждению, он тут же присоединяет: верные [PG102.169] и познавшие истину (1Тим 4. 3). Итак, всякий верный и познавший истину знает, что все, а вместе со всем и пища, – создания благого Бога. А кто относит что-либо из этого к другому [началу], это и есть тот, о ком сказал Святой Дух. Такой внял духам заблуждения и учениям бесовским и стал отступником от нашей истинной христианской веры. О таких и в другом месте пророчествует истолкователь Духа, говоря: в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, злоречивы, родителям непокорны581 (2Тим 3. 1–2). Перечислив и другие, следующие за этими, страсти, он завершает пророчество так: имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся (2Тим 3. 5). Как Ианний и Иамврий противились Моисею, так и сии противятся истине (2Тим 3. 8). Здесь он ставит в один ряд истину и Моисея, а противящихся истине – с Ианнием и Иамврием. Если же Моисей и истина стоят в одном ряду, а Ианний и Иамврий соответствуют противящимся истине, то как не против них предсказало это пророчество? Ведь неистовствующие против Моисея противятся истине и становятся заодно с Ианнием и Иамврием, вместе с ними и злословя.
Какой ложью древние отступники были подвигнуты поднять мятеж против Моисея582, той же самой и новые возгордились, [дерзая] воздвигнуть тиранию и против Моисеевых писаний, и против Того, Кто дал их как закон. Только разница между ними – к худшему для этих. Ибо у тех зло остановилось на замысле: кара прежде дела отвела от предприятия тех, кто совершил бы его, если бы она их не постигла. А эти и замыслили нечестиво, и, хотя человеколюбие [Божие] вместо наказания ожидает их покаяния, они, как истинные презрители, усугубляют прежнее зло вторым. Они не перестают вооружать язык против Творца всего. Оскорблениями, которые они изливают на божественного служителя583, они вместе оскорбляют и Господни законы, которые он принял. А буйством против этих законов они бросают свои распутные и беззаконные речи в Самого Законодателя и Творца всего. Такова новая и недавняя тирания отступничества против Творца всего. Вернее, это многообразный и чудовищный зверь, порожденный, словно от ехидны, через тот Ветхий [Завет]584. Он пожрал утробу родившей его и еще обильнее изрыгает на Творца яд хулы. Но об этом – и после.
[PG102.172] ΙΗ΄. Наше слово бегло прошло по священным изречениям [Писания], которые ясно возвестили и провозгласили благого Отца Господа нашего Иисуса Христа и Самого возлюбленного Сына Творцом вселенной и Зиждителем всего, что числится среди чувственного и среди умопостигаемого. Теперь мне кажется [нужным] еще разобрать и яснее показать, кто первым – дерзким замыслом и теми же самыми словами – стал учителем богоборчества для тех, кто непременно понесет за него наказание. Это те, кто не хочет, чтобы Царь вселенной царствовал над ними (ср.: Лк 19. 14), но вместе с прочим чувственным и свои тела отрывает от Создателя и присоединяет к врагу. Доказательство этого исходит не откуда-либо еще, но из тех же богодухновенных и священных Словес. Итак, послушай евангелиста Луку, ибо нет ничего лучше, чем слушать его. Он передает в священной истории то искушение, которым наш изначальный запинатель585, увидев общего Создателя в нашем образе, попытался искусить и Его. И, изложив первое, он переходит ко второму: И, возведя Его, – говорит, – диавол на высокую гору, показал Ему все царства вселенной… И сказал Ему диавол (Лк 4. 5–6).
Обрати внимание, человек: откуда впервые вышел этот богоборный голос, каково мерзкое начало отступничества? Кто первым дерзнул назвать земное делом и царством врага? Тот, [кто посеял] плевелы (ср.: Мф 13. 25), кто был человекоубийцей от начала (ср.: Ин 8. 44), кто первым надменно восстал на Бога (ср.: Иов 15. 25), кто за хвастливость и надменный ум спал с неба, как молния (ср.: Лк 10. 18). И сказал Ему диавол: Тебе дам власть сию (Лк 4. 6). Смотри, какого учителя сажает [на кафедру] сонмище лукавства, какого тайноводителя и вводителя [учения]! О злосчастная моя природа! Какую власть над собой я дал врагу! Евангелия так ясно возвещают, откуда прорвалось и вышло столь великое зло отступничества и кто его начал. А заблудшие, словно заткнув уши или совсем лишившись слуха, не хотят понять, чьими учениками себя делают и чьи слова присваивают и выдают [за свои]. И сказал Ему диавол: Тебе дам всю эту власть и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее586 (Лк 4. 6). Тебя, боголюбивое собрание587, поражает дерзость лжи, и величие надменности приводит тебя в необычайное изумление. А меня еще больше поражает усердие злых учеников злого учителя и то, в чем они наперебой постарались превзойти его.
Ведь тот, хотя во всем дерзок, бесстыден, лжив и нагл, все же баснословит, что получил царство на земле от другого, давшего [его]. [PG102.173] «Мне, – говорит он, – предана», а не «я сам создал это из не сущего». А благородные ученики, нечестивее своего учителя, превзошли [его] в нечестии: его, дерзко хвалившегося, будто имеет царство над земным потому, что получил его, они провозглашают создателем и творцом земного. Так они, видно, платят ему за учение. Дерзая так мудрствовать и говорить, они не ужаснулись и не захотели увидеть, в какую пучину погибели погружаются. А ты не пропусти и следующего. Ибо он говорит: итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое (Лк 4. 7). Итак, кто верит, что земное принадлежит диаволу, и думает, что получает от него то, что на земле, – тот и поклоняется диаволу. Ведь, признавая, что получил от него то, что было наградой за поклонение, он не может отречься и от поклонения. Кто же это, как не те, кто признает, что имеет от него тело и что оно – дело его созидания и царства? И не только тело, но и хлеб, и вино, и воду, и все прочее, чем держится и сохраняется человеческий состав и чем люди проходят эту чувственную жизнь. Ведь из этого одно чувственная тварь источает, а другое возделывает.
Итак, научившись [этому] от него, они делают догматом, что чувственное – творения диавола и [принадлежит] его царству. А самими делами они показывают, что имеют это от него и этим живут. Значит, они явно и несомненно воздали ему поклонение, хотя и ухищряются обмануть зрение и слух видящих. Можно найти у них и другое безрассудство, превосходящее [безрассудство] учителя. Тот за короткое время трижды нападал на Владыку искушениями и столько же раз получил запрещение. И он отступил и от таких искушений, и от того надменного и безбожного хвастовства (ср.: Лк 4. 13). А эти получили запрещение теми же Господними словами не трижды только (ведь чем был запрещен и умолк учитель, тем же самым и ученики осуждены на молчание), но тьмы раз, вернее, без числа. И столько уже лет, с тех пор как им досталась надменная и богоборная выдумка учителя, их обличают божественные слова, а они все больше бесстыдствуют и дерзят против Творца. Жизнью и словом они рассекают Его царство и вручают врагу, поистине не желая, чтобы общий Владыка царствовал над ними.
ΙΘ΄. Но посмотрим, если угодно, каково им воздаяние за то, что они защищают врага, поклоняются ему и провозглашают его царем. Какова награда тем, кто не захотел, чтобы Царь вселенной царствовал над ними? Священные притчи уподобляют Господа нашего Иисуса Христа, вернее, Сам Он уподобляет Себя человеку высокого рода (Лк 19. 12), – ибо что благороднее Божества? А человеческое общество, не говоря о прочем, Он уподобляет Своим гражданам (Лк 19. 14). Ведь они – Его создания, и Он Сам поселил их на земле; и, приняв нашу плоть, Он благоволил стать и называться нашим сожителем и согражданином. Тот, Кто носит в Себе благородство Божества и получил от Отца царство, равное [Отчему] и неотъемлемое, знает все. Потому Он не остался в неведении и о мятеже, [PG102.176] который замыслили против Него некоторые из граждан. Они отвергли Его царство и не захотели, чтобы Он царствовал над ними (ср.: Лк 19. 14). И этот Человеколюбец, благой Сын Отца, источник сострадания, Бог милости, неоскудевающая утроба щедрот, не стерпел такого буйства неблагодарных Своих граждан. Ведь они дерзнули не на какой-либо один из человеческих грехов. Безрассудство [их было направлено] против Создателя, против Творца, против Благодетеля, против Промыслителя; а усердие – за врага, виновника зла, за человекоубийцу от начала, за противника. [Они хотели] у Одного отнять царство, а другому его подарить.
Что же Он делает? Какого наказания требует с отступников праведный Судия? Но лучше выслушать сам приговор: врагов же моих, – говорит, – тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите и избейте предо мною588 (Лк 19. 27). Поскольку глазами своими они презрели Творца и обратили взор к запинателю, за это пред всевидящим и всенадзирающим оком правосудия с них взыскивается достойная кара. И избейте их предо мною, – чтобы Того, Кого не захотели признать Царем, они и против воли признали Царем и праведным [Судией] – по тому, как с них взыскивается ответ. «И поскольку тело, созданное Мною для них, они объявили делом чужой руки, – избейте их. Через это тело они буйствовали против Меня, его они отделили от Моего самодержавного царства и бросили врагу. Пусть же, разлученные с ним, они понесут должное наказание за отступничество». Избейте их предо мною! Помыслите, сколь неизбежна и горька эта кара. Кто вынес приговор? Чье это решение? Быть убитым врагом хотя и горестно, но все же дает много поводов к утешению. Ведь [у убитого] остается Мститель – Владыка. И надежда на воскресение и на радость в нем заставляет его помышлять об этом убиении как о начале веселья.
Когда же повелевает убить Сам Владыка, от Которого – отмщение, от Которого – милость, от Которого – ликование и веселье по воскресении, от Которого – жизнь и спасение, – какое слово изобразит горечь и невыносимость этого удара, безутешность и остроту мук? К кому тогда прибегнуть? Какое облегчение страданию, которое не знает конца, когда кара пребывает нескончаемой? Но помыслите об этом и, помыслив, убойтесь удара. Видя на других, прежде чем испытаете сами, сколь ужасна и страшна эта мука, отступите от равного безрассудства прежде равной кары. Ибо страх и раскаяние в самом страдании не приносят никакой пользы. Пока есть время покаяния, [PG102.177] примем покаяние. Пока открыта дверь прощения, не замедлим войти через нее. Пока угрозы еще висят [над нами], явим обращение. Ибо, когда подан будет знак и жизнь разрешится, уже не останется никакого пути ко спасению, ни надежды не претерпеть того, чем угрожали.
Итак, учитель отступничества ясно и без всяких обиняков выставлен евангельскими словами к позорному столпу. Они же со всей очевидностью и ясностью показали, какую кару праведный Судия взыщет с его учеников, не желающих, чтобы Он воцарился над ними. Какое же оправдание найдут после всего этого те, кто все еще держится отступничества? Какой остаток прощения сохранили они себе? Чье око прольет над ними слезу милости? Что их учитель – диавол, они узнали из Евангелий. [Узнали] и о прежних его учениках, что те были избиты пред Владыкой за то, что не захотели, чтобы Он царствовал над ними. И что поклонники диавола и хулители Творца – это те, кто рассекает царство Божие, – этому ясно учат честные Евангелия Спасителя нашего, об этом громко взывают те же священные Словеса. Итак, если ничто из этого не отвратит их от отступничества, им остается нескончаемый огонь и тьма внешняя (ср.: Мф 25. 30), уготованные их учителю (ср.: Мф 25. 41). Это [наказание] и против их воли, и без всякой пользы отвратит их от богоборчества. Но об этом – довольно, сколько позволяет беглое изложение этого рассуждения и беседы.
Книга 4
[PG102.177] Того же – против недавно произросшего заблуждения манихеев. Арсению, преподобнейшему монаху, пресвитеру и игумену священных [мужей]589.
Α΄. Так как, о любезнейший из священных мужей, ты пожелал получить беседы, которые посрамляют мудрование отростка Мани590 и давно велись с Никифором, – тогда еще не известным под этим именем: ведь он еще не принимал веры, победившей мир (ср.: 1Ин 5. 4), но все еще валялся в остатках отступничества и носил происходившее оттуда прозвание, его звали Верзелисом591, –
Итак, ты разыскивал те речи, положенные на [PG102.180] письмо592, но расхищение книг593 и на них наложило кару изгнания594, и книжицы этой нет. А тебе прежде всего нужно то, что в ней изложено. Все, что евангельскими и апостольскими словами с корнем вырезает побег манихейского отростка (ведь и это больше всего прочего насылает на них неотвратимый серп отсечения), – все это, если сказать вкратце, показывает следующее. Благодать созвучна Моисееву повествованию о сотворении мира и всему прочему, чем воспитывалось и направлялось жительство, только еще устроявшееся для познания Бога (ср.: Гал 3. 24)595. Показывает и то, что телесную и видимую тварь словом привел из небытия в бытие Тот же, Кто с подобным богатством премудрости произвел и тварь умную и невидимую. А также – что человеческое тело, как и душа, есть искусное творение того же человеколюбивого и благотворящего промысла и что прославившиеся в жизни по закону служили Богу истинному и благому и ополчались против зла.
Поэтому вот это, именно это, насколько нам возможно и насколько позволяет тяжесть времени, мы изложили письменно596 (ведь этим, думаю, ограничивается и твоя просьба) и посылаем твоему преподобию. Если ты найдешь [здесь то], на что надеялся, – это будет [делом] твоей молитвы и действием прошения по вере. Если же неожиданное одолеет надежды, то отнеси это к постоянным недугам, которыми не перестает докучать [нам] наше немощное тело, и к трудностям времени. Быть может, когда-нибудь Божественное призрение, оставив без внимания наши согрешения, благосклоннее устроит наши дела и обратит в кротость человеческий и беспричинный гнев597, а то, о чем ты просил вначале598, попадет в твои руки. Тогда, перечитывая, нисколько не удивляйся, если большая часть содержащегося в нем охвачена и здесь. Удивляйся, напротив, если [ничего] не упущено599. Ведь забвение часто одолевает и то, что лучше было бы знать, и необходимое, особенно если приводит с собою союзника – нынешние обстоятельства. Вместе с тем не позволяй [себе] упустить из виду и то, что мы не [намерены] выпускать иного сочинения, но, как [бывает] в безвыходном положении, взамен предлагаем себе и друзьям утешение в утрате [прежнего труда] и лекарство от забвения.
Β΄. Начало же нашего ополчения против противников – сами дела и слова Господни. Ведь и нам нельзя получить лучшего предводительства откуда-либо еще, и во врагов нельзя метать стрелы метче; да и пасть страшнее или плачевнее они не могут. Посмотри же, [PG102.181] как с самой первой схватки Царь всего, Спаситель наш и Военачальник, с самого основания вырывает и разрушает вал врагов, сокрушает их надменность600 и рассеивает дерзость отступников. Что же Он замышляет, к какому искусству прибегает? Ничего не измышлено, ничто не достигается борьбой и трудами: Он только подает голос – и все [силы] врагов уничтожены. «Всякое царство, – говорит Он, – разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Мф 12. 25). Видишь, как один лишь отзвук царской трубы сокрушил и опустошил укрепление врагов? Но что я говорю – укрепление? Нет, и город, и самый дворец отступничества, который они выстроили и укрепляли своими нечестивейшими и заблудшими вымыслами. Ведь разделившееся царство не устоит само в себе, но тем скорее распадается и исчезает само собой. А держава601 и Царство Создателя всего пребывают вовек; этого не дерзнуло бы отрицать даже само отступничество. Ведь и доныне время, приносящее всякие перемены, не явило никого, кто дошел бы до такого бешенства.
Итак, если держава Благого, как всем очевидно, выше всякого распада, то разве не еще очевиднее следующее? Теми самыми дерзостями, которыми они раздирают ее целость, измышляют злое начало и пристраивают [его к ней], они в безумии избрали надругательство над Царством общего и благого Владыки. А [державу], которую выставляют против Него, они в одно и то же время и созидают, и разрушают.
Ведь Царство Благого сохраняется нераздельным (а разделение – путь к распаду), потому что неразрушимое отвергает разделение; к тому же еще до этого посягательства Владыка возвестил, что разделяющееся распадется. И тварь в течение стольких веков, от самого своего произведения, получила в удел быть сильнее распада – по крайней мере в том, что касается ее целости. Ясно видно, что земное связано с небесным и вместе с ним удерживается. Умное и умопостигаемое благодаря непрестанному промыслу не отделено от телесного и воспринимаемого чувствами, но являет самую очевидную связь с ним. Более того, и само разумное живое существо – человек – составлено из видимых и невидимых частей.
Итак, если созидание и Царство благого Бога не допускают рассечения и разделения, то как обретет в самой себе устояние602 та [держава], которую измышляют они сами? Отторгнув языком603 некую часть всего созидания, они выдвигают ее отступническими речами и водворяют в ней царствовать врага. Как устоит та, что получила само свое рождение от разделения и распада, от рассечения и раздробления, которые и целое обращают в гибель? Как устоит та, что из них произошла и истекла, – даже если допустить, что она не есть измышление хульного языка?
И разве не так? Подобно тому как держава [PG102.184] Благого держится неразрушимостью и, продолжаясь, тем прочнее пребывает и изменяется, преуспевая к лучшему, так и та, которую вводит исступление безумцев, скорее, чем возникла, канет в небытие. Ведь ее бытие лишь пригрезилось одним хульным устам604. Она исчезнет, оставив своих любителей на смех и поругание, и тем как бы взыщет с них возмездие за вымышленное и лишенное бытия провозглашение. Этим [провозглашением] они тщетно, а лучше сказать – нечестиво и безбожно, возложили на нее имя царства605, хотя ей не подобает даже место служанки.
Так умеет разрушать стан врагов всемогущая и военачальствующая держава, властвующая и над всем прочим. Так [умеет она] обирать щитоносцев и телохранителей [тирании] и тех, для кого она была предметом борьбы, выставлять их на позор и на посрамление606; и, совершая это одним словом, она являет свою непобедимую силу.
Итак, отступникам следовало бы, видя, что все это мгновенно607 ниспровергнуто и не устояло даже перед звуком царской трубы и что все у них обратилось в запустение, больше не спорить ни за это, ни за царство, которое они в жажде новшеств измыслили для себя. Когда тирания исчезла, им не следовало бы обращаться к тирану. Им следовало бы, познав общего Владыку, прибегнуть к Его Царству и через искреннее обращение и горячее покаяние исповедать, что они – дело Его руки, создание и творение и что Его промыслом и человеколюбием они управляются и ведутся. А врага им следовало бы возненавидеть и совершенно от него отвратиться, так чтобы ни в чем, что они делают в жизни, не оставлять ему никакой власти и даже доступа.
Γ΄. Но, может быть, глубокая тьма отступничества, возобладав над ними, так помрачила их мысли, что даже теперь, когда тирания уже разрушена и уничтожена, они даже и так не могут отрезвиться и отречься от нее и дерзко предпочитают подчиняться ей, а не Царству Благого. Что ж, покажем, что Царь всего не ограничивает возмездие отвергающим Его Царство тем, что разрушает их державу, уничтожает и обирает их самих. Нет, после великого долготерпения и снисхождения Он насылает на неисцелимых избиение. Быть может, хотя бы видя, что оно надвигается на них, они как-то почувствуют свою дерзость. Тогда они уже не станут ни помышлять, ни говорить, будто не хотят, чтобы над ними царствовал (ср.: Лк 19. 14), чтобы начальствовал над самими их телами и над прочей видимой тварью Создатель и Царь вселенной.
Посмотри, с какой строгостью и силой Человеколюбивый по природе выносит против них карающий приговор: «Врагов моих тех, – говорит Он, – которые не хотели, чтобы я [PG102.185] царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною» (Лк 19. 27)608. Что скажешь? Трепещешь ли перед приговором, бежишь ли от избиения? Перестаешь ли рассекать Царство благого Бога? Помышляешь ли об обращении, чтобы исповедать державу Владыки целостной и отнести к ней господство и над телами, и над душой? Или будешь упорствовать до тех пор, пока не претерпишь того, что претерпеть плачевнее всего и тяжелее чего нельзя и словом выразить? Ведь Он не только убивает и уводит из настоящей жизни, но после умерщвления отсылает и душу, и тело на муку в бесконечную и непрестанную геенну огненную (ср.: Мф 10. 28; Лк 12. 5).
Впрочем, я принесу тебе и многое другое, взяв это из тех же человеколюбивых и всемогущих уст. Хочешь – [вот] стрелы, многообразно и многократно поражающие и истребляющие [твое] столь нечестивое мудрование609; хочешь – спасительные лекарства и исцеления от недуга, если только у тебя явилось желание здоровья вместо того, чтобы лежать израненным. И я помогу тебе избавиться от болезни.
Δ΄. Иоанн проповедовал Христа, еще не приобщившись благодати, но будучи все еще воспитываем законом. И проповедовал он, исповедуя Его Богом: и когда свидетельствовал перед всеми, что Он берет на Себя грех мира (ср.: Ин 1. 29), и когда свободным голосом возвещал, что Он – Сын Божий (ср.: Ин 1. 34), крестящий огнем и Духом Святым (ср.: Мф 3. 11). Это значит, что огненной и пламенной610 силой Духа Он переплавляет и обновляет нашу падшую природу. Проповедовал он и Отца, исповедуя Богом и Его, Который беспрепятственно властен из камней воздвигнуть детей Аврааму (ср.: Мф 3. 9). [Проповедовал] и Духа: он видел, как Тот сошел с неба, как снизошел на единородного Сына Божия и пребыл на Нем как на Единосущном (ср.: Ин 1. 32–33). И – что еще яснее являет Его Богом – он исповедует Его соучастником дела, через которое открыто являлось спасение мира. Ведь он приписывает Им [обоим] общее спасение людей: если Один берет грех мира, то Пресвятым Духом [мир] очищается и омывается.
Он ведь ясно воскликнул, что мир, получая свободу от греха и удостаиваясь спасения, крестится Пресвятым Духом, а затем и огнем (через него можно постичь огненосную, действенную и очистительную силу Духа), и так наслаждается столь великим благодеянием. А у Кого дело общее и нераздельное – и дело это есть обновление и воссоздание мира611, – как же у Них не одна природа, не одна сила, не одно человеколюбие и промысл?
Итак, он с самого [PG102.188] начала612 исповедует Троицу Богом и в преддверии проповеди возвещает страшное и досточтимое учение богословия, которое Спаситель после воскресения яснее передал ученикам (ср.: Мф 28. 19). Неужели тебе покажется, что он был вдохновлен говорить и проповедовать это от иного [начала]? Или что закон несогласен с благодатью? Или что Бог, воздвигающий из камней детей Аврааму, – не Тот же, Кто ясно явил всем Спасителя мира Своим Сыном возлюбленным (ср.: Мф 3. 17)? Проповедники благодати, [жившие] при законе, и Сам Бог Законодатель, учредивший весь Ветхий [Завет], возвестили благого Бога и Искупителя мира Его собственным Сыном, и притом когда Он крестился в воде (ср.: Мф 3. 16–17). Если так, то как же все, что в законе, и все, что в благодати, не дела и не установления одного и того же промысла, созидания и благости?
Ε΄. Рассмотри также, какими похвалами венчает Иоанна Спаситель (ср.: Мф 11. 7–11). Он признает его превыше богатства, поставленным над всякой земной славой, твердым в суждении о вере и вообще непоколебимым в расположении ко всякому добру. Посмотри, как Он, прославив его этим, возносит этого мужа к еще большему. Никого из рожденных женами Он не ставит с ним наравне, но [признает], что он первенствует над всеми (ср.: Мф 11. 11). Затем, так возвысив его в добродетели, Он называет его и пророком, и больше пророка (ср.: Мф 11. 9). Пророком – чтобы показать, что имя пророков и их служение приличествуют таким делам и достоинствам, которые суть дары благости. Больше же пророка – потому что, получив равную с ними благодать предвидеть будущее, он стяжал большее. Он увидел Того, о Ком пророчествовали, и удостоился крестить водою Того, Кто крестит мир огнем и Духом Святым и очищает от грехов.
Итак, разве благодать враждует с законом? Или, напротив, между ними нет великого согласия и связи? Если Иоанн был от иного начала, то как Законодатель благодати засвидетельствовал о нем то, что можно найти лишь у немногих, да и то как подвиг избранных из живущих в благодати? И как бы Он, будучи благим Сыном благого Отца и источником благости, потерпел склонить Свою пречистую главу под законную руку и голос? Ведь отступники дерзают называть их делом и повелением противоположной стороны. Как бы Он принял крещение водою (о язык, изливающий яд аспида! – ср.: Пс 139. 4; Рим 3. 13), если бы вода не принадлежала к созиданию Благого?
Ϛ΄. Но почему же я не говорю о большем613? А оно таково, что говорящему труднее всего сказать о нем без трепета; против тех, у кого пляшет заблуждение, оно сильнее и острее всего; а высказать его – дело самое нужное и благоговейное. Благой Сын благого Отца родился от девственного чрева ради спасения мира. Образовав Себе из пречистых кровей нашу плоть, Он стал именоваться человеком. Древние из нечестивых [PG102.189] это отвергали614. Но происшедшие от них, которые, не знаю как, на деле любят отрицание, на словах не лишают это чести. Можно видеть, как они кичатся, утверждая, что чтут евангельские Писания, и ложно выдают апостола и богоносного Павла за основоположника и учителя своего мудрования.
Итак, Господь наш Иисус Христос воспринял плоть. Ведь сын грома (ср.: Мк 3. 17) воскликнул: «И Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин 1. 14). И другой из евангелистов пишет, что рождество Иисуса Христа было от Духа Святого (ср.: Мф 1. 18) и что Дева родила Сына Своего первенца и нарекла Ему имя Иисус (ср.: Мф 1. 25)615. А их сотоварищ по хору и собрат [Лука] возвещает не только непостижимое рождение. Он подробно возвещает и неизреченный, предварявший [рождение] образ, каким Он был зачат616 (ср.: Лк 1. 31–35). Он возвещает, как Дева спеленала родившегося Сына Своего первенца и положила Его в ясли (ср.: Лк 2. 7) и как сонм ангелов воспел, что в городе Давидовом родился миру Спаситель, Христос Господь (ср.: Лк 2. 11, 13–14).
И сверх того (а это еще больше заграждает уста и посрамляет тех, кто превращает таинство в призрак617 и сводит благодать к пустословию, а за ними и их отросток, против которого направлено это слово) – итак, разом отражая и низлагая их, [евангелист] учит, что рожденный Спаситель наш принял по закону обрезание плоти (ср.: Лк 2. 21). Тогда же, как он передает, Он получил и имя Иисус, исполняя и в этом Моисеевы заповеди.
Итак, восприятие тела Словом, или воплощение и вочеловечение, столь очевидно. (До сих пор слово наше текло плавно, с удовольствием и приятностью, а отсюда меня охватывают головокружение и страх. Но сказать необходимо, хотя бы и в тревоге, то, чего обличение заблуждения не позволяет обойти.) Так вот, ты, дерзающий на недерзаемое: отнесешь ли ты это Господне тело к злому началу или убоишься тяжести нечестия?
Если и тебя охватил трепет и объял страх, ты непременно отнимешь его [тело] у злого и создания, и начала, а вернее – у своей хулы, и приложишь великое старание, чтобы вместе с ним отбросить от себя и эту дерзость. Если же ты окаменел настолько, что противопоставляешь свое мнение и Божественному гневу, и суду и осуждению собственных помыслов, и стыду перед людьми, – скажи: как злое соединилось с Благим? Как благой Бог потерпел совершить спасение мира через злое? И – что еще удивительнее и страшнее – [как злое] восседает на Отчем престоле (ср.: Еф 1. 20; Евр 1. 3; 8. 1)? Ведь этому научил посвященный в неизреченное [PG102.192] и тайноводитель618.
Или ты присвоишь себе отрицание всего этого: что Слово не воплотилось, не пришло в мир через рождение, не спасло рода [человеческого], не посадило воспринятое тело на Отчем престоле. Или, если ты этого не отрицаешь, тебе остается отрицать благость Бога, оскорбляя ее, будто через это соединение она стала злом. Более того, [пришлось бы признать], что и само злое претворяется в благость619, так что у тебя не остается даже твоего [собственного].
Если уж ты непременно избрал богоборствовать, то легче было бы тебе избрать первое нечестие, чем второе. Ведь было время, когда с тех, кто не знал первого и не чтил его, потому что его еще не было, не взыскивалось наказание ни за какое нечестие. А низводить благость Божию до зла или возвеличивать зло причастием благости – нет такого века, который не взыскивал бы с избравших это неумолимого наказания.
Ζ΄. Хотя дерзость и нечестие со всех сторон окружают своих любителей столь великим злом, они не только не приходят в себя от заблуждения, но, словно боясь как-нибудь пресытиться богоборчеством, подвергают природу Благого и второму поруганию. Ведь они ставят под власть злого [начала] и в служение ему более древний из Его Заветов и тех, кто достославно жил в нем. А поскольку и Давид, и Авраам, от которых [произошел] Христос по плоти (ср.: Рим 9. 5; Мф 1. 1), принадлежали к тому же лику, то ясно, что они клеймят Владыку всего двойным поруганием. Первым – потому что объявляют тело, которое Он воспринял, [плодом] злого созидания; вторым – потому что [Он воспринял его] не от иного рода, а от тех, чья жизнь была служением по закону620, над которым они глумятся. Но если [тело] – дело зла, то как Благому могло быть неизбежно воспринять его? И какая еще остается крайность нелепости для Того, Кто подпадает под двойное обвинение?
Ведь спасти через восприятие [естества] Свое собственное создание, ниспавшее в грех, было [делом] высочайшего промысла и благости. А войти в чуждое, да еще и по природе, и вдвойне противостоящее [Ему] до отчуждения, – как это не обращает в противоположное достоинство и промысла, и благости? Итак, нет вовсе, нет ничего безумнее тех, кто говорит, что тело или Моисеево законодательство [принадлежит] лукавому, – ничего отвратительнее и безбожнее.
К тому же, если тела созданы противоположным [началом], а не Отцом, Сыном и Святым Духом – единым Божеством и властью, то как же благой Бог, изгоняя болезни чуждых и негодных тел, как произведений негодного621, даровал вместо них чудесные исцеления?
Ведь это означало бы не что иное, как то, что Он пришел укрепить дело [лукавого], а не низложить его тиранию, и умножить державу того, кто от начала поднял отступничество.
Более того, если ростки земли [происходят] не от начала благости, [PG102.193] то как [Христос] Сам – о, глубокое опьянение! – вкушал хлебы, заквашенные из чуждых семян, хотя вполне мог приготовить Себе пищу из небытия? И как Он, умножив эти [хлебы], питал тысячи (ср.: Мф 14. 15–21; 15. 32–38), взяв материалом для чудотворения тварь лукавого и сделав противника соучастником сверхъестественного благодеяния? Будто Ему нельзя было питать из иного, Им произведенного вещества и Себя, и тех, кто внимал Его словам и наставлялся ими!
И если блюстители живших в законе не были служителями благотворящего Божества, то как [Спаситель] показал, что ученики выше обвинения, и освободил их от упрека? А ведь их напрасно обвиняли фарисеи, оцеживающие комаров и поглощающие верблюдов (ср.: Мф 23. 24), за то, что, взалкав, они в субботу срывали колосья и ели, утоляя ими телесную нужду (ср.: Мф 12. 1–2). И [Он] выставил в их защиту и помощь Давида (ср.: Мф 12. 3–4), а также священников, которые в субботу разделывают [жертвенное] мясо и колют дрова (ср.: Мф 12. 5)622, – притом что эта работа совершалась при самом священном служении, при котором закон тем более следовало соблюдать.
Η΄. Есть ли обличение яснее или сильнее, [показывающее], что лукавый не владычествует ни над чем земным, чем его же слова, которыми он присваивал себе тварь? Приступив искушать Создателя и Владыку всего, Который таился и оставался им не узнан, и показывая Ему все земные царства и славу их (ср.: Мф 4. 8), он говорил: «все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне» (Мф 4. 9)623. Но ведь он лжец и никогда не стоял в истине (ср.: Ин 8. 44): этому научила нас ипостасная Истина624, и вообще нет никого из исповедующих Христа, кто осмелился бы отвергнуть такое изречение. Если так, то разве не очевиднее всего, что создатель лжи не властвует ни над одной из земных тварей и не есть их творец? Исключение – лишь те желания и дела, которые подсевает он сам, и те [люди], чьи помыслы он так пересоздал, что они именуют его творцом и создателем. Именуют же не потому, что он привел из небытия их душу или произвел тело, а потому, что сами дошли до того, что записали его своим господином. Так что довод, который некоторые из [последователей] заблуждения выставляют в подтверждение своего нечестия, – будто лукавый властвует над земным, – обернулся против них и доказывает, что он не причастен власти ни над чем из этого. Ведь, будучи лжецом и родоначальником лжи, он сам провозгласил, что имеет власть над земным.
Но если тела принадлежат лукавому, как ученики будут солью земли? И как – светом мира (ср.: Мф 5. 13–14)? Ведь они осолят и просветят [человека лишь] наполовину, а вернее, и не наполовину. Да и [осолят они] опять же половину человеческого состава, а целого человека – никак.
Ведь создание лукавого не может быть осолено так, чтобы не склониться к некоей [PG102.196] гнили – ко злу, поскольку оно все по природе и есть такая гниль. Более того, оно непригодно и для того, чтобы принять сияние света, – тем более что заблуждение вместе с тем внушает, будто и те, кто поставлен совершать это, не имеют силы, поскольку подлежат тем же обвинениям.
Когда же Сам Спаситель во всеуслышание возглашает: «не нарушить пришел Я закон или пророков, но исполнить» (Мф 5. 17)625, – как не страшится бесстыдное мудрование нечестивых говорить, что закон и пророки произошли от злого начала и всю жизнь служили ему? Ведь если Спаситель наш – исполнитель закона и пророков, то – да обратится вытекающее отсюда богохульство на их головы! – [остается] одно из двух. Или они переделывают злое [начало] в природу благого; или, напротив, оставляя его в собственных пределах зла, осуждают Того, Кто по великой благости пришел низложить тиранию страстей в людях, будто Он стал добровольным слугой этого [начала].
А слова: «истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» (Мф 5. 18), – какой еще степени удостоверения недостает тут кому бы то ни было? И как не возвещают они, словно трубой, низвержение заблуждения? Как не заграждают необузданные уста нечестивых, хотя бы те и упорно продолжали бормотать сквозь зубы, что закон и пророки принадлежат лукавому?
