Руководство для сельских пастырей
1878. Т. 2. № 18–35

Христос воскресе!

Іосифа чуднаго да восхвалимъ вѣрніи,

купно съ Никодимомъ и Мѵроносицами

вѣрными, вопіющія: Господь воскресъ

воистину (Кан. триод. и. 9. стр. 10).

Ныне, в неделю 3-ю по Пасхе, св. церковь, продолжая своё светлое торжество о тридневном воскресении из мёртвых Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, прославляет вместе с сим память св. жён Мироносиц и прав. Иосифа Аримафейского и Никодима. Иосиф с Никодимом послужили погребению тела Христова, и тем засвидетельствовали об истинности смерти Господа, Мироносицы же были первыми свидетельницами славного Воскресения умершего и погребённого Жизнодавца.

Не просто положено было во гроб бездыханное тело Богочеловека, во, покрытое множеством ароматного мира, положено в гробе новом, в котором никто не был до того положен. Устье гроба завалено тяжёлым камнем. Враги Христовы запечатали гроб и приставили к нему стражу. На третий день после погребения тела Иисуса Христа пришли ко гробу ученицы Христовы, желая возлить от усердия своего миро на тело Учителя. Они нашли камень отваленным, стражей рассеявшимися. Узрели ангелов близь гроба и в гробной пещере, благовестивших им о воскресении Господа из мёртвых. Затем они удостоились узреть самого Воскресшего, поклонились Ему, слышали из пречистых уст Его глаголы, радость возвещающие, и получили повеление от Него благовестить апостолам о воскресении Его. Не доверяя свидетельству женщин, некоторые из апостолов сами ходили ко гробу, нашли все так, как жены сказали, – гроб упразднённым, плащаницы погребальные оставленными в гробе; удостоились затем и сами ученики многократных явлений и собеседований к ним Господа воскресшего, который и давал Фоме осязать язвы на пречистом теле Своем и вкушал пред очами апостолов пищу, во уверение истинности Своего воскресения.

Но не только, как первых свидетелей о воскресении Христовом церковь ублажает жён Мироносиц, равно как и Иосифа с Никодимом, а и как истинных последователей Христовых, как лица вполне богоугодные и святые. Святых Мироносиц молитвами, Боже, помилуй нас! взывает она (Синаксарь). Призывая молитвы за нас святых сих, мы и сами должны подражать их богоугодной жизни, если желаем удостоиться на земле верою, в загробной жизни лицом к лицу зреть славу Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа.

Как погребавшие Господа мужи, так и ученицы Христовы имели глубокую и пламенную любовь к Спасителю мира. По чувству искренней и пламенной любви к Иисусу Христу, Иосиф и Никодим пренебрегли страхом за свою участь от рук врагов Его, когда вздумали оказать самую торжественную почесть Господу в погребении Его пречистого тела. Точно также и св. ученицы Христовы не охладели в чувствах глубокой преданности своей к Господу, умершему на кресте; не умалилась в них любовь к Господу Иисусу по смерти Его; не поколебалась в их сердцах и вера в Него, как в обещанного Спаса миру, хотя они и не знали ещё о Его воскресении. Не страшась врагов Иисуса Христа, забывая покой ночи, они бодренно шли ко гробу, ароматы вземши, чтобы возлиянием драгоценного мира выразить чувства своего благоговения ко Христу и благодарность за Его св. учение, за Его чудеса. Подвиг – истинно достойный награды, какою увенчался, – награды стать первыми свидетельницами славного воскресения из мёртвых Жизнодавца.

Столь возвышенная любовь к Учителю Пребожественному могла пламенеть только в душах чистых, непорочных, возвышенных, добродетельных. И подлинно, благочестивые слушатели, принёсшие благоухания ко гробу Христову были сами по жизни своей пред Богом благоуханны. Вспомним, какие мысли озабочивали прав. Никодима, когда он приходил ночью беседовать с Иисусом Христом. В своих беседах с Господом прав. Никодим занят был мыслию о царствии Божии, – о том, как бы внити ему в сие царствие. Так душа его жила желаниями и надеждами небесными. Подобно ему и Иосиф из Аримафеи, потаённый ученик Иисусов, не к небесному ли царствию стремился, когда в саду своём, – месте отдыха от трудов должности, устроил не роскошные какие-либо беседки, а гроб для себя, взор на который ежедневно напоминал владельцу сада о смерти, о воздаянии посмертном, о жизни загробной?

Такого же небесного настроения были и св. девы и жены мироносицы, со всею любовью, со всем вниманием слушавшие учение о небесном царствии из уст Богочеловека, разделявшие с прочими апостолами труд путешествия Божественного Учителя, когда Он по городам и сёлам ходил с Своею проповедью, служившие с радостью Учителю от своего имения, не оставившие Его и во дни Его страдания, сопровождавшие на Голгофу Пребожественного Страдальца, разделявшие с Его Пречистою Материю, преблагословенною Девою Богородицею Мариею Ея страшные при кресте Сына и Бога душевные муки.

Такое самоотвержение, такая отрешённость от общих обыкновенных смертных мечтаний о земном счастии, такое устремление души к небесным чаяниям тем возвышеннее представляются в ученицах Христовых, равно как и в прав. Иосифе и Никодиме, что они были далеко не бедные, а весьма богатые. Но не смотря на средства к спокойной и роскошной жизни, и они, подобно бедным рыбарям галилейским, оставили все и шли вслед за Иисусом Христом, нас ради обнищавшим, да мы нищетою Его обогатимся. И мог ли Он Всещедрый сокрыть тайны будущего века от душ всецело устремившихся к Нему, как к Отцу будущего века? Архиерей благ грядущих мог ли не дать предвкушение сих благ сердцам единственно их возжадавшим? Господь Иисус Христос, обрадовавши славных своих апостолов явлениями Себя по воскресении из мёртвых, мог ли не утолить радостным явлением Своим печали и тех учениц, которые предварили самих апостолов в стремлениях к Нему Воскресшему.

Да не забываем, христиане и христианки, что чистота сердца, или беспристрастие к благам земным есть первое требование закона Господня от тех, кто желает зреть Бога. Блажени чистии сердцем – глаголет Господь наш – яко тии Бога узрят. И всемерно да стараемся приобрести эту блаженными делающую нас чистоту сердечную. Не будем устремляться к видимому более, чем к невидимому. Видимое все временно, невидимое же вечно. К веку будущему должны мы устремляться, – к блаженству небесному, в царство славы Христовой, ему же не будет конца. В беспристрастии к земной жизни и благам её да воспитываем в себе любовь к Спасителю мира до той степени, чтобы она превзошла в душах наших всякую другую земную любовь. Кто любит отца или матерь или других родных паче Мене, несть Мене достоин – сказал Господь. В чувствах любви к Сладчайшему Искупителю нашему да храним Его св. заповеди. Аще кто любит Мя и слово Мое соблюдет, к тому Аз и Отец Мой приидем и обитель у него сотворим, – изрекли пречистые Спасовы уста; и ещё: и Аз возлюблю такового, и явлюся ему Сам.

В чём же любовь ко Господу должна обнаруживаться в нас?

Наша любовь ко Господу должна обнаруживаться, благ. слуш., в богомыслии, во внимания к слову Христову, в молитве, особенно церковной, в песнопениях в славу Христову, в благочестивых собеседованиях с друзьями о Господе Иисусе и о царствии небесном, в трудах для славы имени Его, для блага церкви, для пользы ближних и – кто имеет своё достояние, в пожертвованиях на пользу меньших братий Христовых. Господь не нуждается в наших трудах и пожертвованиях, Сам дая всем живот, и дыхание, и вся. Но Он ищет от нас жертв любви в лице меньшей Своей братии, чтобы воздать нам за сии малоценные жертвы благами, ихже око не виде, ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его. Аминь.

Протоиерей Н. Флоринский

По евангельскому сказанию (Мф.27:56; Мк.15:40; Лк.8:2; Ин.19:25) к лику св. жён Мироносиц относились: Мария Магдалина, Саломия мать Иакова и Иоанна, Мария Иосиева или Иаковлева, Иоанна, жена Хуза́ня, Мария и Марфа, сестры Лазаревы, Мария Клеопова, Сусанна и многие другие жены. Чем же замечательны были эти св. жены Мироносицы? – они первые из женского пола прошли, еже по Христе благочестное жительство (Синаксар.). Поэтому для нас, бр., служат они верным и лучшим примером истинно-христианской жизни. Итак, для назидания, возьмём себе, бр., уроки из жизни св. жён Мироносиц, прославляемых ныне св. церковью.

Из добродетелей, украшавших св. жён Мироносиц, более всех замечательною была безграничная любовь их к своему учителю и Господу (Ин.11:21,32, 20:16), любовь крепкая, как смерть (Песн.8:6), и ничем неодолимая (Рим.8:35,39). Движимые такою любовью св. жены Мироносицы сопровождали Господа (Лк.23:27,49) на крестные страдания и, обливаясь горькими слезами, стояли (Ин. 19:25) на лобном месте, даже не смотря ни на злобу книжников, ни на угрозу старейшин (Ин.9:22), ни на неистовство народа (Мк.15:29), старцев и архиереев (Мф.27:41; Мк.15:31), ни на грубость воинов безбожных (Лк.23:36), не отлучались от креста. Сила той же горячей любви ко Господу побудила их идти, еще сущей тьмѣ, на гробъ (Ин.20:1), не смотря на непреодолимые препятствия, каковы были: стража ночная (Мф.27:65), гробъ запечатанный и камень велій зѣло (Мк.16:4); между тем как все почти апостолы, при крестных страданиях Господа, разбежались, страха ради Іудейска (Ин.20:19), как овцы не имущія пастыря (Мф.26:31). Что же мы то, бр., скажем про себя? горит ли в душе нашей светильник любви ко Господу (Мф.25:7)? украшен ли он приятною для Господа милостию (Мф.9:13)? Всегда ли мы привержены ко Господу, как дети его? Первым ли делом у нас бывает молитвенно стоять пред ликом Сладчайшего Иисуса? Особливо в великие праздники, куда более мы спешим с раннего утра: в храмы ли Божии, как жены на гробъ (Лк.24:1) или, разбегаемся на торжища и купли своя (Мф.22:5)? Ах, бр., по примеру св. жён Мироносиц, возлюбимъ и мы своего Господи всѣмъ сердцемъ и всею душею (Мк.12:30). Только при этом Судия живых и мертвых (ик. 9) обрадует и нас в буд. жизни словами: пріидите благословенніи (Мф.25:34), как он прежде всѣхъ (Мк.16:9), по воскресении своём, обрадовал жён Мироносиц, сказав им: радуйтеся (Мф.28:6)!

Второю добродетелью жён Мироносиц была их благотворительность безграничная. Как имеющие теплую любовь ко Господу (Синакс.), они не щадили для Него ничего (Мф.27:55; Мк.15:41). Так наприм. Мария Магдалина, Иоанна и Сусанна усердно служили ему отъ имѣній своихъ (Лк.8:2,3). Другая же Мария, сестра Лазаря (у коего Господь бывал многократно (Лк.10:38; Ин.12:1), однажды возлила фунтъ драгоценного благовонного мѵра на голову и ноги Спасителя (Ин.11:2, 12:3), и отирала ихъ своими волосами, каковая добродѣтель ея проповѣдана въ цѣломъ мірѣ въ память ея (Мк.14:9). Другие же св. жены, Марія Магдалина, Марія Іаковля и Саломія купиша и уготоваша ароматы, (Мк.16:1; Лк.24:56), и с оными, не смотря на сумрак ночи (Ин.20:1,19) и общее смятеніе, поспешили зѣло рано на гробъ Спасителя, чтобы там ещё раз помазать ими пречистое тело Его, хотя все же они участвовали при положеніи Жизнодавца во гробъ (Мк.15:47). Без сомнения и ныне найдутся добрые женщины, которые пожелали бы подражать Мироносицам. По крайней-мере таким добросердечием отличались у нас не давно на войне наши сестры милосердия, жертвуя своим здоровьем, спокойствием, даже жизнью при обвязывании ран не только своих воинов, но и самых врагов турок и при уходе за всеми трудно больными, за что восхвалили их даже другие враги наши – англичане. Найдутся, конечно, и между нами такие добродушные люди, кои не прочь были бы помочь ближнему всегда. Случаев для благотворительности всегда можно найти не мало. Особливо теперь, после жестокой войны, у нас явились голодные и бедные вдовы и круглые сироты. Если напр. есть где-нибудь такая вдова горемычная, у коей и муж убит на войне, и дети наги и босы, в голоде и холоде, – то ужели рука наша не подвигнется на помощь туда? Лучшею, чистою пред Богом жертвою бывает то, еже посѣщати сирыхъ и вдовицъ въ скорбехъ ихъ (Иак.1:27). Сам Господь завещал нам в евангелии, что кто сотворитъ милость единому изъ меньшихъ Моихъ братій, тотъ сотворитъ ее Мнѣ самому (Мф.25:40). Блаженъ разумѣваяй на нища и убога, – въ день лютъ избавитъ его Господъ, да сохранитъ и живитъ и да ублажитъ его на земли (Пс.40:1).

Кроме любви и благотворительности ко Господу, жены Мироносицы отличались ещё лостраданіемъ и долготерпѣніемъ (Иак.5:10; Гал.5:22). Так они испытывали болезни сердечные: трепетъ и ужасъ (Мк.16:8,11), плачъ и рыданіе (Лк.23:27,48) до біенія въ перси своя; переносили безропотно тяжкие недуги и телесные. Из евангелия (Лк.8:2; Мк.16:9) нам известен один пример того, что Господь освободил Марию Магдалину от седьми бесов. Получив же от Господа милости, многие жёны, презрев всё земное, следовали за ним неотлучно (Мк.15:41). Бр. мои! Кто из нас в жизни не испытывал каких-либо недугов телесных? По примеру св. жён будем и мы тогда с верою и любовью прибегать ко всемогущей помощи Господа и смирятъ себя подъ крѣпкую руку Божію (1Пет.5:6). Ведь Врач душ и телес наших (троп. водоосвящ.) всегда врачуетъ немощная, помогаетъ на одрѣ болѣзни (Пс.40:4), исцѣляетъ болѣзни (Сир.38:9), подаетъ всѣ силы, яже къ животу и благочестію (2Пет.1:3), словом: живитъ и мертвитъ (1Цар.2:6). А при душевных скорбях, единственным врачевством нашим должна быть молитва: молитву пролию ко Господу и Тому возвещу печали моя (гл. 8, п. 6). И Господь наш искушаемымъ всегда поможетъ (Евр.2:18), и исцѣлитъ наши души (Пс.40:5). Кроме болезней, св. жены Мир. пребывали в великих трудах, следуя (Мф.22:20, 27:55) всюду за Господом и слушая постоянно Его Бож. учение. Пример Марии, сестры Лазаря, всегда должен быть у нас в памяти, когда она, избравъ благую часть (Лк.10:42), слушала у ног Спасителя Его Бож. учение. Что же опять скажем на это мы? Для беседы с Господом, не тяготимся ли мы иногда ходить рано по утру в храмы Божии, – и внимательно ли выслушиваем св. евангелие и церковные поучения? Да и дома, после сна, устремляем ли первую мысль, первое чувство, первое слово, первый вздох ко Господу? – Много наконец св. жены потрудились и после вознесения Господня, проповедуя св. евангелие. Так Мария Магдалина, бывши свидетельницей сошествия св. Духа на апостолов в день Пятидесятницы, сама, как исполненная живой веры и любви, всюду возвещала спасение всем. Раз отправилась она в Рим, где безбоязненно проповедала Христа пред лицом самого Тиверия Кесаря. Из Рима отправилась она во Ефес, где и обратила ко Христу весьма многих, почему св. церковью и величается она св. равноапостольною. Подобно сей Марии, по словам ап. Луки, были и другие множайшие жены, кои воскресение проповедаша и многие догма̀ты сказаша (Синакс). Бр. хр.! Есть ли между нами подобные жены? Не часто ли некоторые из нас более словоохотливы на непотребные пересуды, чем на умные и добрые речи? Стараются ли наши матери проповедовать Христа хотя в кругу своих детей?

Учат ли они их молитвам? Ах, бр. и сестры! Спешите, пока почва в детских сердцах ещё мягка и благоприимчива, спешите сеять в неё семена добрые. За что обещано от Господа спасеніе души отъ вѣчной смерти (Ик.5:20).

Итак, мои возлюбл. слушатели! Из. настоящей беседы узнав жизнь св. жён Мирон., старайтесь сами всегда подражать им: любите Господа всем сердцем, служите ему и словом (молитвенно) и делом (жертвами), спешите к нему зѣло рано во св. храмы не с алавастрами драгоцѣннаго мѵра, а с братскою любовію, милосердіемъ и кротостію (Гал.5:22), будьте терпеливы в злостраданиях и при своих бедах и печалех века сего утешайтесь всегда во Господе; живите в благочестных трудах, помня страх Божий. Тогда, будьте уверены, вы все не будете забыты у Господа, приимите от него мзду многу (Мф.5:13) в будущей блаженной жизни.

Свящ. Николай Кедров

Слобода Кукарка.

В прошедший раз я объяснял, с кем из вас – рыболовов есть благословение Божие в вашем промысле. В настоящий же раз объясню, с кем из рыболовов нет благословения Божия в их занятиях.

Нет благословения Божия с теми из ловцов, которые предаются разным суевериям и предрассудкам, помимо Господа Бога возлагают надежду свою на разные пустые, суетные приметы и шептания знахарей, – или же, призывая Господа Бога себе на помощь, в то же время не меньшую, если не большую надежду возлагают на свои суетные приметы, счастливые или несчастные дни и тому подобное. Этим последним, то есть разделяющим веру в Бога и в пустые приметы я скажу то же, что некогда говорил пророк Илия народу израильскому, чтившему Бога истинного и идола Ваала: доколѣ вы храмлете на обѣ плеснѣ? Аще есть Господъ Богъ, идите въ слѣдъ Его; аще же Ваалъ есть, то идите за нимъ (3Цар.18:21). Если вы знаете, что Един есть Господь – Творец неба и земли и Промыслитель, то также должны знать и то, что Ему Одному подобает и наше служение; Он Один есть наша надежда и упование. И мы не можем, по слову Спасителя, служить в одно и тоже время Богу и мамоне. Кое причастие свету ко тьме, – скажу словами апостола Павла, – кое общение Христово с велиаром, тёмную силу и власть которого во своих верованиях вы дерзаете сопоставлять со всемогуществом Христа Бога? Святая церковь во все времена строго осуждала подобных вам суеверов из христиан, подвергая их, по правилам святых отцов, запрещению принятия святых тайн по нескольку лет, а в случае их упорства и ослушания, – даже отлучению от церкви.

Возлагающие же надежду на разные нечестивые приметы и шептания знахарей, или короче сказать, на все, кроме одного Господа Бога, впадают в самое грубое идолопоклонство, и грешат гораздо более самых закоренелых язычников (Рим.2:12): язычники грешат по неведению, бессознательно, – мнятся тѣмъ службу приносити Богу. Между тем как каждый из вас воспитан от утробы матери в самых чистейших началах святой православной веры; вам измлада преподаны вся Божественныя силы, яже къ животу и благочестію.

Продолжу далее: нет благословения Божия с теми из рыболовов, которые верят разным добрым, или недобрым встречам с людьми, и, во всяком случае, встречу со священником считают недоброю, предвещающею непременную неудачу в ловле. Непонятно, каким образом православный христианин, в особенности священник – учитель и толкователь веры и доброй нравственности – могут быть не добрыми встречными при отправлении на ловлю? Всем вам ведомо, что священник есть духовный отец, нравственный судия и решитель вашей совести, руководитель вашей духовной жизни, всегдашний и первый ваш молитвенник и ходатай пред Господом Богом, сопечальник печалям, сорадостник радостям вашим, ваш искренний и неизменный доброжелатель везде и во всем. Следовательно, надобно не избегать, а, напротив, как можно чаще искать встречи с ним, чтобы принять чрез него напутственное благословение Божие в путь; и не только искать встречи, но и приглашать его пред началом каждой летней и зимней ловли к неводам для напутственного освящения и окропления, по чиноположению церковному. Итак? верование ваше в опасность встречи со священником при отправлении на рыболовлю есть опасное, душевредное заблуждение. Это верование появилось и держится на Руси – в народе уже несколько столетий. При распространении, христианства в России пастырям церкви приходилось вести усиленную борьбу с учением языческим, в особенности с горячими защитниками этого учения жрецами идольскими. Жрецы, во свою очередь, в пастырях церкви видели самых опасных противников своему лжеучению – тем более, что оно никак не могло устоять против истин веры Христовой. Чтобы удержать народ в прежних ложных верованиях, жрецы идольские прибегали к хитрости и обману, распространяли в народе самые нелепые толки о пастырях церкви, и старались отстранить народ от всякой встречи с священниками, внушали невежественным простецам, что встреча со священником – дурной признак, предвестница всяких бед и не успехов в делах житейских. Вот, бр. хр., откуда произошло верование во встречу с священником, как предвестницу всяких бед и неудач; это верование, благодаря невежеству и безграмотности, и темным преданиям старины, до сих пор живёт и во многих из вас; оно постепенно переходит к детям от родителей, дедов и прадедов. На пути во храм Божий к обыденному утреннему Богослужению мне очень часто приходится пресекать дорогу, по которой в это время ловцы отправляются на озеро, на свой промысл. И грустно бывает смотреть, с каким внутренним беспокойством, с какою суетливою тревожною заботою они, при виде своего духовного отца, стараются упредить его ход, и подгоняют животное всеми силами, чтобы не встретить во священнике, как они думают, неудачу на целый день, или даже на целую неделю. О, как жалки вы бываете в такие минуты за малодушие и неверие своё в Бога, за неосновательную боязнь ближайших служителей Его, данных вам на созидание, а не разрушение вашей жизни! При встрече с своим пастырем духовным у вас внезапно, неожиданно для вас самих, происходит целый переворот в душе: в одно мгновение бодрость, смелая предприимчивость сменяются страхом, нерешительностью, душевное спокойствие – тревожными думами, весёлость – унынием, одним словом – вы делаетесь как бы сами не по себе. Мысль о несчастливой встрече со священником преследует вас неотступно. После этого нет ничего удивительного, если после встречи со священником, многие из вас испытывают неудачу в ловле и разные злоключения в делах. Опыт показывает, что во всяком деле необходимо присутствие духа, самообладание. Падение же духа влечёт за собою непременную неудачу, ошибку на каждом шагу. Итак, вы погрешаете, когда встречу с священником считаете причиною неуспеха с своим делом, поносите эту встречу всячески, толкуете встречному и поперечному, что сами – дескать на себе изведали все зло от ней. Не встреча с пастырем церкви влечёт для вас неудачу в делах ваших, а ваше суеверие, которое лишает вас бодрости и присутствия духа, столь необходимых для счастливого выполнения ваших предприятий.

Нет благословения Божия с теми ещё из вас, которые, при неудачной ловле, теряются, малодушествуют, дерзают роптать на Господа Бога, и не смиряются под крепкую руку Его, и при счастливой ловле забывают восхвалить и поблагодарить Первого Виновника успеха, на привалах к берегу по целым суткам предаются пьянству и разгулу, и, что ещё хуже, разгул этот бывает по ночам – на дни воскресные и праздничные, и в самые праздники, когда колокольный звон зовёт каждого к Богослужению. Святые апостолы после чудесного лова, оставльше вся на берегу озера Галилейского, в след Господа идоша. А некоторые из вас, оставльше вся на берегу озера, по праздникам не во след Господа – не во храм Божий спешат, а, под предлогом разных житейских надобностей, в город, в сущности, ради того же пьянства и разгула.

Братие! Всякий успех в деле зависит от Того, Кто дает нам жизнь и дыхание и вся – от Господа Бога и нашего личного старания. Так и успех в рыбной ловле первее всего зависит от Повелевающего ветрами и морем – Господа Бога, и, затем, от вашего личного старания и многолетней опытности. Итак, удачно или неудачно идёт у вас ловля, имейте твёрдую, непоколебимую и безраздельную веру во Вседействующий Перст Божий, и ни во что земное – суетное. Обилие у вас в улове, – значит – явно ниспосылается благословение Божие на ваш труд. Неудача в ловле, значит Господь испытывает ваше терпение в труде и хочет вселить в сердца ваши христианское упование. Но в том и другом случае с одинаковою покорностью благословляйте Господа, и не теряйте надежды на Его милосердие. Отнюдь не думайте, чтобы причиною неудачной ловли были какие-либо несчастные дни в неделе, несчастливые встречи с тем или другим лицом, или другие какие-либо мелочные приметы, изобретённые и поддерживаемые суеверным страхом, невежественным и легковерным умом простолюдина. Особенно же не бойтесь встречи со священником; напротив, при всяком удобном случае, ищите её, как некоего благодатного дара Божия. Священник есть прямой посредник между Богом и людьми, облечённый свыше силою и властию вязать и решить. Десницею ого с призыванием Имени Пресвятой Троицы – Отца, и Сына, и Святого Духа, низводится благословение Божие, освящающее и как бы скрепляющее ваши благие мысли, желания и намерения, и рассеивающее и отгоняющее от вас мысли и намерения нечистые, недобрые, если – конечно – приемлете оное с верою. Причиною неуспеха в ловле своей вы можете считать, ближе всего забвение своё Бога и те непорядки, которые допускаются распущенностью и разнузданностью вашею в ловле. Если вы прекратите эти беспорядки, то, наверно, удвоите, даже утроите к себе милость Божию и успех в рыбной ловле. Аминь.

Священник Пётр Георгиевский

В прошлом году, 1877-м, сентября 7-го, исполнилось пятьдесят лет служения церкви и отечеству Платона архиепископа Херсоно-одесского. Столь продолжительное служение его, какое выпадает на долю очень немногих, почтено было юбилейным торжеством 16 сентября того же года. Торжество это представляет одну из светлых страниц в истории нашей православной иерархии; оно значительно выдаётся из ряда других юбилейных праздников. Ещё за неделю до 16 сентября были уже в Одессе представители от волынского преосвященного, от рижской и донской епархии, от псковского общества и несколько благочинных херсонской епархии. Прибыли воздать честь юбиляру и преосвященные: полтавский Иоанн, кишинёвский Павел, черниговский Серапион, новомиргородский Нафанаил, член С.-Петербургского цензурного комитета архимандрит Иосиф, директор училищ полтавской губернии Добротворский и мн. др. Все эти лица почтили архипастыря Платона своими приветствиями в 8-й день сентября, как в такой день, в который он был рукоположен во епископа, и в который исполнилась 34-летняя годовщина его епископского служения¹. В самый день юбилея – 16 сентября, архипастырь Платон почтен был личными приветствиями прежде всего от преосвященных (черниговского Серапиона и новомиргородского Нафанаила), от представителя духовенства херсонской епархии (кафедрального протоиерея А. Г. Лебединцева), от главных начальников новороссийского края и г. Одессы, а также от военных и гражданских начальников отдельных частей и пр. Лично приветствовали юбиляра и представители тех епархий, которыми он управлял (рижской, донской и псковской). За представителями от епархий принесли приветствия представители духовно-учебных заведений (одесской и донской семинарии, одесского духовного училища) и консисторий (херсонской и донской). После представителей духовно-учебного ведомства приветствовали юбиляра монашествующие, представители монастырей мужеских и женских. Лично приветствовавших представителей от монастырей сменили оо. настоятели церквей г. Одессы и херсонского кафедрального собора и оо. благочинные херсонской епархии. Ряд приветствий закончился приветствиями лиц, несвязанных с юбиляром служебными отношениями, но нравственно обязанных ему многим, и желавших выразить ему чувства глубокого почтения, как одному из достойнейших представителей православной христианской иерархии. Торжество юбиляра ещё более увеличено было благоволительным вниманием Царственных Особ – Государя Императора, Наследника Цесаревича, Ея Высочества Великой Княгини Александры Петровны, – приветственными телеграммами от двух митрополитов С.-Петербургского Исидора и киевского Филофея, письмами и телеграммами от целого собора иерархов (до 20-ти) и от других высокопоставленных лиц духовного и не духовного ведомства, письменными приветствиями и адресами от различных обществ и учреждений. Замечательна популярность архипастыря Платона: по случаю юбилейного торжества приветствовали его не только высокопоставленные лица, но и люди очень невысокой доли. Одних адресов и приветственных писем к архипастырю Платону в день его юбилея насчитывалось до 70, а телеграмм 122. Даже спустя несколько дней после юбилейного торжества архипастырь Платон получал ещё приветствия с разных концов России, которые по разным обстоятельствам запоздали и не подоспели вовремя². Столь единодушное и всеобщее сочувствие к юбиляру, какое высказалось отовсюду, где он ни служил, уже свидетельствует о том, как широко-разнообразна и плодотворна была его пятидесятилетняя деятельность по отношении к церкви и отечеству. Заслуживает внимания и то единодушие, с каким почти во всех приветственных речах, телеграммах, письмах и адресах служение юбиляра охарактеризовано словами: многоплодное, доблестное, достославное и т. п. Это в некотором роде суд над юбиляром и оценка его служения со стороны высших представителей духовной и светской власти, равно и со стороны всего общества, – всех лиц имевших какое-либо отношение к архипастырю Платону и сколько-нибудь знавших его. Хотя в приветственных речах, письмах, телеграммах и адресах к юбиляру подведён, так сказать, итог всей пятидесятилетней его деятельности, но итог слишком краткий несжатый: в них многое недосказано, некоторые черты архипастырского служения Платона упущены из виду. Да иначе и не могло быть; в кратких речах, письмах, адресах, а тем более в телеграммах, невозможно было перечислить все, что сделал он в разных местах своего пятидесятилетнего служения; даже в обширном историческом очерке трудно было бы изобразить всю пятидесятилетнюю деятельность его. Но уже из тех неполных и отрывочных черт пятидесятилетней деятельности высокопреосвященного Платона, какие указаны в приветственных к нему речах, письмах, телеграммах и адресах, слагается светлый образ Херсоно-одесского архипастыря, дорогой каждому, чьё сердце чутко к интересам православия и кто призван по мере сил своих трудиться на пользу церкви и отечеству.

Прочитывая речи, которыми приветствовали юбиляра, просматривая множество телеграмм, писем и адресов, присланных к нему из разных мест России, мы видим, что общественная деятельность высокопреосвященного Платона началась служением образованию духовного юношества. То время, когда он выступил на поприще образования духовного юношества было переходным в истории нашего духовного просвещения: то была пора, когда лучшие умы сознавали необходимость и пытались обновить духовные школы, усиливались оживить богословскую науку, заключённую не только в мёртвые схоластические формы, но и в чуждый для нас и мёртвый язык, стремились глубже изучить явления религиозной жизни родного русского народа, старались сделать живою и действенною церковную проповедь. К числу лиц, успешно трудившихся над выполнением этих задач, принадлежал и архипастырь Платон. Ему первому в одном из высших рассадников духовного просвещения привелось облекать учение православной церкви о христианской жизни в ясную и понятную русскую, вместо латинской, речь. Он один из первых разрабатывал науку о прискорбном явлении религиозной жизни русского народа – о расколе. Призванный к высшему служению св. церкви, архипастырь Платон не переставал не только влиять на духовное просвещение, но и любить его, покровительствовать ему: он открыл две семинарии (рижскую и донскую) и принимал живое участие во внешнем и внутреннем благоустройстве, в управлении и преобразовании учебного строя духовно-учебных заведений всех епархий, которыми управлял, – оказывал не только служебную, но и личную помощь духовному просвещению, жертвуя на нужды учащихся из своих собственных средств, устраивая на свой счёт стипендии и поощрительные награды для учащихся (адрес от одесской дух. семин.). Так напр. он исходатайствовал для рижской семинарии, им же открытой, такой штат, какого не имела тогда ни одна из наших семинарий; старался о том, чтобы семинария не была скитальницею, а имела свою осёдлость – свой грунт земли и свой дом; с чрезвычайным возрастанием дороговизны в Риге несколько раз хлопотал об увеличении содержания наставников; пожертвовал из своего собственного достояния значительные суммы для поощрения лучших воспитанников семинарии и для пособия беднейшим из них (Адр. рижск. дух. семин.). Плодами любви архипастыря Платона к духовному просвещению пользовались и пользуются не только духовно учебные заведения тех епархий, где он проходил своё служение, но и другие духовно-учебные заведения – семинарии и училища иных мест. Бедные воспитанники тверской семинарии и ржевского училища, в которых он сам получил первоначальное воспитание и образование, пользуются его стипендиями (адр. от тверск. семин. и от ржевск. духов. училища); в костромской семинарии, в которой он некоторое время был ректором, также учреждена им стипендия для одного из бедных учеников (письм. от преосвящ. Геннадия еп. кинешемского с костромск. семинар.). Свою любовь и благотворительную помощь к духовному просвещению архипастырь Платон заявил и в самый день своего юбилея, пожертвовав в пользу одесского епархиального женского училища 500 рублей.

Конечною целью своих забот об образовании духовного юношества, о внутреннем и материальном благосостоянии духовно учебных заведений высокопреосвященный Платон всегда поставлял то, чтобы духовное просвещение – духовная наука была жизненною, чтобы она, основательно усвоенная, разумно была проводима в жизнь. И он собственным примером доказал, как многоплодно может быть духовное просвещение, основательно усвоенное и разумно проводимое в жизнь. Ещё в молодые годы своего служения, оставив схоластические приёмы проповеди, своим благовременным, живым и убедительным словом он умел обратить внимание на церковную проповедь, заставить слушать её, признать её силу в общественной жизни. Его церковно-учительное слово, при ясности и живости, было словом народным, чутко отзывавшимся на запросы времени, было проникнуто внутреннею силою и властию (привет. речь преосвящ. Нафанаила). Вот как один из слушателей проповедей высокопреосвященного Платона отзывается о церковно-учительной деятельности его: «Ваше Высокопреосвященство! – пишет урядник Бурханов – вы скрылись от нас, а с тем вместе скрылось сладкозвучное слово ваше, проникающее внутрь грешника и не остающееся без последствий. Кто другой так сумеет объяснить пасомым величие Бога? Кто другой так сладко, так внятно может вещать о милосердия Бога к грешникам? Кто судья добрый и строгий? Все это скрылось; осталась лишь добрая память о добром пастыре... Язык отказывается выразить всю горечь наболевшего сердца по случаю разлуки с любимым архипастырем, чрез которого я так хорошо узнал высшее, озаряющее человека, Существо». Сила и власть учительного слова архипастыря Платона, проникнутого истинно-христианским чувством, сказывается и в печатных его речах и поучениях. Следующий факт достаточно ясно свидетельствует об этом: «хотя я и не имел благоприятного случая лично познакомиться с вашим высокопреосвященством, – писал к юбиляру псковский губернатор, – но с давних пор следя за всем, что только относилось к вам, как равно и за печатными поучениями и речами вашими, всегда проникнутыми тем истинно-христианским чувством, которое прямо говорит сердцу, я, незаметно для себя, сделался одним из ревностных и самых искренних почитателей ваших». Учительная деятельность высокопреосвященного Платона, не ограничивалась сказыванием только одних проповедей с церковной кафедры; но как в частных домашних беседах (адрес от общества на Снятной горе), так и в письмах он научал всех, которые нуждались в архипастырском его вразумлении и советах. Люди различных положений в обществе, не исключая лиц самой скромной доли, обращались к нему с одинаковым доверием за научением, и он находил необходимым и возможным давать ответы на религиозные вопросы, волнующие их пытливый ум. «Прошу простить меня, – писал к юбиляру грамотный крестьянин Михаил Карасев, – что я много согрешил пред вами, великий святитель, в январском письме. Что же делать? Бывают такие минуты, что является ревность не по разуму. Я глупый и неучёный, а охоту имею к духовным книгам, и глубоко уважаю православных архипастырей и пастырей». Слова эти не нуждаются в комментарии: они как нельзя более говорят о том, какими широкими и разнообразными путями шла и развивалась учительная деятельность архипастыря Платона.

Благодаря, между прочим, высокому просвещению и сильному влиятельному проповедническому слову, архипастырь Платон высоко держал знамя православия во всех епархиях, в которых он проходил своё служение церкви и отечеству. В Остзейском крае он сумел утвердить в вере новообращённых униатов и латышей и эстов, пришедших от лютеранства к православию. (Слов. в день пятидесят. юбилея высокопр. Плат. свящ. Александра Кудрявцева, письмо преосвящ. Серафима, еп. рижского. Телеграмма от прибалтийского миссионерского Спасского братства). На Дону, где так много собралось заблудших овец, также раздавался голос пастырской свирели архипастыря Платона, и заблудшие, узнавши в нём истинного пастыря, во множестве приходили ко двору Господню и уже не возвращались к своим татям и разбойникам. До времени прибытия архипастыря Платона на донскую кафедру старообрядцы, не смотря на своё дробление на многочисленные толки и партии, находились однако в состоянии такого религиозного усыпления, что каждый из них вполне довольствовался своим положением, не сознавая пагубных недостатков его, а главное все они проникнуты были крайне враждебными чувствами по отношению к истинной православной церкви. Но высокопреосвященный Платон с первого дня вступления в управление донского епархиею обратил особенное внимание на этих достойных сожаления овец, заблудившихся с пути истинного и спасительного. Его архипастырская заботливость о старообрядцах изыскала и употребляла разнообразные средства к тому, чтобы возвратить их в недра святой церкви. То в личных беседах с старообрядцами, особенно во время обозрения епархии, в простой, ясной и убедительной речи он старался доказать им неправоту их воззрений и вред отчуждения от истинной церкви; то вызывал из Москвы известных проповедников православной истины среди раскола; то старался возбудить в подведомственных ему лицах усердие и ревность к обращению заблудших. И все эти заботы не остались без весьма важных успехов. Пред тем на Дону существовала одна только единоверческая церковь и то мало служившая в пользу искреннего соединения с св. церковью старообрядцев, но по старанию архипастыря Платона учреждено ещё три новых самостоятельных единоверческих прихода, члены которых не только сами искренно вошли в недра церкви, но и стараются приобрести ей своих прежних единомышленников. Кроме того, очень многие старообрядцы непосредственно приняли православие, будучи вполне убеждены в его истинности и святости. Наконец весьма многие из тех старообрядцев, которые доселе ещё остаются в расколе, пробудились уже от своего религиозного усыпления, значительно сознали неправоту своего религиозного положения и стараются найти выход из него. (Привет. речь одного из предст. донск. епарх. г. Снесарева; адрес от духов, донск. епарх.; привет. речь предст. от духов, херсон. епархии прот. Лебединцева и др.). Глубоко-сочувственно архипастырь Платон относился к делу православия не только в пределах епархий им управляемых, но и вне их, даже вне пределов отечественной церкви. Своим могучим и воодушевлённым словом он будил в сердцах своих пасомых высшие стремления и делал для них близкими интересы православия вообще и общегосударственное благо. Его вдохновенному слову и примеру обязана донская паства охватившим её недавно глубоким и деятельным сочувствием к страданиям наших единоверцев на востоке. По зову своего архипастыря храбрые сыны тихого Дона, ещё прежде призыва царского, устремились за Дунай на защиту единоверных братьев славян, неся труды и жертвы, и жизнь свою. (Привет. речь предст. от духов. херсон. епарх. протоиер. Лебединцева; адрес от духовеп. донск. епарх.; адрес от общества г. Александрии). Вызывая своих пасомых на защиту св. веры от ига мусульманского, он по истине с апостольскою любовью относится к нашим мученикам и героям, пролившим свою кровь за единоверцев наших на востоке. Когда наши герои и страдальцы за святое и патриотическое дело прибыли в Одессу и помешены были в тамошней больнице, архипастырь самолично явился к ним; с образом Спасителя в сердце и с евангелием Его на устах, он около двух часов обходил их, и, по осведомлении о душевном состоянии, каждому из них преподавал благовременное наставление и соответственное утешение. «Кто из свидетелей такого посещения, не говоря о самых виновниках его, не мог чувствовать здесь всей силы православного пастырства, так живо и действенно отзывающегося на самые вопиющие нужды общественной нашей жизни? А тот тяжко страдавший, который после слов архипастыря пожелал причаститься св. тайн тела и крови Христовых, не ощутил ли своим сердцем приближения к нему, в лице святителя, самого небесного Посетителя душ наших, доброго Пастыря, положившего свою душу за нас на кресте?» (Приветств. речь архим. Иосифа, члена С.-Петербургского цензурного комитета).

Как архипастырь глубокой веры и ревнующий о славе имени Божия, высокопреосвященный Платон прилагал самое искреннее попечение о том, чтобы все пасомые могли понимать цену святых наслаждений для души верующей, могли получать утешение и назидание от православного общественного богослужения. Он сам любил часто совершать богослужение, требовал, чтобы и подчинённые ему пастыри были усердны к церковным службам. В тех случаях, когда он священнодействовал, богослужение принимало характер торжественный и величественный. О таком богослужении с восхищением вспоминают и в Пскове, и в Риге, и на Дону. Желал он, чтобы и служение пастырей было благообразно и по чину и, по возможности, имело тот же вид торжественный, возбуждающий в молящихся святой восторг. Зная, какое важное значение имеет для христианина православное – общественное богослужение, высокопреосвященный Платон предпринимал неоднократные меры к тому, чтобы все пасомые находили свободный доступ к высшим духовным наслаждениям. Он старался не только о том, чтобы там, где чувствовалась нужда в храме, был храм, но и о том, чтобы каждый храм имел приличное своему назначению благолепие, рождающее в душе верующей святые и благоговейные чувства. Огромный храм, замечательный по красоте и изящности архитектурной, построенный, по благословению и при содействии архипастыря Платона, в Усть-Медведском женском монастыре, а равно храм, созданный им в селе Мышкине, долго будут свидетельствовать о заботливости святителя поддержать религиозное чувство в пасомых и дать этому чувству лучшее направление (адрес. от игуменьи и сестёр Усть-Медведского женского монастыря; телеграмм. от И.А. Краснокутского).

Самый умный и усердный деятель на служебном поприще не много может делать пользы для службы, если у него не будет умных и усердных сотрудников. И преосвященный Платон умел находить и создавал, так сказать, самых исполнителей своих распоряжений и предприятий (Письмо преосвящ. Сераф. еп. рижского). Благодаря, конечно, светлому уму, вниманию к делу, терпению и настойчивости, любви к правде и юридическому такту он привёл порученные ему консистории к внешнему и внутреннему благоустройству, – достиг того, что консистории соответствовали своему назначению (адрес. чиновн. херсонск. дух. консистор. еп. с адр. от духов. донск. епархии). Чтобы благочинные и другие церковно-должностные лица были вполне благополезными деятелями, он выбирал на эти места людей самых благонадёжных по уму, поведению и усердию к делу, или самому духовенству (напр. донской епархии) предоставлял право избирать церковно-должностных лиц. Устройство благочиннических советов, установление нормальных и гуманных отношений между духовенством и епархиальною властию и пр. составляло немаловажный предмет заботливости мудрого архипастыря (Слово в день юбилея высок. Платона свящ. Кудрявцева). Делателей верных, честных и усердных исполнителей, добросовестно относившихся к возложенным на них обязанностям, архипастырь всегда отличал своим вниманием и награждал их. Эта черта сказалась в нём и в самый день юбилея. Когда представитель духовенства рижской епархии, кафедральный протоиерей В. С. Князев, поднёс юбиляру и прочитал адрес от рижской епархии, то высокопреосвященный Платон, обратившись ко всем присутствовавшим, сказал: «Вот, господа, это – самый лучший представитель духовенства рижской епархии. Я его хорошо знаю; он был лучшим помощником моим и заслужил искреннюю любовь своим умом, честностью, трудолюбием и преданностью службе!»

Не последним и не маловажным для высокопреосвященного Платона делом было устройство клира приходского, – его внутреннего и материального быта. Насколько близко к своему сердцу принимал он интересы приходского и сельского духовенства можно судить по адресам от духовенства рижской и донской епархий. Здесь – в этих адресах – каждое слово дышит чувством неподдельной сыновней преданности, любви и признательности к благопопечительному иерарху. Свою заботу об интересах приходского и сельского духовенства он заявил и в недавно порученной его управлению Херсоно-одесской епархии. «Я знаю тяжёлое положение сельского духовенства, – так отвечал архипастырь Платон на речь одного из благочинных херсонской епархии, – и близко принимаю к сердцу интересы его. Знаю, как заброшенному в дальнюю глушь, на скудный приход, трудно даже иногда после продолжительной службы выйти из тяжёлого положения, хотя бы перемещением на лучший приход. Вот почему я сделал распоряжение, чтобы праздные приходы оставались незамещёнными в течении двух месяцев. Пусть заброшенный судьбою и в самый отдалённый уголок епархии труженик узнает о вакансии и просить перемещения в более удобный приход. Я буду ценить честную и добросовестную службу и предоставлять лучшие места более достойным. Это – начало моих забот о сельском духовенстве. Надеюсь, что Господь поможет мне сделать и больше для пользы достойных тружеников». Не забыты были высокопреосвященным Платоном и вдовы и сироты духовного звания. Архипастырь, устроивший в Риге Алексеевскую богадельню для вдов духовного ведомства, не может быть назван равнодушным к беспомощной бедности этих вдов (Телеграм. от вдов учрежд. юбиляром Алексеевской богадельни в Риге). Вообще все находившиеся в трудных обстоятельствах жизни встречали у него и нравственную и материальную помощь. Имя благодетеля Платона никогда не изгладится из памяти, напр., жителей посада Погорелого Городища (место родины его), в пользу которых он пожертвовал капитал в 3650 рублей (письмо от погорельского городского головы).

Многосторонняя деятельность архипастыря Платона касалась и монастырей, направлена была к лучшему благоустройству их. Благочиние и порядок напр. в Усть-Медведском монастыре, он утвердил своим бдительным надзором, поддержал своим мудрым словом и опытным советом (адрес от игуменьи и сестёр Усть-Медведского женского монастыря). В адресе старочеркасского монастыря указывается на то, что архипастырь «водворил в обители духовное единство, мир и согласие». Это предполагает, что духовное единство, столь важное для внутреннего преуспеяния обители, было нарушено. Нравственный авторитет архипастыря возвратил обители мир. Нравственные личные качества архипастыря Платона, прекрасные свойства его сердца, особенно – истинно-отеческая любовь к подчинённым, значительно помогали ему в достижении тех или других целей. Истинно-отеческою любовью отмечены все виды его архипастырской деятельности: эта любовь выражалась в словах и делах его, в обращении с подчинёнными, к различных распоряжениях и т. п. Впрочем она не походила на ту слепую любовь, которая потворствует подчинённым и делает их беспечными. Любовь архипастыря Платона к подчинённым поддерживала в последних охоту к труду, возбуждала ревность к исполнению обязанностей и вызывала взаимную сердечную любовь. (Привет. речь еп. новомиргор. Нафанаила, письмо Иоанна еп. чебоксарского; адрес от духовенства донской епархии. Привет. речь благочинного городских одесских церквей, прот. Селецкого, сказанн. 9 сент. от лица благочинных херсонской епархии и др.).

Из краткого и беглого обзора приветствий и телеграмм к архипастырю Платону, по случаю его юбилея, видно, что он на всех степенях своего пятидесятилетнего служения церкви и отечеству был искусным и непостыдным делателем пред Богом, или, выражаясь словами одного из высших представителей духовной власти, полу столетняя деятельность его на пользу церкви и отечеству была чистою, благоприятною Богу жертвою, – все места его служения свидетельствуют о горячей его ревности к делу Божию, о неусыпной и неутомимой его деятельности, об усердном и богобоязненном исполнении обязанностей своего звания, об отеческой его любви и попечительности о подвластных, о благодушном терпении приключавшихся ему скорбей и напастей (письм. высокопр. Димитрия, архиепископа Волынского). Такая деятельность архипастыря Платона даёт ему полное право (как выразился представитель донской епархии, г, Снесарев, в своей книге под заглавием «Донская епархия и десятилетнее управление ею архиепископа Платона», – поднесённой юбиляру) быть на Руси человеком историческим, имевшим в местах служения действительное значение в развитии не только русской церковной жизни, но и народной. И нет сомнения, что беспристрастная история по достоинству оценить все пятидесятилетние подвиги и труды мощного архипастыря – святителя Платона на пользу церкви и отечеству, и на свои страницы в другой раз в текущем столетии занесёт славное имя Платона.

Священная история ветхого завета, в простых рассказах для детей младшего возраста. Сост. законоучитель Минской школы, для начального образования бедных девиц, свящ. Феодор Миткевич. Минск. 1877-го года.

Когда мы прочитали «Священную историю ветхого завета» о. Миткевича, то у нас невольно возник вопрос: для кого и в какой степени может быть полезною вновь вышедшая книжка? может ли она служить руководством для законоучителей в начальных школах, или должна быть отнесена к числу детских по закону Божию?

За последнее время большинство законоучителей первоначальных школ, как известно, держатся так называемого совместного метода в преподавании закона Божия. Само собою понятно, что законоучители, придерживающиеся такого метода в преподавании закона Божия, не могут смотреть на «священную историю» о. Миткевича, как на пригодное руководство по закону Божию.

Совместный метод в преподавании закона Божия бесспорно имеет свои достоинства, но он не чужд и некоторых недостатков. При совместном преподавании закона Божия, ветхозаветная библейская история обыкновенно сокращается, нередко ограничивается двумя-тремя рассказами – «о сотворении мира, о грехопадении первых людей», а иногда и прямо игнорируется. Между тем ветхий завет, в постепенном порядке божественного откровения, есть приготовление к евангелию; в ветхом завете изложены события, которые послужили основою божественного домостроительства о нашем спасении. Стало быть в ходе религиозного обучения детей рассказы ветхозаветной истории должны служить подготовкою к евангельскому учению, к рассказам новозаветной истории, – предшествовать им. Имея в виду важное значение ветхозаветной истории в ходе религиозного обучения детей, другие законоучители и придерживаются прежнего так называемого старого метода в преподавании закона Божия: после обучения молитвам сполна и раздельно преподают священную историю ветхого и нового завета, а затем переходят к изложению катехизиса. Не вдаваясь в подробное критическое рассмотрение того и другого метода в преподавании закона Божия в первоначальных школах (об этом много говорили и писали), мы желаем только сказать, может ли вновь изданная священная история ветхого завета служить руководством для тех из законоучителей, которые придерживаются старого метода в преподавании закона Божия.

Всякий, кто только имеет дело с малолетними и малоразвитыми детьми, по собственному опыту знает, как не легко передать им священную историю языком вполне доступным для детского понимания и в тоже время свободным от всякой вульгарности. Как видно, о. Миткевич не избежал этих затруднений. Желая избежать вульгарности в изложении священных событий, он заметно придерживается библейского текста. Отсюда в речь его вкрадываются библейские слова и выражения, в роде следующих: «в седьмой день Бог почил от всех дел своих; когда Адам и Ева вкусили от запрещённого плода, тогда только открылись у них глаза, и они узнали, что согрешили»... Эти и подобные им выражения могут быть или непонятными для детей или могут вызывать в детской голове неясные и сбивчивые представления. Правда о. Миткевич, допуская библейские слова и выражения в своих рассказах, старается объяснить их в подстрочных примечаниях, но объяснения его принимают характер научный – книжный. Таковы напр. объяснения следующих слов: Ангелы суть духи бесплотные, одарённые умом и свободною волею; слово почил означает, что Бог перестал творить, т. е. не стал производить новых тварей; образ Божий и подобие в человеке находятся не в теле, потому что Бог, как чистейший дух, не имеет тела, но в душе, чистом уме и святой воле... Нередко и в самом тексте того или другого исторического рассказа о. Миткевич допускает книжные выражения, неуместные в устной беседе и требующие объяснений, напр.: «Бог поставил при рае херувима с пламенным мечом, чтобы он охранял путь к древу жизни; желая прославит имя своё в потомстве каким-либо памятником, люди наделали кирпичей и начали строить город и в нём высокую башню до небес»... Когда мы говорим, что изложение библейских рассказов у о. Миткевича не без недостатков, то мы имеем в виду только некоторые из таких рассказов. В большинстве же случаев библейские рассказы отличаются живостью изложения, приближающеюся к устной речи, написаны языком толковым, точным и ясным.

Нельзя не заметить, что о. Миткевич сумел выразить сущность излагаемого предмета в словах коротких и немногих, опять за исключением только немногих рассказов. Некоторые рассказы его, по нашему мнению, страдают длиннотою, утомительною для внимания малолетних детей. Таковы напр. рассказы: «о потопе, (3 стр.), женитьба Исаака (3 стр.), Исав и Иаков (3 стр.), Иосиф в Египте (4 стр.) и др. Суть дела, кажется, нисколько не пострадала бы, а напротив выиграла бы, если бы эти рассказы разбить на более мелкие, частные рассказы, с особым оглавлением, примерно так: «построение Ноем ковчега», «потоп», «выход Ноя из ковчега» или «Иосиф при дворе Фараона и в темнице», «Иосиф объясняет сны Фараону», «Иосиф – царский вельможа».

Преподавание священной истории в народных школах должно иметь характер не только религиозно-образовательный, но и нравственно-воспитательный. Что будет пользы, если дети будут знать те или другие библейские факты и сумеют хорошо рассказать о них, но не будут знать, что следует из тех или других исторических рассказов. Потому в связи с историческими рассказами необходимо предлагать наставления о вере и богоугодной жизни, прямо и непосредственно вытекающие из них. Но о. Миткевич почему-то ограничивается изложением одних библейских фактов и событий.

При изложении библейских рассказов о. Миткевичем не соблюдено одно из важных правил катехизации неизбежной в беседах с детьми, для поддержания внимания в детях и для поверки их знания. В конце каждого рассказа не мешало бы приложить ряд вопросов, исчерпывающих в порядке сущность изложенного. Во всяком случае, нам представляется непонятным, почему о. Миткевич оставил без внимания этот приём изложения, если он издал священную историю ветхого завета как руководство для законоучителей по священной истории в начальных школах.

Таким образом вновь изданная о. Миткевичем священная история ветхого завета, если не может вполне удовлетворять требованиям руководства для законоучителей по священной истории, то она по крайней-мере может служить для них небесполезным пособием при ознакомлении детей с ветхозаветною священною историею. Его ветхозаветная история не представляет только отрывочные рассказы о некоторых священных событиях, но заключает в себе полное и систематическое, в хронологическом порядке изложение всех более или менее важных исторических событий в рассказах большею частию популярных, доступных пониманию малолетних и малоразвитых детей. Впрочем, о. Миткевич, при издании священной истории ветхого завета, быть может, имел в виду дать не только руководство для законоучителей, сколько учебник для детей по священной истории. Ему, конечно, известно, что преподавание священной истории в начальных школах, не может ограничиться одними устными беседами законоучителя. Такой взгляд на дело был бы непрактичен, и он едва ли кем и разделяется. При устных беседах законоучителя по священной истории, при объяснении уроков, для памяти детской представляется довольно работы. Стало быть, для детей совершенно необходим учебник по священной истории. По уроки учебника должны быть тожественными по содержанию с устными беседами законоучителя и изложены языком, вполне доступным для детского понимания. С этой точки зрения священная история о. Миткевича может быть отнесена к числу детских учебников по ветхозаветной истории. В том случае, когда законоучитель ведёт священно-исторические рассказы в том порядке и объёме, в каком изложены в священной истории о. Миткевича, последняя может служить для детей учебником. При помощи священной истории о. Миткевича дети могут воспроизвести и заучить дома то, что было рассказано и объяснено законоучителем в школе. Правда, мы заметили, что в священной истории о. Миткевича встречаются книжные слова и выражения, но такие слова и выражения не будут трудными для понимания детского после того, как они предварительно – в школе будут объяснены законоучителем. Повторение и заучивание по книжке священно-исторических рассказов, сообщённых и объяснённых законоучителем в школе, значительно легче и занимательнее для детей, если при книжке бывают приложены хотя и маленькие, но отчётливые картинки, относящиеся к историческим рассказам. Значение и польза картинок в детских книгах сознается всеми педагогами, но о. Миткевич, к своим рассказам по ветхозаветной истории, не счёл нужным приложить ни одной картинки. Приложение картинок к библейским рассказам, конечно, возвысило бы плату за вновь изданную о. Миткевичем священную историю, – пришлось бы назначить за экземпляр этой книжки 40 или 45 коп. вместо 20 коп., – зато книжка его была бы более ценною и имела бы большее значение для начальных школ.

П. З.

Поступила в продажу книга: «Старая Казанская Академия» – Аполлона Можаровского, изданная «Императорским Обществом истории и древностей Российских». Цена 1 рубль, – с пересылкой 1 руб. 16 коп. (коп. марками); книгопродавцам 20% скидки. Выписывать можно: в Москве у диакона Никитского монастыря И. Н. Виноградова; в Нижнем Новгороде у автора – учителя семинарии, – в Казани у воспитателя Императорской гимназии А. Ф. Можаровского.

Просим это объявление напечатать редакции епархиальных ведомостей епархий, лежащих в Камско-волжском бассейне.

С 1-го сентября 1877 года в Варшаве, с разрешения Святейшего Синода, стал издаваться духовный журнал «Холмско-Варшавский Епархиальный Вестник».

Задача этого, первого в Привислинском крае, православного духовного журнала – содействовать возможно большему внутреннему объединению воссоединённой из унии к православию части (в 250000 чел.) Холмско-Варшавской епархии с Всероссийскою церковью. Для осуществления этой общей, прямой своей задачи, Холмско-Варшавский Вестник преследует следующие частные цели, определяющие собою его программу:

1. В основу внутреннего единения воссоединённых с православною церковью полагать выяснение тех истин христианского вероучения и нравоучения, которые в унии подвергались искажению в духе латинства.

2. Привлекать и закреплять сердечное сочувствие воссоединённых к совершившемуся воссоединению историческим объяснением возникновения унии и постепенного, нередко насильственного, отторжения её от преданий и обычаев восточной церкви.

3. Практическое возвращение воссоединённых к чистоте древлеправославных обычаев и обрядов обосновывать на раскрытии духа и значения богослужебных обрядов и канонов православной церкви, искажённых или вовсе уничтоженных в унии.

4. Содействовать воспитанию в духе православия подрастающего поколения воссоединённых приходов.

5. Постепенно сроднять воссоединённых со всею совокупностью православной церкви чрез обозрение жизни церковной в православной России и в единоверных ей странах, а также в родственных нам землях славянских и на западе.

6. Библиографическими и критическими заметками содействовать воссоединённым к ознакомлению с замечательнейшими произведениями духовной литературы, а отчасти и светской, поскольку она касается церкви и духовенства.

Холмско-Варшавский Вестник, кроме того, считает своею задачею знакомить Россию с современными явлениями церковной жизни Холмско-Варшавской епархии, и служит для управления и администрации епархии органом к объявлению подведомому духовенству как высших правительственных постановлений, так и распоряжений высшего духовного и местного епархиального начальства.

В течение четырёх месяцев 1877 года в Холмско-Варшавском Вестнике, в восьми №№ его, помещены были, между прочим, следующие статьи: Пастырское послание преосвященнейшего архиепископа холмского и варшавского Леонтия. Пять проповедей и шесть речей его же. – Основной характер православия сравнительно с латинством и протестантством, прот. Корженевского. – Память о древнем православии в г. Соколове (седлецкой губернии), Крыжановского. – Современное движение в ультрамонтанском мире, свящ. Демьяновича. – О восстановлении Замостского Св. Николаевского братства и первые шест месяцев его деятельности, В. Тхоржевского. – О польских «письмах с неба», свящ. Будиловича. – Замечательные церковно-исторические памятники в пределах Холмско-Варшавской епархии, Самоквасова. – Новые происки ультрамонтан в Галиции и во Франции свящ. Демьяновича. – Единоверцы и раскольники в пределах Холмско-Варшавской епархии, свящ. Добровольского. – Следы древнего православия и русской народности в Высоко-Мазовецке (Ломжинской губернии), свящ. Соловьевича.

В течение 1878 года редакция Холмско-Варшавского Вестника предполагает напечатать в своём издании, кроме других, подходящих к его программе, литературных статей и заметок, следующие исторические исследования: 1) Ответ царя Иоанна Васильевича Грозного, данный пастору Яну Роките в 1570 году – о вере (по рукописи, составляющей замечательную редкость и, сколько известно, нигде ещё не напечатанной), свящ. Семеновича; 2) О недвижимых имуществах западнорусской церкви, свящ. А. Будиловича; 3) О полемическом сочинении времён введения унии в западной России – Перестрога, Н. Зимина; 4) О мученической кончине от латино-униатов игумена Брестского монастыря Афанасия Филипповича (по рукописи нигде не напечатанной), И. А. Гильтебрандта; 5) О стремлении униатов б. Хомской епархии к воссоединению с православною церковью с 1837 по 1875 год, свящ. А. Демьяновича; и 6) Спор между немцами и поляками за пропаганду в Литве в XIII, XIV и XV столетиях, свящ. А. Ковальницкого.

Редакция Холмско-Варшавского Вестника льстит себя надеждою, что ревнители успехов православия и русского дела в Привислинском крае отнесутся с сочувствием к настоящему изданию.

Холмско-Варшавский епархиальный Вестник выходит два раза в месяц, к 1-му и 15-му числам, каждый № от двух с половиною до трёх печатных листов. Всех №№ в год – двадцать четыре.

Цена годовому изданию – пять рублей. Можно получать и вышедшие в 1877 году восемь №№ Вестника с приплатою к подписной сумме на 1878 год двух рублей.

Для иногородних подписка принимается исключительно в г. Варшаве, в доме Свято-Троицкой церкви, Подвальная улица №5.

От редакции.

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

б) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

в) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

И во успеніи пророчествова

тѣло Его (Сир.48:14).

Св. Николай, Архиепископ Миры, Ликийского города в Малой Азии, был одним из великих пастырей церкви в 4 м столетии. Исповедник веры при Диоклитиане, он, в 325 м году, на 1-м вселенском соборе ревностно обличал еретика Ария, и – в числе 318-ти Отцев сего собора послужил великому делу начертания небесного и честного символа веры, в коем преестественнейшее христианское Богословие св. отцы Никейские, по озарению от пресв. Духа, изложили богодухновенно в кратких словах многим разумом (Стихир. хвалитн. в 7-ю нед. по Пасхе). Св. угодник Христов, ревностнейший проповедник и защитник спасительных истин христианства, Мирликийский Архипастырь не оставил после себя церкви писаний, подобно другим некоторым из отцев Никейских: св. Афанасию В., св. Иакову Низибийскому, преп. Ефрему Сирину; но он, как эти своими писаниями, проповедует доселе церкви Христовой своими нетленными и чудотворными мощами.

Как древле погибавшему в языческом суеверии и идолопоклонстве израильскому народу великий пророк Божий, св. Елиссей не только при жизни своей возвещал о Боге – Духе Живом, Вечном, Всемогущем, Всеправедном, Всеблагом, Всеведущем, Вездесущем, Неизменяемом, Всеблаженном, но и по смерти своей самыми костями своими засвидетельствовал о Премилосердом Царе всяческих и жизни Подателе, сообщил жизнь мертвецу, чрез прикосновение трупа к костям Божия пророка. И так. обр. – по прекрасному выражению мудреца, сына Сирахова – и во успении Елиссея пророчествова тело его. Так и великий угодник Божий Николай, при жизни своей исповедавший славу Божества Христова и спасительность всего учения Богочеловека, уверявший в истине своей проповеди – подобно пророкам и апостолам – чудесами, и по смерти не престаёт нетлением и чудотворениями св. своих мощей возвещать не христианскому только православному миру, но и самим не ведущим Христа, что нѣтъ другаго имени подъ небомъ, даннаго человѣкамъ, которымъ надлежало бы намъ спастись, кроме имени Иисуса Христа, что Онъ есть Камень, пренебрежённый неверными сынами Израиля, но сдѣлавшійся Главою угла, и нѣтъ ни въ комъ иномъ спасенія (Деян.4:11,12).

По сей-то самой причине православная церковь Российская освятила светлым празднеством настоящего дня в честь св. Николая Чудотворца перенесение честных и многоцелебных мощей Угодника Божия из Миры Ликийской в град Бар Калабрийский, что в Италии, бывшее в 1087 г. по Р. X., и сопровождавшееся множеством чудотворений.

Замечательно, что сие перенесение, совершенное усердием тогда православных Барян, ознаменовано было для нашего православного отечества необыкновенным чудом. Св. Николай, в дни перенесения своих мощей, явился скорым помощником и утешителем в скорби богатых родителей, потерявших по неосторожности своё дитя. Благочестивый, богатый киевлянин с супругой и единственным ребёнком отправился на лодке в Вышгород на праздник свв. князей – мучеников: Бориса и Глеба – 2-го мая. Возвращаясь в следующую ночь на той же лодке, мать, державшая на руках своего ребёнка, задремала и от сильного толчка выронила из рук драгоценную ношу в Днепр и так. обр. дитя потонуло. Неописанная скорбь овладела сердцами родителей. Но благочестивый отец не потерялся от горя. Он немедленно обратился с пламенною молитвою о помощи к св. Николаю Чудотворцу. Веруя в силу молитв Чудотворца, он, по прибытии в дом, пригласил и жену вместе с ним молить Угодника Христова, чтоб как знает спас их единственное дитя от преждевременной и напрасной смерти. Вся ночь проведена была супругами в молитве пред иконой св. Николая. И молитва веры услышана. Великий Чудотворец избавил ребёнка от смерти, чудесно перенесши его из вод днепровских в Киево-Софийский храм³ и положив его пред своею чудотворною иконою, что на хорах. Утром, пришедший отпирать двери собора псаломщик услыхал внутри храма детский плачь. Испуганный он передал это сторожу. Входят вместе в церковь и, к общему своему изумлению, находят пред иконою св. Николая маленького мокрого ребёнка. Тотчас дано было знать о случившемся в соборе тогдашнему митрополиту киевскому Ефрему (по другим: Иоанну II). И скоро весть о происшедшем разнеслась по всему Киеву. Узнали о сем и родители утонувшего дитяти. С полной верой в возможность чудесной помощи Святителя Великого, они прибегают в храм св. Софии и к невыразимому своему восторгу узнают в ребёнке своё родное дитя, недавно ими таким горестным образом утраченное. Чудо обнаружилось. Громадное множество народа собралось в соборе. Все, узнавши подробности события, прославили Триипостасного Бога, дивного во святых своих, как Бога велия, творящего чудеса и единого истинного Бога, ублажили и Его великого угодника Николая, с благоговением поклоняясь пред св. его иконою и с любовью лобзая оную.

Так св. Николай Чудотворец, во время перенесения своих св. мощей, дал знать юной тогда церкви российской, что его душа, незримо провождая своё св. тело от восток, на запад, не ограничивает пределов своих благодатных и благотворных для христиан действий западными странами, а всегда остаётся готовою приходить на помощь ко всем, кто, с верою во Христа Спасителя и благодать Его, будет в молитвах призывать к себе на помощь о заступлении верного Его и доброго раба св. Николая.

Потому и св. церковь наша ныне так радостно воспевает: приспе день светлого торжества, град Барский радуется и с ним вселенная вся ликовствует, песнми и пеньми духовными: днесь бо священное торжество, в пренесение честных и многоцелебных мощей святителя и чудотворца Николая, якоже солнце незаходимое воссия светозарными лучами и разгоняя тьму, искушений же и бед от вопиющих верно: спасай нас, яко предстатель наш, великий Николае (троп. праздник.), – спасай, т. е. руководи нас твоими св. молитвами и благодатною помощию к вечному блаженству.

Дивен Бог во святых Своих, бр. хр.! И в святых останках своих св. угодники Божии, как в храмах Духа святого истощают нам божественную силу, врачующую недуги наши, отгоняющую от нас злых демонов, избавляющую нас от гибельных действий страстей наших. И святые души их, предвкушающие в небесах вечное блаженство воскресения и жизни будущего века, с любовью приникают к молениям нас грешных, молятся за нас, являются оказывать нам многоразличную благодатную помощь в нуждах и скорбях земного нашего странствования. К чему же главным образом направляется все сие чудное Божие чрез святых действие на род человеческий? К вечному спасению душ наших, бр.! Как Бог Слово, вочеловечившись, все соделал к нашему единственно спасению, так и святые Его, сами в Нем и чрез Него достигнув вечного блаженства, приобщаясь вполне духа человеколюбия, истинного духа Христова, желают всячески и нас совозвесть с собою в божественную славу, в блаженство небесное. Но и Сам Всесильный Господь не спасает человека, если сей сам не стремится к спасению. Тем менее могут сделать что-либо к устроению нашего вечного спасения святые Божии, если мы сами не ищем спасения. Нам должно непременно подражать вере святых, взирая на их жизнь по вере. И тогда мы достигаем в оное блаженное пристанище вечного покоя святых.

И так, прибегая к молитвенной помощи нам святого Николая, постараемся усвоить по силе душам нашим те по крайней мере черты Его богоугодного характера, какие открывает нам в нём общеизвестная церковная песнь святителю Мирликийскому.

Св. Николай был правилом веры. Он веровал глубоко и искренне в откровение Христово, свято и неизменно содержимое св. церковью Христовою. Веруют в Бога и язычники. Но вера самых лучших из них спасти их не может. Как богобоязнен, сколько воздержен и человеколюбив был Корнелий сотник! Но что открыл ему Бог чрез Ангела? Призови Симона, Петра: той речет тебе глаголы, в них же спасешися ты и весь дом твой. Какие? Глаголы о Иисусе Христе. Сей есть всем Господь, Христос, т. е. обещанный миру Спаситель, Мессия, пострадавший и умерший на кресте, воскресший из мертвых, со славою вознесшийся на небо с пречистою плотию Своею, грядущий паки на землю Судия живых и мертвых. О Сем вси пророцы свидетельствуют оставление грехов прияти именем Его всякому верующему в Онь (Деян.10:6,36–43). Сей-то веры во Христа Спасителя правой и несомненной был образцом св. Николай. Будем пламенно молиться, хр., чтобы и нам не лишиться благодатного с Богом Отцом соединения чрез посредство Единородного Сына Божия во Св. Духе. Един есть Бог и Един Ходатай Бога и человеков – вочеловечившийся Бог Слово – Иисус Христос, давый Себе избавление за всех. Бога никтоже виде нигде же; Единородный Сын, Сый в Лоне Отчи, Той исповеда. Будем и умом, и сердцем и покорною волею внимать св. Откровению Христову, как содержит и преподает нам это Божественное Откровение св. церковь православная, основанная на сем твердом и несокрушимом камени исповедания Апостольского: верую, Господи Иисусе Христе, и исповедую, что Ты еси воистину Христос, Сын Бога Живого, пришедый в мир грешные спасти.

Исполненный живой и глубокой веры во Христа Спасителя и Богочеловека, ревности по славе Имени Его, пламенной любви к Иисусу Сладчайшему св. Николай исполнил в жизни своей высочайшие правила св. евангелия Христова: он был образ кротости. Кротость есть тихое расположение души, соединённое с осторожностью, чтобы никого не раздражать и самому ни на кого не раздражаться. Кроткий не ропщет не только на Бога, а и на людей, когда происходит что-либо противное желаниям его; не предаётся гневу, не превозносится. Такой кротости ищет, хр., в каждом из своих последователей Господь Иисус, Который Сам есть Благость и Любы воплощённая. Приидите ко Мне – глаголет Спаситель мира в св. евангелии – Пріидите ко Мнѣ – глаголет Спаситель мира в св. евангелии – пріидите ко Мнѣ вси труждающіися и обремененніи и Азъ упокою вы. Возмите иго Мое на себе и научитеся отъ Мене, яко кротокъ есмъ и смиренъ сердцемъ, и обрящете покой душамъ вашимъ (Мф.11:26,29). О, Господи, возопием к Нему каждый со слезами сокрушения, даруй мне терпение, великодушие и кротость! – Многое бывает в жизни, что не только не по нашему желанию делается, а и творится против законов божеских и человеческих. Страдает и возмущается, при виде нравственных безобразий, и кроткая душа. Но где в нас, хр., силы к удалению из мира зла? Эти силы в Едином Том заключены, о Ком ещё в раю изречено Богом: Той сотрет главу твою, змий адский. И так, стараясь зависящими от нас способами к водворению на земле порядка и правды, в том случае, если мало успеваем, не будем много беспокоиться и раздражаться; но с молитвою христианской надежды, сыновнего упования на Бога, да обращаемся к Нему, Единому могущему спасти нас всех и каждого от разных неустройств, беспорядков, возмущений мира души, и от самых беспокойств совести, мятущейся от сознания грехов, преследующих нас до гроба. Молитву пролию ко Господу и Тому возвещу печали моя, яко зол душа моя исполнися и живот мой аду приближися, и молюся, яко Иона, возведи от тли живот мой, Многомилостиве! (П. 6. Кан. 8 гл.).

О, если бы только умели мы должным образом молиться! Но для сего нужна и жизнь духовная, близкая к молитвенному души настроению. Характер её определяется воздержанием. Воздержания учитель явился святой Николай. Он был от детства постник и великий любитель безмолвия, в котором поучался тайнам богопознания, и в богомыслии приготовлялся быть пастырем словесных овец Христовых. К этой удивительной, строго подвижнической жизни своей св. Николай присоединял чудное смирение, подражая смирившему Себя нас ради Господу славы.

Бр. хр.! И в нас – по Апостолу – да мудрствуется сіе, еже и во Христѣ Іисусѣ, Иже во образѣ Божіи Сый не восхищеніемъ непщева быти равенъ Богу, но Себе умалилъ, зракъ раба пріимъ, въ подобіи человѣчестѣмъ бывъ, и образомъ обрѣтеся, якоже человѣкъ, смиривъ Себе послушливъ бывъ даже до смерти, смерти же крестныя (Флп.2:5–8).

К удивительному христоподражательному смирению св. Николай достигал добровольною нищетою; а нищету сию приобретал благостыннейшим раздаянием своего имущества бедным и несчастным. Да незабываем и мы слов Христовых: блажени милостивии, яко тии помиловани будут. Милостыня – сказано также в слове Божием – от смерти избавляет и покрыет множество грехов. Блажен разумеваяй на нища и убога: в день лют – в день смерти и суда посмертного над бессмертною душою, суда нелицеприятного – в этот день, истинно для грешных лютый избавит Господ милосердую к ближним душу. А бедные и неимущие из нас да утешаются тем, что для них путь на небо облегчён Господом самою их бедностью. Сколь многие из святых угодников Христовых, сознавая опасность богатства для спасения души, добровольно обнищали ради царствия небесного и благ его вечных!

Молитвами великого угодника Своего, святителя и чудотворца Николая, да помилует всех нас, – бедных и богатых, высоких и незнатных Отец щедрот и Бог всякого милосердия, не пощадивший Сына Своего Единородного, но за нас всех предавший Его, с Ним же Ему со Св. Духом слава и держава, честь, поклонение и благодарение и от нас грешных да будет во веки веков. Аминь.

Протоиерей Николай Флоринский

Назад тому 12 лет в нынешний день вся Россия была возмущена неслыханным злодейским покушением на жизнь священной Особы Благочестивейшего Государя нашего – Помазанника Божия. Страх и ужас объял тогда всех верноподданных Царя своего. Негодованием воскипело русское сердце к виновнику такого преступного покушения. Но, никогда не дремлющий, Промысл Божий сохранил Помазанника своего. И, о! как радостны, как умилительны были те минуты, когда испуганный россиянин, вместе с ужасною вестью, услышал и о чудесном избавлении возлюбленного Царя своего от злодейского покушения. С умилением в сердце, со слезами на глазах тогда каждый спешил воздать благодарение Богу – Милосердому Отцу.

И в настоящий день, посвящённый воспоминанию чудесного избавления Государя Императора от руки злодея, ум и сердце каждого из нас, бр., невольно обращаются прежде всего к Виновнику сего торжества – Промыслителю и Спасителю Богу. Пусть неверующий сомневается в промысле Божием, пусть приписывает он это чудное избавление простому случаю или чему-либо другому; но мы, христиане, всегда видела и видим в сем дивную руку Божию, которая воспрепятствовала совершиться злодеянию. Если Промысл Божий неусыпно печётся о всяком творении своём; если жизнь и судьба каждого человека представляют бесчисленное множество таких случаев и примеров, в которых внимательное око христианина не может не усматривать Всемогущей невидимой руки Божией, если, по слову Спасителя, даже и волос с головы нашей не падает без воли Божией; то можно ли и подумать христианину о том, чтобы Промысл Божий не заботился об Избраннике Своем, о первом сыне св. церкви, о Главе государства, об Отце отечества? Нет, бр., воспоминая о чудном, по истине, спасении Царя, будем глубже и глубже вкоренять в сердцах своих те непреложные истины, что ердце Царево въ руцѣ Божіей, что Вышній владѣетъ царствомъ человѣческимъ (Дан.4:22), что Имъ царіе царствуютъ (Притч.8:15) и что, во время Ему угодное, не смотря на всех врагов, Господь дастъ крѣпость Царемъ Своимъ и вознесетъ рогъ Помазанника Своего (1Цар.2:10).

Нет сомнения, что воспоминаемое ныне событие, так чудно обратившееся в славу Божию, тяжёлым камнем легло в своё время и на совесть тех вольнодумцев, из среды которых оно возникло; но для истинных сынов, отечества весть о таком злодейском покушении была невыносимо тяжела. Живя тихо и спокойно под сенью мудрого и доброго Царя, радуясь великим преобразованиям к счастию дорогого отечества, мы и вообразить не могли, чтобы Он, наша радость, наша слава, мог подвергнуться такой опасности. Что если бы преступный замысел достиг своей цели и упала бы глава нашего возлюбленного Иосии, нашего кроткого Давида? – думало тогда русское сердце, и сжималось от невыразимой скорби и ужаса, при представлении тех зол и бедствий, которые обрушились бы тогда на нашу землю. Да, русскому сердцу послано было тяжкое испытание! И теперь одна мысль, одно воспоминание о таком злодейском покушении на жизнь Помазанника Божия приводит нас в содрогание и заставляет невольно усугубить молитву нашу за Царя. Молитва тем живее, тем искреннее, чем большую чувствуем нужду в помощи Божией, а среди счастия и спокойствия так легко забываться... Будем же воспоминать об опасности, которой подвергалась драгоценнейшая жизнь, и взывать как можно чаще и от всего любящего сердца: Господи, спаси Царя!

В настоящее время, братие, другая скорбь тяготит наше сердце, другое тяжкое испытание приходится изведать нашему отечеству – России: разумеем то смутное и тревожное состояние, в котором находятся теперь международные политические отношения. Но после столь чудесного избавления нашего Возлюбленного Царя от опасности, нам ли страшиться и унывать?

Провидение, пекущееся о сохранении нашего Царя, никогда не оставляло Своим покровительством и царства. Разгнем скрижали бытия народного, и мы, к утешению своему, увидим следы Промысла Божия везде; увидим, как Премудрый Господь мудро вёл народ свой и как хранил его среди всех искушений и бед.

Вспомним тяжкую годину междуцарствия почти за триста лет назад, когда древний царственный род св. Владимира угас со смертию последнего потомка его царя Феодора Иоановича. Сколько бедствий пришлось тогда претерпеть нашему любезному отечеству! сколько затруднений и опасностей, сколько смут и волнений пришлось преодолеть! Кто же помог избавиться от всех этих золь? – Бог. Кто возжёг огнь ревности по отечеству в сердце доблестного Минина? – Бог. Кто даровал мужество незабвенному Пожарскому? – Бог. Кто не попустил иноплеменных искателей завладеть русским престолом? – Бог. Чья рука сохранила жизнь и возвела на престоле родоначальника благословенного дома Романовых – истого сына земли Русской? – Божия.

Припомним тяжкое испытание, постигшее наше отечество в эпоху 12-го года нынешнего столетия. Боже мой! какое зрелище представляли тогда общества человеческие! Правила нечестия, безумно сеянные в продолжении полвека, приносят плод по роду своему. Вихрь за вихрем возметает лице земли; уносит престолы оттуда, где они стояли в продолжение веков, – ставит там, где их совершенно не было. На престоле России восседал тогда Царь благий и справедливый; но что значит благость и правда пред лицом силы и лукавства? Юному ли наперстнику мудрости ратовать с исполином брани? Так думал едва не весь мир. А гордый враг? – Идя от победы к победе, он и не мыслил, чтобы где-либо на земле находилось место к его поражению. В исступлении гордости, он дерзнул даже изречь, что «жребий России совершился»! Нечего не могли сделать никакая сила и мудрость, то совершило Провидение: оно сломило гордость врага, оно сокрушило силы его и со срамом и стыдом заставило возвратиться туда, откуда пришёл. Оно вознесло смиренного Александра, – низложило престол гордого Наполеона; оно увенчало всемирною славою Россию и положило Благословенного Монарха в первенца, высока паче царей земных.

Вспомним Крымскую кампанию, – геройскую защиту Севастополя. Какое страшное зрелище представится нашим взорам! Двенадцать не более вёрст полукружия, обнимающего город, сделалось огнедышащим, – день и ночь извергались огонь и смерть, и под этим огненным венцем наш многострадальный Севастополь! И такое ужасное положение продолжалось не дни и недели, а едва не целый год! Каких усилий и средств не употребили наши враги против нас! А много ли успели?.. Сила врагов сокрушилась наконец о мужество доблестных воинов России. Бог правды и мира не дал восторжествовать сынам лжи и лукавства, и Россия, искушённая в горниле огня и страданий, вышла со славою и честью из борьбы трудной и тяжёлой.

Остановим взор свой, наконец, на только что минувшей трудной борьбе с исконным врагом православия и притеснителем христиан – Турцией. Конечно, ещё живо и свежо в сердце сына отечества впечатление этой трудной и тяжёлой борьбы. Не будем описывать подробно все жертвы и труды, какие пришлось понести всем нам в эту последнюю войну. Не станем говорить о тех необыкновенных подвигах нашего воинства, – о том непоколебимом мужестве, которым отличалось оно в продолжении всей борьбы, – о том геройстве, с которым преодолевало неодолимые преграды самой природы, – о той беспримерной храбрости наших неустрашимых героев полководцев: все это, мы думаем, всякому из нас более или менее известно. Спросим только: возможно ли было бы, без помощи Божией – без подкрепления свыше, все то вынести и преодолеть, что пришлось перенести нашему победоносному воинству? Кто, как не Бог, помог перейти величайшую реку Дунай при сильном разливе её и почти без потерь? Кто, как не Бог, помогал брать неприступные крепости врагов одну за другою, поборать армии, превосходящие численностью и возбуждённые фанатизмом? Кто, как не Бог, провёл наше воинство чрез непроходимые Балканы и при том в самое суровое время года? Кто, как не Бог, пособил одержать такую полную и славную победу и привёл наши храбрые войска, неожиданно для всех, под стены самого Царьграда? Да, бр., трудна была борьба, тяжко испытание; за то славен и конец. Наш возлюбленный Монарх, с помощию Божиею, достиг того, чего желал. Вера в Бога, вера в правоту и святость предпринятого дела привела к давно желанному концу. Наши братия Славяне освобождены от векового невыносимого мусульманского ига.

Правда, в настоящее время наше отечество не может иначе, как с чувством горести и с глубокою болью в сердце смотреть на бурю и волнения, поднявшиеся в иностранных державах из-за нашей победы. Оно с грустью видит, что для них нипочём вопли и стенания наших братий – христиан, что для них важны только какие-то интересы, которых Россия никогда не думала и затрагивать. Но повторю опять, неужели, бр., будем безнадёжно унывать и падать духом при таком тревожном положении? Нет! Если когда, то особенно теперь, вера в Провидение, надежда на всесильную помощь и заступление Божие не должны оставлять нас. Конечно, трудно будет, если придётся, переносить нашему любезному отечеству сряду другую, может быть, более тяжёлую борьбу; много, может быть, даже более придётся нам принести жертв и пролить крови нашим близким и родным. Но если Господу благоугодно искусить нашу веру и терпение тяжким испытанием, то будем верить и надеяться, Он же Милосердый не попустит искуситися намъ паче, еже можемъ, но сотворитъ съ искушеніемъ и избытіе, яко возмощи намъ понести (1Кор.10:13).

И так, любезное отечество! Пусть шатаются язы́цы и людіе поучаются тщетнымъ и князи собираются вкупѣ на Господа и Христа твоего; пусть говорят: расторгнемъ узы ихъ – узы любви и благоденствия народного, и отвержемъ отъ насъ иго – иго благое и лёгкое. Живый на небесехъ посмѣется имъ и Господь поругается имъ, как они ругаются тобою. Онъ возглаголетъ къ нимъ гнѣвомъ Своимъ, и яростію Своею смятетъ я. Тебе же не только оставит прежние, но и даст новые языки въ достояніе твое и въ обладаніе твое концы, земли. Только продолжай работать Господеви со страхомъ и радоваться предъ Нимъ съ трепетомъ; только приими благодушно испытания, тебе ниспосылаемые. Блажени вси, надѣющійся нань (Пс.2). Аминь.

Свящ. Михаил Воскресенский

Г. Белозерск.

Хлеб наш насущный даждь нам днесь⁴.

Что мы должны разуметь под словами: «хлеб насущный?» Под этими словами нам нужно понимать, во-первых, пищу для тела, а во-вторых, всё то, что необходимо для поддержания нашей телесной жизни, как-то: жилище и одежду. Нам нужен обыкновенный – вещественный хлеб. Без него, также как без одежды и жилища, мы жить не можем. Господь действительно подаёт нам всё это, ибо Он Один прозябаетъ траву скотомъ и злакъ на службу человѣкомъ и изводитъ хлѣбъ отъ земли (Пс.103:14). Умеем ли мы только просить об этом своего Отца Небесного? Не желаем ли мы часто получить вещественных благ больше, чем нам нужно для безбедного существования? О, творим это и, кажется, ещё большее творим, а о воздержании совершенно забываем. Почему-то, братие, нам твёрдо нужно памятовать слова молитвы Господней «хлеб наш насущный даждь нам днесь», ибо в них ясно открывается учение нашего Господа, чтобы мы искали для своего тела только того, без чего нам действительно обойтись нельзя, в чём мы имеем крайнюю нужду, этого дара Божия, необходимого для поддержания нашей телесной жизни, просили бы в самых малых размерах и именно столько, сколько для нас потребно на сегодняшний день, возлагая всю свою надежду о будущем на милость и попечение Отца Небесного, Который лучше нас самих знает наши потребности и заботится о нашем благе, если только мы всецело подчиняемся Его святой воле. Коротко сказать, нам не следует иметь беспокойной заботливости о благах земных, затемняющих собой главные наши обязанности о спасении души, ибо первую нашу обязанность Спаситель поставляет в искании царства Божия и праведности пред Богом: ищите прежде царствія Божія и правды Его, говорит Он, и сія вся приложатся вамъ (Мф.6:33), указывая при этом, что нет для человека никакой пользы, если он во всю свою жизнь будет заботиться только о том, что приятно для одного его тела и не служит ко спасению его души: кая бо польза человѣку, аще міръ весь пріобрящетъ, душу же свою отщетитъ? или что дастъ человѣкъ измѣну за душу свою? (Мф.16:2), т. е. «хотя бы ты владел и целым миром, хотя бы ты был царем вселенной, впрочем и всю вселенную отдавши и на всю вселенную не купишь погибшей души» (Злат.). Да, христиане, повторяю вам, ни к чему действительно доброму не поведёт нас излишняя привязанность к удовольствиям земли, не спасёт она нашей души и не введёт её в общение с Богом. Поэтому не на богатство погибающее уповать намъ должно, но на Бога жива, дающаго намъ вся обильно въ наслажденіе; в делах добрых подобает нам богатитися, дабы принять и наследовать жизнь вечную (1Тим.6:17–19), а не в вещественных благах: имѣюще пищу и одѣяніе сими довольны будемъ; а хотящій богатитися впадаютъ въ напасти и сѣти и въ похоти многи несмысленны и вреждающыя, яже погружаютъ человѣки во всегубительство и погибель. Ты же, о человѣче Божій, сихъ бѣгай (1Тим.6:8,9,11).

Таково, братие, спасительное учение заключают в себе слова молитвы Господней «хлеб наш насущный даждь нам днесь». Дай, Господи, чтобы оно навсегда осталось в вашей памяти и сторицею принесло желанный плод.

Братие, не станем же чрезмерно заботиться о приобретении вещественных благ и забывать из-за благ временных о приобретении благ вечных – спасения своей души, помня обетование Спасителя: ищите прежде царствія Божія, и сія (блага временные) вся приложатся вамъ (Мф.6:33). Аминь.

И остави нам долги наша, якоже и

мы оставляем должником нашим.

В этих словах мы просим у Бога, чтобы Он оставил, простил долги наши. Что же такое мы получили у Бога и не возвращаем Ему, оставаясь всегдашними должниками пред Ним? Какие это долги наши, прощения которых мы испрашиваем у Бога? Братие, мы все получили от Бога и ничего своего не имеем Мы наги вышли из чрева матери нашей при рождении своём и, кроме греха, ничего не принесли с собой. Теперь же, живя на земле, мы, благодаря Бога, пользуемся её временными благами: у нас есть и имущество, и пища и одежда. Каждый из нас имеет, кроме того, неотъемлемый дар для души своей, ибо каждый владеет умом, которым обсуждает, обдумывает дела свои; у каждого из нас есть совесть, оправдывающая добро и осуждающая зло; никто из нас не лишён свободной воли, по которой он, без всякого стороннего принуждения, имеет право действовать в пределах закона. Вот все это и многое подобное и есть тот дар Божий, который мы получили от Бога без всякой с нашей стороны заслуги, единственно ради любви Божией к нам, и все это мы обязаны возвратить Богу, Который даровал нам его, иначе мы будем должниками Его. Как же это сделать, скажете вы? Каким путём мы можем возвратить Богу то, что получили от Него? Путь этот, христиане, есть, – он указан нам Словом Божиим и вот слушайте, как нужно идти по нём: тебе напр. Бог послал необходимый для твоей жизни кусок хлеба, – поделись им с ближним твоим; у тебя есть жилище, введи в него странника, обогрей и приюти его; имеешь ли лишнюю одежду – отдай её неимущему, нищему: если ты поступишь так с ближним своим – с меньшею братиею Христовой, ты сделаешь это самому Христу, ибо Он Сам говорит: понеже сотвористе так единому сихъ братій Моихъ меньшихъ, Мнѣ сотвористе (Мф.25:40). Далее: Господь даровал душе твоей ум, – не превозносись им, не гордись, но познавай своего Отца Нeбecногo, Его Святую премудрость и попечение о тебе; в сердце твоём есть совесть – прислушивайся её голоса, не заглушай его, и она всегда поведёт тебя к делам закона, ибо сказано, что и язычники естествомъ законная творятъ (Рим.2:14); – ты существо разумное свободное, Бог наградил тебя свободной волей, которой лишены все другие земные, твари Божии, – умей же пользоваться твоей свободой, не употребляй её во зло, старайся всегда и во всем подчинять твою свободную волю – воле Божией, которая одна только праведна и свята. Станешь так жить – хорошо поступишь, в меньшем долгу будешь пред наградившим тебя неисчислимыми благами Отцом нашим небесным. Но в том-то и дело, христиане, живём ли мы так, как должно, стараемся ли мы познавать своего Отца Небесного, прислушиваемся ли мы добрых влечений нашей совести и всегда ли свято и ненарушимо исполняется нами святой закон Божий? О, братие, нам должно сознаться, что во всем этом мы виновны пред Богом и состоим неоплатными должниками пред Его правосудием.

Теперь вы, верно, понимаете, что долги наши пред Богом суть грехи наши и преступления наши против Бога и Его святого закона; – отпущения этих то грехов мы и испрашиваем для себя у Отца Небесного, когда взываем к Нему в молитве Господней: и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Но заслуживаем ли мы того, чтобы Отец наш Небесный прощал нам грехи наши? Прощаем ли мы сами ближним своим обиды, причинённые нам? Не воздаём ли мы за брань – бранью, за оскорбление – оскорблением, за клевету – клеветой, за осуждение – осуждением и т. д.? О, христиане, горе нам, если мы так поступаем! В таком случае мы теряем всякое право на прощение грехов наших и молитвенные обращения наши ко Господу не будут услышаны Им; потому что Господь оставляет долги наши, когда и мы оставляем должником нашим; мы можем молиться о прощении своих грехов только тогда, когда можем от чистой совести воззвать к Отцу Небесному: остави долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Аще отпущаете человеком согрешения их, – говорит Спаситель, – отпустит и вам Отец ваш Небесный; аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших (Мф.6:14–15). И вообще, православные, нельзя молиться Богу, приносить Ему жертвы от трудов своих и в тоже, время сердиться на ближнего своего, не иметь с ним мира и любви. остави долги наша, якоже и мы оставляемъ должникомъ нашимъ. Аще отпущаете человѣкомъ согрѣшенія ихъ, – говорит Спаситель, – отпуститъ и вамъ Отецъ вашъ Небесный; аще ли не отпущаете человѣкомъ согрѣшенія ихъ, ни Отецъ вашъ отпуститъ вамъ согрѣшеній вашихъ (Мф.5:23,24), – с таким мирным настроением нужно приступать к молитве. Видишь ли, христианин, чего требует от тебя Бог, при твоих жертвоприношениях Ему! – Мир твой с ближним твоим приятен Ему и прощение обид, нанесённых тебе, угодно Ему; поэтому и заповедует нам Христос: аще седмищи на день согрѣшитъ къ тебѣ «брат твой» и седмищи на день обратится, глаголя: каюся: остави ему (Лк.17:4). Какое святое и сильное побуждение нашему миролюбию открывается в этих божественных словах нашего Господа.. Но много ли есть теперь таких, которые ему подражают?!... О, Господи, молимся Тебе и всеусердно просим Тебя – укроти вражду нашу и гнев против ближних наших, всели в сердца наши мир и любовь даже к самым злейшим врагам, чтобы мы могли от чистого, незлобивого сердца взывать к Тебе: Отче наш... остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Аминь.

По поводу внутреннего обозрения «Отечественных Записок». Февраль, 1878 г. стр. 196.

Когда мы получили февральскую книжку «Отечественных Записок» и стали смотреть на оглавление её, желая знать, о чем в ней говорится, то во внутреннем обозрении встретили такую рубрику: «Миряне – преподавали закона Божия». Так как вопрос о законоучителях и преподавании закона Божия в начальных народных училищах в настоящее время возбуждает толки и в обществе, и в литературе, и мы сами высказывали мнения по этому вопросу, то такою рубрикою мы были весьма заинтересованы. Мы прежде всего подумали, что автор внутреннего обозрения будет приводить факты из жизни мирян – преподавателей закона Божия, характеризующие их просветительную деятельность; потом мы подумали о наших священниках – законоучителях... Поэтому, помимо других статей, напечатанных в этой книжке, мы прямо стали читать «внутреннее обозрение», с нетерпением ожидая, что-то автор скажет нам о мирянах – преподавателях закона Божия.

Прежде, чем мы дочитались до «мирян – преподавателей закона Божия», мы услышали из уст автора панегирик земству и его просветительной деятельности на пользу народного образования. Мысли автора об этом предмете высказываются в таком роде. Земство создало народные школы. Без земства не было народных школ: они или были немногочисленны, или заводились разными ведомствами ради показания своей просветительной деятельности, или существовали на бумаге, или оставались без всякого призору. Земство первое взглянуло на школы, как следует. Явились лучшие методы, способные учители, программы, приспособленные к потребностям крестьянского быта. В продолжение своего десятилетнего существования, оно успело поставить сельские школы так, что они неузнаваемы в сравнении с школами прежних времён. Земство ревностно заботится о народных школах. Оно могло бы втрое больше сделать для народного образования, если бы было более свободно в своих действиях, если бы не было поставлено в необходимость бороться с бесчисленными всякого рода препятствиями, которые оно встречает в своей просветительной деятельности для народа.

Читая далее, мы увидели, что «мирян – преподавателей закона Божия» не существует, по крайней мере автор не указывает ни на одного из них; он говорит только, что существуют препятствия для просветительной деятельности земства, направленной ко благу и пользе народа. Эти препятствия автор видит в том, что земство поставлено под строгий контроль министерства народного просвещения и некоторых других ведомств. Под этими другими ведомствами автор разумеет ведомство духовное, а потому об нём прежде всего и ведёт свою речь, желая показать отношения его к мирянам – преподавателям закона Божия.

Автор «внутреннего обозрения» находит, что существующий закон и обычай, по которым могут преподавать закон Божий только священники, стеснителен и мешает земству успешно вести дела в народных школах. Поэтому «петербургское земство, говорит он, ещё в 1875 году возбудило вопрос о том: нельзя ли дозволить преподавание закона Божия в начальных школах светским лицам? А в прошедшем году, в январе месяце, под председательством петербургского викария, преосвященного Гермогена, съезд законоучителей Петербурга и петербургского уезда решил, что преподавание закона Божия мирянам может быть дозволено при некоторых гарантиях».

Так как автор не указывает мотивов, по которым петербургское земство в 1875 году возбудило вопрос о мирянах – преподавателях закона Божия, и не говорит также, как земство решило его, то мы, для ясности дела и для показания отношений земства и светских лиц к преподавателям закона Божия в народных школах, считаем необходимым припомнить те заседания петербургского губернского земского собрания, на которых решался этот вопрос. Кроме того, эти заседания представляют серьёзный интерес для духовенства вообще и для сельского в особенности. На этих заседаниях затронуты были самые существенные условия религиозно нравственного воспитания в народных школах.

При открытии петербургского земского собрания в декабре месяце 1875 года, начальник губернии произнёс речь, в которой, между прочим, говорил, что везде в губернии народное образование носить следы просвещённой заботливости о нём земства, что число сельских училищ увеличилось, состояние их весьма удовлетворительно и учение в них идёт успешно, чему доказательством может служить количество свидетельств, выданных лицам крестьянского сословия на льготы по отбыванию воинской повинности. Одно только преподавание закона Божия, предмета самого важного в общем строе учения, заставляет желать улучшения: для этой цели необходимо увеличить вознаграждение православным священникам (лютеранские приходы платят своим пасторам по 2 р. с души, а число душ в приходе доходит до 1500)⁵.

В речи начальника губернии говорилось, что преподавание закона Божия, составляющего основу народной школы, отстало от других предметов и заставляет желать улучшения; в ней же находится прямое и самое здравое указание для устранения этого недостатка: для этой цели необходимо увеличить вознаграждение православным священникам – законоучителям. Подобные слова, замечает «Церковно-Общественный Вестник», произнесённые высокопоставленным административным лицом, при открытии земского собрания, составляют весьма отрадный Факт современной жизни и не могут быть встречены сельским духовенством иначе как с самым горячим сочувствием и глубокою благодарностью. Казалось бы, что и губернское петербургское земское собрание отзовётся сочувственно на указание начальника губернии и обратит внимание на улучшение в преподавании закона Божия и найдёт средства увеличить вознаграждение православным священникам за преподавание закона Божия. Но на деле вышло не то! Петербургское земство даже и не коснулось в своих заседаниях этого предмета и уклонилось в другую сторону.

После рассуждений о развитии народного образования, один из гласных, в качестве председателя уездного училищного совета, довёл до сведения земского собрания следующий факт: при обозрении училищ, в одной школе, после разных вопросов, предложенных ученикам, на которые все они отвечали очень недурно, спросил их: кто знает молитву «Отче наш?» и из 40 учеников, учившихся в этой школе, подняли в знак согласия руки только 4, да и те не знали молитву, как следует. Поражённый этим гласный обратился за разъяснением подобного факта к учителю этой школы, молодому человеку, кончившему курс в гимназии. Он отвечал ему что «не имеет права преподавать в школе закон Божий, на основании существующих законоположений, по которым закон Божий могут преподавать только священники, или лица, окончившие образование в семинариях и получившие на то разрешение епархиального начальства». Не будем говорить о том, что испытание учеников в школе по закону Божию, произведённое гласным земства, ограничилось только четырьмя учащимися, а остальные 36 не были испытаны в знании молитвы «Отче наш». Не будем разбирать и того, был ли ответь молодого человека, кончившего курс гимназии, основателен или нет, а скажем только, что земское собрание, но заявлению гласного, положило этот факт в основу своих суждений по народному образованию и проектировало новую меру: ходатайствовать пред правительством о предоставлении народным учителям права преподавания закона Божия под наблюдением и руководством священников.

Хотя в газетах сообщалось, что ходатайство Петербургского земства будет разрешено в удовлетворительном смысле; но вероятно, такого разрешения не последовало. Поэтому в прошлом году, именно в январе месяце, съезд законоучителей Петербурга и Петербургского уезда решал вопрос о законоучителях – мирянах. Как же автор «внутреннего обозрения» передаёт нам решение этого весьма важного вопроса съездом законоучителей Петербургской епархии?

Автор говорит, что съезд законоучителей, под председательством петербургского викария, преосвященного Гермогена, решил, что преподавание закона Божия мирянам может быть дозволено под некоторыми условиями. Съезд постановил: 1) ходатайствовать о введении практических занятий по закону Божию в учительских семинариях, которые захотят воспользоваться этим правом; 2) просить епархиальное начальство усилить наблюдения за преподаванием закона Божия в учительских семинариях и обратить самое серьёзное внимание на экзамен по этому предмету; 3) преподавание закона Божия светскими лицами предоставить ближайшему наблюдению и руководству местного священника, с ответственностью в тоже время самого учителя за направление и достоинство преподавания; 4) кроме местного священника, вменить члену училищного совета от духовенства ближайшим образом следить за ходом преподавания закона Божия светскими лицами; 5) допустить подобное же наблюдение со стороны благочинного, который во время осмотра благочиния, имел бы право посещать школу и свои наблюдения обязан бы был сообщать члену училищного совета от духовенства и, таким образом, быть как бы его помощником по обязанности наблюдения за преподаванием закона Божия.

Казалось бы, что можно помириться с правилами, постановленными съездом Петербургских законоучителей относительно мирян – преподавателей закона Божия в народных школах. Но автор, приведя эти правила, не сочувствует им. Он говорит, что «в силу этих правил мирянин, который возьмёт на себя преподавание закона Божия в начальной школе, должен подлежать тройному контролю: 1) контролю священника; 2) контролю священника – члена училищного совета, и наконец 3) контролю благочинного». Такие правила, по его мнению, тяжелы и едва ли кто из мирян, после этого согласится быть преподавателем закона Божия в народных школах.

Остановимся пока на этом и спросим: а как же быть делу? Неужели мирян – преподавателей закона Божия, если таковые будут, оставить без всякого контроля со стороны священников? Если всякий учитель, преподающий тот или другой светский предмет, нуждается в контроле, чтобы преподавание шло надлежащим образом, то тем более должен подлежать контролю преподаватель закона Божия, потому что между всеми предметами школьного обучения первенствующее место принадлежит именно закону Божию. Вот как рассуждают лучшие представители современной педагогии о важности изучения закона Божия: «в ряду учебных предметов закон Божий должен занимать первое место; ибо может ли быть для детей что-либо важнее закона Божия? Вот этот человек умеет превосходно писать и считать, но жизнь его исполнена всякого нестроения. Он очень искусен в разных вещах, умеет составлять прекрасные письма по всем правилам языка, разрешает труднейшие математические задачи, может по пальцам пересчитать все города, реки, горы, моря и страны во всей Европе; но все это принесёт ему более вреда, чем пользы, если над всеми этими знаниями не возвышается закон Божий». Назначая первое место закону Божию в ряду учебных предметов, современная наука в истинных её представителях, говорит, чтобы он был душою всякого обучения, чтобы все другие учебные предметы находили в нём необходимое начало и конечную цель. Как сердце в живом человеческом теле даёт движение крови, так и закон Божий должен приводить в движение всю умственную и нравственную деятельность воспитанников. Устраните из училища закон Божий, в нём иссякнет всякая жизнь, и выходящие из него воспитанники вынесут много знаний, но это будут люди односторонние и самонадеянные, люди бесполезные для общества, с слабым характером, без твёрдых убеждений»⁶.

Начальные народные училища суть общеобразовательные учебные заведения. Они имеют в виду образовать человека, т. е. развить в воспитанниках общечеловеческие качества, необходимые во всяком звании и состоянии. Начальное народное училище должно держаться правила: воспитай христианина – и это будет вполне человек, со всеми лучшими качествами и совершенствами человеческой природы. К достижению этого требования в начальных училищах приводит преимущественно закон Божий. Само собою разумеется, что для успешного преподавания в этих училищах закона Божия необходимы законоучители способные и усердные, которые при этом были бы проникнуты религиозными убеждениями и вполне сочувствовали им. Только при этих условиях законоучитель может религиозно действовать на душу воспитанника. «Под золотою одеждою не скроешь железного сердца», говорит Квинтилиан об ораторе; тем более это справедливо в отношении к учителю христианской нравственности. Воспитывающийся безотчётно почувствует его холодность и притворство, как бы их ни скрывали. Способность и дар слова тут не помогут. Это может быть опаснее ещё в том отношении, что холодность учителя сообщится и ученику. А от этого может подрываться религиозность в самом её корне, в сердце человека.

Нет сомнения, что многие из мирян – преподавателей закона Божия могут быть достойны всякого уважения по своим религиозно-нравственным убеждениям и педагогическим способностям. Но могут быть миряне – учители и другого рода.... Такие учители и теперь считают себя начальниками над священником – законоучителем, отчего возникают между ними несогласия и пререкания; такие учители, щеголяющие словом «развитие», высылают из народных школ книги религиозного содержания и выдают крестьянским детям для чтения и в награду книги в роде сочинений Писарева, Беранже Русского слова и т. п. Но не будем более об этом предмете говорить от себя, а приведём лучше факты, передаваемые газетою «Голос» и перепечатанные в февральской книжке «Странника» за нынешний 1878 год. Вот эти факты: «Бывший обер-прокурор св. Синода Ахматов, показывая в своих ведомостях 22 тысячи церковно-приходских школ, находит в учителях не духовного звания крайнее свободомыслие и антирелигиозность. Бывший министр народного просвещения Норов искренно доказывал, что в народную школу никого не должно пускать для преподавания, кроме священников». По смерти графа Блудова была внесена в Государственный Совет бывшим государственным секретарём Бутковым особая записка, представлявшая как бы завещание по государственным делам, изустно сообщённое графом Блудовым в последние дни его жизни. Основная мысль этой записки заключалась в следующем; «народные школы передать в ведение духовенства; учителями в народных школах должны быть исключительно лица духовного звания; суммы, ассигнуемые на дело народного образования, должны идти в пользу духовенства за труды его по народному образованию».

Автор «внутреннего обозрения» Отечественных Записок и сам приводит подобные факты, только для другой цели и смотрит на них с другой точки зрения. Так, говоря о рязанском земстве, которое в настоящее время ликвидирует Александровскую семинарию, он приводит такой факт: «поступивший в октябре этого года инспектор народных училищ некто Епинатьев в первый раз заявил председателю управы, что «хотя образовательная часть в семинарии и хороша, по воспитательная находится в упадке, что распущенность училища отзывается уже вредно на учителях, из него выпущенных, что один из них неприлично держал себя пред начальником губернии, другой публично кощунствовал» и т. п. Другой факт: приезжает в Александровскую семинарию инспектор Червлянский. Старший учитель, он же заведующий семинариею, Григорьев приглашает его на свою лекцию. «Инспектор приходит в класс, садится за стол рядом с учениками, роется в их тетрадках и, нашедши одну, засовывает её, ни слова не говоря, в карман и по окончании лекции уходит с нею. Обиженный Григорьев следует за ним, прося показать, какую он взял тетрадку. Оказалось, что это была памятная черновая тетрадка одного ученика, на первой странице которой был какой-то сальный рисунок». Тогда учитель Григорьев сказал инспектору, что «ему, как инспектору, не следовало бы скрытно от него, как старшего учителя, уносить обнаруженные им свидетельства шалости учеников, что такое его действие колеблет в глазах учеников авторитет старшего учителя и умаляет достоинство училищного надзора». Чрез две недели после этого происшествия, по словам автора «внутреннего обозрения», управа получила сообщение от директора народных училищ об увольнении учителя. Третий факт: «в 1875 году инспектор народных училищ, г. Орлов, ревизуя эти училища в Петербургской губернии, заметил, что один учитель выходит из пределов министерской программы, преподавая своим ученикам естественную историю, рисование и проч., что по программе не входит в круг занятий в первоначальных народных училищах». Приводя эти факты, автор делает свои замечания: так, о первом факте говорит, что он оказался вымышленным; говоря о втором, он замечает, что права и правда на стороне земства и учителя; говора о третьем факте, он удивляется, что инспектор народных училищ находит лишним преподавание, естественной истории.

Не будем доказывать того, основательно или неосновательно толкует автор приводимые им факты из учительской практики в народных училищах, а скажем только, что нам известны и другие факты, печатавшиеся в светских журналах и газетах, которые говорят не в пользу новомодных учителей нынешних народных школ. Эти учители, вместо грамотности, составляющей прямую цель начальной сельской школы, пытаются школьное учение превратить в праздные разговоры, носящие у наших модных педагогов громкое название развивающих бесед. Они не допускают в школу книг религиозного содержания и совместно с земством считают ненужными для употребления в школах евангелия, псалтири, чтения из деяний апостольских. Они же совершают со школьниками экскурсии, собирая травы, мотыльков, жуков, черепа животных и проч., с целью иметь материал для бесед с детьми обо всем этом. Они же, наконец, зорко следят за действиями священника и подчас порицают их в какой-нибудь газете. Эти и подобные им факты печатались в таких почтенных изданиях, как «Московские Ведомости», «Русский Вестник» и друг. Автору «внутреннего обозрения», вероятно, известны эти факты, что отчасти видно из его слов, которые сказаны им как бы мимоходом. Вот эти слова: «теперь сломлено недоверие к народной школе, которое обнаружилось сначала, когда вместо церковно-славянской грамоты и божественного чтения в школах начали с побасёнок». Заметим здесь, что эти побасёнки, как нам известно, не всегда приходятся по вкусу нашему простому народу, у которого крепка ещё вера во все божественное и крепка любовь к чтению божественных книг, которые покупает он у деятелей «Общества распространения книг священного писания».

Неужели, после этого, спросим мы, учители народных школ не должны иметь над собою контроля? Неужели не должны иметь контроля эти учители, когда они будут преподавать закон Божий?

Автору «внутреннего обозрения» кажется, что уж больно много контролей проектировал съезд петербургских законоучителей. Поэтому он с сочувствием относится к предложению гласного Семевского, сделанному им на последней сессии петербургского земства. Гласный Семевский сделал земскому собранию такое предложение: «нельзя ли один из этих контролей, именно контроль местного священника сократить?» Но земское собрание не согласилось, однако, на это предложение. Почему же? – Просто потому, как пишет автор «внутреннего обозрения», что «утверждения такой перемены в правилах, если бы оно и последовало, надобно бы было ждать год, а может быть и более, а до того времени земство не имело бы возможности устраивать школ в тех местностях, где нет священника». Нам кажется, что не мешало бы подождать и год, пока последовало бы утверждение такой перемены в правилах. Поспешность во всяком деле не годится, а тем более она неуместна в деле религиозно-нравственного развития молодого поколения.

Автору хотелось бы, чтобы вот сейчас явились миряне – преподаватели закона Божия. А между тем Петербургское земство само отдалило достижение желаемой им цели. Дело в том, что земское собрание, вследствие заявления гласного Семевского, не только не убавило числа наблюдателей над мирянином – преподавателем закона Божия, но было поставлено в необходимость приставить и ещё одного. Во время рассуждений по этому предмету, между прочим, было замечено, что, по правилам воинского устава, право давать свидетельства на льготу по отбыванию воинской повинности имеют только те училища, в которых есть учитель и законоучитель отдельно. Отсюда возник вопрос: как должны поступать в этом случае училища, в которых закон Божий будет преподаваться мирянином? «Земское собрание решило этот вопрос таким образом, что желающие получить свидетельство на льготу по отбыванию воинской повинности должны будут являться на экзамен в ближайшие школы, где есть учитель и законоучитель». Говоря об этом, автор «внутреннего обозрения» замечает: «прекрасно; но ведь и экзаменующий законоучитель может по ответам учеников усмотреть какое-нибудь превратное направление в преподавании учителя – мирянина и также довести о замеченном им до сведения подлежащего начальства» После этого автор восклицает: «вот под сколькими контролями должен состоять учитель – мирянин, взявшийся за преподавание закона Божия только в начальной школе!»

Заметим с своей стороны, что Петербургское земское собрание отнеслось к делу преподавания закона Божия с надлежащею осмотрительностью. Но автору «внутреннего обозрения» не хотелось бы этого потому, что законоучитель может усмотреть какое-нибудь превратное направление в преподавании учителя – мирянина и донести об этом подлежащему начальству». Автор, как видно, допускает ту мысль, что «превратное направление» может быть; но не допускает того, чтобы был контроль над этим направлением... Впрочем автор надеется, что контроль этот не всегда будет действителен и не будет производится с надлежащею строгостью, а от этого спасётся и самое дело. Вот его подлинные слова об этом предмете: «если бы этот контроль был всегда действителен и производился с подобающею строгостью, то земство едва ли отыскало бы даже и одного такого способного человека, который бы согласился принять на себя преподавание закона Божия при подобных тяжёлых условиях. Но так как всем известно, что русский человек вообще добродушен и к математическому угнетению редко способен, и так как спокон веку всем также известно, что правила у нас всегда существуют сами по себе, а практика дела идёт сама по себе, то при занятии должностей никто не обращает внимания на строгость правил и тем дело спасается». Какой же отсюда вывод? По словам автора тот, что «это даёт земству возможность жить, но не даёт ему никакой гарантии в прочности его дела. Дело находится все-таки в постоянной зависимости от личного характера тех или других наблюдающих за ним лиц».

Чтобы нашим читателям яснее было видно, из-за чего, собственно, высказывается недовольство на съезд Петербургских законоучителей, рассуждавших о контроле местного священника над мирянином – преподавателем закона Божия, мы считаем необходимым привести мнение съезда по этому предмету, как оно передаётся в газете «Голос» и «Церковно-Общественном Вестнике». Одни члены Петербургского съезда законоучителей доказывали, что надзор местного священника должен относиться лишь до преподавания закона Божия и, в случае замеченных им неправильностей со стороны учителей в каком бы то ни было отношении, ограничиваться только педагогическими совещаниями, нравственными советами и пастырскими увещаниями. Большинство же членов съезда выразило мнение, что надзор священника должен касаться не только преподавания закона Божия, но и общего направления школы и даже жизни учителей, если они публичными действиями подают повод к соблазну прихожан, и что священник, заметивший какие-либо неправильности в школе, после напрасных личных и за тем совместных с помощником члена от духовенства училищного совета усилий исправить их, должен доносить о них члену училищного совета.

В заключение нашей заметки о мирянах – преподавателях закона Божия, мы скажем словами одной светской газеты: «если от народной школы мы требуем возвышения народной нравственности и укрепления религиозных начал, и если этим самым надеемся противодействовать разлагающим нравственно влияниям века, то великое дело первоначального народного образования не должно концентрироваться исключительно в одних только руках светских народных учителей, как это стараются делать в последнее время всякие, так называемые, наши либералы вообще и земские в особенности»⁷.

В последние годы тяжёлых испытаний и великих подвигов нашего отечества, без сомнения, каждый из нас – священнослужителей не мало постарался и церковными проповедями и частными собеседованиями располагать прихожан к посильным пожертвованиям в пользу пострадавших от кровопролитной войны, т. е. в пользу раненых и в пользу осиротевших семейств убитых воинов. Не прекращается, как можно судить по многим печатным заявлениям, такая деятельность духовенства и доселе, так как продолжаются вопиющие нужды пострадавших. Но исполняя наш священный долг в отношении к раненым воинам и к осиротевшим семействам убиенных на брани, что мы сделаем в отношении к самим этим достославным героям, за веру, царя и отечество живот свой положившим? Чем лично отблагодарим их за их самопожертвование? Чем достойно послужим им? Время, братие, прилежно подумать о сем и поспешить к ним с своим усердием именно нам – служителям алтаря, так как в наших руках преимущественно содержится то, в чём единственно они теперь нуждаются, т. е. поминовения и молитвы церковные.

Скажут, то и другое совершается и в нарочитые дни и при каждой литургии, где поминаются убиенные обще со всеми отошедшими отцами и братиями. Но в виду великих плодов их самопожертвования, для искренно благодарного сердца, думается, недостаточно ограничиться в отношении к ним поминовением в нарочитые дни и общими заурядными церковными молениями. Их геройское самопожертвование выше всякой цены; ибо оно есть жертва истинно христианской любви и притом такой, больше которой, по слову Спасителя, никто же имать; следовательно, они стяжали неоспоримое право на преимущество пред прочими отошедшими отцами и братиями в поминовениях и молениях за них.

По моему мнению, непременный долг священнослужителей, кроме общих поминовений и молений, совершать частные поминовения и моления о них на каждой литургии с торжественным провозглашением их имён в обычное время, подобно тому, как мы делаем это на заупокойных литургиях, когда прихожане просят нас помянуть их сродников или знакомых. Это дело на первый взгляд крайне обременительное и даже невозможное, на самом деле вовсе не таково, как оно кажется, если мы – священнослужители разделим его между собою. А разделить, как нельзя более, для нас удобно. Нам стоит только поставить себе непременною обязанностью совершать превозглашения имён тех только убиенных воинов, которые принадлежат к приходу каждого из нас. Таких, очевидно, в каждом приходе наберётся весьма немного, едва ли где-нибудь до десяти человек, обыкновенное же число, и то по большей мере, два – три человека, разумеется, в среднем выводе, принимая во внимание все пространство России. А провозгласить поимённо при богослужении столь незначительное число лиц, в соединении, конечно, с общим молением о всех православных воинах, за веру царя и отечество на брани живот свой положивших, очевидно потребует весьма немногих минут, а, стало быть, и весьма малого труда со стороны священнослужащих, если только это дело можно назвать трудом. Между тем этим малым и вовсе нетрудным делом мы можем сделать весьма много.

Ужо важно то, что мы достойно почтим и возблагодарим доблестных героев, В самом деле, чем достойнее может быть почтена славная память их, как не торжественным возглашением имён их при божественной службе, которое естественно будет вызывать и всех предстоящих к усердному молению о душах их? Какие мавзолеи, какие лавры и триумфы могут сравниться с такою почестью? Но эта почесть в тоже время есть со стороны нас, – живущих, единственная и крайне необходимая помощь душам достославных героев. Правда, их подвиг велик в очах Божиих, как подвиг любви, больше которой «никтоже имат»; и Господь воздаст им за сие. Но кому неизвестно, что и великие подвижники веры и благочестия всю жизнь или большую часть её, посвятившие на служение Богу и ближним, – на борьбу со всеми препятствиями ко спасению, – и такие великие подвижники, отходя из сего мира, усердно просили молитвенного поминовения у остающихся в живых отцев и братий. Если нашему знаменитому подвижнику, от юности предизбранному сосуду благодати Божией, всем известному по своей святости, святителю Тихону Задонскому в видении открыто было, как необходимы для него молитвы живых, доколе в загробной жизни постепенно не взойдёт на предназначенную ему степень; то, конечно, тем более такие молитвы необходимы для недавних наших героев, которые хотя и высоко вознесли себя, положив душу свою за други своя, за веру, царя и отечество, но тем не менее по прежней жизни своей, без сомнения, далеко были не таковы, как святитель Тихон Задонский. В деле этого-то таинственного для нас восхождения в меру возраста за дверями гроба оказана будет действительная помощь убиенным воинам, коль скоро на каждой литургии возносимы будут усердные моления от всех предстоящих и молящихся.

Но в тоже время от указанного исполнения сего нашего долга сколько благих последствий можно ожидать для остающихся в живых! У воинов, павших на брани, конечно, есть родные – родители, жены, дети, искренние и знаемые, которые глубоко грустят о их потере и чают утешения. Какое же более может быть утешение, когда досточтимые имена любимых ими лиц торжественно при каждой божественной службе будут провозглашаться в молитвенном поминовении, когда скорблящие о потере их будут вполне уверены, что каждый во храме непременно с благоговением вспомнит и, конечно, помолится о дорогих для них лицах. А если у воинов, на брани убиенных, остались беспомощные семейства – вдовы и малолетние дети, то что другое может живее возбудить и поддерживать сочувствие к ним, побуждать каждого к посильной помощи, как не это священное напоминание о великих и присно уважаемых церковью подвигах убиенных? Чувства сердечные, как всякому известно, как бы они ни были в своё время сильны и горячи, с течением времени обыкновенно ослабевают и охлаждаются, если не бывает для них постоянной поддержки и оживления. Это же самое может случиться и с возбуждённым в настоящее время сочувствием к осиротевшим семействам воинов. Теперь оно живо, и у многих пламенно, теперь оно подвигает к пожертвованиям; но пройдут годы, оно будет становиться слабее и слабее и, может быть, совсем исчезнет, а с ним вместе прекратится и посильная помощь, тогда как нужда в ней время от времени напротив будет увеличиваться. Будем же, по крайней мере, поддерживать в наших прихожанах живое сочувствие к осиротевшим этою мерою: она действительнее будет всяких других наших внушений.

Но и помимо всего этого, несомненна польза и для всех прихожан от частого и торжественного поминовения душ воинов на брани убиенных, по его благотворному нравственному влиянию, какое оно будет производить на каждого. Лица поминаемые известны каждому прихожанину от юности своей, они или вместе или на глазах прихожан росли и воспитывались; на них установился у каждого взгляд как на равных себе; и вдруг эти лица подвигом истинно-христианского самоотвержения превознесены пред всеми, их память присно живёт в церкви, с похвалами, вызывая благоговение к их подвигам. Что может быть сильнее такого нравственного урока? Не ясным ли он будет напоминанием, что истинное достоинство человека, делающее его приснопамятным на земле, не в житейской мудрости и преспеянии, а в христианском самоотвержении из любви к Богу и ближним. Первенствующая церковь с этою между прочим целью так усердно прославляла своих подвижников, проливавших кровь за Христа, и на их только гробах или священных останках старалась совершать великое таинство, вводящее живых и умерших в общение со Христом; в воспоминаниях об их подвигах она почерпала для своих членов эту великую нравственную силу, которая так победоносно отразила все нападения на неё самых ожесточённых врагов. А наши обстоятельства теперь таковы, что при них крайне необходима постоянная поддержка для нравственной силы и в особенности для живого патриотического чувства в народе. С этою силою, с этим живым чувством при помощи Божией мы остались победителями в борьбе с сильным врагом; но тем не менее, как теперь всякий знает и чувствует, к нашему отечеству, по мере его развития и усовершенствования, у многих сильно разгораются зависть и недоброжелательство, так что может быть со временем столько явится врагов, что имя их будет «легион». Новая борьба, быть может, от чего сохрани, Боже! потребует новых ещё больших жертв. Будем же развивать и поддерживать каждый в своём приходе искреннюю готовность к всегдашнему самопожертвованию в борьбе со врагами, возводя, сколько возможно, чаще взоры своих прихожан к великим героям из среды их, на брани за веру, царя и отечество живот свой положившим, особенно молитвенно воспоминая этих героев, при каждой божественной службе вслух всего народа. Пусть всякий взирает на доблестное скончаник их жительства, на память, ими приобретённую в церкви, и пусть проникается тем духом любви, которая их одушевляла и так высоко превознесла.

Z.

От редакции.

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 кои. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

б) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

в) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги имя высылаются именно в уплату долга за подучаемый уже экземпляр.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии с 1860 года, продолжает издаваться и в настоящем 1878 г.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1871, 1872, 1873, 1874, 1875, 1876 и 1877 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Сборник поучений на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск 1-й Сборника поучений, помещённых в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нём помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%.

3) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно и церковнослужителей. Цена 35 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цена 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Каждый раз, когда бываем в храме, мы слышим здесь, бр., евангельские чтения, предлагающие нам уроки в наше научение. Таково же и нынешнее евангельское чтение. Оно возвещает нам о великом человеколюбии Христа Спасителя к роду человеческому и о людской неблагодарности к нашему Благодетелю. Вот какая евангельская история сегодня прочитана была: пришёл однажды И. Христос с проповедью своего учения в гадаринскую страну, и исцелил здесь двоих бесноватых, мимо коих и проходить было даже страшно, – так они были люты и свирепы. По прошению бесов, Он дозволил им войти в стадо свиней, которое паслось недалеко от того места. Бесы вошли в свиней, и все стадо, бросившись в море, потонуло. Узнав об этом происшествии, жители той страны явились к Иисусу Христу с просьбою, чтобы Он удалился из их местности. «Бог с Тобой и с твоими чудесами, как бы так говорили жители, иди от нас, куда знаешь». Услышав такую просьбу, Спаситель действительно от них удалился.

Слушая евангельский рассказ, бр. хр., не знаешь чему более удивляться: величию ли любви Христа Спасителя к страждущим и чудесной Его помощи, или же людской неблагодарности к Нему и корыстолюбию. Господь И. Христос всегда и для всех, кто только Его усердно просит и ищет, есть Бог милости, щедрот и человеколюбия. Во всю жизнь свою на земле Он только благодетельствовал людям; вокруг Него мы видим бедных, больных, слепых и других несчастливцев мира сего; все они пользуются Его сочувствием и помощию. Эта любовь Спасителя к страждущим, Его скорая помощь в их нуждах заставили и упоминаемых в евангелии беснующихся встретить Спасителя и просить у Него исцеления в своей лютой болезни. Господь внял их молитве и, освободив их от насилия бесов, сотворил их здравыми. Но и сами изгнанные бесы тоже обратились к Спасителю с прошением: они молили Его не посылать их в бездну на мучение, а позволить им войти в стадо свиней, которое паслось тут. Желая и над бесами показать Свою власть и могущество, Он не посылает их на мучение, но дозволяет войти в стадо свиней, которое, бросившись в озеро, и погибло там. Что же сделал народ, видевший это чудо? Возблагодарил Бога, что Он послал им такого Чудотворца могущественного и сильного, который одним словом Своим исцелял больных и прогонял бесов? или обратился к этому Чудотворцу с прошением о помощи, как сделали беснующиеся? Нет, – жители гадаринские всем обществом просят Спасителя о том, чтобы Он удалился от них. Хотя они и видели, что Господь сотворил два великих чуда; знали, что всесильною помощию Иисуса Христа спаслись две души человеческие, да и дорога, где жили бесноватые, стала для всех безопасною и удобопроходимою, – но за то, что погибло у них стадо свиное, что им сделан убыток, «убояшася, еда како и другое некое вредное постраждут» (Син. поучения), они просили Спасителя уйти от них. «Пусть другим проповедует, у других пусть творит чудеса, лишь наше бы добро и собственность остались при нас – это дороже будет стоить нам Его учения и чудес, откажем Ему», рассуждали жители гадаринские.

И у нас, бр., в жизни бывает почти тоже. Коль скоро дело коснется нашей корысти и наших расчётов, мы всегда житейские выгоды, земную корысть предпочитаем небесным благом, готовы бываем за них, пожалуй, и от Самого Господа Бога отказаться. В самом деле, чего-чего мы не делаем из-за корысти! Обманываем и Бога и ближних своих, божимся, клянёмся из-за неправды; корысть заставляет убивать людей; из-за корысти и наживы идут часто в распутство и отказываются от своей веры. День и ночь нас гнетёт и съедает забота о том, как бы нам нажиться и побольше достать денег. В самом-то храме иногда, забыв Божие с нами присутствие, мы думаем только о своих прибытках да о наживе. И корысть в этом случае становится для нас как бы богом, на котоpaгo мы только и надеемся, которого так усердно везде ищем.

Чтобы евангельский урок ещё более был нам понятен, приложим его к своей жизни. Мы, по ремеслу земледельцы, трудимся над своими полями, Господь же сияет на них Свое солнце и посылает благовременный дождь и росу. Посеянные нами поля Он одевает золотистою нивою с спелым колосом, наполненным зёрнами, служащими нам пищею и с избытком вознаграждающими нас за наши труды. Скажите, не великое ли это для нас грешных Божие благодеяние? не дар ли это для нас Его милости? Но что же? всегда ли мы бываем Ему благодарны за это довольство? Вот ныне, напр., у нас воскресный день, день молитвенный, – а ведь во храме из прихожан многих нет. Ещё с рассветом дня, многие из ваших семейных мимо храма пошли в лес, вместо молитвы пошли на безделье. Буднего дня употребить на безделье нам жалко, а праздник, день посвящённый на служение Богу, не почесть и нарушить – это для нас ничего не стоит. Молитвенное освящение во храме и благодать посылаемую нам здесь мы охотнее меняем на житейские дела – на корысть. Этот поступок наш не похож ли на то, что сделали с Господом жители гергесинские? Какое дело для нас должно быть дороже и выше Божия прославления? Какая забота – дороже заботы о спасении души? Какое приобретение может быть выше царствия небесного? И однако ж ко всему этому у нас нет усердия. Мы чаще и охотнее принимаемся за земные выгоды я блага, чем за небесные; мы тленное бережём, а вечное и нетленное теряем. Так, думая иногда подспорить себя, мы берёмся часто за работу и в праздничный день, и молитву меняем на работу, на выгоду. А посмотришь, выгоды – да прибытка у нас все нет. Живём мы никак не лучше тех из наших соседей, кои в праздники не работают, – и праздничная работа не даёт нам никакого прибытка, – потому что она без помощи Божией совершается. А как Господу помогать нам, быть к нам близким, когда мы Его удаляем от себя своими поступками?

Так, други мои, мы не хороши, неблагодарны бываем к Господу Богу, когда земные заботы и мирскую суету ценим выше, чем спасение души своей, – наприм. когда вместо молитвы во храме в праздничный день идём на работу; когда жизнь свою проводим в суете да в помышлении о том, как бы по привольнее пожить, а памятования о Боге не имеем. Кая же польза человѣку, говорит Иисус Христос, аще пріобрящетъ міръ весь и отщетитъ, т. е. погубитъ душу свою (Мк.8:36). Итак, не о том надобно нам стараться прежде, чтобы приобресть земные какие-нибудь выгоды и блага, а о том, чтобы Господь был близ нас и помогал нам во всех наших делах и направлял их нам во благо и на спасение. Аминь.

Свящ. Григорий Гуляев

Духъ есть Богъ: и иже кланяется

Ему, духомъ и истиною достоитъ

кланятися (Ин.4:24).

Вот чем разрешил Иисус Христос недоумение жены Самаряныни. Она хотела узнать от Него, где надобно покланяться Богу, и Он Своим ответом дал ей понять, что сила не в том, где покланяться Богу, а в том, как надобно покланяться Ему.

«Я не отвергаю, как бы так беседовал к ней Спаситель, поклонения Богу ни на сей горе, ни в Иерусалиме; но нельзя же ограничивать истинных поклонников только этими местами. Настанет пора, что таких мест умножится по лицу земли столько, сколько звёзд небесных, и в каждом из них истинные поклонники будут услышаны. Ограничивать же Бога одним каким-нибудь местом, – значит не иметь о Нем понятия. Ведь Бог есть Дух, и Дух вездесущий, неограниченный. Зная это, и покланяться Ему должно на всяком месте, – притом поклоняться духом и истиною.» Мы, слушатели, принадлежим к числу православных христиан и истинных поклонников; но поклоняемся ли мы духом и истиною, как заповедал Спаситель.

Для поклонения Богу мы, по большей части, собираемся в храмах. Но духом ли здесь покланяемся Ему, – это нетрудно заметить. Если мы молимся без усердия, без внимания, рассеянно; если преклоняем голову, колена и устами произносим слова молитвы, а в душе не питаем чувства благоговения и мыслим совершенно иное; если телом стоим в храме, а духом блуждаем по стогнам мира, то это, очевидно, не есть поклонение Богу духом, потому что дух наш не участвует в таком поклонении. Напротив, когда здесь дух наш невидимо беседует с Богом – Духом и входит в общение с бесплотными духами ангельскими; когда он от земли возносится горе, от предметов видимых к невидимым; когда мы горняя мудрствуем, а не земная, и, устраняя житейские попечения, все имеем как бы един дух с Господом; когда все силы нашего духа бывают заняты мыслями о Божественном, о спасительном, о душеполезном; когда дух наш пламенеет любовью к Богу, тогда мы, без сомнения, кланяемся Богу духом.

Покланяться Богу духом – значит кланяться Ему с чувством и разумно, а не без сознания. Конечно, разумность в этом случае состоит не в многоглаголании, а в усердии поклоняющегося и в сердечном его сокрушении. Лучше пять словес умом глаголати, т. е. из глубины души, говорит Апостол, нежели тмы словес языком (1Кор.14:19), т. е. без участия сердца. Покланяться Богу духом значит тоже, что и молиться умом или сердцем, углубляться размышлением во всякий предмет, относящийся к внешнему Богопочтению; и от всякого такого предмета переноситься духом к высшему, чтобы дух наш во всем находил побуждение для прославления Бога.

Представим несколько образцов подобного поклонения Богу. – Ставишь ты пред образом свечу, или возжигаешь елей. Свеча твоя будет гореть, возженная тобою лампада будет теплиться; а ты той порой моли Бога, чтоб Он согрел сердце твоё любовью к Нему, чтоб как воск тает от лица огня, так Бог попалил огнём невещественным твои грехи, и паче елея умягчил струны греховных язв твоих! Это будет поклонение Богу духом. Поставленная тобою свеча будет разливать свет; а ты при этом приводи себе на память слова Евангельские, что так должна светить другим и примерная твоя жизнь. – Это будет поклонение. Богу духом. Масло в лампаде твоей выгорит, и она померкнет; а ты при этом представляй себе, что и храмина тела твоего некогда разрушится, что и в тебе померкнет некогда искра жизни, что поэтому в жизненную лампаду надобно чаще и больше подливать елея добрых дел! Это будет поклонение Богу духом.

Приносишь ты в дар Господу Богу фимиам или ладан; ладан этот кладётся в кадило, курение от него возносится к верху; а дух твой пусть мыслит и молить Бога, чтобы так исправилась молитва твоя пред Богом, как сие кадило, чтобы Господь Бог, приняв твой дар в пренебесный Свой жертвенник, ниспослал тебе Божественную благодать и дар пресвятого Своего Духа! Это будет поклонение Богу духом.

Вметаешь ты в сокровищницу церковную лепту, а сам втайне взывай: «о, пресладкий и всещедрый Иисусе, приими ныне малое сие моление моё, как некогда Ты принял две лепты вдовицы, и сохрани меня от враг видимых и невидимых, от всех бед и скорбей!» Это будет поклонение Богу духом. Кланяться Богу таким образом можно не только во храмах, но и везде. Все делать во славу Божию, всегда памятовать о Боге, вездесущем Духе, всегда ходить не по плоти, а по духу (Рим.8:1), – всякое подобное действие и будет составлять поклонение Богу духом.

Но поклонение Богу духом будет ещё неполно, если оно не сопровождается и поклонением телесным. Не будем забывать наставления апостольского: прославите Бога въ тѣлесѣхъ вашихъ, и въ душахъ вашихъ (1Кор.6:20).

Такое поклонение Богу есть уже поклонение истинное. Кто так кланяется Богу, тот кланяется истинно-правильно, кланяется так, как учил нас сегодня Господь. Заметим однакож, слушатели, что для поклонения Богу духом и истиною, нужна опять благодать Духа истины. Сам апостол Павел засвидетельствовал, что достойно помолиться никто не сумеет, если кого не наставит Сам Бог Духом Своим Святым (Рим.8:26).

Итак, к Нему, Всесвятому и достопокланяемому – всегда будем обращаться, чтоб Он и научил нас покланяться Богу, и принял наше поклонение Ему. Аминь.

А. А.

Удалённый с патриаршего престола святейший Паисий определён на остров Халки, где и скончался 1751 г. Во второе патриаршество Кирилла опять начались споры о перекрещивании латинян. Если прежде (в первое патриаршество) перекрещивание латинян имело чисто местный характер, известно было только в Константинополе; то во второе патриаршество слух об этом пронёсся далеко за стены Константинополя, распространился на островах, в Малой Азии, Сирии и Египте и везде встречал радушный приём и одобрение. И если прежде патриарх ненавидим бал латинянами, то теперь эта ненависть должна была возбудиться ещё более. Но латинян, говорит Макрей⁹, не столько раздражало самое учение о некрещённости их, сколько вступление на патриарший престол Кирилла; ибо он был пламенный ревнитель православных догматов, сильный враг западного вероломства и славный разрушитель их коварства. Ибо и сам обличал их отступление и желающим обличать нововведения и уклонения латинян от православной веры предоставил полное право бесстрашно говорить и писать об этом предмете, – осуждал коварную любовь западных христиан, обратившуюся в явную вражду. «Отвратившись благочестия, говорил патриарх¹⁰, презрев божественные законы и мудрствуя подобно нечестивым, они нападали на воинствующую церковь, непорочную и избранную невесту Христа, столько времени ненавидели её за любовь к Небесному Жениху, преследовали в различных невзгодах её, делали всевозможные угрозы и при всяком удобном случае старались подчинить себе. Желая доставить римскому папе земную монархию, они отпали от царства Божия, не сознают, что говорят, к чему стремятся и чем руководствуются, – лжецы, любители мира и его прелестей». Так, когда латиняне открыто были обзываемы некрещёнными и явно противодействовал им святейший Кирилл, последние, не могши ничего сделать и возразить ему, порицали только установленное им перекрещивание и называли его еретиком. Но как скоро они привлекли на свою сторону защитников, некоторых начальников, епископов и клириков, то снова задумали низвести Кирилла с патриаршего престола. Соединившись с противниками патриарха, они всеми мерами старались уверить православных в ложности патриаршего взгляда касательно латинского крещения и произвели страшное волнение в церкви. Явились многочисленные партии, начались горячие споры, нередко оканчивавшиеся дракой. Ибо одни, говорит Макрей¹¹, не сознавали, в чём дело, про что спорили, другие спорили по одной страсти к спорам; одни поддерживали сторону ревнителей православия, ратовали за истину, другие же, особенно подкупленные латинянами, очевидно, спорили из за денег и чем более получали их, тем более ругали и порицали Кирилла, как нововводителя, присвоивавшего себе одному право всякого исследования и рассуждения о делах церковных. Патриарх Кирилл всеми мерами старался погасить воспламенявшееся волнение и, пригласив к себе местных епископов и вельмож, расспрашивал о причинах такого волнения и замешательства их. Они отвечали, что патриарх, постановивший без соборного определения крестить присоединяющихся к церкви Христовой латинян и вообще западных, поступил вопреки закону, и что такую единоличную власть в делах церковных они не признают. Патриарх отвечал, что «латиняне и вообще западные, измыслив обливание и извратив крещение Господа, сами изобличают себя и что поэтому следует крестить их, как некрещённых, хотя бы они были и из лучшей части или высшего звания; я высказываю необходимое, говорю соборными определениями и правилами. Если же кому представляется иначе, пусть придёт и докажет кажущееся ему; ибо я не своё мнение возвожу в общее правило об этом предмете, но высказываю соборное определение». Таким ответом патриарх дал знать, что о перекрещивании латинян было соборное исследование и постановлено определение. Это-то определение, основанное на соборных правилах он и разослал впоследствии по епархиям для сведения и руководства. Но несогласные с мнением патриарха епископы, соединившись между собою, отвергли это определение и порицали Кирилла, как главного виновника происшедших волнений и беспорядков в церкви; они осудили также и некоторые книжки об обливании, сочинённые каким-то Христофором Этомийским, как написанные малоучёным – и неосновательные. Однако, не смотря на значительное большинство противников, Кирилл с несколькими сторонниками, опираясь на народ, до последней степени раздражённый латинянами, успел восторжествовать. В 1756 г. он созвал второй поместный собор, в котором приняли участие и другие два восточные патриарха. С самого же начала присутствовавшие на соборе разделились на две партии и начались продолжительные и горячие прения о перекрещивании или не перекрещивании латинян. На возражение противников, что перекрещивание латинян противоречив соборным определениям и опровергается предшествующею практикою греческой церкви, патриарх отвечал: «если от схизмы до 1750 г., пред взятием Константинополя и после восточная церковь, по соборному определению при патриархе Симеоне, миропомазывала только присоединяющихся к православию латинян и не обличала западную церковь ни на флорентийском соборе, ни после; так это потому, что она сохраняла древне-апостольское и богопреданное крещение. А если и было где что-нибудь в роде окропления или обливания (а он говорил и где это было), каковое впоследствии удержала западная церковь, так оно не было всеобщим и обязательным, было частным заблуждением и не могло быть упрёком для всей церкви. Но так как западная церковь, вопреки ожиданию, пренебрегла и совершенно забыла апостольское и богопреданное крещение и заменила его обливанием; то церковь греческая, следуя апостольским постановлениям, должна изменить своё отношение к ней. И как прежде она принимала латинян чрез миропомазание, так теперь, не уклоняясь от апостольского учения, она крестит. И если прежде не было соборного постановления о перекрещивании латинян, то единственно потому, что церковь греческая ожидала исправления этого заблуждения западной церкви, надеялась, что последняя рано или поздно вычеркнет из своего евхологиона обливательное крещение, постановленное на ряду с погружательным, выведет из употребления первое и сделает всеобщим и обязательным последнее¹². Хотя этот аргумент, по замечанию Комнина¹³ и был опровергнут епископами (Ананиею Кизическим, Самуилом Деркским и др.); однако партия с патриархами во главе, не смотря на решительный протест со стороны епископов, одобрила мнение Кирилла, как согласное с соборными определениями о приёме в церковь еретиков и не противоречащее практике древней церкви.

Епископы, не признавшие соборного определения, непрерывно делали домашние собрания и порицали Кирилла, произведшего такое волнение и беспорядки в церкви без всякой понудительной причины и изыскивали средство к его низложению. Патриарх, видя их возмущение, зная упрёки и размыслив, что ничего полезного не сделано и не может быть сделано ими, испросил определение власти, по которому отослал их в свои епархии, чтобы каждый заботился о своей пастве и не досаждал без нужды общему делу. Так (только при помощи светской власти) Кирилл прекратил тогдашнее волнение и недовольство им и с помощию некоторых епископов успел на некоторое время восстановить мир церковный. Между тем изгнанные из Константинополя и скрывшиеся около Сик (περὶ τὰς Συκὰς) епископы, как оскорблённые и преследуемые несправедливо, изыскивали средство к низложению патриарха. Главным деятелем между ними и виновником низложения Кирилла был Калинник Проилавский, муж учёный, но по честолюбию или по другому какому-либо поводу решившийся на такое дело. После неоднократных совещаний, они нашли наконец это средство, избрав одну, приближенную к монарху женщину и чрез неё представили жалобу на патриарха. Последняя, явившись к султану (Осману II), сильно упрашивала низложить с престола святейшего Кирилла и утвердить желанного епископам патриарха. И вот, по её просьбе, 17 января 1757 г., низложен святейший Кирилл V-й и отправлен на Синайскую гору, а Калинник после обычного представления к султану избран в патриарха. Но ему не долго пришлось занимать кафедру своего предшественника; друзья Кирилла, помня свидетельство о нём Авксентия, как о едином богоугодном, и против него вооружили народ. В один из праздничных дней (в праздник святого Антония) в патриаршую церковь собралось множество христиан; но по окончании литургии в тот момент, как патриарх поднял руки для благословения, весь присутствовавший народ вдруг пришёл в страшное волнение и закричал: «долой франка!» Затем толпа с ругательством разбила патриаршую кафедру, по выходе же из церкви окружила патриарха, изорвала на нём всю одежду и говорила, что ещё не осудила окончательно, но отняв из рук охранявших его иеромонахов и диаконов, подвергла побоям и едва не умертвила, если бы тысяченачальник и сбежавшиеся на помощь патриарху не успели спасти его. Этот смертный приговор против Калинника возник по случаю неверного предположения, будто он единомышленник латинян. Но это ложное мнение, говорит Макрей¹⁴, имело то основание, что патриарх жил около Галаты, в главном местопребывании и скопище папистов, и низложил с патриаршей кафедры ненавистного латинянам Кирилла. Хотя Калинник после этого факта всеми мерами старался снискать народное расположение, но народ, раз разочаровавшийся в патриархе, не мог более благосклонно относиться к нему, не мог успокоиться до тех пор, пока Калинник не был лишён патриаршества и отправлен на Синайскую гору, а на его место избран Серафим Филиппопольский. Вполне разделяя народное озлобление против латинян, Серафим, немедленно по вступлении на престол, высказал прежний взгляд Кирилла на западное крещение и, назвав латинян некрещёнными, наистрожайше предписал епархиальным архиереям исполнять определение константинопольского собора 1756 г. о крещении обращающихся в православие латинян. С тех пор греческая церковь неизменно следовала и следует сему правилу, и признала и признает его совершенно законным и согласным с каноническими правилами.

Православная церковь, как истинно-любящая мать, с самых первых минут нашей жизни окружает её всевозможными, материнскими попечениями и заботами; рождая прежде всего нас в таинстве крещения для благодатной жизни, она воспитывает, хранит и промышляет потом во всю нашу жизнь, как о собственных, нежно любимых детях, давая при этом все необходимые средства для нашего преуспеяния в деле истинной веры и благочестия. Между такими церковными средствами, помимо таинств, наше внимание должно быть обращено на восприемников при таинстве крещения. В самом деле, если мы с благоговением произносим имена отцов и матерей по плоти, то не должны ли мы с таким же, если не большим благоговением думать и о тех людях, которые воспринимают крещаемого от купели св. крещения. Их восприемническая обязанность столько же важна и священна, сколько обязанность плотских родителей. В одном из величайших таинств Христовой церкви они заключают с нами духовное родство на время и на всю вечность; пред лицом Всемогущего Бога и Его церковью за крещаемого отрекаются сатаны, всех дел его, всех аггел его и всей гордыни его, сочетаваясь Христу и ручаясь в том, что их восприемное дитя всегда будет жить со Христом и в Христе; они принимают на себя долг воспитывать его для царствия Божия и пещись о нём, как о собственном детище. Св. церковь, освящая восприемников в таинстве крещения своими молитвами, и призывая на них благословение, милость и мир Божий, вместе с этим возлагает на них все строгие обязанности воспитателей, всю ответственность за будущую жизнь и деяния воспринятых детей. В требнике об этом так говорится: «Сущу ти отцу духовному, видети достоит, яко долг имаши отеческую любовь хранити к Богом данному ти сыну, по вся дни живота твоего. И егда даст Господь ему стяжати благое употребление ума: тогда наставляти его, еже веры православно-кафолические вся уставы и вся нужная ко спасению знати и хранити непорочно; житие же достойно званию христианскому провождати. Да яко ныне, просвещен благодати зарями чрез духовное рождение, в руце твои предадеся много грешным (пресвитером): тако не омрачен по отрождении во ин век предстанет Отцу небесному. И яко днесь чист и паче снега убелен по душе изыде из бани пакибытия: тако непорочен и не очернен злыми делы, изшед из плоти, предстанет Судии нелицемерному, хотящему воздати комуждо по делом его. И яко светло днесь усты твоими отречеся сатаны и всех дел его, всыновися же Творцу всех и Богу, и член церкве Христовы содеяся, со исповеданием истинные веры христианские: тако во вся дни живота своего да пребудет в единстве веры нерасколно от церкве и в благодати всыновления Богу неизменный». Сознание такой высокой важности воспитательного значения восприемников доказывается тем простым фактом, что таинство св. крещения в церкви христианской всегда сопровождалось и теперь сопровождается обрядом восприемничества. Уже под годом смерти римского епископа Гигина, последовавшей в 139 год христианской эры, историк Евсевий замечает, что церковный обряд восприемничества Гигин укрепил постановлением; отсюда можно заключить, что обряд этот был в употреблении и раньше этого времени. В постановлениях апостольских¹⁵ восприемничество возведено на степень непременного закона, принимая такую силу, что только крайняя необходимость увольняла от исполнения его. В сочинении о «церковной иерархии» Дионисия Ареопагита¹⁶, всякому человеку, желающему принять таинство крещения, поставляется в необходимость иметь восприемника, который бы представил его к епископу, как ищущего крещения, и ходатайствовал бы пред ним о принятии обращающегося в общество христиан. Таким образом, восприемничество в самой глубокой древности христианства является во всеобщем употреблении, и издавна имеет силу церковного закона, освящённого отцами вселенской церкви. – И в истории русской церкви обряд восприемничества становится известным с того самого времени, как наше отечество начало просвещаться светом Христовой веры. Ещё при крещении св. Ольги, бабки св. Владимира, рука историка не забыла отметить, что восприемником её был греческий император Константин Багрянородный. С тех пор постоянно соблюдается этот обряд в нашей церкви, и постоянно вместе с именами крещаемых вносятся в церковные книги и имена их восприемников. Но во 1-х, на каких основаниях образовался этот обычай и как употреблялся он в церкви христианской? В 2-х, какое значение усвоила и усвояет ему церковь? и наконец, в 3-х, какую важность имеет восприемничество? – Ответы на эти вопросы, по своей глубокой важности, должны составлять необходимую потребность для всякого истинного сына церкви, участвующего во всех её постановлениях; потому что в решении их содержатся такие истины, которые нужно знать каждому, чтобы надлежащим образом исполнять обязанности восприемника. Такая близость этого предмета ко всем нам делает полезным и необходимым решение предложенных вопросов.

В настоящее время обряд воспринятия от купели крещения пользуется всеобщим употреблением в церкви христианской. «Парохиальный священник, донележе приступит к крещению, да вопросит к сему делу прислуша̀ющих, каковых избраша восприемников, иже от святыя купели младенца прияти хотят, да не более паче нежели подобает, или недостойных, или неспособных к сему святому делу припустят»¹⁷. Так заповедует наша православная церковь своему служителю поступать относительно восприемников при таинстве св. крещения.

Подобное же требуется и церковью римско-католическою от священнослужителя¹⁸. И каждое другое христианское общество, исповедающее таинство св. крещения, обыкновенно соединяет с ним и обряд восприемничества¹⁹. Так бывает в настоящее время, но как и когда начался обряд восприемничества в церкви христианской, как он употреблялся в ней от первых до наших времён, и так ли употребляется теперь, как и прежде? Вот вопросы, подлежащие нашему исследованию в первой части нашей статьи.

Ни один отец церкви не говорит ясно о причине происхождения восприемников при крещении, ни один из древних историков церковных не отметил тех побуждений, которые заставили ввести в употребление этот обычай. Поэтому позднейшие исследователи церковных древностей прибегают к построению различных догадок и предположений, более или менее удовлетворяющих требованиям истины. Одни начало восприемничества возводят к постановлениям иудейской церкви, где обрезание совершалось будто бы при свидетелях. Другие²⁰ ищут его в определениях Римского права на том основании, что на крещение иногда смотрели как на договор (1Пет.3:21) или союз, и что многие отцы церкви, быв прежде законоведами, желая оградить безопасностью таинство св. крещения, заимствовали будто бы это постановление из своей юридической практики, где при договорах необходимо требовались свидетели. Третьи²¹, наконец, говорят, что мысль о восприемничестве получила своё начало при крещении детей, неспособных к исповеданию веры, которая по заповеди И. Христа требуется от всякого приступающего к этому таинству. Предположения эти имеют не равное достоинство; но, не отказывая ни одному из них в силе и значении, можно однакож сказать, что ни одно из них не заключает в себе настолько силы и убедительности, чтобы на нём одном можно было успокоиться. – Если верить Буксторфу, то обрезание действительно совершалось при посредстве двух свидетелей, – одного видимого – какого-нибудь иудея, избираемого по произволу родителей, другого невидимого – Илии пророка (названного будто бы иудеями ангелом завета); и могло статься, что во II и III веках христианства, когда церковь Христова состояла из множества иудеев, и когда на обрезание смотрели как на образ крещения, обряд этот был перенесён в церковь христианскую. Но все доказательства, на которых думают укрепиться с своим предположением защитники этого мнения, очень шатки и слабы. Два верных свидетеля, о которых говорится у пророка Исаии (Ис.8:2 И свидѣтели мнѣ сотвори вѣрни человѣки Урію іерея, и Захарію сына Варахина) должны были засвидетельствовать рождение обещанного отрочати, а не быть очевидцами обрезания, на которое здесь нет и слабого намёка. Ещё менее могут относиться сюда следующие места из пророчества Исаии. «Се воздвизаю на языки руку мою, на островы воздвигну знаменіе мое и приведутъ сыны твоя въ лонѣ, и дщери твоя на плещахъ возмутъ» (Ис.49:22) и «Возведи окрестъ очи твои, и виждь чада твоя: се пріидоша вси сынове твои издалеча, и дщери твои на рамѣхъ возмутся» (Ис.60:4). Очевидно, что в приведённых местах писания совершенно другой смысл, нежели какой хотят видеть; потому что ход речи показывает, что здесь идёт дело об исшествии израильтян из плена, а не о принесении их к обрезанию. Вообще в книгах ветхого и нового завета не может быть успешным искание следов восприемничества. В евангелии Луки (Лк.1:59–63) хотя говорится об обрезании и наречении именем Иоанна, и о присутствии при этом других лиц; но нет ни одной черты, которая бы заставляла в таких людях видеть свидетелей этого обряда. При обрезании И. Христа (Лк.2:21) не говорится даже о присутствии кого-либо из посторонних. Следовательно, выводить восприемничество из постановлений иудейской церкви нельзя; все доказательства, которыми думают укрепить это предположение, далеки от истины, и нимало не удовлетворяют требованиям непреложной очевидности.

По другому предположению восприемничество выводится из постановлений Римского права, по которому при всяком договоре и союзе необходимо полагаются свидетели. Отцы церкви, из которых многие до обращения своего были законоведами, и которым поэтому были известны постановления права, перенесли будто бы узаконение это и в христианство. К утверждению такого узаконения, думают, могли благоприятствовать гонения, во время которых открылась нарочитая нужда в свидетелях крещения: потому что многие, как заметил Плиний в донесении Траяну, отрекались Христа и запирались в своём крещении. Чтобы прекратить зло и удержать слабых от греха, церковь установила будто бы восприемников, которые могли бы доказать, что отрекающийся действительно принадлежит к обществу христиан чрез принятие таинства крещения. Такой политический взгляд на восприемничество не может быть принят не только потому, что он не может оправдываться ни одним свидетельством из отцов церкви; во и потому ещё, что противоречит сам себе. Отцы церкви с особенным благоговением смотрели на всю обрядность христианства, производя её от самого И. Христа, или от Его апостолов; а потому они чуждались всякого сходства между христианством и язычеством. Почитая свою веру и все постановления её божественными, они боялись осквернить её чем-либо земным, занятым от язычников. При таком образе мыслей и действий могло ли статься, чтобы св. отцы заимствовали восприемничество из постановлений Римского права? С другой стороны, если церковь установила восприемников из опасения, чтобы христиане не отрекались Христа при гонениях за имя Его, то это же опасение могло и должно было и удержать её от подобного установления. Церковь могла беспокоиться, чтобы сам восприемник устрашённый казнью, не отрёкся христианства, и таким образом вместо одного отступника от веры не сделалось бы двух. Без сомнения жадный меч гонителей не оставил бы и головы восприемника, если бы он, наперёд принуждённый объявить себя христианином, стал ещё доказывать, что и отрекающийся Христа также принадлежит к обществу христиан. Следовательно, и это предположение неудовлетворительно.

Третья гипотеза с первого взгляда представляется довольно естественной и удовлетворительной. Так как покаяние и вера²² необходимо требуются от желающего принять крещение, и младенцы между тем не способны сами за себя сделать этого; то благоразумие и любовь христианская могли поставить от лица младенцев других, которые бы выполнили за них то, чего сами они исполнить не могли. – Но когда припомним, что правила древней, христианской церкви не позволяли²³ допускать к крещению не только младенцев, но и взрослых, если они не имели своих восприемников, – и как строго церковь наблюдала за исполнением этих правил, то предположение, по которому мысль о восприемничестве приписывается обычаю крестить младенцев – очень много теряет своей силы и правдоподобности. В самом деле, если бы церковь, в установлении восприемников при крещении, руководствовалась тем только побуждением, что младенцы не могут сами выразить покаяния и веры, которые непременно требуются при этом таинстве, то зачем же её правила требуют восприемников и при крещении людей совершеннолетних? Были значит и другие причины, способствующие образованию церковного обычая восприемничества, – причины более общие, по которым он становится необходимым для всех людей, а не для младенцев только. Главный недостаток всех трёх гипотез, старающихся объяснить начало христианского обряда восприемничества, состоит в том, что обряд этот представляется делом чисто случайным, не имеющим всегдашнего достоинства. Даже, по силе третьего предположения, восприемники нужны для младенцев только в минуту их крещения, мосле которого они опять становятся людьми посторонними для новокрещенных. Из других предположений вытекает та мысль, что восприемники имели своё достоинство только в известное время, при известных обстоятельствах, а теперь в них нет никакой нужды, как и действительно заключал один писатель, что «они удержались теперь по древнему обыкновению и на воспоминание прежнего». Но взгляд нашей православной церкви, как и взгляд христианской церкви древних времён на этот счёт, совершенно другой. «Иже аще крещен будет, говорится в требнике Петр. Могилы²⁴ во имя Отца, и Сына и св. Духа в три погружения, множе свят. апостолы научают, очищен от всех грехов и плотских помыслов исходя от спасительные бани, абие восприемлем от единого верного человека, иже должен есть ко благочестию наставляти его». Таким образом, явление восприемников, по учению нашей церкви, не есть случайное, и связь их с новокрещенными, начавшись однажды, должна простираться до гроба, потому что восприемник есть всегдашний, постоянный наставник воспринятого им, есть споручник пред церковью в исполнении обетов, данных при крещении. Это православное учение даёт нам право думать, что начало церковного обряда восприемничества скрывается в потребности церкви – иметь споручника, который уверил бы её, что крещаемый действительно имеет или будет иметь правую веру и дела, сообразные с верою. Истины благодатного учения евангельского и по возвышенности своих предметов и по своему объёму таковы, что для изучения своего требуют и продолжительного времени и пособия других; в виду этого-то и даётся каждому крещаемому восприемник, который наставлял бы его и словом назидания, и примером благочестивой жизни. Лучшим доказательством нашего мнения служат те качества, которых непременно требует церковь от восприемника. Итак, какие качества требуются церковью от восприемника? Вопрос этот распадается на следующие, более частные вопросы: какие лица в древней церкви могли принимать на себя обязанности восприемников? сколько таких лиц требовалось по правилам её при крещении каждого человека, и какого пола могли быть они?

Древняя христианская церковь дозволяла принимать обязанность восприемников всякому истинно верующему, православному христианину, если он хороню был известен церкви, – находился в общении с Нею, и был к тому способен. Позволялось верующему, следовательно это общее правило запрещало принимать в восприемники всех неверующих и находящихся в состоянии оглашения. Позволялось православному христианину; следовательно все еретики и все отлучённые от единства с церковью не могли быть восприемниками. Сюда же относились и кающиеся, различные степени которых усиливали или ослабляли запрещение церкви, необходимое для её дисциплины и нравственности христиан. Позволялось христианину, хорошо известному церкви; потому что, объясняет один писатель, на ручательство человека бесчестного или неизвестного церковь не могла полагаться. Позволялось христианину способному к этой обязанности; потому что требовалось, чтобы сам восприемник непременно был наставлен в основных истинах христианства, – знал символ веры, молитву Господню, Десятословие и другие главные пункты оглашения и христианского вероучения. Сюда относится замечание Августина²⁵ о восприемниках – «прежде всего вы должны знать символ и молитву Господню». Вследствие этого же восприемник должен был иметь законные лета, т. е. быть совершеннолетним. По силе этого же церковного правила от должности восприемника удаляемы были бесноватые и люди малоумные, как не могущие усвоить себе основных истин христианства. Всякий христианин, имеющий все означенные качества, по правилам церкви, мог быть восприемником при крещении. Были, однакож, лица, которые, по укоренившемуся обычаю, охотнее допускались и приглашались к отправлению этой должности. В IV и V вв. у всех христиан была мысль, имевшая большую силу, что тогда только можно освободиться от греховных уз, наследованных от Адама, когда дети будут приносимы к получению благодати Христовой руками своих родителей²⁶. Мысль эта, хотя и не слишком важная, но имела в своё время такую силу, что к ней питали полное уважение и доверенность и только в трёх случаях она терпела неизбежные ограничения: когда родители не могли этого сделать, когда родители умирали, или, наконец, когда младенцы были подкидываемы. Во всех других случаях, вследствие принятой мысли, родители сами воспринимали своих детей от купели св. крещения. Но с этого же времени стала развиваться и другая, издавна хранимая церковью, идея о духовном отношении восприемника к крещаемому, явившаяся на Трульском соборе в качестве соборного правила, а в IX веке, образовавшись в известные формы, усилилась до того, что «родителям уже запрещалось воспринимать от купели крещения своего сына или дочь», Были и другие лица, которым церковь давала большее пред прочими право принимать на себя обязанности восприемничества, – это те из христиан, которые по благочестию посвящали себя единственно на служение церкви. Вследствие чего, в древней христианской церкви часто были восприемниками диаконы и диаконисы. На это, кажется, указывается в постановлениях апостольских, когда говорится, что «мужа воспринимает диакон, а жену – диакониса»²⁷. Для большего успокоения своего церковь даже приготовляла этих лиц к достойному принятию на себя должности восприемника, потому что при избрании диаконис древние каноны предписывали обращать на это строгое внимание. На IV Карфагенском соборе постановлено: «вдовицы и девственницы, избираемые при таинстве крестящихся жён, должны быть так приготовлены к своей должности, чтобы могли свободною и святою речью научать простых и необразованных жён тому, как они должны отвечать крещающему вовремя крещения, и как жить, приявши крещение»²⁸. Эти лица, так тщательно приготовляемые к должности восприемника, естественно были предпочитаемы другим; потому-то в древней христ. церкви чаще всего бывали восприемниками диаконы и диаконисы, как это можно видеть из сохранившихся свидетельств²⁹. В последствии времени, обычай – брать в восприемники людей, посвятивших себя единственно на служение церкви, начал ослабевать, вероятно по той мере, как строгость правил церковных касательно этих лиц возрастала и поставляла их в отдалённости от прочих христиан. Потому с VI века известно правило, в силу которого священнику и монаху запрещается воспринимать при крещении. Восточная церковь не налагала и не налагает строгости этого запрещения на духовенство, хотя в церкви западной оно имеет всю обязательную силу, простирающуюся на всех служителей алтаря. Баумгартен³⁰ объясняет запрещение западною церковью монахам воспринимать кого-либо от купели крещения тою догадкою, что на монахов можно смотреть, как на постоянно кающихся; но это неосновательно, потому что противоречив и древнему обычаю и здравому образу мыслей о монашестве. Правильнее рассуждает Бёмер, когда говорит, что монахам запрещается воспринимать вследствие их обязанностей, по которым они, заключившись в монастыри, не могут иметь той заботливости о духовных детях, которая лежит на восприемниках; хотя монахов, как людей посвятивших себя единственно благочестию, и с бо́льшею охотою брали в восприемники.

Сколько же в древней церкви полагалось восприемников при крещении каждого человека? История и учение церкви первых времён дают понять нам, что при крещении обыкновенно был один восприемник. Везде, где только говорится о восприемниках в древней церкви, указывается один восприемник. Так в жизни св. Епифания замечается, что некто Лукиан был восприемником его при крещении, а девственница Вереника – восприемницею его сестры³¹. Так Палладий говорит, что восприемником Руфина, юриста в царствование Аркадия, был Евагрий Понтийский. Диакон Мурета воспринимал от купели св. крещения Елпидифора Карфагенского. Отсюда с достоверностью можно заключить, что в древности признавался необходимым только один восприемник при крещении. Конечно, в основании этого всеобщего обычая лежало учение церкви. Ещё в 139 году известно было постановление епископа Гигина, что в крещении может быть один восприемник. На это постановление, несколько тёмное и неопределённое, проливают ясный свет постановления апостольские, где говорится, что «мужа воспринимает диакон, а жену – диакониса». Как ни принимать это место – за правило или замечание, но во всяком случае заключение будет одно: при крещении должен быть один восприемник. Дионисий Ареопагит, описывая в своей иерархии – как должно приступать к крещению, останавливается на восприемнике, и смотрит на него, как на одного. В позднейшее время находим ясные и определённые правила церкви, требующие только одного восприемника; определение Льва Великого, читаемое у Грациана, говорит, что «к восприятию младенца от крещения должны приступать немногие, а только один, – или мужчина или женщина»³².

Определяя число восприемников, церковь вместе с тем определила и их пол. С самых древних времён она заповедует, чтобы воспринимающий от купели крещения был одного пола с воспринимаемым, так как один и тот же пол воспринимающего с воспринимаемым более сообразен с целью восприемничества, более соответствует важности и благолепию самого таинства крещения. Отцы Никейского собора за непременное постановили, чтобы «мужчины не воспринимали при крещении девочек или женщин, и чтобы женщины не воспринимали мальчиков; но женщины пусть воспринимают девочек, а мужчины – мальчиков; потому что, говорит автор апостольских постановлений, неприлично мужчинам смотреть на женщин». Но когда, может быть, для большей торжественности, или по какой-нибудь другой причине, для воспринятия крестящегося от купели начали допускать двух восприемников, то восприемниками могли быть лица различного пола, – мужчина и женщина. Что женщинам на известное время было возбраняемо восприемничество, – это мнение ложное, опровергаемое Страбоном и Августином³³.

Как древнехристианская церковь учила о восприемничестве, так точно учит о нём и теперь вся православная церковь³⁴. Доблестные пастыри, стоящие на страже православной русской церкви, всегда заботились о соблюдении законоположений церковных и всегда напоминали об этом своим духовным чадам, как скоро это становилось нужным. Так, митрополит русский Фотий в послании к новогородцам писал, чтобы «кум был один, либо мужеск пол, и либо женск, и по два бы кума не было, как было преж сего»³⁵. И становясь на эту великую стражу, пастыри пред всею церковью давали обещание смотреть между прочим и за надлежащим употреблением восприемничества. Так, новгородский архиепископ Евфимий пред посвящением своим в сан архиерейский, исповедывал «не оставити во всем своем пределе ни единагожь от нашея православные веры христианские к арменом кумовства творити, такожде и к латином»³⁶. Более полное учение нашей церкви относительно восприемничества выражено было Петром Могилою, киев. митр; в его Требнике говорится: «восприемник токмо да будет, мужеский или женский пол или вящше два, – един и едина по древнему обычаю церковному. Единою же не припущены будут два мужа, или две жены, такожде крещающего отец или мати, ниже муж с своею супружною женою. Сии восприемницы в совершенном возрасте, а не в детинном избрани и припущены быти имут. Восприемника никакоже достоит приимати неверного или еретика, явно проклятого, отлученного или запрещенного, ниже явно грешника и народного крамольника, или чести осужденных, ниже неистовых, ниже неумеющих: Отче наш... Верую во Единого Бога... Богородице Дево... и Десятословие. – К сему же в восприемничество никакоже да прияты будут иноци или инокини; просто же рещи, ни един от отлучившихся и отрекшихся мира»³⁷.

От Совета Киевской духовной Академии объявляется:

1) С 16 августа сего 1878 г. в Киевской духовной Академии, для образования нового курса в ней, имеет быть приём студентов из лиц всех состояний православного исповедания (Уст. дух. Акад. §6 и 123).

2) Прошения о приёме в студенты Академии подаются на имя Ректора Академии с 1 по 15 августа. Лица, желающие поступить в Академию, должны прибыть к началу испытания – к 16-му августа.

3) К прошению о приёме в студенты должны быть приложены следующие документы: а) аттестат о вполне удовлетворительном знании курса наук духовной семинарии или классической гимназии (Уст. §125), б) метрическое свидетельство о рождении и крещении, в) документ о состоянии, к которому принадлежит проситель по своему званию, если он не духовного происхождения. Лица податного состояния обязаны представить ещё свидетельства об увольнении их обществами на законном основании. Кроме сего, те из просителей, которые родились в 1853 и в последующие годы, должны иметь свидетельство о приписке к призывному участку или свидетельство о взятии жребия по отбыванию воинской повинности.

4) Все желающие поступить в Академию, должны иметь в семинарском или гимназическом аттестате отметку о поведении не ниже 4; а поступающие в Академию по прошествии года по выходе из учебного заведения должны представить и свидетельство об одобрительном поведении от того начальства, в ведении которого состояли в это время.

5) Желающие поступить в Академию подвергаются поверочному испытанию из догматического богословия (окончившие курс гимназии испытываются в пределах пространного православного христианского катехизиса), церковной истории, обзора философских учений (воспитанники гимназии – из словесности) и из обоих древних языков – греческого и латинского; кроме того, в присутствии членов испытательного комитета, должны написать два сочинения на данные темы, из которых одна богословского содержания, а другая – философского или литературного.

6) Из числа лиц, подвергавшихся поверочному испытанию по собственным прошениям также как и по назначению начальства, принимаются в Академию только выдержавшие удовлетворительно устное и письменное поверочное испытание, при чём оказавшиеся по поверочному испытанию лучшими зачисляются казённокоштными студентами, если того пожелают, а остальные своекоштными (Уст. дух. Акад. §127 и 128). Поступающие на казённое содержание подвергаются медицинскому освидетельствованию.

7) Казённокоштных вакансий для нового курса имеется 30. Кроме того состоят теперь в Киевской дух. Академии свободными четыре стипендии: одна – Варваринская (в 200 р.) – для беднейшего студента, другая – Лаврская (в память 4-го апреля 1866 г. также в 200 р.) – преимущественно для студентов из воспитанников Киевской или Костромской епархии, а две остальные стипендии, учреждённые Киевским городским Обществом в 1869 году по случаю 50-ти летнего юбилея Академии (в 250 р. каждая), – исключительно для детей Киевских граждан, поступающих в оную для получения богословского образования.

8) С своекоштных студентов не взимается платы за слушание лекций в Академии (Уст. §8).

9) Казённокоштные студенты, по окончании академического курса, обязаны прослужить за каждый год содержания в Академии полтора года по духовно-учебному ведомству; а в случае выхода из духовно-учебного ведомства до окончания курса службы должны возвратить сумму, употреблённую на их содержание в Академии, по расчёту проведённого в Академии или недослуженного времени (Уст. д. Акад. §166–168.).

Православные христиане! Вот та Божия земля, на которой вы призваны трудиться и работать и трудом приобретать себе насущный хлеб, и вы пришли сюда со св. иконами, чтобы вознести свои молитвы к Богу и призвать Божие благословение на ваши поля, на ваши труды и занятия. Так, бр., и надлежит поступать: мы всегда должны трудиться и молиться, трудом и молитвою должны приобретать Божию благодать.

И молимся, и трудимся, скажет кто-нибудь из вас, а все как-то плохо живётся: силы наши ослабевают, труды утомляют нас, а успехов и радостей часто не видим ни в поле, ни в доме. Правда, други мои, сколько есть бедных тружеников, которые терпят великое горе и нужду, не имеют покоя во дни и в нощи? Но что же селу причиною? Нужно сказать самую истину, что успех и неуспех в наших делах, главным образом, зависит от нас самих: наши труды и молитвы часто не заслуживают Божия благословения, мы часто оказываем себя недостойными Божией благодати. Об атом то я и хочу теперь повести с вами мою речь.

Если ты трудишься и работаешь с небрежением и леностью, без твёрдой веры в Бога, без сердечной молитвы, если хотя и молишься, но одним только языком, а в душе твоей имеешь худые мысли и желания, не имеешь христианской любви к твоим ближним и не думаешь об угождении Богу добрыми делами, то что будут значить тогда пред Богом твои труды и молитвы? Нет, друг мой и брат во Христе, не надейся на такие труды и молитвы, – и ты не столько намолишься и наработаешь, сколько нагрешишь пред отцом Небесным. Да и в самом деле, посмотрите бр., на того человека, который не хочет трудиться и жить по закону Божию, чем он больше всего занимается, о чём рассуждает, какие у него порядки? Он или откладывает дела свои до другого времени и губит дорогое время в праздности, или же слышишь от него даже ропот на самого Бога, что Бог его не милует, что ему худо жить в свете. А что же сделал он доброго, за что бы Господь посылал ему свою благодать? В храме Божием он не помнит, когда и был; обратиться к Отцу Небесному с крепкою верою и сердечною молитвою он и не подумает; о грехах своих не сокрушается; воскресные и праздничные дни проводит не по-христиански; вместо того, чтобы с полною охотою и сердечною молитвою поспешать на полезную работу, он нередко пьянствует и бесчинствует; с ближними своими заводит ссору и вражду; одного злословит и осуждает, другого думает обмануть и обокрасть. А когда посмотришь на его работу, прислушаешься, какие говорит он речи, например, хоть в поле, когда он пашет или сеет, то вместо того, чтобы креститься с верою, да Бога призывать на помощь от чистого сердца, он клянёт самого себя, клянёт свою соху и борону, бранит соседей, клянёт и мучит свою бедную скотину. Грустно становится на душе, когда посмотришь на сего жалкого труженика. И судите, православные, может ли здесь почивать Божие благословение?

Не благословение, а беды и несчастия навлекает на себя человек чрез свой дурной толк и худую жизнь. Одна беда та, что когда земля плохо обработана, то она словно и сама ленится родить хлеб, как следует, а другая беда ещё хуже этой. Господь не милует тех, которые не исполняют Его заповедей. Он приказал работать, а не лениться – въ потѣ лица ѣстъ хлѣбъ (Быт.3:9), т. е. праведными трудами приобретать Его благодать. И дело, конечно, не оканчивается тем, что хлеб плохо уродится у человека не трудолюбивого и забывающего заповеди Божии. Нет, он что не дальше, все беднеет, словно под гору спускается: ему и нищему нечего подать и свечи не за что поставить пред иконою, а подать заплатить и подавно нечем. Да и в семье живётся не ладно: жена, дети горюют, претерпевают голод и нужду, и на душе человека словно камень тяжёлый лежит. А отсюда сколько происходит для человека беспокойств, досад и огорчений? В таких горестях начинает человек скучать, предаётся отчаянию, а отчаяние есть смертный грех. И на какое зло не решится тогда человек? Он прибегает к пьянству, воровству и обману, забывает, что он есть христианин, и нередко попадается в великую беду и несчастие. Вспомните, сколько людей наказано строгим судом? Сколько и теперь содержится народу под строгим надзором в этих больших городских хоромах, называемых острогами? А за что? Ведь не за добро, а за худые дела. И в св. писании сказано: скорбь и тѣснота на всяку душу человѣка, творящаго злое (Рим.2:9).

Что же нужно для того, чтобы Господь посылал лам свою благодать, венчал наши труды и молитвы успехом и радостью? Нужно жить добродетельно. Добродетельный человек всегда трудится с толком, да и притом, по закону Божию. Он при всяком начинании и занятии крестятся и молится благоговейно; а кто трудится по закону Божию, крестится и молится с верою и всегда имеет в сердце своём Бога, того Господь спасает от всякого зла и подаёт ему толк и разум. Добродетельный человек всегда знает церковь Божию, почитает воскресные и праздничные дни, никому не мыслит зла, а напротив всякому делает добро, всегда поступает по заповедям Божиим и во всем уповает на Всеблагого Бога. От того у него и всякого добра довольно: и в поле, и в доме у него благодать, такая благодать, что и дух радуется. И в св. писании сказано: праведни насладятся въ богатствѣ лѣта многа (Притч.13:23). Истину сию мы подтвердим примером из священной истории: праотцы наши – Авраам, Исаак, Иаков, Иосиф твёрдо веровали в Бога, жили добродетельно, и Господь благословлял их земным богатством, любил их, как верных своих рабов. А посетит Господь добродетельного человека каким несчастием? – Совесть у него чиста; он перекрестится, да и скажет: да будет Его святая воля! Да, православные, добродетельный человек и в несчастии не унывает: он всякое горе и несчастие переносит безропотно, с верою в Бога, и всегда прибегает к милосердию Божию. За то и Господь всегда сохраняет его своею благодатью и награждает великими милостями. В св. писании сказано: его же любитъ Господъ, наказуетъ, біетъ же всякаго сына, его же пріемлетъ (Притч.3:12). Истину сию мы также подтвердим примером из священной истории: в стране Авситидийской жил богатый и праведный человек Иов. По допущению Божию он из богатого сделался бедным и несчастным; но он всё своё горе и несчастие перенёс великодушно, с верою в Бога и покорностью Божией воле, и Господь опять наградил его земным богатством.

Итак, вот главная причина, отчего Господь не благословляет наших трудов, и мы нередко остаёмся в горе без утешения, в беде без надежды, – от того, что мы живём без Бога в сердце, без сердечной молитвы, без добрых дел, ленимся трудиться и жить по закону Божию. Господь правосудный посылает свою благодать только тому, кто чтит Его закон, и отнимает у того, кто небрежёт его. Ищите прежде царствія Божія и правды его, сказал Господь в своём Евангелии, и сія вся приложатся вамъ (Мф.6:33). То есть, прежде всего и более всего старайтесь угождать Богу добрыми делами и сердечною молитвою, спасайте души свои, и Господь благословит ваши труды, услышит ваши молитвы и подаст вам все, что нужно вам для вашей жизни. Кто ведёт благочестивую жизнь, любить праведный труд, того и Господь любит, потому что он любит и делает одно добро: зло не пойдёт ему на ум. Но леность и праздность, небрежение о благочестии христианском, есть мать всех пороков и источник несчастий. Трудись же, христианин, всегда не леностно, с чистою совестью и сердечною молитвою: труд есть отец добродетелей и источник счастия и благополучия человека. В св. писании сказано: аще не лѣнивъ будеши, пріидетъ яко источникъ жатва твоя, скудость же аки злый течецъ отъ тебѣ отбѣжитъ (Притч.6:11). И хотя не всегда будешь богат, но и нужды большой терпеть не будешь; а главное – при своих праведных трудах всегда будешь иметь в душе твоей чистую совесть, – это для христианина дороже всякого богатства земного. Оставишь христианский труд и начнёшь вести худую жизнь, из богатого сделается бедным и несчастным.

Теперь же, братие христиане, исполним то, зачем пришли сюда – помолимся Господа Богу с твёрдою верою и христианскою любовью, да ниспошлёт Он своё небесное благословение на наши поля, на наши труды и занятия, и да поможет нам своею благодатью вести добрую и благочестивую жизнь. Благословен Бог наш всегда ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Свящ. Иоанн Якимов

Села Поповой слободы

Кур. губ. Пут. у.

И не введи нас во искушение,

но избави нас от лукавого.

В прошедшей беседе нашей, христиане, мы поучались, что прощение грехов наших возможно для нас только тогда, когда мы сами будем прощать обиды, причинённые нам ближними вашими, и за тем тогда же молились Господу, чтобы Он оставил нам долги наши и вселил в сердца наши мир и любовь к ближним нашим. Сегодня же, следуя порядку прошений молитвы Господней, нам необходимо, бр., сначала беседовать, а потом молиться Господу, чтобы нам не впасть в искушения и избавиться от действий нашего злейшего врага диавола.

«И не введи нас во искушение». Что это за искушение, которого мы боимся, и почему оно для нас так опасно? Искушение, братия мои, есть такое состояние души человека, когда он близок совершить преступление против закона Божия и затем впасть в тяжкий грех. Сего-то состояния нашей души мы действительно должны бояться и всеми силами избегать, ибо последствия его в высшей степени страшны: грех и затем смерть вводит оно в душу нашу, если только мы побудем внимательны к своему покаянию. Кійждо, говоритъ, ап. Иаков, искушается, отъ своея похоти влекомъ и прельщаемъ. Таже похоть заченши раждаетъ грѣхъ: грѣхъ же содѣянъ раждаетъ смерть (Ик.1:14–15). Вот почему, бр., нам непрестанно нужно молить Господа, чтобы Он не допускал нас до таких искушений и всегда даровал бы нам силу и крепость противостоять этому опасному врагу нашего спасения. Откуда же приходят к нам эти злые искушения? Конечно, не от Бога, братия мои, потому что Богъ во зле не искушаетъ никогоже (Иак.1:13). Он есть высочайшее добро и всегда делает только доброе. Поэтому страшно грешат те христиане, которые, во совершении преступления впадши в грех, думают, да нередко и открыто говорят, что «Богу так угодно». Нет, не в Боге, который свят, праведен и благ, заключается причина нациях искушений, а в нас самих, затем в людях, нас окружающих, и наконец в диаволе – этом злейшем ненавистнике рода человеческого. В самом деле, разве не искушает нас наша собственная плоть? Не требует ли она от нас и вкусной пищи – в объедение, и лишнего пития – в пьянство? не мучимся ли мы постоянным желанием понежить себя в роскоши и угодить похотям нашего собственного тела? Удовлетворяя таковым желаниям нашей плоти, мы впадаем в грех. Вот почему нам следует чаще молиться и искреннее взывать с Отцу нашему небесному: Господи, не введи нас во искушение. Искушают нас и люди, нас окружающие. Мы почти всегда поддаёмся их соблазнам и, не имея у себя достаточно духовной крепости, увлекаемся не добрыми примерами их, нарушаем закон Божий и впадаем в грех пред Богом. Пример других действует на нас заразительно и блажен тот муж, который не ходит на советь нечестивых, и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей (Пс.1:1), ибо действительно нет ничего легче, как увлечься беззаконием и развратиться в сообществе нечестивцев. Посему «не безрассудно подражай тому, что делают люди, говорит святитель Христов Тихон. От такового бо безрассудного подражания люди портятся и развращаются, и час от часу умножается зло и оскудевает благочестие». Христиане, слышите ли до чего доводит нас слепое подражание злым людям. Чрез него иссякает у нас благочестие, а с тем вместе слабеет наша вера и тогда наши злые искушения, происходящие от мира, который во злѣ лежитъ (1Ин.5:19) и от которых мы должны просить себе избавления у Бога, уступают места греху, крайним уже последствием которого является смерть, ибо говорится, что грѣхъ содѣянъ раждаетъ смерть (Иак.1:15). Как же нам после этого не бояться таких страшных искушений, происходящих от мира сего злого и не взывать постоянно к Отцу нашему небесному: Господи, не введи нас во искушение. Наконец искушает нас и диавол – этот опаснейший враг рода человеческого. Он непрестанно старается вредить нашим добрым намерениям и располагать нас ко злу. Захочет ли человек совершить какое-нибудь дело угодное Богу, хотя бы напр. оказать вещественное пособие ближнему, как смотри – диавол внушает ему обождать с исполнением, отложить его до лучших обстоятельств, а тем временем разжигает в человеке страсть к стяжанию, вследствие которой и самое намерение благое уже ослабевает и дело благочестия совершенно забывается. Многое множество примеров подобных диавольских искушений находится в жизнеописаниях св. угодников Божиих. А кто из христиан не знает того несчастного случая, когда диавол вложил в сердце Иуды намерение продать за деньги своего Учителя и Господа (Ин.13:2). Да, в высшей степени злы и пагубны для души нашей искушения диавола, который, по слову Апостола, яко левъ рыкая ходитъ, искій кого поглотити (1Пет.5:8). От сих то искушений мы и просим избавления у Отца нашего небесного, когда говорим: «не введи нас во искушение». Аминь.

Но избави нас от лукавого. Вот, христиане, и конечное наше прошение, выраженное Спасителем в молитве Господней. Здесь верующий просит нашего Отца небесного, чтобы Он избавил его от всякого зла, имеющего постигнуть человека в настоящей его земной жизни. Но какое же может быть зло больше греха? Ведь и диавол ни к чему другому не старается привлечь человека, как только ко греху. Значит грех есть тяжкое и самое гибельное зло, от которого нам и следует просить избавления у Бога. Ибо что приносит с собой грех? В душе нашей он затмевает ум и лишает его возможности познавать Отца нашего небесного, сожигает нашу совесть, которая бывает не в состоянии уже различить доброе от худого, волю нашу направляет ко злу, и человек, будучи прекрасным созданием Божиим, окончательно теряет своё величие и святость, удаляется от Бога и впадает в область смерти, ибо оборцы грѣха смерть (Рим.6:23). Что может быть хуже такого состояния для души человека? Не спасается же при этом и тело. С расстройством души и оно теряет свою свежесть, красоту и крепость, обезображивается, становится непослушным орудием духа и лишается способности выносить подвиги благочестия. Такое-то страшное зло приносит человеку его собственный грех! Но это ещё не все. Беззакония людей влекут за собой и общечеловеческие наказания: «смерть, и кровь, и рвеніе (ссора), оружіе, наведенія (бѣдствія), гладъ, и сокрушеніе, и раны – на беззаконныхъ создана быша сія вся» (Сир.40:9), говорит мудрый Сирах. Посему то мы должны просить человеколюбивого Бога, чтобы Он избавил нас от всех бед и зол, порождаемых грехом, и сподобил нас провождать жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте (1Тим.2:2), а по смерти, сохранил нас от вечного мучения во аде и от жестокого врага нашего диавола. Таковую, бр., молитву передал нам, чрез Своих апостолов, Господь наш Иисус Христос. Он закончил её словами: яко Твое есть царство и сила и слава во веки, аминь. Т. е. в Тебе – Отец наш небесный заключается беспредельное владычество, как во всем мире вообще, так и в церкви Твоей святой в особенности, и Ты – один имеешь всемогущество и власть исполнить все то, чего мы просим в молитве и никто Тебе не может препятствовать в этом, и Тебя одного – нашего Творца и Промыслителя должны вечно прославлять все твари не только небесные, но и земные. Аминь, т. е. действительно, истинно, да будет! Этими словами нашего Спасителя утверждается, христиане, наше упование и наша надежда на получение просимого нами в молитве Господней. Аминь.

Свящ. Феодор Васютинский

С. Кагорлики.

На съездах духовенства, по предложению семинарских правлений, между прочим, возбуждаются такие вопросы: не найдёт ли съезд возможным оказать материальное содействие к более успешной постановке обучения воспитанников церковному пению, эстетического их образования и физического воспитания.

Имея в виду это, мы в настоящей заметке находим не лишним предложить некоторые соображения, – во 1-х, относительно музыкального образования воспитанников наших духовных семинарий.

Духовная литература уже выясняла, что духовенство ближайшим образом заинтересовано в том, чтобы воспитанники семинарии, готовящиеся быть пастырями церкви, – для надлежащего выполнения своей высокой просветительно-христианской миссии, приобретали более основательные знания по пению и музыке, чтобы кроме уменья петь они владели ещё и искусством играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Так, в «Руководстве для сельских пастырей» (1876 г. № 40) прямо указывалось, что неудовлетворительное состояние пения в наших православных храмах при богослужении есть необходимое следствие недостаточности музыкального образования нашего духовенства. Мы в своей заметке добавим теперь, что воспитанники не только как будущие пастыри церкви, но и просто как только будущие учителя народных школ, имеют настоятельную нужду в возвышении уровня музыкального своего образования... Вот что нам известно из педагогической практики учительских семинарий и народных школ по вопросу о пении и музыке:

Воспитанники учительских семинарий, готовясь к надлежащему выполнению будущих обязанностей народного учителя, по инструкции для семинарий, учатся петь настолько, чтобы они могли сами обучат пению учеников народных училищ. Ещё находясь в семинарии, воспитанники старшего класса обучают в народном училище нотной азбуке и пению. Кроме того, ученики начального училища составляют отдельный хор, а воспитанники старшего класса упражняются в руководстве этим хором (Инстр. §§106, 109). Воспитанники учатся также пению народного гимна, других гимнов и песен, отличающихся достоинством содержания и мелодии. Они знакомятся, насколько возможно, с русским народным пением (§107). В тех учительских семинариях, где это оказывается возможным, воспитанники знакомятся с игрой на скрипке, хотя бы в той степени, чтобы аккомпанировать пению учеников (§106).

Обращаясь к самым школам народным, мы здесь находим, что, по положению о начальных народных училищах 25 мая 1874 г., церковное пение там, где преподавание его будет возможно, входит в учебный курс этих училищ. Что же касается двухклассных училищ министерства народного просвещения, то в них ежедневно, по окончании уроков, дети (по возможности все) занимаются полчаса пением. Кроме того, учитель пения обязан приготовить хор из мальчиков и петь с ними в праздничные дни в церкви. На упражнение с этим хором назначается ещё полчаса (см. примеч. 2-е к еженедельному числу уроков в сельских двухклассных училищах в инструкции для двухклассных и одноклассных училищ министер. народ. просв. от 4 июля 1875 г.). От учителя городского училища по пению прямо требуется кроме уменья руководить классом пения уменье играть на скрипке нетрудные мелодии (см. прогр. для испытания городских учителей от 17 апр. 1874 г.). Вообще педагогическая практика наших школ почти повсеместно приводит к тому заключению, что пение непременно должно входит в круг учебных занятий школы, так как оно есть главное подготовительное средство к тому, чтобы народ наш понял пользу учения. Пение в церкви и школе – вернейшее средство к убеждению народа в пользе обязательного обучения: оно первое указывает ему практическую пригодность обучения, заметно ощущаемую («Нар. школа» 1878 г. № 2 – «Свод мнений народных учителей»). Не даром потому в последнее время сделано распоряжение, чтобы в отчётах, представляемых в министерство народного просвещ. директорами и инспекторами народных училищ были представляемы подробные сведения о ходе преподавания пения в начальных народных училищах как министерских, так и содержимых на местные средства (см. педаг. хронику «Семьи и Школ.» 1878 г. № 11).

В силу таких соображений мы думаем, что епархиальные съезды должны бы давать материальные средства, для более серьёзной постановки музыкального образования в духовных семинариях, – отпускать известные суммы на приобретение руководств и пособий по пению и музыке, на покупку музыкальных инструментов, на наем учителя музыки и пр. Если в наших народных шкодах такой запрос на людей с музыкальным образованием, если в учительских семинариях будущие учителя так серьёзно готовятся к выполнению требований школы по пению, то неужели духовные семинарии, из которых весьма многие воспитанники получают места сельских учителей, будут выпускать своих учеников без знаний, необходимых для всякого, кто хочет или должен быть руководителем, учителем пения. Неужели, с другой стороны, духовенство выпустит из своих рук одно из самых действительных средств воспитания народа, – одно, как свидетельствует опыт, из лучших средств благотворного влияния на народ, которому он не может не поддаваться?! В последнее время, как видно из отчётов гг. ревизоров духовно-учебных заведений, воспитанники некоторых семинарий приучаются как церковному, так и светскому пению и музыке; в некоторых же семинариях игра на скрипке даже преподаётся воспитанникам, так как музыкальное искусство признается необходимым пособием при образовании хора. Так в вологодской семинарии талантливый учитель пения, получивший высшее музыкальное образование в С.-Петербургской капелле, в продолжении короткого времени успел образовать более десяти воспитанников, свободно играющих на этом инструменте разные церковные песнопения («Прав. Обозр.» 1877 г. окт.). По отчёту г. Обер-прокурора св. Синода, между прочим, во Владимирской семинарии играющих на различных музыкальных инструментах до 100 человек, из которых 25 воспитанников обучались методически; – воспитанники с любовью занимаются здесь этим искусством и оказывают хорошие успехи. Потому мы с своей стороны склонны думать, что вопрос о более успешной постановке музыкального образования в духовных семинариях не замедлит получить благоприятное практическое разрешение со стороны епархиальных съездов.

2) О том, что духовенство должно бы также позаботиться о введении черчения и рисования в духовноучебных заведениях, мы подробно говорили в своей статье, помещённой в № 3-м «Руководства для сельских пастырей» за настоящий год³⁹... Посвящая свою статью родителям и особенно оо. депутатам съездов, которым дороги успехи в образовании детей духовенства, мы указывали в ней на воспитательное значение, какое имеют черчение и рисование сами по себе, – на ту помощь, которую оказывают чертежи и рисунки в изучении разных школьных предметов, – указывали в частности на особую нужду именно воспитанников семинарии и воспитанников епархиальных училищ хотя в небольшом умении чертить и рисовать. В этой же статье мы предложили из педагогической практики с-ой семинарии образчик того, как можно было бы повести дело по организации обучения черчению и рисованию в наших духовно-учебных заведениях.

3) В заключение своей заметки считаем долгом не говорить, а вопиять о том, о чём мы уже прежде писали: есть вещи, о которых нам нужно постоянно напоминать, чтобы мы их не забывали.

В Церковно-Общественном Вестнике за прошлый год, в № от 22 июня – в статье: «О физическом воспитании девиц» мы заметили, что наблюдение духовенства (по §14 Устава) за физическим воспитанием в женских епархиальных училищах прежде всего и главным образом могло бы проявляться в самом полном и основательном ознакомлении с санитарным состоянием⁴⁰... Мы указывали коротко, как делается это в школах других ведомств и как можно бы сделать тоже и в епархиальных женских училищах... Но ради самого Бога спрашиваем, от чего на некоторых епархиальных съездах даже и попытки не замечается к составлению обстоятельных, систематических, целесообразных санитарных отчётов по училищу, на которые не требуется особенных материальных пожертвований, но за которые духовенство было бы весьма благодарно своим выборным?! Мы выясняли настоятельную нужду введения гимнастики в училищах и говорили только то, на что другие нам постоянно указывают: отчего же и помину нет на иных съездах о приобретении самых простых гимнастических приспособлений или хотя бы о введении таких гимнастических упражнений, которые не требуют гимнастических снарядов и приборов. Мы напоминала, что устройство классной мебели по новым образцам есть не отложная забота духовенства, что новые модели почти 5 лет уже разосланы по духовно-учебному ведомству, – и с прискорбием видим, что новая классная мебель опять делается не по тем инструкциям, которые разосланы по семинариям и к которым за обстоятельными указаниями, по замечанию ревизоров, должны были бы обращаться депутаты духовенства: таким образом деньги только тратятся понапрасну.

Впрочем, что касается некоторых частных лиц духовенства, мы с удовольствием слышали, как они спрашивали и даже искали тех книг, которые рекомендованы духовно-учебным ведомством для ознакомления с гигиеническими вопросами, имеющими постоянное применение к школьной жизни, и о которых мы в статье своей мимоходом упомянули. Теперь считаем нужным нарочито указать на эти книги. Вот они: 1) «Школьная диэтетика, или учение о сбережении здоровья детей, посещающих школу.» Изложил по докт. Герману Кленке Вл. Фармаковский изд. 4-е 1874 г. 50 к. Книга рекомендована, между прочим, для женских гимназий и народных училищ (Ж. М. Нар. Просв. 1872 г. август). Книга Формаковского, по отзыву педагогической критики, не смотря на свой небольшой объем, занимает видное место в нашей не богатой литературе по школьной гигиене. В содержание «Диэтетики» входят 13 глав, в которых излагаются вопросы о школьном доме и классных комнатах, о вентиляции, отоплении и освещении классов, об учебном времени и обучении; о наказании и школьной дисциплине, о школьной гимнастике, о женских училищах, о важнейших школьных болезнях. Изложение везде отличается простотою и доступностью для руководителей школами, попечителей и учителей. «Диететика» Фармаковского представляет полезную справочную книжку, заслуживающую одобрение (См. Мироп. «Народн. Школа» 1877 г. окт.). 2) «Очерк основ санитарной деятельности» Доброславина и 3) «Здоровье». – научно-популярный гигиенический журнал. Имея в виду важность и полезность ознакомления с гигиеническими вопросами, имеющими постоянное применение в обыденной жизни, в том числе и жизни школьной, Учебный Комитет при св. Синоде одобрил книгу Доброславина и журнал «Здоровье» – вследствие отзыва о них учёного Комитета Министерства Народного Просвещения – (Церк. Вест. 1877 г. № 13). По этому отзыву гигиенические отделы в книге Доброславина: о воздухе и его примесях, о средствах, обеспечивающих чистому воздуха жилых помещений, о воде и её качествах и средствах, обеспечивающих удовлетворительную доставку воды хороших качеств, – о пище и о способах приготовления её для еды, о средствах обеспечивающих доброкачественность, удобоваримость пищи, о почве и влиянии её на здоровье и проч. и проч., – изложены вполне согласно с данными современной науки и вместе с тем доступно для понимания всякого образованного человека. Что касается журнала «Здоровье», то редакция его, по тому же отзыву Учёного Комитета, взяла на себя труд сделать общеполезные гигиенические сведения доступными не только специалистам, но всем образованным людям. В журнале, кроме текущих санитарных известий и вопросов, очень много ценных статей по гигиене вообще, которые с пользою могут быть прочитаны всеми образованными людьми, интересующимися гигиеной. Содержание и направление статей – строго научное, без всяких предвзятых тенденций. А по отзыву педагогической критики, «Здоровье» достойно полного внимания образованного человека вообще и в частности лиц и учреждений, которые тем или иным путём могут влиять ни изменение гигиенической обстановки населения или отдельных его групп (Пед. Сбор. 1876 г. кн. V, стр. 579). 4) «Что надо делать в домах против холода, сырости и духоты»? Собольщикова. Книгу эту Хозяйственное управление при св. Синоде даже высылало для руководства при постройках или значительных ремонтировках. Книга Собольщикова, по отзыву критики, полезна для всякого частного человека, заботящегося о сохранении здоровья своего и своей семьи, и тем более, если он принуждён жить в провинции. Особенно же эта книга рекомендуется вниманию общественных деятелей, на обязанности которых лежит, между прочим, забота о массе лиц, живущих под одной кровлей – (Педаг. Сбор. 1876 г. кн. VIII, стр. 842).

Если школам нашим, как мы видели, предстоит много сделать для того, чтобы из стен их выходили молодые люди не только с развитыми умственными способностями, но и бодрые телом, если, как мы знаем, находятся добрые люди в духовенстве, которые интересуются знать условия нормального физического развития воспитанников и воспитанниц, то, думаем, указанные нами книги, одобренные и по духовному ведомству, могли бы принести свою пользу. По этим книгам по- крайней мере для санитарных отчётов, о которых мы говорили, можно наметить пункты, на которые нужно обратить особенное внимание.

Примечание. В последнее время журнал министерства народного просвещ. высказал желание, чтобы учебные наши заведения обратили внимание на дельную и полезную брошюру Гольцмаера: Обзор классных помещении в семье и школе 1877 г. Автор говорит здесь о средствах способствовать правильному физическому развитию детей и все свои замечания излагает сжато, ясно и не опуская ничего существенного. Автор глубоко проникнут важностью того предмета, о котором говорит – (Журн. Мин. Нар. Просв. 1878 г. январь, стр. 186–188).

А. Лучинин

Самара.

Во время моего проезда по железной дороге в Малороссии, случалось мне несколько станций посидеть вместе с священником. Он был в отличной рясе, на шее виднелась золотая цепочка от часов, лет 60-ти, почтенной и добродушной наружности, внушающей невольное уважение и вызывающей на откровенность, и я обратился к нему:

– Вы из здешней губернии, батюшка?

– Здешней... из села.

– Здешним священникам жить хорошо: приходы имеют большие, земля чернозёмная и к тому же жалованье идёт.

– Нет! качнув головой, ответил священник. Священник должен быть лицом самостоятельным в своём приходе; между тем он поставлен на низкой точке, вследствие зависимости от прихожан, от которых старается получить доход; он старается угождать им; петь, так сказать, их песню, – не гладить их претив шерсти, чтобы только не лишиться дохода, а без дохода, как себе хотите, одним жалованьем не проживёшь. Жалованья мне идёт в год 74 р., на которые никаким образом год прожить нельзя. Посудите сами: я имею шесть детей, я и жена – 8, и три прислуги; можно ли прожить год одним жалованьем? Положим, я имею в приходе 1200 душ, но с жалованьем получу в год не более рублей 500–600.

– К этому прибавите ещё, батюшка, что вы не платите ни за квартиру, ни за отопление, ни за хлеб и проч.

– Ещё бы платить! Тогда нечем и жить было бы.

– Вероятно вы и от земли получаете доход? Ведь земля здесь превосходная.

– Самую малость.

– Здешний народ, кажется, мало развит? спросил я после минутного молчания.

Очень мало. – Батюшка понюхал табачку из серебряной табакерки, утёрся чёрным платочком, сложил его в четверо и засунул в длиннейший карман подрясника. – Поученьями, начал он, в церкви народ не вразумишь, пока не подрастёт учащееся молодое поколение, которому легко воспринять сказанное священником; это – время будущего, а не настоящего. Говоришь народу поучение, а он только глазами моргает и ровно ничего не понимает. Не угодно ли вам самим удостовериться и спросить: что он слышал в церкви из проповеди? Он вам прямо ответит: «Батюшка що-то казав, мовляв, говорив, толковав»... и больше ничего от него не добьётесь. Притом здешний народ скрытный, смотрит на образование с недоверчивостью, удаляется от него; толкуешь ему что-нибудь самое простое, он и то едва понимает, а поучения для него terra incognita. Да и поучения то не часто случается говорить в церкви: иногда сядешь писать поучение, а тут, смотришь, и отклонят домашние работы, особенно летом; также обучение своих птенцов и крестьянских в школе, требы и проч. Много отнимают времени.

– Мне кажется, можно бы их поучать в частных домашних собеседованиях, например: когда вы в праздник обходите их дома с крестом?

– В праздник? С удивлением переспросил он, – в праздник, ещё на дому, он и подавно слушать не будет, потому что в это время все бывают пьяны... Помолчавши немного, он продолжал: правду сказать, иные священники так и сами не хотят обратить внимание на образование народа.

– Отчего же, батюшка? с недоумением спросил я.

– Или по молодости лет не хочется этим заняться, или по неуменью обращаться с крестьянами, а главное – по множеству хозяйственных забот. Пусть священникам дадут обеспечение как пасторам, тогда другое дело, тогда бы и я отложил всякое житейское попечение, не обременял бы себя трудами по хозяйству, своих детей отдал бы для воспитания в какие-либо светские учебные заведения и совершенно посвятил бы себя своей прямой обязанности. А то стараешься угодить всякому мужичонку, а не угодить – не получишь дохода.

– Откуда же взять источник, чтобы, как вы говорите, вполне обеспечить священников?

– Правительству только следует захотеть, то найдёт. – Именно?

– На нужды государства оно находит источники, может найти и на это. Пусть обложит с каждой десятины по 10 коп., вот и источник.

– Но ведь поземельный налог и так велик?

– Крестьянину стоит только на пуд хлеба накинуть по копейке, вот и окупится налог.

– Много у вас скота, батюшка? повернул я разговор в другую сторону, желая поскорее узнать о его незавидном, по его словам, состоянии.

– Да скота то-таки есть, зевнувши сказал он: – 4 лошади, 10 коров, 40 овец и 6 кабанов.

– Может быть, у вас и садик есть?

– Как же, груш до сотни будет.

В это время батюшка вынул из корзинки с фунт балыка и порядочную булку.

– Перекусить маленько не мешает, умилённо проговорил он.

И, батюшка перекусивши, зевнул, понюхал табачку и заснул блаженным сном; а я подумавши, «если этот священник недоволен своим положением, то что сказать о священниках, находящихся в гораздо худшем, положении», начал также дремать, убаюкиваемый скорой ездой.

Против меня сидел почтенный старичок, весьма симпатичной наружности и одетый довольно скромно. Во все время нашего разговора, он, по-видимому, не обращал на нас внимания, прислонившись к стене вагона и посматривая в окно на быстро мелькающее разнообразие предметов. Не обращал и я на него особенного внимания, принимая его за мелкопоместного дворянина или за поверенного у кого-нибудь по делам хозяйственным.

Когда батюшка погрузился в приятный сон и сам я уже расположен был к дремоте, накланяется ко мне эта неизвестная личность и тихим, но отзывающимся добротою и ласковостью голосом говорит: «А ведь этот батюшка высказал сущую правду. Я хорошо знаком с бытом нашего сельского духовенства, не по рассказам посторонних лиц, а по моим личным наблюдениям. Видал я их жизнь почти во всех концах России и из всех этих наблюдений вынес одно убеждение, что жизнь их до крайности печальна и навсегда останется такою, если не обеспечат их постоянным жалованьем».

– Позвольте узнать, с кем имею честь беседовать, почтительно спросил я его, замечая, что предо мною вовсе не такая обыденная личность, как я предполагал прежде.

– В настоящее время роль моя так незначительна, что не стоит и знать о ней, – уклончиво ответил старичок и дал мне понять, что вопрос мой неуместен. Но, – продолжал он, мне на своём веку пришлось много видеть и много испытать. Особенно же частые бывали у меня столкновения с сельскими батюшками, и я успел узнать их быт как свои пять пальцев. Поэтому то и говорю, что в словах вот этого батюшки сущая правда.

– От души верю вам, как человеку опытному, но признаюсь, с трудом могу помирить слова его с тем, что вижу. Посмотрите, самый вид этого батюшки свидетельствует о достатке и полном довольстве. Не надел он наверно в дорогу самую лучшую рясу. Но он, как видите, одет так, что дай Бог всякому сельскому священнику одеваться по большим праздникам, да ещё в добавок на нём часы с золотою цепочкою, – вещь ценная, которая уже относится к предметам роскоши. Да и запас дорожный у него такой, что редкий сельский священник иметь его в состоянии. К тому же и хозяйство у него, как видно из его же слов, не хуже любого помещика: до десяти, коров, обширный сад...

– Да чего все это стоит ему, голубчик мой? Разве все это от прихода? Потом и кровью все это достаётся! Видно, что этот батюшка хороший хозяин, усердно трудится над своим хозяйством, умно ведёт дела свои. Вот у него и скота довольно и садик хороший, и землица наверно приносит не малый доход. Оттого он и с нуждами семейными справляется, как следует, и одет прилично и кусочек хорошенький есть у него на дорогу. Так и все они проводят жизнь в трудах хозяйственных. Разница в том, что один трудится усердно и с умом ведёт хозяйство, а у другого и усердия мало и толку нет в хозяйстве. От того одни живут в достатке и, по-видимому, в роскоши, а другие в бедности и даже нищете. А опусти они своё хозяйство, живи одними доходами от церкви и от треб: что из этого выйдет? Разве от ваших мужичков большое приношение? Разве они в состоянии понять, что священнику нужно дать приличное воспитание детям, пристроить их, как следует? Разве можно убедить их, что и весь домашний быт священника, как человека развитого и занимающего важный пост, должен иметь преимущество вред бытом крестьянским? Наши мужички по большей части привыкли жить кое-как; думается им, что и батюшка их тоже может жить кое-как. Так оставь же наши священники свои занятия и потовые труды по хозяйству, довольствуйся тем, что подадут им прихожане, – и выйдет то, что им придётся ходить в лаптях и сермягах, подобно мужикам, хлебать квас с капустой или толчёным луком, готовить сыновей своих в мужики и отдавать дочерей за деревенских мужиков.

– Так кто же после этого виноват? Почему же всем усердно не заниматься хозяйством? Опыты показывают, что трудолюбивый священник, правильно ведущий своё хозяйство, может восполнять свои скудные доходы от церкви и даже иметь полный достаток и изобилие: почему же всем так не вести свои дела?

– Да разве они, милый мой, затем поставлены в приходах, чтобы только развивать своё хозяйство и разными спекуляциями изыскивать средства к безбедной жизни? Они должны быть учителями и руководителями своей паствы; они всей душой должны отдаться этому делу, зная, что за каждую душу дадут ответ Богу. А разве лёгкое дело воспитывать для царствия Божия этот невежественный и грубый народ? Одно то, чтобы заняться детьми крестьянскими, научить их вере и добру, сколько требует времени и труда? А с взрослыми то разве мало возни? Чего стоит отучить их от грубых порочных привычек, от диких суеверий? Не в храме Божием только нужно учить, а и по домам, и при всяком случае столкновения с ними. А для всего этого требуется, не только время и труд, но ещё уменье и искусство, которое тоже даром не даётся, а требует усиленного труда и навыка, и постоянной сосредоточенности мыслей на этом предмете. Судите же, может ли выполнить все это священник, когда у него почти все время уходит на труды по хозяйству, да и в свободное то время его мысли только и вертятся, что на делах хозяйственных. Я знаю, они и службу-то Божию, которая требует двух-трёх часов не в состоянии справить так, чтобы оторваться мыслию от всего житейского; где уж тут думать о приличном руководстве или наставлениях детей и взрослых. От того и выходит, что прямые то свои обязанности они опускают или исправляют их кое-как. От того и мужичек наш, если хорошенько разобрать, склад его религиозных и нравственных понятий, окажется, что он немного лучше язычника. А разве это не тяготит совести наших батюшек, разве это не может вызывать их жалоб на своё положение, хотя бы они своим трудом и уменьем вести хозяйственные дела и успевали улучшить свой быт? Вот хоть и этот батюшка; он, как видите, живёт в довольстве, но он тяготится своим положением, потому что чувствует его ненормальность, чувствует, что он связан по рукам и по ногам для исполнения своего существенного долга. Нет, без хорошего обеспечения, что ни говори, их жизнь плоха. Знаю я очень и очень богатых сельских священников, с которыми и редкий помещик сравняется. Но разве это священники? Они и службою то церковною не занимаются, а нанимают для этого каких-нибудь старых и заштатных попов.

– Но позвольте, неужели нет возможности совместить занятия хозяйственные с занятиями по приходу? Сельское хозяйство скорее всего может сближать священника с поселянами, открывать ему более случаев всесторонне направлять их жизнь по пути правды и добра. Входя в их сферу чрез эти труды, нисходя, так сказать, в их жизнь, священник может разливать в ней божественный свет. Ведь у нас кажется не совсем верный взгляд на пастырское учительство, которое будто бы требует усидчивой кабинетной работы и должно состоять только из обработанных проповедей. По моему мнению простыми, безыскуственными наставлениями священник больше сделает пользы, если постоянно шаг за шагом при обыкновенных занятиях станет следить за нравственною жизнью прихожан и исправлять её. Мне кажется, сельское хозяйство скорее всего может поставить священника между прихожанами в роль отца семейства.

– Все это, голубчик мой, в книжках пишется, и все это очень мило и хорошо. Я отнюдь не против этого. Можно совместить те и другие занятия, можно сделаться в приходе таким благодетельным патриархом, но для кого? для человека талантливого, человека, умеющего орлиным взглядом сразу обнимать многое и всему давать прямое направление. А много вы таких орлов насчитаете в нашем духовенстве? Едва ли в сотне найдёте одного. Большая же часть такова, что если займётся одним делом, то другого не спрашивай...

Слова этого старичка заставили меня сильно задуматься, и я очень жалел, что не мог продолжать пути с ним далее.