Θ΄. Когда же ты слышишь, как евангелист с самого начала возводит к пророкам неизреченное пришествие Иисуса Христа, Сына Божия, и Его превышающие разум дела, – как не охватят тебя стыд и покаяние за то, что ты в увлечении надругался над [пророками]? Ведь священные изречения представляют их глашатаями и провозвестниками столь человеколюбивого таинства, и их пророчества – основание Евангелия. «Начало, – говорит [он], – Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия, как написано у пророков: вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою» (Мк 1. 1–2)626. Кто же посылал [вестника] приготовить путь благому Сыну и Богу, если не благой Отец? Это Он через Своих служителей в законе за многие времена предвозвещал, что Сын истощит Себя до плоти и крови (ср.: Флп 2. 7; Евр 2. 14). А при конце веков (ср.: Евр 9. 26) Он послал и ангела Своего Иоанна, который говорил: «приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему» (Мф 3. 3; Мк 1. 3).
Погрузившись в воду, человеколюбивый Иисус исполнил всякую правду (ср.: Мф 3. 15). Но как бы Он согласился вообще коснуться ее, не говоря уже о том, чтобы в ней креститься, [PG102.197] и сообщить ей очистительную силу и освящающую благодать, если бы она была творением не Его созидания, а противоположного [начала]? И Он даровал [воде] источать эту благодать не только тогда, когда телесно присутствовал. Он и на все последующие века даровал по благодати, чтобы спасаемые обретали через нее воссоздание и возрождение действием Всесвятого Духа, так что дар благодати бессмертно сопутствует ей. Далее, Иоанн, удостоившийся явления благого Бога, больший, нежели пророк (ср.: Мф 11. 9),
и самой Истиной провозглашенный большим из рожденных женами (ср.: Мф 11. 11), – как он решился ратовать за заповедь закона, да еще будучи послан предтечей благодати? А он не только охотно подвизался за [заповедь], уже прекращавшую [свое действие], – настолько он знал, что она – дар Божий, – но и до такой степени, что ставил собственную жизнь ниже ее соблюдения. Ведь, обличая Ирода: «не должно тебе иметь жену брата твоего» (Мк 6. 18), – на чем основывал он свой укор или какое законодательство защищал, обращая обличение к царю627? Разве не видишь, как далек был от надругательства над заповедями закона предтеча благодати, удостоившийся крестить и Законодателя благодати?
Если же Моисеевы заповеди не были [плодом] того же божественного и благотворящего вдохновения, как этот же служитель благодати не терпел и пренебрежения ими, но был их горячим ревнителем и пламенным защитником? Тем более что Спаситель возгласил: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф 6. 24)628. И в самом деле, если закон и благодать – [дело] двух противоположных господ, а не единой благости и единоначалия, то как же тот, больше которого нет никого среди людей (ср.: Мф 11. 11), оказался, по безбожному празднословию [еретиков], служащим двум господам? Так же и сонм пророков, [бывших] до него. Ведь то, что и Сам Спаситель, вочеловечившись, исполнял Отчую волю (ср.: Ин 6. 38) и пришел не нарушить закон или пророков, но исполнить (ср.: Мф 5. 17), я из-за крайнего безбожия не решился бы раскрыть яснее629.
Ι΄. Впрочем, избежав неизреченного, насколько это возможно и насколько нужно, чтобы вовсе не угождать врагам, скажу второе, [что следует] за ним. [А именно:] Иоанн, служивший на рубеже закона и благодати630, а также собрание пророков, [бывших] прежде него, неопровержимыми обличениями выставляют нечестивых к позорному столпу. [Они обличают их в том], что те порочат ипостасную Истину как ложь и, клевеща на прежние [заповеди], разделяют заповеди между враждующими законодателями. И хотя [нечестивые] еще не осмелились [сказать это] с открытой головой, тем не менее они уличены в том, что заодно отрекаются и от [дара] благодати (ведь что может произойти от лжи, кроме худого?).
Ведь если Законодатель благодати – благой Владыка и одно из Его учений гласит, что «никто не может служить двум господам» (Мф 6. 24), если же упомянутые [мужи] служили [PG102.200] и той и другой стороне, а отступничество ставит над Моисеевыми [установлениями] другого господа, то как, надругаясь над законом, хотя бы и сквозь промежуточные завесы, они не надругаются вместе [с ним] и над благодатью? Ведь тогда они объявляли бы ее заветом лжи (хотя говорить это невыносимо даже ради обличения нечестия, но все же терпимее).
Но что, если кто-нибудь возразит: «Если [закон] благ, [почему] мы, [люди] благодати, ныне живем не по закону?» Ради тебя-то ничего не нужно добавлять [в ответ]. Ведь что из того, если ты, упорствуя в нечестии, еще в чем-то недоумеваешь, а я предпочту не разрешать [недоумения]? Разве ты станешь нечествовать легче? Или, оскорбляя неоскорбляемую благость, избежишь [вреда от] оскорбления631? Или отделаешься легче? Впрочем, сама постановка этого недоуменного вопроса не менее обличает отступничество: так отовсюду, даже через противное, блистает сила истины.
Ведь если закон, поскольку он не исполняется под благодатью, навлекает на себя подозрение в том, что не согласуется с благостью, то сколь великой благости он провозглашается причастным оттого, что благой Бог пришел не нарушить закон или пророков, но исполнить (ср.: Мф 5. 17)!
Против отступников больше ничего не нужно приводить. Но ради благочестивых, которые достойны и посвящаться в [таинства] благодати, и тайноводствовать [других], легко и ясно можно сказать: мы потому не живем по древним законам, что Христос, придя, все исполнил. Он даровал благодать вместо благодати, [данной] через Моисея (ср.: Ин 1. 16–17)632, а вместо святынь, которые во святилище были [лишь] образами, – сами предызображенные [ими] святыни (ср.: Евр 9. 24). Об одном [из этого], богословствуя, возгласил Павел, о другом – Иоанн. Так что теперь скорее тот, кто захотел бы [жить] по тем [законам], был бы изобличен в том, что дерзает отрицать, что Христос, исполнитель закона, исполнил все.
Но надо вернуться к тому, от чего нас отвлекло течение речи, следовавшее за связью [мыслей]. Законодатель благодати повелевает благоговеть перед небом, землей и Иерусалимом и даже перед самыми волосами – настолько, чтобы не подвергать их даже клятве (ср.: Мф 5. 34–36). Небо Он провозглашает престолом Божиим, а землю – подножием, Иерусалим же, в свою очередь, – городом того же Бога и великого Царя (ср.: Мф 5. 34–35). Итак, если это – творение благого Отца, как подтвердил Сын, знающий все Отчее (ср.: Мф 11. 27), то как же отступники, возводя сотворение этого к злому началу, не изобличаются в неистовстве, [направленном] еще прежде, чем против тварей, против Самого Господа нашего Иисуса Христа и Его Отца?
[PG102.201] ΙΑ΄. Ты же всмотрись еще глубже в дерзость и безрассудство их нечестия. Хлеб наш насущный (Мф 6. 11) Спаситель, преподавая и вручая нам таинственную [молитву]633, Сам повелел просить у Отца Своего. А они относят хлеб, как и все земное, к губительному началу и баснословят, будто он питает тела, произведенные этим [началом]. Так бесстыдно восстают они против самой заповеди Господней, называя негодными и тела, и пищу, хотя Владыка ясно повелевает нам просить ее у Отца благого. Да и как им – не то что признать это заповедью истины634, но хотя бы в виде басни представить себе такое? Ведь это все равно что стыдиться избавления от лукавого и просить у Благого, чтобы принять лукавого к себе на жительство635.
[Так выходит], если пища – нива лукавого636. Между тем Пришедший ради спасения рода [человеческого] в конце молитвы, словно заранее опровергая именно это нечестие, заповедал обращать к Тому же, к Кому [мы обращаем] прошение о пище, и моление, через которое мы избавились бы от лукавого (ср.: Мф 6. 11, 13). Этим Он показал, что Избавляющий нас от лукавого и есть Тот, Кто подает нам и телесную пищу. К этому Единородный Сын Отца, дарующего все это, присоединил учение, что и Царство, и сила, и слава есть и пребывает вовеки (ср.: Мф 6. 13). Видишь, в какую глубину погружается отступничество и как слово истины, действенное и острее всякого меча обоюдоострого (ср.: Евр 4. 12), обрушивается на него? Если же кто скажет, что хлеб насущный – не просто тот, что подается в пищу телу, но тот, который прелагается в Тело Христово и освящает душу вместе с телом637, то при таком толковании нечестие выставляется к позорному столпу не меньше, если не больше, и слово неумолимо его отсекает.
ΙΒ΄. Далее: если нельзя служить двум господам (ср.: Мф 6. 24), а [одна] часть нашего человеческого состава, будучи, как хочет нечестие, творением лукавого, подчинена ему даже против воли и служит ему как создание создавшему, – значит, никто не будет служить Богу чисто и всецело638. Тогда в пустословие обращаются у них божественные возвещения и – о нелепый разум! – страшное пришествие и вочеловечение, и все, что Владыка ради нашего спасения добровольно претерпел и восприял.
Но ты, [PG102.204] став лукавым и неблагодарным к Благодетелю, учишь, что пища человеческих тел – нива лукавства. А Спаситель и Создатель всего объявляет Подателем и Промыслителем не только человеческой пищи, но и той, которой питаются птицы (ср.: Мф 6. 26), Своего Небесного Отца и Бога, Чьего Царства Он велит нам искать прежде всего, что относится к телу (ср.: Мф 6. 33). И как же всякий здравый разум не присудит к возмездию за крайнее безумие тех, кто променивает Господни и спасительные речения на собственный лай? Ведь эти [речения] ясно возвещают, что Отец наш Небесный знает, в чем мы имеем нужду (ср.: Мф 6. 8, 32), – Тот, к Кому мы научены возносить и молитву, взывая: «Отче наш, сущий на небесах» (Мф 6. 9). И [возвещают], что, если мы ищем Царства Его и правды Его (ср.: Мф 6. 33), Он подает не только пищу, но и все прочее, что служит попечению о теле639. Более того, Он – причина природного облачения и возрастания не только того, что по необходимости служит человеческой нужде, но и того, что занимает второе или даже последнее место.
«Посмотрите, – говорит Он, – на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут» (Мф 6. 28). И не только о них [Он говорит], но и вообще о траве полевой, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь. Ибо Он говорит: «Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры!» (Мф 6. 30). И каково же и сколь велико великолепие этих природных одеяний, в которые благой Владыка облек траву! Оно оставляет на втором месте царскую одежду, которой человеческая изобретательность отвела первенство и которая блистает пурпуром. Ведь «говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них» (Мф 6. 29). Почему же облачение травы дает благой Бог, а для облачения, в которое облекается человеческая душа, – я имею в виду тело, – ты станешь искать иного, а не того же самого создателя? И как же ты не делаешь себя повинным наказанию гораздо более тяжкому, чем [участь] травы, бросаемой в печь?
Спаситель обещает тем, кто делами ищет правды Божией и Царства640, что Тот, Чье это Царство, Сам подаст нам и пищу, и одежду, и все прочее, чем поддерживается тело (ср.: Мф 6. 33). А ты эти [дары] Его щедрости и благости отчуждаешь [от Него]. Как же Он объявляет Себя Подателем того, чего Сам не приводит в бытие и что по природе – дела другого начала? И, что еще нелепее, [как же Он объявляет Себя Тем], Кто подвижникам добродетели и жаждущим Его Царства подает и воздает – в награду за боголюбивое усердие и бесчисленные подвиги – творения лукавого?
ΙΓ΄. А что закон согласен с благодатью, [видно из того, что] каждый из них получает подтверждение через другой. Благодать [подтверждается законом], поскольку он ее предызображал, [PG102.205] предвозвещал и как бы предначертывал, отображал и показывал в тенях (ср.: Евр 10. 1). А закон [подтверждается благодатью], поскольку предречения и предначертания через благодать сбылись на деле, а она открыла и возвестила истину, сокрытую в нем под завесами. Если бы благодать и бывшее до благодати не сохраняли согласия друг с другом, то как изреченное пророчески законом и пророками представало бы пред очами всего народа исполняющимся? И как Спаситель наш, очищая прокаженных словом, отсылал их к священникам закона, повелевая пойти и показаться им, как велел закон, и – что еще убедительнее – принести дар, как установил Моисей (ср.: Мф 8. 4; Лк 17. 14)641?
И если древнее враждует с новым, как Сам Спаситель, собирая с востока и запада исполнителей Господних заповедей и живших по благодати, вводит их вместе с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царство Небесное и сопричисляет к ним также угодивших Богу по закону (ср.: Мф 8. 11)? Это все равно что сказать: Он поставляет сонаследниками Своего [Царства]642 людей из того и другого Завета, вместе наслаждающихся обетованным и вечными благами643.
ΙΔ΄. Можно ли найти что-нибудь безумнее голоса или безбожнее мысли тех, кто вообще помышляет разделить благодать и закон на противоборствующие стороны и утверждать, что прославившиеся в том и другом образе жизни служили не одному и тому же благому Богу? Будто бы они, расколовшись вместе с противоположными началами, выступили друг против друга с враждующим служением!
И опять же Вводитель благодати, приводя заповеди Моисея, одна из которых и есть та, что узаконяет: «Почитай отца твоего и мать твою» (Исх 20. 12; Мф 15. 4), – а вернее, вступаясь за них, – объявляет их заповедями Божиими (ср.: Мф 15. 3, 6). А через упомянутую [заповедь] Он обнажает и обличает и сокрытое в сердце коварство, и лицемерие иудеев (ср.: Мф 15. 7–8): хотя эта [заповедь] принадлежит к божественным предписаниям, сами они ставили свои заповеди выше данной от Бога (ср.: Мф 15. 6, 9). А разве не было бы гораздо простительнее держаться человеческих наставлений, чем тех, что заповедал виновник зла644? Но нет: через эту [заповедь] Он обрушивает суровое обличение на тех, кто тогда безосновательно ополчился на учеников (ср.: Мф 15. 2), и объявляет, что ничто относящееся к пище и питию не оскверняет и не делает нечистым человека (ср.: Мф 15. 11, 17–20).
И смотри: божественный приговор выносится не только против них, но не меньше и против вас самих. Тех он посрамляет, потому что пища сама по себе не приносит никакого вреда645. А у вас он заранее уничтожает и отсекает хулу, увлекшись которой, вы стали и говорить, и думать, что пища принадлежит злу.
Ведь если [PG102.208] семена и ростки, произрастающие из земли, и все, что получило в удел бессловесную природу, – создание виновника зла, то разве не оскверняют они и не делают нечистыми тех, кто их вкушает и ими питается? Разве не наполняют их двойным, а вернее, многократным и непрестанным лукавством? С одной стороны, они умножают лукавство, гнездящееся от рождения в человеческих телах, удерживая тебя под его властью и сковывая646; с другой – исподволь взращивают и влекут за собой и врожденный им самим порок647.
Но если Моисеевы законоположения не от благотворящего Промысла, то как же Господь Царства Небесного возлюбил книжника, который согласился с ними и принял и первую в законе заповедь, и вторую (ср.: Мк 12. 28–33)648, и почтил его похвалами? [Он похвалил его] и за то, что тот разумно признал за ними первенство (ср.: Мк 12. 34), и за то, что явно чтил их и с любовью принимал. И что еще больше служит к похвале [заповедей] и [показывает], что данные через Моисея заповеди произошли от Благости, – Он объявил, что тот, кто жил по ним и умел воздавать им честь, недалек от Царства Небесного (ср.: Мк 12. 34).
Да и о Захарии и Елисавете, проводивших свою жизнь по закону, можно видеть, как священное слово провозглашает их праведными. И не просто [праведными]: праведность их открыто засвидетельствована «пред Богом» (Лк 1. 6). А это учит, что они получили праведность не от человеческой славы, но облеклись ею как украшением, [дарованным] по суду Божию. Что же они делали, чтобы иметь эту украшающую их благодать? «Поступая, – говорит [Писание], – по всем заповедям и уставам Господним беспорочно» (Лк 1. 6).
Итак, когда священные Словеса записывают, что упражнявшиеся в Моисеевых заповедях праведны и беспорочны по суду Божию, а ты дерзаешь поносить их как слуг лукавства, то как же ты не присваиваешь себе ложно, вместе со всем прочим, и самое наименование Христово? И как же ты не меньше, если не больше, восстаешь на самую благодать, чем на закон, и движешь хульными устами? И это притом, что языком ты притворно поклоняешься ей и благоговейно ее чтишь!
А посланничество Гавриила от Бога (ср.: Лк 1. 26); освящение бессеменной и девственной утробы (ср.: Лк 1. 35); провозглашение Давида отцом благого Создателя всего, Бога (ср.: Лк 1. 32)649; более того, вручение Царю всего навеки царского престола Давидова (ср.: Лк 1. 32–33); и вообще то, что благой Сын благого Отца воспринял плоть и стал именоваться человеком! (Здесь опять нужно пройти мимо, прибегнув к умолчанию, ведь точное обличение влечет за собой хулу, невыносимую даже для слуха650.) Как же все это не низвергает всей дерзости отступников и безумия худшей стороны? Зачем добавлять еще более страшное, когда сама последовательность [мысли] лучше всего дает понять его и при умолчании, тем более что оно уже было сказано прежде651?
Итак, они дошли до такого опьянения и ожесточения ума, что поносят и осуждают преданных служению по закону. Поэтому, даже если бы благочестие ничего другого не выставило против нечестия, довольно было бы одного этого страшного [таинства] – я говорю о вочеловечении Господа нашего Иисуса Христа. Довольно было бы того, что Он воспринял плоть от семени Давидова (ср.: Рим 1. 3), что из девственной [PG102.209] крови, сгустившейся при наитии Пресвятого Духа (ср.: Лк 1. 35), Он произошел во плоти и всецело стал человеком. А если хочешь, [прибавь] и то, что Царю всего, как отеческий жребий, достается преемство Давидова царства, и все прочее, что заключено в этом таинстве.
Этого было бы довольно и без всякого другого довода и добавления. Тем, кто не совсем предал дар разума, которым десница Создателя наделила их при самом их образовании, это доставило бы некоторое обращение и отрезвление от богоборного произволения. А у тех, кто своим богоборчеством раз и навсегда угасил этот [дар] и предал его врагу, это пресекло бы дерзость и от безвыходности, хотя бы и против их воли, заставило бы их замолчать. Ведь что может быть яснее этого для обличения такого нечестия? Что сильнее «уздою и удилами» обуздает их «челюсти» (Пс 31. 9) и покажет множество ран (ср.: Пс 31. 10), которым они сделали себя повинными, отойдя далеко от истины и уже не желая приближаться к Богу (ср.: Пс 31. 9)652?
Впрочем, хотя и нелегко привести все, что выставляет к позорному столпу их безрассудство, все же пройти еще по самым важным [доводам], пожалуй, не будет ни излишним, ни бесполезным. Ведь полнота Церкви Божией если не чем иным, то, во всяком случае, будет величаться богатством и изобилием доказательств против отступничества.
ΙΕ΄. Итак, песнь ангелов при рождении [Господа], соединяя своими словами небо и землю в единую стройность и созвучие (ср.: Лк 2. 14)653, возводила всю чувственную тварь к единому Творцу: через крайние ее пределы она возносила вместе [с ними] и то, что посредине. И она благовествовала, что город Давидов обрел начало непрестанной радости (ср.: Лк 2. 10–11), потому что неизреченный мир и Божественное благоволение получили свободу водвориться по всей земле (ср.: Лк 2. 14).
А те, от кого мир Божий и благоволение отогнаны нелепостями, которыми они наполнили свои души, естественно, в довершение нечестия отнюдь не исповедуют даже своего Творца, Который и ангелов послал воспевать и песнь их принял, Тем же Самым Творцом неба и земли654. Но это, думаю, не выходит за пределы первых знаков таинства.
А вот что занимает следующее за этим место. Симеон, живший под законом; сошедший на него Дух Святой и данное через Него предсказание; приход старца в храм закона, также совершившийся не без Всесвятого Духа (ср.: Лк 2. 25–27). [Далее] Источник благости, Спаситель наш, подчиняющийся закону, и не только подчиняющийся, но и носимый, словно под царской охраной, на руках, любивших служение по закону; и самый храм (ср.: Лк 2. 22, 27–28). И снова Симеон: поскольку он достиг предела своих надежд и увидел большее из предсказанного ему, а также то, чего еще недоставало [его надеждам]655, он благословлял Бога. [Бога,] Который и предсказал ему, что он увидит неизреченное, и не обманул его надежды, но удостоил его узреть очами спасение всех народов и славу Израиля (ср.: Лк 2. 26, 28–32), – а это и есть Сам Спаситель наш Иисус Христос. Не принимай же этого слухом невнимательно. В старце был Дух Святой, о человек, а не лукавый (ср.: Лк 2. 25). Через Него и предсказание было дано мужу, [PG102.212] жившему по закону; и по закону Спаситель приносится в храм, и по закону Его берут на руки (ср.: Лк 2. 22, 26–28). И не безумец, не преданный худшему, но вдвойне богоносный – ведь на нем был Дух Святой, и он держал на руках Христа656, – возглашает спасение всех народов, а вместе и славу Израиля (ср.: Лк 2. 30–32). И это не двое разных, но Сам Господь наш Иисус Христос, Посредник и Создатель (ср.: 1Тим 2. 5). Ведь и все, что принадлежит Отцу, – и [относящееся к] Ветхому [Завету], и [относящееся к] благодати, – есть Его (ср.: Ин 16. 15).
Хотя это и стоит после прежде сказанного, однако не занимает второго места, когда нужно поразить богоборцев обличениями. В самом деле, где эти [события] дают хоть какой-нибудь повод возвести хулу на закон, или на живших в законе, или на храм закона? Но что я говорю – хулу? Какой только чести и славы не уделяют они всему, что способно ее принять, – всему, что причастно благодати, тесно с нею сплетено и с нею согласно! А пророчица Анна? Жизнью ее были молитва и пребывание в храме – словом, служение по закону. Если бы и сама она, и то, чем она жила и чем величалась, не были от благотворящей руки и промысла, если бы не оттуда получала она вдохновение657, то как могла бы она славить Господа и говорить о благом Боге, что Он – избавление для ожидавших Его в Иерусалиме (ср.: Лк 2. 36–38)? Неужели те, кто ожидал, что Христос придет для их спасения, служа негодному началу, возлагали надежды на благое? И кто, владея рассудком, не возгнушается подобными рассуждениями и не признает их крайним заблуждением?
ΙϚ΄. Пойди же со мною и дальше. Спаситель восходит в храм вместе с истинной Матерью и Девой, а с ними восходил и мнимый по обручению отец (ср.: Лк 2. 41–42; 3. 23). И здесь опять Спаситель, исполняя закон, восходит [в храм] не однажды, но многократно, словно нарочно стремясь не однажды, но многократно обуздывать и низлагать оскорбителей заповедей закона (ср.: Лк 2. 41)658. Итак, однажды Он по обычаю взошел [в Иерусалим]. Когда установленное законом было ими исполнено и время требовало возвращения домой, Пресвятая Матерь вместе с другими и с Иосифом отправилась в обратный путь (ср.: Лк 2. 42–43). А Отрок, [ставший таковым] ради нас, целых три дня с любовью пребывал в храме. Сидя, когда подобало, посреди учителей, Он разумностью вопросов, прямотой и точностью ответов так покорил беседовавших [с Ним], что привел их в изумление и боголюбивый трепет (ср.: Лк 2. 46–47). Так было не только с ними, но и со всеми, кому довелось слушать Его учение и беседы.
Пока Иисус, неотлучно пребывая в храме, был занят этим, Его Пресвятая Матерь и Иосиф, не видя в пути Отрока с собой, думали, что Он с кем-нибудь из родственников (ср.: Лк 2. 43–44). Когда же поиски показали им, [PG102.213] что с теми Его нет, они поспешно возвращаются в храм, продолжая искать (ср.: Лк 2. 44–45). И находят Его делающим то, что и подобало делать Спасению мира и Славе Израиля и что заранее возвестило [пророческое] слово659 (ср.: Лк 2. 30–32, 46). Тогда говорит Ему Матерь: «Чадо! что Ты сделал с нами? отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя» (Лк 2. 48)660. Будь же внимателен; впрочем, нет нужды и сосредоточиваться – так все ясно и очевидно. Ведь Источник истины и благости отвечает им: «Зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» (Лк 2. 49). Что может быть яснее этого или сильнее, чтобы заградить уста нечестивых? [Он как бы говорит:] Поистине Мой Отец – Тот, Кому посвящен храм, а все, что принадлежит Отцу, – Мое (ср.: Ин 16. 15). Значит, не нужно было искать [Меня] в другом месте, когда можно найти в том, что принадлежит Отцу.
Но Истина ясным голосом свидетельствует, что храм закона и учения закона, которые там и преподавались, и обсуждались, принадлежат Ее Отцу. А служители лжи не трепещут возражать. Более того, они дерзают сразу на две крайние [дерзости]. Отца Господа нашего Иисуса Христа они отстраняют от законодательства и господства над всем этим. А свидетельство Сына – Которого и они, хотя бы краешком губ, все же не отказываются называть Спасителем и Истиной, – эти трижды окаянные имеют дерзость отвергать. Так надругательство над законом становится надругательством и над Самим Законодателем благодати. Вернее же, отступники с самого начала вынашивали хулу против Самих Тех, Кто установил тот и другой Завет661. Но затем эти во всем дерзкие люди из страха перед слушателями не решились сразу приступить к гибельным родам. И вместо того чтобы предать уничтожению зачатое ими семя змия, они лишь ненадолго задерживают роды, а потом окольным путем и с ухищрением все так же рождают языком зачатый яд. Ведь они изливают яд на законодательство, а затем от буйства против законоположений снова обращаются против Самих Тех, Кто дал законы, и бесчинствуют против Них не меньше, если не больше. Тем, что из страха удерживаются от прямого нападения, они изобличают себя: значит, они знают, как велика их дерзость. А тем, что, сознавая это, не отступают, они делают свой грех совершенно непростительным.
ΙΖ΄. Можно видеть, как ученики истины, да и Сам Господь наш Иисус Христос, не случайно и не однажды, но то и дело упоминают Назарет и называют его даже отечеством Его662, нисколько не гнушаясь ни жителями его, ни самой земной тварью. А ведь какая была нужда признавать его началом Его рождения663? Если же эта [земля] была делом губительной руки, то разве потерпел бы Он, благой Сын благого Отца, [PG102.216] надписывать ее Своим отечеством? Разве позволил бы Он дерзать на это и ученикам664? Ведь если бы кто-нибудь другой осмелился сказать такое, было бы справедливо наложить на него наказание и с великим негодованием покарать за дерзость.
Так через отечество Господа ниспровергается и низлагается восстание против общего отечества, а вернее, против всей твари665.
Если же есть человек добрый, а есть и злой, и один из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а другой из злого – злое (ср.: Лк 6. 45; Мф 12. 35), то кто не согласится вот с чем? Ни изначальное создание тела, ни душа, данная, чтобы соединиться с ним и управлять им, не возводятся к противоборствующему началу. Дело в самовластии: приняв склонность к тому, к чему не следовало, оно само этой склонностью превращает благость в зло. Иначе какое было бы объяснение тому, что одни из людей добры, а другие, склонившись, обратили взор ко злу, как и вы (о, если бы этого не было!)?
Ведь злоба по произволению в ваших делах и учениях отделила вас от стада добрых, прежде отделив от изволения, подобного благу. Поэтому одни – глашатаи благости Зиждителя, они знают и прославляют своего Создателя. А другие, увлекшись хулой на Него и в своих занятиях, и языком666, отстраняют себя от Его благости, от Его создания и владычества. И – о, как назвать такую бесчувственность или безумие! – они делают себя подвластными противоборствующей и враждебной руке.
Ведь если кто захочет понять: тот, кто выносит доброе из души – ибо здесь «сердце» означает именно это, – как и кто мог бы быть добрым, если бы весь состав не назывался добрым? И, напротив, весь состав зол, если из своей души он выносит злое, накопленное в сокровище.
Не вижу, какое прощение они оставляют себе. Вернее, как не делают они непростительным свой грех, которым оскорбляют пророков и закон? Ведь Сам Спаситель возгласил: «Многие пророки и праведники, – ясно, что жившие в законе, – желали видеть и слышать, что вы видите и слышите» (ср.: Мф 13. 17)667. Тем самым Он и обращал слово к ученикам, и показывал, до какого достоинства и славы они достигли. Вместе с тем Он ниспровергал и отступничество: хотя благодать и ее глашатаи имеют большее, однако Он засвидетельствовал, что и пророки, и жившие по закону любили истину и Его благость.
А те, кто любил Спасителя и Его учения, – как могли бы они быть служителями противоборствующей стороны? И как могли бы они черпать вдохновение из злого действия? Ведь природе совершенно несвойственно, чтобы одни и те же [люди] одновременно и были посвящены злу – чтобы не сказать: вместе с ним устроены, – и [PG102.217] имели желание, устремленное к доброму. Это значит прямо обращать в противоположное Господне слово: ведь [такой человек] упорно доказывает, что из злого сердца исходит доброе (ср.: Мф 12. 35; Лк 6. 45).
И в другом месте Спаситель соединяет новое со старым668 и показывает, что они ведут на один путь спасения: одно есть как бы предварительное посвящение, а другое дарует само совершенство. Поэтому Он и говорит: «Всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое» (Мф 13. 52). Уча, что и новое, и старое669 [хранятся] в одной и той же сокровищнице и из нее же исходят, Он подтверждает, что они пребывают вместе, согласны друг с другом и не враждуют. А возводя учение того и другого к Царству Небесному, Он еще яснее утвердил их полное согласие и нераздельность. Итак, если и то и другое хранится как сокровище в одном и том же завете, исходит опять же из той же [сокровищницы] и приводит тех, кто собрал их как сокровище, в одно и то же Царство Небесное, то как могут разделить их противоборствующие стороны?
Но разве Законодатель того и другого Завета не посмеется и не поругается (ср.: Пс 2. 4) над теми, кто в буйной дерзости (ср.: Пс 2. 1) решился сказать это? И разве не сокрушит их, как сосуды горшечника (ср.: Пс 2. 9), – ведь они совершенно отделили себя от пути праведного и погубили себя (ср.: Пс 2. 12)670?
И пророк Исаия заранее возвещает то, что на деле было видно совершающимся на Спасителе: «Он взял на Себя наши немощи и понес болезни» (Мф 8. 17; ср.: Ис 53. 4), и «ранами Его мы все исцелились» (ср.: Ис 53. 5)671. И то, что утаилось от князя тьмы и от властей (ср.: 1Кор 2. 8), пророку даровали знать наперед пророческая благодать и жизнь по закону.
Как же пророчество, утаенное от разбойника672, могло исходить из его вдохновения? Как мог тот, кто так исповедал Богом Господа нашего Иисуса Христа и так предвозвестил, что Он совершит наше спасение, изрекать будущее не по вдохновению от благого Бога и Отца, а по действию некой иной злобы – виновницы зла? Ведь от Отца исшел Сам Спаситель наш, источник истины.
ΙΗ΄. Неужели вы не перестанете богоборствовать и никакое раскаяние не отрезвит вас от долгого заблуждения? Спаситель же наш тому, кто подошел к Нему и искал жизни вечной, обещает, что он получит ее не в том случае, если станет хулить закон или осмеивать пророков, а если исполнит заповеди (ср.: Мф 19. 16–17). Ибо когда просивший жизни вечной спросил: «какие?» (Мф 19. 18) – о, какое великое почтение к закону! – Он предлагает ему не заповеди благодати, а заповеди закона и говорит: «не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и: [PG102.220] люби ближнего твоего, как самого себя» (Мф 19. 18–19).
И посмотри, каково то доброе, о котором спрашивал юноша (ср.: Мф 19. 16): исполнение его доставляет жизнь вечную. Когда он спрашивал, Спаситель – не столько наставляя его, сколько восставая против отступничества, – предложил ему заповеди закона и с великой твердостью засвидетельствовал, что они благи и ведут к жизни вечной. Однако если бы они не были от благого Отца и не согласовались с Его проповедью, а были порождены тиранией, то как Истина представила бы их причастными благости? Как побуждала бы ищущего вечной жизни обретать ее через них?
И как – о глубокое опьянение! – если рассмотреть и само по себе, может быть законом человекоубийцы от начала (ср.: Ин 8. 44) «не убивай», «не прелюбодействуй» (Мф 19. 18) и прочее? Ведь злоба и ее сеятель прямо противоположны этим заповедям: они не только не находят в них угождения себе, но, напротив, как бичуемые, прогоняются ими как можно дальше.
Ибо кто стал выше убийства и кражи, прелюбодеяния и лжесвидетельства и возлюбил ближнего, как самого себя, тот и попирает установления, противные благости, и посрамляет самого врага, виновника зла. Через исполнение Моисеевых заповедей он получил благодать далеко прогонять от себя его дела. Так исполнение заповедей закона и само по себе несет в себе благость и само собою обличает непрочность державы лукавого.
Если же Он объявил, что юноша станет совершенным, когда присоединит и Его собственные заповеди, составляющие благодать (ср.: Мф 19. 21), то и это нисколько не противоречит сказанному. Во-первых, и каждая из заповедей благодати сама по себе не доставляет совершенства: иначе довольно было бы одной, а исполнение прочих было бы излишним. Ведь достоинство благого законодательства не в том, чтобы само по себе давать полноту. Оно в том, чтобы, насколько от него зависит, ничего не упустить для того, чтобы соединить исполняющего его с благом и отвести от делания зла673.
Во-вторых, и из самого этого изречения не меньше, чем из прежнего, можно увидеть, что заповеди закона почитаются. Ведь Спаситель не отверг тех заповедей, но к ним присоединил и Свои, а затем сказал, что совершенный образуется тем и другим. Отсюда ясно, что Он провозглашает и те заповеди причастными совершенству – через соединение и сродство с заповедями благодати. Ибо никто, хоть сколько-нибудь сохраняя достоинство рассудка, не станет утверждать, будто заповеди, которые Истина объявила благими и ведущими всех к самому Царству Небесному, ничем не содействуют совершенству, хотя бы к ним и присоединялись заповеди благодати.