Z.

В служебнике ясно сказано, что «иерей взем един хлеб знаменует им прочия хлебы и глаголет молитву велегласно. Егда же глаголет: «Сам благослови» тогда десницею указует на предложенные хлебы, пшеницу, вино и елей». Очень ясно, что указывать следует всею рукою, не складывая перстов имянословно; если бы нужно было это последнее, то в служебнике сказано бы было «не указует десницею», а благословляет. Во всех случаях, когда дело идёт об имянословном благословении в служебнике говорится: благословляет, в других случаях говорится: указует, показует, споказует. Так напр, когда священник произносит на литургии слова: «приимите ядите»... в служебнике сказано: «Сему же глаголему, показует священнику диакон святый дискос... подобне, и егда глаголет священник пиите от нея вси: споказует и сам святый потир».

(«Хар. Е. Вед.» № 7)

22-го марта в Москве, в помещении Политехнического музея, состоялось чрезвычайное собрание общества для содействия русскому торговому мореходству. Проект правления общества об открытии в России комитетов для повсеместного сбора пожертвований на приобретение морских судов добровольного флота был принят собранием с живейшим восторгом. Собрание единогласно постановило между прочим:

1) Просить Его Императорское Высочество Государя Наследника Цесаревича принять звание почётного президента главного комитета, который будет именоваться московским.

2) Обратиться к московскому митрополиту с просьбою о содействии.

3) Пригласить для занятий в московском главном комитете викариев московской епархии, все белое духовенство города Москвы, представителей всех других христианских исповеданий, представителей религий еврейской и мусульманской, начальника московской губ., предводителей дворянства, сословных старшин, председателя губернской земской управы, городского голову и председателя биржевого комитета.

4) Обратиться к губернаторам всех губерний Европейской и Азиатской России, Царства Польского, Княжества Финляндского и Кавказа с просьбою, не найдут ли они возможным немедленно же открыть губернские комитеты с таким же личным составом, какой указан в организации московского главного комитета.

5) Организовать одновременно по всей России бесплатные публичные чтения для всестороннего разъяснения народу значения для России флота при настоящих политических и военных обстоятельствах.

6) Разослать по всей России особые с этою именно целью составленные общедоступные по изложению издания.

В заключение, собрание выразило правлению общества и его председателю живейшую благодарность за столь своевременное возбуждение вопроса о флоте, вполне отвечающего общему настроению всей России.

От редакции.

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп, с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

б) Желающие в настоящем году иметь наш журчал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все №№ журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

в) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии с 1860 года, продолжает издаваться и в настоящем 1878 г.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1871, 1872, 1873, 1874, 1875, 1876 и 1877 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Сборник поучений на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск 1-й Сборника поучений, помещённых в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нём помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%.

3) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно и церковнослужителей. Цена 35 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цена 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Нам, православные, известно, что грехи служат самою первою, самою главною причиною наших телесных болезней и страданий, и нашего душевного расстройства, и всех наших несчастий. Но ныне слышанное нами евангелие говорит нам, по-видимому, о противном. О человеке, который был слеп от рождения и которого исцелил Иисус Христос, ученики Христовы спрашивали Спасителя: Учитель! кто согрѣшилъ, онъ, или родители его, что родился слѣпымъ? – Не согрѣшилъ ни онъ, ни родители его, но это для того, чтобы на немъ явились дѣла Божіи, отвечал им Иисус Христос (Ин.9:2–3). Итак, родители слепого и самый слепой были безгрешны?! Безгрешного ни одного человека не было, нет и не будет на земле, и та истина, что общая – первая и главная причина наших болезней телесных и душевных и всех наших несчастий заключается в наших грехах остаётся во всей силе верною и справедливою. Что же означают и чему научают нас слова Спасителя: ни сей согреши, ни родители его?

Мы все грешники. Надлежало бы поэтому и всем нам страдать различными болезнями, всем нам быть несчастными... Хотя мы и действительно все в известном смысле несчастны, однакож видим, что одни сравнительно счастливее, наслаждаются здоровьем и многими земными благами, другие же почти весь свой век страдают различными болезнями, подвергаются разным несчастиям и проводят жалкую, бедную и бедственную жизнь. Вот, когда мы видим этих несчастных людей, не должны думать, что они грешнее нас или тех людей, которым всегда улыбается счастие, и что они страдают непременно за свои особенные, тяжкие грехи. Пилат – раз умертвил несколько человек галилеян, и когда некоторые Иисусу Христу рассказали об этом, Он сказал: думаете-ли вы, что сіи галилеяне были грѣшнѣе всѣхъ галилеянъ, что такъ пострадали? Нѣтъ, говорю вамъ, но если не покаетесь, всѣ также погибнете. Или: думаете ли, что тѣ семнадцать человѣкъ, на которыхъ упала башня Силоамская, и побила ихъ, виновнѣе были всѣхъ, живущихъ въ Іерусалимѣ! Нѣтъ, говорю вамъ, но если не покаетесь, всѣ также погибнете (Лк.13:1–5)... Итак нам, грешникам, при виде страдающих несчастных людей, следует думать не о грехах этих страдальцев, а о своих собственных грехах, по которым и мы заслуживаем не лучшей их участи, и об избавлении себя от грехов чрез св. покаяние.

С другой стороны, из Слова Божия мы знаем, что Бог иногда наказывает и тех, кого любит, и следовательно в несчастиях наших и наказаниях Он является для нас Отцом любвеобильным: кого люблю, того и наказую, говорит Господь; если наказания терпите, говорит Апостол, знайте, что как сынам обретается вам Бог; если же живете без наказания, то вы не истинные сыны, а дети прелюбодеяния. Посему, – учит нас тот же Апостол, – всякую радость имейте, когда впадаете в различные искушения. Такие страдальцы – люди, по близорукому суду нашему, несчастные, в сущности, счастливее счастливцев мира сего, ибо их любит Бог, ибо страдания их, очищая их, как золото очищается в горниле, ведут их к славе. Будем ли мы думать после этого о грехах видимых нами страдальцев?! Не следует ли, при виде этих страдальцев, и нам молить Бога, чтобы и нас Он вразумил, как отец вразумляет детей своих, – чтобы не отступился от нас, как отец отступается от своих непослушных и непокорных детей?!..

Не согрѣшилъ ни онъ – слепец, ни родители его, но это для того, чтобы на немъ явились дѣла Божіи (Ин.9:3). Итак, несчастный слепец, по свидетельству Христову, лучше пред Богом счастливых зрячих: он и родители его не имеют особенных тяжких грехов, за которые бы нужно было наказать человека слепотою, и – если страдал слепой, то для того только, чтобы явились на нём дела Божии. Какие же это дела Божии? Бог избрал этого слепца орудием, чрез которое проявилась слава Христова, т. е. Христос, исцелив этого слепца от рождения, чрез исцеление это проявил славу и силу Своего всемогущества, Своей любви и милосердия к несчастному человечеству... Счастливая доля – быть орудием в руках Промысла Божия для достижения Им премудрых, благих и спасительных целей! И ныне, мы видим не мало страдальцев, чудесным образом получающих исцеление: не можем ли мы и относительно этих страдальцев, избавленных от несчастий, а равно и тех, которые ещё несут на себе бремя несчастия, – не можем ли думать, что и их избрал Бог орудием для проявления Своей славы и для привлечения к Себе людей, удалившихся от Него?

Слепой от рождения, за терпеливое перенесение своего несчастия, подучил от Спасителя зрение не телесное только, но и духовное, т. е. Христос открыл ему путь к познанию Сына Божия и, следовательно, к наследованию живота вечного. Больной сделался таким образом здоровым по душе и по телу, несчастный оказался самым счастливым человеком. Так ещё здесь на земле Бог награждает страдальцев, безропотно переносящих несчастия! – Не могу не упомянуть вам при этом случае о древнем многострадальном праведнике Иове. Когда Бог из первого богача попустил диаволу сделать его последним бедняком, из здорового совершенно больным, покрытым гноючими струпами; когда взял к Себе всех детей его и следовательно лишил его семейного счастия: тогда даже близкие друзья его, которые хорошо знали его добрую жизнь, сочли его за великого грешника, – самая жена Иова с пренебрежением отвернулась от него. Но не так думал об Иове Бог. Всевышний – Сам засвидетельствовал о нём, что лучше многострадального Иова в то время не было ни одного человека на земле, и, когда праведник благодушно перенёс посланное на него искушение, ещё здесь на земле Господь наградил его гораздо большими благами, нежели какими пользовался он прежде.

Но во всем свете, во всем блеске дела Божии относительно страдальцев земных откроются там, на небе – в вечности: тогда все хорошо узнают, кто грешнее и хуже – те ли, которые в сей жизни постоянно бедствуют, или те, которые живут счастливо, – тогда мы увидим, что на небе нет ни одного святого, который бы в своей земной жизни не страдал.

Итак, побережёмся, православные, осуждать тех, которых Бог посещает разными несчастиями, – вместо же того будем внимательно осматриваться, не отступился ли от нас Бог, коль скоро долго не наказывает нас, не блюдёт ли поэтому Он нас, за наше греховное ожесточение, нераскаяние и упорство, вечному огню, уготованному диаволу и аггелом его, и на погибель нечестивых человеков. Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Троица-Чудца.

Иду уготовати мѣсто вамъ (Ин.14:2).

Так говорил Иисус Христос ученикам своим ещё до крестных страданий. Сими словами Спаситель уверял апостолов, что Он вознесётся на небо и уготовит там место как для них, так равно для всех верующих во имя Его. Сие обетование Спасителя исполнилось: в четыредесятый день по воскресении своём Господь наш Иисус Христос вознёсся на небо с пречистою Плотью своею, уготовал место для нас и теперь въ дому Отца Его обители многи суть (Ин.14:2). В сих то обителях обещал Сын Божий уготовать место для своих последователей, дабы и они вечно с Ним там блаженствовали: Иду уготовати место вам, да идеже есмь Аз, и вы будете.

Какое же это место, которое обещал уготовать Спаситель своим последователям? где столь блаженная обитель? Воззрим, христиане, очами веры в горнюю страну и узрим, хотя отъ части, яко зерцаломъ въ гаданіи (1Кор.13:12), – узрим уготованное Спасителем селение для верующих во имя Его. К утешению нашему, одному из учеников Христовых именно, святому Иоанну Богослову указал ангел Господень с горы высокой: какая уготована обитель на небесах для верующих во Христа. Почему сей наперсник Христов в Апокалипсисе своём (Откр.21) описывает уготованное для верующих во Христа место в виде великого града святого Иерусалима. Великолепие этого града видно из того, что для постройки его употреблены самые драгоценные материалы – золото и драгоценные камни. Самое же главное в нём то, что он не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия освещает его и светильником для него Сам Пресвятой Сын Божий, Христос Господь. Спасённые народы будут ходить здесь во свете его и цари земные принесут туда славу и честь свою. Врата града не будут запираться днём; ночи же там не будет. Вот сколь блаженное место уготовал Господь для последователей своих. Но многие ли из нас внидут в сей горний Иерусалим – град Царя Небесного? Многие ли из нас водворятся в райских обителях? Хотя этого мы не знаем, однако известно нам то, что небрегущие о своём спасении, не помышляющие о покаянии не будут во граде Божием с праведными. Тот же ученик Христов святой Иоанн Богослов, который так изобразил град Царствия Небесного, говорит: Не иматъ въ него внити всяко скверно, и творяй мерзость и лжу, но токмо написанныя въ книгахъ животныхъ Агнца. Сквернымъ же и убійцамъ, и блудъ творящимъ, и чародѣямъ, и идолослужителямъ и всѣмъ лживымъ часть имъ въ озерѣ горящемъ огнемъ и жупеломъ (Откр.21:27,8). О! страшно впасти въ руцѣ Бога живаго (Евр.10:31).

Братие возлюбленные! Два пред нами пути: один к горнему Иерусалиму – Царствию – это путь правды и благочестия; другой к аду – во тьму кромешную – это путь жизни беззаконной. В нашей воле состоит избрать тот или другой. Но будем помнить, что сидящий на горнем престоле Сын Божий хощет, чтобы мы шествовали к нему на небо. Он ожидает нашего покаяния и обращения на путь спасения; для этого Он и медлит исторгать некоторых из нас из среды живых. Но рано или поздно день жизни нашей сменится нощию смерти; рано или поздно Господь паки пріидетъ судитъ живымъ и мертвымъ, и горе тогда будетъ творящимъ беззаконія, аще не покаются отъ дѣлъ своихъ. Се грядетъ со облаки, и узритъ Его всяко око, и иже Его прободоша, и плачь сотворятъ о Немъ вся колѣна земная. Ей (Откр.1:7). Аминь.

Свящ. Харитон Павловский

9.

Я разговорился раз с одним, не моего прихода, причётником, прослужившим в этой должности слишком 30 лет.

– Что, спрашиваю его между прочим, не случалось ли в вашей жизни, при вашем служении в приходе, каких-либо явлений, в каком-нибудь отношении замечательных, особенных, чудесных, вообще почему-либо выдающихся из ряда явлений обыкновенных?

Подумавши, причётник отвечал: кажется, что ничего особенного не было...

– Странно, говорю я. Столько времени вы живете на свете, столько времени были в постоянных почти столкновениях с приходскою жизнью, и не нашли, не заприметили в ней ничего выдающегося, интересного!..

– Не случалось, так и не заприметил...

– Не может быть, чтобы не случалось при вашей жизни, на глазах ваших, чего-либо особенного; я думаю, – так каждый, поживший на белом свете, крестьянин может насказать из своей жизни не мало интересного, поучительного, назидательного, а тем более наш брат – духовный...

– Вот разве на что указать, – как бы желая отвязаться от меня, отрапортовал мне причётник: у нас, несколько лет назад тому, умерла баба в церкви!..

– Как?! Какими судьбами?!

– Да так; она была нездорова, и пришла в церковь, перед обедней, исповедаться и причаститься, – не помню, в воскресенье или в праздник какой: «я – великая грешница!» – обратилась она ко мне, – «скажи отцу, чтобы исповедал меня и причастил перед обедней». Я передал об этом священнику. Священник сказал: дождётся, не умрёт», и начал проскомидию. Во время совершения проскомидии, она начала кончаться. Я сообщил об этом попу. Поп распорядился: «тащите, говорит, её скорее из церкви!»... Её потащили, но на пороге церковном она совершенно уже скончалась.

– Ей бы, во время своей болезни, раньше следовало позаботиться об исповеди и св. причастии?..

– Да за попом приезжали из деревни, только он не поехал: сердит что ли был на неё, – не помню хорошенько.

– Во время кончины её или после не случилось ничего особенного?

– Ничего...

– И только?

– Только.

– А я думал, – вы сообщите мне о чем-либо необыкновенном.

10.

А вот и необыкновенное.

Один священник, с сокрушением сердца, рассказал мне следующий, бывший с ним самим, случай: «Больна была женщина одна в моём приходе, больна была долго; я несколько раз, во время её болезни, исповедывал её и приобщал. Раз – приезжают за мной в самую «распутицу», это за несколько дней до Пасхи, и просят ехать в деревню «с причастием» для этой больной. Согрешил я грешный, сказал приехавшему: «да уж сколько раз я её приобщал! Будет! Теперь дорога никуда не годится: не поеду! После!»... И – не поехал... Что же? Больная умирает... Я схоронил её... Но это ещё ничего... А вот что потом случилось: в самый первый день Пасхи пришёл я из-за обедни домой и сел с семейством своим разговляться... Только вдруг гляжу в окно и вижу: над лугами, неподалёку от села, прямо против моего дома, по воздуху, с зажжённым фонарём в руках, летит неприобщённая и схороненная мною женщина... Вот – она приближается к моему дому... Потом направляет полёт свой к приходскому кладбищу и – над могилой своей исчезает... С места же могилы, в тот же самый момент, вдруг появилась и поднялась огромнейшая стая черных воронов, направилась прямо на мой дом, весь его облепила и каркала тут около часу... – Всё это видели и слышали и мои семейные... Можете представить моё положение!.. Видно, – грех я великий сделал, заключил со вздохом священник, отказавшись ехать для приобщения больной, и Бог, чудесным знамением, дал мне понять его тяжесть!»...

– Конечно уж не доброе дело делает наш брат, отказываясь от поездки для приобщения больных, подтвердил я.

11.

С упомянутым священником мы возвратились ещё раз к беседе относительно напутствования больных.

– Так – как же, брат, говорю я, нельзя похвалить тех священников, которые отказываются от поездки для приобщения больных?

– Да, да, – нельзя, отвечал священник: с того случая, о котором сообщал я вам, я решил – никогда не отказываться от этих поездок и не отказываюсь.

– Конечно, это хорошо, очень хорошо вы делаете. Но правду надо сказать, что и прихожане часто требуют к себе священника совершенно напрасно: побранятся, например, и подерутся между собою, на каком-либо празднике, два соседа: который-либо из обиженных посылает за священником, и священника за несколько вёрст везут «с причастием», но не для приобщения мнимо-больного, собственно говоря, а для того лишь, чтобы прибытием священника в деревню с св. Дарами «задать побольше страху обидчику: вот, дескать, до чего ты меня доколотил, что я принуждён был послать за попом; поп видел меня – больного от твоих побоев и приобщал: смотри же бойся и смиряйся, а не то – приведу в свидетели попа»!.. А то бывает и так: представится здоровому человеку, что он болен, и сейчас же шлют за попом, не взирая ни на дальность пути, ни на дурную дорогу. Я полагаю, у каждого священника бывали такие или подобные случаи, – бывали, должно быть, и с вами?

– Бывало, и я ездил для приобщения подравшихся на праздниках... Но не случалось приобщать больных по одной лишь думе...

– А у меня, говорю я, встречались и такие случаи. Слушайте, расскажу один из них. Раз, когда я служил священником в посаде Пучеже, на шестой ли неделе великого поста, или на первых днях страстной недели, – хорошо не помню, приезжают за мной из деревни, отстоящей от Пучежа в шести верстах, и требуют в деревню соборовать маслом больного крестьянина. Я собрался. Дорога была до того дурна, что нельзя было ехать, что называется, ни на санях, ни на телеге; снег почти растаял на полях; ручейки и речки были в полном разливе; сверху накрапывал дождик... Приехали за мною на санях, – я принуждён был с причётником идти пешком, по колено в воде; лошадь едва тащила пустые сани... Прихожу в избу крестьянина. Изба пуста: крестьянин был бессемейный и жил в доме с одной женой своей, которая убирала на этот раз свою лошадь, – но и его больного невидно.

– Где же больной? – оглашаю я избу.

– Сейчас, отец!.. покрякивая, совершенно здоровым голосом, отвечает с печки крестьянин. Смотрю: свободно, без всяких признаков болезни, слезает с печки здоровенный, с закрасневшимся от печного жара лицом, мужик.

– Ты желаешь собороваться маслом?! спрашиваю я.

– Да, о. А...

– Чем же ты нездоров?

– Да у сердца все ровно что-то тошно: все думается, что скоро умру...

– Совершенно напрасно ты думаешь так: ты, как по всему видно, совершенно здоров, и тебя не только соборовать маслом, но и приобщать, если бы ты пожелал, в настоящее время нельзя; попусту ты нас потревожил в такое время, в такую погоду и в такую дорогу.

– Нет, отец, особоруйте: думается, что скоро умру, – вот тут засела энта дума, колотя пальцами в грудь, говорит крестьянин.

– Давно ли тебе так думается?

– Да уж давненько...

– Так ты бы давно уж и приходил в церковь; исповедался бы там и приобщился.

– Все думал – не пройдёт ли? ан нет: не проходит...

– Мало ли тебе что может думаться?!. Выбрось ты из головы свою пустую думу; у тебя вовсе нет болезни телесной, а душа твоя – кажется, что не совсем в порядке... Как бы то ни было, – соборовать тебя я не буду: соборуют только тяжело больных. А ты вот что сделай: неделю наступающую поговей, походи в церковь, и потом, вместе с другими, я исповедую тебя и приобщу. Согласен на это?

– Хорошо – ладно, сказал мужик... И – мы поехали, или вернее – пошли обратно, не получив за свой труд ни одной копейки...

– Крестьянин неделю ходил в церковь, как и другие, потом исповедался и приобщался.

– Ну что, спрашиваю его после причастия, – теперь думается, что скоро умрёшь??.

– И теперь, отец, думается... Да я побываю к вам потолковать на дом.

– Приходи.

– О чём потолковать ты хотел со мною? – спрашиваю его дома.

– Вот что, о. А.: я, как знаете, одинок; у меня одна жена; может, и она умрёт скоро; распорядиться будет некому... У меня есть деньги на помин души; так мне заранее хочется отдать за погребение и заказать по себе сорокоуст.

– Твоя воля, говорю; пожалуй отдай и заранее...

– Сколько же всего нужно за погребение и за сорокоуст?

– Тринадцать рублей.

Крестьянин отдаёт тринадцать рублей, присовокупляя: «на эти деньги уж и вынос моему грешному телу сделайте»...

– Очень хорошо!..

Тринадцать рублей записаны в доходную книгу, вложены в братскую кружку и – разделены между 11-ю членами причта (церковь трёхклирная)... Я уж давно выбыл из Пучежа, – даже поступивший на моё место священник не существует – умер, и на место умершего поступил уже туда новый священник... А мужик?.. Мужик, как слышал я впоследствии, не один раз, после отдачи денег за вынос, погребение и сорокоуст, ходил в Киев на богомолье; был совершенно здоровым не слишком давно; быть может, и теперь находится в таком же вожделенном здравии...

– Так то, мой любезный товарищ, заключил я, – нас часто тревожат совершенно напрасно, и кажется, слишком строго нельзя осуждать нас, если мы отказываемся иногда от поездки в деревню, имея на то какие-либо основания⁴³...

Товарищ не возражал и не произнёс над моим рассказом своего приговора, хотя, признаюсь, я ожидал этого приговора не без смущения некоего...

I. Тяжёлые минуты.

Въ мірѣ скорбни будете: но дерзайте,

яко Азъ побѣдихъ міръ (Ин.16:33).

В предлагаемых записках мне душевно хотелось бы поделиться с своими собратьями некоторыми чувствами и мыслями, на которые невольно наталкивала меня жизнь, заставляя глубоко задумываться и задавать мудрёные, трудно-разрешимые вопросы... Но грустно, что приходится начинать мои записки «тяжёлыми минутами»; а впрочем у кого, как не у сельского священника встречается в жизни такое множество «тяжёлых минут», до того иногда тяжёлых, что неудержимо льются скорбные, жгущие душу, но не облегчающие слёзы... Только Он, Утешитель Дух истины, в эти скорбные минуты, проливает в душу мир и успокоение и даёт силу преодолеть всеубивающее уныние... Мне кажется, что никто из нас, недостойных служителей алтаря, не был свободен в жизни от этих «тяжёлых минут», и потому об них именно я решился заговорить в начале моих записок. Может быть, у кого-нибудь и было в жизни что-нибудь подобное тому, что перечувствовал я во время своей, хотя и не продолжительной, пастырской деятельности, и кто-нибудь, может быть, за тысячи вёрст сочувственно вздохнёт и скажет: «да, точно, это тяжёлые минуты в нашей жизни! «Источник тяжёлых минут сельского священника кроется в страшном разладе народной жизни с идеалами христианства, в тупом индифферентизме к интересам религии и превратном понимании или совершенном непонимании её обрядовой стороны; а также в том пошлом, под час циническом, взгляде, сложившемся веками, на священника и выражающемся в стереотипных фразах в роде тех, что «поп живёт только для того, чтоб брать с живого и с мёртвого, – что «весы не поповская душа – не солгут», – что «попами да дьяками будет наполнен ад» и проч. и проч. и ещё пошлее и циничнее... Прибавьте к этому материальную зависимость священника от грубого, враждебно на него смотрящего, прихожанина и видящего в каждом задушевном слове, исполненном желания добра и возможного счастия, какую-то тайную, заднюю мысль наживы; – невозможность, в силу той же материальной зависимости, иметь на прихожан нравственное влияние, а вследствие этого их нравственное коснение, их духовную слепоту и неподвижность... Соедините все это в один итог и вы увидите, что на долю сельского священника может выпадать очень мало светлых отрадных минут. Жизнь его – вечные, серенькие будни и иногда и светлые праздники отравляются горькими, скорбными слезами, которых не видит или не желает видеть мир; мир не хочет видеть, что чаша нравственных страданий его пастырей уже давно переполнена унижениями, глумлением, презрением, при удобном случае, разного рода притеснениями, обидами и проч.

Почему так сложилась горькослёзная жизнь священника? Или в силу того мнения, что священник должен быть бесстрастен как ангел и ему не должно быть присуще ничто человеческое?.. Засветится ли когда заря новой жизни для духовенства, или ему суждено до донца дней мира сего быть сословием подъярёмным? Отойдут ли когда в область тяжёлых преданий все эти «осенки» «петровки» «сборы пудовок хлеба» на Рождестве и «сборы ковриг и яиц» на Пасхе? Дождётся ли св. церковь тех дней, когда служитель её не будет слышать от прихожанина слов равно относящихся и к нищему и к бродяге: «хозяйка подай ему чего-нибудь!» и когда служитель её не будет наравне с бесприютным, бродячим людом шляться по-подоконью и выжидать подачи куска мяса, горсти крупы и клочка шерсти или кудели?..

Начинать ли старую всем давно известную песню о доходах, количество которых определяется произволом и доброю волею прихожан, и дача которых нисколько не обязательна; между тем служение священника не допускает ни малейшего уклонения, упущения и промедления в исполнении его обязанностей, а тем паче вымогательства за требоисправления: то и другое вызывает жалобы епархиальному начальству, и подвергает священника суду...

До поступления на приход, я не знаком был с деревенскою жизнью. Я был уроженец хотя и бедного, и грязного, но все же городишка, где люди и по понятиям, и по образу жизни, отличны от люда деревенского. Я знал «деревенских бедных людей» по светской литературе, которая, созидаясь в столичных кабинетах, рисовала этих людей совершенно не такими, с какими мне пришлось иметь дело в самой жизни. Да, кроме того, оказалось, что и по литературе то я знаком был с российским деревенским людом, а не с сибирским. Когда я начал проверять с действительностью свои понятия о деревенских жителях, то оказалось, что сибиряк далеко не то, что российский крестьянин. Литература проповедовала, что простые, тёмные люди потому грубы, невежественны, суеверны, что никто не хочет заняться ими, никто не хочет ничего разумно растолковать им, что нет интеллигентных людей, которые проводили бы в тёмную среду крестьян цивилизующее начало, что крестьяне жаждут света, разумного слова и никогда не прочь усвоить всякое полезное наставление. И кипело нетерпением юное сердце – скорее, скорее стать в эту тёмную среду и возжечь свет истины, которая, как весенний тёплый луч солнца, согреет своим светом холодные, по жаждущие теплоты сердца, и думалось, что под влиянием этой теплоты и этого света семена истины, запавшие в простые сердца, непременно дадут ростки и не задавят их терния лжеимённого разума и не унесут их перелётные птицы... И думалось и верилось, что придёт блаженное время, когда эти грубые, разрозненные материальными интересами, люди соединятся как братья в одном душевном движении, в одном биении сердца, упоенного вечною истиною, правдою, любовью... И думалось и верилось, как будет отрадно для души и сладостно для сердца видеть плоды своих начинаний и прилагать труды к трудам на пользу ближнего. И думалось... но к чему повторять эти отрадные думы, когда их сменили думы горькие, безотрадные...

Был тёплый, весенний день; лес начинал покрываться зелёным пухом молодых листов; в воздухе пахло смолистым ароматом; южный ветерок наносил откуда-то запах дыма; а над широкою степью куполом раскидывалось безоблачное, глубокое голубое небо; жаворонок высоко вился в прозрачном, тихом воздухе и трели его песни едва доходили до слуха... Все это навевало на сердце самые отрадные, успокоительные чувства. Во всем – в пробуждающейся к жизни природе, в блеске солнечного луча, серебрившего молодую листву деревьев, в веянии тёплого ветерка, в аромате воздуха, в свисте перелётной пташки, – во всем чуяло сердце начало какой-то новой жизни, ощущало какие-то доселе неведомые, но невыразимо отрадные впечатления...

Я подъезжал к назначенному мне приходу.

Вот показалась в группе сереньких домиков села белая, с золочёным крестом церковь, пред алтарём которой я готовился быть служителем. С сердечным умилением я помолился на храм Божий...

Не буду распространяться о первоначальном устройстве моей жизни; худо ли, хорошо ли, но она устроилась и вступила в тихую и мирную, по-видимому, колею сельского священника.

Многие нравственные недостатки российского простого народа у нас привыкли, вообще, объяснять тяжёлым гнетом барства, которое и действительно имело на народ неблаготворное влияние. В Сибири нравственный уровень простого народа едва ли не ниже российского. Хотя в Сибири не было барства, как гнетущего сословия; но в ней были: «чиновничество старого времени, живущее от царя далеко», наезжие российские эксплуататоры, жадные до наживы и не пренебрегающие никакими средствами к обогащению, штрафная колонизация российского отребья, а за последнее полустолетие, восточносибирская золотопромышленность и вольная продажа водки; – все это било и грабило Сибирь, искажало и растлевало нравственный характер её жителей.

На первых же порах моего служения, я увидел, что приходский священник в Сибири есть тот же миссионер и что первая проповедь его должна начаться учением о бытии Божием и о том, что такое Бог? в Которого, по-видимому, веруют здешние православные деревенские жители. О знании и понимании моими прихожанами прочих христианских догматов и нравственного учения не считаю нужным и говорить... Религиозная жизнь сибирского народа до того темна и неопределённа, что невольно приходишь к грустному убеждению, что религиозной жизни в сибирском народе нет. Есть одна обрядовая сторона религии, совершенно непонятная и принимаемая за самую суть религии; достаточно сказать, что мне встречались в моем приходе старики и старухи лет 60–80 от роду, незнающие, ни одной молитвы, и такие, которые во всю свою многолетнюю жизнь не были ни разу у исповеди и св. причастия.

При совершенном неведении христианско-нравственных законов и высшей человеческой правды, крестьянские общества в Сибири представляют весьма грустную картину всевозможных пороков, насилий, разврата, вероломства и эгоизма.

При отсутствии религиозно нравственных основ жизни, проходимцы всевозможных раскольнических сект и толков рассеивают с успехом семена своих нелепых, а под час и безнравственных учений, подрывают авторитет церкви и доверие к духовенству, поселяют антагонизм и неприязнь; а штрафная колонизация вносит и вносила в крестьянскую жизнь всевозможное растление и, так сказать, сквасила крестьянскую жизнь острожными дрожжами...

Сплошь и рядом в приходском населении в несколько сот душ мужеского пола – не встретите ни одного грамотного⁴⁴; но за то каждое селение, каждая деревня имеет несколько питейных заведений. При отсутствии высших, духовных интересов жизни, пьянство в сибирском крестьянстве растёт не по дням, а по часам и вино сделалось стимулом деятельности, руководящею силою каждого деревенского «общества». Без вина не мыслимо никакое общественное дело, как бы оно важно или ничтожно ни было⁴⁵. Вино – это артельный дух, общинное начало крестьянского населения и единственный цемент, связующий отдельные личности в единый, нераздельный, общественный организм. Надо только дивиться, какие омерзительно – скверные дела совершаются во имя этого излюбленного начала, сколько допускается по общественным решениям, основанным на вине, самых вопиющих несправедливостей, насилий, обид, притеснений... Сибирскому крестьянину мало известны чувства чести и справедливости. Он не только способен изменить данному слову, но принявши присягу, даст совершенно разноречивые показания по одному и тому же делу, или солжёт, не смущаясь душой. Люди, имеющие дела с сибиряками по торговым, хлебным и скотопромышленным операциям, хорошо знают их вероломство, хитрые уловки уклониться от денежных обязательств и прямой бессовестный обман...

В сибиряке болезненно развита жажда наживы, жажда приобретения, какие бы средства к тому не представлялись: пристанодержательство воров, приём краденых вещей, фальшивая монета и т. п. Имея в виду иногда ничтожную наживу или просто возможность напиться до пьяна даровой водки, сибиряк не постоит ни за что: он продаст жену, дочь и сам решится на всякое унижение и какое угодно скверное дело... О чувствах семейной любви, милосердии, прощении, равноправности полов, сибирский крестьянин не имеет понятия. До вступления в брак, между молодыми людьми обоего пола существует разврат, на который родители, и сами предававшиеся ему в молодости, не обращают никакого внимания. И сочетавшись браком не для чего-либо иного, как для совместной работы и увеличения в доме рабочей силы, мужья и жены не особенно заботятся о сохранении супружеской верности и чистоте нравов. Не редкость в сибирских деревнях и такого рода явления, что два мужика состоят в супружеской связи с одною женщиною, женою которого-нибудь из двух. И это, как вещь довольно обыкновенная, никому не бросается в глаза и не возбуждает внимания... Земским, сибирским чиновникам хорошо известны дела о жестоком обращении мужей с жёнами, об отравлениях жёнами мужей, о побоях, наносимых детьми родителям, о жестокосердии и варварских, утончённо придуманных побоях, причиняемых своим же собратьям крестьянам, – в роде случая описанного в газете «Сибирь» № 34, 1877 г., в очерках сибирских нравов: «Своим судом».

Сделать что-нибудь бескорыстно – для сибиряка дело немыслимое; за то сам он очень любит пользоваться даровыми услугами; это удовольствие, – служить сибиряку даром, – особенно часто испытывают вновь пришедшие в Сибирь поселенцы и попавшие, по несчастию, к сибиряку в работники. Всю ничтожную заработную плату, сибиряк старается вместе с работником пропить, а снабжая его одеждою и обувью, собственного производства, назначает за вещи цены непомерно высокие и таким образом старается закабалить неопытного пришельца на многие годы тяжёлой, безустанной работы...

Мы рисуем мрачную картину нравов и религиозно- нравственного состояния сибирского деревенского люда не по чувству какого-либо тайного озлобления и без предвзятой мысли – намеренно и несправедливо очернить сибирских деревенских жителей; мы сами принадлежим к числу коренных жителей Сибири, добрая молва о которых была бы нам дорога и приятна. Но тем не менее мы должны, имея намерение продолжать наши записки, осветить крестьянскую жизнь настоящим светом, без всяких прикрас и фальшфейеров, чтобы показать в какой среде обязан священник жить и действовать и какую громадную, непреодолимую оппозицию представляет крестьянская жизнь для многотрудной деятельности сельского пастыря и что эта грубая, крайне невежественная, эгоистическая среда служит источником невыносимо тяжких минуть и бесконечных нравственных страданий.

В смоленской епархии по поводу не погребения одним священником младенца, который был крещён повивальною бабкою без соблюдения установленной формы, и притом по крайней предсмертной слабости, вместо погружения в воду, на что очевидно нельзя было решиться, был только окроплён водою, консистория, согласно резолюции его преосвященства в предотвращение подобных случаев, объявила чрез епархиальные ведомости к сведению и руководству духовенства следующие наставления: 1) каждый священник обязан, по смыслу 84 ст. книги «о должн. Пресвит.», при всех удобных к собеседованию случаях внушать своим прихожанам и особенно женщинам, служащим при рождении детей, что в случае опасного состояния родившегося младенца и при отдалённости селения от церкви они должны окрестить его, погрузив трижды в чистую воду с точным произнесении формы крещения: «крещается раб Божий (имя) во имя Отца, аминь; и Сына, аминь; и св. Духа аминь». 2) Вразумить повивальных бабок, чтобы они произносили означенные слова крещения сознательно, в духе православной церкви и искренней веры и приступали к сему действию с полным чувством важности оного. 3) Объяснить осторожно, что вместо погружения можно и полить или окропить водою трижды младенца с произнесением определённых слов, но только в том случае, если несомненно видно, что опасно было бы погружать младенца в воду, по слабым признакам его жизни. 4) Чтобы воду в подобных случаях выливали непременно в реку, или же на такое место, которое не попирается ногами. 5) Крещённого таким образом младенца погребать беспрепятственно; но ежели он остаётся жив, то священник должен дополнить совершенное над ним крещение таинством Миропомазания, начиная с молитвы, которая следует за погружением младенца и озаглавлена: «но еже облещи Его» и другими последующими действиями. 5) При пении стиха: «Елицы во Христа крестистеся» за отсутствием купели, которая в таком случае вовсе не нужна, совершать хождение в образ круга вокруг аналоя или стола, на котором полагаются крест и сосуд с святым миром. 7) Так как в епархиальном управлении возникли дела об ошибках и беспорядках при отправлении воинской повинности, которые происходили от того именно, что в одном и том же семействе дети назывались одними и теми же именами, то объявить священникам, чтобы они при именовании крещаемых, особенно мужеского пола, не давали без особенной надобности одинаковых имён в одном и том же семействе, а также и тех имён, которые в том же семействе носили дети умершие.

(Церк. Вестник)

Во имя Отца, и Сына, и св. Духа.

Знаете ли, православные, почему в нынешний день – в день св. Троицы имеем мы обыкновение украшать храм Божий, наши домы и места около храма и домов древесными ветвями и цветами? Побеседуем об этом.

Обычай в день Пятидесятницы украшать храмы и домы древесными ветвями и цветами – обычай очень древний: он перешёл в церковь христианскую из древней иудейской, ветхозаветной церкви. Пятидесятницу праздновал и народ еврейский, – не ту, конечно, Пятидесятницу, которую празднуем мы, а иную. Евреи праздновали пятидесятый день по исшествии своём из Египта, как такой день, в который, на Синае, чрез Моисея они получили от Бога закон, т. е. известные нам заповеди Господни, смысл которых Спасителем нашим развит широко и глубоко, и которые оставлены Им в руководство и нам – христианам. К празднику Пятидесятницы, в той стране, где жили евреи, поспевали уже плоды, и потому в этот день начатки плодов они приносили в храм Божий, для посвящения Богу, Творцу всяческих. Кроме сего, в праздник Пятидесятницы евреи имели обычай выходить в свои кущи, т. е. палатки, по-нашему, и украшать палатки эти древесными ветвями и цветами. – Событие сошествия св. Духа на апостолов произошло в день празднования иудеями праздника своей пятидесятницы и вместе с тем в пятидесятый день по воскресении Иисуса Христа из мёртвых. Иерусалимская горница, в которой находились апостолы во время этого события, без всякого сомнения, была украшена ими, как иудеями, по обычаю иудейскому – древесными ветвями, цветами и плодами. С развитием христианства, празднование иудейской пятидесятницы прекратилось у христиан и обратилось в празднование пятидесятницы христианской, т. е. в торжественное, праздничное воспоминание сошествия Святого Духа на апостолов, а чрез них и на всех верующих во Христа; но обычай – украшать храмы и жилища свои в день Пятидесятницы, у апостолов и иерусалимских христиан остался и сохранился, а от них перешёл и во всю христианскую церковь. Таким образом, этот обычай от древней ветхозаветной церкви, чрез апостолов, перешёл и к нам: он переносит теперь мысль нашу и на гору Синай, где даны были заповеди Божии, и в горницу иерусалимскую, где находились апостолы, во время сошествия на них св. Духа.

Не думайте, братие, однакож, что обычаем этим христианская церковь только подражает древней церкви ветхозаветной: он имеет для нас и иное, глубокое значение. В ветхом завете, евреи, в день пятидесятницы, приносили цветы и начатки плодов в храм Божий и посвящали их Богу, как Творцу всяческих, – Творцу, от Которого зависит и исходит всякое даяние благое и всяк дар совершён; Бога же, как Творца всего видимого и невидимого, они желали прославить и возблагодарить, украшая древесными ветвями, цветами и плодами и свои палатки, в которые выходили они в день пятидесятницы: в новом завете, явственно открывшем нам тайну св. Троицы, мы – христиане, в день сошествия св. Духа на апостолов, украшая подобным образом храмы и жилища свои, приносим начатки обновляющейся и расцветающей весны в благодарственный дар Духу Святому – Животворящему, Которым оживляется и обновляется видимая нами природа, и Которым, по выражению церковной песни, всяка душа живится...

Не забудем при этом и того, что св. Троица изображается у нас, на иконах, в виде трех Мужей, которых, под тению дерев, угощал праотец наш Авраам и в лице которых явился ему Сам Господь во Святой Троице, как разумеют это св. отцы церкви. Таким образом, обычай – в день св. Троицы украшать храмы и домы древесными ветвями и цветами, может переносить мысль нашу и к тому времени, когда было Аврааму это явление св. Троицы.

Вот значение обсуждаемого нами обычая! Сколько он многознаменателен и вместе назидателен для нас! В самом деле, посмотрите на свежую, расцветающую зелень древесных ветвей; посмотрите на зеленеющие луга и поля; посмотрите, как вся природа зашевелилась и как бы заговорила; посмотрите, как везде и все в природе дышит и блещет жизнью; посмотрите и – оглянитесь назад: что́ было, и так ещё недавно, с этой природой? Она спала̀ мёртвым сном, покрытая белым саваном, но, с весною, коснулось ей дыхание Духа Божия, и – её не узнаешь: из мёртвой она сделалась живою; из мрачной – ясною, светлою, блестящею. В видимой природе, слушатели, вы найдёте изображение нашей невидимой природы, – изображение нашей души. Когда душа наша погрязает во грехах, тогда оставляет её Дух Святый, и над нею властвуют тёмные духи злобы: человек в это время есть живой мертвец, холодный, мрачный и безобразный... Когда же, раскаявшись в своих грехах, человек снова усильно станет просить и искать благодати Духа Святого, тогда Бог умилостивляется над ним – слабым, падшим, возвращает ему Свое благоволение и посылает к Нему эту благодать Святого Духа; приявши же Духа Святого, человек вдруг становится иным: из мёртвого – живым, из мрачного – ясным, из безобразного – благообразным и светлым.

О, братие, как нам нужно страшиться и бегать грехов, лишающих нас благодати Духа Святого! Как усильно и пламенно нужно молиться, чтобы Утешитель – Дух истины пришёл к нам и вселился в нас!

Не ныне только, но и всегда будем всеусердно взывать и вопиять к Богу – Духу Святому: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины. Иже везде Сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякие скверны, и спаси. Блаже, души наша!». Аминь.

Свящ. Аркадий Левашов

Троица-Чудца.

Сегодня 40-й день после смерти рабы Божией Марии, жены вашего священника. Хорошо вы, бр., сделали, что пришли на поминовение её. Это значит, что вы помните усопшую, сочувствуете горю своего пастыря. Да, много горя священнику, когда он овдовеет. Не красна и не завидна тогда доля его. Печально и скучно житье его; скользок и опасен тогда путь его. Вот об этой-то скорби, об этих-то опасностях священнического вдовства я и хочу поговорить с вами теперь.

Если священник живёт со своею женою несколько лет, то, по большей части, у них бывают дети. Говорят, что без отца, при матери, дети полу сироты; без матери же, при отце, полные сироты. Отчасти, эта поговорка справедлива. Дети на первых порах более нуждаются в заботах и уходе матери. Заботы матери могут быть и благотворнее для них. У матери, как женщины, сердце более чувствительное, жалостливое, любящее, более расположенное к заботам о своих детях. Уход её за ними более внимательный и нежный, ласки её, пламенная любовь её к ним, скорее могут смягчать нравы их и вселять в них ту же мягкость и любовь к другим. В этом случае потеря матери не заменима даже отцом. «Вдовец – детям не отец, а сам круглый сирота», говорится в пословице. Мать, как остающаяся, по большей части, при своём доме, имеет более возможности и для присмотра над своими детьми. Отец же, по преимуществу, бывает вне своего дома. Самые занятия его, – разнообразие их – требуют частых отлучек его из дома и забот вне семейного круга. Возьмём в пример вашего пастыря. Сколько у него занятий, отрывающих его от своего дома и от детей. Так, хозяйственные занятия должны побуждать его к частым отлучкам из дома то в приход для приискания рабочих, то в поле для указания дела этим рабочим и наблюдения за ними, а иногда и для личного участия в трудах их. Училищные занятия и Богослужения в св. храмах также требуют отлучек его из дома. Наконец, требоисправления в приходе могут отрывать его из дома иногда даже по целым суткам. Кто же во время всех этих отлучек его из своего дома приглядит и присмотрит за маленькими детьми его, когда нет у них матери? А у него четверо их (и все они один другого меньше). Младший из них, оставшийся после матери однодневным, нуждается даже в постоянном, неотлучном присмотре. Может ли отец – вдовец быть уверенным и спокойным, что эти сиротки – малютки, в отсутствие его, будут улажены, не обижены, здоровы и сохранены? Что, если он, по возвращении из прихода усталым и утомлённым, вместо ожидаемого успокоения в доме, встретит грязь, неряшество, крик, плачь и т. п. Как тяжело и болезненно это должно отозваться в нём? Так, заботы о детях, заботы о воспитании их должны крушить сердце вдовца – священника, томить и убивать дух его. Это крушение, эта скука ещё не так сильны могут быть днём, когда он, занятый выполнением разных обязанностей вне дома, развлекается и как бы забывается. Но вот, кончаются дневные занятия, приходит вечер, наступает ночь. Священник – вдовец остаётся один одинёшенек со своими малютками. В это время с особенною силою являются у него и воспоминание о своей жене, и сердечная тоска по ней и сознание всей важности потери её. Потому-то иногда простой детский лепет: «папа, где мама», как стрелою будет язвить сердце его и вызовет в нём тысячу дум одна другой тяжелейших и грустнейших, тысячу мыслей и опасений самых тревожных и беспокойных. Что с ними – с этими сиротами теперь делать ему? как заменить им мать, как воспитать их, как он будет жить? и пр. и пр. И вот жалость к ним, сознание беспомощности их и недостаточности забот о них, сознание невозможности заменить для них родную мать будут давить, разрывать сердце его и сокрушать его. Да, тяжела жизнь, горька участь вдового священника с малютками сиротами! Хорошо ещё, если он в состоянии плакать и молиться. Благо ему, если он, заливаясь слезами, в состоянии выразить свою печаль в горячей молитве пред Спасителем, – в состоянии проговорить: «Господи! я изнемогаю; мой дух изнывает. Утешь меня и не допусти до уныния. Призри на этих сирот, моих детей и будь им вместо матери». Тогда он получит и утешение, и подкрепление. Тогда успокоится душа его и умиротворится сердце его. Ибо близок Господь ко всем, призывающим Его. Но в высшей степени несчастен и жалок будет священник и ещё несчастнее будут дети его, когда он станет искать утешения в средствах предосудительных, особенно в вине. Маслом огня не потушим и вином горя не зальём. Может быть, вначале и забудется горе. Но что выйдет из этого? Сегодня вино, завтра вино, после завтра вино, и вот, мало-помалу втянувшись в вино, он привыкнет к винопитию и сделается пьяницею. Итак, вот первая опасность для священника – вдовца, – опасность в возможности сделаться пьяницею.

Вторая опасность жизни вдового священника состоит в борьбе с соблазнами и искушениями. В писании сказано: «прелюбодеяния ради кийждо свою жену да имать». Чтобы не быть побеждённым плотскою страстью, священник должен быть женатым. Но вот он, прожив со своею женою несколько лет, лишается её, вдовеет. Второбрачие невозможно. Страсти между тем остаются те же. Ведь священник такой же человек, как и все другие. Похоть плоти делает нападения на него. Нечистые мысли смущают и тревожат его, отнимают у него спокойствие и сон: от этих мысленных плотских нападений никто не свободен. Самые святые угодники и великие подвижники не были свободны от них. Эти похотливые нападения так бывают сильны и жестоки, что многие из подвижников решались на крайние меры, чтобы избавиться от них, иные напр. палимые огнём похоти, чтобы потушить его, жгли свои руки на огне, иные закапывались в землю, иные бросались на землю и валялись по ней дотоле, доколе молитва не доставляла им прохлады и некоего успокоения. Вот как одна подвижница описывала своё положение в пустыне. «Нередко безумные мысли смущали меня, пламень страсти возгорался в сердце, возбуждал во мне нечистые желания, пожирал мою внутренность». Против силы этого пламени иные из пустынников не могли даже устаивать. А потому, с уверенностью можно сказать со св. Иоанном Лествичником, что «победить природу – не в нашей состоит силе и никто не должен воображать, что чистоту можно получить собственными трудами. Где природа побеждается, там – (обнаруживается) присутствие (такого) существа, которое выше природы» (Леств. 15). Отсюда понятно, что борьба священника – вдовца с плотскими влечениями и похотливыми пожеланиями – борьба трудная и опасная. Много от него требуется и самого напряженного усилия и особенных забот и старания, чтобы устоять против греха. Бывает, что и живущие в монастырских оградах и вдали от общества женщин иногда увлекаются на этот греховный путь. А тут, в приходе остаётся молодой священник – вдовец, остаётся в цвете своих лет, в полной силе и крепости своего здоровья, остаётся обязанным, по самой пастырской своей должности, постоянно обращаться с женским полом... Да, повторю ещё, борьба должна быть трудная, опасная. Благо ему, если он опять в состоянии молиться и в молитве искать себе подкрепления и избавления от грешных помыслов, тревожащих его душу. Молитва подкрепит его; небесный свет озарит его и он почувствует в своей душе тишину, которая прекратит волнение его: дух его, при труде и озарении свыше – при Божией помощи, победит пожелания тела. Но несчастен вдовец священник, если он не устоит против греха... Тогда, за первым шагом, второй шаг сделается легче и мало-помалу тело его сделается «подобным болоту, из которого постоянно будут подниматься вредные испарения праздных, нечистых, даже самых грязных мечтаний и вожделений».

Наконец, скажу вам несколько слов о скорби и опасностях и от злоречия. При маленьких детях невозможно обойтись без прислуги женского пола. Грудное дитя нуждается в кормилице или, по крайней мере, няньке. Правильное ведение домохозяйства также требует прислуги женского пола. И вот тут-то и нужны священнику – вдовцу особенная осмотрительность и самая благоразумная осторожность, чтобы не подать повода к каким-либо нареканиям на свою честь. Злоречивый язык, как вам самим известно, находчив и изобретателен. Он способен извратить самые возвышенные чувствования, придать мрачный оттенок самым честным намерениям, приписать преступные цели самым святым делам. Злоречие в состоянии везде отыскать и истерзать свою жертву. Обыкновенно, сперва начнутся у двух трех человек сплетни на счёт своего вдового священника; далее, появятся пересуды и за тем пойдёт неблагоприятная для чести его молва, которая расширяясь более и более уйдёт за пределы прихода... Мучительность той или другой сплетни, вероятно редкий из вас не испытал на самом себе. Больно, тяжело и обидно терпеть напраслину и клевету и всякому человеку; но ещё больнее, ещё тяжелее и обиднее должно быть священнику. «Лучше умрети, нежели кто честь мою да испразднит», говорил св. апостол. – Лучше смерть, чем запятнанная, очернённая честь! Главное зло от этих сплетен – то, что они могут неблагоприятно повлиять на пастырскую деятельность обесславленного священника в ущерб спасению его прихожан, могут лишить его самого свободы действий и послужить для него поводом ко многим огорчениям и неприятностям. Слово обесславленного священника уже не может быть так живо и действенно, пастырское служение его будет слабо и бессильно, особенно в тех приходах, в которых находятся раскольники. Эти сплетни и молва только тревожат и мучат бедного священника, отнимая у него и душевное спокойствие и драгоценное время, надламывают его, поселяя в нём равнодушие (апатичность) к своему труду и даже нередко доводя его до уныния и ожесточения.

Все это я говорю вам, бр., не для того, чтобы растравить сердечные раны вашего пастыря, – увеличить его скорбь; но чтобы, проникнувшись скорбью его, вызвать и в вас соболезнование к нему. Велико посещение Божие постигло его. Сильна и чрезмерна скорбь его, тернист и опасен путь его отныне. Но с другой стороны и то надо помнить, что Бог не посылает человеку искушений свыше сил его. Будем же молиться Ему и просить Его, чтобы Он, Милосердый, дал вашему пастырю силу с терпением и полною преданностью всеблагой воле Его перенести постигшее горе его; с честью и спасительною пользою для него самого, сана его и для вас самих выйти победителем из той борьбы, которая, быть может, предстоит ему. Сознание тяжести бремени, которое со времени своего вдовства он несёт, и сострадание к нему да усилят в вас благорасположение к нему и да побудят вас к полной готовности поберечь его, постоять за него, защитить его от клеветы и злобы, которым может подвергаться всякий священник благочестно живущий и действующий в своём приходе. Аминь.

Протоиерей Петр Мегорский

Гора искушения.

Что́ за ужасный, грозный вид!

Вершиной в небо убегая,

Шатром раскинутым стоит

Громада дикая, нагая.

Всё камень цельный! ни следа

Малейшей где-либо былинки;

И, словно сеть, туда-сюда

Плетутся скользкие тропинки.

Широкий бок пестреет весь

Шероховатостью без меры,

И как печально там и здесь

Зияют тёмные пещеры!

Тропинка змейкой пролегла

В полувоздушные те кельи;

Пред ней – отвесная скала,

Под ней – бездонное ущелье.

Чуть все успеешь оглянуть –

И сам становишься угрюмой;

А чтоб взобраться как-нибудь –

И не пытайся, и не думай.

Ну, вот – дорожка вас ведёт,

Вдруг обрывается над бездной;

Араб вспорхнул – и вас зовёт:

Извольте прыгать неизбежно!

Крутым и узеньким следком

Тропинка вправо-влево вьётся,

И путник молча чуть плетётся

На четвереньках и ползком;

Шумят осколки под ногою

И в пропасть с грохотом летят,

И путник думает порою,

Что за собой его манят.

Дух притаив, весь охладелый,

Посмотрит вдаль – и страх берет, –

На верх – пути ещё час целый;

Довольно! дальше не пойдёт!..

* * *

Перед Горою искушенья

Стою я долго недвижим,

И, полный тяжкого смущенья,

Не слажу с духом я своим.

Мне грустно до́-смерти. Вид дикий

Мне лишь о смерти говорит,

И ужасом, бедой великой

Ея приход меня страшит...

Тоска!.. Спаситель мой! в ту пору

Моей души не покидай

И потухающему взору

Хоть луч единый света дай!

Утешь несчастного невежду,

Что встанет он на голос Твой;

Пошли Ты мне, пошли надежду

В загробном мире жить с Тобой!..

Ах, дай и ныне утешенья:

Пред омертвевшею горой

Неодолимою толпой

Меня смущают искушенья...

Ум гордый рвётся через край,

Своим мечтам не знает меры, –

Смирись, мятежный, и предай

Себя во власть всезрящей веры;

Отбрось тревожные мечты,

Не отрицай незримых тайн,

Не говори, что в мире ты

И мимолётен, и случаен!

Коснеть в безверии слепом –

Куда бессмысленно и горько!

А успокоиться на чём?

В могилу лечь, согнить, – и только?!

Твоё неверие падёт,

Но, может быть, уж слишком поздно,

Когда стремительно и грозно

Предсмертный час к тебе придёт.

Ты завопишь: «о, час ужасный,

Неотразимый, роковой,

Продлись, помедли! о, постой,

Пожди: я помолюсь несчастный!»

Напрасно! грозно рвётся нить

Тревог бесплодных, дел беспечных...

Ах, не касайся тайн вечных,

Подумай лучше ты, как жить!

О, верь и верь неодолимо,

И в жизни краткой, в свой черед,

На гору подвига вперёд

Иди с Христом неутомимо;

Как Он, молися и терпи,

Проникнись к людям состраданьем,

Все силы духа укрепи

Сорокадневным испытаньем;

Своё ты сердце приготовь

Бороться с лестью искушенья,

Не ешь ты хлеба – праздных слов,

Не жаждай власти – осужденья,

Не позволяй увлечь себя

В тщеславно-личную отвагу, –

Но верен будь людскому благу,

Молясь, прощая и любя:

Тогда иди на труд посильный,

И верь, что в тихий твой приют

Незримо, с силою обильной,

На помощь ангелы сойдут!

С. Пономарев

Июнь 1873 г. Иерихон.

Харьков 1877 года.

Долгом считаем познакомить наших читателей с замечательным сочинением преосв. харьковского Саввы, под заглавием: «Воспоминания о высокопреосвященном Леониде, архиепископе ярославском и ростовском». Оно вышло в конце минувшего года и уже успело обратить на себя внимание многих духовных органов печати, давших о нём весьма благоприятный отзыв.

Это сочинение главным образом есть собрание писем и записок преосвященного Леонида к преосв. Савве, с приличным, по местам очень подробным объяснением обстоятельств, по которым они были писаны. Собрание расположено в хронологическом порядке и обнимает собою период времени более 25 лет. Всех писем и записок насчитывается до 200.

Цель издания их, сопровождаемого многими воспоминаниями личных наблюдений автора и рассказов преосв. Леонида, как видно из предисловия, та, чтобы почтить искреннего друга и брата и доставить интересное чтение многочисленным почитателям почившего во всех сферах общества – как низших, так и самых высших, и притом не только в Москве и Ярославле, но и гораздо далее этих пределов.

Очевидно, автор – архипастырь, издавая это сочинение, имел в виду читателей более или менее знавших преосв. Леонида и разделявших в известной мере те чувствования в отношении к нему, какие наполняют сердце автора. На обширный круг читателей он вовсе не рассчитывал. Но, по нашему мнению, это сочинение заключает в себе живой интерес и полезное назидание для всякого, особенно для лиц духовного звания.

К архипастырям ближе всех стоят лица духовного звания, в особенности служащее духовенство, поэтому предполагается, что архипастыри по всем сторонам своей жизни и деятельности наиболее известны духовенству. Между тем, на самом деле, преосвященные хорошо известны ему только с своей официальной служебной стороны, но по своей домашней келейной жизни они известны ему весьма мало: понятие о сей последней обыкновенно слагается из самых отрывочных, далеко неполных наблюдений лиц или прислуживающих у преосвященных или по каким-либо особенным случаям иногда приближающихся к ним. А кому неизвестно, что человек наиболее открывается и познаётся в проявлениях его домашней жизни; в официальной служебной деятельности он по необходимости действует по определённым установившимся обычаям, часто скрывающим многое из его индивидуальных качеств. Как же, посему, должны быть дороги воспоминания преосв. Саввы, раскрывающие по преимуществу келейный быт преосв. Леонида, его отношения, так сказать домашние, дружественные. Преосв. Савва почти с самой академии был в теснейшей дружбе с преосв. Леонидом и более чем кто-либо был знаком с его домашнею жизнью. А обстоятельства так сложились, что оба эти лица, связанные тесною дружбою, около 20 лет почти не разлучались, будучи привязаны по своей службе к одной Москве. Но поставив своею задачею изобразить своего искреннего друга, преосв. Савва, может быть и незаметно для себя самого, живо рисует нам и свою собственную личность со всеми характеристическими оттенками, как она проявлялась в тех же домашних и дружеских отношениях. Этого мало: так как оба эти лица долгое время служили под руководством великого иерарха русской церкви, приснопоминаемого митрополита московского Филарета, сначала в должности воспитателей духовного юношества, а потом в должности викариев высокопреосвященного, и оба пользовались особенною близостью к нему, удостаивались его искренней домашней беседы; то, поэтому, изложенные преосв. Саввою воспоминания проливают свет на некоторые черты характера высокопреосв. Филарета, такие, которые познаются только при близких домашних отношениях. Иногда в этом домашнем кругу являются и другие иерархи, проживавшие в Москве или бывавшие там проездом, и оставляют следы в «воспоминаниях», несколько и их характеризующие. Таким образом в воспоминаниях преосв. Саввы можно видеть, так сказать, целую семью святителей. Такой очерк келейной жизни архипастырей составляет в нашей литературе весьма редкое явление; по искренности и живости изображения характеристических черт, его можно сравнить с общеизвестными записками келейников Тихона Задонского, послужившими богатым материалом для жизнеописания сего святителя. В настоящее время, в виду частых нареканий на наших святителей, колеблющих доверие к ним духовенства, подобные правдивые изображения имеют особенный интерес для публики, и мы уверены, что лица, душевно уважающие святителей, прочитают воспоминания преосв. Саввы с живейшим удовольствием и вместе с пользою, так как из них можно извлечь весьма много назидательных уроков для жизни, в особенности лицам, призванным к пастырскому служению. Для более близкого ознакомления читателей с богатым материалом, заключающимся в «воспоминаниях», сделаем несколько кратких очерков, на основании его.

Читая эти воспоминания, прежде всего невольно удивляешься так чудно сложившимся обстоятельствам этих двух современных нам святителей – преосвященного Леонида и преосвященного Саввы. Преосв. Леонид, в мире Лев Васильевич Краснопевков, происходил от знатного, хотя и небогатого придворного вельможи; с ранних лет он получает прекрасное светское образование в лучших учебных заведениях столицы, избирает морскую службу и не смотря на юные лета прочно становится на избранном пути, питая надежды достигнуть блестящей карьеры. И по происхождению, и по воспитанию, и по первоначальной службе, конечно, нельзя было предвидеть, к чему предназначается эта личность. Преосв. Савва, в мире Иоанн Тихомиров, сын бедного диакона, сирота с детского возраста, благодаря счастливым природным дарованиям и усердному прилежанию к наукам, с честью проходит тернистый путь образования в низших и средних духовно-учебных заведениях, потом утомлённый трудом и борьбою с нуждами, не надеясь на крепость телесных сил, уклоняется от высшего образования в академии и ищет для себя спокойствия в скромной доле учителя и соборного священника. Причём, конечно, ни сам не думает, ни другим не внушает мысли о своём будущем назначении. – Беседа благочестивого старца, настоятеля Сергиевой пустыни, куда прибыл Лев Васильевич Краснопевков на богомолье, произвела переворот в его душе и расположила избрать новый путь жизни. Молодой морской офицер стал искать духовного образования в стенах московской академии, возымев твёрдую решимость поступить в монахи. Смерть жены о. Иоанна Тихомирова на первом же году его священнического служения была для него очевидным призванием идти так же в московскую академию, чтобы потом принять монашество. В одно время пришлось им быть в академии, но первый был уже наставником, а последний воспитанником. Здесь, очевидно, не могло быть между ними тесного сближения; между тем, стоя далеко друг от друга, они успели взаимно полюбить друг друга. Лев Васильевич, бывший в то время уже иеромонахом Леонидом, с первых дней поступления о. Иоанна в академию произвёл на него сильное впечатление своим благородным обращением и манерами. В свою очередь и о. Иоанн своею физиономиею, отражающею серьёзную настроенность и добродушие, невольно заставил обратить на себя внимание о. Леонида, как в классе, так особенно в библиотеке, где последний бывал ежедневно по должности помощника библиотекаря. По-видимому, служебные пути этих двух личностей должны были разойтись и навсегда разлучить их. О. Леонид назначен ректором Вифанской семинарии, а о. Иоанн, в то время постриженный в монашество с именем Саввы, по окончании курса, определён был ризничим при московском патриаршем доме и хранителем знаменитой патриаршей библиотеки. Между тем с этого-то времени и пришлось им завязать самую тесную дружбу, и нужно же было случиться к тому времени довольно продолжительным поправкам в патриаршем доме, вследствие чего о. Леонид предложил о. Савве помещение в своём Знаменском монастыре близ Кремля, в настоятельских комнатах, остававшихся почти целый год пустыми. Здесь о Савва принимал своего хозяина, как гостя, приезжавшего в Москву из Вифании на каникулярное время. И здесь-то под одним кровом, можно сказать, окончательно сопряжеся душа Ионафана с душою Давида, на все время их служебной деятельности. Карьера о. Леонида довольно твёрдо намечена уже в то время, когда он был ректором Вифанской семинарии. По примеру предшественников прямой путь ему, чрез ректуру или в московской семинарии, или в московской академии, к викариатской московской кафедре. О. Савва, занимая должность патриаршего ризничего, по-видимому, далёк был от сего пути. Но и он в скором времени, совершенно неожиданно, делается сначала преемником о. Леонида по должности ректора московской семинарии, потом возводится в ректоры московской академии и, наконец, с открытием второго московского викариатства, поставляется епископом можайским, вторым викарием московским, товарищем своего друга о. Леонида, в то время уже епископа Дмитровского, первого викария московского. Как будто предчувствовало сердце о. Леонида, так искренно любившего о. Савву, когда последний был в не особенно высокой должности ризничего, что он будет его товарищем по служению: по переходе из Вифании в ректоры московской семинарии, о. Леонид редкий день пропускал, чтобы не видеться с своим другом, – или приглашая его к себе или сам посещая его в кельи, когда приходилось бывать в Кремле или проезжать мимо Кремля. Они вместе слушали богослужение в Кремлёвских соборах, часто разделяли трапезу или вместе пили чай; вместе езжали за город подышать свежим воздухом или к знакомым, которые у них уже были общие. С своей стороны и о. Савва так искренно привязан был к своему другу, что поверял ему свою душу и готов был все делать для него. А ставши ректором московской Академии, вёл частую переписку с ним и во время своих приездов в Москву всегда первый визит спешил отдать своему другу. Когда оба уже были викариями московского митрополита, то единство занятий и интересов, а особенно личность великого иерарха московского, которому призваны были они помогать в равной мере, конечно, ещё сильнее их объединили. С каким живейшим участием каждый из них относится ко всем важным событиям и переменам своего сослужителя и друга! как искренно сорадуются один радостям другого, и как глубоко они друг другу сочувствуют в скорбях! Эта, так сказать, родственная связь не ослабевает, когда, наконец, они должны были разлучиться.

В духовно нравственной и общественной жизни людей точно также, как и в физической, бывают случаи, когда силы их уходят почти без остатка на один какой-нибудь род деятельности, на удовлетворение одной настоятельной потребности, оставляя в забвении и пренебрежении другие роды деятельности, иные нужды. Тогда чахнут и хилеют вместе с тем и органы и учреждения, созданные для последних. В таком именно положении, почти с начала прошлого года и по настоящую пору, находится русское общество, да и весь русский народ, переживший за это время не лёгкую войну и томящийся ожиданием ещё более тяжкой. И вот внешние политические события заслонили и отодвинули на задний план вопросы внутренней жизни нашего отечества, как гражданской, так и церковно-религиозной: здесь мы видим застой, ослабление жизненной энергии, или же отсутствие общественного внимания к явлениям этой жизни, даже не маловажным по своему характеру. В виде же дальнейшего следствия должен был оказаться больший или меньший упадок повременной литературы, так как она в весьма значительной степени живёт именно обсуждением и решением тех вопросов. И действительно, кто имел возможность следить в последние годы за светскою журналистикой, для того современное принижение её вне всякого сомнения. Могли ли, спрашивается, духовные наши журналы избегнуть подобного неблагоприятного влияния политических событий? Посмотрим.

Русские духовные журналы в настоящем году представляют тоже деление на группы по своему направлению, или лучше сказать избранному ими кругу деятельности, какое существовало и в прежние годы. Каждая из этих групп имеет свою задачу, свой круг предметов и вопросов жизни, свою манеру обсуждения их; каждая, наконец, имеет в виду религиозно-нравственные потребности особого класса общества. Одни журналы служат по преимуществу специальным интересам богословской науки и назначаются главным образом для специалистов её; другие заняты вопросами религиозно-нравственной мысли и жизни, волнующими умы и затрагивающими интересы нашего образованного, привычного к резонёрству и даже к большему или меньшему скептицизму общества; иные наконец имеют целью удовлетворить потребностям религиозных людей, не мудрствующих лукаво и ищущих в чтении единственно душевного назидания. Учено-богословский характер носят духовные журналы, издающиеся при наших духовных академиях: «Труды Киевской духовной академии», «Христианское Чтение» и «Православный Собеседник». Что́ впрочем и естественно, потому что эти журналы призваны быть органами учено- богословской деятельности академических корпораций. К сожалению, специализация заводит их подчас слишком далеко, до забвения интересов общества и степени образования массы читающей публики.

В свою очередь между журналами духовных академий указанным специальным характером отличаются по преимуществу «Труды Киевской духовной академии». Но и в этом журнале, в первых четырёх книжках, встречаются статьи, которые с интересом и не без пользы прочтут и не специалисты богословской науки. Так напр. образованным людям, сталкивающимся с совопросниками века сего, впадающим в недоумение или сомнения от высказываемых во имя-де науки возражений против основных истин веры и жаждущим доказательств от разума, а не из Священного Писания, можно порекомендовать переводное сочинение знаменитого современного представителя христианской философии во Франции Поля Жанэ: «Конечные причины». В нём подробно и остро разобраны и опровергнуты все высказанные в древние и новые времена возражения против конечных причин и основательно доказано существование целесообразности в устройстве мира, свидетельствующей о бытии Высочайшего Разума – Творца его⁴⁶. Из статьи А. А.: «О том, как доктор Сенн открыл древний храм Ваала между Иерусалимом и Вифлеемом» (мартовская книжка журнала) тот же класс публики мог бы не без душевной пользы приобрести сведения о методе, при помощи коего весьма нередко открываются и успешно распространяются между образованной, но неучёной публикой разные мнимонаучные истины, подрывающие-де основы христианской веры. Впрочем, его можно изложить в немногих словах, что мы и сделаем, онаглядив примером. Не случалось ли вам, читатель, встретить болтливого и многоглаголивого, но не крепкого по части логики рассказчика и подметить, как он, начав речь о чем-либо и упомянув среди неё о новом предмете, переходит тотчас к этому, забывая о прежнем, а встретив затем третий предмет, ради него оставляет в стороне первые два, и так далее без конца? Точно также часто, очень часто перескакивают лёгкими ногами с предмета на предмет, излагая свои мнимые открытия, разные Сеппы – служители свободной-де от религиозных предрассудков науки, с тем однакож отличием от упомянутого рассказчика, что доведут свою аргументацию до желаемого ими конца, то есть нагромоздив необъятную кучу разнородных фактов и забив ими памороки читателей, в виде научного будто бы вывода преподнесут им заблаговременно облюбованную мысль, что́ впрочем и требовалось доказать.

Далее, ищущим назидательного или просто благочестивого чтения в «Трудах Киевской духовной Академии» можно указать на статью В. Певницкого: «Следы проповедничества в древнейшей отеческой письменности» (в январской и мартовской книжках) и описание «Святой земли» А. Олесницкого (февраль и апрель). Заглавие первой обещает по-видимому сделать её интересною только для гомилетов – преподавателей; между тем здесь дано среди другого содержания обстоятельное изложение первого по времени – а может быть и по достоинству в христианском мире «цельного, более или менее систематического начертания образцовой жизни христианина», созданного умом и нравственным чувством Климента Аксандрийского и увековеченного в его «Педагоге». О многосторонней же важности, – и не только теоретический, но и практической, житейской, – этого древнейшего христианского «домостроя», я думаю, было бы излишне распространяться. В пользу её говорят происхождение его во времена, близкие к апостольскому веку, от знаменитого учителя церкви; широкая постановка, данная своему руководству Климентом, так как оно касается всех нужд и отправлений обыденной жизни людей и имеет в виду не только нравственные деяния в собственном смысле, но и область приличий; уменье наконец автора начертания схватить во всем существенную общечеловеческую сторону, благодаря чему в обличаемых им пороках и уклонениях от разумной христианской жизни мы легко можем узнать разные ненормальные явления нашей собственной жизни, а в его наставлениях увидеть советы, практически полезные и для нас. В виду этого нам остаётся только пожалеть, что размеры нашего обзора духовной журналистики не дозволяют достаточно подробного изложения содержания «Педагога» Климента и вынуждают ограничиться перечнем явлений жизни, относительно коих даются в нём наставления, и указанием общей точки зрении учителя церкви на жизнь и её потребности и отправления, лежащей в основе его советов. «Педагог» содержит наставления и замечания относительно пищи и пития, домашней мебели и столовых сосудов и приборов, поведения в обществе и развлечений на пиршествах, употребления благовонных мастей (в переводе на язык современной косметики – духов) и венков из цветов, относительно ночного покоя или сна, брачных отношений, одежды, убранства волос и всяческого украшения тела мужчинами и в особенности женщинами, на счёт привычек и прихотей домашней жизни, пользования богатством, приличных разумному существу занятий, посещения театров и т. п. Нормальною жизнью Климент считает жизнь по здравому разуму, предписывающему во всем умеренность и воздержание, жизнь согласную с природою человека, в коей плоть есть служебное орудие духа. В частности, относительно пищи и пития общее воззрение знаменитого автора таково, что мы не для того живём, чтобы есть и пить, а для того едим и пьём, чтобы жить, почему мера пользования едою и питьём – необходимость и польза, а не удовольствие. Мебель и утварь вызывают Климента на следующее замечание: «никто обыкновенно не делает заступа серебряного и мы пользуемся в этом случае тем материалом, который наиболее пригоден для дела, а не тем, который богаче. Отчего таким же образом не поступать по отношению к домашним сосудам?» Взаимная любовь, благопристойность, полнейшее отсутствие всяких удовольствий и развлечении, возбуждающих похоть или же изнеживающих человека, – вот что лежит в основе правил «Педагога» о том, как нужно вести себя в обществе, как и чем нужно развлекать себя на пиршествах. Благовониями рекомендуется пользоваться как лекарством для возбуждения ослабевающих сил, а не для удовольствия, никому не приносящего пользы; от цветов законное удовольствие получается лишь посредством зрения, т. е. когда любуемся, глядя на них. Сон должен быть только отдохновением для тела, а не негою его. Цель супружества – рождение детей. Человек не для чего другого нуждается в одежде, как для того, чтобы покрыть и защитить тело своё от холода и жары. Если же такая цель одежды, то зачем здесь изысканность и роскошь? Убранство волос должно быть не для красоты, а по практическим нуждам и соответственно природе мужчин и женщин. Украшать тело сообразно природе может, во-первых, умеренность в пище и питии, во-вторых, правильный образ жизни, и, в-третьих, постоянный труд. Все это не только содействует здоровью, но и производит твёрдую естественную красоту, которая есть свободный цвет здоровья и правильного развития тела. Богатство, ведущее к роскоши и прихотям, побуждает Климента с силою настаивать на той мысли, что значение вещей должно измерять не мерою удовлетворения чрез них потребностей телесных, а мерою удовлетворения всего существа человека или высшей духовной части его. В числе занятий приличных разумному существу Климент рекомендует гимнастические упражнения (и для женщин) и физический труд без изнурения однакож тела, цель же всему указывает в развитии сил и в пользе человека. Из развлечений наиболее приличное – прогулка.

Относительно же описания Святой земли А. Олесницкого наоборот удовольствуемся немногими указаниями. Во-первых, заметим, что в настоящем году помещена в «Трудах» лишь небольшая часть указанного труда г. Олесницкого, в коей содержится описание Галилеи. Во-вторых, оценку этому труду по сравнению с наиболее известным у нас описанием Святой земли г. Норова можем дать следующую: меньше полноты и разнообразия сведений о местностях Палестины, меньше также художественности и картинности в изложении, но больше точности и научной достоверности в определении места совершения библейских событий. Правда, многие может быть далеко не порадуются исправлению в новом описании святой земли некоторых издавна укоренившихся мнений; напр. приведённым в нём очень веским доводам против отожествления горы преображения Господня с известным теперь Фавором; причём вдобавок не указано, какую же гору Галилеи нужно считать настоящим Фавором.

К этим двум статьям, пожалуй, можно было бы присоединить и третью, именно статью преосвященного Порфирия: «Стихирарные пииты» (в апрельской книжке журнала), если бы предложенные в ней сведения о составителях стихир и о том, какие церковные песни приписываются тому или другому писателю древними стихирарями, не были уже чересчур кратки.

Явлениям современной нашей церковной жизни посвящена в «Трудах» (именно в февральской книжке) всего одна статья, да и та – речь сказанная профес. Ив. Малышевским в торжественном собрании Киевской духовной академии 29 ноября 1877 года. Заглавие её; «о церковно-приходских попечительствах» даёт достаточно ясное понятие о её содержании, Впрочем последнее даёт больше, чем обещает заглавие, потому что в статье сообщается и о тех возникших в последнее царствование церковных и религиозно-нравственных обществах, которые выходят за пределы приходов и приходской жизни, напр. о миссионерских обществах, о братствах и т. п., и указывается важная практическая мысль, что подобные общества тем полезнее, чем больше они ограничивают свою деятельность одною точно определённою, сообразною с местными потребностями и личными способностями и наклонностями членов целью. Не говорим уже об исторических сведениях статьи, разъясняющих характер и степень участия мирян в церковных делах древней вселенской и древней русской церкви. Относительно же церковно-приходских попечительств, статья даёт следующие сведения: о законодательном учреждении их с оценкою некоторых пунктов их устава, наиболее привлекающих к себе внимание духовенства и общества; о ходе открытия попечительств в разных русских епархиях и степени распространения их в настоящую пору; о количестве собранных ими в разные годы сумм и о назначении их на те или другие предметы; о некоторых явлениях практики попечительств и т. п. Автор находит целесообразным допущение к выбору в председатели мирян и обязательное членство волостных и сельских старшин; с другой стороны не одобряет возникшее в разных местах стремление увеличивать число членов и обязывать их ежегодным членским взносом, потому что попечительство есть орган общины, а не совершенно-свободное братство. Общее количество попечительств в настоящую пору, по вычислению автора, несколько более третьей части всех приходских церквей в России. Богаче других попечительства подольской, самарской и вятской епархий, а именно в первой епархии собрано попечительствами с 1868 по 1874 год включительно (за исключением 1872 года, о коем нет данных) 659954 рубля, во второй с того же 1868 по 1875 год – 1071979 рублей и в третьей с 1870 по 1875 год – 590030 рублей. Из всей суммы годичных попечительских сборов 80% предназначались на благоустройство и украшение церквей, 15% на школы и благотворительные учреждения, и только 5% в пособие причтам. Сколько нам известно, в нашей духовной журналистике речь г. Малышевского представляет первый опыт исследования о церковно-приходских попечительствах.

Ознакомление с другими – довольно многочисленными статьями «Трудов Киевской духовной академии» и оценку их, предоставляем специалистам разных богословских и не богословских наук.

А. Р.

Жертва от воинов воинам. – Корреспондент «Голоса» из Черновод, пишет, между прочим: 30-го августа, я был свидетелем чрезвычайно оригинальной сцены. Около дома, занимаемого начальником нижедунайской флотилии Ф.В. Дубасовым, собралась команда паровых катеров-миноносцев, на которых Дубасов, вместе с Шестаковым, взорвал 14-го мая турецкий монитор. Тут находился А.П. Шестаков и несколько других морских офицеров. Лейтенант Дубасов объявил команде, что им получены 35 руб. для раздачи собранной команде. Деньги эти присланы из Казани и Рыбинска. Из Казани председательница местного управления Общества попечения о раненых и больных воинах, г-жа Скарятина, прислала десять рублей звонкою монетою. Эти деньги собраны добровольно крестьянами села Дединова, рязанской губ., зарайского уезда. Остальные 25 руб. присланы председателем рибинского окружного суда, как деньги, собранные между чинами, служащими в ссуду. Когда Ф.В. Дубасов объявил команде об этих деньгах, присланных им, как дань уважения к их молодецкой службе, команда видимо удивилась. Офицеры отошли в сторону, а матросы начали о чем-то совещаться; слышны были только отрывочные слова: «бедные», «им куда хуже нашего», «Бог миловал нас, а там то каково» и т. п. По этому говору можно было уже догадаться, что удивлённые матросики затевают что-то особенное; они мнутся с ноги на ногу, посматривают па Ф.В. Дубасова и что-то говорят про себя. Наконец от кучи отделается унтер-офицер и, подойдя к начальнику, заявляет, что команда поручила ему выразить её благодарность; что она исполнила только свою обязанность и не сделала ничего «обыкновенного». Далее уполномоченный наших матросиков заявил, что благодаря помощи Божией, все они остались целы и невредимы, милостью же царскою сыты и обуты; те же товарищи их, которые дерутся под Плевною, гораздо более их нуждаются. В заключение унтер-офицер просил у Ф.В. Дубасова позволения, присланные им в награду деньги пожертвовать на нужды раненых. Ф.В. Дубасов, выслушав доклад унтер-офицера, подошёл к команде и спросил людей, действительно ли они желают пожертвовать присланные деньги на нужды раненых. В ответ раздалось единодушное: «желаем, ваше высокоблагородие, желаем». Тогда Федор Васильевич сказал им небольшую речь, похвалил их за добрые намерения и объявил, что на другой же день отошлёт деньги в штаб 14-го корпуса, для отправления по назначению. Команда была видимо в восторге.

На днях вышла в свет новая книга под заглавием: Систематический обзор Русской народно-учебной литературы. Большой том в 744 стр. + XXXII.

Книга эта составлена по поручению С.-Петербургского Комитета грамотности особою комиссией из специалистов-педагогов. Назначение этого издания – служить справочною книгой при составлении городских и сельских народно учебных библиотек и вообще для составления нормальных библиотек общеобразовательных учебных заведений. В этом отношении «Обзор» с особенною пользою может быть рекомендован нашим духовным мужским и женским училищам, воскресным и церковноприходским школам. Само собою попятно, что всякий желающий познакомиться с тем, что есть лучшего в нашей народно-учебной литературе, в настоящем издании найдёт для себя обстоятельное пособие.

В состав «Систематического Обзора» входят: а) руководящие статьи по каждому из 13 отделов книги, составляющие более 20 печатных листов, и б) рецензии всех книг, заслуживающих одобрения. Самые книги разделены по группам: а) пособия и руководства для учителей, б) книги и пособия для учащихся. Нестоящие одобрения издания совсем не вносились в «Обзор». Рецензии, в целях чисто практических, составлены возможно кратко, причём в каждой рецензии указано: а) содержание книги, б) её назначение и пригодность для известных целей, в) её достоинства и г) недостатки. Всякая полемика совершенно исключена из «Обзора». Вообще, в рецензиях наблюдалось, чтобы читающий мог ясно видеть: что такое разбираемая книга, для чего она может служить и стоит ли она выписки? причём имелись в виду особенно провинциальные читатели, нередко вынужденные выписывать книги на удачу, по одним названиям и рекламам издателей.

В содержание «Систематического Обзора» входят следующие отделы: I. «Педагогика» под ред. С. И. Миропольского. II. «Закон Божий» под ред. Св. М. И. Соколова. III. «Родной язык»: а) обучение чтению и письму С. И. Миропольского, б) русская грамматика и литература В. П. Острогорского. IV. «Математика» под ред. З. Б. Вулиха. V. «Пение» под ред. С. И. Миропольского. VI. «Рисование и Черчение» под ред. академика В. П. Шемиота. VII. «Гигиена» под ред. проф. А. И. Доброславина. VIII. «Гимнастика» под ред. В. Г. Ухова. IX «География» под ред. С. Гр. Лапченко. X. «История» под ред. Як. Т. Михайловского. XI. «Естествоведение» под ред. И. И. Блюдохи. XII. «Сельское Хозяйство» под ред. В. М. Яковлева. XIII. «Сельские ссудо-сберегательные товарищества» под ред. Н. Ф. Фон-дер-Флита.

Обзор обнимает собою литературу упомянутых 13 отделов по 1878 год. Впредь до нового издания, Комитет предполагает издавать ежегодно дополнительные к «Обзору» бюллетени с рецензиями книг, вышедших в течение года и заслуживающих одобрения.

В настоящем издании рассмотрено и одобрено около тысячи (965) названий книг, а именно: по отделу родного языка 229 кн., по закону Божию 115 кн., по географии 128, по истории 96, по педагогике 59, по арифметике 59, по естествоведению 56, по гигиене 46, по сельскому хозяйству 46, по пению 38, по гимнастике 11, по ссудо-сберег. товарищ. 6, по рисованию и черчению 5.

Предприняв настоящее издание в целях общественной пользы, преимущественно в видах содействия народному образованию и организации народно учебных библиотек, Комитет грамотности, не рассчитывая ни па какие для себя материальные выгоды, назначил цену этому изданию, если взять во внимание объем его (48 ½ печ. листов большего формата) крайне умеренную – 2 р. Но за пересылку массивного тома прилагается особо 50 к. Склад издания при типографии М. М. Стасюлевича, Вас. Остр. 2 линия, № 7, в С.-Петербурге. Можно получать издание у всех книгопродавцев.

Правоверно чтущие Тя и к

Тебе прибегающие и иконе Твоей

Святей любезно поклоняющиеся,

о Божия Мати! спаси и не даждь

в расхищение супостатом

(Седал. гл. 1).

Так молитвенно взывает ныне св. церковь пред иконой Афонской Божией Матери! И нам грешным, в день празднования Божией Матери, о чём другом теперь горячо молиться, как не о своём спасении и особливо о спасении мужественного воинства нашего от расхищения от супостатов наших турок!

Но, чтоб усердная молитва наша была услышана, обратим, бр., своё внимание: когда именно Матерь Божии бывает всемощной для нас грешных заступницею?

По учению св. церкви Матерь Божия есть скорбящих радость, обидимых заступница, алчущих питательница, странных утешение, обуреваемых и изнемогающих пристанище, больных посещение, немощных покров, старости жезл, необоримая стена, надежда ненадежных, предстательство и готовое заступление и прибежище всех христиан (стих. одигитрии. Мол. кан. троп. гл. 2, троп. 3 часа, молит. В. пов.) Ей предстоят Архиереев соборы, царие же и князи и все христоименитых людей множество достойно блажат Ее и прославляют раболепно, и чествуют, и покланяются, и молятся (лит. Каз. Б. М.); потому что Ея Матернее моление ко благосердию Владыки много, всё может сделать для нас. По истине не имеем мы грешные иной помощи, иной надежды, иного предстательства, иного утешения, кроме Владычицы мира! Вот почему Святая церковь, от лица всех христиан православных взывает к Ней: аще бы Ты, пресвятая Мати Божия, не предстояла молящи о нас пред Богом, кто бы нас избавил от толиких бед? кто бы сохранил нас доныне свободными от всяких лютых? кто бы утолил всяку слезу от лица земли? кто бы от человек отогнал болезни и разрушил скорби грешных? кто бы помог немоществующей от множества прегрешений душе нашей? кто бы?... аще не Ты, пресвятая Мати Дева (Троп. молеб. кан. Троп. праздн.)! Вот сколько всемощна для нас немощных Матерь Божия! Вот сколь нужна Она, пресвятая, нам грешным! Будем же, бр., все и всегда, прибегать к Ней прилежно и в смирении припадать к Ней, зовуще из глубины души: Владычице помози и спаси рабы Твоя!.., (троп. мол. кан.) Но эта усердная и горячая молитва наша может быть услышана Небесной заступницей тогда только, когда мы, прибегая к Ней с сокрушённым сердцем, живём по-христиански. Так пр. Дева Богородица будет нам заступницею и помощницею, если мы молимся ежедневно дома по утрам и вечерам и пред Ея иконой читаем молитвы: «Богородица» и «достойно»; если украшаем себя делами добрыми, живём не въ плотоугодіи, или враждѣ, другъ друга раздражающе, другъ другу завидуще, а живём во всякомъ благочестіи и чистотѣ (Рим.13,14,15,1; Гал.5:26; 1Тим.2:2.) Напротив, поможет ли Она нам, когда мы сами не помогаем другим? Заступится ли Она за нас пред Богом, когда мы сами не заступаемся за обиженных и немощныхъ (1Фес.5:14.)? Помолится ли Она пред Сыном Своим, когда мы сами иногда не молимся горячо ни за родных, ни за братию, ни за други, ни за врагов своих? – История церкви и нашего Отечества не мало нам представляет примеров того, что Матерь Божия не оставляла без помощи христиан, но только благочестивых. Так напр. было время, почти 1000 лет тому назад, когда благочестивые христиане – греки, жившие в Константинополе, при нашествии Сарацин, или что тоже нынешних турок, горячо молились пред Божией Материю, прося Ея помощи и покрова (синакс. праздн. покр.); и что же? – молитва их была принята Ею и помощь оказана. За что же, думаете? не за одни только молитвы их к Ней, но и за благочестие их. Православные Греки жили тогда набожно, строго хранили посты, соблюдали праздники, в благочестии воспитывали детей, были милостивы к бедным. Таковыми были русские, предки наши, – и наши предки не раз испытывали на себе милости Божией Матери. Так напр. во время нашествия врагов на наше отечество, предки наши не только прибегали к помощи Матери Божией, но по приглашению одного гражданина (Минина) помочь отечеству, – с радостью приносили на городскую площадь все, что имели у себя драгоценного, чтобы нанять людей ратных, чем и было спасено наше отечество от неминуемой гибели. И ради такого, по истине христианского, самоотвержения, Матерь Божия всегда помогала нашему отечеству. Припомним здесь чудесную помощь Матери Божией к нашим предкам, которую неоднократно и различным образом Она являла чрез иконы Свои: Тихвинскую, Владимирскую, Новогородскую, Казанскую, Смоленскую и другие. Бр.! пучину заступлений Матери Божией кто изочтет (конд. праздн.). Вот потому так горячо и льётся молитва русских к Взбранной воеводе, что Она есть воистину победительница врагов видимых и невидимых! Сколько горячих молитв, наверно, и ныне пролито уже пред Ея св. иконой где-нибудь в тиши, в уединении за наше мужественное воинство? Да и самые наши воины, совершая утренние и вечерние молитвы на самом бранном поле, разве не молятся горячо к Божией Матери? Ужели же теперь, во дни печали, мы не усугубим свои к Ней молитвы, когда слышим, что болгарская земля обагрена и пропитана кровью мучеников, и исповедников Христова имени (Мф.10:32)? О, Царице небесная, Заступнице наша благая! блажени есьмы и мы предстательницу Тя имуще, день бо и нощь молитися о нас и скиптры царствия Твоими молитвами утверждаются (чин панагии); не оставь Своею помощию и заступлением наше христолюбивое воинство, услышь нас в день печали! И Она, всепетая, несомненно, призрит на нас Своим благосердием, если мы будем жить по-христиански, оставим душевредные страсти, бросим все прихоти, прострём руку помощи к своим страдальцам за веру, окажем свою посильную помощь всем, принявшим скорбь и тяготу ради и настоящей войны. Только этим благосердием своим мы и можем преклонить Матерь Божию на милость к себе!

Запечатлеем же, бр., в сердцах своих этот урок благосердия и настоящего празднества нашего – и с такими чувствами припадём к Ея иконе: пресвятая Мати Дево! молимся Тебе: избави от врагов видимых и невидимых нас всех, прибегающих к Тебе... раззори всяк совет борющих нас, – смири, Владычице, врагов вознесенную выю... крепость и победу подаждь призывающим Тя, да узрят врази наши и постыдятся, да уразумеют и видят Твою, еже по нам сопротив борющую силу: и в пропасть преисподню низложи их христоненавистных и испроси Императору нашему одоление и победы (кан. праздн.). Аминь.

Священник Николай Кедров

1.

Вы, православные, собрались сегодня в храм сей во исполнение своего желания и обещания – помолиться Господу Богу, чтобы Он послал вам, на ваши поля и луга, благодатный дождь... Но прежде, чем обещание своё вы привели в дело, большая часть из вас получила уже этот дождь благодатный, и ваши поля и луга освежились, оживились... Что же? Не напрасно ли получившие благопотребное пришли сюда и молиться? Нет, братие, не напрасно. Над нами, за наши грехи, висел меч правосудия Божия. Вы поняли это, и каждый из вас, при виде Божьего посещения, без сомнения, не раз вздыхал из глубины души и говорил: «не даёт Бог дождя, прогневали мы Господа грехами нашими!»... Таким образом висевший над вами меч обратил мысли и сердца ваши от земли к небу, от телесного – мирского к духовному, от тленного к нетленному Богу, пробудил в вас сознание грехов и сокрушение о них... Этот же грозный меч, наконец, побудил вас выразить и желание и обещание – общественною молитвою просить и умилостивить Бога, чтобы Он отвратил гнев Свой, праведно на ны движимый... И вот, милосердый Господь, Который знает о нуждах наших прежде прошения нашего, Который, во выражению св. Иоанна Златоуста, «и желание приемлет и намерение целует», – намерение большей части из вас принял за самое дело. Что же остаётся нам делать теперь? – Получившие благопотребный дождь к просительной молитве о дожде пусть приложат свою горячую, благодарственную молитву к Богу, что обещание их – молиться о дожде Он принял за самое дело и что «не по беззакониям нашим сотворил Он нам, ниже по грехом нашим воздал есть нам»... Тем же из нас, которым Бог не дал дождя, или которые получили его мало, остаётся просить Бога, чтобы Господь не до конца прогневался на них и чтобы не лишил и их великой и богатой Своей милости. А всем вообще, следует раскаяться в своих грехах и исправить свою греховную жизнь...

Припомните, братие, при этом случае, что ведь многие из вас в нынешний год не очистили себя от грехов своих в таинстве св. покаяния и не приобщились Тела и Крови Христовой, как делают это добрые, верные и богобоязненные чада св. православной церкви!..

Сознаем же свои грехи, поспешим раскаяться в них и дадим Богу твёрдое обещание исправить свою жизнь в том, в чём она далека была от жизни христианской, ибо «если теперь и мимо идёт и пройдёт гнев Божий, а мы останемся во грехах: то грехи наши, по учению одного архипастыря церкви, навлекут на них ещё худшее, горшее и тягчайшее, и над нами исполнится слово пророка: врачевахомъ Вавилона и – не исцѣлѣ (Иер.51:9), и ничего не останется нам ожидать тогда, как только этого худшего, горшего и тягчайшего, и наконец вечного мучения, тьмы кромешныя, червя не усыпающаго и скрежета зубов»... (Из поуч. Высокопреосв. Костром. Платона. Кострома 1859 г.).

2.

Когда в первый раз вы собрались в храм сей молиться Господу Богу о дожде, то в поучении к вам приведены были, между прочим, такие слова одного архипастыря церкви «если теперь и мимо идёт гнев Божий, а мы останемся во грехах, то грехи наши навлекут на нас ещё худшее, горшее и тягчайшее»... Эти слова архипастыря к несчастию, нашему, сбылись над нами во всей их грозной силе... Мы именно испытываем ныне худшее, горшее и тягчайшее того, что испытывали ранее первого нашего Богомоления о дожде. Тогда Бог призрел на нашу скорбь и даровал нам дождь прежде, чем намерение своё молиться о дожде мы привели в исполнение. Теперь же наши воздыхание к Богу и молитвы остаются напрасными, не услышанными: Бог затворил, заключил для нас небо и не даёт нам дождя, теперь нужного для нас более, чем прежде, и это худшее, горшее, и тягчайшее, без всякого сомнения, навлекли на нас грехи наши. Меч, который висел над головами нашими, обратил было умы и сердца наши к Богу, но это обращение, видно, было слабое, мимолётное, и мы тотчас же забыли Бога, лишь только завидели, что Он отклоняет от нас Десницу Свою.

Обратимся к самим себе и спросим: исправили ли мы свою греховную жизнь? оставили ли хотя одну какую-либо из греховных привычек своих? Пристрастившийся к вину оставил ли свою пагубную страсть? не по-прежнему ли упивался вином? не по-прежнему ли, вследствие опьянения, производил споры, ссоры, раздоры, драку и тому подобные безобразия? не по-прежнему ли вносил в семейство своё – «плач и рыдание, и вопль мног?». Любивший сквернословить отстал ли от пагубной и богомерзкой привычки? положил ли себе за правило, вместо пустых и скверных слов и названий, иметь в уме и на языке своём имя Божие, Божией Матери, ангела хранителя и святых Божиих? Злоречивый и склонный осуждать и поносить других оставил ли гордое мнение о себе самом и презрительные отношения к своим ближним? Не усердный к храму Божию сделался ли усерднее? не по-прежнему ли, в воскресные и праздничные дни, вместо Церкви Божией, остаётся дома, или спешит на торжище и проводит время в суетных разговорах и греховных делах? Каждый, сознававший за собою какие-либо грехи, тяготящие душу, поспешил ли очистить их в таинстве св. покаяния? Не остались ли и не живём ли мы опять с теми же грехами, какими прогневляли Бога и прежде?!. Нужно ли после этого изумляться, что Бог не внемлет нашим воздыханиям и молитвам? Грешников Бог не послушает, говорится в Слове Божием. Иисус Христос сказал всем обращающимся к Богу, но не исполняющим воли Божией: что Мя зовете: Господи, Господи, а не творите, яже глаголю? Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, внидет в царствие Божие, но творяй волю Отца Моего, иже на небесех.

Итак, православные, напоминаю вам о том же, о чём говорил вам и в прошлое ваше моленье: чтобы отвратить гнев Божий, праведно на ны движимый, нам нужно покаяться пред Богом во грехах, которыми мы оскорбляли Его величие и милосердие, сокрушаться, плакать об этих грехах и дать твёрдое намерение – не возвращаться к ним снова, исполнять Заповеди Божии и заповеди св. Церкви и вести жизнь добродетельную, истинно-христианскую. Аминь.

Священник Аркадий Левашев

Троица Чудна.

12.

Священники, при напутствовании в загробную жизнь, могут быть и, конечно, бывают иногда свидетелями – очевидцами необыкновенных, чудесных явлений. Всякий согласится, что они много обязали бы читающий люд и доставили бы народу прекрасное поучение и назидание, если бы, путём печати, оглашали эти явления... К сожалению, священники скупятся почему-то отдавать печати свои наблюдения... На этот раз, я хочу сообщить читателям об одном, выдающемся из ряда обыкновенных, явлении, свидетелем и очевидцем которого был не я, но другой священник, мой предшественник по настоящему приходу. – Об этом явлении мне сообщил диакон моего прихода, и оно близко касается его собственной жизни: он рассказал мне, как умирала его жена.

Жена этого диакона была добрая, простая, чрезвычайно трудолюбивая, прекрасная женщина: такова память об ней в погосте и приходе! И эта память об ней сохраняется даже до сего дня!.. Бывало, говорят, прихожанин ли какой зайдёт к отцу диакону, – дьяконица непременно чем-нибудь да попотчивает его: стыдно, говорит, отпустить доброго человека из пустой избы. Бедный ли и нищий стукнутся к о. диакону, – дьяконица, с радостным видом, первая спешит на голос бедного, щедро наделяет его и не отпустит от себя без слова участия и сочувствия к чужому горю... Но, снискивая простотой своей и добротой любовь и почтение в одних, в тоже самое время, этой самой простотой и добротой, она наживала себе врагов: у скаредных, злых и завистливых людей она была, как говорят, «на смеху», в поношении... И вообще, говорят, она много-много потерпела «на своём веку»: доля её была очень и очень не завидна... Последний час её жизни раскрыл очи слепых.

Дьяконица вообще не пользовалась хорошим здоровьем, часто кашляла и принадлежала к числу людей чахоточных. – Но вот она слегла, наконец, на ложе болезни; терпеливо переносила свои немаловременные страдания; напутствована святыми таинствами. Спустя несколько дней после этого напутствования, она крайне изнемогла и дала понять своему мужу, что жизнь её догорает... Отец диакон идёт к священнику и просит его прочитать умирающей «отходную»... Священник является, но в больной почти не заметно уже было признаков жизни: она лежала неподвижно, с поднятыми вверх, изумлёнными, как бы смотрящими на что то, глазами; дыхание в ней замерло и только едва приметное колебание груди давало знать, что жизнь в ней ещё не совсем угасла. Священник прочитал отходную и остался в доме диакона ожидать, вместе с другими, развязки жизненной драмы.... Такое ожидание продолжалось полтора часа.

«Ах! Как я хорошо спала!» заговорила наконец жена диакона; я слышала все, что вы говорили, и что читали отходную...

– Что же с тобою сделалось? спросил священник; мы думали: ты умерла?!.

– Нет, ответила заумиравшая, – за мной приходили две сестры, взяли меня – одна под руку, другая – под другую, и повели из дому; привели на монастырь – на кладбище; привели к яме и свели туда по лестнице; потом, повели темным тесным местом и привели к месту светлому; я увидела тут как бы церковь с запертыми дверями; около дверей стоял какой-то дьякон в белых ризах, с ключами в руках... «Пропусти нас!» сказали сестры. Диакон отпер двери, отворил их и пропустил нас. Мы взошли в церковь, – хорошо в ней!!. В церкви мы нашли ещё двух сестёр: они сидели около стола; потом встали и сказали нам: «пойдёмте с нами!» Мы пошли за ними и вышли из церкви в другие уже двери прямо в сад; в саду так светло, такие красивые деревья и цветы, так хорошо поют птички, такой запах, что не вышла бы!.. К верху то, на дерева-то, я все и глядела...

– Что, сестра, хорошо ли здесь? спросили меня сестры. – Больно хорошо! говорю.

– Вот это место тебе! сказали две сестры, которых мы нашли в церкви, и давали мне по цветку, таких цветков я сроду не видывала нигде: «на, сестра, тебе?! говорили.

– Нет, говорю я, – надо мной смеяться станут ...

– Ну, опять придёшь к нам: так мы тебе отдадим, а теперь прости, и простились со мною. Они остались тут в саду, а прежние две сестры повели меня опять в церковь; опять подвели к тем же дверям, тот же дьякон выпустил нас, и мы пошли прежним, темным тесным местом; из той же могилы опять вышли на кладбище; сестры проводили меня до дому и на мосту в сенях простились со мною: «прости, сестра, сказали, через три дна мы опять придём за тобою... все рассказывай, а трех слов... не сказывай»; поцеловали они меня: одна в голову, а другая в плечо, и пропали... Как пропали, так я и пробудилась...

Священник и все бывшие тут, старались допытаться от неё, какие именно три слова ей не велено было сказывать?

– Нет, батюшка, не скажу, о. А: не велели; если я скажу, то меня на здешнем ещё свете съедят черви...

Так и не сказала... А через три дня она скончалась, скончалась тихохонько и без всяких видимых страданий...

Замечательны были последние часы её жизни: она, как передавал мне о. диакон, безграмотная, – говорила как учёная; целые ночи шептала молитвы; целый час перед смертию, проговорила с мужем и семьёй, – научала их, как жить, чтобы спастись: «не забывайте Бога; нищих не оставляйте; живите со всеми мирно: тяжёл конец грешников!» – Это были последние, предсмертные её слова...

На лице её, которое она сама, в последнее мгновение своей жизни, оградила крестным знамением, изобразилось, после смерти, небесное спокойствие...

13.

– Да, много тайн в жизни человеческой! возгласил я, выслушавши от о. диакона сейчас переданный мною рассказ.

– Истинная правда, батюшка, подтвердил один из моих собеседников: у нас в деревне, так девица, всего-то ей было тринадцать лет, узнала, голубушка, свою кончинушку. «Матушка! говорит, – есть ли у тебя тёплая вода в печке?» «А тебе нашто, дитятко?» спрашивает мать. – «Нет, говорит, так поставьте: я сегодня умру, надо обмыть меня». – «Есть; да ведь Бог милостив, Аннушка!..» – «Нет, говорит, умру: обмойте меня!..» Ее обмыли, и тою ночью она доподлинно скончалась.

– Это замечательно! говорю я. Она больна была??.

– Она хворала недели две; о. А. приезжал приобщать её.

– Должно быть: она, хорошая была девочка!..

– Она была немножко убогая: на́чисто косолапая, но хорошая, богомольная; другие девицы, бывало, играют, али песни поют, а она, слышь, Богу молится!.. А уж грамотница была какая!.. Напишет: ну, словно бисером нанижет... Никто не видал смеху у ней: все читает свои книжки, да и других на добро наставляет... Было чего послушать у ней!.. Другой большой, а что был супротив неё? Совсем «тёмный!»... У нас в деревне таких, как она, николи и не бывало...

– Видно, она немного пожила, говорю я, но много добра сделала и созрела для царствия Божия: вот Господь и взял её к себе, и в научение и назидание нам грешным, сказал ей и час её кончины, и самую кончину даровал безболезненную, тихую и мирную!... Вот нам, грешникам, Бог весть, какая будет кончина: тяжёл конец грешников! говорила вот жена о. диакона, умирая; смерть грешников люта! возвещает нам слово Божие.

– Не в осуждение, батюшка, а так, к слову скажу, заговорил тот же собеседник мой: у нас, в соседней деревне, умер солдат, а в покровском приходе пожилая уже девка: страшная смерть!

– Что же? Солдат и эта девица не хорошие люди были??.

– Солдат-то в семье своей больно плохо жил: житья не было от него жене и деткам, прямо сказать: душил он их... Раз, кабы не дядя Харлам, так он бы совсем задушил и запорол дочку свою невесту уже; только дядя Харлам и отнял... Бранился и дрался он с ними весь век свой... Больной уже, пред самою смертию, влез в печку париться, и всяко из печки ругал бабу: «я, говорит, вылезу из печки: так до смерти тебя ушибу, подлую, окаянную!» Вылез из печки, и жену доподлинно поколотил, на сколько у него тогда хватило силёнки... «Чтобы-те, дай Господи, разорвало!.. Околеть бы тебе тут!»... сказала баба, когда муж полез на голбец (печку)... Не прошло, кажись, и минуты, как с голбца ровно кто сбросил солдата на самый пол, а голбец высокой!.. Тут он уже и не пикнул... В ту же ночь и умер...

– Ну а о жизни той девицы, что ты слышал?

– Девица та, прямо надо сказать, была распутная, пьянством занималась, дружевьев принимала, воровала, а главное дело – была уже очинно зла: со всеми ссорилась, бранилась, – всем насолила... Когда ещё маленькой она была, так говорили, что «эдакой озорницы в свете не привидано!»... По делом, значит, вору и мука! заключил мой собеседник.

– Бог будет судить нас! заметил я, а ты не осуждай.

Священник Аркадий Левашев

Троица Чудца.

Был апрель месяц. Погода стояла ясная, тихая, тёплая. Снег быстро таял под веянием тёплого ветерка и превращался в какую-то водянистую массу; ручьи гремели по оврагам и по южным склонам гор образовались уже огромные проталины, – наступала тёплая, дружная весна.

Была великая суббота страстной недели. День клонился к вечеру. Украсив, по мере возможности и средств, свой убогий храм к предстоящему великому празднику, я после дневных трудов расположился отдохнуть, чтоб после уже не спать до утрени. Весело было на сердце, мирно в душе и с каким-то торжественным чувством ожидался великий день Воскресения Христова.

Мимо окон моего дома прошла утомлённая пара лошадей, запряжённых в небольшие сани, сильно хляская по таявшему снегу, и остановилась у ворот моего дома. – Уж не за мной ли откуда? мелькнуло у меня в голове.

Чрез несколько минут в дом вошёл крестьянин, забрызганный грязью, и спросил дома ли я.

Я вышел. Крестьянин торопливо подошёл под благословение.

– Что скажешь, любезный? спросил я посетителя.

– До вашего здоровья, батюшко ...

– Что же тебе нужно?

– Человека убили в Лягушиной, так послали по тебя...

– Человека убили!..

Это происшествие и в такой великий день изумило и встревожило меня.

– Что же у вас случилось там такое? кого убили? за что? жив ли ещё убитый?

– Да Силантия Савельича изувечили... Мы при этом деле не были – незнаем ничего. Меня послали, – не знаю захватим ли живого...

– Как же мне ехать то, любезный! ты ведь, знаешь какой завтра день, а служба-то начинается с полночи; воротиться то не успеем...

– Твоя воля: хошь едешь, хошь не едешь, а человек плохой... А воротиться, вестимо, где воротишься – вишь дорога то: я с утра почитай тащился...

«Господи Боже мой! невольно вздохнул я, – такой великий праздник и у нас не будет литургии... Нужно же было случиться этому происшествию именно в этот день!» До Лягушиной от села было вёрст 20 и при хорошей, зимней дороге потребовалось бы на проезд вперёд и обратно не более 4–5 часов и я успел бы приехать к утрени; но в настоящее время, при совершенном распутьи, я не мог возвратиться ранее половины следующего дня, потому что, вместо 20 вёрст прямой дороги, мы должны были сделать по крайней мере вёрст 50–60, объезжая бесчисленные лога, рытвины и овраги, которые были переполнены водой и переезд чрез них делался совершенно невозможным. Не размышляя долго, я порешил ехать.

Я послал за диаконом, чтоб сделать распоряжения относительно службы.

Пришёл диакон.

– Вот какое обстоятельство случилось, о. диакон! я должен ехать в Лягушину, человека так избили, нужно напутствовать и к службе я, во всяком случае, не возвращусь... Диакон служит в приходе лет тридцать и всех прихожан с мала до велика, знал как свои пять пальцев. Он внимательно посмотрел на мужика, который почему-то отвернулся от диакона и рассматривал на стене тараканов.

– Кого у вас там убили? тоном недоверия спросил у мужика диакон.

– Силантия Савельича, отвечал мужик, все-таки не смотря на диакона.

– Коробова?... Ну, не знаю, кто Коробова перебьёт, тот, одного, дня не проживёт! Да кто же его бил?

– Мы при этом деле не были, ответил мужик, и начал рассматривать потолок.

– Подрались! хладнокровно и уверенно заметил диакон и отошёл от мужика.

– Я пошёл одеваться.

– Вы не ездили бы, батюшко, до завтра: верно подрались; этот Коробов такой человек, что ой, ой!.. Самый прожжёный!

– Нет, о. диакон. Бог знает, что у них там случилось, ответил я; а если да умрёт без покаяния, – ведь целую жизнь будешь мучиться... А пред Богом-то ответ... Нет, лучше оставлю службу: ведь не по своей же воле я это делаю – долг обязывает, необходимость, религия...

Передав диакону распоряжения относительно службы, я поехал.

Заблаговестили к началу «Деяний». Звонко и как- то радостно проносился колокольный звон над тихой деревней. Прихожане, наряженные по-праздничному, шли в церковь. Сердце моё болезненно сжалось и тоска тяжёлым гнётом налегла на душу. Голову мою осаждали грустные, безотрадные мысли: «видно я безмерно прогневал Господа, что Он не допустил меня в такой великий день совершить литургию; видно, это наказание за мои бесчисленные грехи... Но, в то же время, я старался успокоить себя мыслию, что на это есть вола Божия; что, может быть, больной с нетерпением ждёт меня, чтоб в последние минуты жизни сложить с души бремя грехов, – что каждое мгновение он ждёт меня, – что каждое мгновение он борется за жизнь с беспощадною, неумолимою смертью, – что приезд мой и напутствование св. дарами усладит его последние минуты...

Сани наши точно плыли по распустившемуся снегу, лошади почти на каждом шагу проваливались по колени и по временам останавливались в изнеможении. Версты по три, по четыре приходилось нам объезжать лога и овраги; несколько раз лошади попадали в какие-то ямы и тонули до спины; в сани заливалась вода...

– Втрескались! при каждом подобном случае, говорил ямщик, и, должно быть в утешение себе, припоминал сибирскую язву.

Ночь была пасмурная, но тихая и тёплая – настоящая весенняя ночь, убийственная для снега. Долго, страшно долго тащились мы.

– А что половину проехали? спросил я ямщика.

– А вот этот лог объедем, так будет половина.

Чтоб сократить как-нибудь дорогу, которая казалась мне нескончаемой, я хотел порасспросить ямщика о происшествии.

– Неужели ты в самом деле не знаешь за что прибили Салантия-то?

– Хоть присягу принять – не знаю!..

– Удивляюсь я, как ты не полюбопытствовал узнать о таком деле, а тебя ещё и послали... Ведь я узнаю же, все равно, чего же ты скрываешься...

– Чего скрываешь! усмехнулся ямщик: – скажи тебе, ты скажешь от меня слышал, ну и потянут в свидетели, по судам, а там отпирайся, как знаешь...

Видя, что не пользуюсь доверием моего ямщика, я более не настаивал и елико возможно было удобнее улёгся и заснул.

Не знаю долго ли я спал, но когда проснулся, то восточную окраину неба зарумянила уже утренняя заря.

Утомлённые лошади шли медленным шагом, ямщик дремал на ко́злах и покачивался из стороны в сторону.

– Далеко ещё? спросил я.

Ямщик ободрился и осмотрел местность.

– Близко, отрывисто ответил он и опять закачался.

Я перекрестился и вполголоса пропел: Воскресение твоё Христе Спасе... и терпеливо ждал окончания дороги.

Наконец показалась на горизонте группа черных домов, это была Лягушина.

– Слава Богу! радостно воскликнул я.

Мы подъехали к большему дому, с резными воротами и крашеными во все цвета радуги ставнями. Обширный двор был окружён крытыми под одну крышу надворными постройками; видно было, что тут жил человек весьма зажиточный.

Во дворе нас никто не встретил; только собаки, привязанные у амбаров, заливались оглушительным лаем.

Я вошёл в дом. Меня обдало запахом жареного мяса и горелого масла, в избе было жарко и угарно. Помолившись Богу, я поклонился двум женщинам, стоящим у печки, – одна была старуха, другая молодая.

– Христос воскресе! здравствуйте хозяюшки! Где же больной ваш, жив ли он?

– А вот на кровати, ответила старая.

Я подошёл к кровати, на которой, как мне показалось, сладко спал здоровенный человек, лет пятидесяти, разметав руки. Широкая, могучая грудь мерно поднималась и опускалась, под новой ситцевой рубахой. Испорченное оспою смуглое лице было окровавлено.

– Что же он без сознания или спит? обратился я к женщинам.

– Уснул надо быть, ответила старая и начала будить спящего.

– Савельич, а Савельич! стань-ко! батюшко приехал...

– Стой... ужо... бормотал со сна спавший.

– Батюшко приехал – ставай, повторила старуха.

Спавший открыл глаза, протёр их кулаками и приподнялся.

– А! батька! проговорил он.

– Ты болен, что ли? спросил я.

– Я. Я больной – изувечили меня псы... Вот в крови весь и он показал на своё лице.

– На полу то все кровь, добавила старуха.

Действительно на полу я заметил несколько капель крови. Но эти вещественные доказательства плохо убеждали меня в опасности больного.

– Ты, кажется хорошо себя чувствуешь и мог бы обойтись этот день без меня; знаешь, ведь, какой сегодня великий день!

– Ишь чего он выдумал! сердито и раздражённо бормотал больной; – ты разве влетал в меня: худо ли, хорошо ли мне. Звал – и значит надо...

Горечью и досадой отозвались в сердце моем эти грубые слова.

– Что же ты желаешь исповедаться, что ли?

– А вот увидим! может исповедаюсь и притешшусь...

– А ты не ел сегодня ничего?

– Кака еда! так разговелись маленько.

Но судя по плотной и коренастой фигуре больного, его совершенно здоровому виду и хорошо развитому желудку, нельзя было предполагать, что он «разговелся маленько».

– Я вот что скажу тебе, любезный: исповедать тебя я могу, а приобщать не нахожу удобным...

– А вот мы посмотрим!.. Фекла пошли-ка за Мишкой; што он запоёт теперь?

Я недоумевал, что за комедия разыгрывается предо мною в такой великий день.

Старая женщина торопливо вышла из избы.

– Кто же и за что тебя бил? спросил я мнимобольного.

– За што? а так здорово – живёшь? Мало ли псов-то в деревне! Завидость берет, што достатки имеем, вот и бьют – собаки!

– Так ты говори же поскорее: если желаешь, я исповедую тебя да и поеду, не держи меня...

– Што о попадье стосковался? уедешь – велик день- то... Дай мне вот с человеком переговорить, а то што? – попусту молиться, только без числа согрешить...

Этот цинизм выводил меня из терпения.

– Я вижу, любезный, что ты совершенно здоров и беспокоил меня совершенно напрасно, да ещё и в такой день! Стыдно да и грешно так делать!...

– Ты чево стыдить разве ездишь больных то? Я хочу тайны Христовы принять, а он стыдит меня: Нет, брат, у нас не таки были священники... Где вам молодым супротив их быть!..

– К тайнам Христовым люди приступают со смирением, а ты, видишь, как со мной обращаешься...

– А чево я тебе худово сказал?

В избу вошёл крестьянин. Помолившись Богу, он подошёл под благословение; мы похристосовались и крестьянин отошёл к порогу.

– Ну, Михайло Иванович, притворно болезненным и слабым голосом застонал мнимобольной; вот священника привезли: хочу исповедаться, причаститься...

– Ваше дело Силантий Савельич, ответил Михайло и переступил с ноги на ногу.

– Не хошь помириться, так вот сейчас...

– Силантий Савельич, с пиаром заговорил Михайло: поимей ты хоть для праздника Господня христианскую душу: где же я должен тебе взять 10 рублей, ты ведь знаешь достатки мои!

– Твоё дело, голубчик! А ты не должон драться; ныне начальство не смеет...

– Послушай, Михайло, заговорил я, расскажи, что это у вас вышло тут? – я ничего не понимаю.

– А вот што, батюшка, каюсь как Богу, так тебе: он, видишь, ездил в город за водкой, я давал ему рубль, чтобы и мне привёз к празднику четверть. Он привёз, да и отдал мне только два штофа, а полштоф, говорит, я возьму за хлопоты себе... Я просил, просил – не отдаёт. Горе меня взяло, у бедности и то отнимает, взял да и хлестанул его по роже: не все, мол, пропало; да снаровил как-то по носу, – кровь пошла. Он кровью то и вымазал себе рожу, да и послал за тобой... Вот теперь просит за обиду 10 рублей али корову... Вот он каков! Он первой виноват, а вот теперь в тяпасы⁵⁰ лезет...

– Фекла, ступай за старшиной да повести общественников, делать нечево, надо исповедываться причешшаться... притворно стонал больной...

До глубины души возмущала меня эта комедия.

– Послушай, Силантий, заговорил я: – ты шутишь что ли таинствами? ведь это кощунство; чтоб получить за обиду, ты призываешь самого Христа; разве Он так велел жить нам? Хоть бы ради Его Воскресения то простил бы ты, ведь сам же ты подал повод к ссоре...

– Ты слушай его, он тебе не то ещё наскажет... Вору не божиться, так и правому не быть...

В избу вошёл старшина и человек пять крестьян, все были довольно выпивши.

– Вот, восподин старшина и общественники, начал Силантий: – вам известно, што вчера Михайло Голодухин изувечил меня, вот я хочу исповедаться, причаститься, штоб вам известно было через кого я смерть получаю...

– Он совершенно здоров, заметил я.

– Вот, восподин старшина, слышишь, што свяшшенник говорит, напиши ляпорт, што привозили, мол, да он не стал исповедывать – причешшать. Пропиши, што и мена изувечил Михайло.

Широко растворилась дверь и в избу вошёл, с папироскою в руках, деревенский писарь – поселенец. Красное и наглое лице его лоснилось после жирного обеда и выпитой водки, как покрытое лаком. Он, должно быть, считал унизительным для себя принять от меня благословение и фамильярно протянул было руку, но я осенил его крестом и подал руку, которую он впрочем не поцеловал. Куря папиросу он сел возле меня. – Каков ты Силантий Савельич? спросил он хозяина.

– Плохо, брат, Иван Иванович, притворно простонал Силантий.

– Как же ты думаешь Михайло: – ведь надо помириться с человеком, начальническим тоном обратился писарь к Голодухину: – а то пожалуй плохо будет тебе...

– Напиши Иван Иванович ляпорт... стонал Силантий, – да вот и о священнике – архирею: не хочет причестить, умираю без дары – без покаяния. Пусть заставит его сажу толочь за эко дело, молод больно – учить нас.

Писарь покосился на меня. Я не ответил ни слова на эти угрозы, только подумал, что все возможно: могут подать прошение, а оправданий от священника, пожалуй и не примут, тем более что все свидетели на стороне этого самодура – мироеда, так нагло глумящегося над таинствами. Что же делать? Страна далёкая, место глухое, «от царя далеко, а до Бога высоко!»

– Не помиритесь, так придётся написать. Такой сегодня великий праздник, а вы вот начальству утруждение делаете...

Под начальством писарь, вероятно, разумел себя...

Несколько времени прошло в совершенном молчании. – Ну, так и быть, громко, и махнув отчаянно рукой, заговорил Михайло: – возьми корову – Бог с тобой, разживайся нашими слезами...

И Голодухин отёр действительно выкатившуюся слезу своей широкой ладонью.

– Грешно, Силантий, заметил я, обижать человека, да ещё и бедняка: – вот если бы ты на последней неделе хоть раз приехал бы в церковь, да послушал бы, что там читается и поётся, то услышал бы: как страдал Спаситель то наш и чего Он, безвинный, не вытерпел, а все простил врагам своим и молил Бога – Отца, чтобы и Он простил их, так Он учил и нас, чтоб а мы следовали Его примеру... А, ведь, ты сам виноват, а не только не хочешь простить, по ещё отнимаешь у бедного последнее. Смотри, Силантий, горячие угли собираешь в свой дом!..

Но Силантия трудно было пробрать.

– Меня же били, я же и кланяйся! Вишь суд какой! сердито бормотал он: – Фекла, скажи ребятам, штоб пригнали сейчас же корову. Старуха вышла.

– Ну, обратился старшина к Михайлу Голодухину: – за утруждение надо старичков поподчивать, Михайло Лазарич, водочкой; оно же под статью, потому праздник Господень...

– Да где же я возьму вам водки, воспода абшественники?

– А я-то привёз два штофа, вмешался Силантий, – разве выпил?

– Мы, ведь, знаем, усмехнулся старшина: – вот Михаила Ивановича, восподина писаря, тоже надо за утруждение угостить...

– У меня, братцы, про добрых людей...

– А мы нетто худые?... Коли не хошь поподчивать, так надо его, Михайло Иванович, в волость при ляпорте отправить...

– Да, за буйство следует... Вот, батюшка, обратился ко мне писарь: – такой великий праздник, а тут, возись с ихними делами, суди да разбирай их... А как вы уклонитесь? – служба!

Михайло стоял и почёсывал затылок.

– Ну идите, что делать! как-то отчаянно сказал он и пошёл из избы, за ним пошли мужики, а потом и начальство – старшина и писарь.

– Ну, слава Богу! сказал Силантий поднимаясь с постели: – вот и помирились!...

– Не дай Бог так мириться никому из православных, заметил я; – разве мир между вами будет? нет, теперь то и начнётся между вами злоба да раздоры...

– По крайности тяпосов то не будет...

– А ты слыхал, как учил Спаситель об обидах-то?

– Где нам – люди тёмные, это вам надо знать...

– Да вас учить, добавил я, Господь-то говорит: если тебя ударят по щеке, то подставь и другую, а если попросят одежду, то отдай и рубашку, а ты как сделал?... Теперь скажи же ты мне, зачем ты меня, призывал, зачем отвлёк меня от службы в такой величайший в году праздник? Неужели же тебя не упрекает совесть?

– А вот для чего, милый человек, без тебя Михайло не в жисть не раступился бы с коровой, а как припугнул, што исповедаюсь да причащусь, вот он и сдался, видит, што податься ему не куда... Нет, мы, ведь, востры на эти дела, своего не упустим; это все в ляпорте прописали бы. У нас, брат, Иван Иванович вострой мужик, небось чево напишет, али рассудит как, – любо слушать...

И Силантий начал умывать руки и лице замаранные кровью.

«Не сон ли это, думалось мне, тяжёлый, болезненный?» – но нет, это была горькая действительность...

Глумление над святейшими таинствами и их служителями, поругание святыни, отсутствие всякой человечности и правды, оскорбление святости великого дня, – все это таким тяжёлым бременем налегло на сердце, что я не мог определить и сознать, что происходило во мне, какое было господствующее чувство: гнев ли, досада ли, презрение или ненависть к этим людям, или жалость и сострадание к их невежеству... Среди этого хаоса чувств, гнетущих душу, словно какой-то ласковый, полный всепрощающей любви и кротости голос шептал: «они ли виноваты в этом? Достойны ли они, чтоб бросить в них камень, когда они не знают, что есть иная жизнь для человека, иные высокие стремления и потребности, кроме удовлетворения самых обыденных, животных инстинктов? К свету, к свету Христову ведите их! Свет Христов озарит это мёртвое царство нравственного растления, где стимулом деятельности служат одни только животные страсти и эгоизм; где жестокосердие, страсть к захвату и наживе возведены на степень добродетели; где царят в непроглядной нравственной тьме невежество и порок; где непонятны для сердец великие слова: мир, любовь и прощение. К свету, к свету Христову ведите их! Возжигайте светоч вероучения и идите с ним из веси в весь, из хижины в хижину, с любовью в сердце и кротким словом на устах. Вливайте в мёртвые общества струи новой вечной жизни, для того вы и поставлены так близко к источнику этой жизни; почерпайте обильно струи этого источника и напояйте души, задыхающиеся и изнывающие от жажды в промозглой атмосфере тупоумия, лжи, разврата и тлетворных предрассудков и суеверий»...

– Не склоняй головушку – не печаль хозяина! почти над самым ухом моим прогремел голос моего хозяина.

Увлёкшись своими думами, я не заметил, что на столе было поставлено обильное пасхальное угощение и стояла бутылка водки.

– Залезай-ка за стол, да закуси, просил меня Силантий: – вот водочки выпьем за твоё утруждение.

– Нет, нет, я не буду ничего есть, разговеюсь дома с семейством, мне вот лошадей поскорее – поеду.

– Ну вот! а водочки-то?

– Не пью, да и тебе не советую...

– Вота! поп да водки не пьёт! Да где же это слыхано!... Ну, брат, не будешь с нами винцо пить, да сам не будешь нас подчивать, жить тебе будет плохо... Мы с духовниками прежде дружно живали...

– Лошадей мне, Силантий, пожалуйста поскорее...

Он выпил рюмку водки и пошёл распорядиться – запрячь лошадей.

Когда я начал прощаться, Силантий обратился к своей жене:

– Старуха, неси-ко хоть пяток яичек батьке-то, за труды надо же поблагодарить.

– Ничего не нужно мне – прощайте!

За деревней только я вздохнул свободно.

На пути я подсчитал сумму моих нравственных треволнений в это достопамятное пасхальное утро: сотни моих прихожан остались в великий день праздника без духовного утешения – присутствовать при совершении литургии; приглашение меня, для исполнения моих святых обязанностей, обращено в средство к грабежу; за моё послушание и желание, по мере сил служить людям, я встречаю грубое и обидное обращение; при мне, наконец, совершается грабёж бедного богатым; попрано моё высокое служение как бисер свиньями и из него сделали отвратительно-пошлую комедию...

И из-за чего все это?

Из-за того, что какому-нибудь мироеду Силантию Савельевичу Коробову вздумалось оттягать у бедняка Голодухина корову или взять с него десять рублей за разбитый нос, вследствие захваченного полуштофа водки!..

Да, братие – сослужители, бывают в нашей жизни слишком тяжёлые минуты!

С. С-кий

Из-за Камчатского края передают нам как факт такой случай: в одну из суббот великого поста, по обыкновению, были говеющие, в числе их был и причётник с своею женою. Причётник попросил священника, совершавшего литургию, причастить его св. тайн наедине – в алтаре. И священник, совершавший литургию, удовлетворил этой просьбе причётника. Вслед затем, как сам приобщился св. тайн во время пения причастна, он взял в руки потир и, обратившись лицом от престола к закрытым ещё царским дверям, лжицею приобщил св. тайн причётника. Очевидец этого случая был изумлён и до такой степени поражён, что вышел из церкви, не дождавшись окончания литургии. На другой день объяснилась причина, по которой причётник был приобщён св. тайн в алтаре. Священник, причастивший причётника в алтаре, говорил, что так он поступил по просьбе последнего, что в приобщении причётника в алтаре он не видит ничего предосудительного, что, наконец, и другие также поступали. В подтверждение своих слов он указывал на то, что прежний священник, с которым служил ещё в сане диакона, тоже приобщал причётников в алтаре, что и сам причётник не просил бы причастить его в алтаре, если бы прежний священник, у которого он служил, не приобщал его в алтаре. Такими объяснениями, как и следовало ожидать, не мог удовлетвориться очевидец, бывший свидетелем причащения причётника в алтаре; не могли удовлетвориться и те, которым он рассказал о подобном случае. Почему и возбуждён вопрос: можно ли причётника причащать в алтаре?

Обычай причащать причётника в алтаре (если только переданный нам и вышеприведённый факт может свидетельствовать о существовании такого обычая), ничем не может быть вызываем и решительно ни с чем не сообразный. В православной церкви бывает двоякое причащение: первое священническое, второе народное. То и другое различны между собою. Священническое причащение состоит в принятии тела и крови Христовых под раздельными видами хлеба и вина, т. е. священнослужители сначала принимают тело Христово, потом отдельно кровь Христову из чаши; народное же причащение состоит в принятии тела и крови Христовой хотя также под обоими видами – хлеба и вина, но совокупно преподаваемыми на лжице. Как священническое, так и народное причащение строго приурочено к определённому месту в храме. Священнослужители причащаются в алтаре пред престолом и при закрытых царских дверях, а для народного или мирского причащения назначено особое место вне алтаря и вне царских дверей, – возвышение, находящееся пред царскими дверьми и иконостасом и называемое по-гречески солея 261 (σωλέας, solea, solium, возвышение, престол, внешний престол). В Новой Скрижали (част. I. гл. VII. §3) о солее, как месте народного причащения св. тайн, говорится: «в церкви для св. даров находятся собственно два престола: один внутренний, другой внешний, первый устрояется внутри алтаря и назначается для освящения даров, а второй для раздаяния оных верующим». Как высоко рассуждали и как пространно писали о божественных делах отцы греческой церкви! Они не преминули дать почётные и священные названия самым, по-видимому, незначительным частям храма. Значение и превосходство этого внешнего престола или солеи, древние отцы понимали и превозносили в своих сочинениях. Иероним в своём разговоре христианина с люциферианином, упоминая о святом причащении, говорит: «Епископ преподаёт народу св. Евхаристию с возвышенного места (солеи)». Св. Златоуст священника, призывающего народ к принятию Божественного тела, изображает сими словами: «по сей причине, священник, стоя на возвышенном месте (на солеи), дабы виден был всеми, при великом молчании, громко произносит: «святая святым». Итак, солея необходима для раздаяния св. даров» (Сн. Нов. Скр. част. 2. гл. VII §81). А. о. Никольский (в пособии к изучению церк. уст. изд. втор. Спб. 1865 г. стр. 25) поясняет: «солея, будучи в соединении с алтарём, служит как бы продолжением его. И как для священнослужителей, во время причащения их у престола, алтарь уподобляется той горнице, где на вечери были апостолы, так для мирян солея служит горницею, горним, возвышенным местом, в которой они вкушают от трапезы Господней. Не только место, но и время на литургии точно определено для священнического и народного причащения св. тайн Христовых. После возгласа: вонмем закрывается царская завеса, священник возносит св. агнец и возглашает: святая святым..., затем следует раздробление агнца и влитие теплоты в потир и приобщаются священнослужители во время пения причастна. По приобщении священнослужителей и по окончании пения причастна отнимается завеса, отверзаются царские двери, и диакон, выходя и показывая народу чашу с пречистыми тайнами тела и крови Христовой, возглашает: со страхом Божиим и верою приступите..., тогда народ верующий и приступает ко св. причастию (Служ. лит. Иоан. Злат.). При столь ясных и определённых указаниях и постановлениях относительно образа, места и времени священнического и народного причащения, кажется, не может быть ни малейшего сомнения и спора в решении вопроса: можно или нет причащать причётника в алтаре? Причётник не есть священнослужитель, следовательно он не только не может быть приобщаем тела и крови Христовых под раздельными видами хлеба и вина, но не должен быть причащаем в алтаре и во время пения причастна.

Алтарь, как теперь, так и во все времена, назначаем был, собственно, для священнослужителей, отчего я назывался иногда πρεσβυτερεῖον, ἱερατεῖον. Так как алтарь есть место служения лиц иерархических – епископа, пресвитера и диакона, то эти лица и рукополагаются внутри алтаря. Между тем для церковнослужителей назначается место в церкви – средней части храма, местом их служения определена солея с прилегающими к ней клиросами, отделённая от остального пространства храма решёткою (Инстр. Благоч. §1). Почему и посвящение церковнослужителей бывает вне алтаря – в средней части храма. При посвящении причётника повелевается ему прочитать посреди церкви часть апостола, в знак того, что первая и главная обязанность его на сем месте есть обязанность читать писание и петь. Правда причётник во время богослужения входит и в алтарь, но входит в качестве только служителя алтаря или прислужника для лиц священнодействующих. Так входя в алтарь, он возжигает свечи, подаёт иерею огонь, подаёт просфоры, воду и теплоту и т. п. Если местом служения причётника определена средняя часть храма, то и причащение его должно быть там же, наряду с мирянами.

Если, наконец, и после всего этого может быть какое-либо недоумение относительно места причащения причётников, то оно устраняется ясным и положительным учением церкви, выраженным в писаниях отцев и учителей церкви. Напр. Симеон Солунский (гл. 79) так описывает народное причащение вне алтаря и вне царских дверей: «прежде других всегда причащаются иподиаконы, находящиеся при всяком священнодействии, потому что они, хотя следуют за диаконами, но не прилично им причащаться в алтаре, потому что не в алтаре и посвящаются; потом причащаются чтецы и монахи, и за тем миряне. В алтаре, кроме архиереев, пресвитеров и диаконов никто не причащается, потому что только эти три чина рукополагаются внутри алтаря, а прочие вне алтаря. И в руки не принимают тела Христова, потому что они чином своим меньше и по степени чести ниже, хотя бы и отличались добродетелями. Поэтому каждому из них надобно соблюдать свой чин, как заповедует и апостол Павел: кийждо в звании, в нем же призван есть, в том да пребывает, тем более что основание добродетелей есть служение, даже в ангелах (См. Нов. Скр. часть 2, гл. VII, §81).

Не гордость ли, не честолюбие ли церковнослужителей и вызвали аномальное явление в пастырской практике – причащение причётника в алтаре? – Кажется так. Что напр. могло побудить причётника, говевшего вместе с женою, просить священника о том, чтобы причаститься в алтаре? Можно ли предположить какую-либо уважительную причину, кроме желания, возникшего из нечистого источника? И нужно крайне пожалеть, что священник в простоте своей души решился отступить от всегдашней и всеобщей практики церкви православной и удовлетворил просьбе причётника, имевшей в основании нечистые побуждения.

П. З.

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии с 1860 года, продолжает издаваться и в настоящем 1878 г.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1871, 1872, 1873, 1874, 1875, 1876 и 1877 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Сборник поучений на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск 1-й Сборника поучений, помещённых в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нём помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%.

3) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно и церковнослужителей. Цена 35 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цена 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей», в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Как скоро и быстро, брат., идёт время. Давно ли мы, кажется, встречали весну, а теперь, вот смотрите, и половина лета прошла, вот и жнитво наступило, – наступило и принесло нам всем думу: как бы снять свои посевы с полей и прибрать их к месту; каждый из нас торопится теперь и спешит пожать то, что посеял.

Не такова ли же и вся жизнь наша? не так ли же скоро и она идёт? Бываем мы в детстве, каждый из нас встречал и весну своей юности, бывают у нас и зрелые лета, а там, смотришь, и старость приходит, – с своими неминуемыми спутниками: болезнью и смертию, ежедневно почти пожинающею спелые колосья из рода человеческого. Да, други мои, если сравним поле и жизнь человеческую, то увидим, что здесь есть много сходства, нас поучающего и вразумляющего. Перенесём же теперь наши мысли на свои поля, всмотримся в наши посевы и послушаем, чему они нас поучают.

Помните, было у нас время сеять, а теперь вот наступило время жатвы. Каждое почти зерно, нами посеянное, обратилось в спелый колос с новыми свежими зёрнами. Эти-то зёрна мы и торопимся теперь собрать, – с каждой посеянной полосы мы спрашиваем отчёта и прибыли. Что мы замечаем теперь на своих полях, тоже самое предстоит и роду человеческому – его жизни. Здешняя человеческая жизнь есть тоже время сеяния, здесь человек должен приготовить себя и воспитать, а когда наступит кончина века и время страшного суда Христова, и от нас Господь потребует плодов и отчёта в нашем сеянии. Время жатвы мы сами узнаем и примечаем, увидев хлеб спелым, а время пришествии Христова известно только одному Богу. Не вѣсте ни дне, ни часа, въ онъ же Сынъ человѣческій пріидетъ (Мф.25:13).

Мы не можем себе объяснить, каким образом зерно, брошенное нами в землю, там не пропадает, но остаётся цело – даже и в зимний холод, – точно также тайна для нас и то, как умершие тела, согнившие в земле и обратившиеся в пыль и прах, будут воздвигнуты из гробов своих и предстанут в новом виде, подобно колосу с свежими зёрнами.

Проходя по своим полям, мы замечаем, что не все полевые полосы одинаковы по урожаю: на иных хлеб и ростом, и наливом хорош, а на других полосах хуже; а есть полосы, на которых нет ни соломы, нет ни зерна. Под одним и тем же солнцем они росли, один и тот же дождь орошал их, одна и та же земля питала их, но все-таки они не похожи друг на друга. Подобное тому, что мы видим у себя на полях, будет, бр., и с нами в то время, когда Господь соберёт нас на суд Свой. Тогда тоже видно будет, кто с каким запасом явился: добрый ли плод возрастил или же плевелы, с добрыми ли делами придёт к Владыке на суд, с душою облечённою в добрую одежду, или же с худыми делами, с душою, одетую греховными рубищами – все это будет явлено и открыто перед всеми. – И как здесь, на поле, плохо возделанная полоса обличает земледельца в его нерадении и беспечности, так и там – на страшном суде Христовом – каждого человека будут уличать его же собственные дела в нерадении о своём спасении, и там каждый от своих дел будет осуждён или оправдан. Дары Божией благодати нам всем даются здесь средства ко спасению нам тоже указаны всем, – и только от воли нашей зависело на добро или на худо употребить эти средства. А потому не удивительно, если мы в будущей жизни будем пожинать то, что здесь сеяли, каждый будет собирать плоды от посеянных здесь семян.

Ещё что мы замечаем на своих полях? Замечаем, други мои, то, что у нас на полевых полосах до времени жатвы растут вместе и добрые колосья и плохие, растут – чистая пшеница и дурная трава. Хозяин поля хотя это и видит, но оставляет и плевелы до жатвы, а во время жатвы уже то и другое разделяет: чистые колосья вяжет в снопы и собирает в гумно своё, а дурную траву или на поле оставляет или же, собирая после, сжигает.

Не то ли самое, брат., мы видим и в мире христианском, в обществе Христовой церкви? Здесь добро и зло растут то же вместе и идут рука об руку: рядом с правдою живёт и неправда, добродушие со злобою и ненавистью, любовь со враждою и человеко-ненавиством, распутство часто соблазняет невинность, честность и правдивость часто побеждаются мотовством и обманом, – словом сказать: добродетель и порок, святость и грех в мире вместе живут. И все это Господь покрывает своим долготерпением, не обличает грехи наши прежде времени, не предаёт нас в руки правосудия своего, ожидая нашего исправления. Но придёт время страшного суда Христова – этой всемирной жатвы, – и тогда правда отделится от неправды, добро от худа. Как собирают плевелы и огнём сжигают, говорит евангелие, так будет при кончине века сего. Пошлёт Сын человеческий ангелов своих и соберут из царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнуть их в пещь огненную. Праведники же войдут в царство Отца Небесного, в житницу небесного Владыки, как чистое зерно.

Пожиная теперь спелые колосья и заготовляя себе пропитание на будущее время, мы крепко и сильно трудимся, отчего и самая пора эта у пас называется рабочею порою. И так трудимся мы для здешней жизни, запасаем то, что здесь нам пригодно и нужно. А если у нас что-нибудь в посеве для будущей жизни? Будет ли у нас на то время какой-нибудь запас для своей души? Если мы о теле так заботимся, то о душе то тем более должны заботиться. Мы видим, что кто здесь мало сеет, у того и родится всегда мало. А ведь и в той будущей жизни будет тоже. Если посеешь здесь доброе семя, добрые дела сотворишь, то они и добрый плод дадут, будут служить пищею и поддержкою душе нашей; а если посеешь плохие Семена худые дела, то плевелы и уродятся, которые принесут душе скорбь и осуждение. Этого-то мы и должны стараться избегать, пока живём здесь. Аминь.

Свящ. Григорий Гуляев

(Библиографический очерк).

Сочинение, заглавие которого мы привели здесь, вышло в свет в конце прошлого 1877 года и принадлежит Феодору Феодоровичу г. Гусеву, профессору киевской дух. академии. Что оно имеет интерес для науки и именно для нравственной науки, – это едва ли кто станет оспаривать. Нравственная наука наша очень скудна. Наши системы по нравственному богословию большею частию ограничиваются приведением голых свидетельств из свящ. писания и церковных писателей без надлежащего развития и выяснения нравственных истин с естественно-разумной, психологической точки зрения. Да и таких-то трудов у нас очень немного. К крайнему сожалению, эта наука наша слишком медленно идёт и в отношении разработки частных отделов её, – тех или других частных вопросов нравственности. Интересующиеся этой наукой знают, сколько у нас сделано в этом отношении. Поэтому, наука богословская с распростёртыми объятиями должна встречать всякое новое создание, относящееся к её области. К числу таких произведений должно быть отнесено и сочинение Ф. Ф. Гусева. Но это сочинение имеет интерес не для науки только и людей науки, а и для всякого христианина вообще, хотя, конечно, не в целом составе своём. Уже психологическое и естественно-опытное уяснение и обоснование нравственных истин, какое, в противоположность нравственным воззрениям Шопенгауэра, делает наш автор в своём критическом отделе, без сомнения, важно для каждого, желающего сколько-нибудь осмысленно руководиться теми или другими правилами. Но в сочинении г. Гусева заслуживают особенного внимания его суждения, направленные против пессимистического воззрения на жизнь. Пессимистическое воззрение и настроение существует не в теории только и философии, но ещё более в практике, в области живой действительности, – оно принадлежит не философам только, но гораздо чаще обыкновенным смертным. Здесь сознание худости и бедственности жизни достигает иногда высокой степени напряжённости, доходит до полнейшего отвращения от жизни и оканчивается самоубийством в той или другой его форме. В земной жизни человека, вследствие стечения различных обстоятельств, действительно встречаются такие люди, на долю которых нередко выпадают все черные и скорбные дни, все беды да беды. Постоянно повторяющиеся в наше время явления самоубийства, как нам кажется, имеют свой корень и основание, между прочим, в пессимистическом воззрении и настроении. При современной лихорадочной погоне за наживой и успешном достижении этой своей цели одними, с одной стороны, и при отсутствии истинных религиозно нравственных начал, дающих светлый облик бедственной человеческой жизни, с другой, – пессимистическое настроение людей, не могущих овладеть в известной мере земными благами и радостями, разрешается в полнейшую апатию к жизни и разочарование в её благах. Такое пессимистическое воззрение и настроение, вследствие несомненно существующих в жизни бедствий и страданий, проникает, конечно, в некоторой мере в сознание и жизнь людей всех классов. Но ведь крайне пессимистический взгляд на жизнь, мрачное настроение, оканчивающееся полнейшим отчаянием и самоубийством, не только христианином, но и всяким здравомыслящим человеком не может быть признано истинным, нормальным. Что же мы можем сказать против пессимиста, какое оружие употребим в борьбе с его воззрениями на жизнь? Конечно, самая сильная аргументация, самое мощное оружие против пессимизма для верующего заключается в слове Божием, с его учением о добродетели, которая сама в себе есть источник счастия и блаженства, и о будущей, вечно-блаженной жизни. Но эта аргументация получает ещё большую силу и значение для нас, если она подтверждается также и здравыми, опытными суждениями о жизни. Такого рода суждениями или мыслями особенно необходимо запасаться руководителям и учителям: они, без сомнения, там или здесь, в то или другое время могут встретиться с пессимистами и их воззрениями на жизнь. Но как, при такой встрече, было бы неловко положение руководителя и учителя, если б он не в состоянии оказался победить своего соперника – пессимиста и противопоставить его глубоко-мрачному взгляду на жизнь свой светлый, ясный образ жизни христианской! И как, опять, прискорбно было б видеть руководителя не могущим указать действительных средств против худости и бедственности жизни, указать поддержку против нещадно давящих страданий и лишений, какие выпадают иногда на долю некоторых. Мы не думаем в настоящем случае предложить цельную, систематически-последовательную аргументацию против пессимизма, – мы хотим только кратко и просто привесть в известность и нашим читателям то, что для них важного и полезного заключается в упомянутом сочинении г. Гусева.

Вышеозначенное сочинение г. Гусева состоит из двух главных частей: в первой излагаются основные философские положения и стоящие в связи с ними нравственные воззрения Шопенгауэра, – вторая представляет критический разбор его учения. На этом-то последнем критическом отделе мы и остановимся, и вкратце познакомим наших читателей с сущностью его содержания.

В последней части своего сочинения автор занимается прежде всего опровержением того пессимистического положения, что «вся и всякая жизнь есть страдание. Это положение Шопенгауэр подтверждает тем, что в основе всей и всякой жизни лежит никогда не удовлетворимое стремление, хотение, – а стремление, хотение сами по себе уже составляют боль, страдание. Опровергая Шопенгауэра, автор ссылается на личный опыт каждого отдельного человека и на опыт научно-психологический и старается выяснить, что хотения и стремления человеческие не суть ещё сами по себе боль и страдание. По свидетельству всеобщего опыта, всякое стремление, как выражение какой-либо потребности, заложенной в самой организации живого и чувствующего существа, сопровождается некоторою приятностью; все наши желания, хотения, намерения, решения сопровождаются более или менее напряженными волнениями приятного свойства. В основе всякого желания, как известно, лежит воспоминание раз или несколько раз прежде испытанного приятного впечатления или чувства от желаемого предмета, и желание есть именно стремление посредством непосредственного действия предмета на наши нервы освежить или оживить приятное чувство, которое помнится, но которого в действительности нет и нельзя получить при помощи одного воображения без непосредственного соприкосновения с предметом. Таким образом, в основе всякого желания лежит более или менее живое воспроизведение приятности желаемого предмета, а представление приятного чувства, особенно живое, не может не продолжать некоторой доли действительного приятного чувства. Но приятность, сопровождающая желание человеческое, в самом начале его возникновения, становится сильнее и напряженнее, когда желающий человек усматривает полную возможность осуществить своё желание и осуществить в скором времени. Ожидание более или менее скорого осуществления желания всегда, как показывает опыт, сопровождается приятными волнениями сердца или чувства. И эти то чувства, испытываемые человеком до или пред исполнением желания составляют самый большой процент приятных чувствований, переживаемых человеком на земле. Такого рода чувства иногда бывают даже живее и сильнее тех приятных чувствований, которые возникают при осуществлении желания и при непосредственном действии желаемого и ожидаемого впечатления. Так приятные чувства, сопровождающие наши сборы на какую-либо оперу, о которой на основании прошлых опытов, мы имеем самые лучшие представления, оказываются иногда гораздо сильнее тех, которые мы испытываем во время самой оперы. Тоже самое бывает во всех случаях, когда мы что-либо находим хуже и ниже наших ожиданий.

Рассматривая вышеизложенное положение Шопенгауэра, г. Гусев, между прочим, критикует мнение Вундта, будто точка наибольшего удовольствия не совпадает с удовлетворением желания, но лежит пред ним, т. е., говоря иначе, будто человек получает большее удовольствие, когда он не сомневается в окончательном исполнении своего желания, чем при самом удовлетворении. Признавая наибольшую продолжительность за удовольствием, предшествующим исполнению желания, г. Гусев не соглашается с Вундтом, будто точка наибольшего удовольствия стоит впереди самого осуществления желания. Это мнение Вундта автор находит несогласным с опытом. «Учёный, философ, математик, художник, говорит автор, – все они наивысшее удовольствие испытывают в момент окончательного исполнения задуманной и предпринятой задачи, а не тогда, когда усматривают несомненность её исполнения. Художник напр., несколько лет работавший над выражением своего любимого идеала, долго вынашиваемого и обдумываемого, конечно почувствует сильнейшее наслаждение в тот именно момент, когда своё произведение, – плод постоянных, долгих и глубоких дум увидит оконченным и оконченным приблизительно так, как было задумано».

Итак, по мнению автора, несправедливо положение Шопенгауэра, что наши стремления, хотения сами по себе боль и страдание. Боль и страдание причиняют нам те лишь стремления и хотения, которые долго не осуществляются и возможность удовлетворения которых не предвидится, – словом стремления и хотения, которые по каким-либо обстоятельствам не могут получить осуществления, в котором они должны бы, так сказать, разрядиться и освободить сознание от своего гнёта. На основании итого последнего факта, т. е. того, что в жизни человека многие его стремления и хотения остаются без удовлетворения, пессимисты, быть может, скажут, что жизнь человеческая всегда и всюду наполнена именно такими не удовлетворяемыми желаниями, что желания человека всегда и всюду остаются без удовлетворения, и это постоянно доставляет человеку только боли, страдания и мучения, делающие бытие хуже небытия. Но это мнение о неисполнимости всех и всяких наших желаний автор находит несправедливым, так как оно не оправдывается опытом и действительностью. Правда желания человеческие бесчисленны и разнообразны, как разнообразны самые потребности человеческой природы и уже поэтому не могут быть все удовлетворены, да и не должны быть все удовлетворяемы, потому что есть желания, исполнение которых повлечёт за собою невозможность удовлетворения целого ряда других желаний, более живых и сильных. Но это нисколько не отрицает возможности и действительности удовлетворения некоторых желаний человека, парализующее или уничтожающее неприятность неудовлетворения других его желаний. Каким образом? – У каждого человека есть свой особый интерес, коренящийся в его индивидуальности и воспитании и, как кажется, для общего состояния человека, более или менее спокойного, счастливого имеет большое значение удовлетворение тех именно желаний, которые имеют непосредственное отношение к преобладающему его интересу. А такие желания, благодаря достаточной энергии самого человека в общем более или менее удовлетворяются.

Впрочем и сам Шопенгауэр признает, что некоторые отдельные наши желания удовлетворяются и в подтверждение своего пессимистического взгляда на жизнь указывает на тот факт, действительно бесспорный, что удовлетворение единичных желаний всегда лишь моментально, не влечёт за собою погашения желаний и стремлений вообще, – т. е. сколько бы ни удовлетворяли своим желаниям, мы не освобождаемся от возникновения других новых желаний, требующих также их удовлетворения. Это ничем не удовлетворимое, до смерти не прекращающееся стремление нашей воли и есть одно из главнейших оснований пессимистического взгляда на жизнь, считающего бытие хуже небытия и смерти. Коротко говоря, мысль пессимистов такая: жизнь худа, бедственна потому, что полна стремлений, желаний, хотений и след. отсутствие желания, так сказать, безжелательное состояние есть источник покойной, счастливой жизни. Но требовать погашения желаний, уничтожения самого хотения – не значит ли требовать уничтожения коренного условия жизни и существенной формы её проявления и выражения, уничтожения того, без чего и жизнь не есть жизнь. В самом деле, жизнь не отделима от некоторого движения, перемены, развития. Человек, как живое существо и притом разумное, желающее и чувствующее проявляет свою жизнь в смене и движении представлений чувств, желаний, решений и действий и центральным началом и основой психической жизни служат действительно стремления и желания: погасите или успокойте желания и стремления человека, сделайте его безжелательным, если б это можно было, и увидите, что это необходимо повлечёт за собою не только монотонность, но и совершенное прекращение всякого движения и представлений и чувствований. В таком состоянии мы, пожалуй, не имели бы никаких болей, огорчений и страданий, но за то всецело также лишили бы себя всех и всяких удовольствий и наслаждений, мы достигли бы только состояния безразличия и отсутствия ощущений, – состояния, которого нельзя назвать ни приятным, ни неприятным. Нет каждый живой человек находит своё счастье не в покойном пребывании в одном раз достигнутом состоянии и не в безжелательном состоянии, а в энергическом, деятельном преследовании каких-либо целей, одна другую сменяющих; в человеческой природе лежит глубокое, неистребимое стремление к развитию, к деятельности, – поэтому человек не может успокоиться на одном каком-либо достигнутом состоянии и почить от всех дел своих, но постоянно будет стремиться к посильной, привычной и излюбленной деятельности, состоящей из целого ряда отдельных действий или актов, преодолевая на этом пути разнообразные препятствия и затруднения. В виду этого и Шопенгауэрово требование для счастия человека какой то безжелательности и погашения всего, и всякого стремления является не больше как следствием или совершенно апатичного, ленивого характера от природы, или бурного и пламенного, но крайне уставшего и утомившегося вследствие ничем не регулируемой и не сдерживаемой бурной жизни, многое или даже все пережившей и переиспытавшей и потому скоро притупившейся, пришедшей к скучному и безотрадному выводу: «суета сует и всяческая суета». От такого человека, конечно, натурально слышать жалобы на существование в человеке стремлений и желаний и постоянную смену их, – но именно от такого человека, уже надломленного бурною и пламенною жизнью, а не от человека нормального, свежего, энергичного. Последний будет отыскивать все новые и новые задачи и притом более и более трудные, потому что его энергия, быстро восстанавливающаяся и развивающаяся, просит соответствующей – нервной или мускульной деятельности, в которой и заключается обильный источник приятных ощущений для человека. И если кто жалуется на беспокойство жизни, то этим он заявляет, что он или совершенно не знает радостей и наслаждений здоровой, энергической деятельности, или испортил себя и сделался совершенно неспособным для подобной трудовой и деятельной жизни.

Оправдывая свой пессимистический взгляд на жизнь, Шопенгауэр указывает, между прочим, на преобладающее господство в жизни страданий: везде и всюду в жизни страдания перевешивают удовольствия, выпадающие на долю человека; притом же, удовольствия эти имеют характер отрицательный, а не положительный, т. е. всякое удовольствие состоит лишь в простом прекращении боли и страдания. Но это учение Шопенгауэра об отрицательном характере удовольствий автор находит несправедливым. Нет сомнения, что в жизни человека, равно как и всякого ощущающего и чувствующего существа встречаются удовольствия отрицательные, состоящие в приятном сознании освобождения от какой-либо боли. Приятность по случаю прекращения мучительной зубной боли, радость при освобождении от какой-либо опасности, долго и мучительно больно волновавшей человека – все это хорошо знакомые чувства каждому, и никто не станет отвергать их отрицательную природу. Но на ряду с этими чувствованиями существует множество удовольствий, наслаждений и радостей положительных, вызываемых не освобождением от предшествовавших страданий, а прямым и положительным действием предметов и впечатлений на нашу духовно-телесную природу. Таковы напр. приятные ощущения от вина, апельсина, кофе и т. п. удовольствия на концерте или опере, приятные ощущения, сопровождающие мускульную или мозговую деятельность, также приятные чувства успеха, силы, превосходства. Все такого рода удовольствия и наслаждения происходят очевидно не вследствие прекращения предшествовавших болей и страданий, а в силу положительного действия известных предметов и потому имеют характер положительный. Но пусть удовольствия по своему происхождению отрицательны, – это обстоятельство не мешает, однако, удовольствию сознаваться в форме положительной Удовольствие, хоть бы вызванное и представлением прекратившейся боли, чувствуется и сознается просто как удовольствие, а не как прекращение страдания. Когда я гуляю и дышу свежим воздухом, встречаюсь и беседую с хорошим знакомым, покупаю и ем апельсин, читаю дельную книгу, наслаждаюсь восходом и закатом солнца, слушаю песню, выполняемую хорошим артистом, – во всех этих случаях я испытываю только и единственно удовольствие без всякой мысли о прекращении каких-то предшествовавших страданий. Но этим, конечно, не исключается существование удовольствий, которые сознаются вместе с представлением прекращения предшествовавшей боли. – Итак, не справедливо мнение, будто удовольствия имеют отрицательный характер, будто они происходят просто, только из сознания освобождения от предшествовавших болей и страданий.

Но пессимисты скажут: пусть удовольствия имеют положительный характер, но все-таки жить не стоит, так как удовольствия значительно перевешиваются страданиями, болями и огорчениями, проникающими всю и всякую жизнь. Действительно, мы не можем отрицать существования в жизни бедствий и страданий и даже вполне сознаем их неотделимость от жизни, но в то же время глубоко убеждены, что страдания, встречающиеся в жизни в величайшей мере и степени, не могут уничтожать всякую цену жизни и делать бытие хуже небытия. Во-первых, бедствия и страдания в весьма исключительных случаях и для весьма редких субъектов скопляются в такой мере, чтобы оставалось слишком мало места или даже вовсе не оставалось для радостей, приятностей и удовольствий. Бывают, правда, люди несчастные, на долю которых, при всем их труде – выпадает сплошное несчастье, жизнь которых состоит все из черных дней, без рассвета, без отдыха, без радости, но это – редкие и исключительные случаи, составляющие весьма небольшой процент на общее число более счастливых жизней. Кроме того, здесь на помощь является психический закон притупления к постоянно действующим впечатлениям и некоторого приспособления, прилаживания к нам. В силу этого закона, страдающий и бедствующий человек скоро как бы привыкает к бедствиям и уже начинает находить некоторое удовольствие в малейших ослаблениях своего бедствия. Так напр. человек, подвергшийся сильной и упорной лихорадке, в которой температура возвысилась до 38 или 40° чрез некоторое время как бы свыкается с своим положением и уже испытывает большую приятность, когда у него температура падает до 38 или 38,5° Это последнее состояние температуры само по себе худо и крайне неприятно, но оно лучше того худшего состояния, оно меньшее зло, и вот человек радуется, испытывает приятное чувство. Так бывает во всех случаях страданий не только физических, но и моральных, и потому наша известная пословица: «привыкнешь и в аду жить» выражает тонкую подмету весьма важного психического закона. Таким образом, и жизнь с постоянными страданиями не остаётся без некоторого просвета, без некоторых радостей, вызываемых уменьшением силы зла и бедствий.

С другой стороны, страдания, рассматриваемые с чисто – психологической точки зрения, имеют весьма важное значение для самых удовольствий и степени их силы и напряжённости. Наши удовольствия и радости так тесно связаны с неудольствиями и печалями, что первые всегда или почти всегда предполагают последние. Видя любимую женщину, с которой давно не видались, мы испытываем великую и напряженную радость единственно вследствие страдания долгой разлуки с ней; наслаждаясь здоровьем и чувством жизни после долгой и опасной болезни, мы испытываем удовольствие единственно вследствие существовавшей болезни, грозившей лишением жизни. Вообще неудовольствия суть необходимые условия для силы и напряжённости самих радостей и удовольствий. Во всяком случае, страдания и неудовольствия, существующие в мере, не делают жизнь хуже смерти, бытие хуже и ниже небытия. Живой человек испытывает страдания, но за то он испытывает радости и удовольствия, за которыми забывает всякие бедствия.

В заключение разбора пессимистических положений Шопенгауэра г. Гусев утверждает, что пессимистическое настроение в смысле полного и всецелого отвращения от всей и всякой жизни в форме индивидуальных существ есть чувство ненормальное, а тем менее чувство всеобщее, которое могло бы охватить сознание всего человечества. Все живое необходимо должно любить жизнь и наслаждаться ею, если только жизнь, по особым исключительным обстоятельством не сложилась для кого-либо слишком печально, как беспрерывный ряд бедствий и страданий. Но и крайняя бедственность жизни – одна сама по себе недостаточна ещё для образования пессимистического настроения, – оно предполагает ещё некоторую врождённую индивидуальную способность к мрачному и печальному настроению. Поэтому, в человеке, как существе живом, естественнее и понятнее пессимистическое настроение не по поводу вообще худости и бедственности жизни, но скорее по поводу скоротечности и кратковременности всей и всякой индивидуальности. Мрачное же настроение по случаю кратковременности жизни, конечно, далеко не тожественно с тем пессимизмом, который возбуждается, собственно, по поводу худости, бедственности и злокачественности жизни. В основе первого настроения лежит собственно любовь к жизни, огорчаемая её кратковременностью. Печальное настроение, вызванное мыслию о скоротечности человека, переходит иногда в отвращение или презрение к самой жизни, но этот переход нельзя опять назвать нормальным и логически достаточно обоснованным. Напротив, и сознание кратковременности и мимолётности жизни есть именно одно из существенных условий прелести и приятности для нас жизни. В самом деле, если бы жизнь индивидуумов, наполняющих земной шар продолжалась в бесконечность, и если бы таким образом каждый индивидуум был твёрдо уверен, что он никогда и ни при каких условиях не прекратить своего земного существования, то индивидуальная жизнь потеряла бы тогда или всякую цену, или любовь и наслаждение жизнью потеряли бы ту силу и напряжённость, которые свойственны ей теперь. Таким образом факт скоротечности и мимолётности земной жизни индивидуума не может быть принимаем в качестве основания для доказательства собственно худости индивидуальной жизни.

Св. Писание учит, что церковь, как Богоучреждённое общество Христовых последователей, от Самого Христа Спасителя получила своё устройство (организацию). Для управления и руководства христиан Господь установил сословие пастырей, вменив им в обязанность пасти Церковь Господа и Бога, юже стяжал Он своею кровью (Деян.20:28).

Первыми пастырями христианской церкви были апостолы, воспитанные для этого звания и поставленные в него Пастыреначальником церкви Иисусом Христом (Ин.17:16, 20:21). Господь обещал апостолам облечь их силою свыше и пребывать с ними во вся дни до скончания века (Мф.28:20). Обетование Господне пребывать с апостолами до скончания века показывало, что их служение не должно ограничиться ими, но должно продолжаться и после них, а следовательно, должно быть передано ими другим. Сначала апостолы сами лично руководили жизнью христиан своего времени, наблюдая за направлением и развитием христианского духа и жизни. С дальнейшим распространением христианства, чтобы вновь обращённые христиане не оставались, по удалении от них апостолов, без пастырского надзора и руководства, апостолы избирали некоторых из среды своих учеников и посвящали их на служение церкви чрез особое священнодействие – возложение рук, сообщавшее им благодать священства (Деян.13:2, 14:23, 6:6; 1Тим.5:22, 4:14, 14:2; Тим.1:6). Некоторым из посвящённых ими они давали власть посвящать в свою очередь и себе преемников и чрез непрерывное преемство апостольское рукоположение дошло и до настоящего времени, и будет продолжаться, по слову апостола: дондеже достигнемъ вси въ соединеніе вѣры (Еф.4:11). В св. писании ясно указываются три степени иерархии церковной и различаются права и обязанности, соединяемые с ними (Деян.6:1 и далее Деян.7:8; 1Тим.3:8; Деян.14:23, 20:17; Тит.1:5; Иак.5:14; Деян.20:28; 1Тим.3:1; Тит.1:7; Фил.1:1). Из трех степеней священства высшая – есть епископская. Епископы получили полноту власти апостольской. Им усвояется в св. писании первенство и преимущество пред первыми двумя степенями (Тит.1:5; 1Тим.5:22). Но протестанты совершенно изменили это учение. Каким же образом это могло произойти, когда протестантство признает св. писание источником веры?

Протестантство поставило своею задачею произвести реакцию – восстановить, говорят лютеране, святую истину христианскую во всей её чистоте, освободив её от той примеси заблуждений, какой она подверглась в католицизме, уничтожить различные ненормальности, накопившиеся в продолжении многих веков в нём; но протестанты с Лютером во главе, выполняя предпринятую ими задачу реформировать церковь, и сами не предохранили себя от крайностей и впали в заблуждения, почему и в результате у них не оказалось искомого. Вместо святой, чисто-христианской истины в итоге получена была ими истина такая, какою её себе представлял Лютер с своей партией.

В протестантстве неверен главный принцип: «быть или не быть», как сознавал его сам Лютер, когда говорил, «если падёт этот принцип протестантства тогда пропало все дело реформации»⁵¹, выражая тем мысль о самой тесной связи всего протестантства с этим принципом. Если есть в протестантстве такой принцип, имеющий значение для всего протестантства, то кажется нельзя оставлять его без внимания, для уяснения чего бы то ни было относящегося к протестантству. Этот принцип образовался точно таким же путём, каким и все протестантство. Протестанты, увлёкшись ненавистью к католицизму, как будто представили себе, что для них единственное только средство достигнуть своей цели – образовать протестантизм так, чтобы он составлял прямую противоположность католицизму⁵². Крайняя объективность католицизма, преобладание в нём формы над содержанием, многосложная церковная обрядность, множество религиозных процессий с характером чисто-театральным, и наконец допущение католиками во святилище веры производства банковых операций с целью покрывать дефицит, какой оказывается в добрых делах у одних – займом из сокровищницы сверх должных дел, образовавшейся от излишка добродетелей других – все это легко могло довести германца, вообще склонного к субъективности, до отрицания всякой внешности в деле веры. Так и случилось. Главный принцип протестантства прямо направлен против внешнего иудейского (как выражались первые реформаторы) понимания христианства в католичестве. Этот принцип протестантства состоит в том, что христианин оправдывается только верою личною, чисто субъективною и кроме этой веры не имеет уже нужды более ни в чём. Этим принципом прямо санкционируется произвол в деле веры, тогда как католичество крайним развитием внешности подавляло всякое свободное проявление в верующем. Протестанты, не оставляя места ни для чего внешнего, уничтожая всякий авторитет, на месте папского гнёта и насилия ставят чистый произвол и безграничную свободу, дают простор чисто личному, произвольному воззрению. Является таким образом папство в ином виде, перенесённое с одного лица на всех. Посему один протестантский учёный характеризует протестантизм так, что он состоит «в свободе испытания, в свободе верования, в свободе богослужения для всех и во всяком случае»⁵³. Вследствие этого выходит так, что каждому протестанту предоставляется руководствоваться своим религиозным миросозерцанием и при этом ему не даётся для проверки своих религиозных убеждений никакого масштаба, которым не может быть св. писание, так как в понимании его без руководства св. предания протестанты совершенно расходятся между собою. Таким образом для протестантства невозможно, чтобы оно когда-нибудь получило законченную, строго определённую систему, которая была бы выражением коллективного сознания всей церкви. Но протестанты принимают разные догматические, канонические положения, выработанные Лютером и другими богословами за правила для себя, которые притом не вытекают непосредственно из принципа протестантского, но только противоречат ему. Впрочем, так как с главным принципом протестантства не гармонирует и никак не мирится существование какой-нибудь определённой системы, то поэтому и та система, какая образовалась в протестантстве постоянно колеблется, ограничивается, изменяется, не имея никаких прав на своё существование. Самые их исповедания отличаются характером неопределённости, даже явным противоречием в суждениях об одном и том же пункте догматического учения, так что почти нет возможности определить какое из их разнообразных и противоречивых суждений принять за выражение общего верования⁵⁴. Протестанты, строго держащиеся принципа субъективности, рассуждают о символах так, что символы принятые у них не норма верований, обязательная для всех и на всегда; но это не более, как памятник веры наших предков; это путевые столбы, которые указывают, как далеко в понимании христианства ушли наши отцы, но которые ничего не говорят о том, как далеко пойдём мы. Следовательно, символы постоянно могут меняться. В каждое данное время старые символы могут быть отвергнуты и заменены новыми⁵⁵. И пока не изменится главный основной принцип протестантства, до тех пор неустойчивость, неопределённость, постоянная изменчивость, возможность для каждого пункта учения и каждой церковно-обрядовой формы потерпеть бесчисленный ряд метаморфоз – всегда будет составлять характер всего протестантства. Точно таким же характером, каким запечатлена вся система протестантов, отличается и протестантское учение об ординации.

Ординация есть религиозное действие, касающееся служителей церкви, – иначе: у лютеран она есть торжественное, церковное действие, совершаемое над вступающим в духовный сан, следовательно и понятие о пей должно находиться в органической связи с идеей о церкви. От понятия о последней должно зависеть и понятие о первой. У протестантов образовалось очень своеобразное воззрение на церковь, представляя опять прямую противоположность католическому воззрению на неё. Католичество с внешним, объективным пониманием христианства дошло до материализации идеи церкви. Власть католической церкви над верующими была власть более гражданская. Католик в своей церкви не сын в дому своей матери, а какой-то гражданин в государстве. Усматривая подобные аномалии в церковной жизни католичества, которые были не более как болезненные наросты на организме церковном, и которые следовало только отделить посредством искусной операции, протестанты же приняли их за симптомы гниения уже разложившегося церковного организма. Почему Лютер, глава протестантов, усвоил католической церкви эпитет «мёртвой», выражаясь о ней так: «христианство подавлено и заглушено в римском католичестве мёртвым посредничеством церкви»⁵⁶. Отвергнув, таким образом, католическую церковь, протестантство устроило свою церковь и довольно последовательно сначала поступило в том отношении, что положило в её основу своё учение о вере. Как вера, по существу своему, есть начало внутреннее или духовное, сокрытое в глубине сердца верующего и известное одному Богу, такова же должна быть и церковь, в основании которой лежит и выражается та же самая вера, почему и сама она становится исключительно предметом веры. «Она есть столь высокий и глубоко – сокровенный предмет веры, что её никто не может ни знать, ни видеть»⁵⁷. «Как в малом мире – человеке отображается великий мир вселенной, так в малом мире верующего лица, говорит Лютер, отображается великий мир церкви»⁵⁸. Очевидно, из области видимой, церковь исключительно переносится протестантами во внутреннюю область верующей личности. Каждый христианин есть священный храм и орган непосредственных действий Духа Христова, заключающий в себе самом всю полноту духовного авторитета в церкви. Под влиянием такого взгляда на христианина, – что он вступает без всякого внешнего посредства в личные отношения с своим Спасителем, – сложилась в протестантстве и идея всеобщего священства, как самое существенное оправдание для протестантов при отрицании ими церковной иерархии. Это всеобщее священство и есть единственное, какое должно быть в церкви, а другого нет. «Христос, высший иерей, самим Богом помазанный: а) принёс себя в жертву за род человеческий; б) молился за нас на кресте; в) возвестил нам евангелие. Эти три служения священства Он сообщил и каждому члену своего тела. Все христиане священники Бога Вышнего, получили просвещение Духа и не требуют ни от кого поучения»⁵⁹. Протестанты стараются доказать настоящее своё учение теми местами из св. писания, в которых все верующие во Христа называются святительством, священием⁶⁰, иереями⁶¹; но эта аргументация совершенно несостоятельная. Протестанты игнорируют всеми правилами герменевтики, объясняя процитированные места в буквальном смысле. Ни контекст речи, ни параллельные места не дозволяют те места толковать так, как толкуют их протестанты. Достаточно указать на следующие слова апостола Павла, чтобы видеть всю неправильность протестантского учения об этом предмете: како проповѣдятъ, аще не послани будутъ (Рим.10:5). Еда оси апостолы? еда вси пророцы? еда вси учители? (1Кор.12:29). Никто же самъ себѣ пріемлетъ честь (священства), но званный отъ Бога, якоже и Ааронъ (Евр.5:4). Признав одно всеобщее священство, протестантство совершенно также последовательно отвергло иерархию, как богоучреждённое сословие верующих, говоря, что «оно есть человеческое учреждение, придуманное властолюбивым римским духовенством, предводимым папою, а на самом деле её и не должно быть»⁶². Нет никакой необходимости, чтобы были такие лица, которые имели бы исключительное право быть посредниками между Богом и верующими, достойными орудиями невидимого сообщения им благодати. «Каждый христианин, по словам Лютера, рождён на служение слова от крещения». «Христианина учат», говорит Цвинглий, «не отцы, не надменные названием своим учители, не наставники наши, не собрания епископов, не престолы, не школы, не совещания, но Отец Господа нашего Иисуса Христа. Слова Духа ясны, учение Божие ясно: оно учит и делает душу человека уверенною относительно спасения без всякой придачи разума человеческого».

Но отвергая иерархию по идее, протестанты на практике изменяют сами себе, имея у себя пасторов. Ещё Лютер допустил эту непоследовательность, которая тогда же была встречена с негодованием более последовательными, по крайней мере в этом отношении, протестантами, каковы: Карлштадт и Цвинглий. Они, оставаясь верными прежней системе, признавали, что так как все верующие, свыше облечённые Духом, то они не имеют нужды в каком-либо учреждении в смысле церковной иерархии. Они нашли себе многих приверженцев, которые говорили: «к чему нам ещё проповедники?» «Если бы их не было вовсе, мы и без них уже знаем, что можно получить оправдание и блаженство только Иисус Христом.» Довольно резко отзывались противники существования в церкви привилегированного класса (духовных) о защитниках прав его существования. «Вы. говорили первые последним, хотели бы снова восстановить господство и воцариться на упразднённом престоле духовного тиранства, как до сих пор сидел на нём папа; терпение наше уже истощилось; в таком случае мы лучше остались бы под владычеством папы». Этот спор, однако, решился тем, что победа осталась на стороне Лютера. Пасторы приобрели себе право на существование в протестантстве. Оправдывая себя, обыкновенно протестанты говорят, что только в интересах порядка, принадлежащее всему обществу христиан право учить, совершать священнослужения и управлять, они вверяют одному или, смотря по нужде, нескольким лицам, над которыми, однако, в свидетельство введения их в эту должность совершается у них ординация или посвящение. Из св. писания видно, что посвящение, совершаемое над вступающим в духовный сан, сообщает ему благодать священства чрез архиерейское рукоположение, а посему оно есть таинство. По понятию протестантов, ординация не есть таинство (хотя у них есть и таинства), так как оно не соответствует той цели, какую они усвояют таинствам – возводить христиан чрез веру в непосредственное общение со Христом; следовательно не может быть таинства противоположного этой цели, – такого таинства, которое отдаляло бы верующих от Христа, которое поставляло бы посредников между Христом и христианином – между тем это последнее и делает ординация⁶³. Если ординация не таинство, то остаётся только ещё одна форма религиозного культа в христианстве – обряд. Ординация принимается протестантами как церковный обряд, которым торжественно совершается призвание к церковному служению. Хотя протестанты не принимают ординацию за таинство в силу того воззрения, какое они имеют на таинства; однако когда некоторые из них начинают выяснять себе значение её, то выходит у них, что ординация нечто более, чем простой обряд, даже настолько более, что расширяя её значение, некоторые протестанты приближаются вполне, к католическому воззрению на ординацию», – как на таинство⁶⁴. Вообще учение протестантов об ординации столь неопределённо, что, по выражению протестанта Гоммеля, они «не знают, чего хотят себе»⁶⁵. В их мнениях об ординации замечается какая-то двойственность, которая может быть объяснена тем, что они в одно и тоже время хотят сколько возможно быть последовательными своему учению о всеобщем священстве и равенстве всех, не дозволяющем допустить в их церкви существования лиц с отличными от всех других благодатными преимуществами; а с другой стороны, чувствуют как будто на себе неотразимое влияние учения Слова Божия о том, что служащие церкви есть лица исключительные, призываемые на своё служение чрез посвящение, которое сообщает им такую божественную силу, которая отлична от всякого рода божественных даров, сообщаемых всем верующим, так как она специально предназначена, для содействия носящим духовный сан при отправлении ими своего служения в церкви.

У самого Лютера довольно заметно колебание, неопределённость относительно настоящего пункта учения. Он сам себе постоянно противоречит при этом, – то требуя для посвящения в пасторы одного избрания, говоря: «кто призван, тот уже и посвящён»; то считая это недостаточным, признает необходимым епископское рукоположение и сообщение чрез посвящение особенных даров Божиих. Он так говорит: «если государь или правительство призовёт кого-либо к служению проповеди, то этот способ избрания единственный для всей церкви после исключительного избрания апостолов»⁶⁶. «Призвание власти гражданской, в противоположность рукоположению священства, потому действенно,» – по мнению Лютера, – «что в нём выражается воля и избрание Божие. Орудием правительства Бог изрекает своё назначение быть проповедником тому или другому члену общины»⁶⁷. Но Лютером же сказаны и следующие слова: «апостолы призваны к служению проповеди непосредственно самим Иисус Христом. В наше время Господь призывает служителей снова чрез людей. Апостол Павел призвал Тимофея и Тита; ученики апостольские, в свою очередь, призвали епископов, епископы позднейших потомков до наших времён»⁶⁸. Он сознавал также, что для пасторов нужны особенные дары ниспосылаемые свыше, так как он говорил: «мы должны избирать из всего народа несколько таких лиц, которые, по получении от Бога особенных даров, становятся нашими предстоятелями, как и апостол говорит: «еда вси апостолы, еда вси пастыри и учители». Два замечательных протестанта – Хемниц и Герард последовательнее Лютера в своём учении об ординации. Первый считает ординацию средством, цель которого гарантировать права на служение в церкви от похищения их со стороны лиц непризнанных. Призвание, по его словам, должно быть публично засвидетельствовано или доказано в церкви, каким доказательством призвания служит ординация, подтверждая своим актом, что совершившееся призвание не только законно, но и божественно⁶⁹. Хотя неизвестно, почему ординация у него закрепляет собою предикат божественного за призванием. Герард учит об ординации так, что она есть публичное доказательство призвания, причём призванное лице посвящается чрез молитвы и возложение рук и этот обряд он считает неприкосновенным. Чрез этот обряд, по его мнению, законное избрание символизируется и делается торжественным для того также, чтобы отличить известному обществу призванное лице от непризванного⁷⁰. Обычай возложения рук, который апостолы совершали при посвящении, по мнению Хемница, и теперь при совершении ординации не следует заменять другим каким-либо обычаем. Апостолы употребляли именно этот обычай, а не употребляли иной какой-нибудь, напр. символ дуновения, который, однако, был употребляем Самим Христом (Ин.20:22). Хемниц признает, что служителям церкви даны особые обетования; руковозложение же не существенно обязательное апостольское учреждение, однако непозволительно отступать от этого обычая. Если апостол Павел, непосредственно избранный Господом, однако потом дозволил возложить на себя руки Анании, тем более это пристойно для призванных чрез человеческое посредничество. Он не различает руковозложение употребляемое при ординации от возложения рук совершавшегося и в ветхом, и в новом завете и бывшего в том и другом только символом благословения. Примеры последнего руковозложения он указывает в следующих фактах: Иаков благословил чрез возложение рук Ефрема и Манассию; Сам Иисус Христос благословлял детей чрез руковозложение. Такой обычай руковозложения имеет и наша церковь, употребляя его для троякой цели, чтобы показать во 1-х, что известное, избранное лице поставляется и посвящается Самим Богом; 2) что оно поставляется увещевать, учить в церкви и совершать общественные молитвы, чтобы они были пламеннее. Герард о возложении рук при ординации говорит следующее: «мы удерживаем возложение рук не как какой-нибудь таинственный символ, установленный Христом, но пользуемся этой церемонией потому, что она была в употреблении в церкви апостольской. Некоторые протестанты признают, что от части у Герарда и Хемница существует «католическое воззрение» на ординацию⁷¹, выражая этим то, что они подобно Лютеру непоследовательны. Действительно можно заметить такое воззрение особенно у Хемница, когда он говоря об ординации, выражается напр. след. образом: Deo sistitur persona et ostenditur, eam per legitima media ab ipso Deo mitti. Но гораздо резче выступает католическое воззрение на ординацию у Клифата. У Герарда и Хемница ординация служит подтверждением призвания или избрания, по Клифот более существенным образом различает эти два акта между собою. Он говорит: «в избрании выступают люди как члены тела церкви, напротив в ординации является Сам Бог и Христос посвящаемому». Между тем и другим актом он находит ещё следующее различие: чрез призвание назначается на должность лице, которое избирают люди уполномоченные на то Богом, но ординация уже даёт должность лицу, так что Сам Триединый Бог возлагает должность на призванное лице⁷². О руковозложении бываемом при ординации, Клифот говорит? что оно более, нежели простой знак. Клифот упрекал протестантов, что у них при совершении ординации миряне возлагают руки на посвящаемого. Этот упрёк даёт право предполагать, что он разделял убеждение – или по крайней мере не далёк был от него, что для действительности ординации нужно, чтобы при этом было епископское рукоположение, сохранившееся по преемству от апостолов. Посвящаемому, к его словам, чрез руковозложение сообщается благодать. Из всего этого видно, что ординация представляется делом Самого Бога и Христа. Клифоту не достаёт, кажется, одного только, чтобы его учение об ординации могло быть совершенно тожественным с учением католическим о том же предмете буквального выражения, что ординация должна быть таинством. И ещё многие из новейших протестантов соглашаются с тем, что поставление в священство или ординация – не обряд, а такое действие, с которым соединена благодать. Таковы напр. Маргейнике, Кайзер, Фесслер. Последний в своём ручном служебнике предлагает такую форму поставления в священство: поставляющий, – простирая руки над главою поставляемого, говорит: «приими Дух Святый для прохождения должности священства, который преподаём тебе возложением рук»⁷³.

Систематический Обзор народно-учебной литературы. Составлен по поручению Комитета грамотности, состоящего при Императорском Вольном Экономическом Обществе, специальною комиссиею. Спб. 1878 года.

Пастыри церкви, занимающиеся делом народного образования, нередко обращались и обращаются в редакцию «Руководства для сельских пастырей» с просьбою о рекомендовании книг наиболее пригодных для целей народного школьного обучения. Редакция, по мере возможности, старалась удовлетворить такого рода запросам, но случалось, что она, не имея под руками вновь вышедших книг по народно-учебной литературе, затруднялась дать необходимые справочные указания. В настоящее время мы считаем долгом указать пастырям церкви, занимающимся делом народного обучения, на весьма полезное для них руководство при выборе и выписке книг. Мы разумеем «Систематический Обзор русской народно-учебной литературы», составленный по поручению Комитета грамотности, состоящего при Императорском Вольном Экономическом Обществе, специальною комиссиею. Этот «Обзор» занимающихся делом народного образования избавить от необходимости обращаться к редакциям разных журналов за справками о более или менее выдающихся явлениях в нашей народной учебно-воспитательной литературе, – или выписывать книги на удачу, по каталогам книжных магазинов, а часто по газетным только рекламам и журнальным объявлениям, что, как известно по опыту, влечёт нередко одно разочарование, да напрасную трату денег. В виду того важного значения, какое может иметь «Систематический Обзор народной-учебной литературы» для всякого занимающегося делом народного образования, мы желаем ближе познакомить своих читателей с этим изданием.

Составители «Систематического Обзора народно-учебной литературы», – лица авторитетные и компетентные в области учебно-воспитательной (С. И. Миропольский, член-ревизор учебного комитета при св. Синоде; о. М. И. Соколов; В. П. Острогорский; В. Б. Вулих; В. П. Шелиот; проф. А. П. Доброславин; В. Г. Ухов; С. Г. Лапченко, Я. Т. Михайловский; И. И. Блюдухо; В. М. Яковлев, Н. Ф. фон-дер Флит) прежде всего выяснили себе тот круг знаний, какой требуется от учителя и ученика одноклассных и двуклассных народных школ или вообще для простого народа. Сообразно с этим они свой «Обзор» разделили на следующие тринадцать отделов: I) отдел книг по Педагогике; II) по Закону Божию, III) по родному языку с двумя подразделениями: а) по обучению грамоте и б) по грамотности и литературе, куда вошли книги для народного чтения художественного содержания; IV) по арифметике V) по обучению пению; VI) но рисованию и черчению; VII) по гимнастике и VIII) по гигиене. Далее следует обзор книг, относящихся главным образом к расширенному кругу народной школы или двухкласной, именно: IX) по географии, X) по истории, XI) по естествоведению, XII) по сельскому хозяйству и ХIII) отдел книг по сельским ссудо-сберегательным товариществам.

Почти каждый из перечисленных отделов заключает в себе: а) книги для самообразования народного учителя; б) собственно для школы (учебники, руководства, учебные пособия) и в) книги для детского и народного чтения. Причина, по которой в «Обзоре» помещены не только книги для педагогического самообразования учителя и, собственно, для школы, но и такие, как по гигиене, сельскому хозяйству и сельским ссудо-сберегательным товариществам, – понятна. После священника народный учитель является в селе главною, если не единственною, интеллигентною силою; к нему крестьяне часто обращаются за всевозможными советами и указаниями. Учитель, поэтому, может и должен воспользоваться таким исключительным положением, чтобы благотворно влиять не только на подрастающее поколение, но и на взрослых.

В том или другом отделе «Обзора» заключается не голый только перечень книг, но вместе с тем и рецензии их, хотя и краткие. При выборе и оценке книг комиссия прежде всего, конечно, руководствовалась целесообразностью их как в отношении содержания, так и изложения, а равно и дешевизной их; при всём-том рекомендуемые ею книги не все отличаются одинаковыми достоинствами. Наша учебно-народная литература ещё молода и небогата зрелыми и целесообразными произведениями. Поэтому комиссия вынуждена была заносить на страницы «Обзора» и такие произведения, которые хотя и страдают недостатками, но на которые, однако, в публике существует довольно значительный, часто вызываемый положительною необходимостью, запрос; ей приходилось иногда выбирать из таких книг лучшие в каком бы то ни было отношении. В виду этого обстоятельства и составлены рецензии таким образом, что почти в каждой из рецензии изложено содержание книги, указаны главнейшие недостатки и достоинства, а также и то, как и что пригодного для себя читатель может извлечь из неё.

В «Обзор» вошли книги как по текущий народно-учебной литературе, так и вышедшие приблизительно за последние 20 лет, на том основании, что многие сочинения хотя и были изданы 10–20 лет тому назад, но не утратили своих достоинств и теперь. Правда некоторые из таких книг уже не находятся в продаже, но они могут быть вновь изданы, так как приостановка издания иных книг объясняется не дурными качествами их, не отсутствием запроса на них в обществе, а просто какими-либо случайными обстоятельствами.

Из множества книг, рассмотренных комиссиею в течении 103 заседаний, одобрено ею безусловно и условно и помещено в «Обзоре» около тысячи названий (975). Все эти книги но отделам количественно и качественно распределяются следующим образом: по отделу родного языка 299 книг, считая тут и обучение грамоте, по закону Божию – 115, по географии – 128; по истории – 96; по педагогике – 59; по арифметике – 59, по естествоведению – 56, по гигиене – 46; по сельскому хозяйству – 46, по пению – 38; по гимнастике – 11; по ссудо-сберегательным товариществам – 6, по рисованию и черчению – 5; о Земских учреждениях – 1. Таким образом «Систематический Обзор народно-учебной литературы» может служить богатым и всесторонним библиографическим указателем для занимающихся делом народного обучения; этот «Обзор» до известной степени может быть настольною справочною книгою при выписке книг и вообще для всякого занимающегося воспитанием и обучением, потому что в нём указываются как сочинения исключительно предназначенные для народных школ, так и все те, которые по характеру своего содержания и изложения вполне подходят к целям народного образования и которые в тоже время составлены для других сословий и для других учебных заведений.

Рассматриваемый нами «Обзор народно-учебной литературы» имеет значение не только библиографического указателя и настольной справочной книги, но и педагогического руководства. Каждому из отделов предшествует руководящая статья педагогического содержания. Статьи эти, составляющие более 20 печатных листов, главным образом предназначены для тех народных учителей, которые не получив педагогической подготовки, тем не менее, однако, по своему развитию способны и желают заняться педагогическим самообразованием, а таких учителей в настоящее время у нас, как известно, большинство. – Размеры и степень обстоятельности изложения руководящих статей «Обзора» различны. Это зависело, но словам комиссии, оттого, на сколько учебный предмет, о котором трактуется статья, обработан в нашей педагогической литературе и особенно в применении его к народной школе. Есть предметы и теоретически и практически почти установившиеся и для преподавания которых в нашей литературе существует множество учебников, руководств и наглядных пособий, таковы, наприм., начальная грамота, арифметика и др. В таких случаях автор руководящей статьи ограничивался в ней только установлением наиболее верного взгляда на дело, с целью дать возможность читателю ориентироваться в массе появившихся в печати по его предмету книг. Другие учебные предметы, наприм., закон Божий, география, требовали от членов комиссии более обстоятельной обработки в виду разногласия, какое существует в педагогической литературе как относительно их педагогического значения, так и методов обучения, а по истории, кроме того, нет на русском языке и руководства по методике, которое можно бы порекомендовать народному учителю, так что комиссия вынуждена была восполнить, хотя до некоторой степени, такой пробел в нашей учебной литературе.

Чтобы наши читатели лучше могли составить себе понятие о значении руководящих статей по учебным предметам народной школы, – статей помещённых в «Обзоре», мы позволяем себе, для примера, в коротких словах передать содержание руководящей статьи по закону Божию. – Руководящая статья по закону Божию, помещённая в «Обзоре», распадается по своему составу на восемь глав. В I главе трактуется о том, на сколько важно преподавание закона Божия и какая задача преподавания этого предмета. Задача преподавания закона Божия состоит в уяснении символа веры и обязанностей человека. Но это только одна сторона дела: необходимо, чтобы знание закона Божия переходило в жизнь, – лежало в основе поведения человека. Этою задачею обусловливаются и известные требования от самого законоучителя. Законоучитель сам должен быть человеком религиозным в полном смысле этого слова. Он сам должен жить христианскою жизнью, чтобы расположить к ней своих питомцев. С этой стороны для законоучителя существенно необходимо строгое самонаблюдение – внутреннее и внешнее. Со внутренней стороны законоучитель обязан следить за своими душевными настроениями, на сколько они соответствуют его высокому значению. Он должен воспитывать в себе те душевные настроения, которые нужно привить к детям, почему должен честно относиться к своему делу. По отношению ко внешнему поведению законоучитель должен стремиться достигнуть соответствия между словом и делом. Внешнее поведение законоучителя выражается: а) в его молитве в классе, б) в его отношениях к детям, преимущественно к слабым по успехам и поведению и в его суждениях о лицах и их поступках. Посему автор руководящей статьи объясняет далее, какова должна быть молитва законоучителя в классе и каковы должны быть его отношения к детям.

Во II главе той же статьи идёт речь о необходимости самообразования для законоучителя. Для законоучителя недостаточно одной религиозности, но необходимо и правильное понимание учения христианского. Для приобретения последнего законоучителю нужно основательно изучить: а) священную историю по тексту библии; б) достаточно ознакомиться с христианским учением, как оно выражено в предании и в) понимать богослужение. – а) При изучении истории по библейскому тексту для законоучителя необходимо ознакомиться с археологиею и географиею, потому что свящ. писание дано во времена и при известных местных условиях и библейские повествования имеют особенности. Для понимания особенностей библейских повествований пособиями и могут служить книги археологического и географического содержания. Знакомство с этими книгами необходимо не только в видах лучшего уяснения особенностей библейских повествований, но и чтобы рассказ о событиях давно минувших вставить в рамку исторических обстоятельств, воскресить пред сознанием детей, как сейчас совершающийся, возбудить живой интерес в детях и упрочить знание, б) Св. Писание представляет собою только один источник христианского учения; другой же источник христианского учения есть св. предание. Потому для законоучителя важно знать точные вероопределения церкви и правильные понятия о нравственных обязанностях, – уяснить учение церкви при помощи живого голоса церкви в течении веков, в) В законоучителе желательно понимание духа богослужения, что (понимание) достигается только после основательного ознакомления с происхождением и нынешним состоянием богослужения. С историею богослужения нужно быть знакомым, чтобы не допускать искусственности в объяснении его.

В III гл. под заглавием: «религиозная жизнь детей» развивается та мысль, что знание закона Божия должно доходить в детях до убеждения, необходимо переходить в действие. Для достижения этой цели необходимо, между прочим, чтобы а) правильно была поставлена ежедневная молитва пред учением и после учения; б) кроме благоразумного пользования молитвою в классе, законоучитель может пользоваться посещением богослужения, как воспитательным средством для развития религиозной жизни в детях и наконец в) в руках законоучителя есть новое сильное средство для развития религиозной жизни дитяти, – это исповедь. С указанием этих воспитательных средств, для развития религиозной жизни в детях, предлагаются многие наставления и дельные советы относительно того, как и каким образом можно пользоваться ими.

IV глав. «o способе религиозного обучения» прежде всего посвящена решению вопроса: с какой части курса закона Божия следует начинать? – можно ли начинать обучение закону Божию с объяснения молитв? На этот вопрос даётся ответ в том смысле, что хотя большая часть законоучителей начинают религиозное обучение с молитв и что того же хотя требует большая часть программ, но сама школьная практика привела к признанию невозможности начинать курс закона Божия с изучения молитв и указывает на предварительные беседы с историческим или нравственным содержанием. Но так как законоучитель не всегда может проработать исторический рассказ со всею правильностью и, поставляя на первом месте молитву, довольствуется лишь указанием на тот или другой факт из истории, то лучше самостоятельно поставить св. историю и уже вслед за нею начинать изучение молитв. Установивши такое положение, автор переходит к решению другого вопроса: какое отношение имеют священно исторические рассказы к молитве? При решении этого вопроса, автор выставляет на вид ту мысль, что молитва есть осмысленное и прочувствованное слововыражение пред Богом, а детскому уму доступнее и на чувство дитяти более сильное влияние может произвести живой пример или какое-либо событие. Посему священно-исторические рассказы могут служить прекрасным вспомогательным средством при изучении молитв. Когда живо рассказывается история, то событие, по возможности, воспроизводится в сознании детей. Изучаемое таким образом событие имеет то свойство, что дети начинают переживать его в большей или меньшей степени. Иногда это переживание бывает так сильно, что кладёт неизгладимый след на личность человека, преимущественно дитяти. Под влиянием живо переданных исторических фактов возбуждается жизнь чувства, создаётся решимость воли. Изучаемое лице становится до такой степени симпатичным, имеющим значение примера, что человек стремится подражать ему. Если при рассказе о жизни исторического лица встречается факт молитвы, он само собою, полюбив свой пример, будет молиться подобно ему. Стоит законоучителю обратить внимание на эту сторону, и ребёнок совершенно естественно перейдёт к подобной, во уже своей, личной молитве.

В V глав. руководящей статьи по закону Божию выясняется то, «с какого завета, – ветхого или нового, нужно начинает религиозное обучение». По вопросу, – с какого завета нужно начинать историю, автор останавливается на ветхом, руководясь следующими данными: а) когда религиозное обучение начинается с ветхозаветной истории, то дитя по порядку знакомится с развитием царства Божия в человечестве, начиная с его детского состояния; б) история ветхого завета относится преимущественно к жизни семейной; во всех ветхозаветных исторических рассказах действующими лицами являются: отец, мать, братья, сестры, друзья – лица знакомые дитяти, но в то же время святые и Бог открывается им; таким образом в этих рассказах есть известный для дитяти семейный элемент жизни и неизвестный – божественный, а для ребёнка, конечно, самый лучший и естественный путь от известного к неизвестному; в) между детством одного человека и всего человечества находится тесная связь, которая указывается самою природою и её не следует разрывать.

VI глав. рассматривает «способ преподавания библейских историй и отношение их к тексту библии». Относительно способа преподавания библейских историй разлучаются три случая: сообщение со стороны учителя, выспрашивание и окончательное усвоение. В первом и во втором уместен рассказ, следовательно история должна быть устно рассказана законоучителем. Рассказ, с одной стороны, по форме и содержанию должен быть существенно библейским, а с другой стороны – доступным для детского понимания. Эта доступность касается: а) выбора рассказов, б) их объёма, в) выражений и г) самых понятий. – а) Выбор тех или других рассказов обыкновенно определяется программою, но нередко и в школе и семействах он всецело зависит от усмотрения законоучителя. Посему автор руководящей статьи по закону Божию нашёл не бесполезным указать некоторые основания для выбора библейских рассказов. Если время и силы учеников по позволяют выполнить всю программу, говорит он, то можно ограничиваться сообщением более необходимых библейских рассказов; нужно выбирать и рассказывать такие события, которые имеют воспитывающее значение; устранять рассказы, характеризующие пороки ветхозаветных грешников; из выбранных рассказов выпустить все неудобное для детей или полезно изменить по форме, б) Объем рассказов нужно сообразовать с силами детей, необходимо сокращать со стороны исторических и географических подробностей, избегать повторений одного и того же в известном рассказе. в) Третье условие общедоступности библейских рассказов касается истолкования библейского текста – библейских выражений и г) истолкования смысла писания. – После предварительной обработки библейских рассказов законоучителю необходимо войти в сущность исторического повествования и передать его с живостью и воодушевлением, какому воодушевлению должно соответствовать осмысленное произношение. – Когда законоучитель выспрашивает от учеников переданный им рассказ, то ему необходимо наблюдать следующее: вопросы предлагаемые учеником, должны исчерпывать все содержание переданного рассказа, не привнося ничего нового; с другой стороны, вопросы, посредством которых идёт выспрашивание учеников, не должны заключать в себе ответа, разве за исключениями тех случаев когда ведётся беседа не об известном событии и уясняется с разных сторон или раскрывается какое-либо понятие. Впрочем, автор руководящей статьи замечает, что вопросы, исчерпывающие содержание переданного рассказа и наведение часто на практике чередуются в одно и то же время. – При преподавании библейских рассказов имеют весьма важное значение вспомогательные пособия: картины, география. Употребление картин по истории в школе может быть важным вспомогательным средством, по словам автора, при следующих условиях: а) когда на картинах находится небольшое число лиц; б) когда эти лица представлены в возможно-естественном положении и в то же время поведение изображаемых лиц соответствует важности предмета закона Божия; в) исторически верны или удовлетворяют требованиям исторической критики; г) по объёму – внешнему виду достаточного размера, соразмерной величины для того или другого класса. Наконец, автор предлагает советы, как пользоваться картинами по закону Божию. Все эта и подобные им советы сопровождаются практическими примерами.

В VII гл. говорится об отношении св. истории к молитвам, катехизису, богослужению, изречениям из свящ. писаний, и наконец в VIII гл. помещена программа по закону Божию для народных школ.

Мы далеко не исчерпали все содержание руководящей статьи по закону Божию помещённой в «Систематическом Обзоре народно-учебной литературы», тем не менее и из того, что было сказано нами, читатель может видеть, на сколько она богата педагогическими советами и замечаниями для законоучителя народной школы. Практические примеры, которыми сопровождаются дельные и обстоятельные педагогические наставления для законоучителя, придают большую цену этим наставлениям. Не менее ценны по содержанию и другие руководящие статьи, – статьи по другим учебным предметам в пашей народной школе. Потому нет сомнения, что занимающиеся делом народного образования воспользуются только что изданным «Систематическим Обзором народно- учебной литературы» и извлекут из него не малую для себя пользу. К тому же этот «Обзор» оказывается по своей цене доступным даже для небогатых материальными средствами: несмотря на его весьма значительный объем, цена ему назначена сравнительно очень недорогая – всего 2 рубля⁷⁴.

З.

Иисус Христос, как мы слышали в нынешнем евангелии, не велит нам заботиться о пище, питии и одежде; не заботьтесь, говорит Он, что вамъ ѣстъ, или что пить, или во что одѣться (Мф.6:31). Имея неправильное понятие об этих словах Спасителя, иной ленивой может, пожалуй, оправдывать ими свою леность и уклонение от труда. И на самом деле есть люди, которые, в обстоятельствах своей жизни, полагаясь, по-видимому, на волю Божию, не хотят трудиться для тела, – не работают в тоже время и для души, а проводят время в праздности и рассеянности. Таковые пусть знают, что и в самый рай первый человек введён был Богом не для наслаждения только, но и для делания и хранения его. По падении же человека, ему определено Богом снискивать хлеб не иначе, как в поте лица. Сам Иисус Христос в доме мнимого Своего отца Иосифа занимался древоделанием. Св. апостолы приобретали себе хлеб трудами рук своих и говорили, что если кто не хочетъ трудиться, тотъ и не ѣшь (2Фес.3:10). Господь повелел нам шесть дней делать, а седьмой – посвящать на служение Богу.

Научая нас не заботиться о пище, питии и одежде, Иисус Христос хочет только, чтобы мы излишне не заботились о земном – житейском, чтобы, в заботах о мирском, не забывали своего назначения – достигать вечного спасения и блаженства, и чтобы это спасение всегда и прежде всего имели в виду: ищите прежде всего, говорит Он, царствия Божия и правды его... А то ведь мы, пристрастившись к земному, весьма часто забываем цель своего назначения, а забывая эту цель, забываем и Бога, так что Бог находит нередко нужным громом бед и злополучий напоминать нам о Себе Самом, – напоминать о том, что без Него мы ничто, что все, всякое даяние благое и всяк дар совершенный свыше нисходит от Него – Отца светов. Он посылает и засуху, чтобы от земли, к которой мы прилепились, мы обратили очи свои горе – к небу; в тех же благих целях посылает и другие общественные бедствия, например: губительные болезни, огонь, меч, нашествие иноплеменников и т. д. Этими общественными бедствиями как бы так говорит нам Спаситель: «что́ вы можете сделать без Бога?! Если не Господь созиждет дом: не напрасно ли потрудятся строящие? Для чего вы привязываетесь к земле, забывая небо, своё отечество? Для чего заботитесь много о телесном? Душа не больше ли пищи? Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш небесный питает их! Вы не гораздо ли их лучше? Отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом, и все это приложатся вам: только ищите прежде царствия Божия и правды его»...

Спросит кто-либо: «как же мы можем заботиться больше о небесном, чем о земном, когда нам велено целых шесть дней делать, а один только – седьмый, посвящать Богу?» И делая шесть дней в неделе, мы можем, братие, заботиться больше о небесном, нежели о земном: не привязывайтесь только, не прилепляйтесь, повторяю, сердцем своим к земному, и во время самого труда телесного никогда не забывайте Бога и своего назначения – готовить себя к вечному житию на небе, трудитесь и вместе молитесь: вот вы и будете больше заботиться о небесном, чем о земном!.. Приведу вам при этом случае назидательный рассказ из житий святых. «Однажды преподобный Антоний великий с пламенною молитвою обратился к Господу Богу, чтобы Он вразумил и наставил его, как спастись. Усердная молитва его была услышана. Спустя несколько времени, вышедши из кельи, он увидел незнакомого ему инока, который сидел за рукодельем, потом встал и молился; помолившись, снова сел за работу; после того опять встал и молился... Это был ангел в образе инока, ниспосланный от Бога, для наставления Антония. Когда св. Антоний, остановившись, внимательно смотрел на действия его, ангел сказал ему: «так поступай, и спасёшься». Услышав это, преподобный исполнился радости, и с того времени никогда не нарушал правила, преподанного ему ангелом: молился – и вместе трудился, и достиг высокой степени совершенства в жизни духовной» (Прим. благоч. из жит. свят. В. Б. изд. 2. стр. 3). Ничто не мешает и нам поступать по этому примеру, ничто не мешает трудиться телом и в то же самое время мыслями своими и душою возноситься к Богу... Поступая так, вы и небесного достигнете и на телесные труды свои низведёте благословение Божие, и опытно дознаете, что ищущему прежде всего царствия Божия приложится и все необходимое ему для земной жизни...

Конечно, могут быть и бывают случаи, когда и ищущий прежде всего царствия Божия вдруг лишается всего необходимого: пожар, например, истребит все его имущество, или воры совершенно обокрадут его и т. п... Что же? Ужели при этих случаях человеку следует заботиться более о земном, чем о небесном? Напротив, не освобождается ли тогда дух его от всякой заботы о мирском и не спокойнее ли он может вознестись им к небу?.. «Трудно, скажете, сделать это»... Конечно, не легко... но во всяком случае, если когда, то в несчастных то обстоятельствах наших нам и нужна особенно совершеннейшая преданность в волю Божию; в этих то обстоятельствах особенно нам и нужно взирать на птиц небесных, которые ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и которых, однакож, питает Отец наш небесный; тогда то и нужно больше всего надеяться на Бога и Бог препитает нас: не видал я, говорит св. пророк и царь Давид, не видалъ я праведника оставленнымъ, и потомковъ его – просящими хлѣба (Пс.36:25); ищущіе Господа не терпятъ нужды ни въ какомъ благѣ (Пс.33:11). Господь и с нами ныне силен сотворить чудеса, если это нужно будет, – точно также как творил их прежде, с уповающими на Него. Св. пророк Илия, как известно, был питаем через ворона. Израильтяне и в пустыне нашли манну, и из камня пили воду живую... и т. д.

Братие! У нас и волосы на голове все сочтены у Господа, по слову Спасителя. Будем же предавать себя, всегда и во всем, во всеблагую и премудрую волю Божию, не преставая в то же время трудиться и молиться...

Священник Аркадий Левашев

Троица-Чудца.

Ищите прежде царствія

Божія и правды Его и сія вся

приложатся вамъ (Мф.6:33).

Таковы заключительные слова сегодняшнего евангелия, в котором Спаситель наш со всею божественною своею любовью предостерегает нас от излишнего любостяжания и указывает единственный предмет, которого христианин никогда не должен забывать и к которому всеми силами души своей должен стремиться. Ищите прежде царствия Божия и правды Его. Не то это значить, возл., чтобы Спаситель этими словами не дозволял нам заботиться о наших домашних нуждах: о пище одежде, об обеспечении семейства и проч., – нет. Хотя Он и сказал: не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете и во что облечетеся; но это значит, чтобы мы не прилагали всей души своей к житейским заботам и чтобы за своими домашними занятиями не забывали о смерти, о будущей жизни, чтобы прежде всего и более всего искали царствия Божия. Забота о средствах к жизни свойственна всякому человеку и нимало не противна евангельскому учению. Мы знаем, сколько святых угодников Божиих искали и нашли царствие Божие, при всем том, что они имели большое имущество, и были богаты и не пренебрегали домашними делами своими. Но горе тому, для кого эти простые потребности обращаются в прихоти и излишества роскоши. Если когда, то именно в наше время все человечество как будто занято изобретением этих различных потребностей, которых не знали люди прежних времён и которые часто, по справедливости, можно назвать искусственными, излишними. А между тем, как часто, чтобы удовлетворить этим искусственным потребностям, человек посвящает все время своей жизни и все-таки потребности остаются неудовлетворительными, потому что жажда к излишествам ненасытна и человек умирает, забыв о том, что одно может удовлетворить человека и чего прежде всего он должен искать в сей жизни, забыв о царствии Божии. А жажда к удовлетворению этих вновь изобретённых потребностей более и более умножается, растёт в таких ужасных размерах, что человек, не имея возможности честным путём устроить свою жизнь, по всем правилам модной обстановки, весьма часто приносит в жертву самое драгоценное своё сокровище – чистоту своей совести и, покривив душою один раз, шаг за шагом вступает на тот скользкий путь, свернуть с которого человек уже не в силах и на котором погибла не одна слабая душа Не требуется доказывать, сколько таких примеров на свете. Вот, от чего предостерегает нас слова Спасителя: не пецытеся душею вашею, что ясте или пиете. Не сказал же Господь так: не трудитесь, не беспокойтесь ни о пище, ни о доме, ни об одежде, а сказал: не пецытеся душею вашею. А труд всегда и везде, с тех пор как нарушена ещё заповедь Божия в раю, – труд, говорю, всегда и везде был необходим для человека; труд честный. Апостол Павел, сам своими руками зарабатывая хлеб насущный, с таким убеждением предлагает трудиться всем верующим, что прямо лишает права на пищу тех ленивцев, которые бы вздумали не работать и жить трудами других: праздный хлеба да не яст. Итак, Спаситель наш не воспрещает нам заботиться о наших домашних житейских нуждах, Он не отнимает у нас законных средств для нашего земного безбедного существования. Он только говорит: ищите прежде всего царствия Божия. Прежде, нежели будете заботиться о пище, одежде, прежде чем подумаете пристроить себя и семью свою, прежде, нежели изберёте себе какое-либо занятие, ремесло, или какую-либо должность (я уже не говорю об излишествах, о которых вовсе не следует заботиться), – так, прежде всего ищите царствия Божия, думайте о Боге, молитесь Ему усердно, не забывайте св. Его заповедей. И тогда, поверьте, Господь благословит вас всяким добром, пошлёт вам всё необходимое... и сия вся приложатся вам.

Многие думают, что о будущей жизни, о царствии Божии прилично заботиться только людям старым, пожившим довольно. Я ещё молод, говорят многие, мне ещё рано думать об этом: прежде поживу, испытаю все удовольствия жизни и когда наступит старость, тогда, перед смертию, и буду думать и заниматься своим спасением. Но, возл., кто сказал тебе, что доживёшь ты до старости? кто поручится, что смерть твоя будет предварена болезнью, что умрёшь ты с полным спокойствием и сознанием, и будешь иметь время и силы подумать о душе? Уже многие откладывали до последних дней своё покаяние. Но одни из них не дожили до старости, другие умерли без покаяния, а третьи даже пред смертию не могли оставить своих порочных склонностей и привычек и умерли не исправившись. Да и понятно: чему привыкнешь в молодости, от того трудно отстать и в старости, и наоборот: трудно в преклонных летах научаться тому, чему не научились в юности.

Ищите прежде царствия Божия... Но многие ли ищут его? – В наш век, по справедливости называемый материальным, к прискорбию, нечасто встречаем людей, которые бы, кроме житейских забот своих, помышляли о спасение души, о царствии Божии. Взойдите в домы, обставленные всеми удобствами жизни, блистающие превосходной обстановкой. Тут вы встретите людей умных, образованных; тут вы найдёте много разных книг, различных журналов и газет, но редко в каком из этих домов, найдёте книгу религиозного содержания, кроме разве молитвослова краткого; едва ли где тут найдёте книгу царствия Божия, ту маленькую и недорогую книгу, которая называется святым евангелием. А попробуйте в таком доме заговорить о спасении души, о царствии Божии... и вас назовут невеждой, ваше слово сочтут неуместным, даже неприличным. Здесь свободно и с уверенностью рассуждают обо всем; но даже самое слово царствие Божие тут вышло из употребления. Перейдите отсюда в среду простого народа. Здесь вы увидите беспрерывное движение, бесконечную суету. Иной трудится с утра до поздней ночи, часто даже ночью глаз не смыкает, нередко не щадит воскресных и праздничных дней, обращая их, против заповеди Господней, в дни труда и занятий! За домашними заботами он не имеет, по-видимому, времени несколько минут посвятить для краткой молитвы утром и вечером; он принимает пищу, не перекрестясь, не испросив благословения Божия и встаёт от стола, не поблагодарив Господа. Словом: все время, все силы посвящает на житейские заботы, часто лишние и предосудительные; а о высших потребностях души, о царствии Божии ему некогда и подумать. От чего же так? чем оправдывают себя в этом сыны века нашего? Обыкновенно говорят, что жизнь в наше время слишком трудна, потребностей много в наш век, а Господь не питает нас чудесно, как напитал некогда в пустыне пять тысяч народа. Нет, слушат., не потребностей много в наше время, а много прихотей. Все же потребное для нас Господь посылает нам с избытком. Если же Господь не питает нас чудесно, как напитал в пустыне пятью хлебами пять тысяч человек, то по тому, что мы не заслуживаем этого. Те следовали за Спасителем в пустыню, чтобы из уст Его услышать слово царствия Божия; а мы хотели бы удостоиться чуда за то, что нисколько не думаем о том, еже едино есть на потребу, не хотим жить по евангельски, не хотим правильно направлять своих занятий и способностей, среди самых трудов забываем о Боге и Его благодатной помощи, – за то, что все счастие своё полагаем в деньгах, отличной обстановке, внешнем довольстве. Да, в этом полагаем своё счастие и не обретаем его, ищем его и не находим его, забывая, что истинное счастье – в нас самих: в чистой совести, в нравственном покое. Так, только за усердие наше Господь благословляет нас этим покоем и довольствием, только благочестивая душа носит в себе этот мир душевный, эту радость святую. У такого человека всегда светло на душе: горе ему – он не ропщет, а терпеливо переносит испытующую Десницу Творца; радость у него, успех в чём-нибудь, он не гордится, не зазнается, не забывает благодарить Бога благодеющего. Вот истинное счастье, вот залог будущего блаженства!