[PG102.221] ΙΘ΄. Когда я размышляю об этом – о том, сколь много возмог враг против нашего рода, до какого падения низвержен человек и в какое отчуждение от Создавшего ушло естество, предпочтя Творцу записать себе владыкою неприятеля, – все во мне переворачивается. Волнуется внутренность (ср.: Плач 1. 20), льются слезы, и плач берет верх над обличениями.
Но какого плача достанет на такое бедствие? Думаю, что и сам Иеремия, который, как никто другой, умел простирать плачи наравне с прегрешениями, здесь остался бы ниже предмета и отошел бы, истощив все свое сострадание. Так велико лежащее перед нами падение, и так тяжела язва, постигшая человеческий род.
Посмотри же, увы, как они то выставляют себя защитниками врага, то уже не только защитниками: в таких делах они превосходят злобой и затмевают самого виновника зла, который подсевает подобное. Опережая в нелепостях того, кто их ввел в заблуждение, они и почувствовать этого не хотят. Ведь когда Спаситель наш уже являл чудесами Свое Божество и силу, Он, избавляя Свое создание от прочих недугов, не позволял досаждать ему и полчищу бесов, но со всей властью изгонял их. И тогда враг не посмел, как прежде, хвастать и возражать, будто то, из чего его изгоняли, принадлежит ему.
Но едва Творец милосердным оком взглянул на Свое творение, как легион обратился в бегство (ср.: Мк 5. 9). И не только самим бегством он против воли делом свидетельствует, что изгоняется из чужого, но еще яснее признает, что даже природа свиней не подлежит злому образованию и власти. Ибо слуги лукавства просят общего Зиждителя и Творца позволить им войти хотя бы в свиней (ср.: Мк 5. 12).
А Тот, Кто все творит премудро (ср.: Пс 103. 24), позволил их просьбе состояться, а их порыву и намерению – выйти на позор (ср.: Мк 5. 13; Кол 2. 15). Делал Он это, по-видимому, не в угоду им: Он попускал им показать вражду и кровожадность, которые они питают к людям, и вместе как бы заранее приготовлял врачевство от этой нелепой болезни.
Видишь, как легион бесов, теснимый не словами, а необходимостью, признает, что свиньи – дело истинного Бога, сокрытого во плоти? Прежде враг лгал и говорил: «Все это мое, и если, пав, поклонишься мне, дам это Тебе» (ср.: Мф 4. 9; Лк 4. 6)674. Тогда он не знал, что Тот, Кого он искушал, – Бог, и потому хвастал, будто земное принадлежит ему. Теперь же, когда Божественная слава уже воссияла в чудесах, бесстыдный устрашился и отступил от хвастовства. И делом он признает, что не имеет власти даже над свиньями, не говоря уже о том, чтобы их образовать.
[PG102.224] Κ΄. Отрезвись и ты, человек! Неужели ты еще не хочешь познать своего Владыку и все еще называешь свое тело созданием лукавого? Тот, за кого ты заступаешься, охваченный страхом, оставил ложь, а ты все еще слагаешь ему оправдание? Он делами вопиет, что не властен даже над свиньями, а ты делаешь его господином самого себя?
Он еще не вполне познал Владыку675: ведь еще не был водружен крест, солнце не скрыло своего света во тьме (ср.: Мф 27. 45), землю вместо естественного покоя не объял чудесный трепет (ср.: Мф 27. 51), не были опустошены хранилища ада и воскресение еще не было известно. И все же, хотя ничего этого еще не было, разбойник, устрашившись ипостасной Истины, пусть и против воли, отступается от той власти, которую прежде себе вымыслил. Ибо Истина принуждала лжеца. И тот, кто баснословил, будто ему принадлежат все царства (ср.: Лк 4. 5–6), самим делом вопиет, что не имеет господства даже над свиньями, не говоря уже о чем-либо ином.
А ты? После креста, после того как ад был опустошен, после воскресения, после того как начальства и власти тьмы подверглись позору (ср.: Кол 2. 15), после того как ты получил, если только захочешь, власть над всей силой вражьей (ср.: Лк 10. 19), – ты еще терпишь, когда кто-нибудь другой называет тебя подвластным лукавому и его созданием? Что уж говорить о том, чтобы ты сам так называл себя!
Кто и отсюда без труда не увидит следующего? Пророки и посланники времен закона, которых Иерусалим не переставал побивать камнями и убивать, были от благого вдохновения и посланничества и оттуда же имели свое созидание. Под Иерусалимом здесь разумеется сборище неблагодарнейших иудеев. Откуда же и каково доказательство? Это Сам Господь наш Иисус Христос, источник истины.
Ибо Он сокрушается об Иерусалиме за то, до чего тот в этом дошел. Благость же не стала бы сокрушаться о городе, побивающем камнями и убивающем приверженцев лукавства или его посланников. Он говорит: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе!» И затем: «сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих, и вы не захотели!» (Мф 23. 37)676
Это значит: «Сколько раз хотел Я прощением принять вас и исторгнуть из-под суда, уготованного вам за кровь пророков и за то, что вы глумитесь над данными вам законами! Сколько раз хотел Я даровать вам, живущим в единении друг с другом, вкушать благоденствие в этой жизни! Но тирания безрассудства, которую вы сами поставили над собою, нисколько не расположила вас даже взглянуть в сторону обращения, хотя столь великое благоволение предлагало его вам и призывало к нему. Более того, она каждый день подстрекает вас прибавлять подобное. Да что [PG102.225] Я говорю „подобное“? Не гораздо ли худшее – то, чем вы отвергли от себя Мой промысл и человеколюбие?».
Потому и настало для вас время, когда с вас взыскивается расплата. Оно осуждает вас на рассеяние друг от друга, и не только на рассеяние: самый город оно разрушает до основания и предает запустению (ср.: Мф 23. 38).
Итак, дерзость против крови пророков и убийство посланных делают иудеев достойными плача и становятся началом их последней погибели. Если так, то как же пламенные подражатели иудеев, вдобавок усердно старавшиеся их превзойти, не навлекают сами на себя равного наказания, чтобы не сказать большего? Как не делают они его явно неизбежным для себя? Ведь Спаситель, как мы видим, – мститель за пророков. И те, кто злословит, будто пророки произошли от злого созидания, дерзают на гораздо худшее, чем их убийцы.
Те однажды нанесли удар по телам. Эти же, утверждая, что лукавство у пророков в самой природе, наносят им вечный, неисцелимый и невыносимый удар. К тому же они еще и убийц их вместо наказания украшают наградами – и этим по своему расположению выставляют себя зачинщиками того телесного убийства. И не только это, хотя оно и так велико: они не трепещут перенести надругательство с тел на общего Владыку и Творца. Ведь тех, за кого Он мститель, они называют делами и служителями злобы – и тем самым вместе с ними подвергают оскорблению, которого я и назвать не решусь, и Самого Мстителя.
ΚΑ΄. Лик пророков, а также Моисей вместе со священными словами, которым он послужил, сами явились и созданием, и служителями благого Бога. То, истолкователями чего им дано было стать, было от вдохновения и благотворного промысла. Для тогдашнего слуха людей не было ничего ни премудрее, ни надежнее, ни скорее подающего спасение, ни лучше руководящего. И всему этому опять дает нам доказательство Сам Владыка и Ветхого, и Нового Завета.
Ибо Он Своими делами дал пророкам такую твердость истины и возвысил их до такой славы и известности, что показывает: они заранее возвестили и предрекли не только чудесное в Его делах. Они предрекли и то, что Он претерпит крест и смерть и ими спасет наш род; и желчь и уксус, которыми Его напоят (ср.: Пс 68. 22); и то, что солнце, не вынося страдания, померкнет (ср.: Ам 8. 9); и все прочее, что сверхъестественно и неуклонно исполнилось в каждой подробности. Предрекли даже то, что Он сядет на осленка (ср.: Зах 9. 9) и что дети тех, кто негодовал, будут воспевать Его (ср.: Мф 21. 15–16)677. Поистине, ничему из этого Он не дал совершиться иначе, чем по их словам и пророчествам, и показал, что Сам все это совершает.
И в самом деле, что подобало Тому, Кто истребляет зло, Чье [PG102.228] пришествие имело величайшей целью низложение тирании, Кто знал и предсказанное, и тех, кто это предсказал? Поступать ли во всем вопреки им, если они были от противного начала, или стремиться все исполнить и не допустить, чтобы не сбылось хоть что-то из того, что им довелось сказать? Напротив, Он явно так далек был от того, чтобы пренебречь чем-либо из предреченного ими, что и часто, действуя, указывал: Он поступает так, как они предвидели и предвозвестили, и дела Его ни в чем не расходятся с их пророчествами. Настолько важным Он считал, чтобы они оказались правдивыми. И Он являл великое попечение о том, чтобы было видно: они всецело правдивые истолкователи и служители истинного Бога и Отца.
Да и как было бы разумно делать пророков источником и уготовлять им истину или, когда предсказанное ими было невероятным, приводить дела к исполнению и всю вселенную делать очевидцами и свидетелями их правдивости?678 Ведь это все равно что учить, будто подавать истину – занятие начала, ненавидящего истину.
Смотри же: Спаситель сел на осленка, прикровенно указывая и на иное. Но самое явное, что здесь можно уловить, – то, что Он подтверждал пророчество. Ибо говорят досточтимые слова: «Все же сие было, да сбудется реченное через пророка, который говорит: скажите дщери Сионовой: се, Царь твой грядет к тебе кроткий, сидя на ослице и молодом осле, сыне подъяремной» (Мф 21. 4–5). Видишь, как Спаситель мира садится на осленка ради исполнения и подтверждения пророчества? Ведь и помимо такого свидетельства, если судить по видимому, какая иная настоятельная нужда была Иисусу ехать на осленке, когда предстоял столь краткий путь? Ибо Он часто проходил Своими ногами пути во много раз длиннее. Или какую славу доставлял осленок, неся Того, Кто держит все словом силы Своей (ср.: Евр 1. 3)? И какое царство возвещало подъяремное животное, неся восседающего на нем Царя Израилева (ср.: Ин 12. 13)? А смирение и кротость Он, если бы прошел этот путь пешком, показал бы не меньше, чтобы не сказать – больше.
Так Он согласовывал ветхое с благодатным. И так, наряду с прочими спасительными догматами, Он неустанно учил словами и делами и тому, что и то и другое произошло от той же самой благости679, хотя большее имела благодать.
ΚΓ΄. Что же? Придя в храм, объявил ли Он его чуждым, как того хочет отступничество? Или позволил его осквернять как святилище и жилище тирании, которую Ему предстояло низложить? Отнюдь нет. А ведь следовало бы – да будет милостив Бог! – именно там, где врагу уже приносилось служение, прямо оттуда и положить начало его низложению. Но Он совершает [PG102.229] совершенно противоположное, обличая нечестивых самими делами.
Он не только не допустил ничего оскорбительного, но и тех, кто чтил храм недостаточно, изгоняет и выгоняет с угрозой. Показывая, какого гнева достойны они, оскверняющие дом своего Отца680, Он сплетает бич из веревок (ср.: Ин 2. 15) и замахивается им на них. И не только это: Он опрокидывает столы меновщиков, то есть, видимо, те, на которых лежали деньги для размена и мелкая монета, а вдобавок и скамьи продающих голубей или волов, а если угодно, и овец (ср.: Мф 21. 12; Ин 2. 14–15).
И не так было, что Он это сделал, но промолчал; или не промолчал, но высказался притчей; или не притчей, но и не открыто. И какое слово могло бы быть яснее того, которое сказано с полным дерзновением? Так было, чтобы никто из тех, кто ставит себе в мудрость злоухищрение, не измыслил иного повода и не возвел к нему причину совершенного. Напротив, в то самое время, когда Он это совершал, очищая и освящая Отчий храм от небрежения иудеев, Он приводил и пророческое слово. Тем самым Он ясно и с дерзновением учил, за что была угроза и почему опрокинуты торговые столы и скамьи.
«Ибо дом Мой, – говорит Он, – домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников» (Мф 21. 13)681. Так Он и признает, и называет храм закона домом молитвы и домом Божиим. И Он вступается за него, оскверняемого, потому что храм принадлежал благому Отцу, а значит, и Ему Самому, коль скоро все, что принадлежит Отцу, есть и Его (ср.: Ин 16. 15).
А ведь велико ли было осквернение – деревянный прилавок для денег и доска для монет, на которую клали плату за бессловесных животных? Но храм тогда был достоин такой чести и благоговения, что не следовало терпеть, чтобы кто-либо дерзнул внести в него хоть малейшее из того, что несовместимо с подобающей ему честью.
Что скажешь? Храм был так почтен Спасителем нашим Иисусом Христом, и тех, кто покусился некоторым образом его осквернить, Он объявил достойными такого гнева. Возможно ли, чтобы Он отпустил безнаказанными тех, кто дерзнул не только осквернять его обычной торговлей, но и наполнять его весь сплошь несказанной мерзостью и непревзойденной гнусностью? И как может трезвый рассудок это допустить? Отсюда ты можешь увидеть не меньше, чем из сказанного прежде, какой славы и чести были тогда достойны Моисей и блаженный сонм пророков и что закон согласен с благодатью.
ΚΔ΄. Человеколюбивый и благой Бог наш исполнил домостроительство и уже одержал блистательную победу над смертью и над самим [PG102.232] навлекшим смерть на наш род. Пленив смерть, Он воскрес и снова воспринял тело, которое разлучилось с душой. Тогда Он шел вместе с Клеопой и его спутником, бывшими в пути, а они не узнавали Владыку (ср.: Лк 24. 13–16). И Он укоряет их за неведение, вернее, за неразумие и за медлительность в вере.
И укор, и наставление к познанию Он берет не откуда-либо еще. А ведь легче было показать руки и ноги, носившие следы и знаки гвоздей и копья: страдание ясно указало бы им на Пострадавшего. Так Он впоследствии рассеял ими неверие сомневавшихся учеников (ср.: Лк 24. 39–40; Ин 20. 20, 27). Не напомнил Он им ни о том, что, пребывая с ними до страдания, все это предсказал, ни о чудесах, которыми подтверждал истину Своих слов. А ведь об этом Он напоминал тем, кому являлся после (ср.: Лк 24. 44).
Ничего из этого Он им не предложил: ни на одно из спасительных страданий не сослался, не укорил ими и не научил. Он словно показывал, что и Его собственные слова и страдания, и голоса Моисея и пророков равно способны утвердить истину и просветить ум человеческий. Одним Он подтверждал воскресение тем, что показал следы страданий на теле, и тем, что Сам предсказал. А тем, кто первыми удостоились Его увидеть, Он открывает Себя не через что-либо из названного и не подвергает их укору на этом основании. Нет, именно из пророков и Моисея Он и сплетает им обвинение, и вместе удаляет неведение и с их души, и с их глаз (ср.: Лк 24. 31).
И вот что особенно примечательно в отношении силы и достоинства этих слов. Там, где Он для научения и обличения пользовался Своими словами и страданиями, Он присоединял к ним и свидетельство Моисея и пророков. А там, где Он словами пророков и Моисея открывал Свои страдания, славу и воскресение, Он довольствовался ими и ничуть не нуждался в подтверждении от иного. Настолько хорошо Он знал силу истины и величие пользы пророческих и Моисеевых изречений. Это не значит, что Он ставил их выше Своих слов и страданий. Но Он так заботился о том, чтобы пророчества закона разделили с исполнившимся досточтимость и силу. Ибо одним было довольно собственной благодати, а другим нужно было еще и украшение, возводящее их к благородству первых.
Но ничто не сравнится с тем, чтобы выслушать сами слова Владыки. Ибо Он говорит: «О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки!» (Лк 24. 25). Слышишь, как Он укоряет через пророков? Затем: «Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою?» (Лк 24. 26). Пророки проповедуют славу Спасителя, а ты гонишь их в последнее бесчестие, вернее, в еще большее. «И, начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем [PG102.233] Писании» (Лк 24. 27). Искупитель наш признает пророков истолкователями дел, которыми Он искупил нас от тирании, – а ты не страшишься делать их прислужниками тирании?
Впрочем, ты не только этим, но и иным образом исполнил себя такого неразумия и исступления, что даже не замечаешь, как попадаешься на том, что и думаешь, и говоришь совершенно противоположное. То ты, богоборствуя, возводишь на престол «ум великий», ассирийского самодержца682, как господина всего. То незаметно для себя представляешь его не владеющим ни самим собой, ни своими мыслями и отсылаешь в долгое пустословие и непревзойденное безумие.
Ведь по-твоему выходит, что он вдохновляет и рукополагает своих же служителей и почитателей, – да будут милостивы к нам пророки: о нанесенном им оскорблении упоминается ради них же! – чтобы те предлагали и заранее провозглашали низложение его тирании. Более того, он так подробно и ясно возвещает, как трубой, и самый образ этого низложения, то есть то, чего сам разбойник вовсе не знал. И не только возвещает, но и со всем усердием ухищряется и уготовляет это. Каким же безумием было бы это! И какой ум, сохранивший хотя бы последние следы природного движения, это допустит?
Вернее, если угодно, так. Утверждая, будто он заранее знал неизреченное и сверхъестественное, известное и предопределенное одним лишь истинным Богом, – о нелепость! – ты даришь ему непревзойденную премудрость и невыразимое разумение. А утверждая, будто он содействует собственному низложению и выставляет его напоказ, ты делаешь того, кого на словах признал богом, ничем не отличающимся от помешанных и исступленных.
ΚΕ΄. Таковы плоды твоих учений, такова расплата за усердие в пользу лукавства. Вернее, в сравнении с самой громадой твоего хуления и с первым же посевом твоих плевел и это мало. Но вот что: как не устыдятся те, кто бесчувственнее саддукеев? Не скажу «нечестивее», ибо их отступничество выше всякого сравнения даже с худшим. Эти люди не стыдятся никакой Божией угрозы и гнева, никакой благодати и благодеяний, которыми пользуются. Как же не устыдятся они того, что Сам Господь изрек саддукеям, недугующим учением, будто нет воскресения мертвых, когда те дерзнули искушать Неискушаемого (ср.: Мф 22. 23)? «А о воскресении мертвых не читали ли вы реченного вам Господом: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова? Бог не есть Бог [PG102.236] мертвых, но живых» (Мф 22. 31–32)683.
Что можно найти тверже этого изречения или сильнее для низложения дерзости богоборцев? Бог Авраама, Исаака и Иакова – Он и есть Бог живых. И ясно, что те, чей Он Бог, живы в Нем и ныне, и после воскресения (ср.: Лк 20. 38).
Воскресение же совершил Бог. Итак, над теми, кого воскрешает Сын, – а воскрешает Он все творение684, и в том числе предков патриархов, – над ними, следовательно, царствует Бог и ныне, и после воскресения. Тогда и вымышленный творец твоего создания685 будет предан неугасимому огню и червю (ср.: Мк 9. 44), и сам он, и те, кто по своей воле стал слушаться его и служить его хотению. Но они вместе с ним несут наказание, а Авраам, Исаак и Иаков и все, кто благоугодил Богу через закон, наслаждаются бесконечным и неизреченным блаженством.
Что скажешь, несчастный? Тот, кого ты на словах называешь творцом, становится пищей огня, а Авраам и подобные ему получают от истинного Бога в удел небесные обители (ср.: Лк 16. 9). И ты говоришь, что над ними начальствует тот, кого держит тьма внешняя (ср.: Мф 8. 12)? Спаситель мира называет Своего Отца Богом Авраама и прочих патриархов. А ты Его лишаешь власти и вводишь вместо Него того, кто истаивает в огне и увлечет за собою на те же муки и тебя, если ты поскорее не отрезвишься и не убежишь от заблуждения.
Когда Спаситель говорил это, иудеи дивились (ср.: Мф 22. 33), и даже бесстыдные уста саддукеев были заграждены (ср.: Мф 22. 34). А ты даже так не обуздываешь языка и не отбрасываешь нечестия из своих мыслей. Как же иначе и откуда упадет на тебя капля прощения и в какое время она прольется?
ΚΣΤ΄. Не следует пройти мимо и вот чего. Один из фарисеев, считавший, что превосходит других знанием закона, стал испытывать Иисуса и спросил: «Учитель! какая наибольшая заповедь в законе?» (Мф 22. 36). Смотри же, как Иисус Своим ответом свидетельствует о величии и богоугодности Моисеевых заповедей. «Возлюби, – говорит Он, – Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим» (Мф 22. 37). Это голос закона. Но обрати внимание и на суждение Владыки. Ибо Он добавляет: «Сия есть первая и наибольшая заповедь» (Мф 22. 38), – называя наибольшей и первой заповедью богопочитание по закону. А какая была нужда выносить такое решение и признавать величие за Моисеевым богопочитанием, если бы Он не знал, что оно принадлежит законодательству Его Отца?
Впрочем, и сама по себе эта заповедь, если вникнуть в нее, разве не исполнена [PG102.237] вдохновения божественного и подобного благу? Разве не исполнена первой философии – знать Бога Создателя и Благодетеля и любить Его прежде всего прочего?
Ибо кого иного следовало любить прежде Попечителя, вызвавшего нас из небытия? И как можно было бы приносить долг любви Испытующему сердца и утробы (ср.: Пс 7. 10) не всею душою, не всем сердцем, не всем разумением, а с колебанием и раздвоением помыслов, словно исполняя его лишь для вида? Ведь Он нас создал, питает и содержит. Он не только не отверг нас, согрешивших, но и Своего Сына, не разлучавшегося с Его недрами (ср.: Ин 1. 18), ниспослал во плоти жить среди людей ради спасения и исправления заблудшего. А Сын настолько возлюбил отчую волю, что не только приобщился, подобно нам, плоти и крови (ср.: Евр 2. 14) и стал человеком, как мы, кроме греха (ср.: Евр 4. 15), но и претерпел крест и смерть. Через них падший восстал и удостоился славы большей, чем прежняя. Так не должно ли за все это любить Даровавшего это всем сердцем, и душою, и разумением? Кто не мыслит и не говорит, что эта заповедь спасительна и составляет благоустройство законодательства Иисусова, тот поистине показывает себя недостойным познать истинного Бога.
Посмотри же и на следующую заповедь: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф 22. 39). Что может быть полезнее ее или более подобно благу? Что лучше скрепляет жизнь? Что вернее сплачивает общительное и кроткое начало нашей природы, нежели любовь к ближнему, как к самому себе? Любить ближнего – значит знать, что он творение той же руки и той же единой природы. Он вышел на свет через то же рождение и тем же путем оставляет жизнь, и его ожидает тот же Судия, испытующий прожитую жизнь686. А прежде всего это значит не позволять себе против ближнего ни одного из тех проступков, каких никто не совершил бы против самого себя. Напротив, нужно вместе с ним молиться о самом прекрасном и спасительном и сообща с тем, подле кого живешь687, этого добиваться. Ибо таков смысл любви. Не кажется ли тебе, что это величайшее и важнейшее из того, что есть у людей? Прибавлю и то, сколько божественного и боголюбезного устрояется этой заповедью.
Но Спаситель не останавливается и на этом. Он хочет пресечь у нечестивых всякий предлог, чтобы они не замыслили какого-нибудь коварства: будто бы из всех заповедей одна только эта двоица удостоилась почтившего ее Господня приговора, а об остальных нет и речи. Итак, чтобы отовсюду закрыть им путь для лукавой уловки, смотри, что Он прибавляет: «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф 22. 40)688. Он словно говорит: «За что эти заповеди удостоились Моего справедливого одобрения и сами по своей природе спасительны и боголюбезны, за то же [PG102.240] и весь закон и пророки достойны тех же почестей». Ибо все это связано и сопряжено друг с другом и зависит от одного законодательства. И один и тот же, равночестный, есть Законодатель и Вводитель всего этого.
И вот Он снова приводит в свидетели Давида. Тот, и не просто, а Духом Святым (ср.: Мф 22. 43), заранее провозглашает Его Господом и Победителем, Который, будучи и Сам Господом, принимает от Господа седение одесную, а враги полагаются в подножие ног Его и низвергаются (ср.: Мф 22. 44; Пс 109. 1). Но как мог бы Давид так предвозвещать и богословствовать, если бы черпал вдохновение у противной стороны? И тем более – так ясно и неприкровенно исповедовать Иисуса Богом, признавать Его своим Господом и самим именем Господа свидетельствовать о Его отчем достоинстве? Как мог бы он предсказать, сколь блистательно Он увенчается неотъемлемой властью над врагами? Кому же иному было и предвозвещать это, и приводить к исполнению, как не подательнице благ Премудрости Божией689? Через нее и вселенная получила бытие, и дело нашего спасения было предопределено от создания мира (ср.: Мф 25. 34; Еф 1. 4) и получило завершение, достойное Предопределившего.
ΚΗ΄. Рассмотрим и отсюда, не были ли Моисей и Илия, жившие по закону, служителями благого и истинного Бога и не поступали ли в угодность Ему. Иначе как бы на горе, где преобразился Спаситель, где Он приоткрыл славу Своего Божества и воссиял пред избранными учениками, они присутствовали и вместе с ними наслаждались божественным сиянием, если бы не принадлежали к числу Его чтителей и служителей (ср.: Мф 17. 1–3)? И присутствовали они не просто как случайные зрители. Перед большинством учеников они выделялись преимуществами близости и боговидения. А перед теми, с кем были поставлены вместе, получили от Благости дар иметь нечто большее даже, чем они. Ибо, озаренные славой, они беседовали с Иисусом, и главным в их речах были крест, победа над смертью и торжество над нею. Так что, чем Петр, Иаков и Иоанн были для прочих учеников, тем, по крайней мере в этом, Спаситель поставил и возвеличил Моисея и Илию для них самих.
А что они беседовали с Ним и занимали первое место, об этом так говорит священное слово: «И когда молился, вид лица Его изменился, и одежда Его сделалась белою, блистающею. И вот, два мужа беседовали с Ним, которые были Моисей и Илия» (Лк 9. 29–30). Слышишь? Это были, говорит, Моисей и Илия; «явившись во славе, они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме» (Лк 9. 31). Или, если хочешь, скажем так: преобразившись, Спаситель поставил Моисея и Илию зрителями славы Своего Божества, насколько человеку возможно ее видеть, как учит другое место Писания690. И Он ставит [PG102.241] их наравне с учениками, а вернее, как было показано, даже впереди них. Это не значит, что ученики вовсе будут иметь меньшую долю. Но им еще предстояло умом своим плыть по морю жизни и, как бывает с людьми, подвергаться волнению в бурях, а те уже достигли безмятежной пристани. Кто еще не достиг безопасности и гавани, хотя бы и вез гораздо более драгоценный груз, тот из-за неизвестности своего спасения намного уступает уже достигшему ее, обретшему спасение твердым691.
Так неужели тех, кого Христос-Истина удостаивает такой славы, что они беседуют с Ним и воспевают Его славу и исход, ты не трепещешь осмеивать, но относишь к злому началу? Какая нужда побуждала Его, Благого и Источник благости, чтить наравне с прочими, как было сказано, тех, кто Ему не принадлежит, а сросся со злом, и призывать их к Себе? Ведь и сами они явились не по своему желанию – они и не могли этого. Но одного Он Сам извлек из ада, другого перенес из горних и свободных от тления обителей692 и так усвоил их и соединил с Собою. И не только это: Сам Отец свыше в присутствии этих «чужих», как говорят приверженцы Чужого693, простер светлое облако, осенившее их, и испустил из облака глас, говорящий: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте» (Мф 17. 5). Так разве не подобало тем, кому хоть сколько-нибудь важны дела и суды Господни, воздавать всяческую честь созерцателям столь великого зрелища, его посвященным и тайноводителям?
А между тем Спаситель, все творивший и принимавший с богатством премудрости и человеколюбия, был окружен, как стражей, гимнами детей, которых к хвалебным возгласам побуждали Его дивные дела (ср.: Мф 21. 15). Когда же ожесточение и жестокосердие иудеев разгорелось ропотом, Он обличает и порицает их не чем иным, как снова выставляя против них Давидово изречение – неотразимое обличение694 (ср.: Мф 21. 16; Пс 8. 3). Им Он посрамляет их, а гимны учит относить к Себе. Но что же здесь хорошего? Где последовательность? И как было бы справедливо Тому, Кто пришел разрушить державу диавола (ср.: Евр 2. 14; 1Ин 3. 8), через него же доставлять Себе подобающую славу и подтверждение695? Ведь таков плод отступнического посева696. Выходит, что Он одним и тем же пришествием и лишает врага всякого доверия, и доставляет ему величайшие подтверждения. И, Сам того не замечая, Он вновь утверждает и укрепляет того, чью державу пришел упразднить.
Ибо кто старается показать, что через слова лжеца ему присуща истина и что [PG102.244] предреченное сбылось, тот выставляет подателем истины того, кого ложь имела своим родоначальником (ср.: Ин 8. 44), и освобождает его от присущей ему вины. И – да будет милостив Бог! – Он показывает Себя неповинным в обвинениях иудеев ничуть не больше, чем того, через кого их отводит, – неповинным во лжи, подателем которой тот является. Итак, не к добру приводит вас страсть к отступничеству. Вы провозглашаете создателя лжи отцом истины. Вы выводите, что ипостасная Истина берет истину взаймы у него, а тем, у кого берет, обязана воздавать равными, чтобы не сказать большими, почестями.
ΚΘ΄. Посмотрим же и на притчи и увидим, как не притчами, а явно ниспровергается учение нечестивых. Что Спаситель пришел взыскать и спасти погибшее (ср.: Мф 18. 11; Лк 19. 10), в этом доныне никто не усомнился. Но если Он восхотел избавить от погибели воистину погибшую овцу, обратить ее к Себе и воззвать ко спасению, то нетрудно понять: притча учит, что человеческий состав изначально – творение благотворящей десницы. Ведь погибшая овца, несомненно, прежде принадлежала к спасенному стаду в загоне, а потом, отбившись от стада, заблудилась на пути погибели. То же, что изначально родилось в погибели, по природе не может вернуться ко спасению; вернее, для него вовсе нет ни возвращения, ни спасения. Да и погибель не постигла его, если оно с самого рождения произошло от худшего начала и никогда не было причастно благу и спасению. Ибо как можно сказать о ком-либо, что он ниспал оттуда, где никогда не был? И как тот, кто вышел на свет непричастным спасению, мог бы низринуться в погибель или называться погибшим?
Но и человеколюбивый Владыка наш, Учитель и Податель истины, часто упоминая о погибшем, нигде и никак, даже простым намеком, не дает понять, что зло или погибель были сотворены вместе с ним. Напротив, Он всегда дает разуметь, что оно лишь впоследствии оторвалось от своего чина, от единения и совместной жизни с прочими и потому было увлечено к погибели. Ибо Он говорит: «Как вам кажется? Если бы у кого было сто овец» (Мф 18. 12). Вот, сто овец – все стадо, не заблудшее: ни одна из них пока не заблудилась и не погибла. Затем, если одна из них и заблудится, значит, она отделилась от стада спасаемых, отбилась от незаблудших, вышла из загона. Поэтому Человеколюбец и спешит отыскать ее, а найдя, снова причисляет к незаблудшим (ср.: Лк 15. 4–5). [PG102.245] Он радуется о находке и побуждает дружественные силы697 радоваться вместе с Ним, ибо они увидели, что отбившееся от их чина и славы вновь вернулось к их блаженному уделу и спасению (ср.: Лк 15. 6–7, 10).
И притча о десяти драхмах, из которых одна пропала (ср.: Лк 15. 8–9), несомненно, выражает ту же мысль. Все десять драхм носят одно и то же оттиснутое изображение и имеют равный вес, а если угодно, и вещество у всех в основе одно. Все это со всех сторон показывает неизменность присущей им по природе благости и спасения. И даже если бы ничего этого не принимать во внимание, то уже одно то, что все они находятся под одним и тем же господством, возвещает неразрывность и нераздельность власти. Возвещает и то, почему все они сохранялись: потому что были творениями благотворящей силы. Но по достоинству самовластия одни пребыли в той благости и спасении, в которых были приведены в бытие, а другой, сдвинувшись оттуда, уклонился к погибели.
Так самовластие произволения стало для тех, кто пользовался им должным образом, хранителем присущего им спасения и благости и прибавлением большего совершенства. Ведь то, что вызывает удивление и без дел, приобретя еще и славу от дел, становится гораздо удивительнее и драгоценнее. А для злоупотребивших этим даром оно обернулось тем, что они ниспали от сродной им красоты в погибель698. Променяв лучшее на изменение к худшему, они предали свою природу на поглощение прегрешением, если только кто-нибудь с великим усердием не избавит их от изменения, ведущего к тлению.
ΚΘ΄699. Обратись же теперь и к двум сыновьям, рожденным от одного и того же отца (ср.: Лк 15. 11–32). Младший из них получил отцовскую долю наследства не меньшую, чем старший, и уходит в дальнюю страну. Такое богатство он проел700 и расточил на чужбине и в крайней нужде стал питаться рожками – пищей свиней (ср.: Лк 15. 12–16). Кто не прольет слезу о столь великом заблуждении? Владелец такого состояния отдал себя в наемники и пищей свиней обманывал нужду природы. Затем, научившись от страданий и голода [понимать] свое падение, он возвращается к отцу и в сокрушении сердца изливает покаяние (ср.: Лк 15. 17–20). О, сколь велико ко мне человеколюбие Отца и Владыки! Сына принимают радушнее, чем требовало бы одно прощение.
Отец не попрекает его своеволием и не выставляет на позор его блуждание. Не говорит он и того, что сын обратился скорее от голода, чем по доброй воле. Ничего этого [PG102.248] он не бросает в лицо согрешившему. Ведь он знал, что пришедший – его чадо, хотя и испорченное чужими семенами, посеянными поверх, что он – плод его человеколюбивого рождения, а не какого-то иного, мятежного начала, взявшегося неизвестно откуда. Он ничем не огорчил его заранее и не прибавил боли к долгим страданиям сына. О, если бы мне, разделившему с тобою заблуждение, разделить и твое обращение, и то, как ты был принят!
И вот человеколюбивый и благой отец видит, что сын еще далеко и приближается одним лишь покаянием, не принося никакого плода. Но он не стал дожидаться и трудов, которых требует покаяние. Увидев его столь удрученным и уповающим на одно лишь покаяние, он «сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его» (Лк 15. 20).