Православные! Ищите же прежде царствия Божия и правды Его и сия вся приложатся вам. Трудитесь и работайте честно, для удовлетворения своих домашних житейских нужд и потребностей. Но не жалейте трудов ваших для отыскания царствия Божия и все силы свои направляйте к вечному спасению. Тогда и Бог поможет вам во всем, и самые труды ваши благословит сторицею, и все устроит так, что мы ни в чём не будем иметь недостатка. Ибо верен Господ во всех словесех Своих, истинно и непреложно Его святое Слово: Ищите прежде царствия Божия и правды Его и сия вся приложатся вам. Аминь.

Свящ. Ник. Бутовский

Г. Звенигородка.

Обращали на себя внимание преосв. Порфирия и некоторые богослужебные разности церкви восточной сравнительно с нашею. Разности эти вызывали его на учёные справки и исследования столь серьёзные, что они могут возбудить вопрос о целесообразности некоторых перемен частию в наших, частию в восточных богослужебных книгах и богослужебной практике. Не можем не указать на главнейшие из этих разностей. По свидетельству преосв. Порфирия нигде на востоке, ни в Сирии, ни в Египте, ни на Синае и Сионе, ни на Афоне и нигде в константинопольском патриархате после призывания св. Духа на Дары, какое читается в чине литургии, не произносится ни тайно, ни гласно молитвы: Господи, иже пресвятого Твоего Духа в третий час апостолом Твоим ниспославый, Того, Благий, не отъими от нас. Тогда как у нас эта молитва говорится даже с воздеянием рук горе, хотя и не громко, но вслух. Разность эта смущала преосв. Порфирия. Он обращался с вопросами к восточным иерархам и везде получал один ответ: «Кто произносит сию молитву непосредственно после призывания св. Духа на Дары, тот прерывает смысл литургии, в которой священнослужитель просит Бога Отца, а не Бога Сына ниспослать Духа Святого на предлежащие Дары и преложить хлеб в тело Христово, а вино в кровь Его. Произнесите вы в ту минуту оную молитву, относящуюся к Сыну Божию, – у вас выйдет вот какая престранная бессмыслица: Ты, Господи Христе, который ниспослал Духа св. апостолам, ты сотвори хлеб сей честное тело Христа Твоего. Итак, Христос двоится и творит Сам Себя. А если вы не произнесёте оной молитвы, то удержите настоящий смысл литургии, по которому Бог Отец творит честное тело Христа Своего»... «Такой ответ, говорит пр. Порфирий, вразумил меня вполне. Восточные правы, и мы не вполне правы. Мы прерываем смысл литургии». По исследованию этого вопроса пр. Порфирием оказывается, что постановление произносить означенную молитву после призывания св. Духа, с воздеянием рук и вслух было прислано к нам константинопольским патриархом Филофеем, составителем так-называемой диаконской литургии, которому в 14 в. подчинялась наша церковь. Но и в чине Филофея положено произносить эту молитву тайно, и Филофей заимствовал этот обычай от египто-александрийской церкви, где тайные моления: Господи иже пресвятого Твоего Духа... Сердце чисто созижди ... Не отвержи мене от лица Твоего..., – произносили не священник только с диаконом, но и весь народ, потому что Дух св. по словам литургии, призывается не на одни Дары, а и на ны, т. е. на всех молящихся в храме. На основании всего этого, преосв. Порфирий высказывает желание, чтобы моления: Господи иже пресвятого Твоего Духа и пр. не произносились вслух и со воздеянием рук и чтобы внушалось всем православным произносить эти моления во время пения стиха Тебе поем (Пут. II, I, стр. 465–469)⁷⁶. В другом месте между вопросами епископа Сарайского и синодальными на них ответами при патриархе Иоанне Векке (конца XIII в.), преосв. Порфирий обращает внимание на два постановления: 1) об особом хлебе (Агнце) для рукополагаемого иерея и 2) о служении литургии на выжатом из винограда соке. Ныне у нас не заготовляется особый Агнец для рукоположенного священника, а из Агнца, на котором совершается литургия, архиерей выделяет четвертую горнюю часть его, яже есть Христос, и её на особом дискосе вручает сему священнику, говоря: «приими залог сей, и сохрани его цел и невредим до последнего твоего издыхания»... Когда же наступит время причащения, тогда эта святая часть отбирается от ставленника, присоединяется к Агнцу и потом вся потребляется. Таким образом наш ставленник принимает залог лишь на несколько минут, и ему нечего хранить в неповреждённой целости до последнего издыхания его. Между тем по синодальному постановлению XIII в. должен быть заготовляем для ставленника другой, особый Агнец и из него должна быть выделена ему часть для хранения её во всю жизнь и для причащения ею пред последним издыханием. Это постановление, – замечает пр. Порфирий, – согласно с архиерейским служебником и уясняет прописанные в нём слова: «приими залог сей и сохрани» и пр. По сему постановлению новый иерей, причащённый частицею общего литургийного Агнца, берет себе в дом частицу другого освящённого Агнца и хранит её целу и невредиму (как храним мы артос) до последнего издыхания. По поводу другого синодального постановления о том, чтобы, где нет виноградного вина, там употреблялся для литургии сок, выжатый из сушёного винограда и смешанный с водою, – преосв. Порфирий делает следующие замечания. «Во всей вселенской церкви принято за правило совершать евхаристию на виноградном вине. Но не везде находится такое вино. Томский епископ Афанасий не без содрогания рассказывал мне, что во время посещения им одной сельской церкви священник после причащения своего поднёс ему просфору и пенного вина для запивки. На вопросы владыки – как так подаёшь ты мне пенное вино? разве нет виноградного? – Священник отвечал: прости Владыко святой! Здесь такого вина нет, и потому я служу на сивухе, а тебе поднёс пенного. Владыка, услышав это смутился так, что замолчал. Вот необыкновенный случай! Как же восстановить церковное правило хоть в половину? Не иначе как дозволением в таких глухих местах России, как Томская епархия, выжимать сок для евхаристии из изюма, который есть высушенный виноград, и этим соком, смешанным с водою, причащаться и причащать младенцев и взрослых. Он несравненно лучше сивухи и пенного вина» (Пут. 1, 2, стр. 308–309). Тем с большим сочувствием заносим эту заметку преосв. Порфирия, что не в таких только местностях как Томская губерния встречаются подобные случаи отсутствия виноградного вина, но, как мы слыхали, и в местностях не столь отделённых...

Вместе с этим преосв. Порфирий замечает и некоторые неправильные уклонения и в практике восточной церкви. Так он замечает, что восточные противно древнейшему чиноположению литургий Василия великого и Иоанна Златоустого возглашают: Твоя от Твоих Тебе приносим, вместо приносяще, как у нас, и вместо: со страхом Божиим и верою приступите произносят: со страхом Божиим, верою и любовию приступите (Пут. II, I, 469). Замечает также преосв. Порфирий много разностей и переделок в новейших греческих минеях сравнительно с древнейшими и нашими. «Что сказать об этом?» спрашивает он, и отвечает: «я не поборник строжайшего единства священных песнопений во всей православной церкви, но жалею о том, что цареградские патриархи не уведомляют нас об исправлении и изменении своих церковных книг, и жалею потому, что их свободность в этом деле и наша церковная стереотипность могут когда-нибудь встретиться грозно». Вместе с этим пр. Порфирий повторяет желание, которое выражал и в прежних своих сочинениях, желание, чтобы от нашей русской церкви посылался к вселенскому патриарху и его синоду апокрисиарий, а с другой стороны и при нашей церкви состоял апокрисиарий от вселенской церкви, который бы предупреждал, соглашал и объединял разногласия (Пут. II, I, стр. 440– 446).

А. В-ов

Раз мне проездом по железной дороге пришлось подслушать разговор, происходивший между писарем и солдатом, между прочим, следующего содержания:

Писарь. Жил я у одного священника в городе в работниках целый год; не житье было, а рай земной. Бывало в поминальные дни хлеба, булок, меду он возами везёт. А я, грешный человек, отберу, бывало, самые лучшие булки, да в сарае и в сено прячу... недели две объедаюсь напропалую. Захотелось раз повидить ихнее поминанье и пришёл я на кладбище на Фоминой неделе. На кладбище было три священника, купцы с жёнами, мещаны, чиновники, а кавалеры с барышнами гуляли под ручку...

Солдат. Ишь, пострел их возьми! прервал с усмешкой солдат.

Пис. Большая часть мещан сидела кучками, посредине их была закуска: пироги, пасха, также водка и пиво. Иные кучки нализались исправно и вели жаркую беседу, причём слышалась отчасти и брань. Вижу, вблизи старичок – священник, у которого я служил, обходит с кадилом могилы и служит панихиды; захотел и сам с ним походить и попеть... я, ведь, петь-то был мастак! по праздникам иногда на клиросе певал. Подойдя к нему – он только начинал панихиду, как видно по купце, потому что на могиле были пасха, пирожные, яйца и пряники – я стал позади него; при нём были два причётника и два мальчика. Один из причётников держал огромный мешок с пасхами и во время панихиды ругал и таскал другого, чтобы тот нёс их, так как он оттянул свою лямку. Причётник тот не захотел послушаться и дело чуть не дошло до драки. Один мальчик носил ведро с мёдом, а другой корзину с яйцами и другим мелким съестным. Позади стоял народ, а за ним толпились хромые и слепые, чающие щедрого подаяния. Не успели кончить панихиду, как мальчик схватил с могилы банку с мёдом и вылил в ведро, а причётник обобрал все до – чиста, что́ было на могиле: пасху положил себе в мешок, яйца отдал мальчику в корзину, а что полакомее – себе в карманы и без того уже битком набитые, стараясь, чтоб того не заметили другие. Когда кончилась панихида, священника начали приглашать другие. На этот раз было двое: бедный и богатый. Бедный говорит: «вот, батюшка, наша могила!» указывая на ближнюю могилу; а богатый говорит: «моя не далече, батюшка... пожалуйте, ваше высокоблагословение... будьте так добры!» и батюшка пошёл наперёд до богатого, хотя богатого могила была в три раза дальше бедного. Я за ними. После пошли к бедному и я за ними. Тут заметил я, что начали петь панихиду на пути и, когда пришли до могилы бедного, панихида уже кончалась, и пели её тихо, скоро и кой-как.

Солд. Богатому везде хорошо! вздохнувши, проговорил солдат... куды-ж попы хлеб то девают?

Пис. Сушат на сухари, а после и скотину откармливают.

Солд. А сами то не едят?

Пис. Почему не едят? – едят и сухари, какие получше!

Солд. Што-ж твой нон дома-то делал?

Пис. Батюшка у нас не любил оставаться без дела; иной раз встанет раньше меня, сей-час обойдёт двор, заглянет в коровник, в сарай, и если увидит неисправность в чём, велит исправить и просит, чтоб вперёд этого не было; заглянет и в сад как растут фрукты, – а фрукт у него было видимо – невидимо, – обчищает деревья и сам их поливает. Дети также многих забот стоят ему: нужно их обуть, одеть и в люди вывесть; воспитанье их слишком недёшево обходится, без воспитанья же, друг, ты словно не человек и ходишь как будто впотьмах... А требы? Иной раз батюшка только лишь разоспится, глядишь, стучатся в ворота, вставать мне смерть не хочется, а нужно вставать; спросишь: «что надобно?» – «Человек очень болен... нужно причастить». И батюшка отправляется к больному, иной раз не смотря ни на дождь, ни на вьюгу и даже болезнь свою ... он часто хворал. Да его же ещё приставили к мировому приводить свидетелей к присяге. Бывало, иногда сидит часа по четыре; придёт домой – жаль смотреть на него, так изморится! Да, столько работы и заботы у батюшки, что не лучше вашего солдатского житья.

Солд. Ишь, куды хватил! улыбаясь сказал солдат: – эка вздумал с чем сравнить! Нет, брать, в солдатском житье держи всегда ухо востро, не то такую головомойку зададут, што из глаз искры посыплются.

Пис. А им разве не дают головомойки? Служил я однажды у помещика за писаря на селе; священник там был тоже хороший человек, худого слова о нём молвить нельзя, мухи не обидит, воды не замутить, ну и с прихожанами старался жить в ладах... но разве на всех угодишь?

Солд. Вестимо, со всеми надо жить дружно.

Пис. Только однажды – нужно же случиться такой оказии – священник и повенчай парня с девкой, а девке-то ещё года не вышли. Были в этом селе богачи – мужики, были они сердиты за что-то на священника, взяли да и донесли об этом архиерею. Следствие, суд, и присудили священника на сколько-то месяцев в монастырь на послушание.

Солд. Чево ж там слушаться то?

Пис. Как чево? Что прикажет начальник, то и должен делать; воду носить, дрова рубить, печки топить.

Солд. Ну, эвта работа не тяжела.

Пис. Она не тяжела, да на совести-то тяжело. Бывало, отпросится у своего начальника повидатся с семейством – монастырь был всего в верстах в двух от села – так не пойдёт днём, а ночью, – и селом не по улице идёт, а по задворкам да чрез свой огород... стыдно, значит. Дома сейчас начнётся рёв, плачь, оханье, так и просидят целую ночь. А утром пока в селе спят, он обратно уходит в монастырь, захватит с собою яичков, маслица, ветчинки; там ведь таких не очень-то кормлят хорошо... Вашему брату хоть и зададут головомойку, то это скоро и забудется в полку, а священник долго будет мучиться совестью: ему совестно и пред семейством, и пред родными, и прихожанами; да и прихожане будут к нему не доверчивы, не будут так любить, как любили прежде: всякой будет о нём говорить «штрафованный».

Солд. За то вперёд будет помнить.

Пис. Чудак ты какой! «помнить!» передразнил писарь: – конь о четырёх ногах и то спотыкается... Теперь, помолчавши, продолжал он, солдату лучшего житья и не надо: не бьют, как бывало прежде, служба сокращена, кормят хорошо, ученье легче.

Солд. Так то, так! а вот примерно, война была с туркой: сколько наших душ то солдатских полегло вдали от родины и семей!

Пис. Они сражались за своих братьев одной веры, за царя, за Россию-матушку, и Бог их наградит больше, чем меня с тобой. Притом священники всегда молились за них и молятся у самого престола Божьего.

Солд. Ну, а как твой ласков ли с мужиками то, али там с мещанами? спросил солдат после некоторого раздумья.

Пис. Он всегда со всеми обходится ласково, входит в ихнее положение, даёт при случае и совет хороший. Как я жил у него, он меня ничем не обидел: расчёт был помесячно всегда верный, вернее, чем у купца или другого. Купец или кто другой, особливо на железной дороге, за всякую хотя бы малую не исправность кладут штраф и высчитывают из жалованья, а у батюшки этого никогда не было. Иногда побранить меня, но так побранит, что всегда чувствуешь – за дело; побранить да ещё в наставление скажет что-нибудь из святого писанья.

Солд. Они-то нам толкуют от писанья, а сами делают совсем не по писанию.

Huc. Батюшку упрекнуть нечем было.

Солд. Да сам же ты говорил, што в поминальный день поп пошёл сперва до могилы богатого, а потом до бедного?

Пис. Э! нам-то, друг, можно и потерпеть, а богатого обижать опасно. Неровен час: богатый накляузничает на него своим знакомым, те – своим, и пошла... и пошла... да так бывает, что священник и с места слетает. Притом же от богатого-то он всегда получит хорошую благодарность: полтинник, а то, пожалуй, и рубль; а от нашего брата – бедняка какой доход? Бедный даст копеек пять, а много – много гривенник. На этих, брат, пятаках или гривенниках далеко не уедешь; так сам же рассуди: можно ли священнику отказывать богатым людям или заставлять их ждать?.. от них-то священнику и весь доход; ради их-то хорошей платы они и для нас бедных трудятся. Я знаю, как жил у батюшки, пойдёт он, бывало, в полночь причастить какого-нибудь бедного, чуть-чуть не за полверсты от дома, там ему за это в благодарность дают 3 коп., а он под час и этого не возьмёт: «купите, скажет больному за эти деньги лучше яблочков или булочку, Бог с вами! за вас мне богатые заплатят.» Ну, так как же после этого богатого то томить? Как богатый то убавит потому, так священникам и жить будет нечем – придётся голодать с семьёй.

Солд. То-то они и трудятся для нашего брата бедного! ты же говорил, как они служили панихиду на могиле бедного: не успели дойти до могилы, как она уже кончилась, да и служили кой-как и наскоро. За такую панихиду им и ломаного гроша давать не стоит.

Пис. Что дурно, то дурно: за это никто не похвалит их. Уж коли служить панихиду, так нужно служить по Божьему – как следует, кто бы её не заказывал, потому – дело Божье; а Бог то у нас один как у богатых, так и у бедных. Но не нам, друг судить их за это. А ты возьми в расчёт и то, что устанет человек, особливо старый коли раз поёт одно и то же под-час или на морозе трескучем, или на жаре не сносной; а к тому же и знает, что бедный не прогневается и не взыщет. Да притом, судя по плате, какую даёт бедный, с него довольно и такой панихиды. Ведь этот грех и за нами водится: коли знаешь, что не будет тебе хорошего «спасибо» за труды, то как-то и охоты не хватает работать, как следует... делаешь, а бы с рук сошло.

Солд. По ведь они жалованье получают? Им бы и совсем не следовало брать за панихиды, исповедь и причастье; а то ведь они с живого и мёртвого дерут.

Пис. Какое там жалованье! Слыхал я, что получают священники жалованье по Малороссии, а у нас на Руси, может, где и получают, но я этого не слыхал. Им, правду сказать, нужно бы жалованье получать всем. Ныне никто без договору не служит: работник ли, работница ли, когда нанимаются в службу, наперёд договариваются с хозяином за цену; только священники одни служат без договора, что подадут, тем и кормись. Уж я не знаю, как это у них делается: архиереи что ли не хотят им давать жалованье...

Солд. Небось! проживут и без жалованья: жили же они прежде, живут они и теперь; да ещё и житье-то какое! не даром говорят: што теперь житье только попу да коту. Сам же ты говорил, што им булки возами везут, девать некуда – скотину откармливают сухарями? Мало денег они наберут от прихожан, а хлеба и булок у них всегда будет вдоволь... с голоду никогда не умрут.

Пис. Эх, ты голова с мозгом, а ещё солдат! Разве поминальные то дни бывают каждую неделю? Их всех-то в году пять-шесть. От Троицы до Дмитриевой субботы или до Покровской, почти за полгода, нет ни одного поминального дня. Разве когда кто умрёт, так на девятый или сороковой день бывает панихида; а тут, как будто, тебе привезут воз хлеба или булок? – ну, хлеба два-три, или булок пять... Изволь ими питаться с семьёй!..

Солд. По твоим речам я могу рассудить так: если городским попам служить тяжело, то, значит, сельским ещё тяжельше.

Пис. Понятное дело, потому что у сельских деревня от деревни стоят друг от друга далеко; притом у них есть и полевая земля: необходимо её вспахать, засеять и убрать хлеб и сенокос... а чего это стоит?

Солд. Ах, ты шут гороховый! што ты так заступаешься за них? Неужели ты думаешь, што мы не живали в деревне и не знаем деревенских порядков?... Мы сами как есть из деревни... Да попы сено ли скосить, али сжать хлебушка всегда собирают помочь.

Пис. А разве даром достаётся им эта помочь? с жаром проговорил писарь. Рассуди ты с своей головой.

Солд. Рассуди ты с своей! прервал было его писарь.

Пис. Нет, постой-постой: положим помочь состоит из 50 человек; нужно дать всякому и позавтракать, и пообедать, и поужинать, так что человек за день съест бедно-бедно копеек на 20-ть, да по три стакана водки каждому – 21 коп., вот уже и выходит 41 коп. на человека. Польза только в том, что сразу подвалят.

Солд. У нас в полках попам жить так оченно хорошо: жалованье хорошее, жизнь – умирать не надо; но опять-таки и тут есть помеха: куда полк командируется в поход, туда с ним должо́н отправляться и поп, – иногда с большой семьёй.

Лис. Без трудов ничего не приобретёшь... из ничего и выйдет ничего, наставительно произнёс писарь.

Н. Плетнев

В одном из монастырей минской епархии недавно скончался запрещённый священник И. М–ч, в погребении которого, кроме монашествующей братии монастыря, примяли участие некоторые из окрестных священников. При сем, естественно, родился вопрос: как погребать покойника, по чину ли погребения священнического, или же по чину погребения мирских человек? Понятно, что каждый судил и рядил по-своему. – Одни в виду того, что покойный не был лишён священства, настаивали на том, чтобы погребение совершено было по чину священнического погребения и в подтверждение своего мнения ссылались на следующие доводы: а) запрещение священнослужения есть последняя исправительная мера, б) принёсшему чистосердечное раскаяние разрешается священнодействие без повторения над ним таинства священства, в) в разрешительной молитве испрашивается прощение всех прегрешений и ясно говорится: «аще под отлучением архиерейским или иерейским бысть, и та вся да простит ему Бог не ради заслуг усопшего, а ради человеколюбия Своего»; наконец, г) состоящего в отлучении от святого причащения разрешается удостаивать принятия св. тайн, если грозит ему смертная опасность. По сим основаниям священника, умершего в запрещении священнодействия, не следовало бы лишать священнического погребения и облачения в священные одежды. Другие же, основываясь на словах Иисуса Христа: елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси, настаивали на том, чтобы священника, связанного архиереем, не вправе разрешить низший член клира, священник. И в силу этого последнего мнения, священник М–ч предан был земле по чину погребения мирских человек.

Один из священников, участвовавших в погребении покойного М–ча и разделяющих первое мнение, о. Симеон Нечаев, сообщив этот факт в редакцию епархиальных ведомостей и имея в виду, что в случаях, подобных описанному, по неимению каких бы то ни было указаний, каждый может держаться собственного воззрения на решение спорного вопроса, не был твёрдо убеждён, прав ли он или нет, выражает желание услышать категорический ответ на вопрос: как погребать священника умершего в запрещении священнодействия?

Вопрос, предложенный о. Нечаевым уже обсуждался литературным путём. В «Руководстве для сельских пастырей» за 1869 год (т. I, стр. 548–550) дан на него категорический ответ, который редакция Епархиальных ведомостей сочла нужным передать для сведения своих читателей. В настоящий раз мы имеем высказать ещё несколько слов по тому же вопросу, снова выдвинутому пастырскою практикою.

На запрещение священнику священнодействия нельзя смотреть как на исключительно исправительную меру. В §169 Устава Духовных Консисторий говорится: «духовному лицу, оговорённому в преступлении, запрещается священнослужение, смотря по обстоятельствам, какие помещены в оговоре и какие открываются при следствии, и смотря по прежнему поведению подсудимого. Распоряжение о сем вверяется собственному усмотрению местного архиерея, обязанного пещись, чтобы обвиняемые в важных преступлениях против благоповедения по заповедям Божиим не приступали к служению алтарю Господню, коль скоро есть уже достаточные причины предусматривать, что они обвиняются справедливо». Очевидно, что здесь запрещение священнику священнодействия трактуется как предохранительная мера от оскорбления святыни, а не как мера наказания и исправления. Запрещению священнодействия, как предохранительной мере от оскорбления святыни, подвергается священнослужитель обвиняемый в тяжких преступлениях, влекущих за собою лишение сана и другие строгие меры наказания и исправления. Определить качество проступка, выяснить степень виновности священнослужителя есть дело следствия и дознания со стороны епархиальной судебной власти. Если по дознанию и следствию священнослужитель оказывается действительно виновным в тяжких преступлениях, влекущих за собою лишение сана, то на такого священника не иначе можно смотреть, как на опозорившего священный сан и de facto лишившегося священства, хотя de jure с него и не снят ещё священный сан. Отсюда само собою понятно, что если священнослужитель, будучи под запрещением и находясь под следствием по таким проступкам, за которые полагается лишение сана, умрёт между производством следствия до настоящего лишения или снятия с него сана, то он не может быть удостоен и отпевания по чипу священнического погребения. Эта мысль имеет юридическое основание в законодательстве нашей церкви. В указе св. Синода, состоявшемся по Высочайшему именному повелению 25 января 1821 года в пункте 5-м ясно сказано: «ежели кто из священников, находящихся под следствием по таким делам, за кои подвергаются они извержению из сана, до настоящего ещё лишения его, между производством следствия, будучи под запрещением священнослужения, а паче обращавсь в пьянстве, умрёт, таковые ясно оказавшиеся уже недостойными своего сана и добровольно опорочившие оный, к вящшему убеждению подобных им, не будут впредь удостаиваемы и положенного в требнике священнического отпевания, а похороняемы простым мужским погребением» (по чипу мирских человек).

Запрещение священнику священнодействия относится и к одной из строгих мер взыскания и исправления. Как мера взыскания и исправления, налагаемая по приговору епархиального суда, она бывает двоякого рода: смотря по степени виновности священнослужитель подвергается запрещению с отрешением от должности и с определением в причётники, или – без отрешения от должности, но с наложением епитимии в монастыре или на месте (Уст. Дух. Консист. §187 пунк. 3 и 4). В том и другом случае запрещение священнику священнодействия имеет условный характер. Принёсшему искреннее раскаяние, и обнаружившему исправление может быть сокращено время запрещения и разрешено священнодействие; в противном случае, если запрещённый не обнаруживает никаких признаков раскаяния и исправления, то не только может быть продолжен ему срок запрещения на неопределённое время, но он должен будет подлежать лишению священного сана. Стало быть, и умерший в состоянии запрещения, которому он подпал по приговору епархиального суда, может быть удостоен или не удостоен отпевания по чину священнического погребения.

Все сказанное приводит нас к тому общему выводу, что пастыри церкви не имеют ни права, ни основания отпевать умершего под запрещением по чину священнического погребения, без дозволения или разрешения на то со стороны власти епархиальной. Решаясь сами по своему усмотрению отпевать запрещённого по чину священнического погребения, они легко могут допустить ошибку, – удостоить священнического погребения такое лицо, которое должно быть отпето по «чину мирских человек»; кроме того они подвергли бы себя ответственности за превышение власти, присвоение высшего – епископского суда, не принадлежащего им. Только епархиальная власть, наложившая на священника запрещение в священнослужении, имеет все необходимые сведения о степени виновности или исправления и раскаяния такого священника, и потому, в случае смерти священнослужителя, состоящего под запрещением, может судит и определить: достоин ли он отпевания по чину священнического погребения или нет. Такой вывод находит для себя оправдание в постановлениях св. Синода. В указе св. Синода 1870 года от 20 июня изложено, что священников, умерших в запрещении священнослужения, дозволяется, с разрешения епархиального архиерея, погребать священническим погребением.

Пожалуй, нам могут заметить, что указ св. Синода относительно погребения священника умершего в состоянии запрещения не везде и не в одинаковой степени удобоисполним на практике. Действительно у нас есть такие епархии, которые разбросаны на целые тысячи вёрст и в которых пути сообщения очень затруднительны. В таких епархиях, если обращаться к местному архиерею за дозволением о погребении запрещённого по чину священнического погребения, то, прежде чем последует и получится необходимый ответ, можно сгноить покойника. Но удобоисполним или неудобоисполним на практике существующий закон, – это вопрос другой, в рассмотрение и обсуждение которого мы не намерены входить. Указывать на применимость или неприменимость существующего постановления, значит выражать желание об отмене, ограничении или изменении такого постановления. Если по каким-либо местным условиям известный закон трудно выполнить и оказываются необходимыми указания и меры облегчающие выполнение его, то это подлежит ведению административной и законодательной власти. Мы хотели только указать и указали положительные и законом данные, которые необходимо пастырям церкви иметь в виду при разрешении недоумения, вызванного одним из случаев пастырской практики.

П. З.

Почитай врача противъ потребъ

честію его: ибо Господъ созда его, отъ

Вышняго бо есть исцѣленіе (Сир.38:1,2).

Особенное почтение ко врачам, о котором так внушительно проповедует древний мудрец израильский, понятно и обязательно для тех, кто на себе испытал благоуспешную помощь врачевства. Тем не менее совет сего мудреца о почтении врача в то даже время, когда мы не чувствуем в нём нужды – полон житейского благоразумия: он может приготовить благие последствия исполнителям оного. Предрасположить к себе того человека, которому – весьма может случиться! – придётся вручить свою жизнь во время грозной опасности – это дело весьма важное в устройстве нашего благополучия!

После этого и всякому понятно то неподдельное чувство благодарности, которое невольно питается восставшими от одра болезни к честным и искусным врачам! Всякая материальная благодарность честным врачам далеко бессильна выразить к ним те чувства, которыми полны души поставленных на ноги искусством врачевства! Вот почему только грубости свойственно считать врачевство ремеслом (не более!), которое с одной стороны требует отсчитать за труд положенную плату, с другой – приписать больному некоторые подходящие снадобья! Как общество, так и врачи жалко заблуждаются, так думая о врачевстве. Сила успешного врачевства зависит часто не столько от вещественных лекарств, сколько от других – высших причин; тем не менее нет меры благодарности благоуспешно врачующему врачу потому, что нет ничего на свете дороже для человека его здоровья во 1-х; во 2-х потому что, жизнь каждого сопровождается бесчисленными опасностями, готовыми затруднить, и даже совершенно прекратить всякую жизнь.

И что за жизнь без здоровья? – Но в то же время – кто поручится за себя, что его жизнь вне опасности, хотя на один час?! – Жить болезненному человеку, будь он окружён и снабжён всеми удобствами к жизни, будь он одарён всеми дарами ума и сердца, значит представлять того несчастного страдальца, гортань которого горит от жажды, и который в то же время пред своими глазами видит воду, но лишён возможности удовлетворить себя, утолить свою смертельную жажду! – Но кто может, повторяем, обезопасить, застраховать свою жизнь от такого рода испытаний? Существуют, правда, общества страхования жизни; но эти общества не спасают нашу жизнь от болезней и смерти; самое существование этих обществ говорит нам более о бессилии человека отвратить смертный час, чем о его силе сопротивления всяким страданиям. Тем не менее чувство самосохранения, присущее всякому живому существу до тех пор, пока таковые чувствуют себя живыми, чего только не готово употребить в дело для отдаления часа смерти? Не преувеличим действительности если скажем, что в таких случаях добрый врач бывает дороже всего на свете; он является утешителем горестного существования нашего; он добрым советом вселяет в душу страдальца отраду и надежду на счастливое будущее; в его присутствии и боль как бы менее мучит, и страдания значительно притупляются; добрый врач, приобрётший доверие своих больных, является в глазах сих последних добрым рабом Божиим, помогающим поддерживать жизнь человеческую и её правильное течение; очень часто от врача зависит и жизнь, и смерть болящих!

Несомненно, посему, что врач, особенно врач проникнутый любовью к ближнему в смысле святой христианской любви, есть Божий слуга; а его служба есть служение Богу, призвавшему его – давать помощь страждущим! К такому взгляду на врачей нельзя не прийти, размышляя о врачевании без особенного углубления во все его тонкости и тайны. Благодаря усердным трудам ревнителей науки вообще и науки о здравии в частности, помощь врачебная в наше время не есть дело счастливого случая; в наше время лечебная наука приобрела твёрдые начала, в силу которых она, при помощи Божией блогоуспешно совершает своё нелёгкое дело, сознательно указывая такие, а не иные последствия своих лечебных приёмов. Не диво ныне, если опытный врач точно предрекает час смерти или выздоровления больного. Да и мало ли достойного удивления и благоговения пред наукой и её тружениками может сделать нынешний врач, вооружённый доспехами современной науки? Обращаю ваше благосклонное внимание, бр., на то отрадное обстоятельство для всего отечества нашего, что в то время, когда русское оружие победоносно укрощало хищные инстинкты народа тёмного царства, наша отечественная медицина с своей стороны совершала не меньшие чудеса в поддержании и восстановлении здоровья русской армии; там-то верные служители врачебной науки доказали и своё уменье, и свою самоотверженную христианскую любовь к ближнему; они завоевали в сердцах своих соотечественников глубокое чувство уважения за свои подвиги под градом смертей и от оружия неприятеля, и от заразы. Но и среди нас мало ли есть тех, которых болезнь неоднократно поставляла очень близко к своим гробам и могилам? А между тем разумная и благовременная помощь врачей призвала нас к жизни. И мы слышим не мало благодарности добрым делателям на поприще лечения; на них точно пополняется изречение премудрого: «художество врача вознесёт главу его и пред вельможи удивим будет. Мало того: врач и от царя приимет дар» за свои, конечно, труды совестные. И сознание своего долга, и любовь к науке, и ревнивое охранение своего доброго имени и особенно – внушения любви христианской к страждущему ближнему сильны вдохнуть врачам добросовестное исполнение своего долга! Добрая же слава о добрых врачах далеко и с быстротою разносится, разлетается по белу свету; сильнее и громче она твердит об успехах врача, чем о людях других занятий, достойных доброго слова, достойных славы! Вот те основы, на которых должны существовать добрые отношения наши к врачам и врачей к нам!

Но всегда ли может самый просвещённый и опытный врач положиться на себя, на своё искусство в лечении и себе одному приписать успех излечения больного? Всегда ли его усердие и уменье венчается добрым исходом лечения – выздоровлением больных? Вот вопросы, весьма тяжёлые и для врачей, и для врачуемых?! Весьма часто мы видим, что искусство врачевания никаких средств не забыло в своём деле; а между тем исход болезни врачуемых – увы! – печальный! Смерть похищает свои жертвы из рук тех, которые имеют столько средств отстаивать дорогих своему сердцу, – похищает там, где по всем человеческим расчётам менее всего можно ожидать такого печального явления! Смерть, как бы потешается там, где наиболее встречает сопротивления себе!

Нашим глазам предлежит гроб, готовый навсегда скрыть остатки после поразительного случая смерти последнего рода! Нашим глазам предлежит прах нежной супруги того, который своими добросовестными трудами на поприще врачевания приобрёл добрую славу, который с полным самоотвержением помогал стольким страждущим, возвращал безнадёжных в болезни родителей их семье, а родителям их умирающих чад. Он ли не захотел, или не успел дать помощь своей супруге в тяжкие минуты её болезни, с которою и года не жил в супружестве? Но ни искусство, ни любовь его к усопшей, ни участие стяжавших себе славу без соперников, его добрых сослуживцев не могли удержать в сем мире той, которую смерть наметила своим роковым знаком! – Что же, после сего, приобретения науки и вся полнота любви в деле врачевания?

Смерть оплакиваемой, смерть ранняя, смерть там, где её ожидать нельзя было, имея все предосторожности против неё, смерть сей приснопоминаемой рабы Божией – не есть ли это жестокая ирония над современной наукой врачевания?! Что же после этого значит сохранить жизнь для тех, которые не обладают столькими предосторожностями (а в большинстве случаев – никакими) против угрожающих опасностей? Да! Много тревожных дум, много грустных и даже страшных размышлений неотразимо теснятся в умах и сердцах людей семейных, и даже только мечтавших о семейном счастье, при взгляде на этот гроб, при мысли об усопшей! На заре жизни, обещавшей столько утешений; на первых шагах семейного счастия получить такой страшный удар, такой тяжёлый крест, – о, это трудно может мириться с надеждами людей на счастие в сей жизни... Внезапный час смерти в то самое время, когда его менее всего ожидают, разрушает все мечты о чаемых утехах в жизни!

Вот почему, не испытывая излишними и многосторонними вопросами, при виде предлежащего гроба, неисповедимых судеб Божиих; полагая якорем всех размышлений в сем и подобных сему случаях веру в ту истину, что исцеление болящих при посредстве врачей от Вышнего, во власти Которого я жизнь и смерть всякого дыхания; не отрицая и не унижая вместе с тем великих заслуг науки врачевания; – мы путём размышлений, по поводу смерти усопшей, невольно приходим к тому несомненному выводу, что есть пределы и границы успехов всех искусств человеческих, за которыми открывается область всемогущества, в котором отказано всякому человеческому искусству и которое сим и подобными случаями возвещается всем смертным, напоминая им о Едином Бессмертном. В мысли об этом Едином Бессмертном, только в этой мысли и ты, отягчённый горькою потерею супруг, можешь найти для себя утешение. Владыка всех и Промыслитель, единый истинный наш Отец и Благодетель никогда не посылает нам испытаний больших, чем сколько мы можем понести. Видно, узрел он в тебе крепость сил достаточную для того, чтобы великодушно пережить это горе; видно, в твоём призвании служить орудием Его Всемогущей врачующей десницы, в твоих бесценных трудах для облегчения семейных горестей и страданий лиц, обращающихся к тебе за помощию, этот тяжёлый опыт твоей жизни имеет важное значение; видно, без него была бы неполнота в том совершенстве, которое тебе предназначено. А твоя любимая супруга для тебя не потеряна. Она встретит некогда тебя, с более радостным приветом, чем во дни земной жизни, когда, по окончании всех трудов твоих для блага человечества, ясно раскроется для вас обоих, какая премудрая мысль таилась в вашей неожиданной временной разлуке. Аминь.

Притиско-Николаевской церкви священник

Михаил Линчевский

Киев.

Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты, в 1845–46 гг., архимандрита, ныне епископа Порфирия Успенского. Ч. I, от. 1 п 2; ч. II, отд. 1. Киев 1877 г.

История Афона, его же ч. 1, 2 и 3. Киев 1877 г.

III.

При всестороннем характере наблюдений и учёных исследований автора, его внимание не могло не останавливаться и на политической стороне жизни Афона и прилежащих греко-славянских местностей, богато наделённых природою, но страдающих под вековым игом мусульманства. История Афона автором доведена только до XII века и мы конечно только в дальнейших книгах увидим подробную картину страданий Афона и его окрестностей под игом турецким; но и в «путешествии» по разным поводам автор не редко касается этого бедственного положения и представляет не мало интересных сообщений и заметок по этому предмету, особенно в текущем столетии, во время восстания греков. «Где турок ступит – замечает автор – там все вянет, и где он поселится, там все лучшее валится». Сообщая много сведений о новых святых греческой церкви, пострадавших от турок, автор отмечает, что от фанатизма турок пострадали и причислены греческою церковью к лику святых и трое наших соотечественников: Павел, пленённый и проданный татарами в Царьграде и здесь пострадавший 3 апреля 1683 года, Пахомий, подвизавшийся на Афоне и замученный 7 мая 1730 г. и Константий иеромонах, служивший при русском посольстве в Константинополе и после крупной размолвки с нашим посланником Имеретинским потурчившийся, по вскоре раскаявшийся и усечённый мечем в 1743 году (Пут. I, 1, стр. 262–263). Страдания христиан под игом турок, совращение или отпадение в мусульманство и, по раскаянии, новое обращение в христианство, наказывавшееся по турецким законам смертию, – все эти обстоятельства условливали происхождение одного весьма характерного явления в религиозной жизни Афона, которое весьма ярко очерчено в «Путешествии» преосв. Порфирия. Явление это – мученикотворство, приготовление мучеников. Все афонские монастыри верят и учат, что христиане потурчившиеся могут спастись только тогда когда раскаются, примут св. миропомазание и после чрезвычайных пощений и молений пойдут в мусульманское судилище в одежде турецкой, но с крестом и пальмою, или иконою в руках, дерзновенно проклянут там Магомета, исповедают Христа, как Бога, заушат судью или слуг его и за это отречение от Магомета будут преданы мученической смерти. Святогорцы поэтому с любовью принимают и даже сами выискивают несчастных, потурчившихся, но желающих снова обратиться в христианство; особые руководители, мученикотворцы, приготовляют их к мучению посредством продолжительных увещаний, чрезмерных пощений и молений, доведши их методически до полного самоотвержения и готовности пострадать за Христа, иногда даже до экстатических видений, препровождения их в Константинополь, Солунь или в Анатолию для исповедания имени Христова и проклятия Магомета пред судьями; после же мученической кончины их выкупа??ют тела их у турков, хоронят в земле на три года и потом вырывают их кости, украшают серебряными окладами и чествуют их как святые мощи; выставляют также и раздают, как священные останки, одежды, орудия казни мучеников и пр. Так благочестивая ревность пользуется бедственным положением христиан, чтобы и самое отречение от Христа обратить в высочайшую славу имени Христова! Преосвященный Порфирий из житий подобных мучеников подробно передаёт историю их мученикотворства и приёмы мученикотворцев. Он сознается, что сначала он соблазнился этим явлением, которое казалось ему самозванством на мучения и возбуждало его негодование по искусственности методического приготовления мучеников и эксплуатации костями и останками мучеников из корыстных видов афонцев. «Мне больно, мне ужасно думать, что на Афоне совершаются жертвоприношения людей», – говорил он в порыве негодования покойному митрополиту Московскому Филарету, представляя ему свои сомнения относительно этого явления. «Но местный митрополит – говорит сам автор, – был спокойнее меня младокровного. Он не одобрял выставки мощей и останков, если она делается для денежных доходов от поклонников, но защищал афонцев и их мучеников, ссылался па примеры древних страстотерпцев, которые сами вызывались на мучения и которых церковь вписала в лик святых как доблестных свидетелей и исповедников Божественной веры христианской и кроме этого, величая в новых мучениках силу их покаяния, горячности любви к Богу и решимость умереть за Него пред гонителями святой церкви Его». Вразумлённый митрополитом Филаретом, наш автор оставил своё «младокровное» негодование и принял высказанное им воззрение. «Мучениколюбивый» энтузиазм всего греческого народа – это был геройский ответ его тирании турецких султанов, угнетавших христианство и насильственно забиравших греческих и славянских детей в янычарские полки и обращавших их в магометанство. Греки на местах кончины мучеников, не говоря, говорили туркам: не поколебать вам нашей веры во Христа, не стереть вам всех нас с лица земли»... «Я смирился пред этим величественным явлением, признаю новых мучеников святыми и пою им Величание». К утешению, следует заметить, что мученичество отрёкшихся от магометанства относится уже к области прошедшего. Ещё в 40-х годах Порта, по настоянию европейских посланников, предписала всем поместным властям не лишать жизни христиан, потурчившихся и опять обращающихся в христианство (Пут. 1, 2, стр. 328–341).

На Афоне, как и на всем почти православном востоке, жила и живёт твёрдая уверенность и надежда, что великой православной России предназначено сокрушить турецкое варварство и улучшить положение христианства. Преосв. Порфирий неоднократно слышал выражение подобных надежд от афонских старцев, и один из них, заграфский архимандрит Анатолий, вручил ему даже составленную им записку с обращёнными к России просьбами и надеждами о покровительстве и заступничестве пред Портою и западными державами за восточных христиан вообще и афонцев в частности (Пут. I, 1, стр. 83; сн. стр. 179). Рассказы и наблюдения подобного рода не могли не внушать и самому учёному путешественнику размышлений и чаяний в этом же духе, – размышлений сообразных с общим положением дел, высоких по христианскому духу и русскому чувству, хотя и составляющих может быть только pia desideria. Вот какими мыслями и чувствами, не лишёнными обычной оригинальности, делится почтенный автор с читателем, выезжая из Константинополя: «Плывя по Дарданельскому проливу, который покойный император Александр на Ерфуртском конгрессе назвал воротами своего дома, а Николай ухватился было за ключ от этих ворот, чтобы положить его в карман свой, я думал, что этот пролив в самом деле нам нужен для того, чтобы не громили нас флоты соединённых держав у наших берегов Черного моря и преимущественно для того, чтобы Константинополь, с придачею к нему частицы Фракии и Малой Азии до Никомидийского залива, сделать городом Божиим, городом постоянного вселенского собора, в котором должны присутствовать мудрые и святые мужи из всех народов не одни духовные – а и мирские, и давать направление всемирным делам, судя гражданские правительства, если они в чём-нибудь будут виноваты пред Богом и пред народами. Но свыше суждено ли нам утвердиться в Константинополе и в Дарданеллах хотя ненадолго, дабы подготовить там оное мировое дело? Воля Божия на это не открыта ни мне и никому. А прежние движения наши с севера на юг, все ближе и ближе к Константинополю, и прорицательная, пророчественная уверенность греков, славян и самих турков, очень давняя уверенность их в том, что мы, россы, сокрушим ислам и овладеем городом вселенского патриарха, ручаются за наш успех в совершении сего мирового дела» (Пут. I, 1, стр. 2–3).

«Путешествие в Афонские монастыри и скиты» представляет ряд наблюдений и учёных исследований преосв. Порфирия относительно всего замечательного на Афоне в памятниках вещественных, письменных и устных, и относительно всей истории Афона прошедшей и настоящей. Но, как на много исторических данных помещено в «Путешествии», история афонских монастырей и скитов изложена в этом сочинении только первоначальная, древнейшая. Полная же история Афона излагается в другом из поставленных в заголовке сочинения «Истории Афона». До настоящего времени изданы три книги этой истории: 1-я часть – история Афона языческого с 2500 года до Рождества Христова по четвёртый век христианский; 2-я часть – история Афона христианского – мирского с 309 г. по 676 год; и первая книга 3-й части (в которой по предположению автора должна быть помещена вся история Афона монашеского до 1860 г.), заключающая историю Афона с 676 г. до начала двенадцатого столетия. Автор сам во введении довольно рельефно и правильно определяет как характер этого труда своего, так и вызвавшие его побуждения. «Афон, по выражению римского императора Марка Аврелия, – крупинка мира. Это верно. В неизмеримой вселенной, пред лицом беспредельного Бога, сия гора не больше крупинки. Но эта крупинка существует в течение нескольких тысячелетий, и имеет свою историю, которая и предлагается мною всем любознательным соотечественникам моим как плод многолетнего труда моего, и как дар, округляющий их сведения о христианском востоке. Историю Афона я пишу, имея под руками книжные творения всех древних классических писателей, греческих и латинских, упоминавших о сей пресловутой горе и многочисленные дееписания, кои хранятся в архивах тамошних монастырей и кои я переписал для себя верно. Эти дееписания, между которыми по уверению афонского управления, есть несколько подложных, признаны мною годными материалами для истории Афона после рассудительного рассмотрения их и сличения одних с другими и с сказаниями наилучших писателей, не живших на Афоне. Посему моя история этой горы достоверна. Смею сказать это напрямик, потому что люблю историческую правду, ищу её усердно в собственной области её, и когда нахожу, тогда держу её крепко, пристально смотрю ей в глаза, и узнав её, фотографирую её. Без правды история есть потешная сказка: а с нею она дельное и полезное знание. А не мало сказок написано об Афоне торопливыми посетителями этой горы, доверчиво слушавшими тамошних рассказчиков, которые верят в себя, как в святую истину, но никогда ничем не поверяют своих рассказов. Но, ведь, жаль, что такое священное место, как Афон, оболгано, а при такой жалости сильно хочется сказать о нём правду, ту самую правду, которая кроется в архивах афонских. Сия-то жалость и это самое хотение водят пером моим».

В труде пр. Порфирия история Афона излагается хронологически в виде подробной летописи Афона. В совершенстве воспользовавшись всем, что сказано об Афоне классическими, греко-римскими и византийскими историками и писателями и, кроме того, собрав на востоке и преимущественно на Афоне огромный рукописный материал для истории св. горы, перечитав все относящиеся к ней из новейшей греческой, западной и русской литературы, преосв. Порфирий представил в своём труде историю Афона в такой полноте и подробности, которая не может идти ни в какое сравнение со всеми другими очерками истории св. горы. Издание в приложении «Оправданий» этой истории, т. е. неизданных и неизвестных доселе важнейших рукописных документов ещё более возвышает научное достоинство этого труда, хотя мы не можем не пожалеть, что греческие документы изданы здесь без русского перевода, который бы значительно облегчил пользование ими. Но особенное значение «История Афона» – в её критическом характере. Вследствие встречи и смешения верований и преданий языческого Афона с позднейшими христианскими элементами, вследствие затемнения устных преданий с течением времени, а отчасти и вследствие намеренных вымыслов история Афона действительно «была оболгана» в особенности касательно древнейших событий, первоначального основания тех или других монастырей, происхождения тех или других прав и привилегий, наименования местностей и т. п. Сложившиеся издавна неисторические легенды передавались афонцами путешественникам и повторялись в их рассказах и в учёных описаниях Афона. Преосв. Порфирий поставил своею задачею разоблачить эти легенды, отделить в них ложные наросты от истины и представить действительную научную историю Афона. При помощи обширной учёности и строгой критики источников, эта цель достигнута им в совершенстве, часто путём кропотливого учёного труда при расследовании всех иногда очень сложных наслоений и фазисов, какие прошла легенда в вековых устных и письменных преданиях Афона. Многое, что говорилось и писалось прежде об основании тех или других монастырей, о их древности и правах, после исследования преосв. Порфирия, уже не будет повторяться.

Эта критическая разработка афонских преданий и отрицание некоторых вековых верований афонцев, напр. легенды о пришествии Богоматери на Афон, может быть и возбудят недовольство афонских ревнителей подобных преданий, но наука не может не быть признательна автору выше всего ценившему историческую правду и не уважавшему ни «благочестивых» и никаких других «обманов». Только опасение слишком далеко растянуть свои заметки о книгах пр. Порфирия удерживает нас от попытки изложить хотя в кратком очерке результаты его исследований для истории Афона. Отсылаем читателей к самой «Истории».

Обширнейшая учёность особенно в области истории, археологии, богословия и филологии, издание многих доселе неизвестных документов и разработка их, исследование многих частных исторических и богословских вопросов и в особенности исследование истории собственно Афона ставит последние сочинения преосв. Порфирия в ряду замечательнейших явлений нашей учёной литературы. Разнообразие содержания, меткие, остроумные и часто оригинальные замечания и выводы дают сочинениям преосв. Порфирия высокую занимательность, вследствие чего, не смотря на научную серьёзность, они читаются легко.

А. В-нов

«Православный Собеседник», издаваемый при казанской духовной академии, кроме указанного выше учёного назначения академических журналов, имеет и практическую задачу; только эта задача – торжество христианства над мусульманством в восточных областях России, – при всей своей местной важности, не представляет прямого интереса для громадного большинства членов русской церкви. Поэтому здесь ещё меньше, чем в «Трудах Киевской духовной академии», можно указать статей, содержание коих полезно было бы передать читателям нашего журнала; тем более, что и всех-то их весьма не много. Но приступим к уборке той небогатой духовной жатвы, какую находим в «Православном Собеседнике».

Наибольшую добычу обещает нам январская книжка журнала, в коей на первом месте помещена весьма содержательная и поучительная речь П. В. Знаменского, сказанная в торжественном собрании казанской академии, по случаю празднования столетней годовщины рождения императора Александра I 12-го декабря 1877 года. Заглавие речи: «Основные начала духовно училищной реформы в царствование императора Александра I»; существенную же часть содержания её составляет оценка старой, дореформенной духовной школы, в её законодательном замысле или идеале и в практическом осуществлении последнего. С тем, чем была эта школа в действительности в последнюю пору её существования, большинство читателей конечно знакомо по собственному опыту; и не думаю, чтобы оно вынесло из своей школьной жизни особенно выгодные для школы впечатления и воспоминания. В учебном отношении кого не тяготили множество и разнохарактерность предметов, которые приходилось изучать и заучивать и из которых во многих ученики не находили ни умственного интереса, ни практического смысла, или же механическое, чисто на память усвоение содержания наук по сухим, малосодержательным и написанным отвлечённым языком учебникам? Воспитание состояло часто, – даже слишком часто, – в механическом же, насильственном притягивании характеров под определённую мерку. Кому также не памятен царивший всюду безграничный, бесконтрольный произвол одного лица, ректора, а иногда секретаря учебного заведения? Не говорим уже о проходившем через весь курс учения смешения светских и церковных наук, которое все образование, получаемое в духовных сколах, делало сословным, узкопрофессиональным. И что же? Из речи П. В. Знаменского оказывается, что во всем этом невиновен, или виновен в сравнительно слабой степени, устав духовной школы в том виде, каким он вышел из рук знаменитых составителей его в царствование Александра I и каким его поддерживала комиссия духовных училищ до уничтожения своего к 40-х годах. Но дело людей высокопросвещенных, глубоко бескорыстных слуг государства и церкви попало после в руки бюрократов или даже эгоистов, и вот... то законодательные изменения устава ради достижения де тех или иных практических целей, т. е., собственно говоря, ради погони за двумя зайцами; то уклонение в практике от духа устава ради превознесения лиц одного класса духовенства (монашества); то повальное, хроническое небрежение исполнителей, особенно же небрежение их делом умственного развития учащихся и т. д., – все это вместе взятое сделало коренную реформу духовной школы решительно необходимой и крайне желательной для всего духовенства.

Критическая заметка А. В. Вадковского о новом произведении пресловутого стряпателя новомоднейших книг Ф. В. Ливанова: «Бытовая хроника из жизни русского духовенства. Москва. 1877 г.», напечатанная в той же январской книжке «Православного Собеседника», для нас важна не столько может быть сама по себе, по изложенным в ней мыслям, сколько потому, что даёт возможность сказать читателям нашего журнала несколько слов о созданном коммерческою фантазией г. Ливанова современном идеальном типе сельского священника, по-видимому, не лишённом обаяния для многих. Но при этом мы считаем себя обязанными избегнуть промаха г. Вадковского – смешения достоинств и недостатков идеального типа с качествами авторской работы г. Ливанова, чтобы не называть напр. героя «Бытовой хроники» о. Алмазова обманщиком за чужие проповеди, вложенный ему в уста неизобретательным автором хроники. Будем судить об идеале по его собственным чертам, тем более что и между последними есть достаточно таких, за которые достойно и праведно осудить измышлённый г. Ливановым идеальный тип сельского пастыря как нездоровое литературное явление, могущее иметь вредное общественное влияние. Прежде всего, может быть современно, но не по христиански пастырю церкви в идеале жизни иметь в виду главным образом удовлетворение своих эгоистических склонностей. Конечно, герой хроники мечтает достигнуть всяких благ житейских добрыми делами; но утверждать, что в наше время праведники почивают на розах, значит намеренно или ненамеренно закрывать глаза на жизнь и приготовлять жестокое разочарование поверившему на слово; а после разочарования куда, спрашивается, потянет имеющий в виду прежде всего «собственное счастие»? Тоже нужно сказать и о необыкновенной быстроте действия проповеднической деятельности о. Алмазова. Не чета последнему были св. отцы церкви, но и они достигали нравственного влияния на свою паству не в один год, и не без труда и не без тяжких огорчений и скорбей. Не по христиански также пастырю церкви, под видом будто бы поддержания достоинства священника, прилепляться сердцем, подобно о. Алмазову, к материальному благосостоянию, к барской роскоши и комфорту. А вдобавок мечты об этом, запавшие в душу кандидата на священство, при настоящем экономическом положении духовенства, в громадном большинстве случаев способны только влить струю горечи в не очень сладкую и без того жизнь священника. И сколько в самом деле у нас на Руси личного горя и общественного зла от того, что мечтающих о барской жизни развелось многое множество, а избранных на пиршество оказывается сравнительно очень мало! Можно было бы и ещё довольно сказать о созданном коммерческою фантазией г. Ливанова идеале сельского священника, но, надеемся, и этого будет достаточно для оправдания данного нами об нём суждения.

Да не пугается заурядный, не философствующий читатель, встретив вдруг в нашем обзоре упоминовение о статье П. А. Милославского: «Типы современной философской мысли в Германии» (помещена в февральской, мартовской и апрельской книжках Собеседника). Из неё мы извлечём лишь о тех вещах, о коих речь с чужого конечно голоса – можно встретить теперь в любом закоулке и в любом собрании людей, чуть-чуть понюхавших образования. Кому в самом деле не приходилось слышать толки о безвозвратном будто бы падении философии, как о бесполезном, не основанном на опыте и фактах разглагольствовании о непостижимых или даже несуществующих вещах, и о несовместимости её с положительной наукой, единственной де в области мысли владычицей мира и исключительной обладательницей секрета открывать истину? Между тем подобные толки суть плод по меньшей мере недоразумения. В действительности ни в предмете занятий, ни в методе изучения его между философией и наукой нет коренного различия: философия точно также всегда не чуждалась опыта, как наука не обходилась и не обходится без умозрений, выходящих за пределы опыта гипотез, предположений и даже заведомо вымышленных вещей, словом без метафизики; если частные науки поделили между собою мир, то и философия при справедливом дележе не остаётся без реального предмета, каковым служат именно все науки в их отношениях между собою и к действительному миру, или познание в его отношении к познаваемому; напрасно также забывают важные заслуги, оказанные до сих пор философией даже для развития точных знаний. Одно, чем могут быть оправданы упомянутые толки, это – некоторая отсталость философии в наше время сравнительно со многими частными науками.

Заслуживает внимания ещё статья Н. Я. Беляева: «Идея папской непогрешимости» (январская и февральская книжки), как наиболее полный на русском языке, сколько нам известно, перечень подлогов и фальсификаций исторических документов, совершенных с древнейших времён в западной церкви, с целью превознесения римской кафедры над вселенскою церковью.

Статей местного значения три: в февральской книжке – «Верховная власть в исламе» М. Машанова, утверждающего, что добрые магометане не могут быть верными подданными христианского правительства, и в мартовской книжке: «О переводе (наиболее верном подлиннику) Корана Г. С. Саблукова» Я. Б. и «Раскол в уральском войске и отношение к нему духовной и военно-гражданской власти в конце XVIII и в XIX в.» В. Н. Витевского, сообщающего любопытный факт, что до конца XVIII в. уральское войско, несмотря на свою приверженность к старому обряду, в большинстве не разрывало связи с православною церковью.

Прежде чем расстанемся с «Православным Собеседником», считаем нужным упомянуть о предпринятом редакциею его издании при своём журнале «Деяний девяти поместных соборов в русском переводе». По нашему мнению, подобные издания должны быть приобретены в каждую церковную библиотеку, но разумеется тогда, когда они будут окончены и явятся в продаже в виде особой книги.

Когда мы высказывали общее суждение о наших академических журналах, мы признаемся не ожидали, чтобы «Христианское Чтение», сравнительно с остальными двумя журналами, дало чуть ли не менее пригодного для нашей статьи материала, т. е. сведений полезных или интересных для большинства духовных пастырей и для массы благочестивых людей – грамотеев. Между тем для завсегдашних читателей нашей повременной, духовной и светской, литературы «Христианское Чтение», из всех академических журналов действительно представляет наибольше любопытного чтения и наиболее приближается к типу светских журналов: здесь они встретят статьи о сюжетах, излюбленных светской журналистикой, напр. о тех или иных интересных эпизодах прошлой научной или литературной жизни человечества, или исторические сведения, освещающие некоторые современные политические, общественные и др. события и явления, или полемику против той или иной литературной партии; вообще приобретут несколько новых, эпизодических, более или менее важных, научных или литературных сведений в пополнение пробелов своего общего образования. В довершение сходства «Христианского Чтения» с светскими журналами, статьи его обыкновенно коротенькие, – говорят, значит, о своём предмете понемножку, – не особенно серьёзные, нередко несамостоятельные, имеющие целью простую передачу открытий сделанных другими, но всегда популярные. На излюбленные светскою журналистикою темы написаны следующие статьи «Христианского Чтения»: «Галилей пред судом Римской курии» Н. А. Скабановича (январь–февраль), «О двух неизданных сочинениях Посошкова» (знаменитого крестьянина-писателя Петровского времени, проектирующих меры к духовному просвещению русского духовенства и народа), E. М. Прилежаева, «Господство набожных в Англии и знаменитый писатель этой эпохи» (Бониан, автор одного из любимейших англичанами произведений, «Путешествия странника», переведённого в настоящем году на русский язык), «Царствование Александра И-го» (характеристика) А. Покровского (там же); также: «Диалоги Григория Великого и легенды о загробной жизни в средние века» А. И. Пономарева (март–апрель). Историческое освещение современных политических событий мы находим в статье Н. А. Скабалановича: «Религиозный характер борьбы османских турок с греко-славянским миром» (март–апрель), литературную же полемику в заметке проф. Н. И. Барсова «О значении Хомякова в истории отечественного богословия» (январь–февраль). Изо-всех их для нашей цели мы считаем достаточным извлечь следующие мысли: из первой почерпнём убеждение, что осуждение Галилея инквизициею за распространение учения о движении земли вокруг солнца не служит доказательством несовместимости религии и науки, потому что и Галилей был столь же искренно-религиозный, сколько глубоко-учёный человек, и лучшие представители католической церкви того времени не находили ереси в учении Галилея, осуждение же его было делом иезуитов, добившихся папского утверждения ему, благодаря личному раздражению папы против Галилея. Из статьи А. И. Пономарева выясняется для нас важное значение «Диалогов» Григория великого, как явившегося на средостении древнего и средневекового христианского мира систематического сборника распространённых во время этого папы рассказов о загробной жизни. Материальные воззрения на приключения души со времени разлучения её с телом, лежащие в основе этих рассказов, пришлись очень по вкусу средневековому благочестию, всосав при этом в себя все родственное в туземных языческих представлениях да сохранились и до сих пор, и не только на западе, но и у нас. Другая статья Н. А. Скабалановича любопытна описанием тех страшно-верных средств, какие употребляли турки-османы в первый период своих завоеваний, особенно в Малой Азии, для подавления христианства. Воздай, Боже, по делом этому обагрённому с головы до ног христианскою кровью народу, да и тем западно-христианским пособникам его, каких, оказывается, всегда находилось довольно!

Из статей «Христианского Чтения», обозрение коих лежит прямо в пределах нашей задачи, две имеют целью опровержение анти-религиозных мудрований века, смущающих ум и совесть образованных людей, не вполне утвердившихся в вере; именно: «Христианство и прогресс» В. В. В. (январь–февраль), и «Умеренный материализм» проф. А. Е. Светилина (март–апрель). Автор первой указывает, что в непризнании идеи прогресса в жизни человечества менее всего можно обвинять христианство, которое, напротив, первое внесло в мир мысль об усовершенствовании человека и указало ему необыкновенно высокую цель – уподобление человека Божеству. Только нужно верно понимать прогресс, что́ именно часто и не делается. Ложно напр. представление о нём, как о непрерывном совершенствовании, так что каждое позднейшее явление в жизни людей лучше прежних: только модники и модницы убеждены, что каждая новая мода лучше всех предшествовавших. Напрасно также думают, что прогресс совершается сам собою, по закону необходимости, помимо усилий и труда человека, сознательно стремящегося к добру, или же без участия промышления Божия о мире и человеке. Действительный, не изукрашенный фантазиею прогресс и не всеобъемлющ, так как умственно-развитые люди далеко не всегда люди наиболее нравственные или лучшие художники, и не безграничен, потому что он не может переступить пределов, предначертанных ему законами человеческой и внешней природы, в роде напр. смертности тела и т. п. Профессор А. Е. Светилин подвергает строгой критике новейшее модное философско-научное направление, умеренный материализм или монизм, который не говорит уже о материи, как сущности всего, – потому только однакож, что избегает вопроса о сущности вещей как метафизического, – но тем не менее ставит духовные процессы в подчинённое и вполне зависимое отношение к процессам материальным, так что для духовной причинности и самостоятельности не остаётся места в природе. Г. Светилин показывает, что и в этом виде материализм не имеет за себя научных данных. Нет резона жертвовать духовною самобытностью во имя всеобщности закона сохранения силы, из коего будто бы следует превращаемость всех сил одних в другие и сводимость всех их на движение, потому что даже если бы была доказана всеобщность последней в области материального мира, – чего далеко не сделано, – и тогда было бы не научно распространять её на совершенно новую область явлений без особых специальных опытов, дающих на то право. Между тем наука нашего времени ни одного психофизического процесса не объяснила сполна, без остатка, из законов механики, тогда как опыты полного изъяснения из законов мысли явлений, по-видимому, чисто материальных были. Говорят: чего не успели сделать до сих пор, то может быть сделано в будущем; но с какого времени личная вера тех или других учёных в возможность чего-нибудь в будущем стала считаться достаточным научным доказательством? С коих также пор духовный факт перестал быть для человека науки реальностью, vera causa? Тогда как на деле, для нашего сознания, душевные явления и есть именно непосредственная действительность, содержанием же впечатлений, получаемых им от внешней природы, служит только символ, простой знак факта.

Затем, три статьи журнала касаются церковных событий и явлений недавно прошедших, можно даже сказать современных нам. Об одной из них, именно о статье E. М. Прилежаева: «Царствование Александра I в истории русской духовной школы» (январь–февраль) после речи – П. В. Знаменского мы считаем излишним распространяться, хотя самый процесс составления уставов духовных училищ и изложен здесь подробнее, чем там. Из статьи профес. Т. В. Барсова: «Об управлении русским военным духовенством» (март–апрель) мы узнаем, что оно во все продолжение прошлого века не получало той законченной организации, какую представляет теперь: полковые священники и флотские иеромонахи подчинялись власти обер-священников и обер-иеромонахов только временно, в продолжение, напр., известной кампании, и всегда оставались в некоторой зависимости от епархиальной власти той местности, где стояли их полки. Третью статью, статью А. Князева: «Псковская и рижская епархия под управлением преосвященного Платона (Городецкого)» (январь–февраль) мы готовы приветствовать, как новое явление (вместе с некоторыми статьями православного обозрения, о коих речь далее) в области нашей духовной журналистики, восполняющее один из пробелов её. До сих пор, на сколько помним, не встречалось в ней статей, сообщавших сведения о деятельности живых или недавно умерших видных церковных деятелей, словом лиц, для коих ещё не настала история. Между тем подобные- то сведения и дают обыкновенной публике, не принадлежащей к управляющим кругам, знание современной церковной жизни. Конечно, составлять такие статьи дело несколько щекотливое: если о мёртвых рекомендуется говорить aut bene, aut nihil, то по отношению к живым следовать этому правилу подчас ещё нужнее. Впрочем, автор упомянутой статьи мог и не чувствовать себя в щекотливом положении, потому что деятельность преосв. Платона в Пскове и Риге действительно почтенная, как это можно видеть напр. из следующих результатов её по рижской епархии: при поступлении его в Ригу, вся епархия считалась: православных 138416 душ, приходов – 98, постоянных церквей – 44; в последний же год его управления рижской паствой, в 1866 году, в ней было: православных – 180846 душ, приходов – 149, постоянных церквей 88; вместо 28 сельских школ, открытых в 1850 году, в 1867 г. в рижской епархии их было: приходских до 107, вспомогательных 252, число же учащихся в них дошло до 9500 человек. И это, как и многое другое в том же роде, достигнуто было при скудных средствах и при всевозможных препятствиях со стороны лютеранского общества, держащего в руках местное управление, да и весьма влиятельного кое-где и повыше; достигнуто где смелостью, где настойчивостью, где терпением. О том же свидетельствует и та общая любовь, которую заслужил преосв. Платон в Риге. Правда помещики и пасторы лифляндские не любили его, но они же не в шутку говорили русским, по увольнении от службы их суперинтенданта Вальтера: «пусть бы дали нам преосвященного Платона на его место». Такая нелюбовь почётнее иной любви: значит был он верный страж своего стада. Вдобавок, А. Князев сумел везде удержаться на фактической, объективной почве, везде у него обобщение содержания указов, протоколов и тому подобных официальных документов, с точным обозначением их, или же подлинные слова свидетелей.

Обозрение статей «Христианского Чтения» закончим указанием на продолжающееся при журнале издание «Собрания древних литургий, восточных и западных, в переводе на русский язык» (в настоящем году помещена литургия Медиоланская, св. Амвросия). Суждение же наше об нём будет такое же, какое мы высказали о «Деяниях девяти поместных соборов в русском переводе, издающихся при Православном Собеседнике».

А. Р.

В журнале нашем, в № 25, помещена библиографическая заметка о «Систематическом Обзоре народноучебной литературы». В настоящий раз, в дополнение к этой заметке, мы спешим поделиться с нашими читателями со следующею новостью: В «Журнале Министерства Народного Просвещения», в майской книжке текущего 1878 года, напечатан «каталог учебных руководств, пособий и книг», которые могут быть употребляемы как в средних учебных заведениях, т. е. гимназиях и прогимназиях, так и в низших училищах ведомства министерства народного просвещения. Каталог этот составлен учёным комитетом министерства народного просвещения на основании примечания к §6 Высочайше одобренных 23 марта 1865 года «Временных правил о порядке рассмотрения, одобрения и введения в употребление учебных руководств и пособий для средних и низших учебных заведений министерства народного просвещения» и должен служить руководством до издания, на основании §6 означенных правил, нового каталога. В нём помещены те издания, которые в разное время были рассмотрены и одобрены учёным комитетом.

Не касаясь каталога учебных руководств и пособий, которые могут быть употребляемы в средних учебных заведениях, мы имеем в виду познакомить наших читателей – сельских пастырей церкви собственно с тем каталогом, в котором рекомендуются книги для употребления в низших училищах. В состав этого последнего каталога входит два отдела. В 1-м отделе помещены книги, назначенные для употребления в классах. Сюда относятся: 1) буквари, 2) книги по закону Божию, 3) по арифметике, 4) по географии. При этом указаны и те книги, которые назначаются собственно для чтения учащимся. Во 2-м отделе помещены издания, назначенные для библиотек. Здесь указаны книги: 1) по закону Божию, 2) по русскому языку, 3) по истории, 4) по географии, 5) по арифметике и геометрии, 6) басни, повести и рассказы, 7) по естествознанию, 8) по сельскому и домашнему хозяйству, гигиене, скотоврачеванию и проч., 9) по предмету обучения пению, 10) по обучению письму, черчению и рисованию, 11) по разным предметам, 12) периодические издания. Итак, в этом каталоге, изданном по распоряжению министерства народного просвещении, указаны те книги, которые с пользою могут быть употребляемы как сельскими оо. законоучителями, так и сельскими пастырями, не состоящими законоучителями.

Имея в виду, что сельские пастыри церкви со временем приобретут этот каталог, мы находим излишним перечислять книги, рекомендованные министерством народного просвещения по разным предметам, а считаем необходимым указать только на те книги, которые относятся к преподаванию закона Божия и на книги религиозно-нравственного содержания, назначенные для чтения учащимся и для библиотек.

В 1-м отделе каталога книг, относящихся к преподаванию закона Божия и назначенных как для употребления в классах, так и для чтения помещены сначала книги рекомендованные учёным комитетом министерства народного просвещения, затем одобренные и наконец допущенные.

К числу рекомендованных книг относятся:

Начатки христианского учения или краткая священная история и катехизис. Вновь исправленное и дополненное издание митрополитом московским Филаретом. Спб. 1871. Цена 9 коп.

Начальное наставление в православной христианской вере. Составил протоиерей Мариинского дворца Димитрий Соколов. С 28 рисунками в тексте. Издание 6-е, дополненное. Спб. 1872, – Издание 15-е, исправленное. С рисунками и картою. Спб. 1877. Ц. 20 к.

Библейская история в кратких сказаниях, заимствованных из священных книг Ветхого и Нового завета. Протоиерея И. Базарова. Издание 7-е. Спб. 1864. Ц. 30 к.

Курс закона Божия в начальных народных училищах. Свящ. А. Свирелина. Издание 2-е. Москва. 1877.

Краткое объяснение Божественной литургии. Протоиерея А. Желобовского. Спб.

Краткое объяснение семи таинств Христовых. Протоиерея А. Желобовского. Спб.

Объяснение символа веры, молитв и заповедей. Сост. священником Г. Чельцовым. Спб. 1873. Ц. 20 к.

Краткая священная история Ветхого завета. Составлена В. Козыревою. Спб. 1874. Ц. 20 к.

Краткая священная история Нового завета. Составлена Б. Козыревою. Спб. 1874. Ц. 25 к.

Начатки. Приготовление к христианскому учению, в вопросах и ответах, приспособленное к детскому возрасту. Изд. княгини М. Барятинской. Спб. 1873.

Чтение для начальных народных училищ. Издание Комитета грамотности Императорского Московского Общества сельского хозяйства. Уроки по закону Божию для народных школ. Выпуск первый: Употребительнейшие молитвы (при сем картина духовного содержания). Москва.

1869. Ц. 15 к. с картиною 50 к. Спб. 1871. – Выпуск второй: Объяснение богослужения православной церкви. Спб. 1873.

Священная история. Н. А. I. Ветхий завет, издание второе. – II. Новый завет. Тула. 1871. Ц. 37 коп.

Одобрены к употреблению следующие книги:

Краткое учение о богослужении православной церкви. Сост. в объёме курса городских училищ протоиереем Д. Соколовым. Издание 2-е, исправленное. С рисунками в тексте. Спб. 1877. Ц. 25 к.

Краткая священная история Ветхого и Нового завета. Составлена священником Д. Соколовым. С 23 рисунками и видом Палестины. Издание второе, исправленное и дополненное. Спб. 1872. Ц. 60 к.

Священная история Нового завета. С приложением карты Палестины и подробного конспекта. В. Михайловского. Спб. 1868. Ц. с раскрашенною картою 50 к., с черною 40 к.

Молитвы, заповеди и символ веры, с объяснением их, составленным Димитрием Соколовым. Спб. 1872. – Издание 7-е. Спб. 1877. Ц. 15 к.

Объяснение богослужения православной церкви. Ивана Недешева. Спб. 1868. Ц. 50 к.

Первое учение отроком. Спб. 1870. Ц. 7 к.

Очерки быта древних евреев. Пособие к изучению Священного Писания. Составил И. Зайцев. Киев. 1869.

В числе допущенных для употребления книг значатся в каталоге:

Курс закона Божия в начальных народных училищах и приготовительных классах духовных училищ. Сост. свящ. А. Свирелиным. Москва. 1875 г. Ц. 30 к – Издание 2-е. Москва. 1877.

Руководство к преподаванию закона Божия. Для сельских народных школ, детских приютов, приходских училищ и элементарного занятия с детьми дома. Спб. 1872. Ц. 1 руб.

Объяснение Божественной литургии. Третье, исправленное и дополненное издание редакции журнала «Мирской Вестник». Спб. 1867. Ц. 25 к.

Главнейшие праздники православной церкви. Издание редакции журнала «Мирской Вестник». Спб. 1868. Ц. 25 к.

Хлеб насущный, или краткое объяснение молитвы Господней, символа веры, заповедей Божиих, составленное священником села Ловец Н. Смирновым для своей приходской школы. Москва. 1871. Ц. 5 к.

Изображения святых угодников Божиих: 1) Кирилла и Мефодия, 2) Николая Чудотворца и 3) Георгия Победоносца, изданные академиком Микешиным, с кратким изложением жития сих святых, составленным Т. И. Филипповым. В розницу во 15 коп., а партиями, не менее 10-ти, по 12 к. за экземпляр.

Картины для наглядного преподавания священной истории Ветхого и Нового завета (в 5 выпусках). 2-е, исправленное и дополненное издание товарищества метахромотипии «Ракочий и Кº». Спб. 1877 года.

Что касается книг для чтения, то для этой цели рекомендованы следующие:

Изложение христианского учения православные кафолически церкви в письмах, извлечённое из творений святых отцев и учителей церкви, преимущественно святителя Тихона Задонского (соч. епископа Иеремии). Спб. 1869.

Краткое и общепонятное объяснение молитвы Господней. Поучение духовного отца духовным детям. Прот. А. Желобовского. Спб. 1875. Ц. 10 к.

Бог в природе. Первоначальной чтение. Н. П. Грот. Спб. 1875. Ц. 10 к.

Свет Божий. Перевод с южнорусского. Издание второе книжного магазина Черкесова Спб. 1870. Ц. 20 к.

Божественное правосудие. Три рассказа. Издание редакции журнала «Досуг и Дело». Спб. 1872.

Издания книгопродавца Блисмера (бывш. Мейера):

Молитвы ко Христу, Сыну Божию, взятые из св. Евангелия и из сочинений св. Тихона, епископа Воронежского. Издание 12-е. Спб. 1872. Ц. 1 к.

О готовности Иисуса Христа принимать грешников. Изд. 13 е. Спб. 1873. Ц. 1 к.

Высшее блаженство семейств, или важные побуждения к житию на небесах. Изд. 10-е Спб. 1868. Ц. 1 к.

Нечто о дне страшного суда. Изд. 12-е Спб. 1873. Ц. 1 коп.

О вере во Христа. Из сочинений св. Тихона, епископа Воронежского. Изд. 9-е. Спб. 1872. Ц. 1 ½ к.

Христианские нравоучения, почерпнутые из творений св. Тихона, епископа Воронежского. Изд. 7-е. Спб. 1873. Ц. 1 ¹/₂ коп.

Нравственно-духовные назидания. Из творений св. Тихона, епископа Воронежского. Изд. 8-е. Спб. 1869. Ц. 1 ½ коп.

Взирай на Иисуса. Изд. 4 е. Спб. 1871. Ц. 1 ½ к.

Совет, предостерегающий христиан от гордости, легкомыслия, празднословия и вредных связей. Изд. 7-е. Спб. 1868. Ц. 1 ½ к.

Поучения для домашнего быта христианина. Изд. 3 е. Спб. 1869. Ц. 1 ½ к.

Третья заповедь ила разговор двух друзей о божбе.

Изд. 11-е Спб. 1871. Ц. 1 ½ к.

Полуночный крик. Изд. 2-е. Спб. 1871. Ц. 1 ½ к.

Одобрены для чтения «Избранные жития святых русской церкви, составленные А. Муравьевым».

Допущены для чтения:

Подробный сравнительный обзор четвероевангелия, в хронологическом порядке, с картою Палестины и другими приложениями, как пособие к основательному изучению евангельской истории. Составлен протоиереем Василием Гречулевичем. В 2 х частях. Спб. 1859–1873. Ц. 3 руб.

Краткое объяснение богослужения православной церкви, для народных школ. Тверь. 1875.

Издания книгопродавца Блисмера (бывш. Мейера):

Пагуба от пьянства. Издание 3-е. Спб. 1871. Ц. 1 к.

Вред от пьянства. Издание 12-е. Спб. 1871. Ц 1 к.

Берегитесь горячих напитков. Изд. 16-е. Спб. 1871. Ц. 1 коп.

Награда пьяницы. Спб. 1871. Ц. 1 к.

К чему ведёт пьянство? Издание 8-е. Спб. Ц. 1 к.

Описание счастливой перемены в семействе бедного мастерового после того, как вовсе бросил своё пьянство. Изд. 11-е Спб. 1872. Ц. 1 к.

Негодный. Издание 2-е. Спб. 1868. Ц. 1 ½ к.

Малый, но мудрый. Речь, обращённая к детям. Изд. 2-е. Спб. 1871. Ц. 1 ½ к.

Воскресный день. Издание 8-е. Спб. 1872. Ц. 1 ½ к.

Три воззрения на спасительную любовь. Изд. 6-е. Спб. 1869. Ц. 2 коп.

Затем во 2-м отделе каталога указывается весьма много книг религиозно нравственного содержания, которые могут войти в состав библиотек низших училищ ведомства министерства народного просвещения. В этом отделе на ряду с книгами для чтения указываются и такие книги, которые рекомендуются вниманию законоучителей, как заключающие в себе полезные материалы и указания для занятий их с учащимися в классах и для самообразования. К числу этих последних книг относится собственно 6-ть: они следующие:

Пособие к доброму чтению и слушанию Слова Божия в книгах Ветхого и Нового завета. Составил священник, магистр богословия Смарагдов. Издание товарищества «Общественная польза». Спб. 1869. Ц. 1 р.

Изъяснение воскресных и праздничных Евангелий. Священника А. Свирелина. Изд. 4-е. Москва. 1873. Ц. 40 к.

Объяснение утвари церковной и праздников церковных. Священника А. Свирелина. Изд. 3-е. Москва. 1864. Ц. 25 к.

Переводы на русский язык самых употребительных молитв. Мартирия Чемены. Киев. 1871. Ц. 20 к.

Картинки из священной истории Ветхого и Нового завета, числом 58 с текстом. Издание Генкеля.

Жизнь святых, составленная по руководству Четий- Миней и других книг. Москва 1870. Ц. 1 р. 80 к.

Книг же, относящихся к преподаванию закона Божия и книг религиозно-нравственного содержания, назначенных вообще для библиотек, исчисляется в этом отделе весьма много. Так как сельские пастыри церкви, при составлении своих библиотек, а также библиотек благочиннических и церковно-приходских, нередко затрудняются в выборе книг, то мы считаем не лишним поименовать эти книги, указанные в каталоге. Вот эти книги:

Господа нашего Иисуса Христа св. Евангелие от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, на славянском и русском языках, с указанием порядка чтений. Ц. 32 к.

Деяния и послания св. Апостолов, с Апокалипсисом, на славянском и русском языках Ц. 50 к.

Краткое изложение литургии св. Иоанна Златоустого, для мирян, с присовокуплением молитв, изданных с благословения св. Синода, для чтения их при Божественной литургии. Спб. 1867. Ц. 4 к.

Сокращённый молитвослов. Спб. 1870 Ц. 8 к.

О покаянии. Амвросия Медиоланского. Две книги. Ц. 8 к.

Молитва исповедания к Богу от человека, полагающего спасения начало. Св. Димитрия, митрополита Ростовского, со статьёю из сочинения св. Тихона: «Христос грешную душу к себе призывает». Ц. 3 к.

Об исповедании грехов и св. причащении. Св. Димитрия, митрополита Ростовского. Ц. 3 к.

Утешение человеку в скорби, беде и гонении. Св. Димитрия, митрополита Ростовского. Ц. 3 к.

Указание пути в царствие небесное. Иннокентия, митрополита Московского. Издание 18-е. Москва. 1871. Ц. 6 к.

Канон великий. Св. Андрея Критского. Ц. 20 к.

Последование к св. причащению и по причащении. Ц. 5 к.

Наставление о собственных каждого христианина должностях. Св. Тихона, епископа Воронежского (гражданской печати). Ц. 40 к.

О слове Божием. Из сочинений св. Тихона, епископа Воронежского. Изд. 8-е (Блисмера). Спб. 1872. Ц. 2 коп.

О сердце и языке человеческом. Его же. Изд. 9-е. Спб. 1873. Ц. 2 к.

О чтении священного Писания. Из сочинений св. Тихона, епископа Воронежского. Изд. 9 е. (Блисмера). Спб. 1871. Ц. 1 к.

Христос, грешную душу к себе призывающий, и воздыхание грешные души ко Христу, Сыну Божию. Из творений св. Тихона, епископа Воронежского. Изд. 21-е. (Блисмера). Спб. 1871. Ц. 1 к.

О конце добрых дел. Из творений св. Тихона, епископа Воронежского. Изд. 6-е. (Блисмера). Спб. 1868. Ц. 2 к.

Размышление о презрении и отрицании мира. Из творений св. Тихона, епископа Воронежского. Издание 7-е. (Блисмера). Спб. 1872. Ц. 2 к.

Христианские нравоучения, почерпнутый из творений св. Тихона, епископа Воронежского. Изд. 7-е. (Блисмера). Спб. 1873. Ц. 1 ½ к.

Покаяние. Из творений св. Тихона, епископа Воронежского. Изд. 7-е. (Блисмера). 1871. Ц. 1 к.

О вере и жизни христианской. Соч. В. Бажанова. Изд. 4-е. Спб. 1863. Ц 4 к.

Сокровище духовное, от мира собираемое. В. Бажанова. Из творений св. Тихона, епископа Воронежского. Спб. 1862. Ц. 12 к.

Примеры благочестия из житий святых. В. Бажанова. Издание 5-е. Спб. 1867. Ц. 15 к.

Первоначальные уроки христианского учения для народа. Составил священник Савич. Вильна. 1870.

О церковном богослужении. Письма к православному. И. И. Беллюстина. Изд. 3 е. Спб. 1865. Ц. 1 р.

О божественной литургии. Из писем к православному. И. И. Беллюстина. Изд. 3 е. Спб. 1865. Ц. 20 к.

Библейская история, сокращённо извлечённая из священных книг Ветхого и Нового завета. Издание 13-е. Сочинение протоиерея Иоанна Базарова. Спб 1872. Ц. 30 коп.

Беседы с детьми о вере и нравственности христианской. Д. Соколова. Спб. 1865. Часть I. Ветхий завет. Ц. 40 к. – Часть II. Новый завет. Ц. 60 к.

Объяснение воскресных и праздничных чтений из Апостола. В. Никольского. Спб. 1868. Ц. 50. к.

Книга для первоначального чтения по закону Божию в народных училищах. Священника А. Свирелина. Москва. 1873. Ц. 35 к.

Наставление в православной вере, или домашние беседы пастыря с простыми людьми. Кострома. 1875.

Православная вера. Книга для религиозно-нравственного чтения. Священника А. Свирелина. Москва. 1869. Ц. 60 коп.

О таинстве св. крещения. Издание журнала. «Мирской Вестник». Спб. 1864. Ц. 5 к.

О таинстве св. причащения. Издание журнала «Мирской Вестник». Спб. 1865. Ц. 5 к.

Объяснение всенощного бдения. Изд. 2-е журнала «Мирской Вестник». Спб. 1864. Ц. 7. к.

Руководство к изучению христианского догматического богословия. Преосвященного Макария, архиепископа Литовского. Спб. 1869. Ц. 40 к.

История (сокращённая) русской церкви. Преосвященного архиепископа Филарета. Спб. 1869. Ц. 50 к.

О земной жизни Господа нашего Иисуса Христа. Изд. редакции журнала «Мирской Вестник». Спб. 1865. Ц. 7 коп.

Последние дни земной жизни Спасителя. Издание журнала «Досуг и Дело». Спб. 1875. Ц. 20 к.

Жизнь Божией Матери и праздники в честь Её. Священника М. И. Соколова. С семью раскрашенными картинами. Изд. учреждённой по Высочайшему повелению министром народного просвещения постоянной комиссии народных чтений. Спб. 1872. Ц. 25 к.

Первые века христианства и распространение его по Руси. Свящ. С. Опатовича. С 15-ю раскрашенными картинами. Изд. учреждённой по Высочайшему повелению министром народного просвещения постоянной комиссии народных чтений. Спб. 1872. Ц. 25 к.

Святыни Киева. Священника С. Опатовича. Спб.

Книжки для школ. № 69. Рассказы о Киево-Печерском монастыре. Москва. 1873.

Святые места русской земли. Соловецкий монастырь. С. Максимова. Издание учреждённой по Высочайшему повелению министром народного просвещения постоянной комиссии народных чтений. Спб. 1872.

Троицко-Сергиевская лавра. Издание учреждённой по Высочайшему повелению министром народного просвещения постоянной комиссии народных чтений. Спб. 1872.

Страдание, смерть и воскресение Господа нашего Иисуса Христа. Москва. Издание Глушкова. 1868. Ц. 50 к.

Притчи Христовы. 7 выпусков. Изд. редакции журнала «Мирской Вестник». Спб. 1865. Ц. по 5 к. за выпуск.

Притчи, выбранные из Крумахера. В. Бажанова. Спб. 1862. Ц. 10 к.

Нравоучительные повести. В. Бажанова. Спб. Ц. 10 к.

Размышления христианина, посвящённые ангелу-хранителю, на каждый день в продолжение месяца. Издание 2-е, с картинками. Спб. 1868. Ц. 75 к.

О пути к вечному блаженству. Издание журнала «Мирской Вестник». Спб. 1864. Ц. 5 к.

Объяснение значения обрядов православной церкви при совершении св. таинств православной церкви. Алексея Медведецкого. Издание второе товарищества «Общественная польза». Спб. 1867. Ц. 10 к.

Назидательное чтение. Сборник духовно-православных рассказов. Издание журнала «Мирской Вестник». Спб. 1864. Ц. 35 к.

Полное собрание сочинений Рыбинского собора протоиерея Родиона Путятина. Издание 16-е. Москва. 1869. Ц. 1 руб.

Три поучения о покаянии. Священника Алексея Вуколова. Издание 2-е. Спб. 1862. Ц. 30 к.

О советах евангельских. Протоиерея Алексея Вуколова. Издание 2-е с портретом автора. Спб. 1867. Ц. 1 руб.

Детская библиотека. Евангельские рассказы. С 32 рисунками. Спб. 1870. Ц. 1 р. 25 к.

Народное издание Н. Фон-дер-Флита и А. Кочетова. № 1. Житие преподобных Антония и Феодосия Печерских. Спб. 1871. Ц. 6 к.

Чтение из Псалтири и пророческих книг Ветхого завета. Издание лицея цесаревича Николая. Москва. 1870. Ц. 30 к. в листах и 40 к. в переплёте.

Жизнь Пресвятой Богородицы. С приложением снимка с чудотворной иконы Казанской Божией Матери. Издание журнала «Мирской Вестник». Спб. 1865. Ц. 7 к.

Чтение для детей, издаваемое при духовном журнале «Странник». Спб. 1863 и 1864 г.

Учебная книга закона Божия для православных воинов, обучающихся в полковых учебных школах. В двух частях. Спб. 1873.

Сказание о нерукотворном образе Христа Спасителя. Издание журнала «Мирской Вестник». Спб. 1865. Ц. 7 к.

Русским православным христианам. Повествование о чудотворной иконе Пресвятой Богородицы Феодоровской – Костромской. Составил Н. Я. Спб. Ц. 20 к.

О благодати Божией. Соч. Н. Елагина. Спб. 1872.

Учение православной церкви об ангеле-хранителе. Соч. Н. Елагина. Спб. 1872.

Жизнь святых Кирилла и Мефодия, учителей славянских. И. Беляева. Издание Общества распространения полезных книг. Москва. 1871. Ц. 10 к.

Св. Кирилл и Мефодий, просветители славян. Чтение для народа, выбранное комиссией для печати из произнесённых в Соляном городке. П. Рогова. Спб. 1874. Ц. 10 к.

Благоверная Евдокия, великая княгиня московская, в инокинях Евфросиния. Издание Общества распространения полезных книг. Москва. 1866 Ц. 12 к.

Сказание о подвигах св. благоверного великого князя Александра Невского. Сочинение И. Ремезова. Спб. 1862. Ц. 20 к.

Избранные жития святых, кратко изложенные по руководству Четьих-Миней. Составл. А. Бахметевой. 12 книг; из них 11 книг – пятое издание и одна (ноябрь) – четвёртое издание. Москва. 1868 и 1870. Цена 15 к. каждая⁸⁰.

О святой земле. Двенадцать чтений для народа. Священника В. Певцова. Читано при педагогическом музее военно-учебных заведений. Спб. 1872. Ц. 5 к. за каждое чтение.

Книжки для школ. Издание Общества распространения полезных книг. № 60, Благочестивые мысли и наставления, для руководства христианину по пути к совершенству. Москва. 1872. Ц. 10 к. № 68. Чарли Скотт или ещё успею. Москва. 1873. С двумя картинками. Ц. 25 к. – Звёздочка. Внукам моим Ромейко – Гурко и Жукову. Соч. Евг. Тур. Москва. 1873. Ц. 40 к. №№ 13, 14, 15, 18, 19, 20, 86, 90. – Воскресные рассказы. №№ 96, 99, 115, 116 и 117. Москва. 1874. Ц каждому № 2 к. – Год 2-й №№ 1–12, 23–30. Москва. 1875.

Ц. отд. № 3 к. – Воскресное чтение. Москва. 1874. – № 100. Воскресная беседа. Москва. 1874.

Чтение для детей пастора Тодда. Перевёл с английского протоиерей Евгений Попов. В двух частях. Изд. 4-е. Спб. 1875. Ц. 50 к.

Книга для духовно-нравственного чтения. Соч. Платона Афонского. Издание 9-е. Москва. 1872. Ц. 45 к.

Краткое понятие о храме, священных вещах и лицах. С рисунками. Сочинение Платона Афонского. Москва. 1871. Ц. 50 к.

Перевод повседневных молитв на русский язык, протоиерея Николая Думитрашко. Москва. 1872.

О праздниках и посте православной церкви. Сочинение протоиерея Николая Думитрашко. Москва. 1872.

Жизнь преподобного отца нашего Симеона Столпника. Москва, тип. Погодина. 1869. Ц. 10 к.

Жизнь и страдания святого великомученика Евстафия Плакиды. Москва, тип. Погодина. 1869. Ц. 10 к.

Жизнь и чудеса святого великомученика и Победоносца Георгия. Спб., тип. Куна. 1869. Ц. 10 к.

Житие святой великомученицы Варвары. Издание Манухина. Москва. 1869. Ц. 7 к.

Жизнь святого Алексея, человека Божия. Москва, тип. Погодина. 1869. Ц. 7 к

Жизнь святого Андрея, Христа ради юродивого. Москва, тип. Погодина. 1869. Ц. 7 к.

Жизнь и подвиги Серафима, иеромонаха Саровской пустыни. Москва, тип. Погодина. 1869. Ц. 7 к.

Сказание о жизни и чудесах святого великомученика Георгия. Москва, тип. Погодина. 1869. Ц. 7 к.

Страдание святых мучеников Кирика и Иулитты. Издание Глушкова. Москва. 1868. Ц. 7 к.

Жизнь св. Петра, который прежде был мытарь. Москва, тип. Погодина. 1869. Ц. 7 к.

Жизнь и подвиги во святых отца нашего Тихона, епископа Воронежского и Елецкого. Москва, тип. Погодина, 1839. Ц. 10 к.

Житие иже во святых отца нашего Тихона, епископа Воронежского, всея России чудотворца. Соч. И. Елагина. Спб. 1871.

Сказание о подвигах и кончине святого первомученика, архидиакона Стефана. Москва. 1869. Ц. 7 к.

Житие преподобного отца нашего Ефрема Сирина. Москва. 1869. Ц. 15 к.

Святый Николай Чудотворец, архиепископ Мирликийский. Его жизнь и чудеса. Н. Ф. Проценко. Издание 3-е. Москва. 1868. Ц. 15 к.

Св. равноапостольный князь Владимир. Издание журнала «Мирской Вестник». Спб. 1865. Ц. 20 к.

Владимир святой и равноапостольный. Издание учреждённой по Высочайшему повелению министром народного просвещения постоянной комиссии народных чтений. Спб. 1872.

Святые мученики воины, за Христа пострадавшие. Свящ. Гурьева. Спб. 1876. Ц. 25 к.

О преподавании закона Божия в сельских училищах. Священ. Мышкина. Вятка.

Житие и страдание святого мученика Трифона. Москва. 1869. Ц. 7 к.

Сочинения священника Василия Михайловского:

О римско-католической церкви. Спб. 1867. Ц. 20 к. (для библиотек начальных народных училищ, преимущественно в западном крае).

Жизнь св. апостола Павла. Спб. 1872.

Жизнь св. апостола Петра. Спб. 1872.

Жизнь св. апостола Иоанна Богослова. Спб. 1872. Ц. 10 коп.

Житие и страдание св. великомученицы Варвары. Спб. 1873. Ц. 7 к.

Житие и страдание св. великомученицы Екатерины. Спб. 1872.

Св. мученица Иерпетуя и св. Сатир. Спб. 1872.

Житие святителя Николая, Мирликийского чудотворца. Спб. 1872.

Житие преподобного Арсения Земского. Спб. 1872.

Житие преподобных Мефодия и Кирилла, просветителей Славян. Спб. 1872.

Св. Тихон, епископ Воронежский и Задонский. С изображением святителя. Спб. 1873. Ц. 10 к.

Св. равноапостольный князь Владимир. Спб. 1873. Ц. 10 коп.

О пьянстве. Спб. 1873. Ц. 5 к.

Сочинения протоиерея Луки Ефремова:

Чудесное действие промысла Божия по случаю избавления Государя Императора от смертной опасности 4-го апреля 1869 года

Пути промысла Божия в моей жизни. Изд. 2-е. Спб. 1869. Ц. 40 к.

Слово на обычай, по которому девицы не ходили в святую церковь в г. Ельце. Спб. 1862. Ц. 30 к.

Уроки из жизни святителя и чудотворца Тихона, епископа Воронежского и Задонского, или поучительная для нас жизнь его. Москва. 1863. Ц. 30 к.

Ревность о Господе Бозе моем.

Нравоучительные письма.

Акафист Воскресению Христову.

Вразумление для нравственно-погибших.

Собрание общественных бесед, содержащих в себе православно-христианское чтение о Боге и мире ангельском. Спб. 1882. Ц. 30 к.

Нравоучительные басни.

Воспоминание об о. Иоанне.

Издания книгопродавца Блисмера (бывш. Мейера):

Шестнадцать кратких размышлений, почерпнутых из главнейших истин Св. Писания. Изд. 10-е. Спб. 1869. Ц. 2 к.

Останься с нами, потому что уже поздно и день склонился к вечеру. Спб. 1872. Ц. 1 к.

Иосиф прекрасный. Поветствование заимствованное из священного Писания Б. Федоровым. Изд. 12-е. Спб. 1872. Ц. 2 к.

Слепой Вартилей. Изд. 4-е. Спб. 1869. Ц. 4 к.

Молишься ли ты? Изд. 6-е. Спб. 1873. Ц. 5 к.

День Господень. Изд. 7-е. Спб. 1868. Ц. 1 к.

Полезные наставления детям. Изд. 5-е. Спб. 1869. Ц. 1 коп.

Ложь великий грех, или надобность всегда говорить правду. Изд. 14-е. Спб. 1871. Ц. 1 к.

Два пути и пределы их. Изд. 9-е. Спб. 1868. Ц. 1 к.

Вопросы о чтении. Изд. 6 е. Спб. 1868. Ц. 1 к.

Источники нищеты. Спб. 1869. Ц. 1 к.

В заключение нашей заметки о религиозно-нравственных книгах, рекомендованных министерством народного просвещения, скажем, что 1) в состав каталога книг, исчисленных нами и назначенных для употребления в низших училищах вошли книги: а) изданные от Святейшего Синода; б) разосланные в разное время министерством народного просвещения в начальные народные училища и в) рассмотренные или учёным комитетом министерства, или особым его отделом, или учебным комитетом при Святейшем Синоде.

2) С требованиями показанных в каталоге книг надлежит обращаться: а) изданных от Святейшего Синода – в синодальные книжные лавки в С. Петербурге и Москве; б) изданных Комитетом грамотности Московского Общества сельского хозяйства, «Обществом распространения полезных книг», товариществом «Общественная польза», редакциями журналов «Мирской Вестник», «Досуг и Дело» – в означенные общества и редакции, по принадлежности; в) прочих затем книг – или непосредственно к авторам и издателям, или же к комиссионеру учёного Комитета министерства народного просвещения, С.-Петербургскому книгопродавцу И. И. Глазунову.

3) При выписке книг в более или менее значительном числе экземпляров надлежит предварительно входит в соглашение относительно цены с издавшими оные местами и лицами.

4) Цены книг показаны без пересылки, за которую, по почтовой таксе, взимается по расстоянию.

5) Дешевизна поименованных нами книг даёт возможность на малую сумму приобрести значительное количество полезных изданий, которые могут войти в состав сельских библиотек.

6) Библиотеки, составленные из этих и других книг по разным предметам, поименованных в каталоге, явятся просветительными учреждениями для нашего простого народа. В чтении таких книг наш народ найдёт самое здоровое и благодетельное для него занятие.

Не хитрое, но простое слово назидания хочу сказать вал, братие, христиане; и я хочу начать слово сие рассказом о железной дороге. Понимаете ли, друзья, что это за диво такое – железная дорога? Как же, скажете вы, диковина эта нам теперь известна; железная дорога проходит недалеко от нашего села; мы её и видим часто, и ездить по ней многим из нас не раз приходилось. Так, вы сами видите, выдумка эта хорошая – железная дорога, – путь свободный и скорый. Возьми, что нужно на дорогу для проезда, и чтобы было чем заплатить за билет, и через несколько часов приедешь, примерно в Киев или Курск побываешь, если хочешь, в самом Питере и Москве. Но довольно о сем. Теперь из этого рассказа мы извлечём для себя и слово назидания.

Да, друзья мои, много теперь устроено железных путей по земному отечеству нашему для свободной и скорой езды, и мы хорошо уже об них узнали. Но есть для нас ещё особая дорога, по которой всем нам, рано или поздно, должно отправляться всего один раз в нашей жизни, и назад по ней уже никто не возвращается. А эта дорога ведёт нас от земного отечества нашего в страну вечную, в отечество небесное. Дорога эта, говорю, для всех неизбежная. Но об ней-то мы и забываем, и она почти никогда и на мысль нам не приходит. Что же это за дорога такая дивная? Как объяснить её? В какие места должна приводить она нас? – Задумайся, добрый христианин, над этой дорогой, и не забывай об ней никогда... Могила, которую выроют для нас в земле – вот та дорога и страна, куда наше тело, по определению Божию, после разлучения с душою, должно опять возвратиться. Опустят мёртвое во гробе тело наше в могилу, оно истлеет и будет лежать там до всеобщего воскресения мёртвых, когда истлевшее тело наше, как брошенное зерно, всемогущею силою Божиею, по гласу Архангела, опять восстанет и соединится с своею душою, чтобы никогда не разлучаться. Вот, братие, дорога и страна для нашего тела!

Для души нашей указана дорога иная. Что же это за дорога, и какие места должна проходить по ней наша душа? Тело наше провожают в могилу наши друзья, родные и знакомые; но кто будет провожать и хранить нашу душу на её пути? Вот как учит о сем наша св. церковь: по разлучении с телом душа наша должна явиться к своему Творцу, Который и создал её, и получить от Него место для своего жительства. Дорога в эту страну указана по воздушному пространству, которое она прежде всего должна пройти. На этой дороге душа встречает, так называемые, мытарства, на которых злые демоны, как смола или как уголь черные, страшные и лютые, задерживают душу, показывают ей все её грехи и стараются бросить её в пропасть ада преисподнего. Но её провожают и охраняют св. Ангелы и кровом крыл своих ограждают её от демонов.

Когда мы намереваемся отправляться, примерно, в какой-либо дальний город по земному пути, то мы, обыкновенно, приготовляемся к тому заранее, запасаемся нужными вещами, чтобы на пути не было для нас остановки, чтобы можно было заплатить все расходы по дороге и удобно доехать до назначенного места. И для души нашей требуется также особое приготовление и запас нужных ей вещей, чтобы она могла свободно проходить свой путь в небесный град. А это приготовление и запас состоят в наших добрых делах, освящаемых св. верою и любовью к Богу. Чем более у нас добрых дел, чем чище наша вера и любовь, тем для души нашей лучше и отраднее будет на её пути. По есть ещё особенно важное приготовление для души нашей, особенно нужные вещи, с которыми она должна проходить свой путь. А эти драгоценные вещи хранятся и раздаются душам нашим во св. Христовой церкви. Это есть таинство покаяния и св. причащение. Чрез нашу веру и любовь к И. Христу в таинстве покаяния мы получаем отпущение грехов, а в таинстве причащения получаем освящение, подкрепление для нашего тела и души и соединяемся с самим И. Христом. С этим драгоценным запасом, с таким богоприятным приготовлением демоны не могут повредить нашей душе, и она, покрываемая св. Ангелами, свободно может пройти весь свой путь и с радостью прийти к своему Отцу Небесному. За добрые дела наши, за нашу веру и любовь к Богу, за святую и чистую жизнь нашу, св. Ангелы грозно отразят от нас злых демонов, и Господь – Домовладыка Небесный, увидя пришедшую к Нему душу, похвалит её за св. жизнь и скажет ей: добрая душа и верная! в малом ты была Мне верная, войди в радость Господа твоего.

Вот, братие, дорога, по которой душа наша должна идти в отечество небесное, и вот те средства, которыми мы можем сделать этот путь свободным и удобным к прохождению.

Но горе, если душа наша будет отправляться по этому пути без всякого приготовления, т. е. без добрых дел, без веры и любви к Богу, без раскаяния во грехах и без св. причащения. Тогда демоны смело будут задерживать её. И если, кроме грехов, не найдётся у ней добрых дел, то и св. Ангелы не могут охранять её, и демоны поведут её как свою пленницу на дорогу погибельную, ведущую в пропасть вечного ада.

Чтобы не попасть нам на эту гибельную дорогу чаще, братие, будем помышлять о своём пути ко спасению, о пути в отечество небесное. И пока мы живём на земле, будем запасаться добрыми делами, укрепляться в св. вере и любви к Богу, и этими делами, так сказать, уравнивать свою дорогу, огораживать её от злых демонов, а светом нашей веры и любви освящать её. Чаще будем очищать души свои от грехов чистосердечным покаянием и в таинстве причащения соединяться со Христом, чтобы на пути в отечество небесное злые демоны не могли повредить нашей душе. Будем также всегда призывать на помощь св. Ангелов хранителей наших, чтобы они не отступали от нас до конца нашей жизни, но укрепляли бы нас в добрых делах и по смерти нашей покрывали бы и охраняли нас от злых демонов, и за нашу богоугодную жизнь привели нас к Отцу нашему Небесному. Аминь.