А что же сын? Кто перечислит чувства, которые тогда раздирали его? Стыд, печаль, страх, робость, уныние, надежды, колеблемые одним лишь желанием, воспоминание о прежнем, память о чужбине, мысль о будущем. Но покаянием он одолевает все это. И он говорит: «Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим» (Лк 15. 21). И это исповедание, выраженное словами и не лгавшее о расположении души, тотчас облекает его в «лучшую одежду» (Лк 15. 22). Перстнем на руке оно запечатлевает его дела, а обувью ограждает ноги, чтобы змей больше не жалил его в пяту (ср.: Быт 3. 15). Затем отец закалывает и откормленного теленка и светло и щедро празднует вместе с сыном, который ожил из мертвых и нашелся после долгой пропажи (ср.: Лк 15. 23–24).
Видишь, как притча, точнее и яснее всяких загадок, передает [истину]? Блудный сын и его единоприродный брат, старший и годами, и добрыми делами, произошли и родились от благого – и Создателя, и создания. Старший и остался жить в отцовском доме701, и сохранил прежнюю славу и имение вместе с первородством. Притча не выводит старшего из одного семени или рождения, а младшего – из противоположного, но описывает обоих как имеющих одно и то же начало, природу, происхождение и образ жизни.
Следует рассмотреть и следующее. Можно предположить, что сыновья в притче обозначают человеческую природу: старший – тех, кто сохранил изначальную благодать и не надругался над даром распутством, а младший – тех, кто предпочел худшее лучшему и променял имение на распутство. Можно считать и так, что один изображает ангельское, а другой человеческое состояние и удел. А если угодно (впрочем, как тебе может быть угодно702?), – тех, кто под законом, и тех, кто под благодатью. При любом из этих толкований притча ничуть не менее ясно и [PG102.249] несомненно показывает, что от одного и того же отцовства, благости и дарования бытия происходят и род ангелов, и род людей, и закон, и благодать, и человеческая природа. И это так, хотя одна часть ее сохранила врожденный дар, а другая вместо дара навлекла на себя погибель. И вот что в притче всего полезнее и удивительнее: какое бы из трех толкований ни взяло верх, мудрование отступничества низвергается ничуть не меньше, чем если бы все три одержали равную победу.
Λ΄. Так же низвергается [это мудрование] и тем, за что Христос сокрушался о книжниках и фарисеях иудейских: данными им законами они пренебрегали703, а свои собственные [рассуждения] ставили впереди. Ведь Он говорит: «Горе вам, вожди слепые, которые говорите: если кто поклянется храмом, то ничего, а если кто поклянется золотом храма, то повинен» (Мф 23. 16), – то есть подлежит суду как нарушитель клятвы. Посмотрите же хотя бы теперь, если не прежде, как велико ваше заблуждение. Ведь к прежним обличениям Он прибавляет и следующее: «Безумные и слепые! что больше: золото, или храм, освящающий золото?» (Мф 23. 17). Так Он и знает, и называет храм закона не только святым, но и источником святости704.
Спаситель вынес о храме такой приговор, а вы не трепещете подвергать его крайнему поруганию, приписывая враждебной руке. И к кому скорее подойдут слова «безумные и слепые»? К тем ли, кто почитал то и другое как святыню, но выше ставил золото? Или к тем, кто богохульным языком раздирает и сам храм, и все, что в нем, кто не трепещет осыпать его несказанными оскорблениями и отторгает от благотворящего Промысла, приписывая несуществующей, вымышленной тирании?
Далее: «Также: если кто поклянется жертвенником, то ничего, а если кто поклянется даром, который на нем, то повинен» (Мф 23. 18). И за равное бесчинство – снова равное порицание: «Безумные и слепые! что больше: дар, или жертвенник, освящающий дар?» (Мф 23. 19). Спаситель говорит, что не только храм, но и жертвенник источает святость и что все принадлежащее святилищу свято. Но по причастию [святости] и по сообщению ее одни святыни получили первое место по чести, а другие занимают второе. И Свет мира (ср.: Ин 8. 12), ипостасная Премудрость Божия, осуждает иудеев как слепых и безумных не за то, что они бесчинствовали над святынями, а за то, что дерзнули переменить их порядок. Тот, Кто в совершенстве знает Отца, – ведь «Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Мф 11. 27), – открывает нам благодать, [присущую] храму Отца и жертвеннику, и учит, что они и сообщают освящение.
А ты – о! – как достойно назвать тебя? Непревзойденная [PG102.252] дерзость уводит тебя дальше, чем [имя] «безумного и слепого». Неужели ты не трепещешь приписывать святыни мерзостному виновнику зла? Спаситель ограждает святыни закона такой честью и славой и подвергает иудеев столь тяжкому проклятию и суду за то, что они, почитая их, почитали не должным образом. Но эти слова Он направляет не столько против них, сколько против тебя. А ты даже так не хочешь почувствовать, как велико твое богохульство.
Самоипостасная Премудрость Божия еще раз обрекает книжников и фарисеев на «горе» за то, что они не во всем воздавали закону благоговейное почтение: в меньшем блюли закон, а в большем преступали его. А ты изощряешь язык против всего – и законов, и святынь – и даже всех, кто когда-либо жил по закону, обвиняешь в крайнем нечестии. Неужели ты не думаешь, что понесешь наказание во много раз большее? Ведь Спаситель продолжает: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру» (Мф 23. 23).
Однако по учению отступничества с них следовало бы взыскивать не за то, в чем они пренебрегали законом, а за то, что они ревностно соблюдали его сборы. Ведь что неугодно Благому, то, если исполнять, подводит избравших это под ответственность, а если избегать, ставит выше всякого обвинения. Но Спаситель наш, Господь и Владыка как Ветхого, так и Нового [Завета], выносит приговор скорее против вводящего новшества нечестия, чем против иудейского нерадения. Он говорит: «сие надлежало делать, и того не оставлять» (Мф 23. 23). Так Он новым законом весьма твердо и со всей властью утвердил ветхий закон.
Итак, если праведный Судия так строго взыскивает с тех за то, что они пренебрегали половиной предписаний закона, то какой платы будет достаточно взыскать с вас? Ведь вы, и притом столь безудержно, не по нерадению, а по вражде наносите всему [этому] столь великое богоборное оскорбление.
Те строили гробницы пророкам, украшали памятники праведников и отчасти облекались в образ благочестия (ср.: Мф 23. 29). И все же Он не оставляет их без ответа за принадлежность к семени пророкоубийц: в своем произволении они относились к кровопролитию отцов ничуть не благоговейнее [самих отцов], и потому Он подвергает их неумолимым наказаниям (ср.: Мф 23. 30–32). А вы проливаете кровь пророков гораздо больше, чем те. Вы не только не проявляете никакой склонности строить им гробницы и памятники, но и после их смерти упорствуете в непримиримой вражде к ним и в непревзойденном поругании. Какое же наказание найдется для вас, которое не взыскало бы гораздо меньше, чем заслуживает ваша дерзость?
А ведь если бы богоносные пророки были служителями злотворной [силы], то не следовало бы ни подвергать проклятиям их убийц и [PG102.253] рожденных от пророкоубийц, ни вести их на казнь, но, напротив, удостаивать их первых почестей. Но благой и человеколюбивый Спаситель наш, Мститель за Своих служителей, не ограничивает ответственность за кровопролитие одними его исполнителями. Он и их детей объявляет змиями, порождениями ехидниными и предвозвещает, что их неизбежно ждет геенна огненная (ср.: Мф 23. 33).
Еще теснее связывая новое с ветхим и соединяя ветхое с новым, Он показывает, что преступление против того и другого равно ведет к осуждению. А этим осуждением подразумевается и то, что в чести тому и другому достался равный и одинаковый удел. «Посему… Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и… иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город» (Мф 23. 34)705. Вслушайся: «да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, сына Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенником» (Мф 23. 35).
Видишь, как Он объявляет повинными в одном и том же кровопролитии и подлежащими одному и тому же наказанию два рода людей? Одни поднимали злодейские руки на тех, кто угодил Богу до благодати. Другие излили кровожадную ярость на тех, чье жительство – благодать, на тех, кого Он Сам послал в синагоги и города иудеев проповедовать Его Царство. Так Создатель и Законодатель того и другого [Завета] чтит и принимает и благодать, и то, что было до благодати. Во всем Он являет их согласие и показывает, что они равно достойны почитания. Так Он со всех сторон заранее отсекает у нечестия всякий предлог.
ΛΑ΄. Отступникам следовало бы тотчас скрыться [под землю]. Пусть не тогда, когда они рассекают единое начало надвое, и не тогда, когда осмеивают таинства закона (впрочем, как мягко я сказал! неужели даже не тогда, когда они, пытаясь похитить у Творца творение, злые, приносят злой дар злейшему?). Пусть не при чем-либо из этого и не тогда, когда оскорбляют пророка, хотя и это столь нелепо, – но по крайней мере тогда, когда называют собственное тело лукавым и созданием лукавого. Но где на земле [укрыться]? Им следовало бы искать места глубже самой преисподней. И не потому, что это тяжелее тех [хулений] по безбожию. А потому, что они признают, будто и орудие, которым они испускают богохульный голос, получили от безбожного создания. И все же они не отбрасывают тотчас всего и не бегут от нечестия, хотя сами кричат, что, произнося это, пользуются орудием лукавства. Но они еще дерзают смотреть людям в лицо.
Человек, что ты говоришь? Два начала? Но ты произносишь это лукавыми устами. Закон – от враждебного начала, воюющего с благодатью? Но и это прозвучало из орудия лукавства. Пророки – худшего удела? И это изливается из того же самого сосуда зла. Тело лукаво и создано лукавым? Так почему же ты не умолкнешь последним молчанием? Но ты еще говоришь и угождаешь тому, кто так лукаво и мерзко дал тебе бытие, что ты не можешь произнести совсем ничего спасительного, ничего [PG102.256] свободного от глубокого опьянения и лжи.
Ведь сокровищница лукавства не умеет ничего иного, как, накопив лукавое и ложное, так же и выносить его (ср.: Лк 6. 45; Мф 12. 35). Как язык лжеца скажет истину? Как лукавство помыслит благость? Ложь, когда говорит, бежит истины. Как же ты веришь себе, когда говоришь, ты, мастерская лжи? Я же полагаю и считаю справедливым, что ты думаешь противоположное тому, что говоришь. Так я представляю тебя гораздо благоразумнее и разумнее, чем если бы кто-нибудь утверждал, что ты держишься того, что говоришь. Ведь если эти [слова] – от лукавых орудий и потому лукавы или ложны, то разве не гораздо меньшее из зол – отстаивать прямо противоположное этим словам, чем вместе с языком губить и ум?
Он говорит: два706 начала – надлежит думать: одно. Закон враждебен благодати – [надлежит] проповедовать их согласие. Сонм пророков дурен – откуда же лучше узнать, что он добр? Тело создает лукавый – этого довольно, чтобы окончательно доказать, что оно – дело благотворящей руки.
Видите глубину неразумия и величие безбожия – помыслов, которые не могут иметь основания даже в вымышленных призраках. «Значит, – скажет кто-нибудь, – и вовсе не нужно обращаться с заклинаниями к их слуху, раз им овладела та же неисцелимость, [что и у ее] причины?»707 Я же сказал бы так. Если кто-нибудь примет спасительные заклинания, он получит начало для возвращения к прежнему благородству. Если же нет, то он сам и отсюда выносит против себя неизбежный приговор: ведь он совершенно предпочел доброму созданию лукавое переиначивание и сохранил неизменной перемену к худшему, тогда как [неизменным] следовало сохранить благо. Значит, молчать [приходится] не заклинателю. Напротив, тот, кто от безрассудства сделал свое ожесточение причиной нашего молчания, выставляет себя к позорному столпу как виновника всякого молчания и ответственного за все. Поэтому присоедини и остальное.
ΛΒ΄. Человеколюбивый наш и преблагой Спаситель, пришедший взять грехи мира (ср.: Ин 1. 29), освобождал род [человеческий] от прочих недугов и страстей и многим даровал отпущение грехов. А доказательство отпущения Он брал от исцеления тела и предоставлял его [людям] (ср.: Мф 9. 2–7). И однако, если бы тело было творением лукавого, как дерзает [утверждать] хула, то дело одного лишь благого Божества – прощение прегрешений – не могло бы получить достоверности и твердости через зло. Ведь [тогда] пришлось бы сказать не что иное, как то, что естество зла источает действие благости: отпущение грехов исходило бы от исцеления тел, а тела суть порождения зла.
Но Спаситель [PG102.257] совершал исцеления тел не только словом, но и рукою. И снова, в другом месте, Он берет за руку, Создателем которой [будто бы] не был, и поднимает девицу (ср.: Мк 5. 41), и воскрешает сына вдовы (ср.: Лк 7. 14–15). Тело, так удачно [по их учению] сброшенное душой, Он снова возвращает и соединяет с ней. А ведь, по богоборному языку, лучше всего было бы душе вовсе не брать тела, второе – взяв, поскорее сложить его, а хуже всего – и после того, как сложила, снова с ним соединиться. И [выходит, что] Тот, Кто пришел разрушить державу врага (ср.: Евр 2. 14; 1Ин 3. 8), всеми силами старается укрепить его дела.
Да что я говорю: укрепить? Тирания часто разрушалась: и тем, что ее дела бывали подвержены всевозможным болезням и истощались ими, и тем, что они распадались, предавались смерти и тлению. А Сам низложитель тирании во все время Своего пришествия являлся ее обновителем. Он воздвигал от тления, избавлял от страданий – и так всякий раз, когда возвращал мертвых к жизни и изгонял болезни из тел.
ΛΓ΄. И что всего возмутительнее: с того времени и доныне Он не перестает подобными делами помогать ей и вместе с нею ее устраивать – и через Своих богоносных учеников, и через тех, кто принял от них преемство. Можно ли найти у эллинов или у варваров что-нибудь безумнее или безбожнее такого безумия? Я, по крайней мере, не вижу, а думаю, что и вообще вижу неплохо.
Когда фарисеи спросили, позволительно ли человеку разводиться с женою своею по всякой причине (ср.: Мф 19. 3), смотри, как человеколюбивый наш Владыка не откуда-нибудь еще, не от Своей собственной власти и не от учения благодати, но от самого первоначального творения выводит и разрешение их недоумения, и обличение. «Не читали ли вы, – говорит Он, – что Сотворивший вначале мужчину и женщину сотворил их?» (Мф 19. 4). Этим Он учит, что не следует легко расторгать браки и так опрометчиво увлекаться туда, куда толкает необузданность влечения. [Он показывает] и то, что они, имея учителем само творение – в том, чтобы не вступать в союз больше чем с одной женой и не расторгать союза, не захотели ни узнать заповедь из Моисеева учения, ни увидеть, что их затруднение708 разрешено.
Но Сам Он, выступив оттуда против того и другого, делает отныне ветхий [закон]709 Своим собственным и через него сплетает [закон] благодати. Ведь Тот, Кто привел все из небытия, – Тот, Кто через это образовал человеческую природу, расчленил ее на мужской и женский пол и сочетал их друг с другом воедино, – Тот, говорит Он, и положил семена этого закона. Он повелевает не разлучаться друг с другом по злобе произволения тем, кто [PG102.260] соединен, не [искать] наслаждений на стороне и не оскорблять рождение людей скверною многоженства.
Видишь, как Он выплетает Свой закон из Моисеева повествования о сотворении мира и показывает, что отсюда берет начало его установление? Затем Он вскоре прибавляет: «Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф 19. 6). Так [указанием] на Создателя и создание Он заграждает уста не столько иудеям, сколько всем, кто дошел до хулы на человека и поносит рождение людей друг от друга. Не следует, говорит Он, колебать человеческими стараниями законы, которые утвердил Бог, и созданию не следует издавать законы против Создавшего.
И Моисееву учению о природе Он воздает не только такую честь. Иудеи, чтобы подкрепить свое мнение и суждение, выставляли против Него и приводили в возражение Моисея: будто тот сам позволил им отпускать жен (ср.: Мф 19. 7). Но и тогда Он нисколько не упрекнул его и не сделал его виновным. У Него были и повод от начала, из самого творения, и недоумение иудеев, побуждавшие возложить вину на законодателя. И все же Он настолько воздержался от того, чтобы объявить Моисея ответственным, что даже воздал честь его мудрости как распорядившегося по снисхождению710. «Моисей, – говорит Он, – по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими» (Мф 19. 8).
То есть не сам он, раскаявшись и пренебрегши древним законом, который сам же и написал, обратился ко второму решению. И благодать, полученную им, – возвестить сокровенное Божие творение – он не поставил ниже своих рассуждений. Никто не видит на нем вины за этот развод711: всю вину возлагает на вас ваше жестокосердие.
Ведь оно, не желая принять совершенство законодательства, и добилось для вас перемены прежнего закона, и вынудило [Моисея] ослабить для [ваших] влечений узду благочиния. Боговидец перешел к другому [установлению] не потому, что сколько-нибудь пренебрег предписанием творения. Нет, ваша неспособность принять [совершенное] побудила его по снисхождению ослабить строгость. Иначе, при нерасторжимости союза, жестокость и дикость произволения совершили бы гораздо худшее: они ухитрились бы добиваться расторжения убийством, раз его не дозволяет закон.
Такими рассуждениями и доводами Спаситель и дает отпор злому умыслу иудеев, и разрешает ухищрение вопроса. И Он научает всех знать, что наш Создатель – Тот, Чей закон – не разлучать мужа с женой. Сначала этот закон был как бы предначертан замыслом в самом образовании [человека] и в соединении [супругов], а впоследствии явлен и прямо возвещен в самих словах. Ведь у пресущественной и всемогущей Троицы, как благость, царство и сила, так и достоинство творения и [PG102.261] законодательства общо и нераздельно. Поэтому и семена настоящего закона712 при первоначальном творении полагает единосущный Отцу Сын. А приняв мою плоть и пожив среди людей как человек, Он и самими словами довершает его и излагает.
Как же не страшиться не то что произнести, будто наше создание, или Моисей, или сотворение мира принадлежат противному уделу, но даже позволить мысли хотя бы ненадолго колебаться в нечестии, когда лукавый внушает помыслы о такой хуле? Не следует ли скорее отогнать самое искушение и со всей силой отвратиться от него?
ΛΔ΄. Кроме сказанного, Владыка и знает, что мир – Его собственный, и часто это показывает. Как же те, кто отчуждает мир от Его державной руки, не изобличаются явно в том, что чужды и самого имени христиан? Ведь есть притча о сеющем доброе семя на поле своем и о плевелах, которые враг посеял поверх, напав на спящих (ср.: Мф 13. 24–25). Ученики просили объяснить ее, и Он, раскрывая ее, говорит: «Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий; поле есть мир» (Мф 13. 37–38). Что в изображении притчи Он назвал Своим полем, то в объяснении именует миром. Так Он показывает, что этот земной мир принадлежит не кому-то другому, а Ему. В нем Он, присутствуя и телесно, рассеял слово спасения.
Итак, Истина говорит, что мир – Его. Говорил [это о себе] и лукавый, когда хвалился, что держит в своей власти все царства (ср.: Лк 4. 5–6). А эти люди дерзостью языка отнимают мир у общего Творца и Создателя и подчиняют диаволу. Разве же они не обращают истину в ложь, а начальника лжи (ср.: Ин 8. 44) не украшают истиной вместе с прочей славой? Разве не похищают достояние Владыки и не становятся заодно с разбойником? Разве не провозглашают господином отступника, негодного раба, неблагодарного к своим сорабам? Как же такие увидят истинного и человеколюбивого Господа, когда сами записали себя в соучастники и слуги тирании, а вернее, в ее начальники?
Кроме того, если бы поля и мир принадлежали не благому и человеколюбивому Спасителю нашему, а господство над ними получило в удел зло, то как понять следующее? Тем, кто ради Его имени оставил дома, и поля, и самое дорогое из телесного родства, Он, воздавая в нынешней жизни, не отнимает полей и прочего, что относится к чувственному творению. Напротив, Он и это включает в стократный дар и воздает [этим] тем, чье наследие – жизнь вечная (ср.: Мф 19. 29; Мк 10. 29–30). Он щедро одаривает Своих пламенных любителей тем, что, будь оно злым по творению, [PG102.264] угасило бы и саму их любовь. Он делает частью награды то, чем вообще не следовало владеть. Справедливость скорее требовала бы, чтобы то, за оставление чего дается и награда, не только не давалось одним, но и отнималось у других. И где место тому, чтобы превосходящая всякий ум (ср.: Флп 4. 7) Премудрость присоединяла к Своим благодетельным дарам то, что принадлежит лукавству, если бы поля и все созданное на полях было [творением лукавого]?713
Указатели
Числа – колонки Patrologia Graeca, т. 102 (метки [PG102.n] в тексте); учтен основной текст переведенных порций, без примечаний. Указатели составлены автоматически.
Библейский указатель
Быт
1. 27 – 156
2. 7 – 100, 168
3. 15 – 248
6. 3 – 133
6. 12–13 – 133
19. 24 – 133
Исх
20. 12 – 205
Чис
21. 6 – 144
Втор
21. 23 – 25
25. 4 – 141
30. 15 – 88
30. 19 – 88
2 Цар
7. 14 – 108
Иов
15. 25 – 172
Пс
2. 1 – 217
2. 4 – 217
2. 7 – 108
2. 9 – 217
2. 12 – 217
7. 10 – 237
8. 3 – 244
31. 9 – 209
31. 10 – 209
44. 7 – 108
68. 22 – 225
90. 13 – 165
101. 26 – 108, 144, 145
101. 27–28 – 108
103. 4 – 96
103. 24 – 221
109. 1 – 240
Сир
18. 30 – 168
Ис
27. 1 – 72
29. 13 – 109
42. 18 – 108
53. 4 – 217
53. 5 – 217
66. 1 – 108
Иер
31. 31–32 – 152
Плач
1. 20 – 221
Ам
8. 9 – 225
Зах
9. 9 – 225
Мф
1. 1 – 192
1. 1–16 – 133
1. 18 – 189
1. 25 – 189
3. 3 – 197
3. 7 – 45
3. 9 – 185
3. 11 – 96, 185
3. 12 – 96
3. 15 – 197
3. 16 – 92
3. 16–17 – 188
3. 17 – 93, 188
4. 8 – 193
4. 9 – 193, 221
5. 13–14 – 193
5. 17 – 137, 196, 197, 200
5. 18 – 196
5. 20 – 113
5. 34–35 – 105, 200
5. 34–36 – 200
5. 36 – 105
5. 44 – 104
5. 45 – 104, 105
5. 48 – 105
6. 1 – 93
6. 8 – 204
6. 9 – 104, 204
6. 9–10 – 92
6. 11 – 201
6. 13 – 201
6. 14 – 92
6. 22 – 72
6. 24 – 197, 200, 204
6. 25 – 104
6. 26 – 104, 204
6. 28 – 204
6. 29 – 204
6. 29–30 – 104
6. 30 – 204
6. 32 – 204
6. 32–33 – 104
6. 33 – 204
7. 11 – 93
7. 12 – 112
7. 15 – 68
7. 22–23 – 65
7. 23 – 68
8. 4 – 205
8. 5–13 – 101
8. 11 – 132, 205
8. 11–12 – 65
8. 12 – 236
8. 14–15 – 101
8. 17 – 217
9. 2–7 – 257
9. 35 – 101
10. 1 – 40, 101
10. 25 – 109
10. 28 – 185
10. 29 – 101
10. 33 – 28
11. 4–5 – 101
11. 7–11 – 188
11. 9 – 188, 197
11. 11 – 188, 197
11. 25 – 92, 117
11. 27 – 93, 200, 252
12. 1–2 – 193
12. 3–4 – 193
12. 5 – 193
12. 24 – 120
12. 25 – 120, 181
12. 35 – 216, 217, 256
12. 50 – 92
13. 17 – 128, 216
13. 24 – 112
13. 24–25 – 261
13. 25 – 40, 45, 84, 96, 108, 172
13. 37–38 – 261
13. 37–39 – 112
13. 38–39 – 45
13. 39 – 96, 108
13. 40–41 – 112
13. 42 – 112
13. 43 – 112
13. 52 – 217
15. 2 – 205
15. 3 – 205
15. 4 – 109, 205
15. 6 – 109, 205
15. 7–8 – 109, 205
15. 9 – 109, 205
15. 11 – 112, 205
15. 17–20 – 205
16. 17–19 – 92
17. 1–3 – 240
17. 5 – 241
18. 11 – 244
18. 12 – 245
19. 3 – 260
19. 4 – 125, 260
19. 5 – 125
19. 6 – 125, 260
19. 7 – 260
19. 8 – 124, 260
19. 16 – 220
19. 16–17 – 220
19. 18 – 220
19. 18–19 – 220
19. 21 – 220
19. 27 – 113
19. 29 – 113, 264
21. 3 – 149
21. 4–5 – 228
21. 12 – 229
21. 13 – 229
21. 15 – 244
21. 15–16 – 225
21. 16 – 244
21. 19 – 133
22. 23 – 236
22. 29 – 128
22. 30 – 128
22. 31–32 – 128, 236
22. 32 – 128, 129
22. 33 – 236
22. 34 – 236
22. 36 – 237
22. 37 – 237
22. 38 – 237
22. 39 – 237
22. 40 – 240
22. 43 – 240
22. 44 – 240
23. 9 – 93
23. 16 – 249
23. 17 – 109, 249
23. 18 – 252
23. 19 – 109, 252
23. 22 – 109
23. 23 – 252
23. 24 – 193
23. 29 – 253
23. 30–32 – 253
23. 33 – 253
23. 34 – 253
23. 35 – 253
23. 37 – 225
23. 38 – 225
24. 35 – 117
25. 12 – 65
25. 30 – 177
25. 34 – 240
25. 41 – 80, 96, 108, 168, 177
26. 26–27 – 25
27. 45 – 112, 224
27. 51 – 112, 224
28. 18 – 113
28. 19 – 188
28. 20 – 72
Мк
1. 1–2 – 197
1. 3 – 197
3. 17 – 189
5. 9 – 221
5. 12 – 221
5. 13 – 221
5. 25–26 – 101
5. 41 – 257
6. 18 – 197
7. 19 – 109
7. 33–35 – 93
9. 43 – 80
9. 44 – 236
10. 5 – 125
10. 29–30 – 113, 264
12. 26 – 128
12. 28–33 – 208
12. 29–30 – 113
12. 31 – 113
12. 32 – 113
12. 34 – 113, 208
16. 18 – 101
Лк
1. 6 – 113, 208
1. 8 – 113
1. 9 – 113
1. 11 – 113
1. 13 – 116
1. 14–17 – 116
1. 26 – 208
1. 31–35 – 189
1. 32 – 208
1. 32–33 – 208
1. 35 – 208, 209
1. 67 – 116
1. 69 – 116
1. 70 – 116
1. 72 – 116
1. 73–75 – 116
2. 7 – 189
2. 10–11 – 209
2. 11 – 189
2. 13–14 – 189
2. 14 – 209
2. 21 – 189
2. 22 – 212
2. 24 – 116
2. 25 – 212
2. 25–26 – 116
2. 25–27 – 212
2. 26 – 212
2. 26–28 – 212
2. 27–28 – 212
2. 28 – 116
2. 28–32 – 212
2. 30–32 – 212, 213
2. 31–32 – 116
2. 36–38 – 117, 212
2. 41 – 212
2. 41–43 – 117
2. 42–43 – 212
2. 43–44 – 213
2. 44–45 – 213
2. 46 – 213
2. 46–47 – 212
2. 48 – 213
2. 49 – 117, 213
3. 23–38 – 133
4. 5–6 – 172, 224, 261
4. 6 – 172, 221
4. 7 – 173
4. 13 – 173
4. 19 – 124
4. 21 – 124
6. 45 – 216, 217, 256
7. 12–15 – 101
7. 14–15 – 257
7. 22 – 101
9. 29–30 – 241
9. 31 – 241
10. 18 – 172
10. 19 – 224
10. 21 – 117
10. 25 – 117
10. 27 – 113, 117
10. 28 – 117
12. 5 – 185
12. 49 – 96
13. 11 – 101
13. 24 – 129
13. 27–28 – 129
13. 28 – 129
13. 29 – 69, 129
15. 4–5 – 245
15. 6–7 – 245
15. 8–9 – 245
15. 10 – 245
15. 11–32 – 248
15. 12–16 – 248
15. 17–20 – 248
15. 20 – 248
15. 21 – 248
15. 22 – 248
15. 23–24 – 248
16. 9 – 236
16. 17 – 117
16. 22–26 – 129
16. 24–25 – 129
16. 26 – 129
16. 29 – 124
17. 14 – 205
19. 10 – 244
19. 12 – 176
19. 14 – 172, 176, 184
19. 27 – 176, 185
20. 38 – 236
24. 13–16 – 232
24. 25 – 233
24. 26 – 233
24. 27 – 233
24. 31 – 232
24. 39–40 – 232
24. 44 – 232
Ин
1. 3 – 121
1. 9 – 97
1. 10 – 100
1. 11 – 96, 97, 100
1. 12 – 96
1. 13 – 97
1. 14 – 189
1. 16 – 156
1. 16–17 – 200
1. 18 – 113, 237
1. 29 – 185, 257
1. 32–33 – 185
1. 34 – 185
2. 14–15 – 229
2. 14–16 – 105
2. 15 – 229
2. 16 – 105
4. 44 – 97
5. 35 – 72
5. 39 – 124
5. 45 – 120
5. 46 – 120, 124
6. 38 – 197
8. 12 – 252
8. 13 – 72
8. 39 – 132
8. 44 – 69, 121, 124, 129, 132, 137, 172, 193, 220, 244, 261
8. 56 – 128
9. 6–7 – 100
10. 3 – 72
10. 8 – 28, 129
10. 11 – 40, 72
10. 12 – 40, 60
11. 35 – 100
11. 41–43 – 100
12. 13 – 228
12. 27 – 93
12. 28 – 93
12. 30 – 93
14. 16 – 37, 69
14. 26 – 37, 69
14. 30 – 149
15. 25 – 121
16. 15 – 93, 212, 213, 229
16. 32 – 97
17. 1 – 93
20. 20 – 232
20. 27 – 232
Деян
5. 1–10 – 133
7. 49 – 108
9. 8–9 – 133
13. 8–11 – 133
19. 29 – 76, 80
20. 28 – 137
20. 29 – 40
1 Пет
1. 7 – 72
1. 18–19 – 137
2 Пет
2. 19 – 165
3. 14–16 – 28
1 Ин
3. 8 – 244, 257
4. 6 – 37
5. 4 – 177
Иуд
7 – 133
Рим
1. 2–3 – 136
1. 3 – 209
1. 20 – 136
2. 8–10 – 133
2. 11 – 65, 133
2. 13 – 136
2. 25 – 136
2. 26 – 136
2. 29 – 136
3. 1–4 – 137
3. 21 – 137
4. 17 – 153
4. 20 – 153
4. 22 – 153
4. 23–24 – 153
4. 24 – 153
7. 7 – 156
7. 12 – 157
7. 14 – 156
7. 22 – 156
7. 25 – 156
8. 4 – 157
9. 3 – 157
9. 4 – 157, 160
9. 5 – 157, 192
9. 6 – 157
9. 12 – 157
9. 14–15 – 160
9. 18 – 160
9. 20 – 160
9. 22 – 160
9. 23 – 160
9. 23–24 – 160
11. 1 – 160
11. 1–2 – 160
11. 16 – 160
11. 16–24 – 160
11. 18 – 160
11. 21 – 160
11. 22 – 160
11. 28 – 160
11. 29 – 160
11. 33 – 161
11. 36 – 145
14. 24–25 – 144
15. 4 – 160
15. 5 – 160, 161
15. 5–6 – 161
15. 7 – 161
15. 8 – 136, 137, 161
15. 19 – 69
1 Кор
1. 12–13 – 144
1. 13 – 144
2. 7–8 – 144
2. 8 – 128, 217
5. 5 – 133
6. 13 – 140
6. 18 – 73
7. 18–19 – 161
7. 34 – 140
9. 8 – 141
9. 9 – 141
9. 10 – 141
9. 13–14 – 141
10. 1–4 – 141
10. 4 – 141
10. 9 – 144
15. 24–26 – 161
15. 34 – 120
15. 53 – 161
15. 54 – 161
2 Кор
1. 19 – 48
5. 17 – 164
5. 18 – 164
6. 16 – 164
6. 17–18 – 164
7. 1 – 164
7. 2 – 72
12. 2 – 161
12. 4 – 108
Гал
3. 13 – 25
3. 24 – 117, 180
4. 26 – 25, 56
5. 17 – 156
Еф
1. 4 – 240
1. 21 – 121
2. 19 – 153
3. 8–9 – 164
3. 9 – 164
3. 9–10 – 128
3. 14–15 – 165
3. 15 – 165
4. 5–6 – 165
4. 11 – 73
6. 21–22 – 69
Флп
1. 20 – 104
2. 7 – 197
2. 27 – 101
3. 7–8 – 144
4. 7 – 264
Кол
1. 16 – 121, 165, 168
1. 16–17 – 52, 165
2. 8 – 73
2. 15 – 221, 224
4. 7–8 – 69
1 Фес
1. 1 – 48
5. 23 – 104
2 Фес
1. 1 – 48
2. 3 – 72
1 Тим
1. 20 – 133
2. 4 – 65
2. 5 – 212
4. 1–3 – 168
4. 3 – 169
5. 23 – 101
2 Тим
3. 1–2 – 169
3. 5 – 169
3. 8 – 169
3. 13 – 60
4. 14 – 133
Евр
1. 1 – 153
1. 1–2 – 144
1. 3 – 228
1. 5 – 108
1. 6 – 108
1. 7 – 96
1. 8 – 108
1. 10 – 108, 144, 145
1. 11–12 – 108
2. 10 – 145
2. 14 – 197, 237, 244, 257
2. 16 – 133
3. 1 – 145
3. 1–2 – 145
3. 2 – 145
3. 3 – 145
3. 4 – 145
3. 5 – 145
3. 5–6 – 145
3. 6 – 145
3. 7 – 145
3. 8 – 145
3. 8–9 – 148
3. 10–11 – 148
3. 12 – 148
3. 15 – 148
3. 15–17 – 145
3. 16 – 148
3. 17 – 148, 160
3. 19 – 148
4. 1 – 148
4. 3 – 148
4. 12 – 201
4. 15 – 237
5. 4–5 – 149
6. 13 – 149, 153
6. 13–14 – 152
6. 15 – 152
6. 17 – 149
6. 17–18 – 152
6. 18 – 149, 152
6. 20 – 25, 56
8. 8–9 – 152
8. 9 – 152
8. 10 – 152
9. 1–2 – 152
9. 3–4 – 152
9. 5 – 152
9. 24 – 200
9. 26 – 197
10. 1 – 205
11. 3 – 152
11. 4 – 153
11. 5 – 153
11. 6 – 153
11. 7–9 – 153
11. 13 – 153
11. 16 – 153
11. 19 – 153
11. 26 – 156
11. 32–34 – 156
11. 35–38 – 156
11. 38 – 156
12. 1–2 – 156
12. 15 – 84
12. 22 – 25
Откр
1. 4 – 88
1. 8 – 88
Именной указатель
Александр Ликопольский – 33, 133
Ания – 61
Аргаун – 24, 80, 81
Аристотель – 33
Арсений – 177
Архелай – 40, 44
Ваан Грязный – 21, 61, 73, 76
Валентин – 20, 48
Валериан – 44
Верзелис – 177
Вуда – 41
Гегнесий – 21, 24, 52, 53, 57, 101
Диорида – 44
Дриин – 61
Евангелие – 20, 29, 32, 36, 41, 45, 64, 65, 69, 100, 108, 116, 125, 132, 141, 172, 177, 197
Евангелие и Апостол – 20, 29, 32, 36, 41, 45, 64, 65, 69, 100, 108, 116, 125, 132, 141, 172, 177, 197
Еписпарис – 17, 52, 56, 60
Епифаний – 32
Заран – 41
Захария – 21, 24, 57, 60, 113, 116, 208, 253
Иосиф – 21, 24, 25, 57, 60, 61, 73, 101, 156, 212, 213
Ираклиан – 33, 41, 45, 52
Иуст – 49, 52
Каллиника – 17, 20, 45, 52
Карвеас – 81
Кивосса – 21, 48, 49
Кирилл – 32
Колония – 21, 52, 72
Константин – 17, 21, 45, 48, 49, 57, 72
Крикорах – 60
Куврик – 37, 48
Лев из Германикии – 53
Лев Монтан – 72
Мананалис – 24, 45, 48, 56
Мани – 16, 21, 28, 37, 40, 41, 44, 48, 73, 177
Мелитина – 77
Михаил – 17, 21, 45, 77, 80, 101, 116, 185, 188, 197, 200, 240
Мопсуестия – 24
Никифор – 177
Павел – 17, 21, 28, 45, 52, 80, 96, 101, 105, 116, 128, 133, 136, 137, 140, 141, 144, 145, 152, 153, 156, 164, 185, 188, 197, 200, 240
Петр Сицилийский – 28, 92, 101, 133, 240
Ромейская держава – 53, 77, 81, 84
Самосата – 16, 24, 45
Семисловие – 41
Серапион Тмуитский – 32, 33
Сергий – 21, 24, 61, 64, 68, 69, 73, 76, 77, 80
Симеон – 21, 49, 52, 116, 212
Сисиний – 33, 41, 45, 52, 77
Скифиан – 33, 36, 37, 48
Сорос – 49
Теревинф – 36, 37
Тефрика – 81
Тит – 32
Трифон – 44, 49
Фанарея – 17, 45
Феодор – 52, 53, 76, 80
Феодот – 21, 24, 52, 53, 61, 64, 68, 73, 76, 77, 80
Фома – 41, 77
Хортокопий – 61
Хрисохир – 84
Цанион из Никополя – 80
Юстиниан – 52
Указатель терминов
анафематствовать – 21
баснословить – 48, 69, 73, 80, 85, 173, 224
беззаконие – 17, 61, 64, 65, 73, 77, 105, 165, 169
беспутство – 32
богоненавистный – 17, 73
боготворить – 21
верховный – 28, 29, 44, 92
выражения и слова – 20, 28, 44, 52, 65, 69, 84, 92, 96, 97, 117, 120, 137, 149, 172, 193, 197, 205, 220, 233, 236, 244
глашатаи – 17, 40, 41, 197, 216
гнусность – 21, 44, 61, 136, 229
дети – 17, 29, 48, 100, 132, 225
Деяния апостолов – 28, 44
ересь – 16, 17
жестокий – 28, 160, 261
зачинатели – 21, 44, 49
изречения Господни – 25, 28, 32, 44, 48, 56, 113, 181
мерзкий – 36, 37, 44, 45, 48, 52, 73, 76, 80, 81
мерзость – 17, 61, 64, 68, 73, 76, 80, 117, 121, 229
мнения – 16, 41, 48, 53, 64, 65, 192, 260
многосплетенное мудрование – 24
молитвенные дома – 29
мудрование – 17, 20, 24, 72, 73, 80, 84, 109, 129, 153, 177, 185, 189, 196, 249
мысли – 20, 141, 144, 184, 205, 208, 237, 261
наемник – 21, 57, 248
наименование – 16, 17, 21, 24, 33, 36, 40, 48, 49, 52, 57, 60, 61, 77, 84, 97, 121, 145, 177, 208, 232
Небесный Отец – 24
непотребство – 32
нечестие – 17, 20, 24, 25, 28, 32, 33, 36, 37, 40, 41, 44, 45, 48, 52, 53, 56, 57, 60, 61, 64, 68, 69, 72, 73, 76, 77, 80, 81, 84 и др.