Свящ. Иоанн Якимов

Село Попова слобода.

Кур. губер., Путив. уезда.

В 54-м № «Церковно-Общественного Вестника» встретили мы довольно странного свойства корреспонденцию из С–ской епархии, касающуюся вопроса о духовно-судебной реформе. Корреспондент начинает такими словами: «случайно нам пришлось прочитать в 11 № «Руководства для сельских пастырей» за текущий год окончание статьи под заглавием: «Мнение по вопросу о духовно-судебной реформе». Хотя начала этой статьи мы и не знаем, однако и тому, что мы прочитали в конце её, нельзя не удивляться; почтенный автор названной статьи в опровержение проектируемых духовных судов силится доказать, что власть епископов над низшим клиром законна потому, что она вручена им, как преемникам апостольским, Самим Спасителем и закреплена за ними девятнадцати вековою историею церкви». По поводу сего корреспондент пишет весьма длинную тираду, стараясь выяснить автору упомянутой им статьи, вразумить, так сказать, его, что никто из сочувствующих проектируемой духовно-судебной реформе никогда не думал и не думает опровергать божественное происхождение епископской власти над низшим клиром и её непререкаемую законность. Но все желают, чтобы эта священная власть проявлялась не в иных отношениях к низшему клиру, как именно в таких, в каких находился сам И. Христос к своим ученикам. А так как не достаёт гарантий, чтобы существующая в церкви епископская власть всегда находилась в таких именно отношениях к низшему клиру, и так как многочисленные опыты предшествующих веков свидетельствуют об отношениях неправильных и извращённых, вследствие которых принимались меры к обузданию епископского произвола, вредного для церкви Божией; то люди, радеющие о благе сей последней, желают реформы и, конечно, находят, что реформа, теперь проектируемая, «есть именно такая, которая, несомненно принесёт благо церкви Божией. При этом корреспондент основываясь на статье г. Знаменского:» Чтение из истории русской церкви за время царствования Екатерины помещённой в «Православном Собеседнике» за 1875 г., выставляет целый ряд приведённых в ней печальных фактов извращения епископской власти в минувшее время. Объяснивши далее, откуда выработались такие ненормальные отношения епископов к низшему клиру, корреспондент снова принимается за опровержение названной им статьи «Руководства Для сельских пастырей», стараясь доказать, сколь необходимо участие в духовном суде мирских людей, как верное ручательство, что сами архипастыри будут судить низший клир по истинной правде, не слушая чужого голоса. «Разве, говорит он, мирянин не член церкви Христовой и разве он не имеет права не только возмущаться соблазнительными действиями духовных лиц, но и оценивать их... нет, собственная духовная польза мирян заставляет их желать, чтобы светильники, потухающие в тех или других пастырях, зажглись в других достойнейших. Почему же такие законнейшие желания миряне не имели бы права высказать громко, честно и законным образом, а не так скрытно и беззаконно, как это делается иной раз при существующих порядках?» С неменьшею силою корреспондент ратует и против той мысли автора статьи, помещённой в «Руководстве для сельских пастырей», что будто пресвитеры не могут судить подобного им пресвитера потому только, что он не от них получил своё священство. Здесь он опять внушительно разъясняет, что хотя священство даётся чрез епископа, но судить о том, на сколько такой или другой делатель вертограда Христова трудится над своею нивою, может всякий священнослужитель. Признавая виновного подлежащим исключению из сонма его сослужителей, духовный судья вовсе не касается священства. Ведь и теперь, говорит корреспондент, «при существующих порядках, консистории, состоящие из одних пресвитеров, делают же постановление о сложении сана с священнослужителей, виновных в тех или других преступлениях. В чём же различие между существующими и проектируемыми судами? Только в том, что члены закрытых от глаз человеческих консисторий могут быть более пристрастными в своих решениях, а члены проектируемых гласных новых судов, с участием светского элемента, предохранены от этого зла».

Что же странного в такой корреспонденции «Церковно-Общественного Вестника», без сомнения, спросите вы, почтенный читатель? Корреспондент, скажете вы, как видно, внимательно вчитался в статью «Руководства для сельских пастырей», разбирает её по пунктам и весьма основательно доказывает односторонность воззрений её автора. – Странность в том, что ни в 11 № нашего журнала за текущий год, ни в предшествующих номерах, ни в последующих такой статьи, против которой с столь пламенною ревностью ратует корреспондент, не было. Она, вероятно, отпечатана в его собственной фантазии. Вот какого рода основания и поводы к обширным корреспонденциям некоторых наших журналов отыскивают желающие провести в публику такие или другие излюбленные идеи. Мы здесь не касаемся почтенной редакции «Церковно-Общественного Вестника». Журнал её, как мы уже и высказывали некогда, имеет значение не более, как складочного места, куда собираемы бывают однородные вещества, и редакция, без сомнения, находит время и возможность следить только за однородностью статей, к ней поступающих, хотя, заметим мимоходом, не мешало бы ей постараться обращать внимание и на подробности статей, могущих иногда компрометировать почтенный журнал. Мы, главным образом, имеем дело с корреспондентом и считаем себя вправе упрекнуть его в недостатке некоторых качеств, необходимых при исполнении священной миссии – раскрывать истину пред лицом публики. Истина, для того чтобы явиться во всем свете, кажется, вовсе не нуждается в каких-либо подлогах или измышлённых поводах к её раскрытию. Напротив, то и другое скорее всего могут помрачать её пред сознанием читателей и колебать в них доверие к ней. Правда, автор может рассчитывать, что публика не захочет наводить справки по каким-нибудь мелочам; но хороши ли такие расчёты с нравственной точки зрения? Притом же они не всегда бывают удачны. Нам припоминается при этом давняя корреспонденция «Современных Известий» относительно ярославского преосващ. Ионафана, построенная на основании нескольких строк, вырванных из отчёта Обер Прокурора и относящихся вовсе не к той епархии, в которой служил прежде преосв. Ионафан. Недобросовестность корреспондента тогда же была изобличена и нарекание, взведённое на преосв. Ионафана, пало на главу самого автора корреспонденции. И теперь, видя измышленность поводов и оснований к напечатанной в «Церковно-Общественном Вестнике» корреспонденции, можно заподозрить истинность и самых идей, в ней раскрываемых. В самом деле, если внимательно проследить корреспонденцию, не трудно заметить, что автор не из фактов выводит свои суждения, а старается подобрать факты, для подтверждения своих предзанятых мнений и притом это дело ведёт не совсем чисто. Вот наприм.: он ссылается на статью г. Знаменского: «Чтения из истории Русской церкви за время царствования Екатерины II». «В этой статье, говорит он, автор рисует в высшей степени непривлекательную картину отношений архипасторства к пастырству. Заботясь о своём вельможестве, епископы не жалели никаких издержек на покупку дорогих экипажей, породистых рысаков, богатого платья, задавали пышные обеды с фейерверками, на которые приглашались знатные паны с жёнами и дочерями, доходили в этой заботливости до того, что изучали приятную манеру держать себя во время богослужения и в светском обществе, и в подражание знатным людям пудрили и завивали изысканным образом волосы своей прислуге, – и в тоже время буквально упражнялись в бесчеловечии над подчинённым им духовенством». Факты, относительно вельможеского блеска, которым старались окружать себя архипастыри времён Екатерины II, действительно приводятся в статье г. Знаменского. Но в доказательство чего они приводятся? Того ли, что архипастыри всей душою заняты были этим блеском, любили его, преданы были ему до страсти, как преданы бывают этому мирские люди? Нет, г. Знаменский прямо говорит, что архиереи вынуждены были так вести себя, потому что «век Екатерины был век необыкновенной пышности, требовал и от них вельможеской обстановки, громадных расходов на кареты, бархатные рясы, посохи, на гайдуков и вершников, на хоры певчих, наконец на широкие и разорительные приёмы всей губернской знати по праздникам. Все это так было принято в то время, так обязательно и, может быть, так нужно для поддержания начальственного величия и сильно поколебленного авторитета святительского сана, что архиереи один пред другим соревновали в пышной обстановке, более чем в прежнее, лучшее для них время вотчинного владения церкви? Г. Знаменский ясно даёт понять, что такими требованиями времени архипастыри сами крайне тяготились, но не могли идти вопреки им». Даже такие архиереи, говорит он, которые по своему характеру менее всего способны были к роскоши и пышности, должны были невольно удовлетворять вкусу времени. Митрополит Гавриил, суровый аскет в домашней жизни, питавшийся одной кашицей с сухарями, в публике и при блестящем Дворе являлся во всем блеске и пышности, даже отступал иногда от строго хранимых им правил церкви, вкушая ради других в посты рыбу». Отчего же обо всем этом корреспондент не сказал ни полслова? Оттого, конечно, что все это неподходящее, не подтверждающее его любимых идей. Упомянув о любви архиереев к пышности, яко бы на основании статьи г. Знаменского, корреспондент распространился о их бесчеловечии в отношении к подчинённым. Но перечисляя исправительные меры, применяемые архиереями к духовенству, он опять выпустил из внимания время, когда все это происходило, характер самого духовенства того времени, его умственное и нравственное развитие, при котором суровость исправительных мер была неизбежна, да и суровые исправительные меры в то время не казались бесчеловечными. Да при том, всегда ли сами архиереи назначали все эти суровые меры для провинившихся духовных лиц? Что делалось в консисториях и даже духовных правлениях над подсудимыми от своих же духовных братий там заседающих, помимо ведома архиерея? Не случалось ли нередко, что в архиереях то искали и находили милостивое послабление этих суровых мер, порождённых духом времени и неразборчиво применяемых жестокосердыми судьями? Зачем же все это корреспондентом выпущено из внимания? А самое главное – каким образом факты, относящиеся к лицам прошедшего столетия, могут быть приводимы в укоризну современных нам лиц, занимающих те же самые посты? Мало ли что делалось в старину и в других административных сферах! Мало ли что делалось в быту семейном, в старину – в отношениях родителей к детям! Что же? На этом основании, стало быть, нужно ослаблять и устранять всякую современную нам административную власть и даже власть родительскую? Такова вообще манера защитников предполагаемой реформы относительно епископской власти; всегда они стараются набирать факты из времён давно минувших и совсем игнорируют то, что из старинных порядков, давно перешедших в область преданий, остались одни только слабые тени. Корреспондент сам сознает неуместность воспоминаний о давно прошедшей старине, когда дело идёт о преобразовании современного нам строя; поэтому призывает остановить внимание на отношениях нынешних архипастырей к подведомому им духовенству «не вспоминая, говорит, старины и не вдаваясь в излишние разглагольствования». Но он это делает уже после того, как установил в читателях, из которых не всякий критически относится к его статье, мрачный взгляд на епископов изображением бесчеловечного отношения их к духовенству в былые времена. А под влиянием такого мрачного взгляда, очевидно, и всякая мелочь в действиях современных нам епископов относительно клира может казаться в широких размерах и сильно раздражать чувство. На что же именно, указывает корреспондент? «Стоит повнимательнее наблюсти, говорит он, хоть за томлением духовенства в архиерейских передних, когда оно желая представиться своему владыке, раболепствует пред его лакеями; стоит, наконец, всмотреться в свидания с ним священно-церковно-служителей во время объездов его но епархии, чтобы увидеть всю пропасть, разделяющую его от низших делателей общего с ним вертограда Христова и оставить всякую надежду на справедливость в его бесконтрольных судах». Вот какие истязания терпит теперь духовенство от архиереев, по словам корреспондента! Никто, конечно, не станет оспаривать, что архиерейские лакеи склонны бывают к заносчивости пред подчинёнными своего господина; но в архиереях ли вина сему? При множестве своих занятий они могут и не звать, что делается у них в приёмной; и частные люди весьма часто не знают, как прислуга компрометирует их пред посетителями. Да притом, не само ли духовенство вызывает архиерейских лакеев на. гордое и заносчивое обращение с ним своим вовсе напрасным заискиванием пред ними? Следовало бы в это именно дело всмотреться внимательнее... Что касается до томления духовных лиц в архиерейских приёмных, или как называет их корреспондент – передних; то как же прикажите устранить его? Ко всякому приходящему в какое бы то ни было время архиерей, стало быть, немедленно должен выходить? А если он только начал рассматривание какого-нибудь сложного дела, если он выслушивает доклад какого-нибудь доверенного административного лица? При множестве занятий ведь у архиерея наверно для всякого дела назначено своё время. Есть часы и для приёма просителей; почему же приходящим к нему не сообразоваться с этими часами, чтобы избавиться от томлений в передних? Где же вы найдёте высших административных лиц, у которых не были бы заведены такие порядки и к которым просители могли бы входить во всякое время? Передайте архиерейские дела какому угодно другому – духовному или светскому лицу – будет тоже самое, если не хуже. Странно так же требование, чтобы архиерей, во время обозрения епархий, держал себя пред подчинённым духовенством не как начальник. Он должен, скажете, держать себя как отец, как старший брат; но все ли духовные лица при ласковом обращении этого отца или старшего брата способны не забываться и не выходит из пределов долга? Обращение архиерея с подчинённым духовенством при обозрении епархии на взгляд постороннего лица может иногда показаться строгим и суровым, но ведь нужно же обратить внимание на причины, вызывающие такое обращение. А этих причин в духовенстве, с чем всякий близко знающий его согласится, бывает очень много. Если у священника и в храме нет приличной чистоты и опрятности, если у него и записи в церковных книгах не исправны, если в исполнении существенных обязанностей не видно в нём усердия и в личном поведении его не все, как следует; то неужели владыка должен ласкать его и рассыпаться пред ним в любезностях? И отец за не благоприличие не гладит детей по голове, и старший брат не хвалит своих меньших братьев за их непохвальные поступки; а архиерей непременно виноват, если выражает начальническую строгость. Нет, нам современный институт епископский, благодарение Богу, делает много добра для духовенства, и в своём составе имеет много лиц, к которым само духовенство относится с искреннею благодарностью за их гуманность и отеческую попечительность. Не упоминая об архипастырях, стоящих в главе нашего церковного представительства, мы смело можем поименовать архипастырей Димитрия и Платона, Леонтия и Павла, Антония и Серафима, Иоанна и Савву, Викторина и Феоктиста, Филарета и Хрисанфа, и друг. как наиболее выдавшихся своею гуманностью и попечением о подчинённых, прямо противоречащими тем нареканиям, которые взводят на архиереев противники епископской власти.

Обратим внимание на то, что говорит корреспондент относительно нашего журнала. Мы уже сказали, что той статьи, на которую он ссылается, в текущем году в нашем журнале не было. Повинуясь неумолимому голосу совести, он и сам признается в этом, хотя также признание своё представляет в искажённом виде. Он говорит: «начала статьи, будто бы прочитанной в 11 № «Руководства для сельских пастырей» мы не знаем, а знаем только конец её, в котором почтенный автор в опровержение проектируемой реформы усиливается доказать законность епископской власти на основании происхождения её от Спасителя и закрепления её за епископами девятнадцати-векового практикою». И так корреспондент, по его собственному признанию, всю свою тираду против «Руководства для сельских пастырей» основывает не на нескольких статьях журнала, ни даже на одной цельной статье, а только на отрывке, притом, как видно, почерпнутом из устного предания; привязывается к одной мысли, не обращая внимания и не стараясь узнать о других мыслях в связи с которыми она раскрыта, т. е. он относится к мнениям »Руководства для сельских пастырей» также, как отнёсся к статье г. Знаменского – остановился на том, что нашёл для себя подходящим. Изъясняя непререкаемую законность и полноту епископской власти над низшим клиром, мы в своём журнале высказывали, что в употреблении этой власти в прежние времена, даже во времена ближайшие к веку апостольскому, бывали явления ненормальные, и что этими ненормальными явлениями и вызвано большая часть канонического кодекса, которым высшая церковная власть старалась предохранить епископов от неправильных и извращённых отношений к низшему клиру. Мы признаем, что и в настоящее время возможны ненормальные проявления епископской власти, несообразные с намерениями давшего её и с каноническими правилами церкви, так как епископы не обладают характером непогрешимости. Согласны и с тем, что существующий у нас порядок церковного управления не чужд недостатков, требующих исправления или реформ. Но мы не согласны с тем, что проектируемая реформа духовных судов вполне правильна и может доставить благо церкви. В самом деле, что в ней ручается за эту правильность, за это ожидаемое от неё благо церкви? То, что в духовных судах будет участие светского элемента. «Мы не видим основания, говорит корреспондент, почему бы светским лицам нельзя было принимать участие в разбирательстве дел, подлежащих духовному суду. Разве мирянин не член церкви христовой? И разве он не имеет права не только возмущаться соблазнительными действиями духовных лиц, но и оценивать их?» Все это так; и первенствующая церковь не отвергала участие мирян в церковном управлении; напротив сами пастыри древние призывали их к этому участию. Но нужно обратить внимание на то, каковы были тогда миряне; как глубоко и всецело большая часть из них проникнута была интересами церкви; как искренно миряне заботились о её святости и строгом благочинии в ней; какие высокие примеры благочестия они повсеместно являли в своей жизни! Если бы теперь было также, как в первенствующей церкви, то, конечно, никто бы и не подумал сказать против участия мирян в духовных судах. Но много ли теперь найдёте таких мирян? Какие представите гарантии, что лица, избранные так или иначе для участия в духовных судах, будут действовать совершенно подобно мирянам первенствующей церкви? Не скорее ли можно ожидать, что миряне нынешнего века, привлечённые к участию в духовном суде, вместо ограждения святости церкви и поддержания в ней строгого благочиния, станут легко относиться к церковным канонам, парализовать епископскую власть и оправдывать то, что по правилам церкви вовсе в ней нетерпимо. Ведь и теперь, когда ещё не освящено законом такое участие мирян в делах церковных, а только предполагается проектируемою реформою, уже некоторые радетели блага церковного проявляют подобные стремления. Вот факт: один священник решился на возмутительный поступок, прямо осуждаемый «Учительным Известием», данным священникам в руководство от высшей церковной власти. Епархиальный архиерей, на основании того же «Учительного Известия» подверг виновного священника наказанию, даже довольно снисходительному, сравнительно с тем, какого в подобных случаях требует «Учительное Известие». И что же вышло? Явились лица, которые стали оправдывать священника и обвинять архиерея, и для подкрепления себя не постыдились открыть, даже посредством печатного слова, нападение на самое «Учительное Известие», объявляя его лабиринтом, могущим не руководить, а только запутывать в недоуменных случаях, и стараясь подорвать его каноническую важность тем, что будто бы оно вышло из рук одного иеромонаха в позднейшие времена. Такого же суждения от светских людей весьма естественно ожидать по канонам церкви при разбирательстве поступков духовных лиц в проектируемых судах церковных. Разве нельзя наговорить, что каноны церкви писались применительно к обстоятельствам древних времён и что современные условия жизни не подходят под эти правила и т. под. Сам же корреспондент, так ревностно заботящийся о водворении правды в судах духовных и с полною уверенностью ожидающий её от проектируемой реформы, высказывает довольно лёгкое отношение к церковным канонам. «Мы, говорит, не знаем, на сколько каноническими правилами запрещается участие светских лиц в духовных судах и чем мотивируется такое запрещение; но с своей стороны мы не видим никакого основания, почему бы светским лицам нельзя было прикипать участие в разбирательстве дел, подлежащих духовному суду». Очевидное дело, что он своё личное воззрение ставит выше канонических правил церкви и, будучи уверен в его непререкаемой справедливости, считаем даже ненужным знать каноны церкви и – побуждения, по которым они изданы. – Каждый здравомыслящий согласится, что для обсуждения какого бы то ни было движения вперёд в законодательстве, необходимо должен иметь основательные понятия о существующих и действующих законах равно и о том, чем мотивировалось издание их. Если бы корреспондент позаботился о приобретении такого знания, он наверно не стал бы так усиленно настаивать на необходимости светского элемента в судах духовных. Такое знание основ показало бы ему, что церковь ограничила и даже совсем устранила некогда бывшее участие мирских людей в духовном управлении, именно по причине часто оказывавшихся нравственных недостатков мирских лиц и происходивших беспорядков от участия мирян в делах церковных, что началось именно с того времени, когда строгость нравов между христианами стала ослабевать в следствие наплыва в церковь людей, неискренно принимавшим христианскую веру. Такое знание могло бы также раскрыть корреспонденту, почему и пресвитеры, прежде принимавшие большое участие в судах духовных, совместно с своим епископом, потом время от времени были ограничиваемы в этих правах.

Повторяем, что мы признаем неудовлетворительность существующего порядка в духовных судах и искренно желаем, чтобы исправлены были в них многие недостатки, но не чрез разрушение существенных основ, положенных Главою церкви и избранниками Его; не чрез преобразование духовных судов на манер недавно введённых судов светских, которые по многим отзывам, заявленным даже печатью, ещё далеко не обладают совершенством: а согласно с духом святой православной церкви, с её коренными неизменными правилами, с назидательными опытами минувшей жизни церкви. Какова же должна быть реформа? Каких сторон суда она должна коснуться? Какие должна представить гарантии для правильного и беспристрастного употребления власти? Мы не берёмся решать этих вопросов, так как решение их всегда принадлежало и должно принадлежать высшему церковному правительству, которому одному Глава церкви вверил ключи царствия своего, т. е. основанной им церкви. С своей стороны мы позволяем себе только вспомнить то, что бывало в минувшие века и чего недостаёт теперь.

1) В восточных церквях как в древние, так и в позднейшие времена обширность епархий была весьма незначительная. По большей части епархии состояли из города и принадлежащим к нему сел и деревень, так что епископ имел возможность лично заняться исследованием и обсуждением судебного дела в своей пастве, касающегося не только духовных, но и светских лиц, без особенного обременения для себя; мог всесторонне надзирать за своей паствой как отец семейства за членами своей семьи. Что епархии были малы и, следов., для епископов необременительно было лично вникать во все отрасли епархиального управления, для доказательства этого довольно припомнить, что в III в. из областей Карфагенской, Нумидийскй, и Мавританской, которые все три по обширности равняются не более как трём или четырём епархиям Европейской России, св. Киприан набрал на собор до 85 епископов. В половине V в., когда Восточная империя по обширности была гораздо меньше нынешней Европейской России, на Халкединском Соборе, куда преимущественно собраны были епископы из этой империи, присутствовало 650 епископов. Менее чем чрез десять лет после Халкидонского собора, когда император Лев I Фракиянин потребовал от архипастырей империи отзыва о Халкидонском соборе, то более 1600 митрополитов и епископов высказались в пользу Халкидонского собора; но многие при этом удержались от такого отзыва. Стало быть, в империи было более 2000 епископов.

2) В минувшие века церкви в каждом церковном округе, вмещавшем в себе несколько епархий, бывали ежегодно по два раза съезды архипастырей или соборы под председательством старейшего из них для рассуждения о догматах благочестия и для решения встречающихся прекословий, для обсуждения сомнительных случаев, для разбирательства жалоб на епископов, причём таковые жалобы могли быть предъявляемы лично от всякого недовольного, вообще для благоустроения дел местной церкви. Это узаконено правилами апостольскими, это подтверждено на вселенских соборах. Кроме объединения ежегодными соборами, округа, вмещавшие в себе по несколько епархий, объединяемы были надзором старейших епископов или митрополитов, которые или сами или чрез своих уполномоченных обозревали епархии и принтом исправляли замечаемые недостатки на месте же, если таковые недостатки не требовали особого соборного обсуждения.

3) В Восточной церкви в древние и позднейшие времена несколько митрополий обыкновенно составляли патриархат, подлежащий высшему надзору патриарха и состоящего при нём Синода. Между этою высшею инстанциею и властями епархиальными была постоянная живая связь: при патриархах существовала особая должность экзархов, или по-нашему ревизоров, обязанность которых состояла в том, чтобы обозревать епархии, давать отчёт о таких ревизиях патриарху с его Синодом, или же, по мере поручаемой им власти, делать исправления на месте. Подобное было и в нашей церкви при митрополитах и патриархах.

Приведённые факты показывают, что суд духовный при всех полномочиях епископов был в те времена не бесконтрольный; напротив, в нём был контроль над контролем.

Кажется, при предполагаемых реформах, относительно духовного суда, не мешало бы иметь во внимании эти древние порядки вместо того, чтобы производить ломку коренных основ церковного управления. В какой мере должны быть во внимании при этом освящённые древностью порядки православной церкви, мы решать не берёмся, предоставляя опять эго дело высшей церковной власти. Но мы не можем не привести здесь мнения одного из достоуважаемых иерархов нашей церкви, именно преосвящ. Ярославского Леонида – мнения, касающегося по крайней мере одного из выше представленных пунктов. Вот что высказывает преосв. Леонид в письмах к преосвященному Савве: «Вы знаете, как я сознаю необходимость живого между епископами общения для оживления церковно-народного быта»⁸¹. «Радуюсь, что вы беседовали с епископами. Если бы архиереи пользовались даже малым простором для взаимных свиданий на пользу церкви, недостаток соборности был бы значительно восполняем, и приготовлен был бы возврат нашей церкви к древнейшему и единому истинному порядку управления»⁸².

Харьков. 1877 года⁸³.

Присматриваясь к необычайно сложившимся обстоятельствам, в которых находились преосвященные Леонид и преосвященный Савва, к великому удивлению, нельзя не заметить глубокого смысла в таком тесном сближении их. Предназначенные к служению в сане иерархов православной церкви и ведомые по разным степеням церковной деятельности, они во взаимной дружбе имели, так сказать, весьма важную школу, подготовлявшую того и другого к великому служению и взаимно руководившую обоих в самом этом служении. Преосв. Леонид, рождённый и воспитанный в высшем аристократическом круге, конечно, мало или даже вовсе незнаком был с бытом духовенства, которым предназначено ему было управлять, особенно с бытом низшего духовенства, с его нуждами, трудами и горестями, с его хорошими и слабыми сторонами и привычками, вообще со всем тем, что познаётся только при самом коротком сближении, преимущественно же с этим тернистым путём образования, который многим приходится проходить, пока не достигнут более или менее обеспеченного состояния. Все это было для преосв. Леонида terra incognita, а при господствующих в аристократическом кругу понятиях о духовенстве, большею частию невыгодных, от которых и при самых радикальных переменах в жизни не легко отрешиться, многие встречаемые явления естественно могли бы в нём ослаблять симпатию к новой среде Преосвященный Савва, рождённый в низшем слое этой среды, рано осиротевший и потом, по окончании курса семинарского образования, достигший сана соборного священника и учителя уездного училища, опытно изучил быт приходского духовенства, можно сказать, во всех его сферах; а при своём образовании, без сомнения, глубоко понял и обсудил все мрачные и светлые стороны этого быта, и следовательно мог основательно познакомить с ними своего друга, примирить, сдружить его с этою средою, являя в тоже время пред его глазами в своей собственной личности образец добрых качеств, далеко не чуждых этой среде. Но в свою очередь для преосв. Саввы быт высшего аристократического общества составлял тоже своего рода terra incognita, даже может быть в большей мере, чем для преосв. Леонида быт духовенства; добрые и худые стороны этого быта для человека из низшего слоя общества, притом изолированного и замкнутого, ещё более могли представляться в превратном виде и он в виду будущего своего служения, хотя и смутно предносившегося пред его сознанием, имел крайнюю нужду в основательном изучении всех сторон аристократического быта, в чём никто другой не в состоянии был ему помочь, как его искренний друг преосв. Леонид. Как бы в дополнение к этому ознакомлению – одного с бытом духовенства, а другого с бытом аристократии, преосв. Савва сблизил своего друга с почтенными семействами знакомых ему духовных лиц, а сей последний, взамен того, ввёл его в дома высшего аристократического общества. А что всего дороже, он сблизил его с своими родными, проживавшими в Москве, и сделал его, так сказать, их домашним человеком, причём, без сомнения, совершенно незаметно привилось к нему много дорогих качеств, которых другим путём, может быть, никогда бы достигнуть невозможно было. Да и вообще, кто не согласится, как дорого для человека, возросшего в низкой доле и предназначенного вращаться в высшем кругу общества, предварительное сближение с этим кругом, как много теряют не получившие такой предварительной подготовки, сколько вынуждены бывают испытывать тяжёлых затруднений. Преосвященному Савве, благодаря дружбе с преосв. Леонидом, все это далось даром и в своё время.

Нельзя не усмотреть глубокого смысла в дружественном сближения этих двух личностей, если мы обратим внимание и на характер того и другого. При одинаковых природных дарованиях, при одинаковом уровне образования оба они резко отличаются друг от друга по своему характеру. У преосвященного Леонида наиболее развита сердечная сторона. Это поэт мистик: и коль скоро какая-либо идея овладевает его душою, он всецело отдаётся ей, забывая все стороннее, забывая о сне и пище, о немощах своей физической природы, не говоря уже о каких-либо житейских выгодах и личных интересах. У преосвященного Саввы заметно преобладание рассудка; это в высшей степени человек практический; на всякое предприятие он решается не иначе, как собрав все необходимые сведения для сего и зрело обсудив все обстоятельства предпринимаемого дела. Для примера довольно указать на два однородные случаи в жизни того и другого. Преосв. Леонид ещё при первых шагах на вновь избранном пути иноческой жизни, узнав о миссионерских трудах преосвященного Иннокентия и лично с ним познакомившись, горел ревностью отдаться миссионерскому делу на окраинах Сибири, не обращая внимания на чрезвычайные трудности сего дела при слабости своих физических сил, ни на недостаточное в то время своё богословское образование. И только благоразумный отказ преосвящ. Иннокентия удержал его от этих порывов ревности. Преосвященному Савве, когда он был ещё ризничим, сам преосв. Иннокентий предлагал должность своего викария с кафедрою на Ситхе. Как ни лестно было для него такое предложение, при тогдашних его обстоятельствах, он просит срока полгода для обсуждения этого дела. В продолжении этого времени наводит все доступные для него справки о занятиях тамошнего викария, о характере народонаселения, о климате и удобствах жизни и после основательного обсуждения всего этого и тщательного соображения с своими силами и обстоятельствами посылает ответ к преосв. Иннокентию, в котором отказался от предлагаемой ему чести. Или вот ещё случаи – тоже однородные, передадим их словами автора-архипастыря: «что однажды случилось? Раз пред вечерним чаем о. Леонид, в то время ещё архимандр. Знаменского монастыря, лежал, по причине боли в ноге, на диване в своём кабинете, а я, сидя подле него, вслух читал Московские ведомости. Там, между прочим, напечатано было известие о смерти мне вовсе тогда неизвестного генерала Слепцова (это товарищ по школе и друг о. Леонида), поражённого пулею на Кавказе. О. Леонид, по-видимому, не очень внимательно слушавший моё чтение, когда услышал имя Слепцова, как бы пробудился от дремоты и попросил меня повторить прочитанное. Когда я повторил, он внезапно вскочил с дивана, громко зарыдал, и, схвативши меня за руку, повлёк в залу. Не понимая, в чём дело, я крайне испугался, при виде такой душевной тревоги моего доброго хозяина. Но он, возложивши на себя епитрахиль, обратился к иконам и попросил меня отслужить с ним краткую литию об упокоении новопредставленного раба Божия, болярина Николая: он священнодействовал, а я исполнял должность чтеца и певца. После сего, несколько успокоившись, о. Леонид разъяснил мне, кто был для него этот поражённый вражескою пулею генерал Слепцов» (стр. 22). А вот как преосв. Савва рассказывает о своих собственных чувствованиях при получении известия о смерти высокопреосвященного Леонида, случившейся в Бабаевском монастыре: «как громом поразила меня эта горькая и неожиданная весть... я не хотел, я боялся верить этому поразительно горестному известию, и пока не получил подтверждения о действительности этого рокового события, я не решился приступить к совершению заупокойной литургии о новопредставленном рабе Божием, высокопреосвященнейшем архиепископе Леониде» (стр. 322). Вообще о. Леонид – это натура пламенная, глубоко впечатлительная, с сильными порывами сердечными. О. Савва – натура спокойная, хладнокровная, приступающая к каждому действию с осмотрительностью и тщательным рассуждением. То и другое качество при отсутствии сдерживающих влияний, прогрессивно развиваясь, могли бы достигнуть крайностей, которые вредно отразились бы и на самом служении обоих этих лиц. Понятно, после сего, для чего судьба сочетала их столь крепким союзом дружбы. Они, так сказать, дополняли друг друга, друг друга уравновешивали. Сколько благих идей поселилось в душе преосв. Саввы при дружеском отношении к этой поэтической натуре, так метко усматривавшей проявления духа под чувственным покровом; сколь попривилось к ней нежных и дорогих чувств от сердца его друга, всегда горевшего любовью ко всему доброму и прекрасному. Сколько в свою очередь опытности и хладнокровной осмотрительности воспринято душою о. Леонида от его друга о. Саввы. В минувшей жизни человечества мы не раз усматриваем такие мудрые сочетания двух натур; они как будто создаются друг для друга. В рассматриваемом произведении подробно не изъясняется, как они своими личными качествами или советами помогали друг другу. Но есть случаи, которые служат ясным подтверждением высказанной нами мысли. Когда о. Савву, бывшего ещё ризничим, брат о. Леонида, служивший в Московском обществе сельского хозяйства, приглашал посетить устроенную в манеже близ Кремля цветочную и сельскохозяйственную выставку, и он, опасаясь своим появлениям в монашеском одеянии среди пёстрой многолюдной толпы мирской обратить на себя внимание, рассудил предварительно спросить на этот счёт мнение своего друга, жившего в то время в Вифании, то получил от него такой ответ:.. «скажу необидясь: и в церковь иду с присуждением для себя, если хочу сделать в храме Божием выставку для себя; но и с выставки в манеже могу возвратиться без всякого предосуждения, если моё монашество туда ходило со мною. Мы монахи, но по положению своему, не пустынники; нам невозможно, и даже не должно вовсе бегать от столкновения с миром; но должно соблюдать себя неприкосновенным от мира. Урок наш труден, но кто знает, был ли бы другой легче для нас» (Стр. 36–37). Этот мудрый совет рассеял мнительность отца Саввы, происходившую от излишней осторожности. Равно и о. Савва своими мудрыми советами немало способствовал тому, что и Леонид отказывался от епархиальных кафедр, нередко ему предлагаемых; так как служение в сане самостоятельного епархиального архиерея было вовсе не по его характеру, и неприятности, почти ежедневные, при сильной впечатлительности о. Леонида могли очень рано разрушить его здоровье.

Однажды спросили Господа нашего Иисуса Христа, зачем Его ученики едят хлеб не умытыми руками? Он отвечал: не то, что входитъ въ уста, оскверняетъ человѣка, но то, что выходитъ изъ устъ, оскверняетъ человѣка (Мф.15:11). Это значит, что, если бы с неумытых рук и попало что-либо нечистое на хлеб и проглочено человеком, это не осквернило бы души человека. А что выходит из уст, то выходит от сердца, как то: злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления, – вот, что оскверняет человека, а есть неумытыми руками вовсе не оскверняет души человека (Мф.15:17–20).

У нас, слушатели, есть обычай пред обедом, ужином и завтраком умывать руки. Это обычай не худой; лучше если мы будем брать хлеб, – этот дар Божий, чистыми руками, лучше, если мы вместе с хлебом ничего нечистого, а может быть вредного для здоровья, не примем в себя. Только вам нужно знать, что нет греха в том, если бы кто пред обедом не умыл рук. Может быть, у него руки совсем чисты; так зачем же и умывать? А если бы были и не совсем чисты, и он принял бы с хлебом какую-либо нечистоту, то чрез это вовсе не согрешил бы, не осквернил бы своей души. Так учит нас сам Господь Спаситель наш; случалось, что Его ученики, св. апостолы не умывали рук, когда ели хлеб; и Господь не только не осудил, а совершенно оправдал их. Так и вы умывайте свои руки, когда хотите есть, особенно, когда у вас руки бывают нечисты; но не осуждайте тех, которые садятся за стол, не умыв своих рук; ведь бывает, что нечем и умыть рук, – бывают и руки чисты.

Говорят: «руки моют не ради бела, а ради свята». Эта поговорка показывает, будто чрез омовение рук от нечистоты можно очиститься от грехов, освятиться; это сущая неправда. Посуди ты сам, православный; вот, если бы ты, чего Боже упаси тебя, украл что-либо, или убил кого-либо, ужели бы ты смыл с себя грех, умывши руки свои? Конечно нет. Как бы ты часто ни мыл своих рук, хотя бы не только твои руки, но и все тело твоё было чисто и бело, как снег, твоя душа осталась бы осквернённою грехом. Нет, не внешнее омовение очищает и освящает нас от грехов, а сердечное сокрушение о них, слезы раскаяния, исповедь пред духовным отцом и благодать Божия в таинстве покаяния; вот, где наше освящение и спасение, а не в простом омовения водою.

Надо, впрочем, сказать, что Бог любит и чистоту внешнюю. Ему, Премилосердому и Святейшему, конечно, прежде всего и более всего приятна в нас чистота нашего сердца, когда мы бываем не злобивы, не злопамятны, не мстительны, когда не оскверняем своей души пьянством, сквернословием и другими Богу противными делами, а если согрешим, то стараемся немедленно очиститься сердечным раскаянием. Но Господу угодно, если мы и себя, и своих детей, и свои дома содержим в чистоте и опрятности; чрез это мы можем лучше сохранят как своё здоровье, так и здоровье детей; да и домы наши от чистоты простоят долее. Особенно в чистоте нам нужно ходить в церковь. Церковь – это дом Божий, в ней живёт сам Господь Бог, Царь небесный? Поэтому как свою душу, так и тело нужно приготовить, чтобы в церкви достойно предстать пред самым Богом – Вседержителем; нужно идти в храм Божий с полным усердием и благоговением, – но и в совершенной чистоте; надобно всю нечистоту с себя смыть, волоса причесать, одежду надеть тоже чистую и приличную, – не разорванную. Конечно, Бог смотрит на душу, а не на платье; и если у тебя, христианин, нет другой одежды, кроме будничной, иди в ней; неси Господу своё чистое сердце, или если оно у тебя не чисто, неся своё сокрушённое и смиренное сердце; милосердый Господь примет тебя с благоволением и в плохой одежде. Но лучше будет, если ты и одежду, какая у тебя есть, вычистишь и вымоешь, а не пойдёшь в замаранной и разорванной. Если бы тебя позвал к себе великий Государь, наш всемилостивейший Отец, то уже ли бы ты пошёл к нему в дрянной и грязной одежде, с нечистым лицом и руками? Конечно не пошёл бы; иначе ты оскорбил бы Его, если бы в Его светлые и чистые чертоги принёс на себе грязь и нечистоту. Не носи же на себе и с собою грязи и нечистоты и в чертоги Царя небесного Творца неба и земли, – в святую церковь Божию. Итак, православный, люби чистоту как телесную, так особенно духовную; умывай свои руки и лицо, омывай от всякой нечистоты все своё тело и свою одежду; во более всего душу свою блюди в чистоте и непорочности; и если она у тебя чем осквернена, спеши омыть её слезами искреннего покаяния. Аминь.

Протоиерей Иоанн Поспелов

Приношу мою живейшую благодарность редакции за сообщение сведений о драгоценном сочинении преосвященного Порфирия. Признаюсь, я ничего не знал об этом сочинении, прежде чем прочитал статьи, помещённые в «Руководства для сельских пастырей». Упомянутые статьи так сильно меня заинтересовали, что я поспешил приобрести книгу: «Новые исследования по истории христианского востока» и обрёл в ней, к великому удивлению, не кладезь только, а целое море учёности. Как жаль, что до нас, живущих в глуши, слишком не скоро доходят известия о таких почтенных вкладах в нашу церковно-историческую литературу, надобно сказать, далеко ещё не отличающуюся богатством. Произведение преосвящен. Порфирия пролило для меня обильный свет на многие стороны церковной жизни востока, так ещё мало разъяснённого для православных христиан; но вместе с тем оно заставило меня о многом и многом глубоко задуматься. Я не могу обременять редакцию заявлениями многих дум, возникших во мне при чтении этого сочинения, зная, что печатание подобных заявлений выходит из пределов её программы. Но я уверен, что редакция не сочтёт лишними моих двух слов по поводу выдержек из сочинения преосвященного Порфирия, занесённых в статью рецензента, так как эти выдержки имеют ближайшее отношение к церковно-богослужебной практике и наверно многих из нашей братии заставили задуматься; притом- же сама редакция признала в них ещё открытый вопрос, требующий разъяснения.

I. По свидетельству преосв. Порфирия «нигде на востоке, ни в Сирии, ни в Египте, ни на Синае и Сионе, ни на Леоне и нигде в Константинопольском патриархате, после призывания св. Духа на дары, какое читается в чине литургии, не произносится ни тайно, ни гласно молитвы: Господи, иже Пресвятого Твоего Духа в третий час апостолом Твоим ниспославый, Того, Благий, не отъими от нас»... Вопрос об этом восточные иерархи разрешали преосвященному Порфирию таким образом: «кто произносит сию молитву непосредственно после призывания Св. Духа на дары, тот прерывает смысл литургии, в которой священнослужитель просит Бога Отца, а не Бога Сына, ниспослать Духа Святого на предлежащие Дары и преложить хлеб в тело Христово, а вино в кровь Его. Произнесите вы в ту минуту оную молитву, относящуюся к Сыну Божию, у вас выйдет вот какая перепутанная бессмыслица: «Ты, Господи Христе, который ниспослал Духа Святого апостолам, Ты сотвори хлеб сей честное тело Христа Твоего». «Итак Христос двоится и творит сам себя. А если вы не произнесёте оной молитвы, то удержите настоящий смысл литургии, по которому Бог Отец творит честное тело Христа Своего»... Преосвященный Порфирий вполне удовлетворился таким разрешением вопроса и заметил, что «восточные правы, а мы не вполне правы». Обратившись затем к историческим исследованиям, он нашёл, что постановление произносить означенную молитву, после призывания Св. Духа, с воздеянием рук и вслух было прислано к нам Константинопольским патриархом Филофеем, составителем так называемой диаконской литургии, которому в 14 веке подчинилась наша церковь. Но и в чине Филофея положено произносить эту молитву тайно и Филофей заимствовал этот обычай от египто-александрийской церкви, где такие тайные моления произносили не священник только с диаконом, но и весь народ, потому что Дух Святый, по словам литургии, призывается не на одни дары, но и на ны, т. е. на всех молящихся во храме. В заключение всего преосвящ. Порфирий высказывает желание, чтобы моления: Господи, иже пресвятого Твоего Духа и проч. не произносились вслух и со воздеянием рук, и чтобы внушалось всем православным произносить эти моления во время пения стиха: Тебе поем».

Не считаю нужным исторически переисследовать это дело, вполне полагаясь на компетентность в нём высокообразованного автора – археолога. Но не могу умолчать, что сделанные преосв. Порфирием исторические исследования приводят совсем к другим выводам, нежели какие представлены у него. Исследования эти прямо показывают, что наша церковь не сама выдумала вышеозначенный обычай, а последовала руководству вселенского патриарха Филофея, который заимствовал его от египто-александрийской церкви и без сомнения рекомендовал его не для одной в то время подчинённой ему митрополии русской, а для всех митрополий своего патриархата. Стало быть, в 14 веке такой обычай был в константинопольской церкви, а в египто-александрийской – даже раньше 14 века. Что отсюда следует? То, что русская церковь сохранила древний обычай, а поименованные преосвящ. Порфирием восточные церкви или по крайней мере первенствующие из них – константинопольская и египто-александрийская утратили его. Кажется, вывод из сказанного самый естественный: мы правы, а восточные не вполне правы. Восточным следовало бы держаться обычаев, которые хранимы были пастырями, стоявшими гораздо выше по образованию пастырей позднейшего времени, и притом пастырями, жившими ближе ко временам вселенских соборов. Решение вопроса, полученное преосвящ. Порфирием от всех восточных иерархов, с первого взгляда может казаться удовлетворительным; в сущности же оно есть плод весьма недалёкого мудрования. В самом деле, основательно ли думать, а тем более утверждать и настаивать, что моления священнослужителей к Сыну Божию пред благословением даров имеют логическую связь с тайнодейственной молитвой? Тайнодейственная молитва с молениями священнослужителей к Сыну Божию нисколько не смешивается; эта молитва только на минуту ради упомянутых молений приостанавливается, подобно тому, как приостанавливается херувимская песнь ради возгласов во время великого выхода с дарами. Самые моления священнослужителей к Сыну Божию, чтобы Он обновил их Духом Святым, очевидно к существу таинства нисколько не относятся; но эти моления весьма необходимы для священнослужителей пред тем дивным моментом, когда хлеб и вино имеют пресуществляться в тело и кровь Христа. Если при совершении всей Божественной литургии требуется от священнослужителей особенное благоговейное настроение души и особенная сосредоточенность на совершаемом служении, то в высшей степени это необходимо в момент пресуществления хлеба и вина в тело и кровь Христа Духом Святым, когда притом Дух Святый нисходит на предложенные дары по молитве священнослужителей. Но при наших обычных немощах, кто же может даровать такое душевное состояние, как не Дух Божий, созидающий в нас сердце чисто и ниспосылаемый нам Искупителем? И чем можем мы приблизить к себе благодать сию, как не напряженною троекратною молитвою с воздеянием рук к Сыну Божию? Самые эти моления, эти воздеяния рук, сильно действуя на сердце, возвышают благоговейную настроенность совершителей таинства. Кому не известно, что в священнослужителях, по немощам человеческим, от частого совершения священнодействий, от привычки к ним, ослабевает чувство благоговения, и мысли иногда невольно рассеиваются в них при произнесении затвержённых священнодейственных слов? Чего же можно ожидать, если бы усиленные моления об обновлении благодатью Пресвятого Духа и воздеяния рук, сопровождающие эти моления, совсем оставлены были пред совершительными словами, для сохранения якобы смысла тайнодейственной молитвы и для устранения, вовсе впрочем мнимой, перепутанной бессмыслицы? Можно ожидать, что совершительные слова иногда произнесутся священнодействующим без должного внимания и даже машинально. Нет, по моему мнению, да без сомнения и не по-моему только, следует сказать, чтобы обычные у нас моления с троекратным воздеянием рук и на востоке были введены в употребление, или – лучше сказать – чтобы там восстановлено было их употребление, некогда существовавшее, но оставленное очевидно не почему другому, как по мудрованию не совсем основательному. Вместо того, чтобы нам подражать восточным в отменении обычаев освящённых православною древностью, кажется полезнее было бы порекомендовать обитателям афонским отменение тамошнего обычая, по которому у них, во время перенесения даров, «один певец что ни есть мочи поёт: яко да царя всех подымем, с странными припевами: те-ри-ре ку-ку-ке-е-на-ке-на...» качая головою, притоптывая ногою». И это делается в те минуты, когда святая церковь внушает нам: да молчит всяка плоть человека и да стоит со страхом и трепетом! Вот такого обычая уже никогда не бывало во всей древности православной, да и теперь нигде нет, кроме Афона.

II. Ещё невольно останавливает па себе внимание мнение преосвящ. Порфирия, по поводу синодального ответа при патриархе Иоанне Векке на вопрос сарайского епископа о служении на выжатом из винограда соке. По поводу сего постановления он рассказывает возмутительный случай, как сельский священник Томской епархии совершал евхаристию на сивухе, по решительной невозможности в тех местах достать виноградного вина, о чём томский преосвящ. Афанасий узнал совершенно случайно. Преосвящ. Порфирий выражает желание, чтобы разрешение, некогда данное сарайскому епископу, служить литургию на соке, выжатом из винограда⁸⁴, применено было к таким глухим местам России, как Томская епархия, т. е. чтобы тамошние томские священники могли в случае нужды выжимать сок из изюма, который есть высушенный виноград, и этим соком, смешанным с водою, причащаться и причащать младенцев и взрослых. «Он, продолжает преосвящ. Порфирий, лучше сивухи и пенного вина». Такому мнению преосвященного вполне сочувствует и почтенный автор статьи, присовокупляя, что «не в таких только местностях, как Томская губерния, встречаются подобные случаи отсутствия виноградного вина, но, как мы слыхали, и в местностях, не столь отдалённых».

С своей стороны, считаю долгом сказать, что замечаниям преосвящ. Порфирия и почтенного автора не сочувствую. Никто не станет спорить, что совершение евхаристии на сивухе есть дело в высшей степени возмутительное, что сок из изюма лучше сивухи и что употребление его в этом случае ближе к исполнению заповеди Спасителя о веществах таинства. Но вопрос в том, действительно ли в настоящее время невозможно в глухих местностях некоторых русских епархий достать виноградного вина? В XIII веке, когда дано было исключительное разрешение для сарайской епархии, не в таком впрочем виде, как представляет его преосвящ. Порфирий, в этой епархии была такая невозможность, особенно если взять во внимание тогдашние дикие степи этой епархии, кочующий образ жизни её обитателей и то ещё, что она находилась среди иноверного, враждебного христианству, татарского царства. Но в настоящее время в русском православном государстве, где ежегодно становятся лучше и лучше пути сообщения, проникающие в самые доселе непроходимые местности, где притом все шире и шире развивается торговля, – в настоящее время мыслима ли у нас такая невозможность? Положим, священнику какого-нибудь заброшенного захолустья при местных средствах подчас невозможно достать и запасти виноградного вина для своего храма. Но всегда есть возможность для епархиального епископа всякую местность своей епархии, как бы она ни была удалена от его кафедры, снабдить своевременно этим предметом первейшей важности и необходимости. Епископ, в случае крайности, может и имеет право просить содействия себе в этом деле со стороны светских властей. Он, наконец, может по сему предмету снестись с высшею инстанциею духовной власти – с св. Синодом, если уж это будет необходимо, а сей последний, как близкий к высшей государственной власти, конечно, не замедлит принять самые действительные меры к устранению печальной крайности. Несчастие в том, что для архипастырей, как видно из заявления преосв. Порфирия, эти печальные крайности остаются неизвестными, и они узнают о них разве только как-нибудь случайно. Вместо того, чтобы желать восстановления когда-то данного разрешения ради исключительных обстоятельств и чрез то вызывать отступление от прямой заповеди евангельской и строгого 3-го правила св. апостолов, запрещающего употреблять для евхаристии какой либо другой напиток, кроме виноградного вина, – вместо этого искренно желаем, чтобы сельские священники во всех случаях своих недоразумений относительно пастырской практики немедленно обращались к своим архипастырям и относились бы к ним с полным доверием и откровенностью как младшие братья к братьям о Христе старейшим, спешили бы заблаговременно извещать их о вопиющих нуждах своего храма и своей паствы, – желаем, чтобы они могли в подобных случаях извещать архипастырей не путём официальным только, который им может представляться и не всегда удобным, а обыкновенными частными письмами, так чтобы в этих, как бы семейных, отношениях выражался дух единения, долженствующий всегда скреплять живой союз пастырей с их архипастырями и служить твёрдым основанием благоплодности их служения.

Z.

С удовольствием прочитаны мною отрывки из пастырских заметок двух сельских священников, разновременно помещённых в «Руководстве д. с. пастырей» за настоящий год⁸⁵. Душевно благодарю почтенных авторов, сообщающих столь замечательные сведения о своей пастырской практике. Истинно благодарю и редакцию, дающую место в своём журнале столь интересным статьям и в высшей степени полезным для приходских пастырей. И как бы желательно было, чтобы журнал преимущественно наполняем был такими статьями. Ничто столько не проясняет мыслей и взглядов на различные стороны пастырского служения, ничто столько не может изощрить искусства в выполнении сего служения – доставить нам, так называемую, мудрость змеиную, как не рассказы священников о разнообразных явлениях и событиях в своих приходах и о способах их деятельности в том или другом случае. У многих пастырей приходских, особенно отличающихся наибольшим усердием к делу и наблюдательностью над жизнью, без сомнения, находится весьма богатый запас опытности и наблюдений; как было бы полезно, если бы все это становилось общеизвестным посредством печатного слова. Благо мы имеем такой орган, при помощи которого можем взаимно делиться плодами своей опытности и своих наблюдений и руководить друг друга. Крепко привязанные каждый к месту своего служения и часто разделённые между собою далёкими расстояниями, мы не имеем другого способа делиться полезными сведениями. Не могу также не выразить живейшего чувства благодарности редакции за ту заметку, какую она сделала по поводу отрывков из дневника одного сельского священника⁸⁶. Подобные замечания делают ещё более интересными и полезными такие статьи, и можно быть вполне уверенным, что авторы статей никогда не будут в претензии на такие замечания; напротив, кажется следует желать, чтобы таких замечаний было сколь возможно более, чтобы сообщённый факт из пастырской практики был всесторонне обсуждаем с разных точек зрения. Имея в виду все это, надеюсь позволено будет и мне высказать несколько слов по поводу отрывков из дневных записок другого священника.

Нет нужды изображать величие подвига, совершенного священником при описанных им обстоятельствах. Дело говорит само за себя. Искренно преданный своему делу пастырь явил себя истинным пастырем. Оставив девяносто девять овец в горах, он поспешил, подобно Спасителю, отыскивать одну погибшую овцу. Не без воли Божией, как и автор признает, совершалось это необычайное путешествие. Правда, доброму пастырю пришлось встретить самое отвратительное ожесточение заблудшей овцы и возвратиться с глубоким огорчением. Но вот вопрос: все ли сделал пастырь в том доме, куда он привлечён был не без особенной на то воли Божией? Он явился среди таких лиц, которые раздразнены были друг против друга и которых нужно было примирить. Испробованы ли были все средства к их примирению? Священник, положим, делал внушения Силантию о том, как оскорбителен для святыни его поступок и как грешно обижать бедного человека и огорчать его особенно в такой великий день, что, как показал опыт, нисколько не подействовало на чёрствую душу Силантия. Но почему же священник крестьянину Михайлу не внушил, чтобы он просил прощения у Силантия? Такая просьба, быть может, и смягчила бы сердце самолюбивого и зазнавшегося человека, который притом себя считал обиженным и имеющим право требовать удовлетворения от обидчика. В соединении с краткими увещаниями священника, быть может, такая просьба и расположила бы Силантия сознать, что сам же он подал повод к обиде. – Далее, священник, глубоко огорчённый неожиданными событиями в этом доме, в своей задумчивости рассуждал, что все такие печальные явления в этой темной среде зависят от недостатка или совершенного отсутствия в ней света Христова. Он ясно сознавал, что необходимо принести свет Христов этим темным людям. Но кто же может принести свет Христов к этим людям как не пастырь церкви? и почему пастырь, явившись так необычайно в этот дом, не озарил его этим светом? А к этому располагали все обстоятельства, и так легко было это сделать. То был день светлого воскресения Христова. Священник своею поездкою лишён был возможности вознести хвалебные песни Воскресшему во храме, среди верных сынов церкви. Между тем, по обычаю православной церкви, священники обязаны обходить домы своих прихожан в пасхальную неделю и церковными песнями прославлять Воскресшего. При вступлении в дом Силантия священнику, кажется, как нельзя более прилично было бы пропеть хотя несколько песней пасхального канона. Этим удовлетворено было бы и его собственное религиозное чувство, так необычайно оторванное от великого церковного торжества; чрез это вместе с тем священник исполнил бы и свою обязанность прославить Воскресшего в доме прихожанина и при том в таком доме, в котором по отдалённости и неудобствам пути священникам, может быть, никогда и не приходилось совершать такое прославление. А между тем песнопениями пасхального канона и был бы пролит свет Христов в эту тёмную среду, о чём так сильно задумывался и чего так искренно желал сам священник. Нужно ли доказывать сколько глубокого смысла и духовной силы в каждом из этих песнопений не для образованных только, но и для самых простых людей. Напр. вот эта песнь: «Воскресения день и просветимся торжеством и друг друга обымем, рцем, братие, и ненавидящим нас простим вся в воскресение»... Как она была бы прилична и поучительна в этом доме, исполненном своекорыстия и вражды. Пусть песни пасхального канона и не нашли бы отголоска в грубом сердце Силантия; но здесь были две женщины; женское сердце обыкновенно чутко к таким трогательным песнопениям. Естественно было ожидать, что на него благотворно подействует это пение, может быть, прежде никогда неслыханное, – по крайней мере оставит в нём впечатление и расположит к религиозной задумчивости. Да и наше ли дело рассуждать – подействуют или не подействуют те или другие священные средства, вверенные нам для спасения душ? Наше дело возделывать и засевать ниву Христову, а возращает плоды один только Бог. Разве думали Павел и Сила, что их полунощное песнопение в темнице повлечёт за собою столько благих последствий? Они желали только исполнить свой священный долг, и Господь благословил их усердие не только чудом, но и великим приобретением для церкви. Кто знает, может быть, тихое пение священника во время дороги: «Воскресение Твое, Христе, Спасе, ангели поют на небеси»... глубоко запало в душу крестьянина, который вёз его? Священник, когда пел, нимало не рассуждал об этом; точно также не рассуждая о плодах священного пения, он должен бы совершить его и в доме Силантия, тем более что обстоятельства естественно к тому вызывали. Правда, в душе священника в этом доме столпилось много самых неприятных чувств: он оторван от храма в день самого светлого торжества, он лишён возможности доставить духовное утешение целым сотням своих прихожан и разделить радость в кругу своего семейства; и все это не только без всякой нужды и пользы, но ещё ради коварных замыслов своенравного и своекорыстного человека, который только глумится над таинствами церкви и издевается над особою священнослужителя. Трудно устоять против сильного напора стольких неприятностей и очень естественно, что при них и на ум не пришло священнику то, что следовало бы ему сделать в этом доме. Но отчего такая сила этих неприятностей? Не от недостатка ли всецелой преданности своему делу? Не от недостатка ли самоотверженной любви к заблуждающимся? Не от недостатка ли, наконец, молитвенного духа, привлекающего всесильную помощь Божию в самых затруднительных случаях? При таких недостатках, действительно, трудно сохранить самообладание среди тяжёлых испытаний. Высказывая все это, я вовсе не намерен принимать роль наставника или судии над лицом, которого касается разбираемый случай. Все мы неизбежно подвержены ошибкам. Пишущий эти строки, может быть, имеет их в стократ более, чем автор «Записок», и в данном случае поступил бы, может быть, ещё хуже. Но нужно ли нам оставаться только праздными зрителями своих и чужих ошибок? Что же нас может обогатить опытностью и предохранить от печальных промахов, как не обсуждение случаев своей или чужой пастырской практики. Пусть с нами подобные случаи не повторятся, но они могут быть с другими нашими сослужителями. Извлечём же из своих ошибок по крайней мере предостережение для других.

Не могу умолчать и о том, что роль священника пред Силантием и в присутствии лиц, собравшихся в его доме, представляется в высшей степени пассивною, тогда как следовало бы, кажется, показать своё пастырское достоинство в раскрытии неправых сторон их деятельности, или по крайней мере в большем защищении угнетаемой личности. Священник, как кажется, слишком поддался опасениям вследствие угроз Силантия и очевидного сочувствия ему всех лиц, при этом присутствовавших. Всему причиною, как видно, была слабая надежда на заступничество со стороны епархиальной власти. Это своего рода ошибка; это – несчастный плод духа времени, навевающего духовенству недоверие к своим архипастырям.

14.

– Слушайте, православные, что я написал! – возгласил я раз у себя в доме, в промежуток времени между великопостной утреней и часами, нескольким сидевшим у меня крестьянам и крестьянкам,

Я прочитал им 12-й и 13-й отрывки из моего дневника⁸⁷.

– Верно ли?.. спрашиваю, но прочтении.

– Что́, батюшка, и баять!.. Вестимо, верно!.. отозвались голоса старушек...

– Вот чего я в толк не возьму, заметил один крестьянин: ведь солдат и девка, чай, каялись в болезни, перед кончиной, у духовного отца?.. Али и покаяние уже не подействовало?!..

– А ты слышал, – отвечаю я, как, перед смертию, солдат бранил свою жену, как приколотил её, какую злобу обнаружил перед смертию... Из этого заключай, что покаяние, принесённое им пред духовником, не изменило его злого сердца, дурного направления и настроения его души... Тоже, полагаю, можно думать и о покаянии Покровской девицы, если только каялась она перед своей кончиной... А такое покаяние не спасёт нас: истинное покаяние состоит в перемене сердца, в исправлении жизни: у кого злое сердце и нечистое, тот перемени его и сделай добрым и чистым; кто вёл жизнь худую, тот исправь себя и веди жизнь хорошую, благочестную, христианскую; вот это будет настоящее покаяние!...

– Что́, батюшка, наше покаянье!... заговорила одна из женщин. Как прежде наших баб за покаянье то бранила тётка Федора, – вот из Павлова богомолка была, так и теперече мы поминаем!... Да и не одна Федора бранила; и ещё кой-кто побранил.

– Что такое?... Как?... Расскажи-ка!...

– Глупы мы больно были: сойдёмся дотолече, бывало, да и говорим: «как есть особенные грехи, – так али каяться попу?.. Экой стыд!.. Кайся Богу: всё равно! поп от не Бог! – говорим»... Рот баба одна три года и не каялась в одном грехе... Только, как то осенью, пошли мы в Падеевскую пустынь молиться... Там и посидел с нами ермонах ста..а..арый, седой старичок!.. Мы ему и стали рассказывать: «нуко, батюшко, говорим, не грех ли?.. вот мы это делаем, грешные: ходим на дух, не сказываем особенных грехов?!.. Стыдно каяться попу – кайся, говорим, Богу: все равно! поп от не Бог!»... Он и поругал нас этот ермонах: «как, говорит, это можно – не каяться попу?!... На што?? дан пастырь вам, духовный отец?! Во всяких грехах нужно каяться!.. Грех непрощённый вы делаете: не каетесь!»... И велел каяться непременно... Пошли мы из Надеевской пустыни домой и говорим: «давайте, бабы, зайдёмте, говорим, ище к богомолке – тётке Федоре; что та скажет нам?»... Как почала ругать нас тётка Федора!... Как почала ругать!.. «Дурищи вы, говорит, эдакие!.. Куды вы пасёте свои душеньки!.. Прямо, говорит, в кохти сатане, к Июде предателю!.. Подите, говорит, на?? дух к попу и всё до зерна ему расскажите»... Пришли мы к попу; и поп... больно шибко ругал,... эпетемью наложил; «да смотрите, говорит, чтобы вперёд у меня эфтава не делать!»...

– И за дело, говорю я, вас бранили!! Вы рассуждали вовсе не по православному; по-вашему выходило, что в одних грехах пред духовником каяться нужно, а в других можно и не каяться, а каяться нужно одному Богу, без духовника. Да ведь если бы можно было в одном каком-либо грехе приносить покаяние, – исповедоваться, разумею, пред одним только Богом, без духовника; почему же бы и во всех остальных грехах не каяться нам пред одним только Богом?!... По смыслу ваших рассуждений, духовные отцы оказались бы для нас совершенно не нужными... Бог, тётушки, и без нашего покаяния знает все наши грехи... Но Он хочет, чтобы мы раскрыли свою душу пред Ним, при посредстве подобного нам человека – духовника, чтобы в стыде этого раскрытия мы понесли себе достойное наказание за свои грехи, – желает, для нашего блага и спасения, уврачевать – исцелить, чрез покаяние, немощные души наши и избавить нас от грехов; врачевства эти и средства от грехов Он и предлагает нам чрез Свои орудия, чрез Своих посредников – духовных отцов. Какие же врачевства против ваших душевных ран, какие средства против грехов могут указать и предписать вам духовные отцы, коль скоро вы будете скрывать от них эти раны, эти грехи?! Духовным отцам Бог дал такую власть, что они могут простить ваши грехи, а могут и не простить, потому что бывают случаи, когда прощать грехов не следует... И что простит духовный отец, то простит и Бог; а чего не простит духовный отец, того и Бог не простит... Духовный отец может допустить вас до св. причастия, а может и не допустить... Но, чтобы он знал, кого прощать и кого не прощать, кого допускать до причастия и кого не допускать; для этого, понятное дело, ему нужно знать все грехи ваши, – всю вашу душу... Как же он узнает их, коли вы будете скрывать от него эту душу, эти грехи?!.. Духовный отец ваш есть посредник между вами и Богом, врач душ ваших и духовный судия ваш: таким быть повелел ему Бог!.. А кто стал бы говорить: «Богу дескать надо каяться, а не попу, – поп не Бог»,... и, рассуждая так, стал бы или скрывать грехи на исповеди, или совсем удалятся от исповеди; тот, поступками своими, обнаружил бы, что он не признает посредничества между собой и Богом, – не признает орудия, чрез которое Бог указывает грешнику врачевстви и средства от грехов, не признает над собою власти духовного судии, поставленного над ним Самим Богом; тот оказался бы сам себе судьёю, и стало быть оказался бы человеком своевольным, дерзким, не желающим подчиняться чину, установленному Самим Богом... Нет, тётушки, больно, больно не хорошо вы рассуждали!... Вы исправились, благодаря Бога, но может есть другие, рассуждающие подобно вам?.. Передавайте же чаще всем, как бранили вас за эти рассуждения ваши – богомолка Федора, старец Надеевского монастыря, о. А. и я... И откуда, право, к вам, православным, зашли в голову такие нелепые, дикие мысли?!.. Удивляюсь!..

– Своим, батюшка, глупым разумом дошли... сказала одна бойкая баба.

– Вот потому то, между прочим, нам и даны Богом пастыри – руководители, говорю я, что разум наш, без этого руководства, бывает глуп и что в головы наши, без этого руководства, может входить всевозможная дичь и всяческая ерунда!..

– Правда, что аранда!.. отозвалась старушка Марфа... По моему глупому, старушечьему разуменью, стыдись грешить, а не каяться... А коли не хошь раскаяться начисто духовнику, так лучше уже и не ходить к нему; только больше нагрешишь,... сходишь...

– Вот, что дело, то дело! говорю я; умно рассуждаешь ты, бабушка! Кто скрывает грехи на исповеди, тот к прежним грехам своим, действительно, прибавляет ещё грех и какой грех-то... Ложь – всегда грех, но в это время, во время исповеди, она становится грехом величайшим, преступлением тягчайшим, беззаконием ужаснейшим...

– Не бабы только, батюшка, заговорил один крестьянин, другие и мужики совестятся, стыдятся каяться в особенных грехах, – думаю, редкие впрочем, потому иной наш брат ещё «бахвалится» грехами!..

– Ужели есть и такие, которые бахвалятся грехами? спрашиваю я.

– Есть... бывают, батюшка!!...

– Ну так вот, обратился я к крестьянину, который не мог взять в толк, как это «и покаяние не действует»; приложи к сказанному мною на твоё недоумение, сказанное тёткой Ариной и дядей Ефремом: «иной, слышь, стыдится, и не открывает духовнику всех грехов своих; а другой, хоть и открывает грехи свои, но открывает, может быть, с самодовольством, с бахвальством, как будто он не грех делал пред Богом, а великое, угодное Ему дело, – и стало быть такой исповедник не имеет ни малейшего сознания тяжести греха и нисколько не сокрушается душою и сердцем, что грехами своими он оскорбил и оскорбляет Великого и Правосудного Бога, Милосердого Создателя и Спасителя нашего... Чего же, какого добра и ожидать можно от Бога таким исповедникам? Они могут ждать от Бога одного лишь гнева и праведного наказания...

– Так точно, батюшка, сказал крестьянин, сообщившей о бахвальстве некоторых своими грехами: я знаю, как Бог наказал одного такого бахвала... Вы не езжали ли когда по дороге в Семен...? Но тут ударили к часам: все перекрестились...

– Ну, говорю я, мы с тобою поговорим об этом опять когда, а теперь пойдёмте ка молиться!...

Священник Аркадий Левашов

Троица-Чудца.

Правила о венчании солдатских вдов. – Харьковская духовная консистория, по выслушании рапорта благочинного 1-го округа Валковского уезда о том, можно ли руководствоваться, при совершении браков вдов солдатских, теми списками о убитых и без вести пропавших воинских чинов действующей армии, кои печатаются в Епархиальных Ведомостях, или сверх сего требовать представления вдовьих видов, – постановили и его преосвященство утвердил: к разрешению вопроса благочинного 1-го округа Валковского уезда, отпечатать в Епархиальных Ведомостях, к руководству духовенства епархии, правила о венчании вдов нижних воинских чинов, с дополнением, что, согласно ст. 56-й Т. X, ч. I-й, вдовы мужей, пропавших без вести на войне, обязаны просить епархиальное начальство о дозволении вступить им в брак, с представлением документов, а при венчании вдов прочих лиц, руководствуясь первым и вторых пунктами положения военного совета 22 июня 1868 года.

Правила эти следующие: Военный совет, по представлению главного штаба, положил: 1) выдачу видов на жительство вдовам нижних чинов, поступивших на службу после 10-й ревизии, а также тех из принятых в рекруты до 10-й ревизии, которые находились в отпуску, приписались к городскому или сельскому обществам, возложить на обязанность того гражданского начальства, которое снабжает сими видами прочих членов сих обществ; 2) снабжение этими видами солдатских вдов, мужья коих поступили па службу до 10-й ревизии и умерли на службе или в отпуску, не приписавшись к городскому или сельскому сословию, оставить по прежнему на обязанности подлежащих воинских начальников, и 3) 56 ст. Т. X, ч. 1-й зак. гражд., в коей изображено: солдатским жёнам дозволяется просить о расторжении брака, если мужья их, сделав из места службы побег по истечении 5-летнего срока, не найдены и не зачислены по прежнему на службу. Но тем, коих мужья пропали без вести на войне, или взяты в плен неприятелем, дозволяется вступать в новое супружество не прежде, как по прошествии десяти лет со времени, когда мужья их взяты в плен или пропали без вести на войне. Пpи просьбах, подаваемых ими духовному начальству о дозволении вступить в новые браки, они обязаны представлять от командиров внутренних гарнизонных батальонов свидетельства: о времени побега мужей их, или же о том, что они взяты в плен, или без-вести пропали на войне, с удостоверением, что бежавшие, по миновании пяти, а пленные и пропавшие без вести на войне, по миновании десяти лет, на службе не состоят.

Братии! что это значит, что очень часто и от многих приходится слышать, что «ныне времена как-то переменились: и народ как-то стал совсем не тот, что прежде, и достатки пошли не в пример хуже старинных. Старики наши, говорят, были не таковы, что нынешний народ: и перед Господом Богом страх имели, и между собой были любовнее и обходительнее: начальства завсегда слушались и уважали; в семьях всегда у них был лад, хоть живали вместе человек по двадцати и больше; пьянства этого нынешнего или воровства почти не было и слышно, а таких примеров, чтобы отец с детьми не мог ужиться вместе, или чтобы хозяин дома пропивал все до нитки на вине – этого тогда и знать не знали. Куда девались эти времена? Что стало ныне?».

Все эти горькие жалобы, к несчастию, очень походят на правду: год от году народ заметно грубеет, все больше сдаётся на обман, да на лукавство, все больше утопает в вине и от того приходит в разорение. Не страшится суда Божия, не боится стыда человеческого. Работы, кажется, хватает на всех и работать не ленятся: уж не стали разбирать, что праздник, что будни – всегда в работе, а все Бог не даёт достатков: урожаи стали плохие. Страху прежнего от господ не стало, потому всякому дана свобода, а жить стали все хуже и хуже. Уж не только родные братья сплошь да рядом не могут ужиться, стали уж и родные дети от отца с матерью уходить в раздел: живут в семье – бранятся, станут делить что – за всякую малость готовы побраниться, да подраться. Начальство своё ни во что ставят; справедливости в делах не наблюдают, а кто как сумел кого обмануть, тот и прав. Где же искать причин этого расстройства в быту нашем? Отчего это в самом деле народ становится все грубее, лукавее и неуживчивее? Отчего и бедность стала приметнее выступать наружу? Кто в этом виноват: старое ли поколение или молодое? Отцы ли, что стали слабы, стали дурной пример подавать детям, или дети нашли какие права не уважать своих родителей и не слушаться их добрых наставлений?

Братия, возьмите простой пример из круга вашей обыденной жизни. Вот ты землепашец: у тебя есть в поле своя полоса земли. Если у тебя земля хорошая, жирная, то удивительно ли, что и жатва у тебя будет обильная: хорошая земля хорошо и родит, а от дурной земли никогда не жди хорошего урожая. Точно так, если ты посеял в поле дурные, недозрелые или гнилые семена, удивительно ли, что у тебя или ничего не взойдёт в поле, или родится кое-где былинка? Тоже самое очень близко можно применить и к человеческому быту: если хороший пример подают детям родители, если они неусыпно стараются учить только доброму детей своих, то, нет сомнения, дети будут также хороши, как их родители; если же, напротив, дети будут видеть в родителях одни дурные примеры, слышать от них много дурного, то нечего и от них ожидать доброго. Вот если бы кто сказал, что старики берут дурной примерь с молодых, или что родители научаются дурно жить от детей, – это было бы ни с чем не сообразно, это было бы противно природе и порядку вещей. Но что, если молодой народ стал своеволен, груб и бесстыден, в этом, с вероятностью можно заключить, он видит пример или берет потачку от старших, – от своих отцов. Не можетъ древо добро плоды злы творити, ни древо зло плоды добры творити (Мф.7:18). На это и у вас исстари сложилась пословица, что «яблочко от яблони не далеко падает». Но вы, старшие, не хотите сознаться за самих себя, вы говорите: «нет, это не всегда так бывает; не знаем, как прежде, а ныне пошло не так: часто видишь, что отец-то с матерью – люди хорошие, честные, трудятся, наживают домок, а дети-то у них выходят непутные: у кого лентяи, у кого пьяницы, либо буйные. Ведь свою голову к ним не приставишь, во всякий след не углядишь; спервоначалу, по младости, пожалеешь, а там, как вырастут, они и слушать, пожалуй, не захотят. Это как бывает? Отчего?».

Правда, друзья, и это приходится встречать, но все же редко. А отчего это бывает, я вам опять объясню из того же примера, что сейчас сказал о полевой земле. Разве не может случиться, что и на хорошей земле у тебя будет плохой урожай, когда ты не займёшься ею и плохо приготовишь к посеву: либо поленишься, либо время пропустишь, либо и хорошо приготовишь пашню, да не усмотришь в семенах сору, а там, когда они взойдут, за недосугом, или, пожалевши топтать хлеб, не выполешь сорной травы. Все это одно от другого зависит очень просто, а кто тут виноват? Земля не виновата: ты её дурно обработал; семена невиноваты: ты посеял их вместе с сором. Стало-быть и относительно детей надобно так заключить: мало того если отцы их будут хороши сами по себе. Если они то будут честны и трудолюбивы, а детей бросят на произвол судьбы, – нет ничего удивительного, что в них много зародится дурного: ведь – человек всегда склонен перенимать более, дурное, нежели хорошее, – не дадут ему хорошего направления родители, так он очень скоро может попасть под влияние дурного товарищества, станет похожим на других, также распущенных детей. Нет, нужно ещё их направлять на добро, приучать к добру, да приучать с самого начала, всеми мерами: и словом, и примером, и лаской, и строгостью, и советом и принуждением. Так если будет переходить доброе наставление и пример от родителей к детям, от детей к внукам и правнукам, то семя добра последует в роды родов и не оскудеет.

Братия, как бы ни были дурны мы сами, как бы ни были не порчены в нас все живые струны человеческой природы, но все же, думаю, не найдётся никого из нас, кому бы не жаль было детей своих. Не готов ли каждый из нас хоть частию своей жизни, частию своего бытия поделиться с своими детьми, лишь бы видеть их добрыми разумными и счастливыми: они наша плоть и кровь, они ветви нашего корня. Будем же иметь неусыпное попечение, неустанную заботу, чтобы дети наши были умны, добры и благонравны. А как это дать им? Как дать детям ум, вложить им в душу добро? Это даётся им не иначе, как посредством хорошего воспитания.

Вот я сейчас сказал вам слово, которого вы, пожалуй, не поняли, или понимаете по-своему, не так, как следует. По-вашему, дать воспитание, воспитать ребёнка значит все равно: вскормить и вспоить его до тех пор, пока он сам станет на ноги и будет годен на какую-нибудь работу. Нет, братие, это будет только телесное воспитание, а ведь вы знаете, что у человека – не одно тело, а есть ещё душа, которая несравненно выше, важнее и дороже тела. Чтобы воспитать душу ребёнка, надобно давать ему и духовную пищу. В душе человека есть ум и сердце, – стало-быть уму нужно давать в пищу ученье, образование, а сердце нужно направить на добро, воспитать любовью ко всему доброму, приучить управлять всею деятельностью по закону христианскому. А ко всему этому потребны: хорошее семейство, хорошее товарищество и, прибавлю, хорошие книги.

Но вы думаете: где нам беднякам, простым пахарям и рабочим, думать о таком воспитании? Кто не знает, что такое воспитание хорошо, и кто не желал бы так воспитать своих детей, да оно – не для нас: нам не под силу и не вмочь, – это вот для господ, да для людей богатых – оно идёт.

Нет, братия, научаться быть добрым и честным человеком можно во всяком звании и состоянии, и при богатых, и при самым ограниченных средствах, – и везде есть разумные и честные люди. Я не говорю вам, что только то воспитание хорошо, из которого выходят люди учёные, или которое доводит до высоких и почётных должностей, или которое приносит большие средства к обогащению. Хорошее воспитание можно получить среди самой простой и бедной, но благочестивой христианской семьи, от честных и богобоязненных родителей. А чего не могут иди не в силах приложить к детям родители, в том могут помочь и восполнить наши школы, которые в нынешнее время, по милости Божией и по воле Благочестивейшего Монарха нашего, стали заводить по всюду, которых и у нас в приходе две. Стало-быть и вам можно теперь позаботиться о хорошем воспитании своих детей. И можно, и должно. Аминь.

Священник Пётр Сахаров

Харьков. 1877 года⁸⁸.

Нужно быть слишком невнимательным, так сказать, слепым душою, чтобы при чтении «Воспоминаний преосвящ. Саввы об архиеп. Леониде» не видеть руки Промысла, с ранних лет руководящей и подготовляющей лиц к высокому служению в сане архипастырском. Обстоятельства жизни как преосв. Леонида, так и преосв. Саввы, очевидно, все располагались к тому, чтобы тот и другой, наконец, явились достойными иерархами, право правящими слово истины. Так, без сомнения, слагаются обстоятельства жизни и каждого иерарха церкви. И действительно, стоит взять какое угодно из существующих у нас жизнеописаний архипастырей, чтобы вполне в этом убедиться. Не ясно ли отсюда, что наши архипастыри – избранники и ближайшие ученики присноживущего в церкви Пастыреначальника – Христа? Но как это должно быть поучительно и вразумительно, особенно для тех, которые дерзают легкомысленно относиться к святителям и даже сплетать на них нарекания!

Имея в виду обстоятельства жизни преосв. Леонида, невольно задаёшь себе вопрос: какую именно миссию предназначило ему Провидение? Почти все многолетнее служение его прошло в сане викария двух первосвятителей московских – Филарета и Иннокентия, где, конечно, его деятельность не могла раскрыться в широких размерах. Внимательная к нему высшая власть церковная и государственная неоднократно вызывали его на чреду самостоятельного архипастырского служения; но каждый раз он отклонял от себя эту честь, повинуясь внутреннему голосу своего сердца и следуя искренним советам своего опытного друга преосв. Саввы. И в последний раз, когда высшая церковная и государственная власти воззвали его на кафедру ярославской церкви, он хотя решился следовать призванию, но не без стеснения и смущения душевного. Служение его на кафедре ярославской действительно было самое непродолжительное: менее как через полгода Господь взял его к Себе. В чём же, собственно, состояло скромное служение его в сане московского викария, – служение, по-видимому, незначительное в сравнении с служением других самостоятельных иерархов? «Воспоминания» преосв. Саввы дают понять, как эта личность была необходима и незаменима на указанном ей месте. Проходя должность викария московского сначала при митрополите Филарете, а потом при его преемнике митрополите Иннокентие, преосв. Леонид, можно сказать, послужил связующим звеном между этими двумя иерархами, прославившимися в русской церкви, хотя на разных поприщах деятельности. Прямо об этом не говорится в «Воспоминаниях», но при внимательном чтении их невольно рождается мысль о таком значении преосв. Леонида. В нём, так сказать, продолжал жить дух великого Филарета... Но ещё важнее его миссия была по отношению к обществу московскому, на которое два знаменитых иерарха – Филарет и Иннокентий, по преклонности своих лет, уже не могли простирать непосредственное влияние. Москва – это сердце России во все времена служила центром религиозности русского народа; здесь более чем где-либо общество привержено к храмам Божиим, жаждет и алчет, так сказать, торжественного святительского богослужения. Преосвящ. Леонид во все время своего пребывания в Москве вполне удовлетворял этим потребностям её. Богослужение как в своей крестовой церкви, так и в московских храмах было у него важнейшим и самым любимым занятием. Не смотря на немощи телесные, часто требовавшие покоя и отдыха, не смотря на крайнее изнурение сил утомительными занятиями, иногда продолжавшимися целую ночь, он спешил к богослужению, как только представлялся ему случай где-либо совершить оное; случалось нередко, что он поднимался для сего с одра болезни. Совершаемое им служение, по особенной ревности его к славе Божией, всегда обставлено было высоким благолепием и строгим благочинием, сильно влиявшим на народ; но в особенности его собственная личность, представлявшая, так сказать, воплощение благоговения и молитвы, была в высшей степени назидательна для молящихся; притом же всякий из них знал о его строго-аскетической жизни и взирал на него как на великого подвижника, достойного преемника целого сонма знаменитых святителей московских. Он же, при своём богатом даре слова, при своём образовании в духовной опытности, нередко сопровождал своё служение и приличным поучением молящимся. Оттого народ с особенным рвением стекался в те храмы, где совершал священнодействие преосв. Леонид; а по окончании службы наперерыв спешил принять от него благословение. Многие же искали случая и после службы иметь доступ в его келию, чтобы насладиться его назидательною беседою. «Его умная и всегда благочестивая беседа, свободная и оживлённая речь, отчётливая и выразительная дикция, приветливость и благородные манеры в обращении, – все это с первого раза привлекало каждого собеседника к о. Леониду и располагало в его пользу. Число почитателей его росло с каждою неделей, с каждым праздничным днём» (стр. 45). Так замечает преосв. Савва по поводу послелитургийных собраний в келлиях о. Леонида, когда последний был ещё только ректором московской семинарии. Но кроме этого влияния вообще на народонаселение московское, в особенности благодетельно было его влияние на высшее общество древней столицы, при его обширном и ближайшем знакомстве с аристократическими домами, где он принимаем был не как только достопочтенный собеседник, но как искренний друг. В аристократическом обществе древней столицы, также как и новой, издавна – от начала столетия, а может быть и раньше, заметно было двоякое направление, развившееся вследствие знакомства с идеями запада: с одной стороны скептицизм в отношении к предметам веры и охлаждение к ним, а с другой, хотя и живое религиозное чувство, но выражавшееся в форме неправославного мистицизма. В этой среде нужен был с высоким авторитетом православный наставник и притом такой, который был бы в самых ближайших отношениях с этой средой. Преосв. Леонид как нельзя более удовлетворял такому требованию; сам происходя из аристократического круга, хорошо зная быт этой среды во всех отношениях и в тоже время пользуясь от ней полным доверием, он, как живой носитель православного ведения, проливал свет истинной веры в этот круг и служил сильным противодействием развитию неправильных идей. «Ваши многочисленные визиты, высказывали раз ему в приветственной речи, поистине имели миссионерское значение (стр. 338). Без преувеличения можно сказать, что благодаря преимущественно вашему духовному влиянию многие из высшего круга удержались в смиренном послушании церкви, не увлекаясь духом неверия и индифферентизма. В частных беседах вы всегда с подобающею смелостью и достоинством возвышали голос против ложного просвещения, против нехристианских и противоцерковных явлений жизни частной и общественной. Возможно не без уверенности сказать: вы достигли того, что в той среде, которая внимала вашему пастырскому голосу, едва ли возможно появление и успешное действование лживых апостолов в роде какого-нибудь лорда Редстока». Блестящее светское образование, полученное преосв. Леонидом в юности, свободное объяснение на языках французском, немецком и английском, как нельзя более помогало успеху такой деятельности. Высшее общество московское вполне оценило эту заслугу и неоднократно выражало ему за неё живейшую благодарность; в особенности оно сделало это в достопамятный день пятнадцатилетнего служения преосв. Леонида в епископском сане, когда неожиданно устроено было ему от аристократии торжественное приветствие, с богатыми подарками.

Имея теснейшую связь с влиятельными лицами Москвы, он в тоже время с искренним человеколюбием относился ко всем нуждающимся в помощи я пользовался своим обширным знакомством, чтобы благодетельствовать сим последним, особенно лицам духовного звания. Множество вдов, сирот, детей бедных родителей облагодетельствовано и пристроено преосв. Леонидом, именно благодаря его связям с высшими влиятельными лицами. Доступ к нему открыт был всякому просящему о ходатайстве или пособии, и никогда никто не встречал у него отказа. Конечно, немногие из таких благодеяний могли получить гласность в публике; самая большая часть их осталась известною только лицам облагодетельствованным и – Богу. Но если взять во внимание продолжительное служение преосв. Леонида в Москве, то сколько должно насчитаться случаев такого благодетельствования во все время его служения! Многие, зная только о выезде преосв. Леонида в дома вельмож и не зная о том, как пользовался он этим знакомством для облагодетельствования меньшей братии, позволяли себе говорить, что это солнце озаряет и согревает только вершины гор, а не проникает своими лучами в долины. Прекрасно по поводу таких заявлений высказался один церковный оратор, воспоминавший заслуги преосвященного для Москвы: «если бы и действительно было так, то и в этом случае нельзя не отнестись с глубоким уважением к деятельности незабвенного Архипастыря. Тающий от лучей солнечных снег на горных вершинах превращается в воду и потоки её быстро несутся к местам низменным, орошают и оплодотворяют их. Действуйте благим словом и примером на вершины общества, – вы непременно благотворно будете влиять на низменную часть общества. Известно, что низшие подражают высшим, перенимают у них дурное и хорошее. Итак, если вам, при помощи Божией, удастся провести доброе христианское влияние на высшую среду, – будьте уверены, что из ней оно перейдёт в низшие слои общества». Но тот же церковный оратор публично заявил, что преосв. Леонид доступен был не высшему только обществу и не тем только лицам низшим, которые, побуждаемые нуждою, прибегали к нему с просьбою о ходатайстве или помощи. В разъездах по епархии он любил входить в близкие сношения с простым народом. Он сам говорил, что в сёлах и деревнях он находил такую благодатную почву для сеяния слова Божия, подобную которой с трудом можно найти в сердцах городских жителей, – он утешался приемлемостью к его словам сердец простых, не столь испорченных житейскою суетою, господствующею в городах. С особенною силою действовали на простых людей, преимущественно детей, его рассказы из священной и церковной истории. Кто знает, с каким великим искусством он вёл рассказы, как живописно он умел передавать подробности рассказываемых событий, тот поймёт то увлечение, какое производили в сердцах слушателей эти рассказы». Из всего этого ясно открывается, что преосвящ. Леонид был таким светильником для столицы в продолжении многих лет служения в ней, который обильно разливал свет как на высшее её общество, так и на низшее и, сверх того, был живым посредником между тем и другим, крепкою связью, проводящею благотворное действие сил высшего общества на низшее. Память о таком благотворном значении своём он упрочил в Москве навсегда многими благотворительными заведениями, мысль об открытии которых, а также их твёрдая постановка и необходимые средства для их существования есть несомненный плод его светлого ума и любвеобильного сердца. Общество поощрения трудолюбия, общество попечения о детях сосланных преступников смотрели на него как на своего духовного руководителя. При его содействии главным образом возникла, укоренилась и приведена в исполнение мысль о поручении опытным монахиням московских монастырей ухода за больными в больницах. Наконец, он положил начало воспитанию девиц из единоверных нам славянских племён при Алексеевском монастыре. «Опыт училища, писал преосв. Леонид к преосв. Савве, в Алексеевском монастыре дал результат прекрасный. Преосв. митрополит Сербский Михаил в восторге от сербок, возвратившихся в Белград. Монастырь принял вновь. Ему следуют другие». У преосв. Леонида было искреннее желание, чтобы эта мысль распространилась и в дело обратилась по лицу Русской земли. Что может быть достопочтеннее такой миссии в сане московского викария, которую, как показывают вышеприведённые факты, преосв. Леонид совершил с полным успехом? И можно ли её ставить ниже миссии в сане самостоятельного епархиального епископа? Правда, служение на кафедре какой-либо епархии открыло бы ему более широкий круг деятельности. Он, как показывают «Воспоминания» о нём преосв. Саввы, проникнут был великими идеями относительно преобразования в управлении русской церкви или, лучше сказать, относительно возвращения этого управления к древнему каноническому порядку, – идеями, которые, как видно, вполне созрели в его душе, особенно под влиянием светлых воззрений высокопреосв. Филарета. При своих связях с высшими влиятельными лицами, и благосклонности к нему лиц царской фамилии он, конечно, будучи самостоятельным иерархом, не преминул бы сделать начинания в осуществлении этих идей. Но разве эти идеи погибли с его смертию? Они глубоко посеяны им в обществе, живут и зреют в нём, и рано или поздно обнаружатся, когда, по воле Божией, приспеет время к их осуществлению. Служа как бы завещанием этого знаменитого иерарха, как бы отголоском из высшего мира, в который он переселился, эти идеи всегда будут иметь большую силу, чем заявления живого человека.

В вып. 45 «Дом. Вес.» за 1876 г. под рубрикою: «Внушение редактору «Домашней Беседы», в конце статьи: «Изгарь в кунштиках» (вып. 42) читаем: «на рисунке г. Крюкова Спаситель прободен в правый бок, а по православному, – в левый» (стр. 1073). О. протоиерей Иоанн Полисадов внушительно замечает г. редактору «Дом. Бес.» и его сотруднику, что «прободение Спасителя в левый бок несправедливо и отнюдь неправославно». Представивши целый ряд доказательств своего тезиса, о. Полисадов, обращаясь к г. редактору «Дом. Бес.», «категорически», решительно заявляет, «что как он сам, так и его сотрудник и о. Рудаков ошибаются «в том, будто Спаситель был прободен в левый бок». Судя потому, что мы не видим впоследствии ответа г. редактора «Дом. Бес.» на сделанную ему серьёзную инсинуацию, можно прийти к двоякому заключению: он или сознавал неправильность своего мнения, или не желал входить в состязание, предоставляя времени – другим заняться решением вопроса о прободении Спасителя в правый или левый бок. Между тем вопрос этот, по словам о. Полисадова «столь важный, что не должен оставаться нерешённым или двусмысленным». Вполне сознаем и мы важность настоящего вопроса, а потому вознамерились, по мере сил наших, заняться рассмотрением его.

Сам о. протоиерей говорит, что из слов евангелиста: один от воин копием ребра Ему прободе (Ин.19:34) не видно, в какой бок ударил Иисуса Христа воин – в правый или в левый. А если это так, то что дало о. Полисадову право утверждать, что Спаситель прободен был в правый, а не в левый бок?

Своё мнение о. Полисадов обосновывает главным образом на древних православных иконах, на которых будто бы всегда (?) Спаситель изображается с ребром, источающим кровь и воду с правой стороны. Этот довод о. Полисадова страдает и неточностью, и голословностью: ему рациональнее было бы сказать, что «везде» на древних православных иконах Спаситель изображается прободенным в правый бок; за тем, «всегда ли и везде ли» Спаситель изображался и изображается источающим кровь и воду с правой стороны, – ведь фактически доказать это он не может. Если и случалось о. Полисадову видеть в некоторых соборах или в приходских церквах России древние изображения Спасителя с прободенным «правым» ребром, то далеко не везде. А что сказать о царьградских, афонских и палестинских лаврах, соборах и церквах: бывал ли там, и видал ли достопочтенный о. протоиерей, как там изображён распятый Спаситель, т. с. с прободенным правым или левым ребром? Всякий русский, конечно, православный, в душе своей убеждён, что на Афоне все догматы веры, обряды, чиноположения соблюдаются во всей их чистоте и непоколебимости. И что же? – там Спаситель изображается прободенным в левый бок, доказательством чего может служить следующий факт: нами получено недавно письмо из Афона, от А. М-ия (29 апреля), на котором, в роде виньетки, изображено воскресение Иисуса Христа, прободенного в левый бок. У нас на Руси, художники изображают то в правый, то в левый бок. Спрашивается: откуда некоторые из новейших художников заимствовали изображение Спасителя с прободением не в правый, а в левый бок? Не от прежних ли художников или их эстампов и гравюр? И действительно, мы имеем фактическое доказательство, что художники в старину изображали Спасителя прободенным в левый бок: у нас под руками Молитвослов черниговской печати, издан. в начале царствования Екатерины II-й (с 1762 г.), в коем на двух гравюрах в Акафисте Спасителя (конд. 5 и икос. 7-й) Он изображён с прободением в левый бок.

Говоря так, мы не утверждаем безусловно, что в старину Спаситель всегда изображался прободенным в левый бок. Как теперь, так и прежде художники по своему взгляду и убеждению изображали Спасителя прободенным или в правый или левый бок. Мы замечаем только, что о. Полисадов ошибается, когда усиливается доказать, что в древности всегда изображали Спасителя прободенным в правый бок. Допустим, что на всех древних иконах, дошедших до нас и виденных о. Полисадовым, Спаситель, изображён с прободением в правый бок. Что же отсюда следует? можно ли ещё на основании таких икон категорически утверждать, что в древности всегда так и изображали Спасителя? Некоторые самые древние у нас иконы не выдерживают критики исторической, а точнее сказать – иконописной. По свидетельству «Стоглавого собора», бывш. в 1551 г., царь Иван В. IV, в числе 32-х вопросов второго предложения, указывал на неправильные надписи на иконах и неискусные их изображения (пун. 1 и 7) и Стоглав. собор требовал от иконописцев, чтобы они писали св. иконы так, как писал «Андрей Рублёв и прочий пресловутые иконописцы» («Меры русского правительства относительно улучшения иконописи в ХV–ХVII веке». «Дух. Вест.» 1865 г. част. 3, стр. 51). К немалому удивлению, есть в церквах России чудотворные иконы с двуперстным благословением. Церковные писатели причины итого антиправославного изображения поставляют в том, что около времени «Стоглавого собора» раскол был силен, а в появление самозванцев и в междуцарствие в России (с 1604–1613 г.) приверженцы старины, пользуясь смутами гражданскими, старались всеми силами в церквах изглаждать на иконах следы православия и посредством подкупа низших клириков переправляли «именословные» благословения на двуперстные. Эту мысль подтверждает блаж. памяти м. Филарет в «Беседах к глаголемому старообряду» (М. 1835 г.), говоря о благословении священником и о крестном на себе знамении, по поводу указания раскольников на чудотвор. иконы с двуперстным благословением «Кроме других, можно указать на пример чудот. иконы Божией Матери Тихвинской, на коей благословляющая рука Еммануила и перстосложение у свят. Николая изображены были в том виде, как употребляют «глаголемые старообрядцы», т. е. написана не в православном духе. Блаж. памяти м. Филарет резолюциею 11 августа 1854 г. утвердил мнение моск. дух. консистории о том, чтобы неправильное перстосложение на иконе было исправлено согласно с перстосложением, принятым православною церковью, а имя Юрыша было заменено именем Георгия» («Душ. Чт.» сент. 1872 г. стр. 96). Подобная участь могла быть и с некоторыми иконами, на коих Спаситель изображён с прободением правого ребра, т. е. что таковые иконы могли быть переправлены.

Теперь обратимся к другому доказательству, которое представляет о. прот. Полисадов. Он указывает «на служебник, в котором сказано: прободай же (т. е. агнца) в десную страну копием, глаголет: един от воин копием ребра Его прободе»... Но и это указание на служебник может ли вполне утверждать ту мысль достопочтенного о. протоиерея, что Спаситель прободен был в правый бок. Можно ли, на основании служебника, с достоверностью доказать, что прободение Спасителя было не в левый бок, а в правый, когда до 3-го века и чина литургии писанного не было. В древнейших чинах литургии, сохранявшихся сначала по преданию, было ли с точностью определено о прободении агнца и притом в правый бок, – этого доказать нельзя. К тому же, если в древнейших чинах литургии и указывалось на прободение агнца, то указание это могло быть различно, то есть, по одному чину литургии следовало прободать агнец с правой стороны, а по другому – с левой и т. д. Предположить такую разность очень естественно, потому что вопрос: в какой бок был прободен Спаситель, – вопрос неопределённый и, по своей неопределённости, мог быть решаем неодинаково.

Не только церковные писатели, но и св. отцы имели же различные суждения и взгляды по некоторым религиозным вопросам, как скоро эти вопросы казались неопределёнными. Почему же не могло- бы быть различных суждений и взглядов относительно рассматриваемого нами вопроса? – Так наприм. об образе или способе распятия Спасителя на кресте существовали и существуют различные мнения. Преосвящ. Филарет черниговский в своих Беседах о страданиях Господа Иисуса Христа доказывает, что прежде крест был водружён в землю и потом уже приподнимали или возносили на него Спасителя и там пригвождали Его ко кресту, и это своё мнение подтверждает свидетельством Алляция, писателя рим. церкви IX века. Между тем другие, с большею основательностью, утверждали и утверждают, что крест был положен на земле и Спаситель был на нём простёрт и так. обр. пригвождён, и с Ним уже поднят и вставлен в заблаговременно сделанное отверстие: что и естественнее, и удобнее было для распинателей. Подтверждение на это читаем в молитве «Животворящему кресту», в которой о сем великом событии говорится так: «Воздвижен (был еси Христе) со крестом на горе Голгофе: воздвигни мысли моя к небеси, да всегда горняя мудрствую». Эта молитва и есть голос всей вселен. церкви. Тоже подтверждают и изображения на иконах в таком виде распятия. О литургии Преждеосвященных даров в писаниях св. Дионисия Ареоп. «О церковной иерархия» читаем: «о литургии Преждеосвященных (даров) говорят – одни, что она Иакова, назыв. братом Господним, другие – первоверховного Петра, иные – иначе» (стр. 266). В служебниках нашего времени, «литургия Преждеосвященных даров» надписывается именем Григория Двоеслова; в сирском же переводе с греч. литургия «Преждеосвященных» надписана именем Василия В. В пергаменном служебнике XIV в., бывшем в употреблении при преп. Сергие, читаем: «Бож. служба Преждеосвященная св. Василия В.»; п в служебнике XV в. Сергиевой лавры и в таком же служебнике моск. академии читаем: «Божественная служба Преждеосвященных – святого и вел. Василия» (Истор. обз. песн. греч. цер. соч. преосв. Филарета чер. 1864 г.). Вечернюю песнь «Свете тихий» одни приписывают св. мученику Афиногену, другие – Софронию патр. иерусалимскому и т. д. Есть и другие подобные вопросы и предметы в писаниях св. отцов неопределённые, решавшиеся различным образом. Все это мы говорим к тому, что и вопрос о прободении Спасителя в правый или левый бок, по своей неопределённости, мог быть св. отцами и учителями церкви решаем различно, что действительно и было. Если так, то может ли о. Полисадов на основании указания служебника о прободении агнца с правой стороны категорически утверждать, что Спаситель и прободен был в правый бок? Разве с равною и даже с большею силою доказательств нельзя утверждать противное? И мы, на основании же богослужебных книг и свидетельств святоотеческих, можем утверждать и утверждаем, что Спаситель был прободен не в правый, а в левый бок. Сильнейшее доказательство о прободении ребра Спасителева в левый бок мы находим в молитве Животв. кресту, где сказано: «Сердце отверсто имевый – яви мне (Христе) благодать Свою грешному!» Каким же образом, когда и где Иис. Христос имел отверстое сердце, как не во время Своего распятия на кресте, когда вместе с левым ребром прободено, а потому и отверсто было Его любвеобильное сердце? Наша мысль, что Спаситель прободен был в левый бок, находит себе подтверждение и в словах великого святителя российской церкви, св. Димитрия митр. Ростовского. Вот что читаем мы в его красноречивом и потрясающем до глубины души всякого верующего «Плаче на погребение Христово». «Прободена живоносная ребра тому, иже от ребра созда помощницу, праотцу, нашему Адаму; зиждет Той ныне себе от ребра Своего, Жених небесный, возлюбленную невесту, нам же любезную матерь, церковь Свою святую, кровию Его искупленную, да породит многия чада водою и духом... «Прободена ребра острым железным долгим копием, еже долготою своею прошедши внутренняя, досяже самого сердца и уязви е: уязви сердце, еже бяще всея любве начало и источник: уясви сердце, еже возлюби своя сущыя в мире, до конца возлюби я: уязви сердце, еже бяше всея любве начало и источник: уязви сердце, еже возлюби своя сущыя в мире, до конца возлюби я: уязви сердце сердобольное, сострадательное: мир уязви сердце Христово за то, ако возлюби Христос мир всем сердцем. Ныне вемы, како неблагодарного мира Христос любит. Тако возлюби Бог мир, яко и сердца Своего не пощаде его ради. «Раздеженно бяше сердце Христово зело, раздеженно же горящею к человеку любовию безмерно: да прохладится убо мало от тоя горячести, изволил есть внутрь сердца Своего прияти хладное железо, да хладен ветр теплоту сердечную пройдет: отверзе ребра яко дверь, в сердце же прият язву, яко оконце отверсто. Востани убо севере, и прииди юже, и возвый в сердце Любителя нашего, от безмерные к нам любве смертне согарающего» («Плачь на погр. Христово». Киев. 1858 г. Лист. 4, 5)!

Если от писаний свято отеческих обратимся к евангельскому повествованию о крестных страданиях и смерти И. Христа, то и здесь найдём основание предполагать, что Спаситель прободен был в левой бок. Из евангельской истории известно, что Пилат удивися аще, уже (Иисус) умре (Мк.15:44). Что же мудрёного, если и один из воинов также удивился скорой смерти Иисуса Христа, когда другие распятые с Ним ещё живы были? А потому воин, сомневаясь в действительной смерти И. Христа и желая, так сказать, порешить жизнь Божественного Страдальца, если она ещё таилась в Нем, всего скорее мог пронзить левый бок – сердце Спасителя. Это соображение не наше только личное, но оно было высказано и в одном почтенном духовном журнале – в «Воскресном Чтении». «Судя по положению, в каком должен был находиться воин сей к Распятому (Иисусу), нужно принять, что удар последовал в левый бок, и след. прямо в сердце. Это одного удара достаточно было для того, чтобы умертвить Распятого, если бы предшествовавшие страдания и не угасили в нём жизни совершенно. Удар копья в левый бок, и удар произведённый с целью дознать, нет ли ещё остатков жизни в Распятом, который казался уже умершим, совершенно убедил испытующего, что Христос умер» («Воскр. Чтение» год XXII, кн. I, 1862 г. стр. 35). Что на это скажет нам достопочтенный о. прот. Полисадов? неужели автор этой статьи и духовный журнал, один из первых, давший ей место на своих страницах, так же как г. редактор «Дом. Бес.» и его сотрудник, и о. Рудаков ошибаются?

После таких доказательств и свидетельств лиц авторитетных, как св. Димитрий Ростовский, не можем ли и мы сказать, что о. Полисадов сам ошибается, когда говорит, что И. Христос был прободен в правый, а не в левый бок? Не можем ли и мы категорически заявить, что Спаситель прободен был в левый бок?⁸⁹

Протоиерей Григорий Дюков

(Из письма в редакцию).

30 августа 1876 г. десятилетний сын мой Иван, укушен был бешеною собакою. 1 сентября полоцкий врач, Г. О..., подав несчастному первоначальную медицинскую помощь прижиганием, рекомендовал известное средство против водобоязни – порошки Левашова, но при этом советовал не пренебрегать никакими пособиями, предлагаемыми в этом случае простым народом, на том основании, что медицина не может ещё дать радикального средства от этой болезни. Узнав из полоцких епархиальных ведомостей (№ 10-й 1876 г) об успешном лечении от водобоязни ксендзом Лукавским, я отправился в Ляли, местечко ковенской губернии. На станции Понемунок (Либавск. ж. д.), один помещик, узнав о моём горе, снабдил меня майками, которые я показал встретившемуся динабургскому врачу, г. Д-у. Майки⁹⁰ оказались с головками; а во уверению этого врача майка вполне действительна тогда, если, при собирании, отрезают ей головку и немедленно опускают в мёд: только тогда она умирает мгновенно и выпускает из себя жёлтую жидкость, целебную для больных водобоязнью, в противном случае (когда при собирании опускают майку в мёд живою, с головкой), она долго мучится в меду и в это время теряет драгоценную влагу, а потому и не столько полезна. По настоянию и совету доброго врача, я отправился в Курляндию, в им. Кальтебрюн, к арендатору г. Каминскому, у которого всегда есть в запасе майки, приготовленные указанным способом. Г. Каминский подтвердил сказанное врачом (при собирании нужно иметь с собою свежий мёд и ножницы) и снабдил меня пятью майками, предварив, что последствия приёма майки для больного будут страшны и мучительны, но нисколько неопасны, и чем будут мучительнее, тем благотворнее 5-го сентября, в 9 ч. утра, дана была больному одна меньшая майка, намазанная на хлеб. Пред этим больной имел обрюзглое лицо, и укушенная рука была в опухоли. В 12 ч. больному сделалось дурно; явился сильный ежеминутный позыв к моче, отделявшейся каплями с такою болью, что мальчик кричал; чрез полчаса слёг в постель, но ежеминутно вставал мочиться; вытягивался до того, что чувствовал боль во всех составах костей и особенно сильную в пояснице; наконец, боль усилилась до того, что больной стал прощаться с родными, полагая, что уже умирает, и просил каким-либо средством избавить его от смерти. В лице был бледен; глаза мутные. В 3 ч. по полудни заснул; во время сна отделялся у него обильный пот. Спал до 8 ч. веч. Вставши, выпил стакан чаю, и всю ночь проспал хорошо. Ночью опять потел. Майку больной принял натощак и не ел ничего сутки. Описанные страдания, по уверению г. Каминского, испытывает всякий, принявший это средство. На другой день мальчик встал бодрым; лицо его приняло натуральный вид и цвет; опухоль на руке опала. После того ему я давал порошки Левашова и траву, присланную невельского уезда, кубецкой церкви, священником о. Димитрием О..., в приходе коего один крестьянин этою травою успешно лечит укушенных бешеною собакою, никому, впрочем, не объявляя, какая это трава⁹¹.