нива – 45, 201, 204
новое имя – 21
нотарии – 29, 81
облик текста – 20
оруженосцы – 20
отступничество – 16, 17, 20, 21, 24, 28, 33, 36, 40, 41, 44, 45, 48, 49, 52, 53, 56, 57, 60, 61, 64, 68, 69, 73, 76, 77, 80, 81, 84, 92 и др.
первенство – 21, 53, 68, 80, 188, 204, 208
переименовать – 17, 21, 36, 52
покаяние – 16, 49, 52, 124, 169, 177, 184, 197, 248
посвященные – 17, 20, 52, 69, 108, 144, 192, 241
предмет проклятия – 25
простецы – 25, 29, 69, 241
распутство – 32, 68, 121, 249
рукополагать – 17, 104, 233
священники – 29, 65, 116, 193, 205
синекдимы – 29, 80
скверна – 16, 56, 61, 64, 164, 260
Соборные – 28, 44
собрание – 20, 21, 144, 172, 200
создатель мира – 24
сонмище – 17, 29, 56, 172
сообщество – 16, 24
тайноводители – 17, 108, 144, 152, 172, 192, 241
тайные обряды – 20
трижды окаянные – 24, 40, 41, 56, 57, 61, 69, 80, 81, 213
училище – 21, 52
* * *
Примечания
Перевод с древнегреческого, вступительная статья и примечания выполнены сотрудниками портала «Азбука веры» с использованием нейросети. Полноценное литературное и научное редактирование не проводилось, в тексте могут сохраняться отдельные смысловые неточности, языковые и стилистические погрешности.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел «Жизнь» (П. В. Кузенков): происхождение, родство с патриархом Тарасием, ссылка семьи при Феофиле, анафема иконоборцев (Phot. Ep. 114), отзыв «Жития Игнатия» об образованности Фотия. Степень родства Сергия с Тарасием: в ПЭ – племянник (отсюда в тексте), в ряде других справочников – брат; по Prosopography of the Byzantine Empire родство в доступной выдержке не подтверждается.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел «Жизнь» (П. В. Кузенков): происхождение, родство с патриархом Тарасием, ссылка семьи при Феофиле, анафема иконоборцев (Phot. Ep. 114), отзыв «Жития Игнатия» об образованности Фотия. Степень родства Сергия с Тарасием: в ПЭ – племянник (отсюда в тексте), в ряде других справочников – брат; по Prosopography of the Byzantine Empire родство в доступной выдержке не подтверждается.
Там же. Посольство в Багдад – ок. 845 г. (по Тредголду, 1980); в разделе о «Библиотеке» той же статьи изложены и иные мнения о посольстве. Ученики и частная школа – там же. Ср.: Каприев Г. Византийская философия. Четыре центра синтеза. 2022. С. 245–246.
Там же. Посольство в Багдад – ок. 845 г. (по Тредголду, 1980); в разделе о «Библиотеке» той же статьи изложены и иные мнения о посольстве. Ученики и частная школа – там же. Ср.: Каприев Г. Византийская философия. Четыре центра синтеза. 2022. С. 245–246.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел «Жизнь» (П. В. Кузенков): происхождение, родство с патриархом Тарасием, ссылка семьи при Феофиле, анафема иконоборцев (Phot. Ep. 114), отзыв «Жития Игнатия» об образованности Фотия. Степень родства Сергия с Тарасием: в ПЭ – племянник (отсюда в тексте), в ряде других справочников – брат; по Prosopography of the Byzantine Empire родство в доступной выдержке не подтверждается.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел «Жизнь»: избрание (Рождество 858 г.), собор 859 г., Двукратный Собор 861 г., Римский собор 863 г., нападение руссов (июнь – август 860 г.; Phot. Hom. 3–4), миссии, Окружное послание и собор 867 г.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел «Жизнь»: избрание (Рождество 858 г.), собор 859 г., Двукратный Собор 861 г., Римский собор 863 г., нападение руссов (июнь – август 860 г.; Phot. Hom. 3–4), миссии, Окружное послание и собор 867 г.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел «Жизнь»: избрание (Рождество 858 г.), собор 859 г., Двукратный Собор 861 г., Римский собор 863 г., нападение руссов (июнь – август 860 г.; Phot. Hom. 3–4), миссии, Окружное послание и собор 867 г.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел «Жизнь»: избрание (Рождество 858 г.), собор 859 г., Двукратный Собор 861 г., Римский собор 863 г., нападение руссов (июнь – август 860 г.; Phot. Hom. 3–4), миссии, Окружное послание и собор 867 г.
Там же, подраздел «Первая ссылка (867–877)»: Фотий в ссылке лишен книг (Phot. Ep. 98) и «зная об активизации борьбы К-польской Церкви и Византии против павликиан в 871–873 гг.», переработал трактат «Против манихеев».
Там же, подраздел «Первая ссылка (867–877)»: Фотий в ссылке лишен книг (Phot. Ep. 98) и «зная об активизации борьбы К-польской Церкви и Византии против павликиан в 871–873 гг.», переработал трактат «Против манихеев».
Там же: амнистия и возвращение в 876 г., кончина Игнатия 23 октября 877 г., собор 879–880 гг. Иначе у Г. Каприева: возвращение в Константинополь «не позднее 873 г.» (Каприев Г. Византийская философия. С. 239).
Там же: амнистия и возвращение в 876 г., кончина Игнатия 23 октября 877 г., собор 879–880 гг. Иначе у Г. Каприева: возвращение в Константинополь «не позднее 873 г.» (Каприев Г. Византийская философия. С. 239).
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский»: отставка 30 сентября 886 г., кончина «не ранее 893 г.» (по Дженкинсу, 1965), раздел «Почитание». Даты кончины в других источниках: Г. Каприев приводит 891, 894, 897 и 898 гг. (Византийская философия. С. 239); карточка автора на «Азбуке веры» – ок. 896 г.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский»: отставка 30 сентября 886 г., кончина «не ранее 893 г.» (по Дженкинсу, 1965), раздел «Почитание». Даты кончины в других источниках: Г. Каприев приводит 891, 894, 897 и 898 гг. (Византийская философия. С. 239); карточка автора на «Азбуке веры» – ок. 896 г.
«Македонский ренессанс» – Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», вводная часть; «византийский классицизм» (вслед за Лемерлем и Уайтом) – Каприев Г. Византийская философия. С. 247–248.
Каприев Г. Византийская философия. С. 246, 253 (Epist. II 2 к папе Николаю).
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел о «Библиотеке» (Л. В. Луховицкий): около 55% описанных сочинений не дошли до Нового времени в том виде, в каком были доступны Фотию; обзор датировок. Датировка ок. 855 г. – Каприев Г. Византийская философия. С. 253.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел о «Библиотеке» (Л. В. Луховицкий): около 55% описанных сочинений не дошли до Нового времени в том виде, в каком были доступны Фотию; обзор датировок. Датировка ок. 855 г. – Каприев Г. Византийская философия. С. 253.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», разделы об «Амфилохиях» (часть 1, вопросы 1–75, – в ссылке, «по всей видимости», 873–875 гг.) и о «Мистагогии» («Слово о тайноводстве Святого Духа», 877–886). Иначе у Каприева: «Амфилохии» – ок. 868–872 гг., «Мистагогия» – после 886 г. (Византийская философия. С. 240, 250, 253–254).
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», разделы об «Амфилохиях» (часть 1, вопросы 1–75, – в ссылке, «по всей видимости», 873–875 гг.) и о «Мистагогии» («Слово о тайноводстве Святого Духа», 877–886). Иначе у Каприева: «Амфилохии» – ок. 868–872 гг., «Мистагогия» – после 886 г. (Византийская философия. С. 240, 250, 253–254).
Каприев Г. Византийская философия. С. 242–243, 252 (пересказ «Мистагогии», 87).
Каприев Г. Византийская философия. С. 242–243, 252 (пересказ «Мистагогии», 87).
Там же. С. 250–251, 253.
Апории – Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел о гомилиях (по хронике Симеона Логофета). «Силлогистическая ересь» о двух душах – Каприев Г. Византийская философия. С. 249–250.
Апории – Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел о гомилиях (по хронике Симеона Логофета). «Силлогистическая ересь» о двух душах – Каприев Г. Византийская философия. С. 249–250.
Каприев Г. Византийская философия. С. 251–253.
Там же. С. 255–257, 263–264, 275, 285–288.
Там же. С. 255–257, 263–264, 275, 285–288.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел о гомилиях.
Максимович К. А. Павликиане // Православная энциклопедия. Т. 54. С. 144–145; о византийском словоупотреблении – также Заболотный Е. А. Манихейство // Православная энциклопедия. Т. 43. С. 339–359. Отождествление павликиан с манихеями – взгляд византийских полемистов; современная наука принимает его лишь с оговорками (см. ниже, «Павликиане и манихеи»).
Максимович К. А. Павликиане // Православная энциклопедия. Т. 54. С. 144–145; о византийском словоупотреблении – также Заболотный Е. А. Манихейство // Православная энциклопедия. Т. 43. С. 339–359. Отождествление павликиан с манихеями – взгляд византийских полемистов; современная наука принимает его лишь с оговорками (см. ниже, «Павликиане и манихеи»).
Сачук А. А. Антипавликианская полемика в трактате патриарха Фотия «Против манихеев». Сергиев Посад, 2014. С. 10. Далее – «Сачук», с указанием страниц диссертации.
Сачук. С. 10 и сн. 37 (со ссылкой на статью Р. М. Бартикяна «Еще раз о происхождении имени „павликиане“», 1973).
Сачук. С. 10–12. Рассказ о Каллинике – кн. I, кол. 17 (порция I-1).
Сачук. С. 10 (сн. 39), 31–32.
Сачук. С. 12; кн. I, кол. 24–25 (порции I-5, I-6).
Сачук. С. 11–12 (по Гарсоян; старейшая рукопись «Каталога ересей» – 1315 г.).
Сачук. С. 13. У Фотия – ἀπόγονος Ἡρακλείου, у Петра Сицилийского – ἔγγονος. Ср. кн. I, кол. 45 (порция I-20).
Сачук дает для Константина-Сильвана то 657–684, то 662–689 гг. (с. 13–14), а казнь Симеона-Тита относит к 690 г. (с. 15).
Сачук. С. 14–15, 144–145 (§ 70–72); кн. I, кол. 48–52 (порции I-21…I-26). У Фотия Константина побивают камнями ученики по приказу Симеона; имя Иуста – по переводу Сачука (с. 143). «Юстиниан, принявший царство после Ираклия», – неточность Фотия (см. прим. к порции I-26).
Сачук. С. 15, 145–148. Год смерти Гегнесия (746), приводимый Сачуком, мы не проверяли и в тексте не повторяем.
Сачук. С. 15–16, 148–151.
Сачук. С. 16–17, 156; Петр Игумен и Петр Сицилийский по-разному распределяют три последние «церкви» по местам (там же, с. 17).
Сачук. С. 18 (по Бартикяну). Термины «синекдимы» и «нотарии» – по глоссарию настоящего перевода.
Сачук. С. 18 (сн. 60); кн. I, кол. 80 (по рабочему греческому тексту): 6343 г. от сотворения мира.
Сачук. С. 19–20, 27 (сн. 83: Георгий Монах о Константине V). Переселение во Фракию – по Феофану, у Сачука 747 г.
Сачук. С. 24 (Феодор Студит. Послание 155 // PG 99, 1485).
Сачук. С. 21. По Житию 42 аморийских мучеников, Карбей выдал арабам Каллиста, правителя Колонии, казненного в Самарре в 845 г. (там же).
Сачук. С. 21–22: датировка 843–844 гг. – вывод самого Сачука (Феофан и Феодот Мелиссен – стратиг Анатолика, а не Аэтий, павший при Аморийской кампании 838 г.); Бьюри и Васильев – по его пересказу. Указания на то, что Сачук следует здесь за Гарсоян, у него нет. Ср. также сн. 34: Карбей выдал Каллиста в 845 г.
Сачук. С. 22–23 (872 с вопросительным знаком; на с. 23 то же событие датировано 872 г. без оговорки); Максимович К. А. Павликиане // Православная энциклопедия. Т. 54. С. 144–145 (взятие Тефрики в 872 г.). По справочной литературе (Лемерль, Уиттоу, Тредголд и др.; по английской Википедии, не по первоисточнику), битва при Батис-Риаксе и гибель Хрисохира – 872 г., а падение Тефрики – 872 или 878–879 гг.; Холдон относит оба события к 878 г. Окончательная дата не установлена.
Сачук. С. 24–26.
Сачук. С. 26 (по Гарсоян). Связь павликиан с иконоборчеством Гарсоян считает приписанной им византийскими авторами (там же, сн. 77).
Сачук. С. 27 и сн. 87 (смягченный дуализм – вывод Сачука: власть над будущим веком делает доброго бога выше злого, начала не равносильны); кн. I, кол. 24 (порция I-5): Фотий говорит, что павликиане «вручают Ему [Небесному Отцу] державу только над будущим [веком]», а нынешний век отдают создателю мира. Слова «смягченный» у Фотия нет.
Сачук. С. 27; кн. I, кол. 25–28 (порции I-7…I-9). Деяния и Соборные послания, по Фотию, принимают не все, а послания Петра – никто.
Сачук. С. 29; кн. I, кол. 24–25 (порции I-5, I-6).
Сачук. С. 29–30 (докетизм, символика распятия, отрицание поклонения кресту как дереву; у Сачука крест при этом почитается как геометрическая фигура); кн. I, кол. 25 (порция I-6): у Фотия павликиане называют «крестом» Самого Христа, простершего руки. Этой подробности у Сачука в изложении учения нет, она дана по Фотию.
Сачук. С. 30; кн. I, кол. 25–28 (порции I-6, I-7).
Сачук. С. 18, 30; кн. I, кол. 28–32 (порции I-8…I-10).
Сачук. С. 30, сн. 94.
Кн. I, кол. 25–32 (порции I-7…I-10).
Сачук. С. 31 (по Гарсоян).
Сачук. С. 31–32; кн. I, кол. 16 (порция I-1). Георгий Монах и Кедрин говорят о «павликианах, которые и манихеи» (Сачук. С. 32).
Сачук. С. 31, 33–34. Сам Гамильтон, по Сачуку, находит между павликианами и маркионитами больше различий, чем сходства (с. 33).
Сачук. С. 34–35.
Сачук. С. 35. Ср. его заключение: павликиан нельзя «легкомысленно» отождествлять с манихеями (с. 75).
Сачук. С. 36.
Сачук. С. 36 и сн. 124, 126 (Житие Никифора, написанное Игнатием Диаконом, PG 100). Попытку Е. Э. Липшиц найти часть этой книги в иерусалимской рукописи Сачук не принимает: отрывок направлен против иконоборцев.
Сачук. С. 36.
Сачук. С. 3–7. Сам Сачук предупреждает, что специально в отечественной науке эта тема не исследовалась (с. 3–4).
Сачук. С. 4.
Сачук. С. 4, сн. 5–6, 9: слова Бартикяна о «Полезной истории» как «самом важном источнике» – по его книге, с. 103; о «Изложении» Фотия и эскуриальской рукописи Георгия Монаха «для более полного изучения» – с. 104; оценка Тер-Мкртчяна как «гиперкритического» – с. 10 (книга Тер-Мкртчяна – Лейпциг, 1893).
Сачук. С. 4, сн. 5–6, 9: слова Бартикяна о «Полезной истории» как «самом важном источнике» – по его книге, с. 103; о «Изложении» Фотия и эскуриальской рукописи Георгия Монаха «для более полного изучения» – с. 104; оценка Тер-Мкртчяна как «гиперкритического» – с. 10 (книга Тер-Мкртчяна – Лейпциг, 1893).
Сачук. С. 5.
Сачук. С. 5 (по пересказу Бартикяна). Работа Каждана: «Социальные и политические взгляды Фотия» (1958).
Сачук. С. 5–6.
Сачук. С. 6. Мнения Шарфа и Грегуара о подлинности в обзоре Сачука не изложены, названы только заглавия их работ (с. 6, сн. 23, 29).
Сачук. С. 4 (сн. 3 – о числе источников у Гарсоян), 6–7 (список зарубежных авторов и сн. 19–33; о Гамильтоне – с. 6–7, сн. 34). Оценки «основная работа» у Сачука нет.
Сачук. С. 3, 8, 37. Греческий текст первой книги для своего перевода Сачук берет из этого издания (с. 8–9).
Сачук. С. 3, 6.
Сачук. С. 75–76.
PG 102, col. 15–264; критическое издание первой книги – Travaux et Mémoires 4 (1970), p. 99–184, Петр – p. 7–67 (по: Wolińska T. Sergius, the Paulician Leader… // Studia Ceranea. 2019. Vol. 9). У Сачука страницы указаны иначе: Фотий – 99–179 (сн. 131) или 99–183 (библиография), Петр Сицилийский – 3–67, Петр Игумен – 70–97; страницы не сверены по самому изданию. Том PG 102 открывается предисловием Вольфа (оглавление тома указывает «Contra Manichaeos» с кол. 9); сам текст – кол. 15–264.
Каприев Г. Византийская философия. С. 254.
Сачук. С. 3, сн. 1. Формулировка Сачука не вполне ясна; ср. описание состава рукописей (с. 54–55), где «Повествование», гомилии и послание к Арсению идут как отдельные части одного собрания.
Кн. I, кол. 16 (порция I-1). В печати Миня (лист с кол. 15–16) заглавие: Διήγησις περὶ τῆς Μανιχαίων ἀναβλαστήσεως, лат. «Narratio de Manichaeis recens repullulantibus» – буквально «Повествование о возрождении (поросли) манихеев»; определение «новоявившийся» (νεοφανής) дано в заглавии по Coislinianus (νεοφαντῶν – так в печати) и в критическом издании по Сачуку (с. 128, сн. 131: τῆς νεοφανοῦς… ἀναβλαστήσεως), а у Миня – лишь в латинском recens. Наш перевод заглавия объединяет эти чтения. В Православной энциклопедии заглавие передано иначе: «Изложение на второе явление манихеев» (см. прим. к § 6).
Сачук. С. 37, 54, 128 (Φωτίου… ἐν συνόψει διήγησις τῆς νεοφανοῦς τῶν Μανιχαίων ἀναβλαστήσεως; у Сачука – «Обзорное изложение о новоявленной манихейской поросли», в заглавии перевода – «Краткое изложение»). Не путать с «Кратким изложением» (Précis) Петра Игумена.
Сачук. С. 59. В греческом тексте книг II–IV слово Παυλικιανοί не встречается.
Сачук. С. 60 (кн. II – PG 102, 85/6–121/2; кн. III – 121/2–177/8; кн. IV – 177/8–263/4; пары колонок – латинская и греческая). Для кн. I у Сачука границ нет; 16–84 – по меткам рабочего греческого текста настоящего издания. В самом томе заглавие кн. I стоит на листе с кол. 15–16, а кн. IV кончается на листе с кол. 263–264, где сразу начинается «Мистагогия» (в оглавлении тома «Contra Manichaeos» – с кол. 9, по предисловию Вольфа).
Сачук. С. 59. В печати Миня номера глав кн. I идут до ΚΘ΄ при сдвиге нумерации на единицу (см. DOUBTS, I-50…I-57), так что «28» – число по Сачуку, а не результат нашего подсчета. Сам Сачук в своем переводе дает 152 параграфа (с. 128–165); почему, он не объясняет.
Сачук. С. 54. Число рукописей и их хронологические рамки (XI–XVIII вв.) Сачук указывает, хотя древнейшую рукопись относит к концу IX – началу X в.
Сачук. С. 54–55. Заглавие последней части в Palatinus: Κατὰ τῆς τῶν Μανιχαίων ἀρτιφυοῦς πλάνης, β΄ ἐκδόσεως; по смыслу оно соответствует заглавию кн. IV у Миня.
Сачук. С. 55, 58 (по Лемерлю).
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел о «Мистагогии»: Palat. gr. 216 (кон. IX в.) и Bonon. gr. 2412 (XIII в.) приписывают ее Митрофану Смирнскому.
Сачук. С. 55–56.
Сачук. С. 56. Названы, в частности, Paris. suppl. gr. 689, Genavensis gr. 34, Scorialensis A. II. 16 (частично сгорел в 1671 г.), Hamburg. Philol. 36, Barberinianus gr. 454.
Сачук. С. 56.
Например, Vaticanus gr. 1923 в тексте отнесен к XIV в., а в библиографии – к «13–17 в.»; Vat. gr. 2269 в тексте и Vat. gr. 2220 в библиографии; Paris. suppl. gr. 689 – XIII в. и «12–18 в.» (Сачук. С. 56, 81). Palatinus Сачук сначала называет в числе «нормальных» рукописей, а затем описывает как особую (с. 54–55).
Сачук. С. 56–57.
Сачук. С. 56–57.
PG 102, col. 15–264; критическое издание первой книги – Travaux et Mémoires 4 (1970), p. 99–184, Петр – p. 7–67 (по: Wolińska T. Sergius, the Paulician Leader… // Studia Ceranea. 2019. Vol. 9). У Сачука страницы указаны иначе: Фотий – 99–179 (сн. 131) или 99–183 (библиография), Петр Сицилийский – 3–67, Петр Игумен – 70–97; страницы не сверены по самому изданию. Том PG 102 открывается предисловием Вольфа (оглавление тома указывает «Contra Manichaeos» с кол. 9); сам текст – кол. 15–264.
Рукописи и критическое издание книг II–IV специально не разыскивались. В примечаниях издатель PG иногда приводит рукописные чтения и предлагает исправления; например, кн. II, кол. 88: рукописное ἀνεννάων, принятое издателем ἀεννάων (см. work\DOUBTS.md).
Кн. I, кол. 21, 24 (порции I-3, I-4): Сергий-Тихик – седьмой учитель павликиан; «Македония» – их «церковь» в Кивоссе, где учил Константин-Сильван.
Кн. I, кол. 16 (порция I-1). В печати Миня (лист с кол. 15–16) заглавие: Διήγησις περὶ τῆς Μανιχαίων ἀναβλαστήσεως, лат. «Narratio de Manichaeis recens repullulantibus» – буквально «Повествование о возрождении (поросли) манихеев»; определение «новоявившийся» (νεοφανής) дано в заглавии по Coislinianus (νεοφαντῶν – так в печати) и в критическом издании по Сачуку (с. 128, сн. 131: τῆς νεοφανοῦς… ἀναβλαστήσεως), а у Миня – лишь в латинском recens. Наш перевод заглавия объединяет эти чтения. В Православной энциклопедии заглавие передано иначе: «Изложение на второе явление манихеев» (см. прим. к § 6).
Кн. III, кол. 121 (порция III-1).
Кн. II, кол. 85 (порция II-0a, с примечанием переводчика к заглавию); обращения – кол. 93 (II-6), кол. 120 (II-39).
Лебедев А. П. Очерки внутренней истории Византийско-восточной церкви в IX, X и XI веках, разд. III: https://azbyka.ru/otechnik/Aleksej_Lebedev/ocherki-vnutrennej-istorii-vizantijsko-vostochnoj-tserkvi-v-9–10-i-11-vekah/3 .
Кн. IV, заглавие и § Α΄, кол. 177–180 (порции IV-0a, IV-0b). Значение слов τῶν ἱερῶν в конце заглавия неясно (возможна порча текста); первая фраза параграфа грамматически не вяжется с дальнейшим; имя Βέρζελις передано условно.
Сачук. С. 63, сн. 166 (по Гарсоян и примечанию издателя PG).
Кн. IV, заглавие и § Α΄, кол. 177–180 (порции IV-0a, IV-0b). Значение слов τῶν ἱερῶν в конце заглавия неясно (возможна порча текста); первая фраза параграфа грамматически не вяжется с дальнейшим; имя Βέρζελις передано условно.
Кн. IV, заглавие и § Α΄, кол. 177–180 (порции IV-0a, IV-0b). Значение слов τῶν ἱερῶν в конце заглавия неясно (возможна порча текста); первая фраза параграфа грамматически не вяжется с дальнейшим; имя Βέρζελις передано условно.
Там же, подраздел «Первая ссылка (867–877)»: Фотий в ссылке лишен книг (Phot. Ep. 98) и «зная об активизации борьбы К-польской Церкви и Византии против павликиан в 871–873 гг.», переработал трактат «Против манихеев».
Соколов И. И. Лекции по истории Греко-Восточной Церкви. Т. II, разд. VII.2.1 «Патриарх Фотий»: https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Sokolov/lektsii-po-istorii-greko-vostochnoj-tserkvi/2 .
Сачук. С. 58.
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел о «Библиотеке», со ссылкой на работу М. Лозакко (Losacco. 2017. P. 261–308).
Там же, подраздел «Первая ссылка (867–877)»: Фотий в ссылке лишен книг (Phot. Ep. 98) и «зная об активизации борьбы К-польской Церкви и Византии против павликиан в 871–873 гг.», переработал трактат «Против манихеев».
Православная энциклопедия, т. 73, статья «Фотий I Константинопольский», раздел «Малые полемические трактаты»: трактат против павликиан, озаглавленный там «Изложение на второе явление манихеев» (Διήγησις), «датируемый 871–872 гг.», «возможно, является… редакцией» сочинения Петра Сицилийского (Scharf. 1951). Расхождения с датировкой Петра в т. 56 и с мнением о переработке в ссылке см. в work\DOUBTS.md.
Бартикян Р. М. Петр Сицилийский и его «История павликиан» // Византийский временник. 1961. Т. 18. С. 326–328: Петр пишет, пока восстание Хрисохира не подавлено, а Фотий – после его подавления; молчание о гибели Тефрики и отсутствие имени Василия I – довод за авторство Фотия; спор с Грегуаром (Les sources de l'histoire des Pauliciens, 1936, р. 110–111). Годов Бартикян здесь не называет; «после 877» – по Сачуку (см. work\DOUBTS.md).
Сачук. С. 57.
Сачук. С. 60, сн. 162–163. Там же Сачук предполагает, что Βέρζελις – армянская форма имени Василий; это догадка, не подкрепленная ссылкой.
Кн. I, кол. 81–84 (§ ΚΣ΄–ΚΗ΄); переведено в тексте. Ср. перевод Сачука, § 144–152 (с. 163–165).
Сачук. С. 42 (по Бартикяну); проверено по первоисточнику, см. сноску A171.
Бартикян Р. М. Петр Сицилийский и его «История павликиан» // Византийский временник. 1961. Т. 18. С. 326–328: Петр пишет, пока восстание Хрисохира не подавлено, а Фотий – после его подавления; молчание о гибели Тефрики и отсутствие имени Василия I – довод за авторство Фотия; спор с Грегуаром (Les sources de l'histoire des Pauliciens, 1936, р. 110–111). Годов Бартикян здесь не называет; «после 877» – по Сачуку (см. work\DOUBTS.md).
Сачук. С. 37–39, 57, 64.
Сачук. С. 57–58 (по Гарсоян). Письма Фотия к Иоанну Хрисохиру – PG 102, ep. 1, 9, 19, 26 (Сачук. С. 43).
Сачук. С. 54, 56, 59.
Сачук. С. 57, 75.
Луховицкий Л. В. Петр Сикелиот // Православная энциклопедия. Т. 56. С. 101–102: гипотеза Лемерля (869–870), возражения других исследователей; сама статья относит Петра к X в. Это расходится со статьей «Фотий» той же энциклопедии (см. прим. к § 6).
Сачук. С. 40–41. По Лемерлю, первые 93 параграфа «Полезной истории» основаны на чужих рассказах, а с 94-го – на услышанном в Тефрике. Гамильтон считает рассказ о диаконе, принесшем Константину книги, фантастическим (там же, с. 41).
Сачук. С. 23 (868 г.), 40 (869–870 гг.).
Луховицкий Л. В. Петр Сикелиот // Православная энциклопедия. Т. 56. С. 101–102: гипотеза Лемерля (869–870), возражения других исследователей; сама статья относит Петра к X в. Это расходится со статьей «Фотий» той же энциклопедии (см. прим. к § 6).
Сачук. С. 37 (сн. 128: Πέτρου ἐλαχίστου μοναχοῦ ἡγουμένου περὶ Παυλικιανῶν τῶν καὶ Μανιχαίων), 37–40. Издание: Travaux et Mémoires 4 (1970), p. 70–97 (в библиографии Сачука – 69–97). Связь с Георгием Монахом – гипотезы Тер-Мкртчяна, Бартикяна, Гарсоян (Сачук, с. 37–38, 41–42), общего мнения нет. Заглавие «Краткое изложение» для Петра Игумена у Сачука не употребляется; это условное русское обозначение французского «précis».
Лебедев А. П. (см. прим. к § 5, «Адресаты и повод»). Лебедев считал обе работы почти одновременными и сообщает о девятимесячном пребывании Петра у павликиан.
Сачук. С. 37–40.
Сачук. С. 6 (сн. 29), 38–39. Заглавие статьи Грегуара (1936) прямо объявляет Петра подлинным, а «Фотия» подделкой.
Сачук. С. 39–40.
Сачук. С. 40. Ср. также: Wolińska T. Sergius, the Paulician Leader… (прим. 24–25, 27); Runciman S. The Medieval Manichee. Appendix I.
Сачук. С. 41–42.
Сачук. С. 41–42.
Сачук. С. 44 (по Гарсоян). Хортокопион Фотий помещает как предместье Антиохии Писидийской.
Сачук. С. 44, 65 (по Лемерлю; например, Фанарея названа у Фотия селением, хотя это область).
Сачук. С. 45–46.
Сачук. С. 44–46. Таблица соответствий у Сачука дана по нумерации Миня и издания 1970 г.; в распознанном тексте она местами неясна.
Сачук. С. 46–49 (κήρυκας τῆς ἀνομίας τοῦ τοιούτου μύσους вместо κήρυκας τῆς αἱρέσεως).
Сачук. С. 74 (ἐν δημοσίῳ θεάτρῳ; у Петра – εἰς ὑπήκοον πάντων).
Сачук. С. 72.
Кн. I, кол. 16 (порция I-1).
Кн. I, кол. 16 (порция I-1).
Кн. I, кол. 17–24 (порции I-1…I-4).
Кн. I, кол. 17–24 (порции I-1…I-4).
Кн. I, кол. 17–24 (порции I-1…I-4).
Кн. I, кол. 24–32 (порции I-5…I-10).
Кн. I, кол. 25–32 (порции I-7…I-10).
Кн. I, кол. 32–45 (порции I-10…I-19). Источники рассказа – Кирилл Иерусалимский (Огласительное поучение 6), Епифаний («Панарион», ересь 66), Сократ (Церковная история I. 22), «Деяния Архелая» – указаны в примечаниях к этим порциям.
Кн. I, кол. 32–45 (порции I-10…I-19). Источники рассказа – Кирилл Иерусалимский (Огласительное поучение 6), Епифаний («Панарион», ересь 66), Сократ (Церковная история I. 22), «Деяния Архелая» – указаны в примечаниях к этим порциям.
Кн. I, кол. 45–52 (порции I-20…I-26). «Юстиниан, принявший царство после Ираклия», – неточность Фотия: Юстиниан II наследовал Константину IV (примечание к порции I-26).
Кн. I, кол. 45–52 (порции I-20…I-26). «Юстиниан, принявший царство после Ираклия», – неточность Фотия: Юстиниан II наследовал Константину IV (примечание к порции I-26).
Кн. I, кол. 45–52 (порции I-20…I-26). «Юстиниан, принявший царство после Ираклия», – неточность Фотия: Юстиниан II наследовал Константину IV (примечание к порции I-26).
Кн. I, кол. 52–84 (порции I-27…I-57); ср. перевод Сачука, § 72–152 (с. 145–165).
Сачук. С. 145–150 (§ 72–92).
Кн. I, кол. 68–70 (порции P69–1…P69–4).
Сачук. С. 159 (§ 129–131).
Кн. I, кол. 77 (§ ΚΔ΄). Речь идет о Михаиле I и Льве V.
Кн. I, кол. 77–80 (§ ΚΔ΄–ΚΕ΄); ср. Сачук. С. 160–163.
Кн. I, кол. 81–84 (§ ΚΣ΄–ΚΗ΄); переведено в тексте. Ср. перевод Сачука, § 144–152 (с. 163–165).
Кн. I, кол. 81–84 (§ ΚΣ΄–ΚΗ΄); переведено в тексте. Ср. перевод Сачука, § 144–152 (с. 163–165).
Кн. II, кол. 85–88 (порции II-0a, II-0b, II-0d).
Кн. II, кол. 85–88 (порции II-0a, II-0b, II-0d).
Кн. II, кол. 85–88 (порция II-0c). В Синодальном переводе: «жизнь и смерть предложил я тебе» (Втор 30. 19); ср. Втор 30. 15.
Кн. II, кол. 89–96 (порции II-4…II-8).
Кн. II, кол. 89–96 (порции II-4…II-8).
Кн. II, кол. 96–100 (порции II-9…II-12).
Кн. II, кол. 100–104 (порции II-13…II-16).
Кн. II, кол. 100–104 (порции II-13…II-16).
Кн. II, кол. 104–117 (порции II-17…II-36); слова о «делителях» – кол. 105 (II-18).
Кн. II, кол. 104–117 (порции II-17…II-36); слова о «делителях» – кол. 105 (II-18).
Кн. II, кол. 104–117 (порции II-17…II-36); слова о «делителях» – кол. 105 (II-18).
Кн. II, кол. 120–121 (порции II-39…II-41).
Кн. III, кол. 121–124 (порции III-1, III-2). Слова Христа «проповедовать лето Господне благоприятное» (Лк 4. 19) Фотий обсуждает в форме «год благоприятный» (подробнее – в примечании к порции III-1).
Кн. III, кол. 121–124 (порции III-1, III-2). Слова Христа «проповедовать лето Господне благоприятное» (Лк 4. 19) Фотий обсуждает в форме «год благоприятный» (подробнее – в примечании к порции III-1).
Кн. III, кол. 124–133 (порции III-2…III-7).
Кн. III, кол. 124–133 (порции III-2…III-7).
Кн. III, кол. 124–133 (порции III-2…III-7).
Кн. III, кол. 137–140 (порции III-8, III-9).
Кн. III, кол. 140–145 (порции III-10…III-12, III-28…III-30).
Кн. III, кол. 140–145 (порции III-10…III-12, III-28…III-30).
Кн. III, кол. 140–145 (порции III-10…III-12, III-28…III-30).
Кн. III, кол. 148–161 (порции III-13…III-22).
Кн. III, кол. 148–161 (порции III-13…III-22).
Кн. III, кол. 148–161 (порции III-13…III-22).
Кн. III, кол. 161–168 (порции III-23…III-27).
Кн. IV, заглавие и § Α΄, кол. 177–180 (порции IV-0a, IV-0b). Значение слов τῶν ἱερῶν в конце заглавия неясно (возможна порча текста); первая фраза параграфа грамматически не вяжется с дальнейшим; имя Βέρζελις передано условно.
Кн. IV, кол. 180–192 (порции IV-0c…IV-0m); переведено в тексте. Часть периодов в кол. 189–191 восстановлена по скану; см. примечания к порциям.
Сачук. С. 166–170 (гл. II, IV и XXXIV по его нумерации; колонки PG не указаны). Соответствие колонкам PG не проверялось.
Кн. IV, кол. 192–196 (порции IV-1…IV-3).
Кн. IV, кол. 192–196 (порции IV-1…IV-3).
Кн. IV, кол. 196–200 (порции IV-4…IV-7).
Кн. IV, кол. 196–200 (порции IV-4…IV-7).
Кн. IV, кол. 200–205 (порции IV-8…IV-10).
Кн. IV, кол. 200–205 (порции IV-8…IV-10).
Кн. IV, кол. 213–217 (порции IV-11…IV-14).
Кн. IV, кол. 213–217 (порции IV-11…IV-14).
Кн. IV, кол. 213–217 (порции IV-11…IV-14).
Сачук. С. 63–64.
Сачук. С. 65–66.
Сачук. С. 47, 66–72 (по базе TLG): ἀκαινοτόμητος – с. 69; «Ἔδει γὰρ ἔδει» – с. 70; καταρρυθμίζω – с. 71; ὡς εἴθε μὴ ὤφελεν – с. 47 и 72.
Вопросы – кн. III, кол. 141 (III-11); разбор Ин 1. 11 – кн. II, кол. 96–100 (II-9…II-11); ἀρχή – примечания к порциям II-1, II-16, III-27; речь от лица Отца – II-6, записка Павла – II-15. Тит Бострский, Феофилакт Болгарский и Евстафий Солунский появляются только в примечаниях издателя PG.
Вопросы – кн. III, кол. 141 (III-11); разбор Ин 1. 11 – кн. II, кол. 96–100 (II-9…II-11); ἀρχή – примечания к порциям II-1, II-16, III-27; речь от лица Отца – II-6, записка Павла – II-15. Тит Бострский, Феофилакт Болгарский и Евстафий Солунский появляются только в примечаниях издателя PG.
Вопросы – кн. III, кол. 141 (III-11); разбор Ин 1. 11 – кн. II, кол. 96–100 (II-9…II-11); ἀρχή – примечания к порциям II-1, II-16, III-27; речь от лица Отца – II-6, записка Павла – II-15. Тит Бострский, Феофилакт Болгарский и Евстафий Солунский появляются только в примечаниях издателя PG.
Вопросы – кн. III, кол. 141 (III-11); разбор Ин 1. 11 – кн. II, кол. 96–100 (II-9…II-11); ἀρχή – примечания к порциям II-1, II-16, III-27; речь от лица Отца – II-6, записка Павла – II-15. Тит Бострский, Феофилакт Болгарский и Евстафий Солунский появляются только в примечаниях издателя PG.
Сачук. С. 72–73 (по Гарсоян).
Сачук. С. 72–73 (по Гарсоян).
Сачук. С. 73.
Сачук. С. 53–54 (по Бартикяну).
Сачук. С. 42–43 (перевод Сачука). Гарсоян датирует послание 866 г.
Сачук. С. 43 (PG 102, ep. 1, 9, 19, 26).
Сачук. С. 171–173 (прил. 4). Происхождение и дату Формулы Сачук не обсуждает. Сергий в ней назван проповедовавшим «от Ирины Августы до Феофила царя», так что составлена она не ранее середины IX в.
Там же. С. 171–173.
Там же. С. 172–173. Убийца Сергия в Формуле – «Занилон Кастилиотис» (у Фотия – Цанион из Никополя); ученик Сергия – «Каконакарис» (у Фотия – Канакарис). Лев, вызвавший Гегнесия, назван Исавром.
Сачук. С. 39–40, 43 (Бринкман, Меллер и другие приписывали Фотию формулы отречения; Гарсоян – о зависимости Формулы и Евфимия Зигабена от «Псевдо-Фотия»).
Соответствия с «Догматической паноплией» Евфимия Зигабена установлены при подготовке перевода; перевод Зигабена – в соседнем проекте «Zigabenus_Panoplia».
Заболотный Е. А. Манихейство // Православная энциклопедия. Т. 43. С. 339–359 (ссылка на Photius, Contra Manich. I. 11 об Александре Ликопольском).
Лебедев А. П. Очерки внутренней истории Византийско-восточной церкви в IX, X и XI веках, разд. III: https://azbyka.ru/otechnik/Aleksej_Lebedev/ocherki-vnutrennej-istorii-vizantijsko-vostochnoj-tserkvi-v-9–10-i-11-vekah/3 .
Соколов И. И. Лекции по истории Греко-Восточной Церкви. Т. II, разд. VII.2.1 «Патриарх Фотий»: https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Sokolov/lektsii-po-istorii-greko-vostochnoj-tserkvi/2 .
Там же, подраздел «Первая ссылка (867–877)»: Фотий в ссылке лишен книг (Phot. Ep. 98) и «зная об активизации борьбы К-польской Церкви и Византии против павликиан в 871–873 гг.», переработал трактат «Против манихеев».
Каприев Г. Византийская философия. С. 254.
Сачук. С. 3, 8 (сн. 36), 37 (сн. 129, 131): Петр Сицилийский – с. 117–167, Фотий – с. 168–196 книги Бартикяна.
Сачук. С. 71–72.
Сачук. С. 8–9, 128–173. Адрес – в списке литературы.
Русские переводы трудов Фотия в Православной энциклопедии (т. 73) названы в разделах о «Мистагогии» и других сочинениях; «Против манихеев» среди них нет.
Рабочие материалы проекта: задание, греческий рабочий текст и список сомнений.
Порции III-28…III-30 (кол. 144–145) по смыслу и по колонкам стоят между III-12 и III-13 и так расположены в настоящем издании. Фрагмент кол. 68–70 (порции P69–1…P69–4) приведен в конце книги I также отдельно.
Соответствия с «Догматической паноплией» Евфимия Зигабена установлены при подготовке перевода; перевод Зигабена – в соседнем проекте «Zigabenus_Panoplia».
Павликиане – дуалистическая секта, возникшая, вероятно, в VII в. на востоке Малой Азии (Максимович К. А. Павликиане // ПЭ. Т. 54. С. 144–145). Фотий, как и другие византийские писатели, считает их отраслью манихейства. Пересказ этого места у Евфимия Зигабена («Догматическое всеоружие», гл. 22) – в соседнем переводе: `Zigabenus_Panoplia\work\tr\22_1.md`.
Καθωμιλημένῳ – «обиходным, общеупотребительным»; издатель PG понимает как «простым, общедоступным» (populari).
Издатель PG указывает, что о Каллинике пишет и Георгий Кедрин (Cedreni Annales, p. 356 по сноске издателя; по тексту Кедрина не проверено). Та же история – у Евфимия Зигабена, где мать названа Каллиникой.
В оригинале созвучие: τοῦ τοιούτου μύσους οἱ μύσται («посвященные в такую мерзость»). Μυσταγωγοί – «тайноводители», то есть наставники, вводящие в эти «таинства».
Армениак (Армениакон) – византийская фема (военно-административный округ) на северо-востоке Малой Азии (общеизвестная реалия; по ПЭ не проверено).
Издатель PG возводит название к ἐπισπείρω («засевать»); возможно, Фотий имеет в виду связь с «семенами нечестия» (толкование переводчика). Русское написание – по И. В. Чельцову, «О павликианах» (https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
Παυλοϊωάνναι – от имен Павла и Иоанна. Евфимий Зигабен, пересказывая это место, пишет Παυλοϊωάννοι и поясняет, что вместо «павлоиоаннов» их по-варварски называют павликианами. Так же понимает Фотия издатель PG.
Павликианские учители принимали имена учеников и спутников ап. Павла: Сильван (в Синодальном переводе – Силуан: 2Кор 1. 19; 1Фес 1. 1), Тит, Тимофей, Епафродит (Флп 2. 25), Тихик (Еф 6. 21). Написание «Сильван» – как в переводе Евфимия Зигабена (`Zigabenus_Panoplia\work\tr\22_1.md`); у И. В. Чельцова («О павликианах», https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/) – «Силуан»; Константин †684 (по Чельцову и Ф. А. Терновскому, https://azbyka.ru/otechnik/Filipp_Ternovskij/grekovostochnaja-tserkov-v-period-vselenskih-soborov/15; по Фотию и Петру Сицилийскому не проверено). Статья ПЭ «Павликиане» (т. 54, с. 144–145) имен учителей не называет.
Ὄργια – тайные священнодействия языческих мистерий (например, Элевсинских). Издатель PG отмечает, что так древние церковные писатели, прежде всего сщмч. Ириней Лионский и Ориген, называли тайное учение еретиков. Во втором случае «Ориген» издателя – это «Философумена» (Опровержение всех ересей), в старину приписывавшиеся Оригену, а ныне – Ипполиту Римскому; мысль о том, что еретики славятся благочестием благодаря умолчанию о своих тайнах, действительно высказана в их предисловии (по английскому переводу: https://www.newadvent.org/fathers/050101.htm; греческий текст не сверен). Место у Иринея и Григория Богослова (Слово 39) издателем не указано и не найдено.
То есть книги Евангелий и апостольских посланий (названия по церковному обиходу). По сноске издателя PG, послания ап. Петра павликиане отвергали; об этом Фотий говорит ниже (§ Η΄, PG102.25–29): павликиане хулят Петра, а «Деяния» и «Соборные послания», за исключением Петровых, принимают не все (проверено по греческому тексту, work\gr\I-7.txt, I-8.txt). Издатель добавляет свидетельство бл. Августина (Против Фавста, IX; не проверено).
Валентин – гностический учитель II в., преподавал в Риме при папе Пие I (ПЭ, ст. «Гностицизм», https://www.pravenc.ru/text/165189.html). Об отношении к тексту Писания ср.: Тертуллиан, «О прескрипции против еретиков», 38 – Валентин «как будто пользуется цельным текстом», но искажает смысл (в отличие от Маркиона с его «ножом»; по латинскому тексту: https://bkv.unifr.ch/works/cpl-5/). Издатель отсылает также к Филастрию (О ересях, 88).
Издатель PG замечает, что здесь Фотий говорит о павликианах мягче, чем Тит Бострский («Против манихеев», кн. 1): тот обвиняет манихеев в том, что они урезают Евангелия и дописывают к ним свое. По объяснению издателя, Тит пишет о древних манихеях, а Фотий – о павликианах (по сноске издателя; по тексту Тита не проверено). Греческое место, на которое ссылается издатель (Тит, кн. I, Гамбургская рукопись, с. 16: манихеям следовало бы не «обрезывать» Евангелия, не выбрасывать из них части и не приписывать своего), приведено в сноске 26 издания, так что содержание подтверждено; по критическому изданию (П. де Лагард, 1859; CCSG 82 – по справочным данным) место не найдено. Издатель добавляет Деяния Архелая, с. 99.
Так в издании PG (Γεγναίσιος). У Евфимия Зигабена и у его латинского переводчика Ф. Зина (Zinus) – Γενέσιος, «Генесий» (так и в переводе Зигабена: `Zigabenus_Panoplia\work\tr\22_1.md`); у И. В. Чельцова («О павликианах») и Ф. А. Терновского – «Гегнезий» (†740; сын Павла и тридцать лет глава общины – по Чельцову). Статья ПЭ «Павликиане» (т. 54, с. 144–145) имен учителей не содержит. Преемство Константин (†684) – Симеон (†690) – Гегнезий – Иосиф – Сергий (†835) и их прозвания по спутникам ап. Павла (Силуан, Тит, Тимофей, Епафродит, Тихик) подтверждаются Терновским (https://azbyka.ru/otechnik/Filipp_Ternovskij/grekovostochnaja-tserkov-v-period-vselenskih-soborov/15) и Чельцовым; даты – из этих вторичных источников, Фотием и Петром Сицилийским не проверены.
Ср.: «А наемник, не пастырь, которому овцы не свои…» (Ин 10. 12). Ниже (§ Ε΄) Захария назван μισθωτὸς ποιμήν – «наемный пастырь». У Чельцова Захария – родной сын Гегнезия, вместе с Иосифом возглавлявший общину; его сторонники были перебиты при попытке перейти границу (расхождение с Фотием, ставящим его пятым в ряду учителей; не сверено с Петром Сицилийским).
Ὁ ῥυπαρός – «грязный, нечистый», прозвище Ваана; так же у Евфимия Зигабена и И. В. Чельцова (у последнего – «Ваанис», преемник Иосифа в Антиохии Писидийской, назван незаконнорожденным). Форма «Ваан» – по Зигабену; соответствие арм. имени Vahan общеизвестно, но по ПЭ/Отечнику не проверено. Седьмой в ряду, Сергий-Тихик, – по Чельцову, †835 (исправление года у Петра Сицилийского).
Названия общин взяты из посланий ап. Павла: ср. Македонию и Ахаию (2Кор 9. 2; 1Фес 1. 7–8), послания к Филиппийцам, Ефесянам, Колоссянам и упомянутое там послание «из Лаодикии» (Кол 4. 16). По замечанию издателя PG, павликиане подражали апостольскому веку во всем: как имена мужей апостольских, так и названия древних церквей. Македония и Ахаия – области, а не города; так у Фотия. Обычай давать общинам имена по местам странствий ап. Павла, а предводителям – имена его учеников, по Л. Барнарду, ввел Константин-Сильван (L. Barnard, «The Paulicians and Iconoclasm», в сб. «Iconoclasm», Birmingham, 1977, с. 75–82). В ПЭ (т. 54, с. 144–145, ст. «Павликиане», https://www.pravenc.ru/text/2578600.html) общин и имен учителей нет; соответствие общин по тексту Петра Сицилийского не сверено (см. сн. I4–005).
Ἀκαπήλευτον – букв. «неперекупленным», «нефальсифицированным»; ср.: «мы не повреждаем (καπηλεύοντες) слова Божия, как многие» (2Кор 2. 17).
Κίβωσσα (у Евфимия Зигабена Κίδοσα), «укрепление Кивосс, близ города Колонии» – по И. В. Чельцову («О павликианах», https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/); Колония – город в Малой Армении. Слов «где Константин-Сильван учил отступничеству» нет в одной из рукописей издателя, но их подлинность подтверждается текстом Евфимия (по сноске издателя PG). Положение уточняет Барнард: Кивосса – крепость близ Колонеи (ныне Шебинкарахисар) на границе будущих фем Колонейской и Халдийской; Э. Брайер предлагал видеть ее в Сисорта-Кале. Название «церковь Македонии» Барнард объясняет, как догадку, близостью Колонии (Деян 16. 12: Филиппы – «колония» в Македонии). По Петру Сицилийскому, Константин-Сильван стоял во главе общины в Кивоссе 27 лет и был побит камнями (Barnard, с. 77). В ПЭ (ст. «Павликиане») Колония и Кивосса не названы.
Μανάναλις, у Евфимия Зигабена Μάναλις (в переводе Зигабена – «Мананали»); форма с удвоенным слогом подтверждается, по сноске издателя, Георгием Кедрином и Петром Сицилийским. Передача «Мананалис» – как у М. Э. Поснова («История христианской Церкви до разделения Церквей», https://azbyka.ru/otechnik/Mihail_Posnov/istorija-hristianskoj-tserkvi-do-razdelenija-tserkvej-1054-g/2). Родина Константина-Сильвана. Мананалис – не селение, а область: по Э. Брайеру (в сб. «Iconoclasm», с. 83–84), она лежит примерно в 110 км к северо-северо-востоку от армянской Самосаты, за горным хребтом, вероятно на южной части равнины Тузлу-Су близ нынешнего Терджана (арм. Мананахи); связь с Самосатой у Петра Сицилийского и у Фотия, видимо, ошибочна. В ПЭ Мананалис не упомянут.
Ἀργαΐ – Аргаун (так у Чельцова; у А. А. Васильева – Аргаус; не проверено). По новейшим исследованиям, это крепость Аргаон (ныне Аргуван близ Малатьи), отданная эмиром Мелитины павликианским «астатам» (T. Wolińska, «Sergius, the Paulician Leader, in the Account by Peter of Sicily», Studia Ceranea 9, 2019, с. 123–140, https://czasopisma.uni.lodz.pl/sceranea/article/view/6641). Мопсуестия (позднее Мамистра, Мисис) – город в Киликии на р. Пирам (Джейхан): ПЭ, т. 46, с. 749–750, https://www.pravenc.ru/text/2564148.html; павликиан в статье нет. Кинохориты (Κυνοχωρῖται) – жители Кинохория близ Неокесарии (Никсар): по Петру Сицилийскому, они убили митрополита Фому, исполнявшего императорский указ против павликиан (Barnard, с. 81; Wolińska). Передача «кинохориты» – как в переводе Зигабена (`Zigabenus_Panoplia\work\tr\22_1.md`); в ПЭ не найдены. Сергий-Тихик возглавлял павликиан 34 года и был убит в 835 г. (Wolińska). Три общины исследователи пересказывают по Петру по-разному: у Воленьской колоссяне – кинохориты, лаодикийцы – община в Кинохории, ефесяне – Мопсуестия (Мамистра); у Барнарда Аргаон и Мопсуестия названы Колоссами и Ефесом, а Лаодикия – отдельная община. Фотий ставит лаодикийцев в Аргаун; расхождение не разрешено, по самому тексту Петра не проверено.
Здесь Фотий начинает перечень заблуждений павликиан; по сноске издателя PG, их шесть, и почти в тех же словах их перечисляет Петр Сицилийский («История о манихеях»; по его тексту не проверено). Фотий и Петр, по Т. Воленьской, близки друг другу; вероятно, Петр писал первым, но вопрос о зависимости остается спорным (Wolińska, Studia Ceranea 9, 2019, с. 123–140). Критическое издание «Рассказа» Фотия: Travaux et Mémoires 4 (Paris, 1970, с. 99–184, изд. Ш. Астрюк и др.); PG 102 – старое. Перечень шести пунктов по Петру (англ. пер.: Christian Dualist Heresies in the Byzantine World, Manchester, 1998, с. 67, 92) не сверен.
Δημιουργός – «создатель, мастер»; ниже, в словах Символа веры, – ποιητής, «Творец». Издатель PG полагает, что павликиане имели в виду именно сотворение мира.
Ῥωμαῖοι – «римляне», самоназвание подданных Византийской империи. В ПЭ самоназвание «ромеи» связано с Римской (Ромейской) империей как преемницей Рима (ст. «Византийская империя», ч. I, https://www.pravenc.ru/text/372674.html); по словарю С. Б. Сорочана («Византия», https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/vizantija/11) это понятие скорее политико-конфессиональное, чем этническое. Павликиане, называя православных «ромеями», отказывали им в имени христиан; по Барнарду, Сергий-Тихик в передаче Петра Сицилийского просил не брать «ромеев» в плен.
Слова Никео-Цареградского Символа веры: «Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым».
Ἐπουράνιος. Издатель PG предполагает, что павликиане понимали это слово как «наднебесный»: Бог, к которому не относятся ни небо, ни то, что на нем.
В издании PG – ἐν ᾗ, «в которой» (при глаголе движения – то же, что εἰς ἥν, «в которую»; так у Евфимия Зигабена). Издатель предполагает, что павликиане опирались на Гал 4. 26, где «вышний Иерусалим» назван «матерью всем нам».
В Синодальном переводе: «куда предтечею за нас вошел Иисус»; у Фотия – «Христос».
По изданию (αὐτό); у Евфимия Зигабена – αὐτόν: «будто Он Сам принес тело свыше» (это чтение предпочитал и Б. де Монфокон, по сноске издателя PG).
Σωλήν – «труба, желоб». Тот же образ у гностиков. Ириней Лионский приписывает его валентинианам: Христос прошел через Марию, «как вода проходит через трубу» (Против ересей, I. 7. 2; https://azbyka.ru/otechnik/Irinej_Lionskij/protiv-eresej/1). Блж. Феодорит Кирский (Письмо 145, к монахам Константинополя, разд. IV; https://azbyka.ru/otechnik/Feodorit_Kirskij/pisma/1) называет четырех учителей: Валентина, Василида, Вардесана и Армония (так в русском переводе, греч. Ἁρμόνιος; в другой передаче «Гармоний»), которые признают зачатие от Девы, но учат, что Слово прошло через нее «как через канал». Место указано издателем PG; в его греческой выдержке (сн. 46) три имени – Валентин, Василид, Гармоний; Вардесан есть в русском переводе Письма 145, с греческим текстом Феодорита не сверено (в DOUBTS).
Соединены слова над хлебом и над чашей: «приимите, ядите» (Мф 26. 26) и «пейте из нее все» (Мф 26. 27).
У Мани слова Христа приведены без окончания: в Синодальном переводе – «отрекусь от того и Я пред Отцом Моим Небесным». По замечанию издателя PG, этот отрывок Мани следовало бы прибавить к фрагментам, собранным И. А. Фабрицием («Греческая библиотека», кн. V).
По Синодальному переводу; у Фотия опущены начальные слова стиха 14 («Итак, возлюбленные, ожидая сего») и слово «брат» в стихе 15. Издатель PG объясняет расхождения обычаем древних приводить Писание по памяти.
По замечанию издателя PG, павликиане, вероятно, единственные во всей христианской древности отвергали оба послания Петра, и не из сомнения в их подлинности, а из ненависти к апостолу; ср.: Евсевий, «Церковная история», III. 3 (первое послание принимали все, второе – не все). Евсевий (https://azbyka.ru/otechnik/Evsevij_Kesarijskij/tserkovnaja-istorija/3_3) признает Первое послание Петра подлинным, на него ссылались древние; Второе, по его словам, не входит в Завет, хотя многие находят его полезным и читают вместе с прочими Писаниями. Так что отвержение обоих посланий павликианами не опирается на древнее сомнение в подлинности.
Προσευχαί – так называли иудейские места молитвы; ср.: «где, по обыкновению, был молитвенный дом» (Деян 16. 13; указано издателем PG).
Таких слов в Евангелии нет; ср. обетование «воды живой» (Ин 4. 10; 7. 38). На Ин 4. 10 указывает и издатель PG.
Πρεσβύτεροι – одновременно «пресвитеры» и «старейшины»: отсюда довод павликиан. В Синодальном переводе – «первосвященники и старейшины народа» (ἀρχιερεῖς), у Фотия – ἱερεῖς, «священники».
Συνέκδημοι – «спутники»; ср.: «спутников Павловых» (Деян 19. 29), «сопутствовать нам» (2Кор 8. 19). Названия, как и имена учителей, взяты из апостольского века.
Νοτάριοι – писцы, скорописцы; затем – должностные лица, ведшие записи при гражданских властях и при епископах (по сноске издателя PG).
То есть книге четырех Евангелий (по сноске издателя PG; ср. «Евангелие и Апостол» в § Γ΄).
Так по изданию (τὴν πρὸς τὰς γεννησαμένας ἀποκλίνειν συνάφειαν). Ф. Зин в латинском переводе Евфимия Зигабена передал обратный смысл: «так что некоторые из них, говорят, сожительствуют даже с матерями». Издатель PG склоняется к этому пониманию: по его мнению, ἀποκλίνειν без родительного падежа означает «склоняться к чему-либо», а πλήν – не «впрочем», а «более того». Переведено по прямому смыслу издания; см. `work\tr\I-10.notes.md`.
Свт. Кирилл Иерусалимский; о Мани и его предшественниках Скифиане и Теревинфе – Огласительное поучение 6 (https://azbyka.ru/otechnik/Kirill_Ierusalimskij/oglasit/6; издатель PG указывает § 12 и далее по оксфордскому изданию Т. Миллса). В русском переводе на Азбуке рассказ о Мани – в §§ 20–36 (Скифиан – § 22, Теревинф-«Вудда» – §§ 22–23, казнь Мани – § 30); нумерация издателя PG (§ 12 и далее, издание Миллса) иная. Кирилл возводил имя Мани к греч. μανείς («безумный»); Огласительные поучения – около 350/51 г. (ПЭ, т. 43, с. 339–359, ст. «Манихейство», https://www.pravenc.ru/text/2561840.html).
Свт. Епифаний Кипрский, «Панарион», ересь 66 (https://azbyka.ru/otechnik/Epifanij_Kiprskij/na-vosemdesjaty-eresej-panarij-ili-kovcheg/; номер ереси указан издателем PG). По ПЭ (ст. «Манихейство», т. 43), жизнь Мани в «Панарионе» (66. 6–7, 23–31) изложена в основном по «Деяниям Архелая»; имя Мани Епифаний толкует как «сосуд» (66. 1).
Издатель PG называет Евсевия («Церковная история», VII. 31), Сократа («Церковная история», I. 22) и Феодорита («Сокращенное изложение еретических басен», I. 26 и V. 9). По русским переводам не сверено. Проверено по русским переводам на Азбуке: Евсевий, VII. 31 (https://azbyka.ru/otechnik/Evsevij_Kesarijskij/tserkovnaja-istorija/7_31) – Мани выдавал себя за Утешителя, составил учение из давних ересей и принес его из Персии; Сократ, I. 22 (https://azbyka.ru/otechnik/Sokrat_Sholastik/tserkovnaja-istorija-socrata/1_22) – «О Манесе, начальнике ереси манихейской»: Теревинф-Будда, его ученик Куврик (Манес), казнь по приказу царя. Феодорит, «Еретические басни», I. 26 и V. 9, не сверены; ПЭ (т. 43) Скифиана и Теревинфа не называет.
Тит, епископ Бостры (IV в.), автор сочинения «Против манихеев» в четырех книгах. По ПЭ (ст. «Манихейство», т. 43): сочинение написано ок. 362–364 гг.; кн. I–II и часть кн. III сохранились по-гречески, полностью – в сирийском переводе; в нем около 150 цитат из манихейских книг. Русского перевода не найдено.
Свт. Серапион, епископ Тмуитский (IV в.), автор сочинения против манихеев. По замечанию издателя PG, в рукописях имя пишется Σαραπίων, а сочинение опровергает одно заблуждение Мани: будто тело и вещество злы сами по себе. Имя в издании разорвано границей колонок 32–33; предложение продолжается в I-11. По ПЭ (ст. «Манихейство»), Серапион критикует дуализм манихеев и их отношение к Писанию, но сведения его о манихеях вторичны; отдельная статья ПЭ о нем не просмотрена.
Александр Ликопольский (рубеж III–IV вв.), автор трактата против учения Мани (πρὸς τὰς Μανιχαίου δόξας; впервые издан Ф. Комбефисом в Париже в 1672 г., PG 18, 409–448; научное издание – А. Бринкман, Лейпциг, 1895). Фотий считает его епископом, как и свт. Филарет Черниговский (†300; «Историческое учение об отцах Церкви», https://azbyka.ru/otechnik/Filaret_Chernigovskij/istoricheskoe-uchenie-ob-ottsah-tserkvi/2). По ПЭ («Манихейство», т. 43, с. 339–359), он неоплатонический философ, писавший ок. 300 г. в Египте, а мнение Фотия «окончательно отвергнуто»; так же в «Истории христианской Церкви в доникейский период» (https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/istorija-hristianskoj-tserkvi-v-donikejskij-period/9) и у А. И. Сидорова (рубеж III–IV вв.). «Архиерейское правление» – букв. «архиерейские законы».
Его двадцать книг против манихеев, посвященные некоему Ахиллию, Фотий описывает в «Библиотеке», cod. 85 (рус. пер. А. Л. Хосроева: «Гераклиан, епископ Халкедона»; https://azbyka.ru/otechnik/Fotij_Konstantinopolskij/biblioteka_miriobiblion/44; сверено 08.11.2026). Там названы опровергаемые им манихейские книги: «Евангелие», «Книга гигантов», «Сокровища». Форма «Гераклиан» – и в ПЭ («Манихейство», т. 43); здесь дано «Ираклиан» по греч. Ἡρακλειανός, как «Ираклид» (§ ΙΔ΄). Время жизни не установлено: текст cod. 85 в рус. пер. оборван лакуной.
Издатель PG отмечает, что Фотий не называет здесь Петра Сицилийского, хотя их рассказы о манихеях явно зависят один от другого (см. ниже, сн. I12–001).
Рассказ о Скифиане, Теревинфе и Мани Фотий берет у свт. Кирилла Иерусалимского (Огласительное поучение 6. 22–31; https://azbyka.ru/otechnik/Kirill_Ierusalimskij/oglasit/6; сверено 08.11.2026): у Кирилла Скифиан также сарацин, родом из Египта, автор четырех книг. Те же имена в рус. пер. «Церковной истории» Сократа (I. 22: «Куврик», «Теревинф», «Будда») и, с вариантом «Кубрик», у Епифания (ересь 66, «Манес – он же и Кубрик»). Тот же рассказ, с близкими к Фотию добавлениями, есть у Петра Сицилийского. В ПЭ (ст. «Манихейство») Скифиана, Теревинфа и Куврика нет.