Сын мой по настоящее время совершенно здоров. Я дал ему только одну майку и г. Каминский уверял меня, что для совершенного выздоровления этого достаточно.

У г. Каминского большой запас маек; их каждую весну собирают для него, под его руководством, крестьяне. Имение Кальтебрюн в верстах в 20 от станции «Еловка» либавской жел. дороги.

Священник Николай Шимкович

(«Полоцк. еп. вед.»)

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборника, поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

б) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все №№ журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

в) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

Объявление о продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии с 1860 года, продолжает издаваться и в настоящем 1878 г.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1871, 1872, 1873, 1874, 1875, 1876 и 1877 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Сборник поучений на все воскресные и праздничные дня и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск 1-й Сборника поучений, помещённых в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нём помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15 %.

3) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно и церковнослужителей. Цена 35 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цена 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Нищие есть едва ли не в каждом селении, и, конечно, в каждом селении они собирают милостыню. Добрые христиане обыкновенно не отказывают им и с охотою подают; но иные очень не любят нищих и разве только изредка подают им милостыню. Таковые гневят Господа Бога, когда обходятся с нищими грубо и от избытков своих не уделяют им.

Послушайте, как учит нас св. апостол Павел: каждый удѣляй бѣдному по расположенію сердца, не съ огорченіемъ и не съ принужденіемъ; ибо доброхотно дающаго любитъ Богъ (2Кор.9:7). Видите, каждый из нас должен уделять нищему по возможности, и это делать не с огорчением, не с гневом и бранью, а охотно, по расположению сердца. За чем же вы, обижающие нищих и отказывающие им, не поступаете по заповеди апостола Христова? Разве вы не знаете, что кто кормит алчущего и одевает нагого, тот кормит и одевает самого в лице их Христа Спасителя; а кто этого не делает, или кто отказывает нищему, да и ещё обижает его, тот отказывает самому Господу, оскорбляет самого милосердого Царя небесного? Поелику вы не сдѣлали сего одному изъ сихъ меньшихъ или нищих, то не сдѣлали мнѣ, скажет таковым Господь на страшном суде (Мф.25:45).

Да как подавать нищим, скажете вы, когда иные из них дармоеды да пьяницы? – Положим, что не все нищие одинаково бедны и сами не могут пропитывать себя, не все они и доброго поведения; но ведь не все же нищие и сильны, не все и худого поведения. Помогите же несчастным, помогите тем, которые истинно нуждаются в насущном пропитании и которые не истратят ваше подаяние на пьянство, или на другие худые дела. За чем же таковым отказывать в милостыни? Никто не запретил нам разбирать нищих, кто из них более заслуживает сострадания и помощи, кто менее; и одним из них подавать более, другим менее. Но это нужно делать с сердечным участием к нищим, по братски, а отнюдь не грубо и не с презрением, – нужно делать вовсе не для того, чтобы как можно менее раздать нищим, а для того, чтобы возможную для нас милостыню раздать по справедливости, по самой нужде нищих, а раздать непременно все, сколько мы можем; и если к нам придёт нищих не много и мало нуждающихся, то оставшееся у нас сами отнесём или пошлём к тем, о которых мы хорошо знаем, что они терпят большую нужду, или же положил в церкви в кружку на бедных.

Нужно ли подавать милостыню дармоедам и нищим беспутного поведения? Нужно и таким подавать; сам Господь сказал: всякому просящему у тебя давай (Лк.6:30) И дармоеды и люди недоброго поведения хотят ведь есть и пить; и если им все будут отказывать в насущном хлебе, ведь они могут умереть с голоду, или у нас же будут воровать. Но тебе, православный, нужно помогать таковым нищим благоразумно, чтобы твоя милостыня им не послужила во вред душам их, не дала повода ко греху. А потому, если ты хорошо знаешь, что просящий у тебя милостыни дармоед или же пьяница, могут трудиться, то первого уговори что-нибудь поработать для тебя, и как можно лучше заплати за его труд: этим ты будешь отучат его от праздности и заохотишь трудиться и в другом месте; пьяницу усовещивай не пить, подавай ему не деньги, а хлеба, либо накорми его, если он голоден. Вообще нищего недоброго поведения приюти у себя, если ты это можешь и, если он не сделает вреда тебе и твоим домашним, позаботься исправить его, води в церковь, давай носильное дело, не давай ему бродить, Бог знает где. При таком твоём попечении о нём и такой истинно христианской любви, без сомнения, он перестанет нищенствовать и, конечно, при помощи Божией исправится. И великая награда будет тебе от милосердого Господа Бога за твою милость и братскую любовь к несчастному нищему и губящему свою душу распутным поведением. А то посуди сам, исправится ли нищий, когда мы будем забывать, что он брат наш во Христе, что и за него пролита бесценная кровь Спасителя, и отталкивать его от себя с грубостью, с презрением?

И так, слушатели христиане, не будем отказывать нищим, будем ласково обходиться с ними и с любовью заботиться не только о телесных их нуждах, но и о духовных; будем обращать на путь истины и спасать от гибели их души; напомним, что сказал св. апостол Иаков: обратившій грѣшника отъ ложнаго пути его спасетъ душу свою отъ смерти и покроетъ множество своихъ грѣховъ (Иак.5:20).

Протоиерей Иоанн Поспелов

В недалёком прошлом жизнь нашего духовенства была однообразна и скудна событиями. Духовенство совершало церковные службы, исполняло так называемые требы и являлось только пассивным выполнителем правительственных распоряжений. Бывало, читаешь газетные сообщения о том, что предпринимается иногда так называемыми светскими людьми для просвещения нашего простого народа, и невольно задаёшься вопросом: почему это инициатива разных добрых начинаний и предприятий, клонящихся к удовлетворению духовных нужд нашего народа, исходит не от духовенства? Почему оно в своём большинстве так мало обнаруживает деятельность там, где оно должно было бы идти во главе других классов общества и их вести за собою к свету и к полезному служению меньшей братии? Бывало читаешь, что между духовенством и обществом нет сближения, а существует разобщение. Теперь же время не то, что было прежде. Теперь духовенство, призванное правительством к тому, что оно само должно всюду вносить свою личную инициативу, обнаруживает свою носильную деятельность как в делах, касающихся общественного быта, народного развития и образования, так равно и в своём собственном благоустройстве. Теперь духовенство, можно сказать, одушевилось на подвиг служения обществу, более или менее сблизилось с ним и старается вести его за собою к нравственному возрождению. Отсюда светлые явления из жизни духовенства получают большой интерес, так что обозрение важнейших из этих явлений становится делом обычным не только в наших духовных, но и в некоторых светских журналах. К числу таких светлых явлений, между прочим, относятся воскресные и праздничные собеседования с народом и народные чтения.

Воскресные и праздничные собеседования начались не в нынешнем только году; начало им дано лет пять тому назад в Петербурге. Но мы не будем писать истории этих собеседований, или, лучше сказать, следить за ходом их в разных местах, а отметим только современные факты и выскажем своё мнение по этому предмету.

Прежде всего остановим своё внимание на распоряжении преосвященного минского, епископа Евгения. Преосвященный Евгений обратился к благочинным приходских церквей с циркуляром, в котором высказывается желание содействовать распространению воскресных и праздничных бесед и дать им возможно-правильный и целесообразный характер. Эти беседы велись в минской епархии некоторыми священниками с разрешения преосвященного Александра, бывшего архиепископа минского (ныне донского). Нынешний преосвященный предлагает оо. благочинным пригласить подведомых им священников, ведущих такие беседы, представить отчёты об них, а желающих вести эти беседы – свои проекты относительно ведения их. В отчётах и проектах, кроме указания предметов бесед и отчасти способа изложения их, священники, ведущие беседы, должны пояснить: где, в какое время и при какой обстановке велись или будут ведены беседы? Кроме того, священники должны сообщить свои наблюдения о том, кто преимущественно посещает беседы и с каким расположением, какое впечатление и влияние производят беседы на слушателей и вообще на прихожан, какие встречаются затруднения при собеседовании и т. п. При этом преосвященный говорит, чтобы оо. благочинные, представляя отчёты и проекты подведомых им священников, присовокупляли и своё воззрение на воскресные и праздничные собеседования с народом⁹².

Интересно и полезно было бы, если бы отчёты о воскресных и праздничных собеседованиях, хотя в кратких выдержках, печатались. Это дало бы возможность и другим пастырям церкви видеть и предметы бесед, и способ их ведения. Нам известно, что многие пастыри церкви и были бы готовы вести такие беседы, но не знают, как взяться за это дело, о чём беседовать, где, в какое время и при какой обстановке. Мы имеем под руками один из печатных отчётов, написанный священником Екатеринославской епархии, о. Василием Гончаровым. Мы уверены, что этот отчёт прочитается с интересом сельскими пастырями церкви, а потому считаем не лишним, хотя кратко, познакомить наших читателей с этим отчётом. Полный же отчёт напечатан в «Современности»⁹³.

О. Василий Гончаров, как видно из отчёта, начал воскресные и праздничные беседы с прихожанами 12 декабря 1876 года и продолжал их до 18 декабря 1877 года. Всех собеседований в продолжение года было 18-ть. Велись они в течении зимних, частию весенних и осенних месяцев, в здании училища. Дело велось так: после отпуста на литургии каждого воскресного или праздничного дня, о. Гончаров объявлял в церкви, чтобы желающие приходили в училище для собеседования. По такому приглашению каждый раз являлось в училище не менее ста душ, а в некоторые дни являлось и до трёхсот человек. Несколько раз было столько слушателей, что в одной комнате они не могли поместиться: тогда в другой половине училища студент Екатеринославской семинарии Б. М. для желающих читал и объяснял тоже, что и о. Гончаров.

После чтения молитвы: «Царю небесный» начиналась беседа обыкновенно с объяснения праздника или дневного евангелия. В течении 18 собеседований о. Гончаров успел сделать следующее: по порядку рассказал слушателям кратко священную историю ветхого и нового заветов, объяснил важнейшие молитвы, символ веры, десять заповедей, семь таинств православной церкви, вкратце рассказал историю отечества и прочитал в русском переводе жития следующих, особенно чтимых, святых: святителя Христова Николая, св. Тихона Задонского, св. великомучеников: Георгия, Пантелеймона, Иоанна воина, Феодора Тирона, св. великомучениц – Варвары и Екатерины, св. пр. Илии; рассказал вкратце жизнь святых, изображённых на иконостасе в местной церкви, об участи загробной праведников и грешников, о страшном суде Христовом и разные краткие статьи из «Училища благочестия». Когда началась война русских с турками, то, после собеседований, он объявлял своим слушателям о военных новостях, причём предварительно объяснял им цель войны – освобождение страждущих целые четыреста лет под игом турок братьев по вере и крови.

По прочтении или рассказе известной истории священной или жития святого, о. Гончаров обращался к слушателям с вопросом: «все ли для них понятно и не встречают ли они каких недоразумений?» Если кто-либо предлагал какой-либо вопрос, то он разъяснял его тут же. Из более выдающихся вопросов, которые слушатели предлагали ему, он указывает на следующие. Когда он рассказал историю о сотворении ангелов и видимого мира, то один старик спросил: «как же, батюшка, вы говорите, что и лукавый создан Богом, а разве то неправда, что демоны плодятся из тех брызг воды, которые роняет христианин умываясь, и сколько капель брызнет на землю, столько водится и демонов? Меня один старик с божбою заверял, что сам видел у себя такого ручного демона». В другой раз, после объяснения таинства исповеди, слушатели шёпотом переговаривались между собою и один другого просил обратиться за разрешением недоразумения. После колебаний один спросил: «извините, батюшка, и не обижайтесь, если вас спросим – правда ли, что священник берет на себя все грехи исповедующихся, и посему он такой грешный, как и лукавый?» В третий раз, когда объяснял им значение крестного знамения, то один спросил: «отчего старообрядцы крестятся не тремя перстами, а двумя; а немцы и католики крестятся всею рукою?» – Не будем приводить объяснений, какие давал о. Гончаров по поводу этих вопросов, а скажем только, что такие вопросы ярко рисуют то тёмное невежество, в котором пребывает наш простой народ, и свидетельствуют о необходимости усиленной просветительной деятельности пастырей церкви.

Собеседования о. Гончарова с прихожанами продолжались каждый раз часа два и даже три. Не смотря на тесноту и духоту в комнате, отчего иногда бывало трудно дышать, присутствовавшие с благоговейным и сосредоточенным вниманием относились к беседам. «Затем, пишет о. Гончаров, пригласив кого-либо повторить прочитанное или рассказанное вкратце, чтобы оно твёрже напечатлелось в памяти слушателей, я предлагал кому- либо прочитать молитву: «Достойно есть», или «Спаси, Господи, люди твоя», и оканчивал собеседование. Не могу судить, насколько расширены этими собеседованиями умственные и религиозные понятия моих прихожан, но наглядным доказательством пользы их служит то, что из 11-ти питейных домов, бывших в Белоцерковке, осталось только три».

Руководствами и пособиями для о. Гончарова при собеседованиях служили: священная история с картинами для наглядного обучения, жития святых в русском переводе, катехизические поучения протоиерея Стратилатова, народные газеты и журналы.

Мы долго остановились на отчёте о воскресных и праздничных беседах Екатеринославского священника, о. Гончарова, в тех видах, что он знакомит нас с этим новым у нас светлым явлением из жизни пастырей церкви. Из отчёта видно, каков был предмет бесед и способ ведения их, в какое время и при какой обстановке велись эти беседы. Также видно и то, что простой народ наш с глубоким интересом относился к беседам пастыря. «Ни далёкое расстояние от училища, ни грязь, ни стужа, – пишет о. Гончаров, – ничто не удерживало поселян в домах; приходили даже на эти беседы из соседнего села и из хуторов». О. Гончаров, или стоя среди училища, смотря по количеству пришедших, или, чтобы удобнее было его слушать, сидя на окне, беседовал с своими прихожанами и производил на них глубокое впечатление и влияние, что отразилось закрытием многих питейных заведений.

Говоря это, мы припоминаем ещё один факт, свидетельствующий о благотворности воскресных и праздничных собеседований. Вот уже года два-три один священник в одном из городов средней России ведёт с народом такие собеседования. Этот священник состоит при бесприходной церкви, находящейся по близости нескольких фабричных заведений. Будучи искренно предан делу пастырства, он в воскресные и праздничные дни ведёт с фабричным народом живую, устную речь. Сначала он беседовал с ним в летнее только время и просто под открытым небом со стола или стула. Потом, чрез несколько времени, на том месте, где происходили беседы под открытым небом, и притом в одно летнее время и при ясной погоде, появилось довольно большое и красивое здание, специально назначенное для этих бесед, которые и ведутся тем же священником регулярно каждый воскресный и праздничный день, зимой и летом. Эти беседы приносят несомненную пользу для нравственного и экономического быта фабричных рабочих. Они отвлекают их от обычного в воскресные и праздничные дни стремления погулять и выпить. До бесед рабочие не пьют потому, что хочется послушать, а после – частию потому, что уже поздно (беседы были около 5 часов вечера), а в большинстве случаев и просто потому, что живое и назидательное слово пастыря оказывало своё благотворное влияние на душу слушателей. Слушатели называют своего духовного просветителя отцом и благодетелем, относятся к нему с почтением и уважением, и в благодарность за беседы с ними в один год поднесли ему крест, а в другой – образ, хотя этот священник и не их приходский⁹⁴.

Приведённый нами факт собеседования священника с фабричным народом говорит сам за себя и не требует пояснения. Мы заметим только, что весьма полезный обычай воскресных и праздничных собеседований у нас ещё далеко не общий. Счастливое исключение в этом отношении представляет только самарская епархия, в которой, как доносят оо. благочинные, собеседования сделались обязанностью приходских священников. Характер бесед религиозно нравственный. Местами для бесед служат – или церковная сторожка, или дом священника, или училище, или церковь, в которой ведутся беседы между утренею и литургиею. Прихожане со вниманием выслушивают от своих священников объяснение воскресных и праздничных евангелий, служб церковных, молитв и заповедей, жития святых, назидательные книги и статьи духовных журналов. В некоторых приходах причты на собеседованиях занимаются обучением пению церковных песней и молитв⁹⁵.

Нельзя не отнестись с сочувствием к пастырям церкви, ведущим в своих приходах воскресные и праздничные собеседования с народом. Польза от них несомненная. А потому было бы желательно, чтобы этот обычай имел повсюдное применение в приходах, так как он не соединён с какими-либо внешними, не всегда устранимыми, трудностями и требует лишь одного – желания священника послужить тому святому делу, к которому он призван, при условиях, не требующих ничего особенного и как бы вызывающих на это служение. Мы уверены, что нельзя найти ни одного мало-мальски порядочного крестьянина, который бы не только не любил послушать умных речей, но и сам живо не интересовался бы побеседовать о вопросах из области религии и нравственно-религиозной жизни. Правда, при этом многие из вопросов и рассуждений нашего русского крестьянина могут быть весьма наивными и даже смешными, что, между прочим, видно из отчёта о. Гончарова; но все же в нашем крестьянине крепко религиозное убеждение, и если в его веровании не мало есть неверного и даже превратного, все же он нравственно чист пред самим собой и всегда готов с любовью слушать, если его просветят истиною, разъяснят её ему и исправят его превратные понятия. Нужно только для нашего народа слово живое, назидательное, а главное – сказанное от сердца в простой и понятной для него речи.

Если где воскресные и праздничные собеседования не введены, то самое лучшее для начала их простота и естественное сердечное отношение к делу, а остальное все само-собой приложится. Пусть пастырь церкви, сельский священник, сначала воспользуется, хотя немного, тем временем, когда до начала службы собираются его прихожане к церкви. При сем удобном случае пусть он скажет им несколько простых, но назидательных слов. Если привьётся к прихожанам задушевная и простая речь пастыря и они пожелают принять участие в собеседованиях, то можно назначить для этого места, хоть такие, какие назначены для бесед в самарской епархии, а также – особые определённые часы, в которые бы слушатели собирались. Можно бы при этом заниматься и обучением пению... В тех приходах, где деревни группируются близ села, в котором находится местная церковь, народ легко может собираться на эти беседы. Если же нельзя вести эти беседы совместно для желающих из всех деревень, то истинный пастырь церкви найдёт возможным поочерёдно ездить для бесед в деревни, находящиеся не в близком расстоянии от церкви. Но чтобы и жители других деревень не оставались без слова назидания и поучения, священника могли бы заменять другие члены причта, получившие хорошее образование в школе. Да и самые жены и дочери священно церковнослужителей могли бы помогать своим мужьям, если бы они в воскресные и праздничные дни собирали вокруг себя женщин и детей и вели с ними беседу о предметах веры и благочестия. Ведь теперь почти все взрослые девицы, дочери священников, получили достаточное образование в женских епархиальных училищах...

Говоря о воскресных и праздничных собеседованиях пастырей церкви с народом, нельзя не упомянуть о так называемых чтениях для народа, свидетельствующих о просветительной деятельности нашего духовенства. Такие чтения, как нам известно, ведись в Пензе и Саратове. В Саратове это дело правильно организовано в виде комитета, в состав которого входят преподаватели местной духовной семинарии и некоторые городские священники. Предметом чтений были: жития наиболее известных и уважаемых в народе святых, объяснение церковных служб и недавние военные события. Кроме простого народа, чтения посещались и местною образованною публикою. На этих чтениях весьма часто присутствовали преосвященный и губернатор. В виду этого, было бы желательно, чтобы и преподаватели других семинарий, а также преподаватели духовных академий пришли на помощь церкви и в воскресные и праздничные дни предпринимали публичные чтения по богословским предметам, выбирая наиболее подходящие к нуждам общества темы для своих чтений.

Что народ наш имеет нужду в чтениях для него, в этом положительно невозможно сомневаться. Доказательство на это представляют нам не только народные чтения в Соляном городке в Петербурге, открытые прежде, но и нынешние чтения для народа, открытые напр. в Казани. В газете «Неделя»⁹⁶ мы находим корреспонденцию из Казани, в которой сообщается о народных чтениях. Корреспондент пишет, что первое народное чтение в Казани происходило 6-го марта и желающих присутствовать на нём было столько, что многим не хватило билетов. Второе чтение было 12-го марта. Дня за два или за три афиши возвестили, что священник Воздвиженский имеет прочитать «О начале христианства на Руси». Цена местам назначалась троякая: в 10, 5 и 3 к. За полтора часа до начала чтения в кассе оставалось всего два билета и то последней ценности, не смотря на открытие продажи только с 5 часов того же дня. 10-ти копеечные билеты были положительно расхвачены в пять минуть. Некоторые, желавшие послушать чтение, просили толпившихся извозчиков, чтобы они уступили им свои билеты, хотя за увеличенную цену. По словам корреспондента, главный контингент слушателей составляли простолюдины. Хотя корреспондент не совсем лестно отзывается о чтении о. Воздвиженского, говоря, что ему «бросилось в глаза несоответствие содержания теме, или чересчур широкое понимание её», тем не менее мы приветствуем народные чтения, открытые в Казани. Начало сделано – дай Бог успеха! Сомневаться в добром исходе этого благого предприятия для пользы и просвещения нашего простого народа мы не имеем никаких оснований.

Л.

В текущем 1878 году в еженедельной газете «Неделя»⁹⁷, во внутренней хронике, помещена заметка, под заглавием: «Чего недостаёт для развития народных читален». Так как дело устройства народных читален касается и сельских пастырей церкви, то мы считаем необходимым сказать несколько слов об этом предмете.

В заметке автор прежде всего высказывает мысли о пользе народных читален, их уставе и книгах, входящих в их состав; затем он указывает на причины, не благоприятствующие развитию народных читален; наконец он говорит об отношении инспектора народных училищ к народным читальням. Остановим своё внимание на этих мыслях автора, дабы видеть всю их состоятельность, и выскажем свой взгляд на устройство таких читален.

Что касается первой мысли автора, именно – мысли о пользе народных читален, то она, конечно, разделяется всеми, желающими просвещения нашему простому народу. Развивая эту мысль, автор говорит, что скромный почин в весьма полезном деле, которому суждено широкое развитие – в устройстве читален для народа, принадлежит херсонскому уездному земству. Дело это шло таким образом. В земстве имелся училищный фонд, доросший в 1874 году до 11000 рублей. На проценты с этого капитала, с присоединением других остаточных сумм, первоначально предполагалось открывать «книжные склады» при школах, для продажи всем желающим как учебников, так и прочих книг. Но не дальше как чрез год выяснилась полная бесполезность подобных складов, потому что для учащихся и земство, и учебное ведомство выдавали книги бесплатно, а посторонних покупателей совсем не оказалось. Тогда земское собрание порешило, заменить эти склады бесплатными читальнями, для чего понадобилось разрешение министра внутренних дел, потому что эти читальни подведены под категорию народных библиотек. Разрешение получено, и теперь «Читальни», как говорит автор, учреждены при 20-ти школах из 33-х, имеющихся в уезде».

Нельзя не приветствовать народные читальни, как образовательные учреждения для нашего простого народа, в первый раз появившиеся в херсонской губернии и обязанные херсонскому уездному земству, и нельзя не пожелать распространения их и в других губерниях. Ещё в прошлом году в журнале «Руководство для сельских пастырей» мы высказывали мысль о необходимости повсеместного устройства народных библиотек или читален, и теперь скажем, что простой народ наш в этих читальнях найдёт для себя самое полезное занятие в праздничные дни и в свободное от своих житейских трудов время.

Чтобы народные читальни приносили действительную пользу нашему простому народу, необходим для них устав, которым бы руководствовались заведывающие этими читальнями. Такой устав может быть или один для всех читален, учреждаемых в разных местах или может быть видоизменяем, смотря по потребностям жителей известной местности, их религиозному и нравственному развитию и т. п. Жаль, что автор «внутренней хроники «Недели» не приводит всех параграфов устава народных читален, устроенных херсонским уездным земством, а указывает только на некоторые из них. Интересно бы знать, какой там составлен устав для народных читален. Быть может, он мог бы найти применение и в других народных читальнях, которые, мы уверены, со временем откроются в разных губерниях. Но, за неимением под руками полного устава, мы ограничимся тем, что сообщает нам автор. Он говорит, что главные параграфы устава народных читален, устроенных херсонским земством, состоять в следующем: «читальни наполняются только книгами, одобренными министерством народного просвещения, и открываются для чтения: в учебный период, т. е. зимою, только по праздникам, а летом – ежедневно, после обеда; самое чтение производится в помещении училища, но книги могут выдаваться и на дом; чтение вслух не дозволяется; ближайшее заведывание поручается учителям, которые подучают за это особое вознаграждение». Не будем ничего говорить против этих главных параграфов устава, а заметим только, что ближайшее заведывание народными читальнями необходимо бы поручить не одним только учителям народных школ, по вместе и сельским пастырям церкви, как главным руководителям народа в его религиозно-нравственной жизни.

Какие же книги входят в состав народных читален? К сожалению, автор не указывает названия книг, а только говорит вообще, что «в открытых пока читальнях очень мало книг (всего 103 названия), и ещё меньше пригодных для чтения: если исключить учебники и богословие, то останется всего 50 названий; в особенности же ощутительно почти полное отсутствие книг по сельскому хозяйству, ремёслам, техническим производствам, и т. п., т. е. самых нужных». При чтении этих слов автора для нас непонятно, во всех ли учреждённых херсонским уездным земством народных читальнях при 20-ти школах имеется только 103 названия книг, или в каждой читальне находится по 103 названия. Вероятно, автор «внутренней хроники» не имел в виду долго останавливаться над тем, чтобы познакомить читателей «Недели» с составом книг новооткрытых народных читален, а потому он кратко и как бы мимоходом сказал об этом. Как видно, главною целью автора было то, чтобы указать на причины, неблагоприятствующие развитию народных читален, а потому и самая заметка у него озаглавлена: «Чего не достаёт для развития народных читален».

Относительно причин, неблагоприятствующих развитию народных читален, автор говорит следующее: «бедность книг в открытых народных читальнях объясняется недостатком материальных средств, но имеет и более общую причину. Это – запрещение иметь какие-то то ни было книги, кроме одобренных министерством народного просвещения для народных библиотек и внесённых в особый каталог». Что касается первой причины, именно – недостатка материальных средств, то об ней мы говорить не будем, так как известно всем и каждому, что без денег ни одно полезное учреждение не может широко развиться. О второй же причине, или как автор выражается «общей причине», скажем, что она, по нашему мнению, не может мешать развитию народных читален. Чтобы утверждать, что указанное «запрещение» мешает развитию народных читален, нужно знать, когда и какие книги были рекомендованы особым отделом учёного комитета министерства народного просвещения для народных библиотек. Кто следил за этим, тот скажет, что книги, рекомендованные этим министерством, составляют для нашего народа чтение здоровое и весьма благодетельное. В каталог же, напечатанный в текущем году в журнале «Министерства Народного Просвещения» внесены книги по всем отраслям знаний, необходимых для нашего простого народа. Сюда вошли книги религиозно-нравственного содержания, книги по русскому языку, по истории, по географии, по арифметике и геометрии, по естествознанию, по сельскому и домашнему хозяйству, гигиене, скотоврачеванию и проч., по предмету обучения пению, но обучению письму, черчению и рисованию и по разным предметам. Сюда также вошли басни, повести, рассказы и периодические издания. Неужели этих книг, рекомендованных министерством народного просвещения, недостаточно для народных библиотек?

Автор «внутренней хроники Недели», указывающий на запрещение иметь какие бы то ни было книги, кроме одобренных министерством народного просвещения и внесённых в особый каталог, не говорит о том, какие же именно книги, по его мнению, нужны для народных читален. А между тем в этом то и суть дела. Если нам не нравится что-нибудь, то мы указываем на другое, по нашему мнению, лучшее, приводя на это свои основания, иначе мы не убедим никого, почему – то́ нехорошо, а то́ хорошо. Но таких-то оснований автор не приводит. Правда, он говорит, что в читальнях «ощутительно почти полное отсутствие книг по сельскому хозяйству, ремёслам, техническим производствам и т. п., т. е. самых нужных». Но при этом спешит сослаться на авторитет Петербургского Педагогического Общества. Вот подлинные слова его об этом предмете: «незнание последнего запрещения (т. е. иметь книги, кроме одобренных мин. нар. просв.). недавно подало повод к одной довольно наивной просьбе. В последнем заседании Петербургского Педагогического Общества (19 марта) читалось отношение Бердянской земской управы: предполагая устроить народные читальни, управа просила Общество составить для них каталоги. Конечно, Педагогическому Обществу оставалось только одно: выразить своё соболезнование и объяснить, что народная читальня не может иметь ни одной книги, сверх одобренных министерством народного просвещения». Мы не понимаем, как Петербургское Педагогическое Общество в этом случае могло выразить своё соболезнование... О чём же тут соболезновать? Полезных книг, одобренных министерством народного просвещения и внесённых в особый каталог так много, что не о чем было и соболезновать. К тому же в этот каталог внесены книги, составленные известными нашими педагогами, вероятно не безызвестными Петербургскому Педагогическому Обществу, а между тем оно выразило своё соболезнование. Что-нибудь да не так...

Наконец автор говорит об отношении инспектора народных училищ к народным училищным библиотекам. Инспектор, по его мнению, придерживаясь каталога книг, одобренных министерством народного просвещения, не содействует развитию народных читален. Автор приводит такой факт. Верстах в 60 от Харькова есть многолюдная слобода; несколько лет назад в ней составилось «общество любителей чтения», у которого ежегодной выпиской на 180–200 рублей образовалась под конец довольно порядочная библиотека. Затрудняясь в приискания помещения, общество решило передать свою библиотеку в местное двухклассное училище. Учителя, конечно, обрадовались. «Но инспектор, говорит автор, заявил, что примет библиотеку только тогда, когда она будет сдана без всяких условий и ограничений, потому-де часть книг нужно уничтожить. Как на самые неприличные из этих книг инспектор указал на сочинения Помяловского и также на «Судебный Вестник», которому, как специальному изданию, нельзя дать помещение под казённой крышей». Учителя приложили все старание к тому, чтобы выхлопотать разрешение; но такого разрешения от инспектора не последовало, – он остался непоколебим. «Когда же один из членов общества намекнул на счёт высшего начальства, инспектор самоуверенно ответил: «ровно ничего не выйдет: начальство, конечно, опять поручит устроить это дело мне, а я опять тоже сделаю». Чем же дело кончилось? Общество, конечно, не согласилось на подобное уничтожение книг, и таким образом училище осталось без библиотеки, а библиотека без помещения. Рассказавши об этом факт, автор «внутренней хроники Недели» так заключает свою заметку о народных читальнях: «Корреспондент Харькова, сообщающий эти факты, в заключение спрашивает: «что принесёт больше пользы делу народного образования: библиотека в 1000 р. или инспектор (особенно если их четыре в губернии), которому выдаётся на содержание гораздо больше 1000 р.?»

Заметим, с своей стороны, что если народная читальня или библиотека помещается в здании училища, под казённой крышей, то она должна находиться в ведении училищного начальства, в ведении инспектора народных училищ, которому поручен надзор за учебно-воспитательною частию училища и за его направлением. Нельзя же оставить эти читальни – библиотеки без контроля; в противном случае в состав этих библиотек войдут книги не только бесполезные для народа, но и вредные для него. При устройстве народных читален нужно иметь в виду не личные вкусы и не личные взгляды на это дело, а действительную пользу, какую могут принесть книги нашему простому народу. При этом заметим, что устройство народных читален должны взять на себя священники, учители народных школ и вообще люди, более компетентные, предварительно ознакомившиеся основательно с народною литературою. Выбор книг должен быть строгий и рациональный. Стремясь просветить наш тёмный народ, мы берём на себя великую нравственную ответственность, и потому должны употреблять все меры к тому, чтобы в народных библиотеках находили место только те книги, которые действительно способны просвещать народ. Какие именно книги и другие разные издания существенно полезны для народа – это указано в каталоге, изданном по распоряжению министерства народного просвещения, это указывается в газетах и периодических изданиях, об этом заботится «Общество распространения полезных книг», «Общество распространения духовно-нравственных книг», «Общество поощрения духовно-нравственного чтения» и проч.

Кроме того, по нашему мнению, необходимо бы слить народные читальни с так называемыми «благочинническими» библиотеками, устрояемыми духовенством, которое жертвует для этого средства и заботится о выписке духовно-нравственного содержания книг и журналов. Теперь бывает так, что эти благочиннические библиотеки как по своему составу, так и по условиям выдачи книг, недоступны для простого народа. В виду этого, как передаёт «Церковный Вестник»⁹⁸, один из о. благочинных, будучи гласным от духовенства в уездном земском собрании, ходатайствовал пред собранием об ассигновании но 15 рублей на каждое село, где существуют земские школы, на заведение и поддержание библиотек для простого народа, с тем, чтобы все приходские попечительства участвовали в пожертвовании суммы на библиотеки и самые библиотеки назывались попечительскими. Предложение было принято, и земство более 1000 рублей в год жертвует на образование попечительских библиотек. Учреждение подобных библиотек, служа делу народного образования, в тоже время служило бы и пастырской проповеди, приуготовляя более удобную для неё почву. Потому-то из среды духовенства чаще и чаще слышатся заявления о необходимости заведения благочиннических библиотек, потребных как для духовенства, так и для мирян, ищущих назидательного чтения. Но о самом осуществлении таких благих желаний все как-то ещё редко приходится слышать. В Твери редакция «Епархиальных Ведомостей», желая подать пример скорейшего осуществления этого хорошего дела, недавно открыла свою библиотеку для всего городского духовенства и мирян. В Рязани почин этого дела возложен на вновь учреждённое братство.

Нет сомнения, что, при усердии пастырей церкви, направленном к правильному устройству библиотек, потребных как для духовенства, так и для мирян, и при правильной организации чтения книг, в особенности духовно-нравственного содержания, в нашем простом народе меньше бы обнаруживалось тёмных сторон. Тогда для него открылась бы возможность наполнить как праздничный досуг, так и время, свободное от житейских трудов, делом благим и спасительным. А что народ наш действительно отличается отзывчивостью на чтение книг духовно нравственного содержания, доказательство на это представляют нам разного рода сектанты, пропагандирующие свои ложные религиозные воззрения. Все они большею частию люди грамотные, до некоторой степени начитанные. Желая привлечь на свою сторону народ, они обыкновенно начинают читать ему книги душеспасительные, с разными толкованиями их. Народ внимательно прислушивается к чтению, сам начинает читать, начинает верить пропагандисту, и пропаганда удаётся. Таким образом народ ищет духовной пищи, и не находя её там, где бы следовало находить, обращается к непризнанным учителям, и вот появляются на свет какие-нибудь шалопуты или штундисты и т. п. После этого мы начинаем так или иначе судить о причинах появления сектантов и предлагать такие или иные меры, дабы воспрепятствовать распространении) секты в нашем простом народе... Не лучше ли было бы предупреждать распространение разных ненормальных религиозно-нравственных явлений в нашем простом народе?.. Средством для этого служит религиозно-нравственное образование, какое народ должен получать в школе, и чтение таких книг, которые восполняли бы это образование, развивали его в этом направлении и просвещали его взгляд на Бога, мир и человека.

Л.

«Звёздное небо, представляющееся нашему взору в тёмную ночь, являлось точно таким и нашим отцам, дедам, прадедам. Много человеческих поколений прошло по земле одно за другим; много совершалось на земле великих событий и переворотов, – целые народы бесследно исчезли, другие народились вновь, а звёздное небо все одно и тоже, всегда неизменное; все одни и те же светила сияют на небе и точно так же сияли они за тысячи лет назад» (Мёдлер). Эти вечные спутники ночи, своим гармоничным устройством и движением свидетельствуют о славе и премудрости Творца, их создавшего. Своею стройностью и неизменностью они «поведают славу Божию!»

Но именно это-то постоянство и служит причиной тому, что мы уж слишком пригляделись к звёздному небу, что оно, так сказать, уже приелось нам для того, чтобы постоянно возбуждать подобающее чувство глубокого удивления. Нам нужно непременно что-нибудь новенькое, выходящее из ряда вон, необычайное.

Иногда, вдруг на этом же спокойном, неизменном небе являются неожиданно какие-то странные светила, имеющие совсем особый вид. Приходят они издалека, приближаются к нашему солнцу, поблестят на нашем небосклоне несколько дней, иногда несколько месяцев, да и скроются, уйдут неизвестно куда; потом опять являются гостить к нам: иные через несколько лет, другие – через несколько веков и даже тысячелетий. Светила эти называются кометами, что значит по-русски: волосатая звезда. Обыкновенный вид комет такой: они представляют светлую звезду – ядро кометы; во круг ядра тянется менее светлая кайма, продолжающаяся в длинную полосу или хвост. Хвост этот имеет подчас очень значительную длину; так наблюдались кометы, длина хвоста которых равнялась 200 миллионов вёрст, т. е. превосходило расстояние земли от солнца.

Кроме своего внешнего вида, кометы отличаются от прочих светил своим движением. Солнце, луна и планеты держатся известных путей на небе, от которых они никогда не отступают. Иное дело кометы. Это своевольные бродяги, которым нет никакого дела до торных дорожек. Комета может появиться на любой точке звёздного неба – она не уважает никаких границ; В первый раз, когда появится комета, никто не может сказать, куда она направится. Второе наблюдение оставляет ещё под большим сомнением её дальнейшее течение. Третье наблюдение вполне определяет его. После трех хороших, тщательно произведённых наблюдений над положением кометы, мы можем предсказать, куда она пойдёт; мало того, узнав путь кометы мы можем определить не только направление, но и скорость её движения и таким образом предрешить в какой точке неба будет находиться комета в определённый день, час и даже минуту. Вот ещё одна из достославных побед человеческого разума! Мы знаем теперь, что кометы движутся по особенной кривоте, наз. параболой, направление которой точно определяется вычислением. Между тем движения комет долгое время считались прихотливыми и неподлежащими никаким законам.

Странный вид комет, видимая случайность появления комет на небосклоне, неправильность их движения сильно пугали людей; да и теперь ещё многие не без страха смотрят на кометы, и теперь ещё многие убеждены, что каждая комета должна предвещать что-нибудь особенное, выходящее из обычного круга явлений: смерть какого-нибудь великого человека или общее народное бедствие: войну, голод, мор, повальные болезни и т. п.; а иногда, напротив, не бедствие, а общее народное благоденствие – урожай, победу, рождение великого человека.

Кометы являлись во все времена и у всех народов. Первые сказания о кометах относятся ко временам самой отдалённой древности. Китайцы тщательно наблюдали светила небесные, тщательно записывали их и составляли им точные каталоги, подобно тому, как мы составляем каталоги книг наших библиотек. В этих каталогах обозначены не только самые звезды, но и различные поверья, связанные с тем или другим небесным светилом. В китайских летописях упоминается о явлении комет более чем за 2000 лет до Р. X. Об одной из них даже сказано так: «мать одного китайского императора, будучи беременна, видела на небе бродячую звезду и сочла это за доброе предзнаменование, а доброе предзнаменование состояло в том, что родившийся у неё сын сделался императором».

Греческие летописцы свидетельствуют также о комете, виденной за 2272 г. до нашего летосчисления. Эта комета внушала современникам суеверный страх. Упоминают также о другой комете, являвшейся в Египте и Палестине в 619 г. до Р. X. Некоторые думают, что об этой-то именно комете упоминает пророк Иеремия, рассказывая об огненном котле, обращённом на север.

По свидетельству летописей, около 480 г. появилась рогатая комета «странного вида» в то время, как греки вели войну с персами. Комета показалась перед самым сражением; греки одержали полнейшую победу, а персы были разбиты на голову. Итак, рогатая гостья предвещала обеим сторонам неодинаковое: одним – горе, другим – славу.

В 44 г. до Р. X. был убит Юлий Цезарь, знаменитый римский вождь и деятель. Комета показалась через семь дней после смерти Юлия Цезаря, и римляне думали, что это явилась душа бывшего повелителя, переселившаяся в комету, почему и смотрели на неё с суеверным благоговением.

Вышеприведённых примеров вполне достаточно, чтобы показать, что сказания о явлении комет были распространены повсеместно и у всех народов древнего мира.

Страшный вид и внезапное появление светил на небосклоне внушали современникам суеверный страх и убеждение в том, что комета всегда что-либо предвещает. Это заблуждение было свойственно не одной только глубокой древности; в нём оставались люди целые тысячелетия и, даже не в слишком отдалённое от нас время, в средние века, при дворах многих европейских государей содержались придворные астрологи, обязанность которых была предсказывать будущее по светилам небесным. Будущее известно только одному Богу; но в то время астрологам платили громадное жалованье, потому – что тогда почти все были убеждены, что они могут предсказывать будущее. Понятное дело, что все эти предсказания были чистым обманом со стороны астрологов, по тем не менее им верили и верили беспрекословно. Своими предсказаниями астрологи искусно управляли действиями государей и высокопоставленных лиц, пользуясь их безусловным доверием. Они всегда неотлучно находились при особе государей и вельмож, сопровождая их во время далёких путешествий и не покидая их даже на ноле битвы. Так напр. в лагере полководца Валленштейна находился постоянно астролог Сени, и Валленштейн никогда не начинал битвы, не посоветовавшись предварительно с своим придворным астрологом.

Благодаря предсказаниям этих астрологов, многие из христианских государей были до того убеждены, что появлявшиеся при них кометы были знамением их кончины, что отрекались от престола и делали большие вклады в церкви. Так напр. Карл V, император германский, убедившись из сказаний астрологов, что появившаяся при нём комета, непременно предвещает ему смерть, с грустью воскликнул:

His ergo indiciis me mea fata vocant!

(Этими знамениями зовёт меня моя судьба!). сложил с себя корону и остаток своей жизни посвятил на богоугодные дела. Другой государь, Альфонс II, король португальский, лишившись царства по собственным неблагоразумным делам, тоже был убеждён, что причиной его горя должна быть появившаяся тогда комета. Он не только бранил её всенародно, но хотел даже застрелить. Комета прошла своим путём, не обращая внимания на брань Альфонса и его свиты.

Вот до чего доводит невежество и суеверие!

Если бы мы стали перечислять все кометы, когда-либо явившиеся, то у нас не хватило бы места; мы укажем только на те из них, которые наделали особенно много шума.

Тысячу лет по Р. X. в 1001 году, появилась комета, давно служившая предметом многих разговоров и недоумений. Уверял народ, что появление этой кометы будет знамением конца мира. Вы можете себе представить – ночью страшный ужас распространился по всей Европе, когда комета действительно появилась на небосклоне. Вот как описывает летописец появление кометы: «церкви не запирались, богослужение совершалось день и ночь без перерыва; народ толпами спешил исповедаться и приготовлялся к смерти; все работы приостановились, никто ни за что не хотел приняться; купцы перестали торговать, богатейшие имения сбывались за бесценок, но покупщиков почти не было. Все думали о будущей жизни. Все ежеминутно ожидали, что раздастся трубный глас с небес, запылает земля, закипят моря и океаны». Но тщетны были опасения суеверов, комета пошла своим путём, а мир Божий остался цел и невредим. Разорившиеся суеверы остались без ничего и принуждены были пойти по миру и выпрашивать подаяние Христовым именем.

В 1456 г. появилась внезапно страшная красная комета – ну, разумеется, астрологи тотчас принялись за своё дело: давай толковать, что она предвещает мор, голод и кровопролитные войны. В это время, правда, турки взяли Константинополь, которым дотоле ещё владели греки, убили греческого императора, много пролили христианской крови и грозили было завоевать всю Европу, уничтожить христианство. Бывший в то время в Риме папа, Сикст III, до того испугался турок и кометы, что соборно предал анафеме и турок, и комету, и приказал в каждый полдень, при колокольном звоне, молить Господа о спасении от турок и кометы; поэтому и теперь в некоторых католических церквях звонят в полдень. Особенной же, повсеместной беды и от этой кометы не было; турки и до её появления производили страшные опустошения в многих местах и отнимали у греков город за городом.

Кому из нас, русских, не памятен двенадцатый год. Наполеон I в соединении с двадесяти язык (народов) предпринял поход в Россию. Этому походу предшествовало появление кометы. Да, война действительно была жестокая, много потерпела наша святая матушка Русь; французы спалили Москву. Но Божественный Промысл, управляющий нами, не покинул нас и на этот раз: мы устояли в борьбе со врагом, а из полчищ Наполеона вряд ли десятая часть прибрела восвояси: все прочие уложили костьми нашу родную землю. Комета эта оказалась благоприятной для нас и неблагоприятной для французов.

Все те, которые думали, что войну эту привела комета, бранили её и проклинали на чём свет стоит; другие, наоборот, благословляли эту же самую комету, полагая, что её влиянию обязаны урожаем – а в это время, действительно, почти повсеместно был во всем значительный, необыкновенный урожай.

Итак, из вышеизложенного вы видите ясно, что кометы являлись во все времена и у всех народов. Суеверие делало их предвестниками несчастий, виною на родных бед. Но это мнение неосновательно. Возможно ли, чтобы тела бесчувственные, неразумные, каковы кометы, управляли действиями людей, предузнавали их судьбу и предвещали её? Это свойственно только силе разумной. Бедствия, испытываемые родом человеческим, зависят от его нравственных недостатков, вследствие которых Верховное Существо, управляющее миром, допускает, чтобы силы природы действовали против людей и служили орудием наказания и исправления их. В этом только случае и комета может служить орудием гнева Божия, или средством напоминания людям о их грехах.

В публике распространено мнение, что комета может столкнуться с землёю. Если принять во внимание, что кометы подходят весьма близко к солнцу и ближайшим к нему светилам, то эту возможность трудно отрицать. Но тем не менее вероятность подобного столкновения чрезвычайно мала. Эго будет очевидно с первого взгляда, ежели мы сравним неизмеримость пространства, в котором движется земной шар, и кометы с незначительным объёмом этих тел. Ведь земля и светила – это песчинки, разбросанные на необъятном своде небесном.

Вероятность подобного столкновения с кометой, ближайшей с землёй вычислена; но вычисление показывает, что шансы этого явления столь же велики, сколько – вынуть сразу черный шар из закрытой урны, где он лежит вместе с 280000000 белых шаров. Шансов вынуть черный шар очень мало, но кто поручится, что чёрный шар не вынется из урны. И действительно, если бы комета Биелы, путь которой пересекает земную орбиту, пришла в 1832 году месяцем позднее, то произошло бы столкновение. Каковы были бы результаты подобной встречи? Когда идёт рассказ о столкновении двух поездов железной дороги, то волосы становятся дыбом, при перечислении количества убитых, раненых, искалеченных! Ничего подобного и быть не может в нашем случае. Точными исследованиями определено, что плотность комет чрезвычайно мала, что вещество комет в 20000 раз реже атмосферного воздуха; тело, обладающее подобною незначительную плотностью, не может произвести у нас никакого разрушающего действии при столкновении⁹⁹. Если бы даже вместо незначительной эфирной массы ядро кометы имело бы плотность свинца, то и тогда нам не следовало бы бояться этого столкновения. Знаменитые астрономы, которые большею частью отличались глубоким религиозным чувством, с уверенностью высказывали такую мысль, что хотя замешательства в движениях небесных светил, как показывают точные исчисления, возможны и по-видимому неизбежны, но они не случаются, потому что есть высшая, премудрая сила, устраняющая эти замешательства, и таким образом предупреждающая расстройство порядка во вселенной. Эта мысль высказана и давно ещё пророком Давидом, который изображая порядок во вселенной, поддерживаемый Промыслом Божиим, всегда надзирающим за ним, восклицает: «отврашщу Тебе лице – возмятутся; отъимеши дух их – исчезнут и в персть свою возвратятся».

Ежели нравственное состояние рода человеческого будет таково, что он окажется недостойным благодетельного промышления Божия, то весьма естественно ожидать, что Верховное Существо отвратит своё лице от вселенной и допустит в ней смятение.

Прямой вывод из вышесказанного тот, что нужно бояться именно этого нравственного расстройства, которое неминуемо может повлечь за собою гнев Божий.

А. К.

Во время поста наши войска там исполнили христианскую обязанность, т. е. были у таинств исповеди и св. причастия. Для этого полковые священники богослужение совершали в греческих церквах. Служение наших священников и стройное пение полковых певчих особенно интересовало греков, и они во множестве приходили смотреть русское богослужение. Греки, как и болгары, в церкви стоят в фесках, но, подражая русским, они теперь, входя в церковь, скидают фески и стоят с открытыми головами. Особенность устройства греческой церкви заключается в том, что амвон архиерейский устраивается за правым клиросом и служат для владыки постоянным местом пребывания даже и тогда, когда он сам и не совершает богослужения. С этого амвона архиереи произносят народу поучения. За левым клиросом, ближе к притвору церковному, на одинаковой высоте с хорами, устраивается кафедра, куда во время богослужения входит диакон для чтения Евангелия. Эта кафедра так высоко устраивается, может быть для того, чтобы читаемое Евангелие одинаково было слышно как мужчинам, так и женщинам, находящимся при богослужении на хорах. Здесь для женщин в церквах устраиваются хоры, которые, вместо перил, обносят довольно высокой решёткой, препятствующей женщинам смотреть вниз на молящихся мужчин. Кроме хоров, во многих церквах для женщин отделяют часть левой стороны церкви и тоже загораживают решёткой.

В размещении на иконостасе икон здесь тоже есть ризница. У нас, например, лик того святого, во имя которого освещён храм, принято изображать по правую сторону царских врат, рядом с иконою Спасителя, а здесь этого святого изображают по левую сторону, рядом с иконою Божией Матери. Во всех здешних церквах не видно изображений святых русского происхождения. Так, например: изображения святителей московских Петра, Алексия, Ионы, Филиппа, Сергия радонежского, Антония и Феодосия печерских, равноапостольного князя Владимира нигде в греческих церквах не встречаются. Даже приходилось смотреть греческие месяцесловы и календари, в которых святые земли русской тоже не поименованы.

На страстной седьмице русские священники совершали богослужение иногда совместно с греческим духовенством, причём богослужение совершалось на греческом и славянском языках, так что присутствовавшие в церкви греки и русские часть богослужения могли слышать на своём языке. На время же пасхи русским (в городе Родосто, на берегу Мраморного моря) была отведена церковь Пресвятой Богородицы, в которой наши священники и совершали богослужение. Иллюминаций, оглушительного звона и вообще того торжества, какое на первый день пасхи бывает у нас, здесь нет. Скромность и как бы скрытность, с которой греки всегда собираются в церковь, заметна была и на пасхе. Как всегда, так и в этот день, церковный служитель, исполняющий обязанность нашего пономаря, в двенадцатом часу ночи, ходя по улицам греческого квартала, прокричал, что «настал час для молитвы, время собираться в церковь»; в след за этим слышно было несколько ударов в колокол, а потом началось и богослужение, совершенное здешним епископом Григорием.

Домашняя жизнь здешних епископов ничем не отличается от жизни частных лиц. Епископа не редко можно видеть среди города: он, взявши посох, в сопровождении диакона, расхаживает по улицам, причём часто вступает в разговор с проходящими.

17-го апреля, по случаю дня рождения Государя Императора, преосвященным Григорием, совместно с русским и греческим духовенством, был отслужен молебен. Вечером этого дня, на берегу моря, был сожжён фейерверк, приготовленный для этого нашими артиллеристами. Местные жители, услыхавши треск ракет, все высыпали на берег, и когда, при звуках музыки, была зажжена фигура изображающая турецкий герб и догорая свалилась, греки и армяне при этом огласили воздух громкими криками: ура, живио Александр.

Квартиры живущих здесь офицеров были иллюминованы, так что город принял вполне праздничный вид.

(«Совр. Изв.»)

Слава и благодарение всеблагому и всемогущему Творцу нашему и Богу разумов! Наконец, задуманное и предпринятое мною но постройке приходского училища дело, пр. бр., в настоящее время при помощи Божией, приведено к окончанию: училище, можно сказать, во всех отношениях готово; так что сегодня, но окончании сей Божественной литургии, намерен я совершить крестный ход в новоустроенную школу (принять участие в котором приглашаю и всех вас), отслужить там водосвятный молебен и со следующего дня начать обучение детей ваших. Спешу сказать вам моё пастырское слово в назидание но этому приятному для меня и, без сомнения, радостному для вас, бр., случаю. Побеседуем об одном из предметов обучения в народных школах, именно о Законе Божием, о котором некоторые из вас имеют совершенно неправильное понятие.

Закон Божий должен быть и есть первый и главнейший предмет преподавания в народных школах. Обучение оному состоит в сообщении детям главнейших и необходимейших предметов веры и жизни христианской – как, т. е., и во что должен веровать человек и как располагать свою жизнь, чтобы достойно носить звание правосл. христианина и получить спасение. Ещё повторяю, прав., что это главный и необходимый предмет, которому положено учить детей в школах. Конечно, надеюсь, многие из вас это знают и понимают; но не мало, как мне известно, есть к сожалению и таких, которые видя, что их детей учат в школе не только читать и писать, но ещё и закону Божию, считают это последнее как бы лишним, а некоторые – даже и вовсе ненужным в крестьянском быту. «Для чего, толкуют таковые, учить наших мужицких ребят таким премудростям; они только время теряют попусту, потому что это де для них не идёт... Ведь им не в попы, идти... Да притом же, прибавляют ещё, ребята все это скоро забудут»... В ответ на такие суждения я, с своей стороны, напомню так рассуждающим, что одна из самых главных и важнейших обязанностей священника, пастыря душ, по правилам церковным и по самому существу дела, есть учительство, т. е. научение вверенных ему прихожан вере Христовой и жизни по воле Божией. А где же, спрошу я вас, прилично и удобно пастырю – священнику, поставленному от самого Господа учителю веры, заниматься обучением своих духовных детей основным истинам и начаткам веры и поведения христианского, как не в школе, собственно назначенной для ученья? И когда легче и удобнее учить человека св. истинам религии и правилам добродетели, как не в детском возрасте – когда сердце человека ещё так мягко и восприимчиво ко всему доброму и прекрасному и не испорчено пагубным влиянием мира и зла?.. Именно тогда-то и нужно спешить посеять в сердце человека св. семена Бож. веры, тогда-то всего лучше и крепче можно пленить его невинную душу высокими примерами св. добродетели и христианской любви! «Не нужно, говорят, учить закону Божию»... Да чему же, я спрошу, нужно учить-то, по вашему мнению? – Читать, писать – и только? Хорошо, пусть было бы по-твоему, пусть твой ребёнок выучится только почитать (положим и довольно бегло) поданную ему книгу. Что же, любезный, это будет за чтение? Положим, ты заставишь его читать какую-нибудь божественную, как вы выражаетесь, душеспасительную книгу. Вот он и читает: во время чтения произносит, по-видимому, всем знакомые и слишком известные слова: Бог, Троица Св., И. Христос, Спаситель, Пресв. Богородица, И. Предтеча, Евангелие и т. д. и т. д. Но вдруг из слушателей кто-либо любознательный остановит читающего, и спросит его: «а кто был Спаситель, кого и от чего спасал?.. Что это за Троица Св.? Что это за книга – евангелие? и др. т. под., в роде этого. Послушал бы я, что ответил бы на такие вопросы читающий мальчик, не слыхавший никаких объяснительных уроков по закону Божию... Я думаю, что и на такие простые и не мудрёные вопросы привелось бы ему или молчать, или объяснять как-либо неправильно, извращённо и спутанно... Иное дело, когда мальчик уже слышал в школе от учителя ясное и правильное объяснение о главных лицах и событиях священных и необходимых предметах вероучения христианского; тогда он, без сомнения, не затрудняясь может ответить на подобные вопросы более или менее скоро и смышлёно. Далее, спрошу вас: многие ли из вас, не смотря на зрелый, даже старый возраст, и много ли знают, не говоря сознательно, а хоть как-нибудь, молитв к Богу и святым Его?.. Скажу прямо и откровенно: очень немногие и очень немного! Даже образец всех молитв наших – молитву Господню «Отче наш», которую каждому с пяти лет нужно бы знать, – и её, кажется, далеко не все из вас знают и могут прочесть. А уж нечего и говорить о том – как знают, если знают некоторые, – знают кое-как, на память только, без сознания, без должного понятия о том, что говорится в ней и чего человек просит у Бога в этой чудной молитве. А ещё менее из вас таких, которые могли бы порядочно прочесть символ веры – краткое исповедание нашей веры... В школе же на уроках закона Божия дети исподволь, постепенно, мало-помалу усвоят все необходимейшие и общеупотребительные молитвы, с которыми христианин должен прибегать к Богу в то или другое время, в тех или других случаях и нуждах своих, – и притом усвоять более или менее сознательно, с доступным и возможным пониманием текста и смысла той или другой из молитв. А это, правосл., сами можете, кажется, судить – весьма важно и полезно человеку – христианину; потому что Господь принимает только разумную молитву, а не слова одни...

Вот вам, бр., самые прямые и наглядные доказательства пользы от ученья в школе закону Божию, А то как тяжело и прискорбно бывает сердцу пастыря – священника, когда услышит, что прихожанин его и сын духовный, призванный по какому-либо делу в суд к начальству, в присутствии своего духовного отца и учителя веры, на вопрос: «какой ты веры?», жалобно ответят, что он «тёмный человек»; – не знает, что и как ответить на этот вопрос... Я сам собственными ушами слыхал подобные ответы... Подумайте сами, правосл., человек, называющийся православным христианином, не знает какого он вероисповедания!!.. Как это грустно, как жалко! Что же, если спросить таких христиан что-либо о вере их, что они будут говорить? Конечно, ничего; разве опять тоже одно – что они «тёмные люди». И достойно великого удивления и сожаления при этом то, что эти тёмные люди как бы очень довольны и любят свою религиозную темноту; ибо тогда как человек, тёмный физически, т. е. слепой сильно желает прозреть своими глазами и насладиться зрением Божьего мира, тёмные в вере люди упорно стоят за свою темноту, не только сами не способны и не хотят слушать св. уроков веры, по даже и детям своим желают быть такими же темными и невежественными в делах веры... Уж подлинно тёмные и неразумные люди те, которые говорят, что не нужно и излишне учить крестьянских детей закону Божию!...

Что касается до того, что многие из вас обучение в школе закону Божию считают какою то премудростью которую якобы весьма трудно понимать крестьянским детям; то это опять совершенно неосновательно... Ведь, при обучении детей закону Божию, сообщаются им самые первоначальные, простейшие и необходимейшие для каждого разумного существа понятия из области веры христианской, – понятия о Боге, как Творце и Промыслителе мира, о Христе Спасителе, о церкви Христовой, о душе человеческой, о сотворении и назначении человека, об участи человека за гробом, о молитве и пр. т. под. Ужели, други мои, в самом деле излишне и не нужно знать о таких предметах человеку, существу нравственно-разумному и богоподобному?.. Послушайте-ка, что сказал Господь И. Христос, приходивший на землю научить и просветить людей; Се есть живот вечный да знают Тебе, Единого истинного Бога и Его же послал Иисус Христа (Ин.17:3), т. е. тогда человек может достигать спасения и жизни вечной, когда будет познавать Бога и Спасителя нашего И. Христа. А как же тёмному, неведующему человеку приобретать необходимые сведения о Боге и Христе Спасителе?.. Конечно, прежде и легче всего чрез внимательное слушание и усвоение бесед о сем лиц, более сведущих в вере, особенно же лиц самим Богом поставленных учить вас вере и жизни по воле Божией, каковы пастыри – священники. А вы говорите напротив, что излишне слушать уроки о Боге и святом законе Его. Ведь, это значить, по силе вышеприведённых слов Спасителя, не желать жизни вечной не желать спасения... А кто же не хотел бы спастись и наследовать жизнь вечную в царстве небесном?!... Нельзя, братие мои, спастись и наследовать жизнь вечную, не поступая по закону Божию, а поступать по закону Божию невозможно, не зная его... Как же после всего этого можно говорить, что не нужно учиться закону Божию?!... Притом же, уроки детям по закону Божию я стараюсь сообщать самым простым и удобопонятным для них языком, стараюсь излагать пред ними тот или другой предмет веры как можно короче и проще, яснее и понятнее, притом неторопливо и с терпением, добиваясь, чтобы они – хоть и немного, да покрепче и поосновательнее знали что-либо из главнейших и существеннейших членов св. веры нашей; – и 7-ми летний опыт моих занятий с детьми вашими доказал, что они достаточно понимают меня, и почти все, сколько за это время было выпущено их из училища, имеют, хотя не многие и не глубокие, но здравые и правильные понятия о главнейших и необходимейших истинах вероучения христианского. Иной – послабее дарованиями и усердием – хоть, положим, и немного усвоил из уроков по закону Божию, но все же и немногое лучше, чем совершенное – ничего...

А чтобы дети не забывали того, что они слышали устно от учителя в школе, для этого их стараемся приохочивать к чтению. Читая божественную и душеспасительную книгу, мальчик и припомнит то, что слышал в школе от учителя о том свящ. предмете, лице или событии, которое встретилось ему в книге при чтении... Кроме того, нередко говорятся в церкви проповеди от священника, которые тоже помогут мальчику, учившемуся в школе, по возможности удержать в памяти уроки закона Божия, слышанные им в школе... К слову сказать здесь, правосл., от того, между прочим, вы и плохо понимаете, и не долго удерживаете в памяти слышанные в церкви поучения от своего пастыря, что нисколько не подготовлены к слушанию их и не знакомы с самыми даже первейшими и существенными понятиями относительно вероучения и нравоучения христианского. Затем сами же родители могли бы помочь своим детям сохранить в памяти училищные уроки из закона Божия, заставляя их почаще, в свободное время, рассказывать разные священные события и спрашивая о разных предметах и истинах веры.

И так, теперь видите сами, правосл., что те из вас, которые обучение в школах закону Божию считают чем-то излишним и не совсем нужным для них, весьма грешат и заблуждаются. Нет, правосл., не противиться, возражать и рассуждать по своему должны вы, а радоваться от всей души тому, что детей ваших учат закону Божию... И так, отечески убеждаю вас, выслушав настоящее моё наставление о пользе и необходимости для человека знания закона Божия и о том, как и чему учим мы в школе по закону Божию, положите на сердцах ваших на будущее время не только не отвлекать детей своих от изучения закона Божия, а постарайтесь напротив всячески располагать их заниматься слушанием уроков по этому весьма важному предмету и убеждать их, как можно сознательнее, твёрже и глубже запечатлевать в своей душе св. истины православной веры нашей и правила христианской жизни. Св. семена веры и добродетели, воспринятые внимательно детским сердцем, приносят самые добрые и богатые плоды в последующей жизни человека...

А вы, любезные дети, будьте как можно внимательнее и усерднее на уроках закона Божия, слушайте эти уроки с благоговением; потому что на этих уроках говорят вам о Боге и великих и дивных делах Его, рассказывают вам: как Всемогущий Бог единым всесильным словом Своим сотворил вселенную, как Он всегда и о всем отечески печётся и всем премудро управляет; как приходил с небес ради нас грешных Сын Божий И. Христос, Спаситель наш, – как Он родился и жил на земле среди грешных людей, – как Он любил всех и всякому делал одно только добро, – как неблагодарные и жестокие люди распяли своего Божественного Благодетеля на кресте и умертвили, – как Он потом, как Бог, со славою воскрес из мёртвых, вознёсся на небеса к Отцу Своему Небесному, – как Он опять приидет при кончине мира во всей славе со всеми небесными силами судить живых и мёртвых и страшно накажет тех из нас, которые худо жили и вели себя на земле, и проч. и проч. Все это, дети, столь дивные, великие и священные дела, о которых нельзя слушать хладнокровно, рассеянно и небрежно. А всего более слушайте, и сами между собою чаще беседуйте о Христе Спасителе, внимательнее следите и глубже замечайте, как Спаситель жил на земле, и старайтесь подражать Ему; потому что Он для того между прочим и приходил к нам, и жил на земле, чтобы дать людям пример, образец как жить, чтобы спастись и быть с Богом в будущей вечной жизни. А когда придёте домой из училища, чаще, по возможности, рассказывайте, как и сколько можете, своим домашним то, что вы слышали от учителя особенно хорошего и полезного и вообще, а особенно по закону Божию. Когда вы будете так и делать, – родители и не станут говорить, что не нужно и бесполезно учить вас закону Божию. Аминь.

Свящ. Влад. Образцов

Вологод. еп.

Грязовец. у.

«По Пастырскому богословию письма» прот. Евгения Попова. Изд. втор. в четыр. частях. Пермь. 1877 года.

«Письма по пастырскому богословию» прот. Евгения Попова появились в печати ещё в 1874 году и тогда же встретили сочувственный и одобрительный отзыв со стороны некоторых органов духовной периодической литературы. В прошлом 1877 году они вышли вторым изданием, – ясный признак, что они нашли довольно значительный круг читателей и что в пастырской среде ощущается спрос на них. Второе издание «Писем по пастырскому богословию» оказывается полнее сравнительно с первым: в него вошли следующие новые статьи: I) Против бегства от священства и о приготовлении к священническому сану; II) Указание на святых, кому из них особенно, в особенных каких нуждах, можно служить молебны; III) о духовнической обязанности и IV) примерное поведение священника на должностях его – церковных и общественных, по выбору и назначению. Так как о «Письмах по пастырскому богословию» уже сделан был отзыв в нашей периодической литературе, и нет сомнения, что большая часть наших читателей знакома с этими письмами не по литературным только отзывам, но и непосредственно, то мы намерены сказать слово только о новых статьях, вошедших во второе издание «Писем по пастырскому богословию».

I. В настоящее время замечается весьма прискорбное явление, – это охлаждение детей духовного звания к священству. Казалось бы, что детям священников всего естественнее желать священства; на самом же деле, однако, не всегда бывает так. Отцы – священники, искренно преданные делу своего служения, всею душою полюбившие свой священный сан, хотели бы видеть в своих детях будущих кандидатов священства, и потому отдают их для образования в духовно-учебные заведения. Но как часто не оправдывается надежда родителей увидеть в своих детях будущих кандидатов священства! Дети, по окончании семинарского курса богословских наук или даже прежде окончания богословского образования, вдруг выражают решимость поступить в одно из светских учебных заведений, чтобы и быть затем в светском звании. В основе такой решимости по большей части лежит какая-либо случайная мысль, напр. внушённая товарищами, или мысль неопытная, напрасно-боязливая, слишком суетная-земная. Духовные воспитанники, надумавшие оставить семинарию и перейти в одно из светских учебных заведений, обыкновенно в оправдание своего уклонения от священства указывают на своё внутреннее не призвание к пастырству, на высоту пастырского сана, на тяжёлые и неблагоприятные условия – нравственные и материальные, при которых случается приходскому священнику выполнять обязанности своего звания и т. п. И отцы – священники, хотя не без стеснения сердца, изъявляют согласие на задуманный и, по видимому, основательный переход их детей из семинарии в одно из светских учебных заведений. Само собою понятно, что отцам – пастырям не приходится обращаться к каким-либо репрессивным мерам для удержания своих детей в духовном звании, – это, впрочем, по меньшей мере, было бы бесполезно, но в то же время прямой долг родителей предостеречь детей от увлечений и юношеской мечты о жизни более свободной, живой и материальной.

Против того охлаждения к священству, какое теперь замечается среди воспитанников духовно-учебных заведений, и направлена первая статья из упомянутых нами и помещённых во втором издании «Писем по пастырскому богословию», – она со всею обстоятельностью разбирает: на сколько может быть основательно желание духовного воспитанника променять пастырское служение на другое какое либо светское служение, – пунктуально взвешивает силу всех тех суждений, которыми иные воспитанники думают оправдать свою решимость перейти в светские учебные заведения, чтобы потом и остаться в светском звании. Такая статья, по нашему мнению, и может быть очень пригодною для тех пастырей, у которых дети воспитываются в духовно-учебных заведениях: она может дать им дельный материал для бесед с детьми, когда последние, до окончания семинарского курса богословских наук, хотят определить для себя род звания и общественной деятельности.

Мы заметили, что духовные воспитанники нередко уклоняются от священства по неопытности или по увлечению юношескими мечтами о жизни более свободной и материальной или по напрасно-боязливому отношению к пастырскому служению. Но случается, что иные пастыри – отцы сами бывают виною охлаждения своих детей к священству. Некоторые пастыри, воспитывая своих детей, имеют в виду приготовить их к какой-либо блестящей карьере в обществе или, по крайней мере, руководствуются затаённым желанием увидеть в последствии своих детей на каком-либо важном и выгодном посте общественном. Потому они спешат дать своим детям светское образование, – в университете, медицинской академии или в другом каком-либо подобном заведении.

Понятно, что детей таких пастырей можно считать потерянными для священства. Во всяком случае, что то не видно из светских, желающих священнического сана, или разве только единицы их находятся, Пастырям церкви, руководствующимся желанием доставить детям образование в светских учебных заведениях, мы рекомендовали бы прочитать рассматриваемую нами статью «против бегства от священства»; затрагиваемый и обсуждаемый ею, между прочим, вопрос: где больше возможности быть добрым христианином? невольно заставит их призадуматься и умерить желание дать детям университетское или медицинское образование.

Вообще нужно сказать, что статья «против бегства от священства» представляет назидательное и поучительное чтение для всякого пастыря церкви. В этой статье пастырь церкви найдёт правильный и всесторонний взгляд на те, по-видимому, тяжёлые и невыгодные условия, – постоянные или случайные, которыми бывает обставлено его служение. Такой взгляд может послужить нравственною точкою опоры для действования его при обстоятельствах более или менее неблагоприятных. Автор её напр. обращает внимание на нелюбовь общества – мира к пастырскому званию, как на одно и едва- ли не самое тяжёлое условие пастырского служения, – объясняет причины, по которым общество часто не дружелюбно и даже презрительно относится вообще к пастырям церкви, – даёт понять, как пастырю церкви должно смотреть на эту мирскую нелюбовь к себе и как относиться к ней.

II. Вторая статья, как показывает самое оглавление её, имеет целью указать, каким святым, в особенных каких нуждах, можно служить молебны. Когда человека – христианина постигает какое-либо горе и нужда, то для него не может быть другого более дорогого утешения, кроме религиозного. Посему, в случае какого-либо несчастия, прихожане обращаются к пастырю с просьбою помолиться о них или отслужить молебен. Подобная просьба прихожан может поставить священника в затруднительное положение, если он не знает, кому из святых, в особенных каких нуждах, можно служить молебны. Правда прихожане, застигнутые горем или нуждою, когда просят священнических молитв о себе, то указывают и на святых, которым, по их мнению, следовало бы отслужить молебен. Но к подобного рода указаниям нужно относиться осмотрительно и с осторожностью: легко может случиться, что прихожане просят отслужить молебен тому или другому святому, руководясь каким-нибудь суеверным представлением или неосновательным народным преданием. Имея это в виду, автор и предлагает в руководство пастырям список святых, каким в особенных случаях можно служить молебны, как-то: а) в болезнях, б) в семейных неблагополучиях, в) в житейских нуждах, г) в опасностях и бедах жизни и д) против страстей.

Представляя список святых, подающих помощь в некоторых особенных нуждах христианина, автор указывает и основание, почему именно к тем или другим святым можно обращаться за необходимою благодатною помощию. Основания эти он находит в житиях святых и других исторических сказаниях. Так одни из святых, напр. великомученица Варвара, сами молили Бога, чтоб Бог даровал им дар помогать, в известных случаях, тем, которые будут просить их помощи; другие любили чем-либо особенно служить ближнему, напр. св. Николай помогал в неожиданных бедах и великих печалях; третьи открывали о себе, чтобы к ним обращались в такой-то нужде.

III. Третья статья «о духовнической обязанности» довольно обширная по своему объёму и по содержанию может быть разделена на четыре части. В первой части этой статьи автор рассуждает о неверности духовника своему долгу при исповеди прихожан, находит весьма слабые и больные стороны большей части пастырей – духовников, как-то: излишнюю снисходительность к исповедникам, торопливость, не благоговейность и не поучительность. Выставляемые на вид недостатки и погрешности пастырей по духовнической обязанности обрисовываются выпуклыми чертами и яркими красками. Посему, когда читаешь представленную автором характеристику многих пастырей – духовников, то становится грустно и тяжело на душе, – так не приглядна набросанная им картина духовнической практики! Мы вполне ценим то благое намерение почтенного автора, которое заправляло его пером при этом описании: он имел цель напомнить об излечении больных мест – указать и выяснить весь тот вред для жизни пасомых, какой происходит от излишней торопливости, снисходительности, не благоговейности и не поучительности пастырей – духовников. С другой стороны, мы искренно желали бы, чтобы пастыри церкви, познакомившись со статьёю «о духовнической обязанности», воспользовались теми советами и замечаниями, какие предлагаются в ней для устранения вредных и печальных явлений, существующих в духовнической практике.

Во второй части той же статьи излагаются советы к умному и усердному выполнению должности духовника. Сначала говорится о научном и нравственном приготовлении самого духовника к делу исповеди прихожан во дни великого поста, потом о приготовлении вообще всех прихожан к таинству покаяния и в частности тех, которые предварительно вступают в переговоры с духовным отцом о своих грехах, или которые письменно заявляют ему о своём нравственном состоянии; затем идёт речь о том, каково должно быть поведение и образ действования пастыря во время исповеди прихожан и наконец, что нужно наблюдать относительно наложения эпитимий. Все советы, какие предлагаются здесь пастырю, ври всей своей краткости, отличаются обдуманностью и вместе с тем имеют практический характер, и потому вдвойне дороги. Видно, что они подсказаны практикою и проверены долговременным личным опытом самого автора, а не написаны человеком кабинетным по одному только отвлечённому умозрению.

Не меньшею обдуманностью и столь же практическим характером отличаются наставления и замечания, изложенные в третьей и последней частях статьи «о духовнической обязанности», – наставления и честнейшие советы духовнику относительно исповеди различных лиц и о поведении духовного отца после исповеди прихожан. Нельзя только не заметить, что автор в последней части своей статьи, определяя «Пастырские отношения духовника к духовным детям вслед за исповедью их и далее», вдаётся в довольно отвлечённые суждения и расследования той причины, по которой почти всякому христианину желательно видеть в своём духовнике святость жизни; к тому же рассуждения эти излагаются у него, по местам, языком темным. Вот напр., как он выражает свои мысли: «Встреча мирянина с духовником естественно в нём пробуждает воспоминания с одной стороны светлые, а с другой – хоть может быть обличающие, но все же близкие к сердцу, буде сердце не до последней степени холодное к Богу или развращённое. Встреча его с духовником, как свидетелем своего раскаяния и как посредником (передатчиком) душевной чистоты от Христа, действительно напоминает ему нечто «отцовское» в смысле духовного возрождения. Обличая его в новой уклончивости от доброго образа мыслей и дел, она возобновляет в нём желание быть более осторожным и строгим по жизни, словом – даёт ему понять себя, как духовная его сторона. Отсюда при этой встрече чувствуется им большая стыдливость за разные свои вины, чем при свидании со всяким другим священником..., является особенная степенность и особенное старание быть богобоязненным. Но отсюда же вот желание встретить и в духовнике по своему свету свет в его мысли и жизни, или в нем-то найти уже постоянным, неизменным то самое направление, которое духовным сыном проявляется или чувствуется более в минуты исповеди и вслед за исповедью». Полагаем, что не всякий читатель сразу поймёт, в чём тут дело, благодаря неясности и странности изложения.

IV. Четвертая и последняя статья посвящена решению вопроса о поведении священника, как деятеля на церковных съездах (обще епархиальных, окружных – по училищам и благочиннических) и как общественно-должностного лица

Обще епархиальные и другие съезды духовенства представляют наиболее удобный случай священникам обменяться между собою мыслями и суждениями о различных сторонах пастырской практики и церковно-приходской жизни. Между тем на всех подобных съездах и собраниях духовенства обнаруживается, по словам автора, недостаток общительности между приходскими пастырями. Эта необщительность их вредит развитию сочувствия и искренности в суждениях по делам съездов всякого рода. Самый порядок и характер совещаний на съездах духовенства представляются автору далеко не в благоприятном свете: здесь – на съездах, говорит он, нередко встречаются несоблюдение очереди в голосах при множестве голосов, стремление некоторых постоянно возражать и решать каждую минуту, сторонничество (партии), искательство выборных должностей и т. п.; особенно на выборах в благочинные не мало бывает домогательств, укоризн и обид достойных. Нельзя не признать доли правды в этих словам автора; нельзя и не согласиться с тем его замечанием, что совершенно не так следовало бы поступать священникам на всяких церковных съездах, – что пастыри-деятели на церковных съездах должны бы держать себя здесь в том же духе и в той же совести, как они собираются вместе для соборного служения в церкви.

Из числа общественных должностей, которые может проходить священник, одни близки к церковным и пастырским, другие бывают только в форме хозяйственной и имеют характер гражданский – общественный. Первого рода должности: законоучителя в светских учебных заведениях и народных школах; члена миссионерского комитета; директора губернского тюремного комитета или уездного тюремного отделения, исполнителя присяги в новых судах; председателя или члена в приходском попечительстве; члена училищного совета; члена различных комитетов – грамотности, о бедных, по приютам и т. п. К должностям второго рода относятся: звание гласного городской думы, – гласного собрания по земству, и при этом членство в разных комиссиях и т. под. На всех этих и подобных общественных должностях священник является прежде всего служителем веры и церкви. Потому автор совершенно справедливо замечает, что пастырь церкви, исполняя общественные и церковные должности, не может быть только чиновником, опирающимся на букву закона, а обязан на всех путях своей церковно-общественной деятельности оставаться верным своему сану и священнической совести, отстаивать интересы веры и церкви, проводить идеи христианские, быть солью мира. Выходя из такого положения, он и начертывает, хотя в общих чертах, программу для пастырского действования на всевозможных общественных должностях: законоучителя, члена местного миссионерства, директора тюрем, председателя или члена приходского попечительства, члена училищного совета, члена светского попечительства о бедных, гласного думы и земства и т. д. С другой стороны, пастырь церкви всегда и везде должен показывать в себе образъ вѣрнымъ словомъ, житіемъ, любовію (1Тим.4:12). Посему священник, являясь церковно-общественным деятелем, должен отличаться всеми качествами истинного пастыря: «и кротостию, и миролюбием, и трезвенностию и воздержанием». Всеми этими качествами священник, состоящий на какой-либо общественной должности, тем более должен запастись, что он оказывается представителем вообще священников, что по нём судят о других священниках, что он служит связующим звеном между духовенством и обществом. Но в действительности поведение священников на общественных должностях, по словам автора статьи, заставляет желать много лучшего. Первое, что замечается неодобрительного в поведении их, – это та же необщительность, не приветливость к светским лицам, и т. под.

Наконец автор статьи «о примерном поведения священника на должностях его» рассуждает о наружном виде, об одежде священника, когда он является на свою должность. Описавши, каков должен быть наружный вид и какая должна быть одежда священника, замечает, что на самом же деле одни из священников нередко состоятельных, допускают неприличие в своей одежде (ходят в истёртой шляпе, в облинялой камилавке или скуфье, носят, худую или изношенную рясу и тем унижают себя в глазах светских лиц, особенно у женского пола, подают повод к невыгодным о себе мнениям), а другие из пастырей обнаруживают легкомысленную гоньбу за модными светскими костюмами и за наружностью светского молодого человека (носят маленькую шляпу или шапку, как у светских лиц, кафтаны делают похожими на сюртук, выставляют брюки, в руках имеют тросточку, зачёсывают длинные волосы набок – чупом и т. д.). В самых приёмах обращения, – продолжает он, – нередко можно видеть странные манеры и грубые привычки (как напр., вход в комнаты без крестного знамения, громогласный разговор, обращение к равным или к низшим на «ты и братец мой», сиденье на столе вместо стула с покачиванием ног, курение табаку в рясе и с крестом или в канцелярии мирового судьи и т. д). «Как все это, заключает автор свою речь о поведении священника на должностях его, – легко допускаются некоторыми священниками и как соблазняет степенных мирян! И не думайте, сопастыри мои, будто все эти телодвижения – такие маловажные частности, на которые священнику не стоит обращать внимания».

Кажется, излишне распространяться о значении этой статьи, – о том интересе, какой она представляет для приходских пастырей. Конечно, не всякий приходский пастырь может нуждаться в советах и наставлениях относительно своего поведения на церковных и общественных должностях, потому что есть пастыри богобоязненные и искушённые опытом, примерные по своей жизни и поведению; но при этом нужно взять во внимание то, что, с широким развитием церковной и общественной жизни в настоящее время, церковно-общественные должности часто занимаются молодыми иереями. Такие священники, по неопытности и новости своего положения, легко могут допускать и, как свидетельствует сама жизнь, допускают весьма важные промахи в своих действиях и погрешности против примерного поведения. Такие иереи едва ли станут игнорировать благонамеренными и дельными советами более пожилых и опытных пастырей относительно примерного поведения священника на его общественных и церковных должностях. И нужно сказать, что автор только что рассмотренной нами статьи и обращается со своими советами и наставлениями по преимуществу к молодым иереям, которые недавно оставили свою школу (семинарию)¹⁰⁰.

З.

В статье: «Отрывки из моего дневника», помещённой в № 22 нашего журнала, именно во 2-м отделе её, автор указал на случаи, когда призывают священников для напутствия совершенно напрасно: или имея в виду какие-либо нечистые побуждения и цели, или по причине одной мнительности, по которой на самую ничтожную болезнь смотрят как на весьма опасную, причём совершенно не обращают внимания на трудности поездки в неудобное время года и на крайние беспокойства, испытываемые священником при таких поездках, иногда очень далёких. По поводу представленных фактов он делает такое замечание: «нас часто тревожат совершенно напрасно, а следовательно слишком строго нельзя и осуждать нас, если мы отказываемся иногда от поездки в деревню, имея на то какие-либо основания». Из последующих слов автора видно, что он высказал это не более, как мнение своё, в истинности которого сам ещё не вполне уверен. Тем не менее мы считаем нужным заявить, что с мнением почтенного автора ни в каком случае согласиться нельзя.

По требованию нашей православной церкви, ясно выраженному в учительном известии, священник, не смотря ни на какие недосуги и неудобства, немедленно, по первому зову, обязан идти для напутствия больного. Он даже должен для сего оставить начатую литургию, если во время её вдруг приглашают его к больному. Только в том случае, когда на литургии совершён великий вход с дарами, священник не может уже прервать её и должен предоставить больного на волю Божию. Уже по этим церковным правилам можно судить, сколь великой важности обязанность священника спешить для напутствия больного и как тяжко погрешают те священники, которые не спешат исполнить эту обязанность, или совсем уклоняются от неё, хотя бы имели на то какие-либо основания.

Если обратить внимание на те основания, какие имеет в виду автор, именно: на напрасное призывание священников по нечистым побуждениям и целям, или по чрезмерной мнительности больных; то эти основания нимало не оправдывают или не ослабляют вины священников. Несомненно, что прихожане по указанным причинам иногда призывают священника, и он, явившись к больному, или – лучше сказать – к мнимобольному, вполне в этом убеждается. Но в то время, когда зовут его к больному, почему он может знать, что зовут его напрасно? По одним догадкам и предположениям? А если эти догадки и предположения неверны? Если действительно больной находится в крайней опасности и при замедлении или отказе священника умрёт без напутствия таинствами: что скажет тогда совесть духовного отца? Успокоится ли она от мысли, что этого нельзя было ожидать по таким или другим соображениям? Сам автор в 9-м и особенно в 10-м отделе своих отрывков приводит весьма грустные и поразительные факты, как догадки и предположения священников относительно больных, требующих напутствия, оказались ошибочными и ввели их в тяжкий грех. Можно с уверенностью сказать, что в этом случае не только догадки и предположения, основанные на каких-либо соображениях, но и положительные свидетельства лиц достоверных могут оказаться ошибочными. Для постороннего человека определить действительное положение больного или признать его мнимо больным – дело чрезвычайно трудное. Иногда и сам больной не думает, чтобы смерть так скоро поразила его, как это часто случается на самом деле.

Но представим, что священника пригласил мнимобольной или потому, что задумал этим запугать своего обидчика, нанёсшего ему побои, или потому, что слишком много надумал о своей болезни; пригласил в неудобное время года, в непогоду, да ещё, быть может, за несколько вёрст. Можно ли сказать, что священник потревожен напрасно? Следует ли ему сетовать и негодовать, что таким зовом лишь только заставили его испытать трудности и неприятности пути, оторвали без нужды и пользы от дела? – Прибывши на место, священник вполне убеждается, что в напутствии таинствами нет надобности; но, кроме преподания таинств, разве священнику уж более и делать нечего в таком случае? Напротив, здесь-то и раскрывается пред ним весьма широкое поле пастырской деятельности, которая, будучи совершена с полным благоразумием и отеческою любовью, может принести добрые плоды. Ему приходится в таком случае иметь дело с лицами, тяжко больными душою, крайне нуждающимися в пастырском вразумлении. Призвавший священника хочет запугать своего обидчика, от которого получил удары в ссоре и драке: долг священника разъяснить обиженному, что прибегать к таинствам для запугивания обидчика есть оскорбление святыни, подвергающее виновного строгому суду Божию; долг священника примирить поссорившихся, расположить их ко взаимному прощению во имя Христа. Если священник совершит это дело, если успеет хоть сколько-нибудь света пролить в тёмные души и пробудить их совесть, – то прибытие его в дом призвавшего можно ли считать напрасным? Предположим, что призвавший здоров и только вообразил себя опасно больным, – и в таком случае прибытие к нему священника полезно, а может быть и крайне необходимо. Вообразивший себя опасно больным, собственно говоря, не есть мнимобольной, и действительно страдает от меланхолии, которая, при невнимании сторонних лиц, иногда может сопровождаться весьма печальными последствиями. Среди необразованного деревенского люда, кто же, как не священник, может своею беседою благотворно подействовать на такого человека, рассеять его мрачные думы или дать полезный совет? Автор «Отрывков из дневника» приводит один случай из своей пастырской практики, из которого ясно видно, как полезно было прибытие священника к страдавшему меланхолией. По совету священника страдавший меланхолией исполнил христианский долг говенья в обычное время, о чём, как видно, дотоле вовсе не заботился; без сомнения по совету того же священника, хотя автор и умалчивает об этом, он предпринимал путешествия ко святым местам. Само собою разумеется, что говение и принятие св. тайн, путешествие ко св. местам и разнообразия новых впечатлений при путешествии кроме нравственной пользы, могли произвести благотворную перемену и в физическом состоянии больного меланхолией. Имея в виду все это, можно ли отказываться священнику от приглашения в дом или отлагает своё прибытие, хотя бы и несомненным казалось, что приглашающий вовсе не близок к смерти? Благо – призывают священника в дом и притом с церковною требою; он всегда должен спешить воспользоваться такими случаями, чтобы доставить прихожанам те или другие спасительные средства, которые ему, как пастырю душ, поверены. И если он постарается применить к потребностям призывающих хотя какое-либо из сих средств, очевидно, его посещение будет вовсе не напрасно. И чем скорее он поспешит своим посещением, пренебрегая всеми трудностями и неудобствами, тем угоднее Богу будет его подвиг.

Как мы видим часто

Меж простых людей,

Что у них несчастья

Идут от «питей».

Мужички лишь встанут,

В кабачок идут,

Дома кой-что стянут

И туда несут:

Тот идёт с овчиной,

Тот идёт с холстом,

Добытым с кручиной,

С тягостным трудом.

В их семьях голодных

Плачь и вопли жён,

Дети их бесплодный

Испускают стон.

Руси православной

Православный люд!

Лучше жить исправно

И беречь свой труд.

Не ходи в губительный

Для души притон:

Всем яд заразительный

Разливает он.

Н. Плетнев

О продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии с 1860 года, продолжает издаваться и в настоящем 1878 г.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1871, 1872, 1873, 1874, 1875, 1876 и 1877 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Сборник поучений на все воскресные и праздничные дни и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск 1-й Сборника поучений, помещённых в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нём помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%.

3) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно и церковнослужителей. Цена 35 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цена 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Устная исповедь, т. е. раскаяние во грехах своих пред Богом и Его служителем, составляет существенную часть таинства покаяния, необходимое условие для того, чтобы грешник получил благодать от Бога. Само собой понятно, что так как раскаяние рождается из серьёзного рассмотрения своей прошедшей жизни, то первоначальным психическим актом кающегося грешника необходимо является смиренное и сокрушённое признание и исповедание своего поведения только в самом себе, пред очами всеведущего Бога. Но объятый духом истинного, чистосердечного раскаяния, грешник побуждается ещё раскрыть свои проступки и пред другими людьми, явиться пред ними в качестве кающегося. Это исповедание грехов пред другими людьми – и не общее только, но частное – основывается в значительной мере на внутренней психологической необходимости, как это можно видеть из следующих соображений. Во-первых, известно, что опасность обмана, самообольщения нигде так не велика, как в нравственном суждении о своём собственном внутреннем состоянии, и что чужой глаз в этой области несравненно зорче, чем свой: в чужом глазе мы часто замечаем спицу, тогда как в своём не видим и бревна. Грешный человек, одушевлённый истинным духом раскаяния, знает это и потому раскрывает своё внутреннее состояние своему собрату, к которому пытает доверенность. Во-вторых, грешник чает слова утешения и успокоения из уст своего собрата, которого уважает и любит, и тем искреннее желает этого, чем тяжелее его преступление и чем сильнее его желание примирения с Богом; он желает и требует не только того, чтобы Бог отвечал ему на его пламенные молитвы и слезы о благодати в его внутреннем святилище – в совести; но, сомневаясь? есть ли говорящий в нём голос только свой собственный или, действительно, божественный, он вверяется суждению и решению своего собрата, раскрывает ему своё внутреннее состояние, – чтобы он видимо и осязательно преподал ему утешение и подтвердил действительность внутренне сообщённой ему благодати. Истинность этих внутренних психологических оснований устной исповеди очевидна, и высокое нравственное значение такого исповедания грехов несомненно. Кто не обязывает себя к безошибочному самопознанию, не нуждается в утешении, гордо и высокомерно скрывает свои преступления в собственной груди, в том не живёт дух истинного покаяния, и он, очевидно, не получит прощения от Бога. Поэтому то, устное исповедание грехов мы встречаем всюду в истории: не только в области откровенной, но и языческой – в мистериях. В Ветхом завете, приносимая израильтянином жертва за грех была соединяема с исповеданием пред священником, – и внушается необходимость этого исповедания (Лев.5:6; Чис.5:6–7). И Иоанн Креститель – от тех, которые приходили к нему креститься в отпущение грехов, требовал исповедания грехов и исповедания, как можно видеть из евангелия (Мф.3:6), не общего только, но и частного.

Впрочем, что касается ветхозаветного исповедания грехов, то его не должно считать таинством и смешивать с христианскою исповедью. Ветхозаветной церкви, ещё неискупленной не вручена была власть прощения грехов; она, как вообще не имела таинств, так в частности – и таинства исповеди; её задача состояла единственно в том, чтобы чрез свои тени и прообразы пробуждать сознание вины и желание освобождения от неё, а в удовлетворение кающимся – утешать их указанием на грядущую благодать. Поэтому практиковавшееся в Ветхом завете исповедание вины требовалось только как выражение истинного покаяния, но не служило основанием для истинного, законного разрешения или не разрешения грехов. Христианская церковь, напротив, требует от членов своих специального исповедания не только как выражения раскаяния, но вместе с тем и в силу вручённой ей от Искупителя власти вязать и решить. Поэтому, чтобы христианское исповедание грехов в таинстве покаяния строго отличать от ветхозаветного, нужно определять его как исповедание своих, после крещении соделанных, грехов, – приносимое кающимся грешником имеющему власть вязать и решать священнику, с целью – чрез него получить истинное прошение их от Самого Бога. Это специальное исповедание грехов пред священником составляет основание для истинного решения церковной власти, и церковь требует его от христианина, который чрез крещение принят в её недра и подчинился её уставам.

Но необходимость специального исповедания грехов, как существенной части таинства покаяния, издавна подвергалась сомнению, и отрицался божественный характер этого исповедания, как учреждения Самого Иисуса Христа. Такой отрицательный взгляд на устную исповедь, в древней церкви, принадлежал новацианам, а позднее – многим спиритуалистическим сектам средних веков, Виклефу и реформаторам. Реформаторы отнюдь не оспаривали высокого нравственно практического значения исповеди, – напротив, одобряли её как источник утешения и успокоения для тоскующего сердца и как средство для обуздания необузданной грубой толпы; но вместе с тем они признавали исповедь чисто человеческим, церковным установлением, и предоставляли её свободе каждого человека. Они решительно не соглашались с тем, будто церкви вверена, божественным авторитетом, власть прощать грехи во имя заслуг Искупителя и сообразно с этим требовать от своих членов специального исповедания грехов, как условия божественного прощения; требуемое церковью частное, подробное исповедание грехов пред священником они называют мучением и пыткой бедной совести и с этой стороны все церковное учреждение покаяния считают учреждением корыстолюбия и честолюбия. – Не таково учение церкви православной. Она не только признает исповедь учреждением, полезным в нравственном отношении для истинно-кающихся, – но и учреждением именно Христовым, божественным.

Основание сего церковь имеет в ясных словах Спасителя. Иисус Христос по ев. Иоанну (Ин.20:21–23) вручает апостолам и их преемникам власть вязать и решить и предоставляет эту власть, как видно из всего этого места, с тем, чтобы они не произвольно, но по праву и справедливости пользовались ею; в приведённом месте не сказано, что они положительно только должны разрешать от грехов, но ясно – вязать и решить, и след., по справедливости, достойному и признанному таковым оставлять вину во имя Искупителя, а недостойному удерживать. Поэтому, как несомненно то, что для справедливого разрешения или неразрешения грехов необходим точной взгляд на состояние совести подчиняющегося церковной власти, взгляд, который положительно не возможен без точного и специального самопризнания грешника; так справедливо и то, что Иисус Христос желал и установил, не только общее, но и специальное, частное самопризнание, как необходимое условие для истинного, законного разрешения или неразрешения грехов. Как мирской судья только после выслушания и тщательного исследования дела подсудимого произносит решение о виновности или невиновности его, так это бывает и в деле духовного суда: церковь может простить или не простить только после внимательного выслушания деяний грешника, – и это без сомнения было в мысли И. Христа, давшего заповедь решить и вязать Аналогия между мирским и духовным судом здесь, без сомнения, имеет место. Священник, подобно мирскому судьи, должен судить, достоин или нет грешник божественной благодати, – а для этого он, очевидно, должен расследовать, истинно ли и чистосердечно раскаяние грешника, соответствует ли оно происшедшей греховной вине или нет и т. д. С этой стороны действия совершителя таинства покаяния истинно судейские, которые, без сомнения, обусловливаются тем, что грешник всесторонне раскрывает ему состояние своей совести. Специальное исповедание грехов является, так. образом, как необходимое условие для судейского действия, как необходимое средство для цели. Недостаточны здесь никакие другие условия и средства: слезы и милостыни грешника, посты и молитвы и т. д.; все это не представляет твёрдых данных для верного суждения разрешающего пресвитера: последний отнюдь не свободен ещё от опасности простить вину и лицемеру. Только тогда, когда исповедующий пресвитер узнает частные грехи грешника, по их содержанию, источнику и происхождению и по их нравственно-духовным последствиям, – когда он исследует, что грешник сам сделал к уничтожению греховных последствий, к подавлению и побеждению в себе греховной страсти; только тогда он может произнести по возможности верное суждение о его нравственном состоянии, об истинности и искренности его раскаяния, и потому – решить, достоин ли он с своей стороны вновь союза с Богом, и тогда только может указать ему и средства к исправлению и соответствующие эпитимии. Конечно, даже и при таких условиях, несправедливые приговоры ещё возможны. Лицемерие нередко остаётся неизменным и на суде исповеди, пред лицом всеведущего Бога и Его служителя; а сверх того, нет недостатка и в таких духовных отцах, которые не имеют глубокого самопознания, а потому неспособны и к нравственному суждению о своих ближних. Тем не менее частное, специальное самопризнание пред священником есть всё-таки единственно-необходимое основание к более или менее верному нравственному суждению, и кроме этого средства, в этой нравственной области, для ограниченного, способного к заблуждению человека, ничто больше недоступно.

Таким образом, очевидно, специальное исповедание грехов стоит в тесной неразрывной связи с установлением таинства покаяния Иисусом Христом, и устная исповедь след. есть учреждение Самого Спасителя. На происхождение сего учреждения от самого И. Христа указывает и тот характер устной исповеди, что она для кающегося грешника, хотя заключает много утешительного, но, с другой стороны, и много тягостного, мучительного, много смиряющего и посрамляющего. Нет сомнения, что гордость человеческая не легко бы помирилась с этим учреждением, да и церковь едва ли решилась бы ввести его своею собственною властию, на основании только его целесообразности, его высокого нравственного значения, если бы не могла сослаться при этом на сакраментальный характер его, на его установление самим Иисусом Христом.

Что заповедь об устной исповеди принята церковью от самого основателя церкви И. Христа, это доказывается употреблением такой исповеди при апостолах, как учреждения обычного и общественного. Апостол Иоанн в 1 посл. (1Ин.1:9) своём говорит: аще, исповѣдаемъ грѣхи наша, вѣренъ есть и праведенъ, да оставитъ намъ грѣхи наши и очиститъ насъ отъ всякія неправды. Под исповеданием, о котором здесь говорится, трудно разуметь что-либо иное, чем исповедание пред священниками, так как в своём евангелии (Ин.20:22–23) он ясно внушает верующим искать прощении грехов у апостолов и их преемников.

Ап. Иаков говорит: исповѣдуйте другъ другу грѣхи ваша и молитесь другъ за друга (Иак.5:16). Хотя в этом месте прямо не сказано об исповеди пред пресвитером, но в предыдущих стихах (Иак.5:14,15) послания Иакова идёт речь о благодатных средствах, которые должны подавать пресвитеры церкви больным.

После учения свящ. писания об устной исповеди, как учреждении божественном, мы обращаемся к свящ. преданию и находим, что церковь, с древних времён, учила совершенно согласно с тем учением, какое ясно и решительно выражено в св. писании, и сообразно с этим обязывало верующих к специальному, частному самопризнанию. – Из апостольского века, правда, мы имеем не много определённых свидетельств в этом отношении. Климент римский¹⁰² убеждает верующих к покаянию и обращению «пока ещё живут во плоти, ибо по оставлении мира невозможно никакое исповедание и покаяние». Варнава¹⁰³ между другими предписаниями упоминает и о предписании исповедания грехов.

Из второго века мы имеем в этом отношении прежде всего свидетельство Иринея. В своём сочинении «против ересей» он в разных местах¹⁰⁴ говорит о женщинах, подвергшихся со стороны гностиков растлению духовному и телесному, и замечает, что одни из них образумились и, обращаясь к церкви, исповедали грехи свои пред нею, а другие, боясь исповеди, впали в отчаяние. По контексту речи, под грехами растления здесь нужно разуметь не одни только, внешним образом и публично совершенные, преступления, но и только внутренне, в сердце содеянные грехи, и потому нельзя думать, чтобы церковь требовала исповедания этих грехов только для примирения и уничтожения произведённого в обществе публичного соблазна и как условия возвращения согрешавших в церковь, – но требовала, в смысле таинства, как условия для получения прощения у Бога. Эта вера в необходимость такого исповедания грехов была жива в упомянутых женщинах и одних из них побудила к смиренному и сокрушённому раскаянию, а других повергла в отчаяние. – Яснее и решительные говорит Тертуллиан. Рассуждая о покаянии, он пишет: «не только преступные деяния, по и преступные помыслы должны быть предметом раскаяния и очищаться покаянием. От чего бы грех не происходил – от плоти ли, от духа, от воли или самого дела, Бог, изрекающий казнь за грех, обещает и прощение за раскаяние. Избегай нового падения, но не удаляйся от второго покаяния. Чистосердечное признание послужит к извинению грехов твоих, напротив, притворство только усугубит их. Исповедание грехов есть начало удовлетворения за них, – притворство есть мятеж против Бога»¹⁰⁵. И ещё: «очень многие уклоняются от раскрытия своего внутреннего состояния, или откладывают его день за днём, внимая больше чувству стыда, чем своему спасению, подобно тем, которые из-за стыда не открывают своих тайных болезней лекарю и таким образом с своим чувством стыда приближаются к погибели»¹⁰⁶. В приведённых местах Тертуллиан говорит, очевидно, о необходимости частного исповедания пред церковью грехов, тайно или явно совершенных, как о чём-то тогда вообще известном и обычном, считает это исповедание условием получения благодати у Бога, след. разумеет под ним не какое-либо другое, а таинственное исповедание.

Наука славяноведения в настоящее время до бесспорности доказала основное единство всех ветвей и племён славянских. Начиная с физического типа, единство это проходит до высших проявлений народного духа. Оно обнаруживается в главнейшем органе народной мысли и духа – языке, в близости всех славянских наречий по их составу и построению, в сходстве умственных и художественных стремлений и направлений, в сродстве славянской поэзии, музыки, архитектуры, в сходстве народной морали и народной мудрости (пословицы, сказки) у всех славянских племён, в близости общественных и бытовых форм жизни, даже в государственной деятельности и судьбах политической жизни различных племён славянства от Эгейского и Черного морей до Балтийского, от Адриатики и верхнего Дуная до Волги¹⁰⁷.

В ряду всех этих моментов или признаков духовного единства славян одно из самых важных мест занимает их единство в отношении религиозном. В первую эпоху исторической жизни славян единство это является в особенно полном и ненарушенном виде. Все исследователи, изучавшие мифические воззрения языческих славян согласны в том, что воззрения эти развились, подобно славянскому языку, из одних и тех же начал, в одном и том же направлении, и что древний славянский Олимп был один и тот же, как и древнегреческий. При переходе славян из язычества в христианство, общее сравнительно быстрое принятие христианства по обряду восточной церкви неоспоримо свидетельствовало, что лишь восточная форма религиозного сознания и культа, лишь греко-восточная церковь может удовлетворить религиозные стремления всех ветвей и племён славянских. Припомним, что в эпоху ближайшую ко времени св. первоучителей славянских Кирилла и Мефодия и западные ветви славянства находились в полном религиозном единении с своими братьями восточными и южными, что в то время славянская православная литургия служилась в Праге и Кракове, Велеграде и Нитре точно также, как в Охриде и Преславе, Печи и Солуни, Новегороде и Киеве. Властолюбие католического духовенства и папства, иностранные интриги и насилие вытеснили потом славянскую литургию из употребления у поляков и чехов, словаков и хорватов, лужичан и словенцев и произвели разделение в религиозном сознании славян, распавшихся на католиков и православных; но память о древнем православии, как наиболее народной форме религии, долго сохранялась у этих племён и по временам колебала их религиозное сознание: великое движение гусситов в Чехии было ясным свидетельством этого; и только случайные обстоятельства, и именно падение Византии, помешали воссоединении) гусситских чехов с восточною церковью. Насколько антипатичен быль славянскому сознанию католицизм, показало XVI столетие, когда католические славяне массами бросали папизм, принимая различные протестантские секты, и когда потом папству и иезуитам стоило неимоверных усилий возвратить в лоно католицизма массы отпавших от него духовных его овец в среде народов: польского, чешского, словацкого и хорутано словенского. И не смотря однако же на вековые усилия католической пропаганды в славянских землях, и отсутствие пропаганды православной у славян – католиков, не смотря на тяжкие обстоятельства вызывавшие славян отпадать в протестантизм и даже мусульманство, незначительность славян – иноверцев сравнительно с числом славян православных неоспоримо свидетельствует, что православие наиболее удовлетворяет религиозным стремлениям и потребностям славянского духа¹⁰⁸, что и сказывается нередко в живых симпатиях к православию и обращениях в православие при благоприятных обстоятельствах¹⁰⁹. Нельзя, наконец, не заметить и того, что славяне-католики или протестанты теряют сознание своей народности, – славянин принявший протестантизм становится наполовину немцем, а принявший католицизм – итальянцем (в Далмации), мадьяром или швабом (в Австрии), – тогда как православие и только православие со славянскою литургиею всюду является гением – охранителем славянской народности не только в языке, но и в сознании, во всех воззрениях и симпатиях славянина. Не есть ли и это неоспоримый признак, что наиболее сродная духу всех славян вера есть вера православная?