Греч. ἐκ τῶν Ἀριστοτελικῶν παρακουσμάτων ἐντριβὴς τὴν γλῶσσαν γεγονώς – букв. «навыкнув языком от недослышанного из Аристотеля». Издатель PG понимает это не о владении греческим языком, а о навыке излагать учения Аристотеля, ссылаясь на выражение Кирилла Ἀριστοτελικὸν μιμησάμενος βίον.
У свт. Кирилла Иерусалимского (Огласительное поучение 6. 22) книги только названы: «Евангелие», книга «Глав», «Таинств» и «Сокровищ». Пояснения о содержании, по сноске издателя PG, близки к описанию у Петра Сицилийского. Впрочем, Петр говорит, что «Евангелие» деяний Христа не содержит и носит лишь это название.
Так у Петра Сицилийского и в лучших рукописях Кирилла (в старых изданиях Кирилла – Τέρβινθος; по сноске издателя PG). В рус. пер. Огласительных поучений – «Теревинф».
Греч. Βούδης; у Кирилла – Βουδᾶς (рус. пер.: «назвал себя Вудою»; Огл. 6. 23), у Петра Сицилийского – Βουδδᾶς. У Сократа (рус. пер., I. 22) – «Будда»: «книги Будды, или Теревинфа». С «Аддой», учеником Мани (ПЭ), не смешивать.
У Кирилла его обличают персидские жрецы Мифры (Огл. 6. 23).
Греч. παρεισφθείρεται – букв. «пагубно проникает». По толкованию издателя PG, Теревинф обманом и лестью склонил ни о чем не подозревавшую вдову принять его. У Кирилла и Петра Сицилийского сказано просто: «прибегает к некой вдове».
У Кирилла: «призвав духов воздушных, которых манихеи и поныне под проклятой смоковницей призывают» (Огл. 6. 23).
Греч. τὴν μυσαρὰν ἰσχάδα τελοῦσιν – букв. «совершают мерзкую смокву». Что это за обряд, неясно; издатель PG признается, что не понимает этого места. Ср. у Кирилла: «во что обмакают они смокву» (Огл. 6. 33).
Греч. ἐκδισκευθείς – редкое слово, букв. «брошенный, как диск»; у Кирилла и Петра Сицилийского – καταβληθείς («сброшенный»).
Так в рус. пер. Огласительных поучений свт. Кирилла Иерусалимского (6. 24); в «Деяниях Архелая» – Корбикий (Corbicius), у блж. Августина – Урбик (по сноске издателя PG). По Кедрину и Суде, отроку было семь лет (там же).
Так по рукописи издателя PG (μῶμον ἡ δουλεία; в Coisl. μῶμον ἢ δουλείαν). У Петра Сицилийского: чтобы рабское имя Куврика не было позорным. Издатель замечает, что и «Манес» у греков было рабским именем.
Ср. у Кирилла: Манес, «что на персидском языке значит „беседа“» (Огл. 6. 24).
Игра слов: греч. μανία – «безумие». Ее же, по сноске издателя PG, обыгрывают Тит Бострский, Зонара и Евфимий Зигабен (μανεὶς ὁ Μάνης – «обезумевший Мани»).
Греч. ἐνεργούμενος – о человеке, действующем по наущению беса (так по рукописи издателя; в других – ἐνθεούμενος, «вдохновляемый»).
Издатель PG упоминает и толкование имени Мани из евр. менахем («утешитель»).
Сказуемое всего предложения (ὀνομάζειν ἀπετόλμησεν, «дерзнул называть») стоит в начале кол. 40; в переводе оно передано в I-13. Так по рукописи издателя PG и Colb.; в Coisl. – οὐκ ἐτόλμησε («не дерзнул»), что противоречит смыслу.
Число учеников подражает двенадцати апостолам. Их имена – ниже, § ΙΔ΄ (и у Петра Сицилийского, по сноске издателя PG).
Ср.: Кирилл Иерусалимский, Огласительное поучение 6. 25.
Греч. Καρχάρων. Издатель PG отождествляет город с Каррами (Carrhae, Харран в Месопотамии). В русской традиции – «Касхара»: «Архелай, епископ Касхары, одного из городов Месопотамии» (Сократ, I. 22), «Касхары месопотамской» (Филарет Черниговский); ПЭ («Манихейство», т. 43): «Архелай, еп. Кархара (Касхары)». Блж. Иероним называет его «епископом Месопотамским» («О знаменитых мужах», 72). Епифаний Кипрский (ересь 66) помещает Архелая в Месопотамии; его формулировку по рус. пер. не сверяли. «Деяния Архелая» приписаны Игемонию и составлены в 325–350/51 гг.; описанный в них спор с Мани (277 г.) по ПЭ – литературная фикция. Отождествление Карр и Касхары не разрешено (DOUBTS).
Ср. у свт. Кирилла Иерусалимского: спор происходил «при судьях, выбранных из философов» (Огласительное поучение 6. 27).
Ср.: Кирилл Иерусалимский, Огласительное поучение 6. 30.
Так в Coisl., Colb. и у Петра Сицилийского; в рукописи издателя PG имя искажено. Издатель полагает, что Заран был современником Скифиана.
Ср. выше, § ΙΒ΄. Сисиний как преемник Мани подтвержден ПЭ («Манихейство», т. 43: глава общины после Мани, казнен при шахе Бахраме II). У свт. Кирилла Иерусалимского названы только три ученика: «У Манеса были три ученика: Фома, Вадда и Ерма» (Огласительное поучение 6. 31). ПЭ называет ближайшим учеником Мани Адду (Аддая), основавшего общину в Александрии, и Мар Аммо; остальных имен Фотия (Иеракс, Ираклид, Афтоний, Агапий, Заруа, Гавриавий) в ПЭ нет.
Ср. у Кирилла: «Никто не читай Евангелие от Фомы…» (Огл. 6. 31).
Так по изданию: относительное местоимение ὅν в ед. ч. По сноске издателя PG, в «Деяниях Архелая» говорится о трех учениках Мани, посланных в три стороны света (Адда, он же Вуда, Фома и Ерма). Вместо Адаманта у Петра Сицилийского – Адант.
Греч. Ἑπτάλογος – букв. «[книга] в семи словах».
Греч. οὐ στέγοντας – «не вынося»; в рукописи издателя PG – οὐ στέργοντας («не любя»). Издатель предпочитает первое чтение; переведено по нему.
См. выше, § Γ΄–Δ΄.
Греч. οὐ μὲν οὖν οὐκ ἀγαπῶσιν – двойное отрицание здесь, по-видимому, усилительное; переведено «отнюдь не любит». Подлежащее «поросль» (ед. ч.) в греческом сочетается со сказуемыми во мн. ч. (о павликианах).
То есть кроме посланий апостола Петра; ср. выше, § Η΄.
Валериан (253–260) и его сын Галлиен (253–268).
Греч. Καρχάρων … ἔφορος. О Кархарах см. выше, сн. I15–001.
Греч. Διωρίς; издатель PG, по Епифанию и «Деяниям Архелая», считает верным чтение Διοδωρίς – «селение Диодора». Ср. у свт. Епифания Кипрского: «приходит в одно селение Калхарское называемое – в Диодориде» (Панарий. Ересь 66. 11; https://azbyka.ru/otechnik/Epifanij_Kiprskij/na-vosemdesjaty-eresej-panarij-ili-kovcheg/2).
Так и у свт. Епифания: «тамошний пресвитер – Трифон» (там же). По замечанию издателя PG, в «Деяниях Архелая» этот пресвитер назван Диодором.
См. выше, § ΙΓ΄. Игра слов: πλάνος – «обманщик», πλάνη – «блуждание» и «заблуждение».
Греч. Φανάρεια. У И. В. Чельцова – «деревня Фанария, самосатского же округа» (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
См. выше, § Α΄.
По И. В. Чельцову, Константин действовал «в царствование внука Ираклиева, императора Константина Погоната» (там же).
См. выше, § Ε΄ и сн. I4–004.
Греч. Κουδρίκου – по-видимому, искажение имени Κούβρικος (Куврик, то есть Мани; см. выше, § ΙΒ΄). О манихейском учении, будто дожди бывают от пота юноши, гонящегося за девой, см.: свт. Кирилл Иерусалимский. Огласительное поучение 6. 34; https://azbyka.ru/otechnik/Kirill_Ierusalimskij/oglasit/6.
См. выше, § Δ΄.
Греч. ὁ ἐκ Κωνσταντίνου Σιλουανός, то есть Константин, переименовавший себя в Сильвана (см. сн. I2–001).
Греч. Μανάλεως; издатель PG предлагает читать Μανανάλεως, как выше, в § ΙϚ΄.
В Синодальном переводе – Силуан.
Ср. выше, § Ε΄: Кивоссу павликиане называли Македонией.
По И. В. Чельцову, это Константин Погонат; казнь Константина-Сильвана Чельцов относит к 684 г. (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
Не тот Трифон, что упомянут выше, в § ΙΕ΄.
У И. В. Чельцова – Юст (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
Греч. Σωρός – «груда»; то же слово, что выше: «груда камней».
В Синодальном переводе: «престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли». У Фотия, по критическому изданию Лемерля (§ 70, разночтений в записи нет), слова «престолы ли» (θρόνοι) есть, нет только «господства ли» (κυριότητες); в издании PG слов «престолы ли» нет.
По И. В. Чельцову, дело дошло «до сведения императора Юстиниана II», а сожжение относится к 690 г. (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/). Юстиниан II наследовал не Ираклию, а своему отцу Константину IV.
Выше (§ Β΄) Фотий связывал имя павликиан с Павлом и Иоанном, сыновьями Каллиники. Так же производит его и Петр Сицилийский; издатель PG (сн. 55) отмечает, что здесь он расходится с Фотием.
Издатель PG (сн. 56*, 57) понимает «получившего» как Христа: Гегнесий будто бы утверждал, что принял дары благодати от Отца через Христа (ср.: Еф 4. 8), а Феодор – что получил их от Отца непосредственно. Но слова «откуда почерпнул ее и отец» скорее указывают на их отца Павла.
Лев III Исавр (717–741). Германикия – город в Сирии Евфратской (ныне Кахраманмараш в Турции).
То есть к патриарху Константинопольскому (ниже он так и назван). Имени его Фотий не приводит. При Льве III кафедру занимали свт. Герман I (715–730) и Анастасий (730–754).
Ср. выше, § Ζ΄: павликиане «измышляют, будто крест – это Сам Христос».
То есть те же слова, по замечанию издателя PG (сн. 60), сказал бы любой из присутствовавших.
Ср. выше, § Ζ΄, где павликиане говорят о Богородице, «в которую вошел и из которой вышел Господь»; здесь глаголы в обратном порядке.
В Синодальном переводе: «он – матерь всем нам» (о вышнем Иерусалиме).
В Синодальном переводе: «куда предтечею за нас вошел Иисус»; у Фотия – «Христос».
Ср.: «…Он дал бы тебе воду живую» (Ин 4. 10); «из чрева потекут реки воды живой» (Ин 7. 38). Прямо «водою живою» Христос в Писании не назван. Издатель PG (сн. 64) исправил γέγραπται («написано») на γεγράφθαι: Фотий передает слова допрашиваемого, а не говорит от себя.
По Петру Сицилийскому, он умер от бубона, то есть от чумы (сн. 67 издателя PG).
См. выше, § Δ΄; ср.: «А наемник, не пастырь…» (Ин 10. 12). Издатель PG (сн. 69) замечает, что рассказ Фотия о Захарии здесь отрывочен, а у Петра Сицилийского последовательнее.
В издании PG слова «одни примыкают к Захарии» выпали, но на них указывает лемма сноски издателя (70) ἑταιρίζονται («примыкают»), и латинский перевод: alii quidem Zachariae societati se adjungunt. Слова есть в критическом издании Лемерля (§ 86); там же есть фраза «Στάσεως δὲ πολλῆς μεταξὺ τούτων ἀναρραγείσης» («когда между ними возникла великая смута»), также выпавшая в PG.
«А наемник, не пастырь… видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит» (Ин 10. 12). Петр Сицилийский, по сноске издателя PG (77), поясняет: «Поэтому Захарию поносили другие как наемника, а не пастыря».
По Чельцову, жители встретили Иосифа «с факельною процессией» (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
Греч. Κρικοράχης. У Чельцова имя не названо.
Νομή – «расползание» (о язве, гангрене); ср.: «и слово их, как рак, будет распространяться» (2Тим 2. 17), где по-гречески то же слово.
То есть из места, где на секту напал Крикорах (см. выше). Издатель (сн. 88) по рукописи Noster предлагает чтение ἐρασθείς: «весьма любимый [своими], отчего и прозван [Епафродитом]», – имя означает «привлекательный, любезный».
Так в греческом тексте (τριάκοντα) и у Чельцова. Латинский перевод PG дает «сорок» (quadraginta).
У Петра Сицилийского – Χορτοκοπεῖον (сн. 89).
Διορύξαντα – «пробивший подкоп, подкопавшийся»; так читает критическое издание Лемерля (§ 93). В издании PG – Διαῤῥήξαντα («разорвавший», чтение рукописи C); издатель PG (сн. 90) также считает διορύξαντα предпочтительным.
У Петра Сицилийского – Анния (сн. 92); так и у Чельцова: «в селе Аннии, по близости к городу Тавии, в Галатии».
Игра слов: Δρυΐνος значит «дубовый», но так называется и ядовитая змея, получившая имя от дубов (сн. 93, со ссылкой на Диоскорида).
Λυχνοφανὴς ἀστήρ – букв. «звезда, светящая, как светильник».
Προσφθείρεται – букв. «растлевается при [ней]»; издатель (сн. 2) понимает это как тайную близость, может быть, и любовную связь. У Петра Сицилийского – προσομιλεῖ, «общается».
Ἀνέδην – «беспрепятственно, свободно»; слово вставлено издателем по рукописи Noster (сн. 3).
Ср.: «Ибо мы не повреждаем слова Божия, как многие» (2Кор 2. 17); греч. καπηλεύοντες – букв. «торгуя», «торгуя в розницу». На это место указывает и издатель (сн. 6).
Περικόπτοντες – вероятно, игра слов: от того же корня περικοπή – отрывок Писания для богослужебного чтения, зачало.
Чтение восстановлено издателем (сн. 14): в рукописях слова перепутаны; ср. у Петра Сицилийского: «прогоняющие бесов и исцеляющие страсти человеческие». По мнению издателя, манихейка насмехается над обычаем изгонять бесов призыванием святых.
Слово χωρίον («поле») издатель добавил по рукописи Noster ради выдержанности аллегории (сн. 17).
В печати τ᾽ ἀνθρώπινα, понято как τὰ ἀνθρώπινα – «человеческий род».
Τὰ τελειότερα – по замечанию издателя (сн. 23), намек на языческие мистерии, где посвященные назывались «совершенными» (τέλειοι).
Доксологическая формула, здесь обращенная к диаволу; ср.: «Которому слава и держава во веки веков» (1Пет 4. 11).
Ср.: Деян 20. 4; Еф 6. 21; Кол 4. 7; Тит 3. 12; 2Тим 4. 12 (указано издателем, сн. 25; у него ошибочно Тит 3. 13). Похвала – в Еф 6. 21: «возлюбленный брат и верный в Господе служитель»; в Кол 4. 7: «возлюбленный брат и верный служитель и сотрудник в Господе».
Сергий-Тихик был убит в 835 г. (см. сн. I4–005). В пересказе этого места у Евфимия Зигабена – «на пятьсот лет» (πεντακοσίων).
Букв. «моими коленями», то есть пешком. Так понимает и Чельцов: «и все пешком, на своих ногах» (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
Ср.: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил» (2Тим 4. 7); выше Фотий говорит и о «пути» (греч. δρόμος, «течение») Сергия.
Императрица Ирина (780–802). По Чельцову, деятельность Сергия продолжалась тридцать четыре года, «от царствования императрицы Ирины до царствования императора Феофила (829–842 г.)».
Ἀντίτεχνοι – «соперники в том же ремесле». По пояснению издателя (сн. 34), Фотий имеет в виду иные учения того же рода, которые притязали на первенство, но остались на вторых ролях.
То есть Тихика-Сергия, который, как сказано выше, называл себя Духом и Утешителем (так поясняет и издатель, сн. 36).
В округе Колонии лежала Кивосса, которую павликиане называли своей церковью «Македонии» (см. выше, I-4).
Издатель (сн. 38) понимает Μοντανός как имя, а не как указание на монтанистов (тогда ожидалось бы Μοντανιστής). По его же замечанию (сн. 39), это письмо теми же словами приводит Петр Сицилийский.
В Еф 4. 11 названы апостолы, пророки, евангелисты, пастыри и учители. Кого Сергий называет четырьмя «апостолами и пророками», в тексте не пояснено; пастырем и учителем он, судя по сказанному выше, именует себя.
Греч. θηριάλωτος – «растерзанный зверем»; ср.: Быт 31. 39; Исх 22. 13.
Смысл темен. По-видимому, «первый блуд» – наследованная от Адама плотская жизнь, а «второй», больший, – отпадение от Сергия, то есть, по толкованию Фотия, грех против «тела Христова», которым Сергий называл себя.
То есть Иосифа-Епафродита, предшественника Ваана во главе секты (см. выше).
Синтаксис темен. Вероятный смысл: по преданию, на которое ссылался Ваан, гнусные дела можно совершать без колебания и стыда, не считая их запретными.
По Чельцову, Сергий был убит близ Аргауна поселенцем Никополя Цанионом в 835 г. (О павликианах).
Греч. ἐπὶ τοιούτων – букв. «при таких [обстоятельствах]»; по смыслу (далее ὡς с инфинитивом) ожидалось бы ἐπὶ τοσοῦτον, «до того».
У Чельцова Феодот назван в числе сподвижников Сергия: «Михаил, Канакарис, Иоанн Аорат, Феодот, Василий, Зосима и многие другие».
Греч. τὰ καίρια – по пояснению издателя (сн. 53), «главное, решающее»; так у риторов называются доводы, решающие дело.
То есть если бы вааниты были истреблены, ересь не распространилась бы дальше.
Михаил I Рангаве (811–813); издатель (сн. 58) называет его куропалатом и отсылает к Кедрину. У Чельцова: «благочестивый император Михаил Куропалат, по прозванию Авуа или Рангав (811 – 813г.)», повелевший казнить павликиан (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
Лев V Армянин (813–820); у Чельцова – «иконоборческий император Лев Армянин (813 – 820 г.)» (там же).
То есть в фему Армениак (Армениакон), к которой принадлежала Неокесария.
У Чельцова они названы неокесарийским митрополитом Фомой и экзархом Паракондакием (там же). Экзарх здесь, по-видимому, – надзиратель над монастырями: держащиеся благоговейной жизни и давшие обет высшего жительства – монахи.
Греч. δικαιωτήριον – по сн. 60 издателя (в другой рукописи испорчено: δικαιότερον).
Греч. λογοθέσιον – по сн. 61 издателя, средневековое слово, как и выше λογοθετέω («расследовать», букв. «проверять отчет»).
По Чельцову, заговор составили «проживавшие близ армянского города Кинополя астаты Сергия» (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
Греч. ἄστατοι – букв. «непостоянные, бродячие». У Чельцова – «класс астатов (ἄστατοι), то есть, странствующих синекдимов-миссионеров», учрежденный Сергием (там же).
Греч. Ἀνέδην («беспрепятственно, без удержу») – так читает критическое издание Лемерля (§ 137). В издании PG – Ἀναίδην («бесстыдно»), по-видимому, опечатка.
Греч. Ἀμηρᾶς. У Чельцова: беглецы «отдались под покровительство мелитинского эмира Монохерара, который, милостиво приняв их, как врагов империи, дал им для поселения удобную местность», где они основали Аргаун (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
У Чельцова: Сергия на горе близ Аргауна «увидел и узнал его один поселенец греческой крепости Никополя, по имени Цанион, вырвал у него из рук топор и его же топором разрубил ему голову. Это было в 835-м году» (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
То есть 6343 г. от сотворения мира, по византийскому счету – 834/835 г. по Р. Х. Слово «год» добавлено издателем по рукописи (сн. 72). Чельцов относит убийство Сергия к 835 г. (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
У Чельцова в числе сподвижников Сергия: «Михаил, Канакарис, Иоанн Аорат, Феодот, Василий, Зосима и многие другие» (там же).
По Чельцову, Сергий «учредил сословие нотариев, то есть, писцов, обязанных изготовлять в возможно большем числе списки книг Священного Писания Нового Завета» (там же); Фотий говорит о них иначе.
Греч. Καρβέας – по сн. 76 издателя. У Чельцова – Карвей, протомандатор при главнокомандующем восточной армией; после казни отца по подозрению в павликианстве он с отрядом павликиан перешел на сторону мелитинского эмира (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
Греч. τῇ βαρύτητι τοῦ πολυχνίου – так в печати; выше тот же Аргаун назван πολίχνιον, «городок».
У Петра Сицилийского – Τιβρική (сн. 79 издателя); у Чельцова – Тиврика, основанная Карвеем «в пустынной местности, неподалеку от юго-восточных берегов Черного моря» (там же).
Греч. ἐσέβοντο – так в тексте; издатель в сн. 81 приводит лемму ἔσεβον, а ἐσέβοντο называет чтением своей рукописи; по его словам, обе формы допустимы.
По сн. 82 издателя: обычаи сарацин они соблюдали открыто, на глазах у других, а свои – тайно и скрытно.
Греч. ἣν ἀνέστη πόλιν – так в печати; по смыслу ожидалось бы переходное ἀνέστησε.
По сн. 83 издателя: обманы этих людей распространились так широко, что память о них не изгладится у потомков; не нужно слов – достаточно видеть само дело и его последствия.
Греч. Χρυσοχέρης (варианты – в сн. 84 издателя: у Кедрина χρυσόχειρ, у Петра Сицилийского χρυσοχέρις). У Чельцова: «преемник Карвея зять его Хрисохерис» (О павликианах; https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Chelcov/o-pavlikianah/).
По сн. 86 издателя: надежда, опирающаяся на Божественную благодать, не обманывает искренне заботящихся о спасении; γένος – род человеческий.
Греч. κατ᾽ ἔπος – «слово за словом»; в другой рукописи κατ᾽ ἔτος, «по годам», что издатель отвергает (сн. 88).
Греч. ἂν ἄρα … παρασκευάσει – так в печати; понято как условие (= ἐάν).
Ἀπορίαι καὶ λύσεις τῶν Μανιχαίων (лат. перевод PG: Dubia et solutiones Manichaeorum). Имеются в виду недоумения, обличающие учение манихеев, и разрешение их доводов, а не вопросы самих манихеев.
По указанию издателя PG, сходные и еще более сильные доводы против манихеев приводит Тит Бострский («Против манихеев», кн. 1; издатель ссылается на «Лекции Канизия» Ж. Баннажа, с. 92 и сл.). С изданием Тита не сверено: в Отечнике (поиск 08.11.2026) сочинения Тита нет, русского перевода не найдено.
По указанию издателя PG, о свободе воли против манихеев подробно рассуждает Тит Бострский («Против манихеев», кн. 2). С изданием Тита не сверено.
Вольная передача. Синод.: «Вот, я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло» (30. 15); «жизнь и смерть предложил я тебе» (30. 19).
То есть если тело – творение злого начала, оно не могло бы восстать против своего создателя.
Фотий признает частичную правоту манихеев: их слова о Боге верны, ложно лишь учение о лукавом.
Отсылка по указанию издателя PG. Синод.: «Который есть и был и грядет».
Игра слов: ἄλογον… λογοθετῶν – «неразумное… требуя отчета (букв. «счета»)». «Сопряжение» – пара тьмы и огня, из которых будто бы произошел лукавый.
Ἀρχή – и «начало», и «власть, начальство»: лукавый, произойдя от другого, присвоил себе достоинство начала, которое приписывают ему манихеи. Латинский перевод PG: principium vindicavit; в §Γ΄ Фотий называет лукавого «началом зла». Вариант «похитил власть» возможен.
В издании ἵνα μὲν νῦν μέν; вероятно, следует читать ἵνα μὴ νῦν μέν («чтобы не… то… то»); так понимает и латинский перевод PG (ne nunc… nunc).
Соединены начало Мф 6. 9 и конец Мф 6. 10. В Синодальном переводе: «Да святится имя Твое; …да будет воля Твоя и на земле, как на небе».
Θεολογήσαντι – букв. «богословствовавшему». По замечанию издателя PG, θεολογεῖν здесь значит «исповедать Богом»; отсюда и «богословие», и «богослов» в этой же фразе.
В Синодальном переводе: «Блажен ты, Симон, сын Ионин»; у Фотия имя Симон опущено.
В Синодальном переводе: «И увидел Иоанн Духа Божия»; у Фотия, как и в греческом тексте Евангелия, подлежащее не названо.
Счет «созданий лукавого» в рассуждении Фотия: вода, небеса, голубь; четвертое – голос с неба (II-6).
Στήλη – столп с надписью. По замечанию издателя PG, здесь это позорная отметка, как в производном στηλιτεύω («выставлять на позор»).
Слова «Кто этот… сыновства» – речь от лица Отца, которую Фотий развертывает из евангельского «Сей есть»; кавычки поставлены переводчиком. «Единоприродный» – Сын; так понимает и латинский перевод PG.
Соединены Ин 17. 1 и Ин 12. 28 (в Ин 12. 28: «Отче! прославь имя Твое»). В издании ἦχεν («прозвучал»); возможно, исправлено из ἦλθεν («пришел», как в Ин 12. 28; латинский перевод PG: venit).
В Синодальном переводе: «но для народа»; греч. δι᾽ ὑμᾶς – «для вас».
Граница речи от лица Христа в греческом тексте не обозначена; кавычки поставлены переводчиком.
Синодальный текст Евр 1. 7 («Ты творишь Ангелами Своими духов…») приведен в 3-м лице. Это стих Пс 103. 4, который приводит ап. Павел; на это Фотий и ссылается ниже.
По сноске издателя PG, так же рассуждает Тит Бострский («Против манихеев», кн. 1): «Вот, огонь сам себя не жжет: ведь он истребит другое, а не себя». Цитата дана по сноске издателя; с изданием Тита не сверена (в Отечнике не найдена).
Фраза в издании эллиптична; переведено по смыслу: подлежащее при «накажет» и «взыщет» – Бог, а «сеятель плевел» (диавол) – тот, с кого взыскивается возмездие.
Греч. εἰς τὰ ἴδια – ср. р. («в свое», «к своему»), οἱ ἴδιοι – м. р. («свои»). На этом различии строится рассуждение Фотия в §Η΄: «своим» он называет мир, «своими» – живущих в нем людей.
В Синодальном переводе порядок иной: «ни от хотения плоти, ни от хотения мужа».
По сноске издателя PG, так же («весь мир или Иудея») толкует это место блж. Феофилакт Болгарский; многие новые толкователи понимают τὰ ἴδια как «дом» или «храм». Текст Феофилакта (толкование на Ин 1. 11) по изданию и по русскому «Благовестнику» на Азбуке веры не сверен.
Ср.: Ин 4. 43–44: Господь уходит из Самарии в Галилею. Греч. περιτρέχων можно понять и как «обходя [стороной]», и как «проходя по» отечеству.
Конец периода в издании построен неправильно (πῶς οὐ βδελυκτὸν τῆς πλάνης… ὑποβαλλόμενοι); переведено по смыслу.
Слова «приходящего в мир» (Ин 1. 9) Фотий, как и большинство толкователей, относит к человеку; по сноске издателя PG, некоторые относят их к Свету.
Так в издании (αὐτόν, м. р.) – вероятно, о Христе; ожидалось бы «ищущих ее» (истину) или «его» (свет).
В издании слово «мир» повторено дважды (εἰς τὸν κόσμον, κόσμον, ὅν), вероятно, по ошибке; переведено один раз.
В Синодальном переводе после «уча в синагогах их» – «проповедуя Евангелие Царствия»; у Фотия опущено.
У Фотия опущены слова «что вы видели и слышали», а в конце стиха – «нищие благовествуют».
Греч. στάσις – букв. «стояние»; видимо, долгое стояние на молитве.
Греч. τοῦ πλάστου καὶ δημιουργοῦ; πλάστης связано с πλάσμα («создание»), которым манихеи называют тело.
Πρὸς ἀγῶνας ἔλθοι – выражение из языка состязаний («выйти на ристалище»), как отмечает издатель PG. Он ссылается на Евстафия Солунского (комментарий к «Илиаде», XVIII), где перечислены значения слова ἀγών (собрание, круг, битва, спор, состязание, показ); по изданию Евстафия не сверено.
Игра слов: λυπεῖσθαι («печалиться») – λυόμενον («разрушающееся»). Ср.: Флп 1. 23 («имею желание разрешиться»).
В Синодальном переводе: «не упадет на землю без воли Отца вашего».
Слова «и откуда у них жизнь?» – вопрос Фотия, вставленный в текст евангельского стиха.
Ἀρχή – и «начальство, власть», и «начало» (ср. сн. II1–001): у манихеев каждое из двух начал получает лишь половину власти над тварью.
У Фотия опущены слова «благословляйте проклинающих вас», а в конце стиха – «и молитесь за обижающих вас и гонящих вас».
В издании ἐπέχει («занимает»); издатель PG замечает, что по строю фразы следовало бы ἐπεχόντων, если только не заменить предшествующее ἔτι на ἅ. Перевод передает общий смысл при любом из чтений.
Давид взял крепость Сион и «обстроил кругом от Милло и внутри» (2Цар 5. 7–9; ср.: 1Пар 11. 7–8). Фотий пользуется этим как свидетельством того, что Иерусалим, давно существовавший, получил новое устройство при Давиде.
Греч. τοῦ φύσει παιδός (παῖς – «Отрок», «Сын»). Издатель PG поясняет: истинного Сына, не усыновленного и не мнимого.
Греч. ἀποκρύπτουσιν – «скрывают, затмевают», то есть превосходят всякое нечестие; лат. пер. PG: «таят в себе всякое нечестие».
Игра слов: имя Стефан (Στέφανος) значит «венец» (στέφανος).
В издании συνφεγγομένῳ; вероятно, следует читать συμφθεγγομένῳ – «вторящему, говорящему согласно»; лат. пер. PG: «говорящему то же, что Отец».
Греч. ψευδεπώνυμοι – «носящие ложное имя»: намек на название павликиан, производимое от апостола Павла.
Греч. ἑκατέραν ὕβριν δι᾽ ἑκατέρας. Смысл, по-видимому, такой: и Владыку называют веельзевулом, и веельзевула делают владыкой; лат. пер. PG: «нагромождают одну хулу на другую».
Греч. τὰς οἰκείας (προέκρινον) – «собственные» (учения). Издатель PG исправил рукописное οἰκίας («дома») на οἰκείας; перевод следует этой эмендации: «собственные» относится к учениям неразумных иудеев, а не к законодательству Бога.
Вероятно, имеются в виду Мф 13. 24 («на поле своем») и Мф 13. 27 («на поле твоем»); Фотий места не называет. Толкование поля как мира – Мф 13. 38.
В издании ἀποπέμπεις («отсылаешь»); вероятно, следует читать ἀποπέμπει; лат. пер. PG: «относя».
У Фотия нет слова «все» (Синодальный: «все соблазны»).
У Фотия два стиха соединены, слов «по всей земле» нет.
Захария – священник «из Авиевой чреды», Елисавета – «из рода Ааронова» (Лк 1. 5). Гавриил называет себя «предстоящим пред Богом» (Лк 1. 19).
Анна пророчица, дочь Фануилова, была вдовой восьмидесяти четырех лет и «не отходила от храма» (Лк 2. 36–37).
Праздник – Пасха; Иисусу было двенадцать лет (Лк 2. 41–42).
В издании τοῦ παρόντος («присутствующего»); вероятно, следует читать οὐ παρόντος; лат. пер. PG: «ob absentem puerum».
Фотий понимает слова Христа как «в доме Отца Моего», то есть в храме (сн. (9) издателя).
Букв. «торжество» (θρίαμβον); лат. пер. PG: «victorem».
Первая половина стиха – по Синод.; вторая пересказана (Синод.: «есть на вас обвинитель Моисей, на которого вы уповаете»).
В издании εὖ φωνῶν («хорошо говоря»); читаем οὐ φωνῶν; лат. пер. PG: «imo non verbis solum, sed et factis».
В издании ἢ («или»); читаем относительное ἣ; так и в лат. пер. PG: «qui… scindit».
Иуда Искариот, один из двенадцати, «был вор» (Ин 12. 6) и предал Господа за тридцать сребреников (Мф 26. 14–15).
Λῆμμα – букв. «взятое»; понято как «мзда»: слух не должен быть подкуплен лукавым. Издатель PG (сн. 11) понимает слово как посылку умозаключения.
В издании λαθεῖν («утаиться»), что не дает смысла; по латинскому переводу PG (codicem… recipere) читаем λαβεῖν.
Синод.: «ныне исполнилось Писание сие, слышанное вами».
Синод.: «проповедовать лето Господне благоприятное» (ср.: Ис 61. 2). Довод Фотия: год, мера чувственного движения, принадлежит вещественному миру, и все же Господь называет его благоприятным.
Синод.: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную». У Фотия «найдете» (εὑρήσετε), а Ἐρευνᾶτε понято как повелительное (так и издатель PG, сн. 15).
Синод.: «Сотворивший вначале мужчину и женщину сотворил их»; у Фотия нет «вначале».
Δικαίωμα – «требование» (издатель PG, сн. 16: postulata). Латинский перевод PG: «по известным обстоятельствам отступил от его требований».
В издании διέσιον (слово не засвидетельствовано); переведено по латинскому переводу PG (solutio conjugii).
У Фотия нет «и мать» (Синод.: «оставит человек отца и мать»).
Синод.: «многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели»; у Фотия нет «пророки».
Синод.: «Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался».
Греческий текст издания здесь испорчен (λῦε… ἑνὶ); переведено по смыслу и по латинскому переводу PG (audi et aliam eamque luculentiorem impietatis confutationem).
В издании «как хорошо знающих (εὖ εἰδόσι) Писания», что противоречит доводу; переведено по смыслу и по латинскому переводу PG (tanquam Scripturas ignorantibus).
Синод.: «реченного вам Богом»; у Фотия нет «вам».
Ср.: Лк 13. 27: «делатели неправды» (ἀδικίας). Издатель PG (сн. 23) допускает это чтение (смешение η и ι в произношении), но сохраняет ἀκηδίας рукописи: речь идет о нерадивых.