Это основное единство всех славян во всех сторонах их духовной жизни и, в частности, их единство религиозное определяет свойство их народных и религиозных обычаев. Народный обычай – бытовой ли или религиозный, – есть конкретное, практическое выражение народных понятий и воззрений на природу, а также и воззрений религиозных. Отсюда при единстве мировоззрения физического и религиозного и народные обычаи бытовые и религиозные обнаруживают также большее или меньшее сходство у всех племён и ветвей славянских, как и язык – основная и первая форма народной мысли. Чем ближе племенное сродство тех или других ветвей славянских, чем ближе они между собою по своим историческим судьбам, тем больше замечается сходства и в их народных обычаях. С другой стороны, степень сходства и различия народных обычаев определяется и полным или только относительным их единством в религиозном отношении, так как религиозный элемент составляет существенную основу большей части наиболее общих народных обычаев. Этим объясняется наибольшее сходство народных религиозных обычаев у славян разноплемённых, но единоверных, напр. у славян южных и у русских. Если обычаи, сохранившиеся от язычества и представляющие собою остатки так называемого двоеверия, сходны у всех славян, то обычаи, возникшие на почве христианства (а таковых, как увидим, не мало), значительно различаются у славян, – православных и у славян – католиков. Тождество учения веры, церковного устройства и церковных обрядов, одинаковая деятельность церкви – всё это уславливает наибольшее сходство и в народных религиозных обычаях у славян одного вероисповедания. Вот почему народные обычаи, т. е. обычаи, соединённые с известными праздничными днями и религиозными обрядами, у славян южных во многих отношениях весьма сходны с обычаями нашими.

Сходство это не достигает, однако же, до полного тождества. Народный обычай, если даже он выходит из христианских воззрений, не определяется церковью, церковным учением и обрядами, но есть продукт свободной народной мысли и жизни, хотя и проникнутой церковными элементами в известной степени. Отсюда по различию народного быта, исторического развития, по различию народно-религиозных представлений видоизменяется и различие религиозных обрядов с известными праздниками, днями или эпохами человеческой жизни.

Область религиозных обычаев составляет одну из самых важных сторон народной жизни, и мы не считаем безынтересным для наших читателей представить очерк этих обычаев у южных славян, ознакомление с которыми так настоятельно-необходимо и так близко сочувственно для нашего общества. В значительной степени характеризуя направление религиозного духа южных славян, т. е. болгар и сербов, очерк этих обрядов и обычаев может служить материалом и для сравнения их с нашими народными религиозными обычаями.

Болгары и сербы, как члены православной церкви, держатся Юлианского календаря. Начнём изложение их религиозных обычаев с первого дня этого календаря.

1-е января, «Васильев день», – день нового года. Как и везде, у южных славян в праздновании этого дня особенно важное место занимают приветствия и желания всякого добра и счастья в наступающем году. Рано утром, ещё до рассвета, один из мальчиков или юношей в семье выходить из дома, берет «сурватку», т. е. ветку черешни или яблони, входит в дом и, взявши зерна пшеницы, бросает их, три раза восклицая: «здесь радость и св. Василий»! Или же, бросая пшеницу приговаривает:

Сурва, сурва година,

Голем клас на нива,

Голем грозд на лози,

Червъна ябълка в градина,

Живу здраву до година!

т. е. плодородный год, большие колосья на ниве, большие гроздья в винограднике, красные яблоки в саду, жить и быть здоровым до будущего года!

Затем тот же мальчик подходит к божнице – и с тем же возгласом по три раза касается «сурваткою» икон и затем и всех домашних. С «сурватками» и с тем же приветом мальчики ходят и по чужим домам. Тот ж обычай бить сурваткою и приговаривать благожелания нового года совершается женою над мужем, и каждым при встрече с родными и знакомыми. Поздравители получают за это от поздравленных пироги, орехи, деньги, платки или другие подарки. В продолжении дня посещают и поздравляют друзей и знатных. Тоже делается и в Албании, только не 1 января, а по старому церковному новолетию 1 марта. На южной стороне Балкан «сурватку», с которою является в дом первый поздравитель из домашних, разламывают на мелкие куски, означающие отдельные части домашнего хозяйства, запекают их с таким же припевом в пирог и едят целой семьёй. В окрестностях Казаня эта сурватка или «василев пан» (ветка св. Василия) торжественно сжигается вечером.

5 января называется «попова коляда». В этот день, как и у нас священники обходят приход со святою водою, окропляют дома и дворы и получают за это с каждого двора хлеб (кравай), связку шерсти и сыр. Вечером справляют бадний вечер с постными кушаньями, точно также, как накануне Рождества Христова (см. ниже).

Праздник Богоявления у южных Славян сопровождается такою же торжественною церемониею водоосвящения на реках и источниках или колодезях, как и у нас. «Это высокий момент, полный религиозной поэзии, – говорит Каниц об этой церемонии в Сербии, в Белграде, когда сербский митрополит троекратно крестообразно погружает в воду драгоценный крест при пении тропаря – «Во Иордане крещающуся тебе Господи», после чего подаёт крест для целования князю и знаменует его и всех присутствующих святою водою»¹¹⁰.

Вероятно, на основании евангельского повествования об отверстии небес при крещении И. Христа, в Сербии возникло поверье, что вечером накануне Богоявления отверзается небо. Не всякому, однако же, дано видеть это чудо; за то счастливцу, удостоившемуся чудесного видения, даётся исполнение одного, хотя бы и самого высокого, задуманного желания. По свидетельству Бука Караджича, многие проводят всю ночь накануне праздника под открытым небом, в упорном ожидании этого чуда.

Большая часть народных обычаев в день Богоявления выходит из мысли об особенно-целительной и благотворной для здоровья силе воды, которая освящается в этот день. Поэтому в Сербии и Болгарии в день Богоявления многие купаются или моются в реках и ручьях. В некоторых местностях Болгарии непосредственно после водоосвящения бросаются в воду, причём иногда достают со дна реки крест, нарочито опускаемый священником при водоосвящении; в других же местах считают особенно полезным в этот день натирать детей снегом. В некоторых же местах есть обычай обливать в этот день водою взрослых, которые должны дать какой-либо выкуп, если хотят избавиться от этого невольного купанья. В окрестностях Шумлы повенчанные в прошедшем году молодые супруги отправляются с музыкою и в сопровождении друзей и знакомых на реку или к источнику, и здесь их обливают водою при возгласе: «влачугам» (обливаю молодого супруга). У Копривштицы «старейшина» (т. е. старший в семье) провожает на реку молодую невестку; она трижды кланяется ему, становится в воду и потом целует у него руку. Старик даёт ей что-нибудь, а она отдаривает его платком. В других местах эта церемония с молодою невестою состоит только в том, что дома поливают ей на голову немного воды.

Ещё более общим обычаем в праздник Богоявления представляет омовение икон. Каждый домохозяин в этот день выносит на реку все иконы, какие есть в доме, и моет их. Вероятно, в основе этого обычая лежит та мысль, что святые иконы могут быть омываемы только в тот день, когда крестился Спаситель и когда освящается «естество вод».

Без сомнения также из начал христианских, в связи с церковными воспоминаниями о событиях рождества Христа – Спасители и отношениях святого семейства, возникли народные обычаи, отправляемые в два следующие за Богоявлением дня – 7 и 8 января. 7 января (собор св. Иоанна Предтечи) молодые женщины посещают своих родственников и приносят им подарки – сладкий пирог, хлеб и вино; в других местах посещают именно кумовей и деверей. 8 января называется «бабин день» (день бабушки) и посвящается чествованию повивальной бабки. Женщины, имеющие грудных детей, в этот день с букетом искусственных цветов, куском мыла, кружкою воды и платком, с деньгами, вином и вареньем отправляются к повивальной бабке, которая принимала у них детей при рождении. Пришедши к бабке, женщина целует у ней руку, прикалывает на голову букет, даёт ей в руки мыло, поливает и омывает их водою, отирает платком и вручает подарки. В свою очередь от бабки мать получает клочок красной шерсти и кусочек хлеба с солью. Поцеловав у бабки руку, она берет этот кусочек и старается как можно скорее проглотить его, веря, что чем скорее она проглотит его, тем легче для неё будут роды. Иногда мать приносит с собою и своё последнее дитя, которому бабка кладёт на голову белую шерсть «да остарее и побелее», – чтобы достигло старости и седины, а если это мальчик, то кладёт ему шерсть и на губы, и на подбородок, чтобы лучше и красивее росли усы и борода.

В числе январских праздников у всех южных славян чествуется как большой праздник день трех Святителей, 30 января, а у сербов, кроме того, считается народным праздником 14 января, день св. Саввы, основателя первого сербского архиепископства и св. патрона Сербии.

Обычаи «великих сырных заговенков» носят преимущественно языческий характер. В этот день маскируются и весело справляют заговены. Вечером молодые люди выходят за деревню, зажигают большой огонь, укрепляют на палках пучки соломы, зажигают их и вертят, пока они не погаснут. Это называется «самодивски огонь» (огонь самодив). Но есть обычай, очевидно иного характера и также подобный нашему, просить в этот день прощения у всех близких во всех обидах и неудовольствиях, происшедших в течение года. Вместе с этим в семьях производится такого рода обряд. Вечером, во время ужина, привешивают к потолку на нитке кусок альвы раскачивают нитку, и дети должны ловить этот кусок – не руками, а ртом, и кто поймает его, тот и съедает; затем эту нитку зажигают снизу, чтобы она сгорела до верха, и это для того, чтобы сгорели, уничтожались все неприятности в семье. В продолжение всей ночи стреляют и веселятся, а девицы поют песни: «воссияла ясна звезда, мари Недо; бела Недо» и др.

В «чистый понедельник» начинается самый суровый пост. Всю посуду начисто вымывают, не раскладывают огня, не готовят кушанья и хлеба не месят. Уклонение от этого, по народному поверью, влечёт за собою засуху и неурожай.

В «Тудорову субботу» (субботу первой недели великого поста) молодые парни садятся на коней и ездят по полям и лугам. Это считается очень полезным для здоровья как всадников, так и лошадей.

Праздник Благовещения, вероятно на основе религиозной, у южных славян так или иначе приводится в связь с змеями. В Болгарии женщины утром, ещё до восхода солнца, берут металлические чашки и идут по двору колотя в них деревянными ложками и приговаривая: «бегите змеи и ящерицы»! и верят, что чрез это змеи изгоняются или делаются безвредными. А по поверью сербов в день Благовещения можно сделать безвредною силу злых духов и колдунов: для этого нужно за несколько дней до праздника убить змею, воткнуть в её голову отпрыск одного растения (Knoblauch) и если это растение пустит росток к празднику и если, идя в церковь, воткнуть это растение на шапку или в волосы, то будет легко узнать колдунов, так как они не выносят запаха этого растения и будут пытаться вырвать его. По свидетельству Каница, в Болгарии верят, что 25 марта покоится вся природа, даже ласточки и пчелы, потому что праздник этот посвящён нарождающейся весне. Вечером в этот день в Болгарии зажигают три большие огня: у одного собираются женатые и «чутура» (бутылка вина или ракии) обходит круговую, у другого замужние женщины прядут и калякают, вокруг третьего танцуют под звуки «гайды» молодые парни и девушки. «Нет сомнения (?) прибавляет Каниц, что в этом обычае надо видеть остатки языческого праздника весеннего равноденствия».

Все посты и особенно пост Четыредесятницы у южных болгар, также как и у нас, соблюдаются со всею строгостью. Только в день Благовещения и в Вербное воскресенье разрешается есть рыбу, и иностранцы, путешествовавшие по Сербии и Болгарии, не без удивления замечают, что даже больные не позволяют себе уклоняться от требований строгого поста и что напротив в болезнях обещают кроме установленных постов и постных дней поститься ещё один или два дня в неделю (Припомним и существующий у нас обычай понедельничать). Каниц сообщает даже, что и в Болгарии, и в Сербии кроме установленных и соблюдаемых всею православною церковью четырёх постов, соблюдаются ещё посты Воздвиженский в пророжение 14 дней, Покрова Богородицы – 8 дней и архангела Михаила 8 дней. Справедливость этого показания нам не удалось проверить, но кажется оно ошибочно.

С Лазаревою субботою соединяются весёлые пожелания юношам и девицам жениться или выйти замуж. Несовершеннолетние девочки и мальчики ходят по домам, где есть того или другого пола подростки, могущие скоро вступить в брак, и поют песни с выражениями благожеланий по этому случаю. Песни эти называются «Лазарица» и в них жених всегда называется «Лазарем». Певцы и певицы за это награждаются разными подарками. В Болгарии тоже самое делается и накануне Лазаревой субботы – цыганками, которые ходят по деревням с песнями и пляской «Лазарицы».

В страстный четверг яйца красятся в красный цвет и мать румянит этою краскою щеки детей, приговаривая: пусть они будут целый год так красны, как это яйцо. На Дунае исключительно в этот день пекут «кузонаци» (пасхальные куличи).

Главнейшие обычаи великого христианского праздника Воскресения Христова одинаковы во всех концах православного мира, и все они, как бы в уважение к этому торжеству христианства, совершенно чужды языческих элементов. В полночь все спешат в церковь, чтобы не пропустить момента, когда в первый раз возглашается радостное: «Христос воскресе»! Этот великий привет Светлого праздника с ответным «воистину воскресе»! переливается радостным эхом и у южных славян, как и всюду, при каждой встрече. Кто в Сирмии или в Банате не бывает на заутрени и обедне в светлый праздник по какой-либо неуважительной причине, того обливают водою или вталкивают в реку, причём с насмешкою говорят: «сегодня и однолетки бывают в церкви»! Яйцо символ жизни и воскресения – и у южных славян составляет обычный пасхальный дар при праздничных приветствиях. Свечи, зажжённые на утрени в первый день Пасхи, стараются донести зажжёнными до дома, освещают ими все углы дома, выжигают ими кресты, чтобы изгнать из дома гадов и злых духов и избавить от всего неблагоприятного. Бедным соседям обыкновенно посылают в Пасху яйца и пироги. Праздник проводится весело, но без всяких обрядов нехристианского характера. От Пасхи до Георгиева дня (23 апреля) свадеб не бывает.

А. В-нов

Настоящее решение восточного вопроса, если только это решение состоится в духе Санстефанского мирного договора, несомненно произведёт большой переворот в судьбе греко-славянского восточного мира. Политическое значение этого договора ясно выражается уже в том, что в силу его Балканский полуостров получает совершенно новую географическую физиономию, благодаря созданному им новому Болгарскому княжеству. Не менее важно и его значение религиозное, тем более что одним из главнейших мотивов, подвинувших русский народ к решению восточного вопроса в данном направлении, была религиозная идея – освобождения христиан востока от ига исламизма. Но чтобы судить, насколько важен совершившийся исторической факт для освобождённых народов в религиозном отношении, необходимо определить теперешнее их религиозное состояние, которое, как исходный пункт для их дальнейшего развития, без сомнения будет влиять на то или другое направление его. Несколько характерных черт, определяющих религиозное состояние греко-славянского православного востока, мы находим в интересном очерке К. Леонтьева: «Русские, греки и юго-славяне», помещённом в февральской книжке «Русского Вестника». Очерк его, названный им «опытом национальной психологии», хотя и не имеет во всех отношениях твёрдой, научной устойчивости, но представляет удачный набросок некоторых характерных черт восточных христианских народностей, как они слагались в представлении автора из его личных непосредственных впечатлений.

Православный греко-славянский мир, одушевлённый началами и учением единой православной церкви, благодаря разным историческим обстоятельствам, в различных своих частях разнообразится в своём религиозном характере. Здесь с одной стороны представляется русский народ с своею уже давно упроченною государственною самостоятельностью, а с другой – южный греко-славянский мир, до сих пор носивший и ещё носящий тяжкое иго чуждой государственности и религии. Первый, вполне обеспеченный в своей внешней и внутренней жизни, свободно располагает своим умственным и нравственным богатством и делит свои силы и способности, смотря по их расположению, между всеми сферами общественной жизни; второй – напротив, лишённый политической самостоятельности, и потому стеснённый в распоряжении своими внутренними и внешними силами, по преимуществу отдаётся тому и сосредоточивается на том, что всего менее по самому существу своему подлежит внешнему стеснению, именно все свои силы сосредоточивает в религиозной области и – как её внешнем выражении – на церкви. Отсюда, как необходимое следствие является то, что «греческое и вообще восточное христианское общество до самого последнего времени было церковнее так называемого образованного русского общества в своём воспитании; церковь там смешаннее с нациею, народ и высшее общество стоят ближе к церкви». Такое именно наблюдение сделал автор указанного нами выше очерка. Сравнивая в этом отношении Россию и подвластные Турции христианские народы, автор находит, что в России общество уже со времени Петра воспитывается больше государством, чем церковью. На востоке же христианское общество, долго подчинённое туркам, находило своего естественного и единственного воспитателя в церкви. Отсюда в то время, как в России общество стало удалённее от церкви, от духовенства, на востоке оно стоит несравненно ближе к последнему, чем у нас. Положение духовенства там было совершенно иное, чем у нас. Оно было в одно и тоже время и униженнее и, некоторым образом, свободнее. Униженнее оно было по отношению к туркам в том отношении, что не имело внешнего почёта, было беднее и постоянно жило под страхом смерти, изгнания и т. п. Свободнее восточное духовенство было именно потому, что над ним правительство было иноверное, которое, как внешняя грубая тяжесть, не могло стеснять внутренних отношений между духовенством и народом. Турецкое правительство, первыми фирманами патриархам само себя лишило прав вмешиваться во внутреннее управление христианской церкви. Вследствие этого на востоке церковь в подробностях бесконтрольно начальствовала над народом и служила ему во всем национальным политическим представителем. Епископ у турецких христиан до сих пор есть не только духовный пастырь, но и политический, административный представитель христиан по многим вопросам общественной жизни. Это издавна сближало, сливало воедино духовенство с народом. Тоже делала и школа; той же цели достигла и семейная жизнь, и внутренняя организация духовного сословия. Школа христианская была долго исключительно в руках церкви; священники долго были единственными народными учителями. На востоке нет резко обособленного духовного воспитания: там все воспитание построено более или менее на церковных началах; все школы более или менее духовны, в роде наших семинарий. Духовенство, не только монашествующее, но и белое – смешано с народом, – от него выходит и в него возвращается. Священник выходят не исключительно из семьи священника, как это было ещё недавно у нас и в большинстве остаётся и теперь, а из семьи земледельца, лавочника, мирского учителя, из семьи сельского старосты; один священник сын каваса, другой сам был смолоду сельским стражем, у третьего сын идёт в кавасы к европейскому консулу и т. д. Семейная жизнь, даже в самых богатых семействах, на востоке также проникнута церковностью; она построена на таинстве, а не на свободном романтизме христианского оттенка, на воле родителей, а не на любви и свободном выборе. Девицы там мечтают не о любви, а о браке. Поэтому на востоке и понятия не имеют ни о «гражданских браках», ещё недавно мутивших тихую среду русской семейной жизни, ни о разочарованиях, для чего там нет даже и подходящего слова.

Таким образом, на востоке все отправления народной и общественной жизни носят в себе сильный элемент церковности; на всем более или менее отражается религиозный отпечаток. Со стороны широты и объёма церковное начало там имеет большее значение, чем у нас русских. Но дело представится иначе, если взглянуть на другую сторону его. Приобретая необыкновенное развитие вширь, там церковное начало настолько же слабо проникает вглубь; широта его распространения там развилась на счёт глубины. Религиозность там имеет по преимуществу внешний обрядовый характер, в ней значительно меньше той сердечности, теплоты чувства, какая замечается у русских. Причину этой поверхности религиозного начала нужно видеть в тех же исторических обстоятельствах, приведших балканские народы к неразделимому смешению церкви с народностью, религиозного чувства с патриотизмом. В то время как русский человек, обеспеченный своею крепкою государственностью, спокоен относительно внешней неприкосновенности его церкви и потому имеет полную возможность отдаться внутреннему религиозному созерцанию, питаться более сердечною религиозностью, христиане Балканского полуострова находились совершенно в иных условиях относительно этого. Не имея прочной охраны для своей церкви и живя под постоянным страхом – как бы дикие мусульмане не напали на их святыню, не осквернили и не ограбили её, они естественно должны были все своё внимание сосредоточивать именно на этой внешней охране своей святыни от грабежа и осквернения, что само собой и религиозность их делало по преимуществу внешнею. Вследствие же такого исключительного сосредоточения внимания на охране внешних предметов религии, она сделалась для турецких христиан знаменем или хоругвью их национальной борьбы против утеснителей. Так, когда грек вдохновляется религией, она незаметно для него самого становится тотчас же победною или обороняющею хоругвью, знаменем, которое он поднимает над главою своей столь любимой им родной нации. «За святую веру Христа, за церковь восточную и вселенскую я приму муки и смерть», говорит он. «Воззрите, братья греки, на эту святую хоругвь, она спасла народность нашу от всех безжалостных и враждебных сил. Чтите её, братья греки! Чтите это святое знамя спасения и в будущей жизни»! Нация, патриотизм, по воззрению балканских христиан, – это та же вера, та же церковь, тот же Христос. «Вот как сражаются наши молодцы-христиане, говорится там. Здесь священник берет ружье, а его жена несёт ему заряды в своём фартуке. Пусть патриарх, человек учёный, различает церковь от нации и не велит нам восставать против мирского князя-турка. У нас и священники, и монахи, и дьяконы возьмут меч и ружье. Патриарх бедный, быть может, от страха так пишет». Вот впечатление, которое выносится из наблюдения религиозной жизни турецких христиан. На последнее не мешало бы обратить внимание тем из наших публицистов, которые выходят из себя по поводу вынужденных действий константинопольского патриарха, составлявшего молитвы о победе оттоманского оружия. Сами балканские христиане, очевидно, лучше понимают его стеснённое положение.

Указанные черты религиозной и общественной жизни балканских христиан всецело отражаются и в их литературе. Последняя там также носит по преимуществу церковный характер, и во всяком случае духовная печать там меньше отделяется от светской, чем у нас. Поэзия у греков, например, свои главные мотивы заимствует большею частью из церковных источников и носит религиозный или вернее религиозно-патриотический отпечаток. По своим мотивам и по сюжетам греческая поэзия напоминает наши оды прошлого и начала нынешнего столетия – в главнейших представителях их Державине или Ломоносове. Такова, например, поэзия современного греческого поэта Танталиди. Этот поэт (профессор древнегреческой поэзии при богословском училище на Халке, в Царьграде) имеет множество и в собственном смысле церковных и религиозных стихотворений или од, носящих чисто-церковные заглавия в роде: «На введение Пресвятой Богородицы», «На рождество во плоти Господа нашего и Бога и Спасителя Иисуса Христа», «На Преображение» и т. д. Для образца приведём отрывок из его торжественной «Оды на всесветное воздвижение Честного и Животворящего Креста». Вот она в прозаическом переводе:

День торжества победного!..

Великий день, великий праздник православия!..

Днесь воздвигаем мы оружие мира

Среди чистой радости, средь ликования святого.

На царственный престол восшедши,

Вера наша приемлет скипетр славы.

И церковь шествует во след

Победоносному Кресту Господню...

Церковно-православный колорит у этого поэта сильно окрашивает и его политические стихотворения, как это видно из его оды «На приезд Его Высочества Великого Князя Константина Николаевича в Константинополь». Кроме религиозности, главнейшая особенность этих од состоит в той праздничности, торжественности и возвышенной искусственности выражений, какою отличаются и оды Державина и Ломоносова. Но вместе с широтою распространения церковного элемента на поэзии заметно и тоже отсутствие глубины и сердечности, как и во всей остальной жизни балканских христиан. И здесь внешность церковности развилась на счёт её глубины. Во всех этих стихотворениях – при их внешней церковности и религиозности – поражает отсутствие той теплоты и сердечности религиозного чувства, которое, как целительный елей, умащает душу в стихотворениях русских поэтов, например в стихотворении Кольцова: «Спаситель, Спаситель, чиста моя вера». Напрасно мы будем искать у греков и таких лично религиозных, хватающих за сердце стихотворений, какие мы находим у Пушкина, например: «В часы забав иль праздной скуки» или переложение молитвы – «Господи и Владыко живота моего»: «Владыко дней моих! дух праздности унылой»... или у Лермонтова «Ветка Палестины». В греческой поэзии ничего нет подобного: в ней религия, как и в остальной жизни, есть опять-таки национальное знамя и, как последнее, развевается в пышных чисто внешних выражениях. Только у Ахиллеса Парасхо, тоже современного греческого поэта, заметен сердечно-религиозный оттенок, например в его стихотворении к Божией Матери:

Я снова иду в твою церковь пустынную,

Снова я вижу бледный твой лик,

Божия Матерь моя ненаглядная...

В этом стихотворении действительно есть теплота и сердечная глубина религиозного чувства, остальная же греческая поэзия отличается больше внешнею восторженностью и искусственностью. Причину этого опять нужно видеть в тяжёлых исторических обстоятельствах, вызвавших смешение религиозного чувства с политическим патриотизмом, вследствие чего и самая религия стала внешнею хоругвью национальности.

(«Церк. Вестник»)

Редакция «Руководства для сельских пастырей» находится вынужденною объяснить, что а) «Сборник поучений», изданн. ею, продаётся не по 1 рублю, а по 1 руб. 20 коп. с пересылкою, как и было объявлено о том ещё в прошлом 1877 году. Посему заявившие требование на такой Сборник и выславшие только по 1 руб. за экземпляр благоволят дослать остальных 20 коп. (почтовыми марками).

2) Желающие в настоящем году иметь наш журнал и не успевшие подписаться на него к началу года могут получить сполна все №№ журнала, начиная с первого №, в какое бы время текущего года они не подписались.

3) Получающие №№ нашего журнала по одному только заявлению благоволят, при уплате долга, объяснять, что деньги ими высылаются именно в уплату долга за получаемый уже экземпляр.

Объявление о продолжении издания журнала «Руководство для сельских пастырей» в 1878 г.

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый, по благословению Святейшего Синода, при киевской духовной семинарии с 1860 года, продолжает издаваться и в настоящем 1878 г.

Подписная цена на месте 4 руб., а с пересылкою во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, правлений духовных семинарий и благочинных, может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1878 года.

В редакции этого журнала продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1871, 1872, 1873, 1874, 1875, 1876 и 1877 годы. При требованиях журнала за все означенные годы может быть делаема уступка по особому соглашению с редакциею.

2) Сборник поучений на все воскресные и праздничные дня и на все замечательные случаи церковной и общественной жизни. Выпуск 1-й Сборника поучений, помещённых в журнале «Руководство для сельских пастырей», содержит в себе поучения на все 52 воскресных дня года; на некоторые воскресные дни в нём помещены по два, по три, даже по четыре поучения. Цена 1 руб., за пересылку 20 к. Выписывающие не менее 20 экземпляров пользуются уступкою 15%.

3) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно и церковнослужителей. Цена 35 к. с пересылкою.

4) Указатель статей, помещённых в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 к. с пересылкою.

5) Опыт практического руководства для пастырей. Выпуск первый. Цена 40 к. с пересылкою.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей» в Киеве.

Редактор, Ректор семинарии архимандрит Виталий.

Правосл. слуш.! Чем более разгорается у нас рабочая пора, тем малочисленнее и малочисленнее становятся наши воскресные церковные собрания. В большие праздники и по воскресным дням, в зимнее время, множество молящихся в храме у нас можно сравнить с обширной колосистой нивой; а теперь, в летнее время, в день воскресный не собирается и малая часть из того множества. Где же теперь те, которые теснят нас в праздники? Их церковь ищет, об них скорбит, не видя их в храме Божием.

Желательно было бы знать, где теперь те, которые оставили нас теперь и часто оставляют по дням воскресным в течении всей рабочей поры? Желательно было бы знать, какое дело, более необходимое, чем присутствие в храме Божием, занимает их? – Занимаются в поле? на покосе? уехали на базар в город?! Да! У нас и за грех не считается – заниматься в воскресный и праздничный день беспокойными житейскими делами, и ради их оставлять храм Божий, где преподаётся верующим благодать Св. Духа, подкрепляющая наши силы душевные и телесные. Не приходящие в храм Божий по дням воскресным, по слову св. Златоуста, хуже даже иудеев, враждующих против Бога, противящихся Духу Святому... Если иудеям священники их приказывают не делать ничего семь, десять, двадцать, тридцать дней, – они не противоречат, хотя что может быть несноснее такого бездействия? Они запирают двери не зажигают огня, не приносят воды и ничем другим из подобных нужд не позволяют себе заниматься. А нам наша церковь не говорит ничего такого, не говорит: не делай ничего 7 или 10 дней; но – удели ей всего два или три часа в неделю, а прочее время оставь себе. Лучше сказать, не церкви удели эти два или три часа, но самому себе, чтобы тебе получить некоторое утешение от молитвы, чтобы выйти из храма исполненным благословений, чтобы отойти ограждённым со всех сторон, чтобы, приняв здесь духовное орудие, сделаться непобедимым и неуловимым для разных искушений диавола. Если же ты, будучи призываем сюда на малую часть времени из всей недели, не хочешь употребить и этого времени на дело спасительное то какое же ты можешь получить прощение от Бога, – какое можешь представить основательное и справедливое оправдание? Да хотя бы ты тысячу раз ссылался на нужды житейские, – это не будет для тебя оправданием или извинением. Церковь постоянно будет напоминать тебе четвертую заповедь закона Божия. «Ты должен святить день седьмой», говорит эта заповедь.

Странно! Если тех людей, которые не хотят прийти в церковь даже в день воскресный, приглашают ещё куда-нибудь, особенно в места мирских удовольствий, – никто не ленится, никто не отказывается, никто не ссылается на множество занятий: тут готовы все и все свободны от всякой работы. А когда нужно идти в церковь, тогда они или отказываются от этого совершенно – по множеству житейских занятий, или медлят, идут в церковь лениво-лениво... Этим людям, равнодушным к дому Божию, Сам Бог устами пророка Малахии вещает следующее: сынъ чтитъ отца и рабъ господина своего; если Я отецъ, то гдѣ почтеніе ко Мнѣ? и если Я Господь, то гдѣ благоговѣніе предо Мною? говоритъ Господь Саваоѳъ вамъ, безславящіе имя Мое. Вы говорите: чѣмъ мы безславимъ имя Твое? Вы презираете домъ Мой, а говорите: чѣмъ мы безславимъ Тебя? – тѣмъ, что говорите: трапеза Господня не стоитъ уваженія (Мал.1:6–7). Пророк же Исаия от лица Самого Бога ослушникам воли Его говорит: звахъ васъ и не послушаете: глаголахъ, и преслушасте, и яже не хотѣхъ, избрасте. Сего ради тако глаголетъ Господъ: се работающіи ми ясти будутъ, вы же взалчете: се работающіи ми пити будутъ, вы же возжаждете: се работающій ми возвеселятся въ веселіи сердца, вы же возопіете въ болѣзни сердца вашего, и отъ сокрушенія духа восплачетеся (Ис.65:12–14).

Скажите каждому из тех, которые оставляют храм Божий: ужели не знаешь, что если ты, пришедши в храм, помолишься в нём Богу и примешь участие в церковном собрании, то предстоящие тебе дела будут гораздо успешнее? Тебя обременяют житейские заботы? Для них и приходи сюда, чтобы, приобретя здесь благоволение Божие, ты вышел отсюда с безопасностью, чтобы тебе иметь Бога помощником в житейских делах своих, чтобы у тебя все шло успешно, при помощи вышней десницы. Если ты примешь участие в общей молитве, приобретёшь помощь Божию, и таким образом выйдешь отсюда ограждённый этим оружием, то и сам диавол не посмеет взглянуть на тебя, не только что злые люди, которые стараются злословить и клеветать. Если же ты выйдешь из дома без этого оружия, – легко поскользнёшься. Оттого то, что мы забываем дом Божий, многое и в общественных, и в частных делах идёт у нас не по нашему желанию.

Все это сказано вам, прав. слуш., для того, чтобы от вас услышали те, которых здесь нет. – Напомните им об иудеях, напомните им о суетности житейских дел; скажите, насколько лучше здешнее собрание; скажите, какую оказывают они неразумную заботливость о делах мирских, житейских. Так врачуйте братьев ваших, не оставляя и своей ревности к дому Божию. Сами пастыри не легко могут иметь сношения с ними, они могут сноситься с ними только чрез вас, чрез ваше наставление. Ваша любовь пусть будет для пастырей некоторым мостом к не посещающим наши церковные воскресные и праздничные летние собрания. – Сделайте же, возлюбленные чада, чтобы наши слова достигли до их слуха и привлекли их сюда если их не может призвать в храм звук колоколов церковных. Аминь.

Священник Петр Ильинский

Село Подмошье,

Моск. губ.

Во все времена истории человечества павперизм и пролетариат составляли и составляют страшное иго, от которого не свободно ни одно человеческое общество. Совершенное уничтожение этого зла едва ли когда-либо возможно и осуществимо, – это идеал, до которого, можно сказать, никогда не достигнет человечество. Бедные всегда будут между людьми. Проекты всеобщего обогащения и благосостояния – чистая химера, возможная только в голове, незнающего никаких препятствий и границ своей идеализации, оптимиста. Мудрые правители, законодатели, филантропы и все здравомыслящие люди раз – навсегда признали совершенно неудобоисполнимыми подобные иллюзии и отказались от них. Они хлопотали и хлопочут не о совершенном искоренении этого зла, а о его ограничении и задержании его развития. Но, к несчастию, и в этой, сравнительно скромной, колее все их усилия, все самые чистые и благие намерения или безуспешны, или, хотя и осуществимы, но не вполне. В той или другой степени своего развития, под такими или другими формами своего существования, бедность всегда была, есть и будет на земле. Ея появления и развития не в состоянии остановить, не только самые благоприятные, местные и климатические условия, но и высокая степень цивилизации и социального благоустройства. Даже более: там, где существуют эти благоприятные условия для жизни человека, павперизм и пролетариат развиваются скорее и сильнее и достигают более значительных размеров. Местности, отличающиеся особенным плодородием почвы и лёгкостью добывания материальных средств к жизни, скорее других могут похвалиться более многочисленным населением бедного класса общества, а центры высокой цивилизации всегда являются сборным пунктом самой вопиющей бедности и беспомощного пролетариата.

Поэтому, нет ничего удивительного, что в Палестине, земле, «текущей мёдом и млеком», земле, населённой юным, здоровым и деятельным еврейским народом, который наделён был такими законами, каких не имел ни один народ древности (Втор.4:8) и новейших времён, даже в Палестине были бедные, нуждающиеся для своего существования в помощи других, более состоятельных своих собратьев. Великий законодатель этого народа, для обеспечения каждого члена еврейского общества в частности и предупреждения бедности, разделил все земли Палестины на мелкие участки; он от лица Божия торжественно увещевал свой народ слушать глас Иеговы и исполнять все Его заповеди, обещая за это народу Божие благословение всяким обилием, а также благосостояние и богатство, владея которыми народ не будет иметь нужды ни в каких займах, а, напротив, сам ещё будет давать взаймы многим народам (Втор.15:5,6), – но всё это было бессильно, чтобы остановить появление бедности и совершенно не дать места её существованию между народом еврейским. Обеспечение каждого члена общества поземельною собственностью не могло окончательно уничтожить появления бедности; разными путями пролетариат скоро должен был появиться в среде избранного народа Божия. Поземельная собственность в следующем же поколении и даже, пожалуй, непосредственно от лиц, первоначально получивших её, не смотря на ограничения и запрещения закона, разными путями могла перейти в чужие руки, и лица, лишённые, таким образом, ближайших и надежнейших, между земледельческим населением, средств к жизни, естественно должны были жить на счёт более достаточных классов общества. Это, – конечно, главный, но далеко не единственный путь происхождения и развития павперизма в каждом народе, и, помимо этого пути, есть много совершенно сторонних причин, обусловливающих и способствующих появлению этого зла.

Законодатель с грустью должен был предвидеть раннее или позднее, но необходимое и неминуемое появление среди своего народа бедного класса и потому позаботился о возможно правильном и постоянном обеспечении к удовлетворению вопиющих нужд этих несчастных. С этой стороны правила и постановления, предписанные им еврейскому народу, отличаются высокою гуманностью, чистою любовью и полным сочувствием к жалкому положению своих несчастных собратьев. В основе всех постановлений относительно благотворительности бедным лежат широкие и вместе с тем высокогуманные принципы, вполне развитые и законченные уже в законе евангельском. Полные самой чистой и святой любви к ближнему заповеди Евангелия: – «Возлюби ближнего твоего, яко самого себя» и «Будьте милосердны, якоже Отец ваш милосерд есть» далеко не были безызвестны древним евреям. Они ясно и положительно высказаны в постановлениях Моисея касательно благотворительности бедным и пришельцам, живущим между его народом (Лев.19:18,34; Исх.22:27). По его мысли, любовь и справедливость ко всякому человеку должна составлять существенные и непременные черты всякой благотворительности. В этом отношении законодатель далеко переступил узкие границы национальной исключительности и изолированности; по смыслу его предписаний благотворительность должна простираться без исключения на всех, нуждающихся в ней, не взирая на личные отношения благотворящих к благотворимым и даже на национальные особенности. «Пришельца не обижайте и не притесняйте его», говорил Моисей еврейскому народу (Исх.23:9; Лев.19:33); «но да будет пришелец, поселившийся между вами, как ваш житель: любите его, как самих себя (Лев.19:34); потому что Иегова, Бог ваш, не смотрит на лица, Он любит пришельца, доставляя ему хлеб и одежду» (Втор.10:18,19). Верный этому широкому взгляду на человека, законодатель заповедует благотворить и пришельцу наряду с бедными, вдовами и сиротами, собственно, из сынов Израиля и делает пришельца непременным участником почти во всех семейных радостях и торжествах своего народа. Говоря о пришельцах, он постоянно указывает евреям на то, что и сами они были пришельцами в земле египетской (Исх.23:9; Лев.19:34; Втор.10:19 и др.), и тем самым даёт им сильное побуждение к безразличию лиц в делах благотворительности. Вместе с этим указанием на печальное прошедшее своего народа, он не упускает их внимания, а выставляет на вид и настоящее положение евреев. Земля, которую Бог даёт им в удел и на которой они будут жить, принадлежит не им, а Иегове, их верховному Владыке (Исх.19:5, 23:22; Числ.33:53); они же только пришельцы и поселенцы Его (Лев.25:23). Такое зависимое и условное положение самих евреев, как лиц, только по милости Иеговы пользующихся благами жизни, естественно должно предрасполагать и побуждать их к благотворительности, и на этом законодатель основывает свои строгие, но весьма трогательные и назидательные предписания своему народу: «Да не отвратиши сердца твоего, ниже сожжеши руки твоея предъ братомъ твоимъ требующимъ... Отверзая, отверзи руцѣ твои брату твоему, нищему и просящему, на земли твоей (Втор.15:7,11). Аще нищенствуетъ братъ твоей, иже съ тобою, и изнеможетъ руками у тебе, заступи его, яко (в русс. пер.: хотя-бы он был) пришельца и присельника, да поживетъ братъ твой съ тобою (Лев.25:35)». – Таков в общих чертах внутренний характер законодательства Моисея относительно благотворительности евреев ко всем нуждающимся и бедным, живущим в земле их. В этом отношении его законы далеко превосходят все последующие ему по времени законодательства, и сам законодатель, без малейшего преувеличения, мог сказать, что ни у какого народа нет таких справедливых постановлений и законов, как законы, предложенные им еврейскому народу (Втор.4:8): поэтому то и более частное рассмотрение самих способов, в которых, по предписанию закона, должна была выражаться благотворительность евреев, во всякое время не лишено своего важного интереса и значения. В наш век, при современном, более широком социальном развитии, частная благотворительность, имевшая в древние времена истории человечества самое обширное приложение и развитие, в наш век заняла сравнительно скромное место, ограничиваясь, преимущественно, подачею копеек, кусков хлеба и разной старой рухляди.

Но и против такой незначительной помощи бедным постоянно раздаются голоса, выставляющие вредное её влияние на общество и требующие окончательного её уничтожения. Современные политико-экономы признают этот способ благотворительности страшным злом и доказывают, что такая благотворительность не ограничивает, а, напротив, много способствует ещё большему развитию и распространению нищенства. На первый план выдвинулась в настоящее время благотворительность общественная; её развитие и приложение заметно принимает самые широкие размеры и грозит окончательно вытиснуть и заслонить собою частную благотворительность. На счёт государственной казны правительство постоянно основывает и содержит множество учебных, воспитательных и благотворительных заведений; с своей стороны с каждым годом умножающиеся городские и разные сословные общества, общества филантропические и благотворительные всех возможных видов и названий, основывают и поддерживают разного рода благотворительные учреждения, имеющие целью оказывать постоянное или только временное вспомоществование нуждающимся. Ничего подобного мы не находим в жизни современных Моисею евреев. Общественной благотворительности в том смысле, в каком понимается она в настоящее время, т. е. благотворительности, оказываемой нуждающимся целым государством или частным каким-либо обществом, у евреев, как и вообще у всех народов древнего мира, – совершенно не было. Регулярная даровая раздача хлеба, мяса и вина, производившаяся на счёт общественной казны, сначала в Риме, а потом и в остальных городах (Милане, Никодимии, Париже, Марсели, Александрии и др.) римской империи, представляется исключительным и притом сравнительно поздним явлением, образовавшимся уже во время нравственного и политического упадка в жизни Римлян. Но, помимо этого факта, и в среде самых образованных народов древности мы не встречаем никаких постоянных общественных институтов, учреждённых с целью благотворить нуждающимся.

И в постановлениях Моисея относительно благотворительности нет никаких правил и предписаний неправильных к организованно каких-либо общественно-благотворительных учреждений. Единственное учреждение Моисея, запечатлённое характером общественности, – это шесть городов убежища, куда скрывались ненамеренные убийцы от мести родственников убитого и где жили безвыходно, до смерти первосвященника, при котором совершено убийство (Числ.35; Втор.4:42–43, 19:2–10). Но этому учреждению едва ли можно давать общественно-благотворительное значение. Жители этих городов, оказывая покровительство невольным убийцам, не жертвовали своими интересами: кроме убежища в стенах города они не делали им никакой материальной помощи. Есть ещё другое учреждение Моисея, которому исследователи его законодательства хотят придать общественно-благотворительное значение – это десятины. В кн. Второзакония (X–XV) ясно различаются два вида десятин. А) Десятина ежегодно отделяемая от произведений, собственно полевых (Втор.14:22) и назначенная, как видно, по преимуществу на содержание левитов, так как им, замечает законодатель, не было части и удела на ряду со всеми евреями (Втор.14:27). Евреям строго воспрещалось есть этого рода десятины в жилищах своих (Втор.12:17); закон приказывал приносить их непременно на места, назначенные Богом, и здесь уже принёсший поедал их с участием левита и своего собственного семейства (Втор.14:23–27). Б). По прошествии каждых трёх лет отделялась другая десятина. Эта десятина простиралась уже на все произведения того года (Втор.14:28) и самое употребление её отличалось от употребления ежегодной десятины. Каждый еврей оставлял её в своём собственном жилище, куда приглашал левита, пришельца сироту и вдову, живущих в градех его и ел вместе с ними (Втор.14:29). Ясно, что обе эти десятины не имели у евреев общественно-благотворительного значения. Это были ни более, ни менее, как семейные торжества, к участию в которых приглашались только лица, имевшие ближайшее отношение к известному семейству. Таким образом, как города убежища, так и десятины нисколько не подрывают высказанного нами положения, что общественной благотворительности, в том смысле в каком принимается она в настоящее время, – у евреев не было. Еврейское общество не принимало бедных под свой ближайший надзор и покровительство, попечение о них предоставлено было каждому члену общества в частности.

Предоставляя попечение о бедных милосердию и снисходительности каждого достаточного еврея законодатель не отдал их на полный произвол богатых, не оставил совершенно без внимания и указания самых способов, которыми богатые должны были помогать бедным. Положение бедных было, таким образом, довольно прочно гарантировано многочисленными правилами и постановлениями закона относительно способов и средств в которых должна была выражаться благотворительность богатых бедным. Эти правила и постановления равно обязательно простирались на всех членов общества, и никто не был в праве самовольно уклоняться от исполнения этих предписаний закона. В силу этого бедные имели, так сказать, законное право требовать себе помощи и поддержки от более достаточных своих собратов. Рассмотрим же самые способы или формы благотворительности у евреев, своим происхождением и организованием обязанные правилам и постановлениям закона Моисеева. Так как самое законодательство Моисея не представляет собою более или менее строгой и выработанной системы законов, а все предписания и постановления изложены в нём в большинстве случаев по частям и отрывочно в связи с описанием самих исторических обстоятельств, вызвавших эти постановления; то в законодательстве этом и нельзя искать подробного и систематического изложения тех способов, в которых по мысли законодателя должна была выражаться благотворительность у евреев. Сам законодатель не делает даже строгого разграничения одного способа от другого. Но, тем не менее, из снесения всех отрывочных правил и предписаний закона, направленных к узаконению и организованию в еврейском народе способов благотворительности, легко можно составить цельное и отчётливое представление об этих способах. Для большего удобства при исследовании и соблюдении внутренней связи и последовательности между различными способами благотворительности, мы будем излагать их в том порядке в каком они один за другим являлись на помощь разорившемуся еврею в продолжение целой его жизни. Таким образом, мы должны будем сказать: 1) о дозволении всем нуждающимся пользоваться плодами на полях и в садах до сбора жатвы и о намеренном оставлении в пользу нуждающихся некоторой части плодов после сбора жатвы; 2) о займах; 3) о найме в услужение и добровольной продаже в рабство; и 4) о субботнем и юбилейном годах, во время которых каждый бедный, продавшийся в рабство и потерявший все своё имущество, мог получить собственную свою свободу и заложенную или проданную им недвижимую собственность.

Духовных журналов, имеющих прямо в виду наше образованное общество с его сомнениями и потребностями, занятых теми вопросами и церковно-общественными явлениями, которые интересуют именно эту часть русского народа, у нас всего два: «Православное Обозрение» и «Чтения в обществе любителей духовного просвещения». Зато по крайней мере один из них (именно «Православное Обозрение») принадлежит несомненно к лучшим нашим духовным журналам.

Значительная часть статей «Православного Обозрения» за первую треть настоящего года носит, как и следовало ожидать, судя по его задаче, апологетико-полемический характер: совлачить с духа злобы одежду ангела света, то есть, изобличить ложь враждебных христианству мнений и учений, распространяющихся среди нашего образованного общества под покровом научной истины, и рельефно выставить на вид всем желающим видеть несокрушимую никакими бурями человеческих страстей твёрдость Христовой истины – вот что составляет их цель. Сюда относятся: «Два письма Ю. Ф. Самарина об основных истинах религии, по поводу сочинений Макса Мюллера («январская книжка»), «Новый способ доказательства достоверности евангельских сказаний на основании внутренних признаков» Д-ва и «Речь о пределах естествознания» Э. Дю-Буа-Реймонда (там же), «Телеологическое значение природы» В. Д. Кудрявцева-Платонова (февраль), «Чтения о богочеловечестве» Вл. С. Соловьева (март и апрель), «Ложные воззрения по вопросу об усовершаемости христианства» А. Ф. Гусева (апрель) и «Явление и действительность» М. И. Коринского (там же). Кроме того, в том же апологетико-полемическом духе составлено А. Ф. Гусевым его «Введение в догматическое Богословие», помещённое в январской, февральской и мартовской книжках журнала.

Жатва обильная. К сожалению, не везде зерно даёт удобоприемлемый и удобоваримый хлеб. Некоторые из статей уходят в область таких философских тонкостей и столь широких, но туманных обобщений, что следовать за авторами их не в охоту, невмоготу и людям привыкшим интересоваться общими вопросами мысли и жизни. Такой именно характер из перечисленных выше статей носят более или менее статьи А. Ф. Гусева, Вл. С. Соловьева и М. И. Коринского, хотя вообще то литературная деятельность этих писателей и заслуживает полного уважения. Поэтому и мы относительно этих статей ограничиваемся одним упоминовением. Впрочем мы, пожалуй, и готовы бы были извлечь нечто для пользы наших читателей из статьи А. Ф. Гусева: «Ложные воззрения по вопросу об усовершаемости христианства», но признаем за лучшее дождаться окончания её.

Обратимся к другим из перечисленных нами статей. Письма Ю. Ф. Самарина, составляя ни более ни менее как только краткие и необработанные наброски мыслей, высказанных в беседе с одним немецким учёным по поводу сочинений о религии Макса Мюллера, тем не менее заслуживает внимания по своей основной мысли, что убеждение человечества в Бытии Божием не созидается путём логических доводов из идеи бесконечного или каких бы то ни было других данных, потому что Бытие Божие, как и всякий факт, не доказуемо, а только может быть воспринято посредством личного опыта (логически доказуема ведь только возможность факта, а не его реальность); поэтому корень религии кроется в непосредственном и личном восприятии сознательного и преднамеренного воздействия Бога на человеческую жизнь. Статья Д–ва: «Новый способ доказательства достоверности евангельских сказаний на основании внутренних признаков» представляет, собственно говоря, рекомендацию публике появившегося в переводе на русский язык английского сочинения Ессе homo. Обзор жизни и дела И. Христа» – сочинения действительно замечательного как общим приёмом исследования предмета, так некоторыми очень глубокими частными мыслями. Оригинальность первого состоит именно в том, что автор оставляет в стороне всю историю мира после Христа, становится мысленно в среду современных Христу иудеев и на основании единственно ветхозаветных писаний угадывает, как понимал И. Христос Себя и своё дело; и вот в результате оказывается, что личность с таким пониманием Себя, своей задачи и средств к её исполнению, какое придано образу И. Христа в евангелиях, не мог измыслить ни единичный, ни коллективный ум. Из частных же мыслей сочинения особенно бросается в глаза та, на которой автор настаивает с особенною силою, что Христос отнюдь не отказывался от титула царя, но принял на себя те высшие права и обязанности царя, которые в древнее время принадлежали только Иегове. В «речи о пределах естествознания» Е. Дю-Буа-Реймонда мы имеем авторитетное свидетельство первоклассного естествоведа о коренном, непоправимом бессилии человеческого ума в виду двух вопросов: во 1-х, что такое материя и сила или то нечто, которое лежит в основе всех материальных явлений и во 2-х, что такое и откуда сознание?

Наибольшую однакож пользу нашему образованному обществу должна бы, по-видимому, принести статья В. Д. Кудрявцева-Платонова: «Телеологическое значение природы», потому что отрицание целесообразности в мире, свидетельствующей о премудрости и благости Творца его, составляет одну из любимейших тем для разглагольствований нашего вольнодумства. Г. Кудрявцев-Платонов кратко, но ясно показывает, что отрицание этой целесообразности происходит от узкого одностороннего понимания дела: забывается то внутренняя целесообразность вещей (помимо внешней), то приспособленность их к духовно-нравственным потребностям человека (помимо приноровленности к его материальным нуждам), то целесообразное значение вещей в истории мироздания (а не в настоящую только минуту), бывает и хуже: незнание свойств предметов даёт материал для отрицания.

К этой группе статей примыкает отчасти лекция Карла Газе, протестантского автора одного из лучших руководств по истории христианской церкви, помещённая в апрельской книжке журнала под заглавием: «Первая французская революция и церковь», поскольку и здесь выдающаяся сторона – раскрытие несокрушимой мощи христианства, обнаружившейся в период такого повального крушения существующего, каким была французская революция 1789 го года, не смотря на то, что самые тяжкие удары вожаков её направлялись именно против христианской церкви. Мне однакож кажется, что эта революция представляет ещё более разительные доказательства бессилия вольнодумства, даже вооружённого всей мощью государственной власти, сокрушить христианство, чем какие указаны Карлом Газе. Можно было бы даже доказать, что католичество во Франции в новые века никогда не пользовалось таким авторитетом среди народных масс, как в пору, когда революционное правительство объявило приверженность к нему государственным преступлением, что вожаки революции ничего не могли поделать против религиозных убеждений даже тех рабочих, которые были покорными орудиями их в области государственной и общественной жизни. Можно было бы также раскрыть жесточайшую, страшную иронию истории над мудрыми того века, богатыми и образованными классами французского народа, как они старались сокрушить христианство, чтобы беззаботнее и бесстрашнее наслаждаться всякими земными благами, какие только могло доставить им богатство и общественное положение, но христианства не истребили, богатств же (а многие и жизни) были лишены слишком уже на беду их понятливыми учениками из среды неимущей черни.

В свою очередь превосходство православия над протестантскою формою христианства даётся как вывод в критической заметке Ф. Г. Тернера о сочинении пастора Альфреда Реша: «Формальный принцип протестантизма» (см. февральскую книжку). Оказывается, что, в виду новейшего отрицания основ христианства, вышедшего из недр протестантизма, и в головы иных протестантских богословов и философов начинает закрадываться мысль, что в самой основе реформации Лютера есть погрешность; что в действительности Библия, как источник вероучения, без руководства вселенской церкви в понимании её, не спасает христианское общество от разделения на секты и от самых очевидных заблуждений; что без признания вдохновения и авторитета церкви нет для христианина даже и Библии как, слова Божия, потому что именно церковь указала книги, составляющие Библию, и признала их подлинными.

Тем не менее для западного человека, помимо католичества, протестантство все-таки обладает большею притягательною силою, чем православие, то есть, христианство вселенской церкви, что и обнаружилось в истории старокатоличества, как это видно из статьи свящ. М. М. Воздвиженского «Старокатолическое движение» (см. мартовскую книжку) – статьи, составляющей можно сказать, лебединую песнь надеждам православных на воссоединение старокатоликов с православною кафолическою церковью и на возрождение поместных западных православных церквей. Гордость сынов запада, надменного успехами своими в области светской культуры, никак не может помириться с мыслию, что мнимое развитие религиозной истины на западе после разделения церквей было лишь уклонением от неё; и вот старокатолики готовы скорее отказаться от существенных элементов жизни церкви, чтобы вступить в союз с отступившимися от Рима западно-европейскими христианскими обществами, чем пожертвовать догматами, созданными средневековою жизнью католичества, ради воссоединения с вселенскою церковью, сохранившегося в древней чистоте на востоке. Не даром св. отцы считали гордость наибольшим и наиупорнейшим врагом человеческого спасения

Когда мы обозревали статьи «Христианского Чтения», мы приветствовали появление в нашей духовной журналистике нового рода статей, посредством сведений из жизни современных или недавно умерших видных деятелей нашей церкви знакомящих публику с ходом церковных дел в наше bли близкое к нам время. И в «Православном Обозрении» есть две статьи такого характера. Меньшая из них: «Мысли и чувствования митрополита Филарета по делу отобрания литографированного перевода книг ветхого завета». Большая же и важнейшая: «Очерк жизни архимандрита Антония наместника Свято-Троицкой Сергиевой лавры» в первых четырёх книжках журнала напечатана не вся, почему и суждение об ней вынуждаемся отложить до её окончания.

В заключение скажем, что в старые годы отдел известий и заметок в «Православном Обозрении» представлял любопытное и поучительное чтение, но, к сожалению, это время прошло.

«Чтения в обществе любителей духовного просвещения» есть голос, орган деятельности церковно-гражданского общества, основанного с целью споспешествовать учено-литературными трудами сближению церквей Востока и Запада, в особенности же объединению старокатоликов с православною церковью. Такая задача общества заставляет ожидать от журнала – его органа, в большинстве, если не исключительно, статей, знакомящих с современным положением церквей и религиозных христианских обществ Востока и Запада, и исторических исследований, посвящённых разделению восточной и западной церквей и последующим попыткам их соединения.

Так и было в прежние годы. В настоящее же время преобладание в журнале принадлежит решительно исследованиям, вращающимся в области одной или, пожалуй, двух специальных богословских наук, именно: изучения и изъяснения священного писания, и в меньшей мере – русской церковной археологии. Но такие статьи, как предназначенные для специалистов науки, лежат вне пределов нашего обзора.

Нельзя однакож сказать, чтобы была решительно забыта в журнале указанная выше задача общества любителей духовного просвещения. Статьи, соответствующие ей, хотя большею частию очень краткие, встречаются-таки в каждой книжке «Чтения». Так в январской книжке дано и указание признаков консервативной реакции в недрах протестантизма в Пруссии и общего его положения в настоящее время (в статье: «Протестантство и церковная политика в Пруссии» Ц.) и представлен краткий «Обзор современных церковных событий в главнейших религиозных обществах Запада» (в иностранном обозрении). В февральской книжке в отделе библиографии встречаем обстоятельное извлечение из замечательного сочинения немецкого старокатолического профессора Иосифа Лянгена о последнем ватиканском догмате, т. е. о непогрешимости папы и во внутреннем обозрении «Нечто о лютеранской церкви в России» (из прошлого и настоящего её). В мартовской и апрельской книжках преосвященный Иоанн напечатал большой катехизис североамериканских пресвитериан (в неоконченном труде под заглавием: «Из истории религиозных сект в Америке»). В последней книжке, кроме того, помещена краткая биография Пия IX. (Наиболее же полное и верное описание на русском языке жизни Пия IX напечатано в февральской книжке журнала «Отечественные Записки» за настоящий год). Наконец в значительной степени примыкает сюда и статья А. Лебедева: «О направлениях в религиозно-умственной жизни.

Очерки из истории восточной церкви IX, X и XI веков» (см. январскую книжку). Из этих статей интересны на наш взгляд: извлечение из сочинения Лянгена и «Очерки» А. Лебедева, первое – хорошо выясненною историческою истиною, что в словах Христа ап. Петру: «ты еси Петр и на сем камени созижду церковь Мою» (Мф.16:18) под каменем и католические богословы средних веков разумели большею частию Христа или веру в Него, а не апостола Петра или мнимого преемника его папу, непогрешимость и верховный авторитет коего вообще признавались очень немногими из этих богословов; последнее – особенно указанием на вину в разделении церквей, вместе конечно с западною церковью и большинства представителей восточной церкви того времени, напр. патриарха Михаила Керуллария и иных. Горделивым и властолюбивым притязаниям Рима они противопоставили византийскую привязанность к своей обрядности, не сумевшую отнестись любовно – снисходительно и примирительно к церковно-обрядовым разностям латинской церкви. Впрочем, в восточной церкви никогда и в те времена не умирала мысль, что не обряд, а догмат есть критерий истинности церковной и что в вопросе о достижении спасения соблюдение внешней законности имеет второстепенное значение сравнительно с истинным благочестием сердца. Кроме того, в «Очерках» даны довольно обстоятельные, при всей своей краткости, сведения о Павликианах и других восточных сектантах того времени.

Далее одна статья имеет целью апологию христианства против современного неверия, именно: «Христианство с исторической точки зрения» (в январской книжке). Неизвестный автор с особенною силою настаивает на «бесконечной возвышенности христианства над всем что только вышло из естественного разума человека», на «беспримерной внутренней, интенсивной силе христианства в смысле необычайного могущества и безграничной плодотворности его влияния на человеческий мир», с которою «вполне гармонирует и его экстенсивная сила, то есть величественное распространение христианства в мире, покоряющее себе людей и народы разного рода», на «несравненный жизненности его, вечно пребывающей в цветущем периоде». К сожалению, ни мысль, ни слог статьи не отличаются особенною ясностью и выработанностью. А потому, пожалуй, большее апологическое значение может иметь статья В. Соколова: о влиянии христианства на греко-римское законодательство» (в мартовской книжке), хотя апология христианства и не составляет её непосредственной задачи, именно следующим своим выводом: «до торжества христианства в Римской империи суровость была общим правилом греко-римского законодательства, а гуманность робким исключением, теперь наоборот гуманность стала общим правилом (по крайней мере в истории), а древняя суровость должна была снизойти на степень исключения, хотя на первый раз исключений, – вследствие весьма обычной в истории человечества косности тогдашнего общества в старых идеях, обычаях и привычках, – было ещё так много, что они были сильнее правила». В обозреваемых нами книжках статья ещё не окончена печатанием.

Отметим также два учено-литературных труда по истории русской церкви: серьёзное исследование «Митрополит Макарий всероссийский» (известный собиратель великих или Макариевских Четий-Миней) Н. Лебедева (в мартовской книжке), в обозреваемых книжках не имеющее ни начала, ни конца, статью собор. иером. Никифора: «Из жизни русской церкви и духовенства в 1812-м году» (помещена в февральской книжке), полную трогательных рассказов и умилительных сцен.

Юбилей Александра I Благословенного, царствование коего имеет такую важность в истории нашей духовной школы, не пройдён молчанием, как, впрочем, и следовало ожидать, и в «Чтениях в обществе любителей духовного просвещения. Действительно юбилей вызвал здесь (в январской и апрельской книжках) две статьи о реформе духовно учебных заведений в царствование Александра I (обе неизвестных авторов), не безынтересные, особенно последняя, и после речи о том же предмете проф. П. В. Знаменского. Первая рассматривает реформу по сравнению предшествующим состоянием духовной школы в России, последняя же сопоставляет устав 1808–1820 гг. с учебной программой 1840 года. В первой главная заслуга реформы указана в том, что она «прямо выставила на вид (и провела в жизнь), как принцип школьного образования духовенства, с одной стороны – органическое соотношение наук, входящих в круг школьного образования, с основною целью его и между собою, на место прежнего хаотического смешения их, с другой – стремление сообщить питомцам нужный запас реальных знаний», а не механическую дрессировку только ума посредством схоластически-формального обучения, как было прежде. Вторая статья в свою очередь признает полное преимущество устава 1808–1820 гг. пред учебной программой 1840 г. как в понимании задачи пастырского служения, которое должно собственно состоять в духовном идеальном руководстве жизнью пасомых, а не в руководстве их в практической жизни, – что может быть, только побочным делом пастыря, как прибавим и всякого развитого человека среди необразованных народных масс, так и в основанном на этом понимании решении двух существенных в школьном образовании духовенства вопросов: что именно должно входить в состав общего образования пастырей – богословов? и в каком отношении общее образование должно находиться к специальному? Известно, что при решении первого вопроса устав 1808–1820 гг. отдал предпочтение наукам общего образования, необходимым для всякого образованного человека при составлении сколько-нибудь полного и основательного понимания мира, и в частности гуманитарным наукам – языкам, истории и философии, а программа 1840 г. доставила перевес прикладным, по преимуществу естественным наукам (некоторые же введены» его предметы обучения представляют просто не оправдываемое никакими педагогическими соображениями повторение других наук). При решении же второго вопроса устав предпочёл почти полное обособление общеобразовательного, курса предпосланного им курсу специально-богословского образования зайдя при этом, по мнению автора статьи, дальше, чем сколько позволяла здравая педагогика, а программа ввела хаотическое смешение светских и церковных наук во все продолжение школьного образования. Соглашаясь вообще с высказанными по этому предмету мыслями автора, мы однакож считаем нужным заметить, что во 1-х напрасно автор так возвеличивает образовательное значение классических языков – древний мир не знал этого орудия умственной дисциплины, тем не менее достигал цели в этом отношении не хуже нас и достигал при помощи логики и старой риторики с её периодами и хриями, которые науки, по правде сказать, и в нашей старой духовной школе были истинными виновницами острого и основательного мышления семинаристов; и что во 2-х автор, похулив введённое уставом 1808–1820 гг. обособление общего и специального образования, не выяснил хорошо, какое распределение предметов он считает правильным, удовольствовавшись общими местами и оговорками в ту и другую сторону. Мы же становимся твёрдо на сторону устава 1808–1820 гг. и думаем, что преподавание светских наук, без внесения в него (как это, к сожалению, делается сплошь и к ряду) разных скороспелых выводов учёных рационалистического направления, само по себе не положит основания для противохристианского мировоззрения.

Обзор статей «Чтений в обществе любителей духовного просвещения» закончим упоминовением о важном на наш взгляд труде редакции их издании при журнале на греческом и славянском языках «правил святых апостолов и святых вселенских и поместных соборов» с толкованиями древних толковников. В обозреваемых нами книжках помещались уже правила поместных соборов.

А. Р.

С быстротою молнии разнеслась весть по лицу всей земли русской о Высочайшем соизволении на снаряжение сынами нашего отечества «добровольного флота». Донеслась эта весть и до нашего захолустья – и у нас передаётся от одного к другому известие о снаряжении добровольного флота, и у нас раздаётся голос, призывающий принять посильное участие в этом народном деле...

Не много прошло времени с тех пор, как русский народ откликнулся на приглашение вносить посильную лепту для великого предприятия, и уже со всех концов обширной земли русской стекаются богатые приношения. Думаю, и даже уверен, что и вы, мои добрые прихожане, также не откажетесь пожертвовать от своего усердия на доброе дело. – Вы всегда с охотою жертвовали: жертвовали на добровольцев, – а некоторые из вас и сами добровольна отправлялись на войну, – когда сербы воевали с турками; жертвовали на больных и раненых воинов, когда мы сами воевали с поклонниками Магомета. Надеюсь, что и теперь вы не откажетесь пожертвовать для доброго дела, для добровольного флота.

Добровольный флот называют созданием, «детищем» всего русского народа. Называют так потому, что он вызван к жизни по собственному почину и на собственные средства самого русского народа. – Правительство не внушало нам мысли о снаряжении судов для флота; оно равно не требовало и не требует от нас, чтобы мы снаряжали флот, подобно тому, как требуют у нас подати. Само русское общество, поняв, что грозит опасность родине от державы, господствующей на море, вызвалось пособить царю в неравной борьбе с сильным, – добровольно взялось снарядить на собственные средства флот, который, в случае нужды, мог бы защищать отечество от грозящей ему опасности.

Вы знаете, что царь наш пошёл войною против турок для того, чтобы освободить из рабства единокровные и единоверные нам народы Балканского полуострова. Знаете также и то, что войска наши, преодолев неимоверные трудности, разгромили полчища нечестивых мусульман. – Смирился султан – повелитель неверных, и уже был заключён с ним договор, по которому почти все славяне Балканского полуострова освобождались из-под власти турок. Не понравилось то защитнице турок – Англии, – задумала она помешать делу освобождения христиан от мусульманского ига; порешила изменить договор, заключённый нашим царём с султаном турецким; и готова была вступить с нами в войну из-за турок. Война с ней может почти только морская. А так как нет у нас достаточно кораблей для войны с нею, и строить их нужно продолжительное время, то сочли за лучшее собрать деньги и закупить готовые корабли, чтобы быть в готовности, на всякий случай, вступить в борьбу с врагом. На покупку этих то кораблей собирались и собираются у нас добровольные пожертвования; составленный же из таких кораблей флот (на снаряжение коего, при Божией помощи, есть уже надежда; начало положено, уже куплено три корабля) называют «добровольным флотом». И команда то на этих кораблях – из моряков-добровольцев. Наши моряки-добровольцы пустились бы в море, в погоню за неприятельскими суднами, с целью захватить их, пленить, подобно тому, как наши чудо-богатыри брали в полон целые армии турецкие. Этим захватом кораблей, как военных, так особенно торговых мы нанесли бы большой вред англичанам, и таким образом заставили бы его отказаться от защиты турок. Когда узнала о таком единодушном решении русского народа Англия, то завязала переговоры и теперь дело почти клонится к миру. Так что же? Стало быть, теперь уже нам не нужен флот, а потому и жертвовать излишне?! Нет, нужен нам флот, так как у нас его нет, а потому и жертвовать не излишне. Я уже сказал вам, что когда Англия проведала, что для борьбы с нею мы готовим добровольный флот, – попритихла и стала сговорчивей. Располагая же постоянно флотом, всегда готовым к борьбе, мы заставим своих недругов быть сговорчивее с нами, уважать желание великого русского народа и не препятствовать ему окончить святое дело полного освобождения христиан из-под власти турок. Впрочем, и не для того единственно нам нужен флот, чтобы держать в страхе своих врагов. – Флот нужен нам и для мирных целей. Государство, имеющее большой флот, заводит обширную торговлю с самыми отдалёнными странами в мире. Обширная же торговля обогащает государство и увеличивает благосостояние народа. И мы, имея флот и завязав торговлю с другими странами, могли бы сами себе доставлять все те товары, которые привозят нам теперь чужие корабли из стран заморских и за которые берут с нас так дорого. Могли бы мы также поудобнее и повыгоднее сбывать и те свои товары, которыми богата наша страна. Словом сказать, имея флот для обширных торговых сношений с заморскими странами, мы могли бы поприбыльней сбывать то, чего у нас много, и подешевле покупать то, что нам нужно. Вы сами хорошо знаете, что выгодно закупать что-либо из первых рук, и выгодно продавать тому, кто имеет в чём-либо нужду, а не закупает для перепродажи, для получения барыша.

Станем же принимать посильное участие своими добровольными пожертвованиями в благом предприятии русского общества, – предприятии, могущем нас обезопасить, когда будем в войне; и обогатить, когда будем в мире.

Г-ский

Болгарский народ давно уже с нетерпением ожидает коренных церковных реформ, так как унаследованные от греков бессмысленное чтение, крикливое и гнусливое пение, или лучше сказать, звукоиспускание и завывание нимало не удовлетворяют его религиозному чувству. Церкви болгар постоянно пусты, и все они почти единогласно заверяют: «в наши церкви ходить не зачем; что читают и поют, мы не понимаем». Вот другое дело было бы, если бы русские заставили наших священников служить по-русски. Тогда мы с удовольствием бы стали ходить в церковь. Русская служба нам нравится; мы все понимаем. Наши священники только и знают, что парички собирать». По праздникам в Филиппополе пели певцы гусарского полка, и каждый раз, когда пели они, собиралось много народу и все держали себя вполне благопристойно, тогда как во время служения болгарских священников собравшиеся в церковь занимаются больше разговорами вовсе не религиозного свойства.

Литургия начинается гораздо ранее назначенного часа и со всем оригинально. За утреней, во время великого славословия, архиерей облачается, и вслед за тем, т. е. после великого славословия, провозглашают: «Благословенно царство» и начинается совершение литургии. Проскомидия же совершающаяся с началом утрени откидывается. На вопрос одного г-на: почему окончание утрени откидывается и часы не читаются, ему отвечали: так раньше было; да и к чему тут часы читать? и так служба не мала».

Русский устав лежит в алтаре на жертвеннике, но оказалось, что никто никогда и не заглядывает в него. Для русских людей введено было служение всенощного бдения под праздники, никогда ранее того не виданного и неслыханного болгарским духовенством. Один из епископов, присутствовавший при отправлении бдения, Гервасий, выразил удивление: «такое богослужение не положено уставом: это русское измышление»; когда же ему показана была статья устава, он крайне был удивлён. А. Гервасий считается знатоком устава. В литургии св. Иоанна Златоустого сделано несколько вставок. Вовремя «причастна» поётся панихида одним из не служащих священников, молебны поются в одно время несколькими священниками: один поёт тропарь, другой читает евангелие, третий – Отче наш – и все это в одно время. Слушая такое совместное служение нескольких священников, невольно переносишься мыслию к допетровскому времени.

Болгарская церковь нуждается в совершенном обновлении; богослужения отправляются по преданию, а не по уставу. Болгарское духовенство относится к своему делу крайне небрежно. Епископы являются в церковь лишь затем, чтобы вести разговоры. При этом они по обыкновению все время сидят. И выходит, что они посещают церковь не для молитвы, а от нечего делать, и, побыв немного, большею частию уходят домой. Престол по взгляду епископов не более, как простой стол. Преосвященный епископ Синесий, после служения, складывает на престоле всю свою архиерейскую ризницу.

Будь престол пониже, наверное, на него садились бы. В главной церкви Успения есть боковой придел. В этом приделе на престоле лежит антиминс без всякой надписи и подписи, и едва ли освящён. И на этом антиминсе отправляется литургия! На указание, что дозволение служить на антиминсе без надписи факт прискорбный, получен был ответ: «не успели сделать надписи за спешностью». Что это за спешность, осталось не разъяснённым.

(«Ц.-Об. Вест.»)

Вышла в свет и поступила в продажу книга: «Священная история Нового Завета», в простых рассказах, для детей младшего возраста.

Составил Законоучитель Минской школы для начального

образования бедных девиц, Священник Феодор Миткевич.

Адрес: в г. Минск губ., Священнику Феодору Миткевичу.

От него же можно выписывать книгу: «Священная история Ветхого Завета», в простых рассказах для детей младшего возраста.

Обе книги составляют полное и обстоятельное повествование о священных событиях Ветхого и Нового Завета, положенное в рассказах простых и доступных пониманию самых малоразвитых детей.

Благочестивые прихожане! Вы знаете, что в недалёком будущем оканчивается выборный срок нашего церковного старосты, и нам, по примеру прежних выборов, будет необходимо приступить к новым выборам. К числу преимуществ церковных старост относится между прочим и право носить особой формы кафтан, которая Высочайшею милостью недавно утверждена для них. Этот кафтан староста из вашего крестьянского сословия будет иметь право надевать в церкви и во всех торжественных случаях для того, чтобы показать пред всеми, что он лицо должностное, на котором лежат не маловажные обязанности, что он должен пользоваться известными правами и почётом в глазах общества, но в тоже время должен дать строгий отчёт о своих действиях тем, которые его избрали. Обращая внимание ваше на сие обстоятельство, я не могу не сказать вам – будьте же внимательны при выборе лица в должность церковн. старосты! Как пастырю вашему, мне не приходится скрывать пред вами того, что с некоторого времени среди вас появляется как бы холодность к этой должности. Бывают примеры, что выбранный вами достойный человек не желает служить благу церкви в должности старосты и по разным предлогам уклоняется от неё; напротив – неодобряемый занимает её, надеясь удовлетворить каким-то задним своим целям. В обоих случаях выходит от этого совсем не то, чего надлежало бы ожидать. Потому что как неохота бывает во многих случаях причиною значительных потерь для имущественного блага церкви; так равно и двусмысленное рвение – причиною многих неприятностей и расстройств, как – превышение старостою своих правь, столкновения с причтом и под. И вот почему я, в виду всех этих обстоятельств, по долгу звания своего, считаю нужным побеседовать с вами об обязанности церковного старосты

Начну с нового отличия церковным старостам: для чего нужен этот кафтан? – Отличие и внимание к известной должности, особенно если внимание истекает от высшей власти, всегда свидетельствует о важности такой должности. Отличие нужно – с одной стороны – для того, чтобы все видели и достойно относились в лице избранного члена к известной должности, а с другой – чтобы самое избранное лице было внимательно к проходимой должности и усердие его видно было всем. Отсюда и о должности церковн. старосты мы так должны заключать: если должность старостинская по взгляду высшей власти показалась на столько важною, что её необходимо было отличить, – то для нас, собственно, это должно послужить сугубым побуждением к внимательности и усердию и при выборе на неё лица и при исполнении им своих обязанностей.

И в самом деле – обратите внимание своё на обязанности церков. старосты, рассмотрите внимательно всю пользу, приносимую им храму Божию, и вы сами сделаетесь даже усерднее к Божию храму.

Церковн. староста, руководствуется во время прохождения своей должности, так-называемою, инструкциею церковным старостам, утверждённою св. Синодом. В ней сказано: «Церковный староста есть поверенный прихожан церкви, выбранный из числа их доверия достойный человек для охранения и употребления церковных денег и вообще для хранения всякого церковного имущества», – и далее: «староста назначается в должность сию от прихожан по выбору их и приговору, ими подписанному, при посредстве благочинного, с согласия священно и церковно-служителей и утверждается епархиальным архиереем». – Итак, церковный староста должен быть а) честный и достойный всякого доверия человек; б) выборный член всего общества и в) поверенный прихожан.

Что честность должна быть первым и необходимым качеством церковн. старосты – это понятно само собою. Вы сами говорите, что честность во всяком деле есть признак человека доброго, справедливого, совестного; честность высказывается в человеке прежде и более всего в делах, – когда он находится в сношениях с ближними, когда в этих сношениях он видит благо не только своё, но и ближних. Честный человек имеет Бога в сердце своём и во всех поступках своих руководится мыслию о Боге. И вот почему он есть вместе с тем человек добрый и достойный всякого доверия.

Если же теперь честность во всяком деле так важна, то иметь честного человека церков. старостою, без сомнения, должно быть первою заботою всякого общества, выбирающего себе это лице, – так как церковный староста наблюдает за всем церковным имуществом, хранит его и заботится об увеличении его. При такой высокой обязанности церковн. старосты более ревностные прихожане, прежде нас жившие, считали за величайшую честь быть церковн. старостою. Они служили благоговейно, бескорыстно и усердно, потому что видели в этой службе посильную службу самому Богу, и радовались, если успевали своим служением и усердием принесть существенную пользу храму Божию. Таков должен быть церковн. староста! И вот что, собственно, прежде и больше всего должно иметь в виду как избирателям, так и избираемому в должность церковн. старосты.

Вследствие же такой важности служения, к которому обязывается церковн. староста, с самого учреждения сей должности, в инструкции, узаконено, чтобы староста назначаем был от прихожан по выбору их и приговору, при посредстве благочинного, с согласия священно и церковнослужителей и притом утверждён епарх. архиереем. Приступая к свободному избранию из среды своей начальника, все вы одинаково думаете – как бы избрать вам человека, который хорошо и любовно живёт в семействе, – жену, детей и самое хозяйство руководит благоразумно и рассудительно, а потому и все у него идёт хорошо, – который и между людьми пользуется честью и уважается как человек справедливый и богобоязненный, умеющий подать и добрый совет и удержать человека от зла. поскольку же каждый член общества всегда пред глазами у всех и каждый видит и знает друг друга на столько, что не может ошибиться при выборе; то о свободно выбранном из среды себя многими, напр. хоть и в должность церковн. старосты, смело можно заключать, даже постороннему человеку, что он человек вполне благонадёжный и достойный всякого доверия. Это действительно имелось и имеется в виду, когда допущено свободное избрание церковн. старосты. И нельзя не сказать, что мера эта вполне разумна.

Но это только одна сторона дела, это нравственные качества, требуемые от кандидата на должность церковн. старосты. Другая же, главная состоит в том, что свободно избранный на должность церковн. старосты есть поверенный прихожан хранитель и распорядитель всего церковного имущества. Такова – цель и значение должности церковн. старосты! Для них-то, собственно, и нужны нравственные качества избираемого лица, чтобы оно могло удовлетворять своему назначению.

Собственно, не тяжки и даже не многосложны обязанности церковного старосты. В церкви на нём лежит: продажа свеч, собирание добровольных приношений в кошелёк и кружку и т. п. Церковн. староста, как добрый христианин, приходит во все воскресные и праздничные дни в церковь раньше других на молитву, куда зовёт его главным образом долг истинного христианина – участвовать в общественном богослужении, а затем и обязанность службы. §5 инстр. церк. стар. так определяет их обязанности: «староста должен в обыкновенное при священнослужении время собирать от доброхотных дателей деньги в кошельки или кружки, продавать свечи, принимать делаемое в церковь приношение, как-то: образа, оклады, привесы, воск, светильни, ладан, муку на просфоры и другие вещи, к церковному употреблению служащие; смотреть за сохранностью церковной суммы, равномерно и за чистотою церкви; пещись о целости церковного имущества, и вносить в особую опись прибылые вещи, – при главном наблюдении за всем сим священно и церковно-служителей». В других параграфах (8, 9, 10 и 11), где указаны порядок хранения церковных сумм, поверки прихода и расхода и порядок отчётности их, замечено, что староста всегда обязан действовать только с предварительного согласия священно-церковно-служителей, в некоторых случаях и почтеннейших прихожан, но отнюдь не сам. §15 обязывает его вести правильно приходо-расходные книги, – но и в этом случае главное наблюдение и ответственность за их неправильность все-таки падает на священно-церковно-служителей. Словом, везде и во всем, что только касается имущества церковн., причт является прежде всех ответственным за его целость, а следов., чрез это самое, и главное управление по церкви лежит на нём. Староста же действует здесь как член управления, как хранитель имущества церкви, распорядитель её экономии. Занимая особое место в церкви у свечного ящика, староста наблюдает также, чтобы в своё время при богослужении зажигались и тушились свечи. Как доверенное от общества лицо церковный староста производит и закупки разных необходимых для церкви вещей, напр. воску, вина, ладану просфор, заботится о благолепии храма снаружи и внутри, нанимает рабочих и смотрит за работой и под. Само собою понятно, что во всех случаях расходов церковных сумм и имущества он действует сообща, с согласия причта, как член управления церковного. При удовлетворении разных нужд церковных необходимо, чтобы староста действовал не только усердно, но и благоразумно и тщательно наблюдая выгоды церкви (см. прим. к §12). К этому он обязывается не только инструкцией, по которой он должен действовать, но и своею совестью и званием поверенного от общества, называемого приходом. Как поверенный должен отдать отчёт об управлении имуществом тому, кто его сделал управителем, так и церковный староста, наблюдая за церковным имуществом, должен помнить, что имущество, которым он заведывает – не есть его собственность, что распоряжаться им по собственному усмотрению, а тем более пользоваться им, для своих или чьих бы то ни было выгод, нельзя, и что он отдаст строгий отчёт о своём управлении и пред людьми, которые его избрали, и пред Богом, в доме которого он поставлен распорядителем над вещественным имуществом. Не забывайте этого никогда и вы, избиратели; пусть всегда помнит это хорошо и тот, кого вы избираете на должность церковного старосты.

Свящ. Серапион Подгаецкий

(Библиографический обзор).

В тесной связи с пессимистическим взглядом Шопенгауэра на жизнь как на сплошное, повсюдное страдание и бедствие, среди которых не проглядывает никаких положительных радостей и удовольствий, стоят дальше и чисто-нравственные начала или этические положения его практической философии и прежде всего его учение о сострадании, как исходном пункте и главном мотиве нравственной деятельности человека. В самом деле, если жизнь человеческая сполна и насквозь проникнута одними страданиями, не заключает в себе никаких положительных радостей и благ, кроме некоторых приятностей отрицательного свойства, вызываемых освобождением от какого-либо страдания, то и наша деятельность в отношении к другим может и должна иметь единственно целью освобождения других от страдания, или облегчения его. Для сорадования и содействия положительному улучшению благополучия и возвышению положительного счастья других, при таком взгляде, очевидно, нет никакого места. Это учение Шопенгауэра является несостоятельным уже потому, что лежащее в основе его воззрение несправедливо, т. е. что будто жизнь полна лишь одних бедствий и страданий. Напротив, в жизни, как уже показано было выше, есть много положительных радостей и благ, которые постепенно могут возрастать и возвышаться и это возвышение отнюдь не похоже на одно только простое освобождение от страданий¹¹³. Поэтому и сердечная отзывчивость одного человека на волнения и состояния других подобных себе является не в форме только сострадания, но и в форме сорадования. А. Смит глубокий знаток симпатической или сочувственной жизни человека говорит: «сочувствовать радости других для нас всегда приятно, и если только не мешает этому зависть, то сердце наше охотно отдаётся живым ощущениям этого сладостного чувства». Но если сочувствовать радости других для нас приятно, то ещё более приятно быть орудием счастья или благополучия других, сознавать себя виновником и причиною улучшения и возвышения радостей и счастья других. В этом последнем случае к удовольствию сорадования присоединяется сознание своей силы, превосходства и значения для других. Таким образом, сфера человеческой деятельности не исчерпывается одними только действиями, направленными к освобождению других от страданий: сюда нужно присоединить ещё значительную часть деятельностей, имеющих в виду положительное улучшение и возвышение счастья и благополучия других.

Но и независимо от основного положения Шопенгауэра, его учение о сострадании, как основании и источнике нравственных действий человека в отношении к другим, оказывается негодным. Сострадание само для себя требует много особых и сторонних условий. Уже для того, чтобы возбуждено было сострадание, необходимо понимание мимических и других знаков, в которых выражается страдание и живое воспроизведение или представление страдания, а для последнего, т. е. живого воспроизведения страдания всего лучше самому быть хорошо знакомым с этим страданием – самому пережить его. При этом весьма важное значение имеет ещё оценка причины, вызвавшей страдание другого, или признание страдания действительным бедствием, несчастьем, соответствующим его причине, потому что бывают иногда страдания, которые не возбуждают и не должны возбуждать сочувствия и сострадания. Напр., видя какую-либо даму, сильно страдающую и тоскующую по потерянной ею любимой собачке, конечно, не один разумный человек не станет сострадать, как бы ни были велики и остры её страдания. Это условие, т. е. оценка причин, вызвавших страдание, так существенно в деле порождения сострадания, что, видя кого-либо страдающим, мы тотчас же спрашиваем: «что с вами? чего так скорбите?». – Но сострадание, взятое одно само в себе, не всегда и неизбежно переходит в деятельное состояние, побуждает человека к действительному освобождению от страданий кого-либо. Часть сострадания остаётся одним только состраданием, не побуждая человека оказать деятельную помощь ближнему. Одни смотрят на страдания другого просто по любви ко всяким сильным ощущениям и в этом одном сострадании находят все своё утешение. Ещё больше есть таких, которые сталкиваясь с страданиями ближнего, поспешно бегут от него, чтобы не нарушить своего покойного настроения и приятного самочувствия. Для того, чтобы сострадание перешло в деятельное освобождение страдающего от его страданий, необходима любовь. Мы тогда только сильно влечёмся оказать помощь страдающему, когда этот страдающий есть любимое нами существо, близкое нам, дорогое для нас или по крайней мере приятное для нас и вызывающие наше сочувствие и участие. – Наконец, сострадание, пусть оно и переходит в деятельную помощь другому, не может быть признано чисто-нравственным, бескорыстным, не эгоистическим мотивом. Освобождая другого индивидуума от его страданий, по живому состраданию с ним, человек имеет в виду, быть может, не освобождение от страдания страдающего субъекта, а освобождение себя самого от того неприятного и тяжкого состояния, какое испытывается при виде страданий другого. С другой стороны, предпринимая ряд действий для освобождения кого-либо от страдания, человек может побуждаться к тому представлением возможности самому очутиться в страдательном же положении и желанием, в случае постигшего страдания, в свою очередь для себя скорую и действительную помощь со стороны другого. Это представление себя на месте страдающего и даёт ему толчок к активной деятельности в пользу другого.

Из сострадания, как единственного основания всей нравственности человека, Шопенгауэр производит прежде всего две основных и главнейших добродетели: справедливость, которой он придаёт чисто-отрицательный смысл, понимая под нею простое неделание обид и оскорблений другому, вообще непричинение ему обид и страданий, и любовь, которой он придаёт положительный характер и понимает под ней оказывание помощи и страдающему, деятельное и действительное освобождение от страданий другого. Это учение Шопенгауэра о происхождении и основании справедливости и любви, стоящее в связи с общим духом и характером его философии, автор находит не согласным с обычными и даже научными понятиями об основании и сущности справедливости и любви и тотчас указывает, и выясняет действительное основание и сущность как справедливости, так и любви.

Справедливость имеет основанием или источником своим присущее каждому стремление к возможно-полному, свободному развитию своей индивидуальной природы, к полному удовлетворению своих потребностей. Так как это стремление принадлежит бесчисленному множеству существующих друг подле друга индивидуумов, то отсюда неизбежно происходит столкновение и взаимоотношение множества индивидуальных волей. С другой стороны, все сталкивающиеся индивидуумы должны быть признаны разными, на основании единства их человеческой природы в её сущности и основных потребностей каждого. Множественность существующих друг подле друга индивидуумов и существенное единство их стремлений и потребностей, дающее им одинаковое нравственное достоинство и вытекающее отсюда одинаковое право на их удовлетворение, и служат основанием права и справедливости. Справедливость имеет целью регулирование практической деятельности отдельных человеческих индивидуумов. Конечно, если бы человечество жило в одной личности, не имеющей подле себя никакого другого подобного существа, то оно могло бы развиваться, удовлетворять своим потребностям беспрепятственно, определяясь, пожалуй, в своей деятельности ощущением приятности или неприятности, представлением пользы или вреда того или другого удовлетворения потребностей, и тогда не могло бы быть и речи о праве и справедливости. По как скоро человечество состоит из бесчисленного множества одинаково стремящихся к развитию своей природы индивидуумов, как скоро человеческое я мыслится существующим в обществе подобных себе, оно требует права и справедливости. Справедливость является здесь как ненарушение законных прав другого и след. непричинение ему страдания от насильственного нарушения его законных прав, и это есть отрицательная сторона справедливости. Но справедливость не состоит только в простом пассивном не затрагивании, ненарушении законных прав другого; она, с другой стороны, есть и положительная деятельность, состоящая или в воздаянии по праву, или в возвращении и восстановлении прав кем-либо насильственно нарушенных. Это уже не есть простое непричинение обид и страданий другому. Справедливость, с положительной стороны, может иногда причинить и страдание другому, оставаясь все-таки справедливостью. Положим напр., что у меня такой-то человек украл карманные часы; я обращаюсь в суд, который отбирает мои часы у того человека и даже назначает ему наказание. Возвращение назад украденных часов, которые в воре вероятно уже вызвали целый ряд мечтаний относительно приятных ощущений кутежа и гулянья на деньги, вырученные от продажи часов, конечно, крайне неприятно для вора, – причинило ему острое страдание, вследствие разрушения его надежд и сознания неудачи; но действие суда тем не менее есть действие по справедливости и во имя справедливости. С другой стороны, действия по справедливости нередко связывается с доставлением другому положительных радостей и приятностей, а не состоят только в простом и пассивном непричинении страданий с нашей стороны. Если я, найдя на улице деньги, возвращаю их потерявшему лицу, которому они принадлежали по праву, то это моё действие несомненно причинит тому лицу радость, и иногда величайшую, и напряженнейшую, смотря по величине потерянной суммы и его богатству или бедности, но действие моё будет именно действием по справедливости. – При этом, автор, вопреки Шопенгауэру, совершенно разделившему любовь и справедливость, вследствие своего только отрицательного взгляда на справедливость, выясняет тесное и необходимое отношение любви к справедливости. Справедливость, как и любовь, рассматриваемые только как отвлечённые понятия, действительно отличны друг от друга и не должны быть смешиваемы друг с другом; но в своём проявлении в действительной жизни, в своём практическом выражении и та и другая постоянно взаимодействуют и влияют друг на друга. Справедливость, не одухотворённая, не проникнутая любовью, будет холодна, даже строга, а любовь, не управляемая справедливостью, может быт слепою, неразумною, пристрастною и вредною. Любовь, как известно, нудит человека делать для предмета любви не только всегда и во всех случаях приятное, но и доставлять это приятное в обильнейшей мере и величайшей степени, не рассуждая о дальнейших последствиях и не спрашивая о правах, достоинстве и заслуженности на доставляемые блага и преимущества. Любовь по самой своей природе имеет свойство побуждать нас обращаться с другими предметами по их значению для нас, для нашего чувства, и часто вопреки их подлинному, действительному достоинству. И вот, чтобы мы обращались с другими, нам подобными индивидуумами, не под влиянием и на основании только своего субъективного чувства к ним, которое способно извращать порядок, но на основании достоинства и положения их, – необходимо требуется, чтобы любовь в своём фактическом применении всегда регулировалась сознанием и чувством справедливости.

Учение Шопенгауэра о любви, происходящей будто бы, подобно справедливости, из сострадания также не может быть признано истинным, – оно не оправдывается никакими фактами и аналогиями опыта. Любовь не только не следует из сострадания, но часто, если не всегда, предшествует состраданию; по крайней мере, как уже сказано, переход сострадания в деятельную помощь невозможен без любви. Страданию своих родных и друзей мы более и живее сострадаем, чем совершенно чужим людям, и это зависит от нашей любви и сердечной расположенности к первым. Любовь матери к детям делает то, что она страданиям последних сострадает, как своим и даже более. Основанием и источником любви служит индивидуальное существование людей, т. е. такое существование, по которому каждый из них имеет свои некоторые особенности, отличающие его от всех других людей и делающие его именно индивидуумом, определённою личностью, не смешиваемою с другими бесчисленными личностями. Человек, как индивидуум, ограниченная личность имеет потребность, с одной стороны, сам быть дополненным чрез другие индивидуальности, с другой стороны – дополнять эти другие индивидуальности элементами собственной индивидуальности. Отсюда, каждая человеческая личность до такой степени связана с другими личностями, что свою собственную личность может приводить к полному и всецелому развитию только чрез посредство и взаимодействие с другими личностями. Точно также и личное благо человека стоит в тесной связи с различными отношениями собственной индивидуальности к другим индивидуальностям и наоборот, и большая часть личных радостей и печалей составляет результат сложных и разнообразных отношений между индивидуальностями. Самые высокие и напряженные удовольствия и радости человека происходят именно из сравнивающего сознания, из сознания крепости или слабости своих сил сравнительно с силами других и из сознания собственного личного значения для других. Если бы можно было совершенно уединить кого-либо от всех и всяких влияний других людей, от их идей, стремлений, чувствований и всех возможных состояний их сознания, то мы убедились бы наглядно, как скудна и монотонна психическая жизнь индивидуума, отрешённого от влияния и воздействия других подобных индивидуумов, как слабы и однообразны его радости и удовольствия. Только благодаря тому, что каждый индивидуум носит на себе свою собственную, исключительно ему одному принадлежащую печать, что он есть я, не смешиваемое ни с каким другим, что он имеет свою отличную от других телесную и духовную физиономию и образ, и однако, в силу тожества человеческой природы, он тоже, что и другое я, существующее подле него и вне его, – только благодаря этому существует любовь. Конечно, любовь имеет свою основу не просто и единственно в различиях, но в различиях при некотором сходстве и согласии, так что сходство составляет один из важнейших элементов, лежащих в основе любви.

В основе любви, конечно, лежит различие и возникающее отсюда стремление к дополнению одного посредством другого, но это различие не должно доходить до противоположности, а напротив должно иметь в основе своей некоторые существенные сходства и общие роднящие или соединяющие пункты. Сходство, относится главным образом к общим стремлениям, целям, интересам и симпатиям, а различие, заставляющее искать дополнения одного посредством другого, состоит главным образом в средствах и путях к достижению одной и той же цели – возможно полного развития индивидуальности и социальности. Что любовь не происходит из сострадания, это с очевидностью также подтверждает существование любви к Богу, никаким образом не могущему быть предметом сострадания. Любовь к Богу существует как несомненный психологический факт, получивший в лице аскетов, подвижников и мучеников величайшее историческое подтверждение. В них она доходит даже до величайшего и напряженнейшего аффекта, как видно из творений Макария Египетского, Исаака Сирина и др. Что лежит в основе такой любви к Богу? В Боге человек любит высшее и безусловное благо и совершенство, и притом данное, но в форме идеи, – а существующее как личность, которая, как полнота совершенства, не только может служить предметом полной и неиссякаемой любви для человека существа конечного, ограниченного, но в тоже время, как полнота блага, доброты и любви обещает человеку взаимную и ответную любовь, участие, сочувствие. Таким образом, человек любит в Боге не только полноту безусловных совершенств, но и полноту любви, сочувствия и отзывчивости к себе, ко всей жизни своего сердца, ко всем печалям и радостям, выпадающим на его долю в земной жизни.

Выяснив истинную основу и происхождение любви к людям, автор доказывает, что Шопенгауэрова любовь, состоящая в деятельном освобождении других от страданий, стоит в противоречии со всеми основными положениями его метафизики и этики. Если последняя цель, по Шопенгауэру, к которой должен стремиться человек, есть погашение воли к жизни, т. е. уничтожение самого хотения, стремления к жизни, как глубочайшей и единственной основы жизни, а это последнее достигается благодаря существующим в мире страданиям; то, понятно, от страданий освобождать не следует, – напротив, страдания должны быть желательны, их нужно увеличивать. – Единственною – последовательною добродетелью в этике Шопенгауэра автор находит аскетизм, как намеренное сокрушение или погашение воли к жизни, приводящее к совершенному освобождению от жизни. Но и аскетизм проповедуемый Шопенгауэром, есть ничто иное, как самоубийство, только полное и радикальное, касающееся уничтожения самой основы жизни и влекущее за собою уничтожение индивидуума навсегда и сполна, без всякого остатка, без всякой возможности возврата. Впрочем, и такого рода самоубийство, в сущности, по мнению автора, ничем не отличается от моментального физического самоубийства, хотя последнее Шопенгауэр и считает глупым поступком, не приводящим к цели, т. е. полному уничтожению самой основы жизни и совершенному освобождению от жизни. И физическое, моментальное самоубийство является в этике Шопенгауэра, понимаемой последовательно, такою же добродетелью, как и его аскетизм. Это можно видеть, между прочим, из следующего соображения. Шопенгауэров аскетизм, как следует из его учения, есть тоже самоубийство, – только предваряемое нехотением жить или выходящее из отвращения к жизни. Но таких самоубийств бездна; постоянно встречаются самоубийцы, оставляющие записки, в которых пишут: «жизнь надоела, жить не стоит». Эти самоубийства, предваряемые погашением воли к жизни и исходящие именно из отвращения к жизни, ни чем не различаются от того самоубийства, которое требуется и рекомендуется в Шопенгауэровой теории аскетизма.

Для нашей цели важно и то, как автор показывает и выясняет гибельное влияние вообще пессимистического нравственного учения Шопенгауэра на развитие и деятельность человека и, с другой стороны – благодетельное, возвышающее значение нравственного учения христианства.

Находя источник всех бедствий жизни в самой жизни индивидуумов и призывая к уничтожению самой основы индивидуальной жизни, т. е. самого хотения, стремления к жизни, этика, Шопенгауэра, естественно уничтожает и делает невозможным всякий положительный подъем духа, всякое стремление к развитию и совершенствованию личности по всем её элементам и сторонам. Квиетизм, буддийская мертвящая нирвана и в конце концов полное уничтожение индивидуального бытия и сознания, – вот единственные предметы стремлений и действий человека по этике Шопенгауэра. Это и естественно для неё, так как в основе её лежит мысль, что вся и всякая жизнь индивидуумов есть зло, бедствие, страдание. Если так, то, действительно, остаётся лишь призывать к полному уничтожению всего и всякого проявления и ощущения индивидуальной жизни и индивидуального сознания для перехода в какое-то общее бытие, в котором нет никакого движения, никаких желаний и волнений чувства. В основе этики, выставляющей такой идеал, лежит надломленное и притупленное чувство к жизни и её прелести, не нормальным напряжением нервной системы вызванная усталость и утомление от самого процесса жизни, от самой смены и текучести представлений, желаний и чувствований, в которых выражается психическая жизнь человека. Для всякого же здорового и нормального человека, напротив, жизнь и именно жизнь в форме индивидуальной, есть самое милое, прекрасное и дорогое на свете, как conditio sine qua non всякого другого наслаждения. Жизнь всякого человеческого индивидуума, положим, наполнена многими бедствиями и страданиями, но за то она имеет много радостей и приятностей и, прежде всего, удовольствие сознания и приятность ощущения жизни. Общее же бытие есть бытие безусловного и совершенного безразличия и отсутствия всех и всяких ощущений, волнений и всего индивидуального сознания. К этому бытию не приложимы эпитеты ни приятного, ни неприятного, ни хорошего, ни худого. Поставляя на вид, что жизнь и сознание лучше и выше не жизни и бессознательности, автор призывает всякого, желающего поддержать в себе ощущение прелести и приятности индивидуальной жизни и индивидуального сознания, – призывает к деятельному и энергическому труду во всякой форме, но особенно к познанию и мышлению. Впрочем, один только труд и мышление не могут ещё наполнить жизнь человека и поддерживать приятный тон его самочувствия. Человек, как чувствующее существо, поставленное среди других подобных чувствующих существ и окружённое многочисленными явлениями вечно живой и деятельной природы, не может не испытывать волнений от жизни других подобных индивидуумов и общей жизни природы. И вот здесь лежит для него источник глубоких, напряженных и разнообразных удовольствий. Пробудите в себе любовь к другим людям, способную радоваться радостями их и страдать их страданиями, полюбите окружающую природу в такой степени, чтобы «с нею одною жизнью дышать, ручья разуметь лепетанье, говор древесных листов понимать и чувствовать трав прозябанье»¹¹⁴ и почувствуете как мила и прелестна жизнь, как глубоко приятно ощущение жизни, и какую высокую цену имеет индивидуальное бытие и индивидуальное сознание. Для человека, способного к труду и мышлению и притом наполненного бескорыстной любовью к людям и к окружающей природе, в которой он прислушивается и к пению соловья и к шуму леса, любуется и на восход и на запад солнца и на чернеющий лес вдали, – для такого человека немыслим и непонятен пессимистический взгляд на жизнь; для него странно и дико всякое предпочтение не жизни – жизни, небытия – бытию или общего бессознательного бытия и пребывания в какой-то нирване бытию индивидуальному, сознательному и чувствующему.

Но как пессимистическая мораль подавляет только дух и убивает всякое стремление к развитию и усовершенствованию человека, так напротив христианская этика, имеющая в основе оптимистический взгляд на жизнь, способна преимущественно возбуждать к энергической нравственной деятельности, направленной как на самоусовершенствование и образование себя самого, так и на пользу других и даже всего человечества. Христианская этика отвращаясь от зла и греха, проникающего жизнь человека, проникнута живою любовью к жизни и надеждою на улучшение жизни и нравственного состояния человека. Кроме этого, она имеет в своей основе идею бессмертия каждого человеческого индивидуума и идею вечной небесной жизни, где наступит истинное царство Божие и где для праведников всякие болезни и печали сменятся райским блаженством. Представление этой небесной жизни, в которой каждому будет воздано по заслугам на земле, действительно, служит новым сильнейшим побуждением к нравственной деятельности на пользу других и собственного самообразования, потому что благодаря этому представлению каждый человек будет иметь в виду не только устройство более счастливой жизни здесь на земле, но и приобретение заслуги на получение благ жизни будущей. Идея личного бессмертия человека вместе с живою верою в личного Бога служит также самым лучшим моральным средством против самоубийства. Всякая попытка на само- убийство должна уничтожаться в виду того представления, что самоубийство уничтожает только его тело, а не бессмертный, индивидуальный дух его, который, по разрешении тела, перейдёт в вечность и некогда снова соединится с тем телом, хотя и изменённым, и что, будучи снова восстановленным в своей полной индивидуальности, состоящей из души и тела, он тогда отдаст отчёт не только за своё нравственное поведение на земле, но и за насильственное прекращение своей земной жизни посредством самоубийства, – и что, следовательно, освобождая себя посредством самоубийства от страданий временных, он чрез это самое подвергает себя наивеличайшему страданию в жизни будущей, вечной. С другой стороны, если в человеке есть живая вера в бытие личного Бога, пекущегося о человеке, отзывающегося на его моления и просьбы, и направляющего его в благой цели, то все и всякое самоубийство уничтожается в самом зародыше своём, какие бы гнетущие бедствия ни испытывал человек. В земной жизни человека, вследствие неравномерного распределения между людьми жизненных благ и радостей, действительно встречаются иногда такие индивидуумы, на долю которых нередко выпадают все черные и скорбные дни, все беды да беды. В этих случаях, как и во всех случаях бедствий и страданий, самым лучшим средством, предотвращающим образование пессимистического настроения, влекущего за собою самоубийство, служит молитва, которая имеет величайшее и удивительное облегчающее влияние на душу в минуты постигших её скорбей и невзгод. И всем несчастным, испытывающим в жизни все беды да скорби, нельзя дать лучшего совета, как напомнить прекрасное стихотворение Лермонтова:

В минуту жизни трудную

Теснится-ль в сердце грусть:

Одну молитву чудную,

Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная

В созвучьи слов живых,

И дышит непонятная

Святая прелесть в них.

С души как бремя скатится

Сомнение далеко, –

И верится, и плачется,

И так легко, легко...

Конечно, молитва производит такое глубоко облегчающее действие на душу только тогда, когда она не есть механическое повторение и воспроизведение каких-либо молитв из молитвенника, но когда она есть невольное выражение и излияние чувства, проникнутого верою в Бога и любовью к Нему, когда она высказывается от полноты чувства и составляет момент напряженнейшей его жизни. Отсюда не трудно прийти к заключению, что отрицатели живого личного Бога, стараясь всюду и всякими средствами распространить своё безверие среди людей, отнимают у человека такие представления, которые могут служить сильнейшим побуждением к нравственной деятельности и лучшим моральным средством для облегчения и утешения человека в его земной жизни, наполненной страданиями, и при том иногда так распределяющимися, что на долю некоторых выпадает тяжёлая, почти сплошная, скорбная жизнь, трудно переносимая без каких-нибудь особенных надежд и подкреплений свыше.

Святоотеческая христоматия, с биографическими сведениями о св. отцах-проповедниках вселенской церкви и с указанием отличительных черт проповедничества каждого из них.

Составил М. А. Поторжинский. Цена 1 р. 50 к. с пересылкою.

С требованиями обращаться в г. Киев, к преподавателю Семинарии священнику Поторжинскому.

Вышла в свет и поступила в продажу книга: «Священная история Нового Завета»,

в простых рассказах, для детей младшего возраста.

Составил Законоучитель Минской школы для начального образования бедных девиц, Священник Феодор Миткевич.

Адрес: в г. Минск губ., Священнику Феодору Миткевичу.

От него же можно выписывать книгу: «Священная история Ветхого Завета», в простых рассказах, для детей младшего возраста.

Обе книги составляют полное и обстоятельное повествование о священных событиях Ветхого и Нового Завета, положенное в рассказах простых и доступных пониманию самых малоразвитых детей.