Слова «хотя бы вы и не хотели слушать» (κἂν μὴ βούλησθε ἀκούειν) – вставка Фотия, обращенная к еретикам. Начало стиха («Там будет плач и скрежет зубов») опущено.
В издании κἂν μὴ … οὐ τεθήκασι; переведено по поправке издателя PG (сн. 24) μέν вместо μή и по латинскому переводу PG (non timent), т. е. как будто τεθήπασι («не устрашились»).
Παροινέω, παροινία здесь – «оскорблять», «оскорбление» (в других местах трактата – «буйствовать», «буйство»).
В издании κραταιόν; издатель PG (сн. 26) предлагает κραταιοῖ («укрепляет»); смысл тот же.
В издании ὑπὲρ αὐτούς; понято как ὑπὲρ αὐτοῦ («за Него»).
Фраза оборвана: Фотий прерывает вопрос замечанием о тех, кто считает плоть Христа призрачной, и затем начинает его заново.
В издании ἐτῶν и κολάζει; переведено по поправкам издателя PG (сн. 27, 28): καὶ τοὺς, κολάζειν.
В Синодальном переводе: «ярость и гнев. Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое» (Рим 2. 8–9). У Фотия стихи слиты.
В Синодальном переводе: «сделался служителем для обрезанных – ради истины Божией, чтобы исполнить обещанное отцам». Передано ближе к греческому (εἰς τὸ βεβαιῶσαι τὰς ἐπαγγελίας): на глаголе «утвердить» строится рассуждение Фотия.
В Синодальном переводе: «Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» (Мф 5. 18). У Фотия свободная передача, слитая с Мф 24. 34–35.
В Синодальном переводе: «вверено слово Божие» (Рим 3. 2) и «Бог верен, а всякий человек лжив» (Рим 3. 4). Передано ближе к греческому (τὰ λόγια τοῦ Θεοῦ, Γενέσθω δὲ ὁ Θεὸς ἀληθής): на этих словах строится рассуждение Фотия.
Перевод по конъектуре издателя PG παθόν (о теле, которое воспринял Христос и которое пострадало; сн. 33). В рукописи и печати παθών («Сам пострадав»).
Бездна (Βυθός) и Молчание (Σιγή) – первая пара эонов у валентиниан (издатель PG, сн. 35; ср.: сщмч. Ириней Лионский. Против ересей. 1. 1). Место темное; переведено по латинскому переводу PG (per Bythum et Sigen, Conditoris sui cruciatus non verentur).
Слова «который есть дело лукавого» (ἥτις ἐστὶν ἔργον τοῦ Πονηροῦ) – пояснение Фотия внутри цитаты.
В издании ὁ Πονηρός (им. п.); переведено по смыслу, как у издателя PG (сн. 37) и в латинском переводе (qui malo strenue se opponit).
У Фотия нет слов «как угодить Господу».
В издании τεθεώρηκεν («усмотрел»); переведено по смыслу и по латинскому переводу PG (constituerit).
Синод.: «Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано»; у Фотия – утверждение.
Свободный пересказ. Синод.: «служащие жертвеннику берут долю от жертвенника… Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования».
Славословие, которое в других изданиях стоит в Рим 16. 25–27, в Синодальном переводе помещено в конце 14-й главы (Рим 14. 24–26).
По сн. 39 изд. PG, отсюда можно заключить, что павликиане возводили свое имя к ап. Павлу, хотя в действительности оно происходит от гораздо более позднего Павла (сына Каллиники, см. кн. I).
Синод.: «за вас», «вы крестились»; из 1Кор 1. 12 Фотий приводит лишь «я Павлов» и «я Кифин» (опущены «я Аполлосов» и «а я Христов»).
Вероятно, речь о том, что павликиане ссылаются на имя ап. Павла (ср. III-28), чтобы их не называли по подлинному учителю их отступничества.
Синод.: «…приводящего многих сынов в славу, вождя спасения их совершил через страдания», где «приводящего» отнесено к Христу; Фотий понимает ἀγαγόντα как сказанное об Отце, на чем и строит довод.
В издании: καὶ τὰ ἀόρατα πάντα («и все невидимое»); в лат. пер. PG: et visibilia et invisibilia. Вероятно, в греческом выпало τὰ ὁρατὰ καί; переведено по смыслу.
В издании τῷ θεράποντί σου («с твоим служителем»); переведено по предположению издателя PG (сн. 40): Θεοῦ (в рукописях сокращенно θῦ).
Греч. τῷ ποιήσαντι αὐτόν можно понять и как «Сотворившему Его»; пояснением Фотий отводит такое понимание: речь о поставлении в Первосвященника (так и сн. 41 изд. PG).
Синод.: «а устроивший все есть Бог».
Слова «мы, уверовавшие» – вставка Фотия; χρηματίσαι – «называться», как в Деян 11. 26.
Ап. Павел, которого Фотий считает автором Послания к Евреям (ср. III-30).
Слова «Меня, а не другого» (ἐμὲ καὶ οὐκ ἄλλον) – вставка Фотия.
Пересказ Фотия. В Синодальном переводе: «…непрестанно заблуждаются сердцем, не познали они путей Моих; посему Я поклялся во гневе Моем, что они не войдут в покой Мой».
Весь абзац – свободный пересказ Евр 3. 12 – 4. 3 с переходом от второго лица к первому.
В издании ἐπιθεωρήσει … εὑρήσει без союза; переведено по предположению издателя PG (сн. 45): после ἐπιθεωρήσει выпало καί.
После этих слов в рукописи был пробел, заполненный черточками; издатель PG (сн. 46) не считает его лакуной, так как связь речи не нарушена.
Синод.: «идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего».
Слова «а это мы» (οἵτινές ἐσμεν ἡμεῖς) – вставка Фотия; вместо «Посему и Бог» у него «тот же Бог».
В Синодальном переводе: «потому что они не пребыли в том завете Моем, и Я пренебрег их, говорит Господь». Вопрос «Кто это говорит?» отвечает на опущенные в цитате слова «говорит Господь».
В Синодальном переводе: «И первый завет имел постановление о Богослужении и святилище земное: ибо устроена была скиния первая…». У Фотия подлежащее – «первая скиния» (ἡ πρώτη σκηνή), вместо «ибо» – «и».
В Синодальном переводе: «За второю же завесою была скиния, называемая Святое Святых… в котором был золотой сосуд с манною, и расцветший жезл Ааронов, и скрижали завета». Издатель PG (сн. 50) считает чтение Фотия порчей переписчика: у Евфимия Зигабина в «Паноплии», где выписано это сочинение, стих приведен по тексту апостола.
У Фотия ἐκ μὴ φαινομένων («из невидимого») вместо принятого μὴ ἐκ φαινομένων («не из видимого»); по указанию издателя PG (сн. 51), так читал и свт. Григорий Нисский. Синодальный перевод передает тот же смысл.
Слова «лучшую» (πλείονα) в тексте Фотия нет; восполнено по Синодальному переводу.
Евр 11. 6: «надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть, и ищущим Его воздает». Слова «Сущий в собственном смысле» (ὁ κυρίως ὤν) – пояснение Фотия.
В Евр 11. 16 наоборот: «Бог не стыдится их, называя Себя их Богом». Издатель PG (сн. 54) предлагает читать αὐτῶν вместо αὐτόν: «[Бог хочет] называться их Богом». Переведено по печатному тексту. «Свои Богу» – по указанию издателя (сн. 53), Еф 2. 19.
В издании καθαράν τε καὶ ἄμικτον ἀμφιβολίαν («чистое и несмешанное сомнение»). Переведено по смыслу, как если бы стояло ἄμικτον ἀμφιβολίας. Издатель PG (сн. 55) предлагает читать ὁμολογίαν («исповедание [веры]»).
Ἄθυτος θυσία – букв. «непринесенная жертва»: Исаак не был заклан (ср.: Быт 22. 9–13).
В Синодальном переводе: «…написано, что вменилось ему, но и в отношении к нам; вменится и нам, верующим в Того…». У Фотия нет слов «что вменилось ему», а вместо «верующим» стоит будущее время (τοῖς πιστεύσουσιν).
То есть Бога, давшего обетования Аврааму, и Бога, воскресившего Христа: еретики приписывают Их двум разным началам.
В Синодальном переводе: «почел бо́льшим для себя богатством, нежели Египетские сокровища».
В Синодальном переводе стих начинается словами «Посему и мы»; у Фотия их нет.
В Синодальном переводе: «Неужели от закона грех?»; у Фотия, как и в греческом тексте апостола, ὁ νόμος ἁμαρτία; («закон – грех?»).
В Синодальном переводе: «Ибо мы знаем, что закон духовен» (Рим 7. 14); «нахожу удовольствие в законе Божием» (Рим 7. 22); «умом моим служу закону Божию» (Рим 7. 25). У Фотия «я знаю» (οἶδα), нет слова «Божием» и стоит будущее время «буду служить» (δουλεύσω).
Две благодати – закон и Евангелие; на это толкование указывает издатель PG (сн. 57), ссылаясь на свт. Иоанна Златоуста (Беседы на Евангелие от Иоанна. 14; номер беседы – по ссылке издателя, текст беседы не сверялся) и блж. Феофилакта (сверено: слова Феофилакта к Ин 1. 16 приведены ниже верно). Ср.: «И мы приняли „благодать“, разумеется, Нового Завета, вместо благодати законоположения» (Блж. Феофилакт Болгарский. Толкование на Евангелие от Иоанна. 1. 16; https://azbyka.ru/otechnik/Feofilakt_Bolgarskij/tolkovanie-na-evangelie-ot-ioanna/1).
Греческий текст здесь, видимо, испорчен (οὐ μετασχών, οὐ δι᾽ ὑπερβλύζουσαν…); переведено по латинскому переводу PG, который читает «по Его (οὗ) преизобильной благости», и по поправке издателя ἀγαθοειδοῦς (сн. 59).
Синод.: «которым принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования»; у Фотия нет «усыновление и слава», иной порядок и мн. ч. «законоположения», «богослужения».
Синод.: «Но не то, чтобы слово Божие не сбылось».
Так в греческом тексте (καὶ τοὺς πάλαι τῆς πλάνης ὑπηρέτας). В латинском переводе PG: «служителей заблуждения как давних, так и недавно явившихся» (tam veteres, quam recens exortos), то есть и манихеев; в греческом издании этих слов нет.
В издании ἑκάστῳ, ἂν ἡ κρίσις ἤνεγκε; издатель PG (сн. 61) предполагает выпавшее ὅ («то, что»).
У Фотия нет слова «гнева» (Синод.: «сосуды гнева, готовые к погибели»).
Фотий соединяет два стиха: «неужели Бог отверг народ Свой?» (Рим 11. 1) и «не отверг Бог народа Своего, который Он наперед знал» (Рим 11. 2).
Слов «Тот же» (ὁ αὐτός) в Синод. нет; Фотий их добавляет и тут же поясняет.
Синод.: «благость и строгость Божию»; у Фотия слова «Божию» нет, и он восполняет: «Христову».
Синод.: «ради вас», «возлюбленные Божии».
Синод.: «А все, что писано было прежде…». Вопрос «Для чего?» и слова «то есть из Ветхого [Завета]» – вставки Фотия.
Цитата продолжается в следующей порции (Рим 15. 5–6).
Порция начинается внутри цитаты. Синод.: «славили Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа»; у Фотия нет «Бога и».
Слова «затем, обрати внимание!» (εἶτα πρόσχες!) и «Не богов!» (Οὐ θεῶν) – восклицания Фотия.
Вопрос «какому же, как не нашему телу?» – вставка Фотия внутри цитаты; φησί в издании стоит после «нетление» (по сн. 63 издателя – перемещено переписчиком).
Подлежащее при ἐκπεσεῖται («лишится») не названо; понято как «смерть» из предыдущей цитаты.
Слово «обновляйтесь» (ἀνακαινίζεσθε), по сн. 65 изд. PG, добавлено самим Фотием.
Синод.: «Все же от Бога, Иисусом Христом примирившего нас с Собою»; слова «то есть, очевидно, и Новый, и Ветхий [Завет]» – вставка Фотия.
Слова пророчества восходят к Лев 26. 11–12 и Иез 37. 27; к Исаии (Ис 52. 11) относится следующий стих (2Кор 6. 17).
Синод.: «Мне, наименьшему из всех святых»; у Фотия нет «святых».
Κατασυρόμενοι – «увлекаемые» (по сн. 66 издателя PG).
Игра слов: ἀρχή – и «начало», и «начальство, власть». Рассекая единое начало-начальство Бога, люди дают врагу «великое начальство» над собой.
В издании προέλθωμεν («перейдем»); переведено по сн. 68 изд. PG: προελθεῖν, в ряд с последующими неопределенными формами.
То есть образ Божий в человеке (ср.: Быт 1. 26–27).
В Синодальном переводе: «духам обольстителям». Фотий читает πνεύμασι πλάνης вместо πλάνοις; так же, по замечанию издателя (сн. 69 изд. PG), у некоторых древних учителей и в немногих рукописях.
В Синодальном переводе: «и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением». Окончание стиха Фотий приводит и толкует ниже.
В Синодальном переводе: «горды, надменны, злоречивы»; у Фотия нет ὑπερήφανοι («надменны»).
По древнему поверью, детеныши ехидны рождаются, прогрызая чрево матери. Образ, видимо, означает, что новое отступничество, выйдя «через» Ветхий Завет, обращается против него же.
Греч. πτερνιστής – «запинатель», «подставляющий ногу»; ср.: Быт 3. 15 («ты будешь жалить его в пяту»).
В Синодальном переводе: «Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их».
Греч. θέατρον – «зрелище, собрание зрителей», здесь – слушатели. Издатель (сн. 74 изд. PG) видит в этом обращении свидетельство того, что слово было произнесено публично.
В Синодальном переводе: «приведите сюда и избейте предо мною». Греч. κατασφάξατε – букв. «заколите»; на этом слове построено дальнейшее рассуждение (σφαγή – «убиение, заклание»).
Адресат: в издании PG и в рукописях V и P (по Лемерлю: V, у P – на стертом месте) – Арсений; в рукописи R (по критическому изданию Лемерля) в заглавии – «Антонию, митрополиту Кизика» (Ἀντωνίῳ μητροπολίτῃ Κυζίκου). Ἡγουμένῳ τῶν ἱερῶν – букв. «игумену священных»; в латинском переводе PG – praefectum sacrorum. Понято по обращению ниже («любезнейший из священных мужей»); возможно, название обители испорчено или выпало. Кто этот Арсений, издатель PG не знает (прим. 80); это не преп. Арсений Великий.
Греч. ἠξίωσας αἳ τῆς Μάνεντος μὲν παραφυάδος … καταισχύνουσι – по критическому изданию Лемерля. В издании PG – ἠξίωσαν αἱ τοῦ Μάνεντος μὲν παραφυάδες («поросли Мани изволили»), что не дает связного смысла (так понимал и латинский перевод PG: postquam … disputationes ingressi sunt). Период остается незавершенным; он подхвачен ниже словами «Итак…» (ἐπεὶ οὖν).
Игра слов: имя Никифор значит «победоносец», а у него еще не было веры, «победившей мир». Издатель PG (прим. 81) считает его видным павликианином, который по обычаю секты переменил имя на Верзелис; по тексту же («еще не был известен») Никифор – имя, полученное позднее.
Издатель PG (прим. 82, 84) видит здесь две предыдущие книги (II–III), произнесенные публично и затем записанные. Книга IV – их сокращение, местами с новыми доводами. Евфимий Зигабен, делавший выписки из книг I–III, ее не использует.
Ἁρπαγὴ τῶν βιβλίων. Издатель PG (прим. 83) связывает его с одним из двух низложений Фотия, вероятнее со вторым.
Ὑπερόριον ζημίαν – букв. «наказание ссылкой за пределы [страны]» (в латинском переводе PG – irreparabilem jacturam). По-видимому, намек на изгнание самого автора: «и на них».
Понято о ветхозаветном народе, который Закон воспитывал как детоводитель. Латинский перевод PG понимает ἄρτι как «ныне», то есть о нынешнем, христианском устроении.
Καθυποβάλλοντες ἐκδόσει – букв. «предав изданию».
По-видимому, опала Фотия; см. прим. IV0a-005.
Прежнее сочинение в двух книгах (издатель PG, прим. 84); см. прим. IV0a-004.
Ἀλλὰ τοὐναντίον εἰ μὴ παρεῖται – букв. «а напротив – если не упущено». В латинском переводе PG: nec miraberis vicissim, si illa non adsint.
Συγχεῖ τὸ φρόνημα – и «смешивает замыслы», и «сокрушает надменность».
Ἀρχή – и «держава», и «начало»; на этой двузначности строится весь довод о двух «началах» манихеев.
Στάσιν – «стояние, устойчивость»; но то же слово значит и «мятеж, распря». Отсюда игра: разделенная держава не может «устоять», потому что сама в себе несет «раздор» (так в латинском переводе PG: discordiam).
Τῇ γλώσσῃ ἀποσκαράξαντες. Глагол в печати неясен; переведено по смыслу (как ἀποσπαράξαντες, «оторвав»); латинский перевод PG – subtrahentes.
Οὐχὶ τὴν ὕπαρξιν ἐν αὐτοῖς μόνοις τοῖς βλασφήμοις ὀνειροπολήσασα χείλεσι – букв. «не бытие [имеющая], [но] пригрезившаяся одним лишь хульным устам». Оборот темен; латинский перевод PG понимает его иначе.
Издатель PG (прим. 87) предлагает читать βασιλίδος («царицы») вместо βασιλείας («царства»): так лучше согласуется следующее «служанки».
Καὶ ὧν ἐκείνη ἀγώνισμα – букв. «и тех, чьим предметом состязания она [была]». Понято о тирании злого начала, как в латинском переводе PG.
Αὐτοβοεί – букв. «с первого крика», то есть сразу, без боя.
Цитата из притчи о минах. В Синодальном переводе: «Врагов же моих тех…»; союз «же» у автора опущен.
Ἔτι τόσον ἀσεβὲς φρόνημα – букв. «еще столь нечестивое мудрование»; возможно, следует читать ἔτι τὸ σὸν («еще твое»).
Πρηστηρίῳ – от πρηστήρ, «огненный вихрь, молния». Издатель PG (прим. 88) сближает это место с толкованием свт. Кирилла Александрийского (Глафиры на Исход. Кн. 3): огнем «умным» истребляется в нас сор и истаивает скверна греха.
В печати: καὶ τότε κόσμου ἀνακαινισμός («и тогда обновление мира»); переведено по вероятному чтению τοῦτο («и это»), как в латинском переводе PG.
Букв. «с самого очага».
Латинский перевод PG понимает фразу как утверждение: «О том же, что важнее, не упоминаю». Но далее автор именно об этом и говорит, поэтому фраза понята как вопрос.
Издатель PG (прим. 90) видит здесь валентиниан, манихеев и других еретиков, отрицавших, что Христос был истинным человеком.
В Синодальном переводе: «…и он нарек Ему имя: Иисус», то есть нарек Иосиф; у автора – Дева.
Издатель PG (прим. 91) понимает это о зачатии Елисаветы (ср.: Лк 1. 36), а слова ἐπὶ μέρους – как «отчасти» [сверх природы]. Вероятнее, речь о зачатии Самого Христа, а ἐπὶ μέρους значит «подробно».
Τοὺς φαντασιαστὰς τοῦ μυστηρίου – букв. «призрачников таинства», то есть докетов, учивших, что тело Христа было лишь призрачным.
Вероятно, ап. Павел, слышавший «неизреченные слова» (2Кор 12. 4) и учивший о воссевшем одесную Отца Христе.
Κἀκείνην… εἰς ἀγαθότητα μεταβάλλουσαν – понято так: из учения манихеев следовало бы, что злое через соединение с Благим претворяется в благость. Возможно и иное понимание: «[отрицать и благость], которая и злое претворяет в благость».
В издании κατὰ νόμου (букв. «против закона»); вероятно, следует читать κατὰ νόμον – «по закону».
Игра слов: φαύλων σωμάτων («негодных тел») – Φαύλου ποιήματα («произведения негодного»; в издании с прописной, как имя злого начала).
В Евангелии сказано только, что «в субботы священники в храме нарушают субботу, однако невиновны» (Мф 12. 5); разделка жертвенного мяса и колка дров – пояснение Фотия.
В Синодальном переводе: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить». Фотий приводит стих сокращенно.
В Мк 1. 2–3 слова Мал 3. 1 («Вот, Я посылаю Ангела Моего…») соединены со словами Ис 40. 3; Христос относит Мал 3. 1 к Иоанну Крестителю (Мф 11. 10–11).
Подразумевается запрет закона: Лев 18. 16; 20. 21. Иродиада была женой Филиппа, брата Ирода (Мк 6. 17).
В Синодальном переводе к слову «маммона» дано пояснение: «богатство».
То есть следствие, которое Фотий не договаривает: что и Сам Спаситель служил бы двум господам; ср. начало § Ι΄, где Фотий обходит это «неизреченное» (τὸ ἄρρητον).
Букв.: «служа различению (διαγνώσει) закона и благодати»; переведено по латинскому переводу издателя (in confinio legis et gratiae); ср.: Лк 16. 16.
Оборот κερδαίνειν τὴν ὕβριν – как в Деян 27. 21 (в Синодальном переводе: «избежали бы сих затруднений и вреда»); здесь с игрой слов: καθυβρίζων («оскорбляя») – ὕβριν («оскорбление»).
В Синодальном переводе: «благодать на благодать» (Ин 1. 16); «закон дан чрез Моисея» (Ин 1. 17). Фотий понимает χάριν ἀντὶ χάριτος как «благодать вместо благодати». Имена далее названы в обратном порядке: о благодати говорит Иоанн, о святилище – Павел (Евр 9. 24: «рукотворенное святилище, по образу истинного устроенное»).
Т. е. молитву Господню: издатель PG (сн. 98) подразумевает εὐχήν («молитву»). «Таинственной молитвой» называлась и молитва священника на освящение Даров, соединявшаяся с молитвой Господней.
В издании τῆς ἀληθοῦς ἐντολήν (букв. «заповедь истинной…») – существительное при τῆς ἀληθοῦς опущено; переведено по смыслу и по латинскому переводу PG (pro veritatis praecepto).
Просить хлеба, будто бы произведения лукавого, у благого Бога – значит, по мысли Фотия, противоречить прошению «избавь нас от лукавого» (Мф 6. 13).
γεώργιον – «нива», возделанное поле и его урожай: пища как то, что взращено лукавым (ср. ниже, IV-62: «нива лукавства»).
Евхаристическое толкование хлеба насущного. Издатель PG (сн. 1–2) поясняет довод: если бы хлеб был от лукавого, Спаситель употребил бы нечто злое для столь святого дела.
τὸ δέ («а [одна] часть») – латинский перевод PG: dimidia pars («половина»), т. е. тело, которое манихеи считают творением лукавого.
В издании ὃν διαρρήδην и ἐν σῷ ζητεῖν; переведено по смыслу (как οἳ … ἐν τῷ ζητεῖν) и по латинскому переводу PG (Haec enim docent… si regnum ejus… quaeramus).
«Делами» (δι᾽ ἔργων) – уточнение Фотия; в Мф 6. 33: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его».
Закон об очищении прокаженного – Лев 14. 2–4, 10: прокаженного приводят к священнику и после исцеления приносят дар.
В греческом τῆς αὐτοῦ без существительного; «[Царства]» – по латинскому переводу издателя (regni sui).
Ср. Евр 11. 9, где Исаак и Иаков названы «сонаследниками того же обетования» (то же слово – συγκληρονόμος).
То есть если бы закон Моисея был от злого начала, как учат манихеи, то иудеи, предпочитавшие ему человеческие предания, были бы скорее правы; Христос же порицает их именно за пренебрежение заповедью Божией. В издании ἀνετείλατο; по смыслу (и по лат. пер. PG injunxerat) следует читать ἐνετείλατο («заповедал»).
Синтаксис греческого здесь неясен (ἐκείνοις μὲν ἃ μηδεμίαν φέρει βλάβην οἴκοθεν τὰ βρώματα καθυβρίζουσα); причастие согласовано с ψῆφος («приговор»), но дополнение не согласуется. Переведено по смыслу и по лат. пер. PG (contra illos quidem, quibus nota inuritur, ideo quod cibos in se nullam noxam afferentes…).
В издании διακρατοῦντά σε («удерживая тебя»); лат. пер. PG (conservant et continent) предполагает τε: «поддерживая и укрепляя [лукавство]». Переведено по печатному тексту.
Τὴν ἐν αὐτοῖς ἔμφυτον κακίαν можно отнести и к телам, и к самим растениям; принято второе: «двойное» лукавство – лукавство тела и лукавство пищи, если она, по учению манихеев, создана злым началом.
В рассказе о книжнике (Мк 12. 28–34) слов о любви Господа нет; ср. о богатом юноше: «Иисус, взглянув на него, полюбил его» (Мк 10. 21). У евангелиста – «недалеко ты от Царствия Божия» (Мк 12. 34).
То есть отцом воплотившегося Сына, Который есть благой Создатель всего: «даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его» (Лк 1. 32).
Фотий не договаривает вывода, к которому ведет учение павликиан о законе и Давиде как о творении злого начала: он касался бы Самого Христа, Сына Давидова.
В издании τὴν ἀκολούθου… παρεχούσης – испорчено; по смыслу, вероятно, τῆς ἀκολουθίας («последовательность [мысли]»). Лат. пер. PG: quod hinc consequitur… quod et cogitatione assequi licet, et jam ante indicatum est.
Фотий опирается на Пс 31. 9–10 по Септуагинте: «браздами и уздою челюсти их востягнеши, не приближающихся к тебе. Многи раны грешному» (церковнослав.). В Синодальном переводе: «…которых челюсти нужно обуздывать уздою и удилами, чтобы они покорялись тебе. Много скорбей нечестивому».
«Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк 2. 14). Местоимение οἷς («которыми») понято как относящееся к словам песни; лат. пер. PG относит его к ангелам (per quos).
Фраза построена с двойным отрицанием (οὐδὲ… οὐμενοῦν οὐχ ὁμολογεῖν) и усиливает мысль: павликиане не признают, что Бог, Которого славили ангелы, есть Творец неба и земли.
Греч. καὶ τὸ λεῖπον αὐτῶν («и недостающее их») – смысл неясен, в лат. пер. PG эти слова опущены. Понято как то, что еще оставалось исполниться из надежд Симеона.
Игра слов: θεοφορούμενος – «носимый Богом», то есть вдохновляемый Им, и вместе с тем «носящий Бога» (ср. χερσὶν ἔφερε τὸν Χριστόν – «держал на руках Христа»).
Издатель PG (сн. 7) предлагает вместо εἶχεν («имела») читать εἷλκεν («черпала»), ссылаясь на сходное выражение ниже, в § 16; смысл от этого не меняется.
Повтор οὐχ ἅπαξ, ἀλλὰ καὶ πολλάκις («не однажды, но многократно») – в издании; так же в лат. пер. PG, где второй раз слова отнесены к обуздыванию (non semel sed saepe coercere).
Греч. ὁ λόγος προαπήγγειλεν – вероятно, пророчество Симеона о «спасении» и «славе Израиля» (Лк 2. 30–32), упомянутое выше; лат. пер. PG: verbum Dei.
У Фотия нет слова «Вот» (ἰδού). В Синодальном переводе: «Вот, отец Твой и Я…».
Греч. κατ᾽ αὐτῶν τῶν ἑκατέραν διαθήκην διαθεμένων – мн. ч.: Отец и Сын, о Которых шла речь выше. Издатель PG (сн. 9) понимает: «об обоих Заветах и о едином Виновнике того и другого».
Манихеи (и павликиане) отрицали, что Христос родился во плоти и что видимый мир сотворен благим Богом; Фотий доказывает от противного: Господь не стыдился земного отечества.
Греч. εἴα τολμᾶν – от ἐᾶν («позволять»); так же в лат. пер. PG: permissurum, ut discipuli id auderent.
Издатель PG предлагает читать μετά вместо κατά («вместе со всей тварью»); оставлено печатное κατά.
κατασύραντες – букв. «увлеченные», «стащенные» (лат. пер. PG conversi).
Сокращенный пересказ с вставкой Фотия «ясно, что жившие в законе». Синод.: «многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали».
В издании τὰ κοινά («общее»; ниже в цитате Мф 13. 52 напечатано καινά); по смыслу и по латинскому переводу издания (nova) следует читать τὰ καινά («новое»).
В цитате Мф 13. 52 – средний род (καινὰ καὶ παλαιά), но здесь и ниже в греческом женский род (τὴν καινὴν… τὴν παλαιάν, ἑκατέρα); подразумеваемое слово (видимо, «завет» или «учение») не названо.
По Септуагинте: «и погибнете от пути праведного»; в Синодальном переводе: «и чтобы вам не погибнуть в пути вашем».
В греч. «раной» (ед. ч.) и добавлено «все». Синод.: «ранами Его мы исцелились».
То есть от диавола, которому манихеи приписывали закон и пророков.
Перевод по смыслу: в греч. буквально «ничего не уступить ради того, чтобы не соединять… и [не] отводить», то есть ничем не препятствовать соединению с благом.
Синод.: «все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне» (Мф 4. 9). Слова «все это мое» у Фотия – пересказ, ср.: «ибо она предана мне» (Лк 4. 6).
Издатель PG отмечает, что, по мнению ряда отцов, лукавый демон при рождении Христа и в начале Его проповеди не узнал в Нем Бога и Спасителя мира; свидетельства собраны у Дионисия Петавия («Dogmata theologica», т. 3, кн. 1, гл. 8).
Цитата сокращена: опущено «под крылья». В греч. Фотия «избивший» (прош. вр.) и «к нему».
Перевод по конъектурам издателя: после «претерпит» добавлено «и», вместо «как напоят» – «которыми напоят». Период у Фотия построен с отрицаниями («не только… и не то, что…»); передан по смыслу.
Букв.: «делать пророков источником, уготовлять истину». Смысл: если бы пророки были от противного начала, то Христос, подтверждая их, делал бы источником истины враждебное истине начало.
Перевод по предположительному чтению κοινά («общее») вместо печатного καινά («новое»).
У Фотия без «написано» и с «ибо» в начале.
Ср.: Ис 10. 12 по Септуагинте, где о царе Ассирийском сказано: «на ум великий, на начальника Ассирийского» (в Синодальном переводе: «надменного сердца царя Ассирийского»). Издатель (прим. 24–25) указывает также Ис 14. 12, которое многие отцы относили к диаволу, и на то, что ангелов называют «умами» (Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии. 1).
У Фотия: «Господом»; в Синодальном переводе: «Богом».
Издатель (прим. 27) понимает «творение» здесь о людях.
То есть диавол, которого манихеи считают создателем человеческого тела.
В печати τὴν μὲν περιμένειν τὸν αὐτόν – по-видимому, выпало существительное; «Судия» восполнено по смыслу (ср. лат. перевод).
По поправке издателя (прим. 29): ᾧ παροικεῖς вместо бессмысленного рукописного οὗ παροίκοις.
У Фотия κρέμανται («висят», «держатся»).
По поправке издателя (прим. 30): ἀγαθοδότιδος («подательница благ»; слово есть у Дионисия Ареопагита) вместо рукописного ἀγαθότιδος. Премудрость Божия – Сын (ср.: 1Кор 1. 24).
Издатель (прим. 31) видит здесь отсылку к Ин 1. 14: «и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца».
Конструкция в печати неполная (φέρῃ без союза); издатель (прим. 32) подозревает пропуск: здесь, по его мнению, два сравнения – с плывущими и с перевозчиками груза. Переведено по смыслу.
Моисей умер (Втор 34. 5), Илия же был взят на небо (4Цар 2. 11).
Насмешка над манихеями: по их учению, Моисей и Илия чужды благому Богу; самих же манихеев Фотий называет приверженцами «Чужого», то есть злого начала.
По поправке издателя (прим. 33): ἄφυκτον ἔλεγχον вместо ἄφυκτον ἐλέγχων печати.
Чтение πορίζειν – поправка издателя (прим. 34) вместо рукописного πορίζει.
То есть таков вывод из учения манихеев, приписывающих пророчества Давида злому началу.
В печати после καταπεσεῖν стоит верхняя точка; переведено без нее, по смыслу (καταπεσεῖν зависит от προελήλυθε).
Так в печати (PG 102, кол. 245/6): номер ΚΘ΄ повторен (первый – в IV-40); в латинском тексте на этом месте XXIX, а перед первым ΚΘ΄ – XXVIII. Нумерация сохранена по изданию.
По поправке издателя (прим. 41): κατασπάσας вместо κατασπαθήσας рукописи.
По поправке издателя (прим. 44): οἴκου διαίτῃ вместо οἰδιαίτῃ рукописи.
В печати βουλητῆς; переведено по чтению βουληθείης.
По поправке издателя (прим. 46): τῶν вместо ὧν рукописи.
В печати τὴν γῆν ἁγιότητος («землю святости»); вероятно, следует читать τὴν πηγήν («источник»), ср. ниже: «жертвенник источает святость».
У Фотия опущены слова «вот» и «вы иных убьете и распнете, а»; глагол в будущем времени (ἀποστελῶ, «пошлю»).
В печати Διό («поэтому»); переведено по предположению издателя (прим. 50): δύο («два»).
Место темное; сам издатель (прим. 51) замечает, что Фотий здесь «довольно темен и тонок». Переведено предположительно, как возражение собеседника.
По поправке издателя (прим. 53): ἄπορον вместо ἄσπορον рукописи.
В печати μόνον («только») … τὸν παλαιόν; возможно, следует читать νόμον («закон»).
Греческий текст здесь, вероятно, испорчен (τοῦ τῇ οἰκονομοῦντος … σοφίᾳ); переведено по смыслу и по латинскому переводу издания.
В печати τοῦ διεσίου (с пометой издателя sic); переведено по латинскому переводу издания («и не был причиной этого разделения»).
В рукописи над строкой той же рукой написано λόγου («слова»); издатель (прим. 55) оставил νόμου («закона»).
На этом слове (δημιουργήματα) книга IV в печати обрывается. Издатель (прим. 57) замечает: по-видимому, здесь кое-чего недостает. Речь оборвана, и вероятно, что Фотий завершил бы ее новым обращением к Арсению. К тому же в рукописи нет обычной пометы об окончании (колофона).
