Руководство для сельских пастырей
1870. Т. 2. № 19–35

Стояху же при кресте Иисусове Мати Его и сестра Матере Его Мариа Клеопова и Мариа Магдалина. Иисус же видев Матерь и ученика стояща, егоже любляше, глагола Матери Своей: Жено, се сын Твой. Потом же глагола ученику: се Мати твоя. И от того часа поят Ю ученик во свояси (Ин.19:25–29).

Внимая ныне чтенному евангелию, вы слышали, бр., что Господь и Спаситель наш, и на кресте – среди ужасных страданий, не забыл Матери Своей и поручил заботу и попечение об Ней возлюбленному ученику Своему Иоанну. А ученик сей, которого любил Иисус и который записал сие обстоятельство в святом благовествовании своем, в точности исполнил волю своего Учителя и Господа. Он заменил собою для Матери Божией Сына Ее Единородного; взял ее к себе и всегда имел «ю у себе яко матерь свою во всякой чести, и служил ей даже до честнаго и славного успения ея»¹. Сие сказание о любви и попечительности истинного Сына Матери Божией, Господа нашего Иисуса Христа и усыновленного Ей возлюбленного ученика Спасова, подает нам повод предложить любви вашей собеседование для размышления христианского об обязанностях детей христианских по отношению их к своим родителям.

В чем состоят обязанности детей по отношению к родителям?

Слово Божие первою обязанностью детей к родителям поставляет почтительность и любовь детей к отцу и матери. Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет и да долголетен будеши на земли, говорит древняя заповедь Божия (Исх.20:12; Втор.5:16). А св. апостол Павел в послании своем к ефесянам воспоминает и новым чтителям истинного Бога сию же древнюю заповедь, когда говорит: чти отца твоего и матерь твою, яже есть заповедь первая в обетовании, да благо ти будет и будеши долголетен на земли (Еф.6:2–3). Но сия самая заповедь, написанная на скрижалях завета, не начертана ли и в духе человека и в сердце его? Ибо после Бога, кто первые благодетели наши в мире, как вам, бр., мнится и как чувствуется? Конечно, всякий и помышляет, и чувствует, что по Боге первые благодетели наши на земле суть наши родители, чрез которых мы получили от Бога жизнь, которая есть первый и драгоценный дар Божий. Да и после рождения разве не родители – наши первые благодетели? Если бы, после Бога, не их любовь и попечительность бдели над нашими слабыми и немощными силами, если бы не они охраняли нас от всех опасностей, если бы не они доставляли нам все потребное к продолжению жизни; то мы бы на первых порах лишились сего драгоценного дара, т. е. жизни нашей, живота нашего! Потому-то нет ничего ближе, естественнее и справедливее со стороны детей, как питать искреннюю и постоянную любовь и почтительность к родителям как к величайшим нашим благодетелям в сем мире (Тов.4:3, 4; Сир.7:29–30). Не потому ли, что любовь и почтительность к родителям так естественны нам, и возникает сия добродетель в нашем сердце прежде всего, и сохраняется в нашем духе навсегда? В детстве, в юности и в мужеском возрасте, при всех обстоятельствах жизни память о родителях никогда совершенно не изглаждается из нашего духа. В юности у нас было, может быть, много товарищей и друзей; в мужеском возрасте много сотрудников на поприще общественной деятельности, и многие из них нами забыты. Но виновников дней своих и самый беспутный из детей никогда не забудет. И он вспоминает с каким-то особенным чувством о своем детстве, когда он беззаботно покоился в объятиях отца, когда вполне наслаждался нежностью матери, и совесть, рано или поздно, заговорит и в беспутном сыне, и он речет в душе своей: востав иду к отцу моему и реку ему: согреших на небо и предо тобою (Лк.15:18). Притом же любовь и почтительность к родителям не служат ли, так сказать, и ангелом-хранителем детской невинности и верным залогом благонравия и честности детей и на все последующее время их жизни? В самом деле, не говорит ли нам опыт, что кто сердечно почитает своего отца и искренно любит свою мать, тот способен бывает ко всему доброму и благородному?

Любовь и почтительность детей к родителям приобретают детям особенное благоволение Божие и служат залогом их долгоденствия и счастья (Сир.3:1–9), как это обещает таковым Сам Бог в заповеди Своей святой: чти отца твоего и матерь твою и пр. (Исх.20:12; Втор.5:16). Примеры древних патриархов показывают, что Бог, по своей премудрости и благости, особенно хранит жизнь и устрояет благополучие детей, почитающих родителей своих. Внимательные к путям промысла Божия могут и ныне видеть подобные же примеры. Как же посему неблагоразумны те из детей, которые не имеют и не оказывают должного почтения и любви к родителям своим, что по преимуществу бывает с теми из них, которые счастьем или случаем быв исторгнуты из низкого состояния, стыдятся своего незнатного происхождения и краснеют при одном имени своих родителей, удаляя их от крова своего! Поистине такие дела сами привлекают на себя беды и несчастье, проклятие и горе в сей и в будущей жизни.

Чада, послушайте своих родителей о Господе, пишет св. апостол Павел, сие бо есть праведно (Еф.6:1). И в другом месте заповедует: чада, послушайте родителей своих во всем; сие бо угодно есть Господеви (Кол.3:20). Вот другая обязанность детей к родителям: покорность и послушание им, внимательность к наставлениям их, послушание и покорность их советам и приказаниям. К исполнению сей обязанности побуждает нас и слово Божие, как вы сейчас это слышали, и пример самого Господа и Спасителя нашего, Который находился в повиновении у своих родителей (Лк.2:51). К исполнению сей обязанности побуждает детей и естественная зависимость их от родителей (Гал.4:1–2; Быт.29:9; Исх.2:16; Числ.30:4–6), и собственное их благо, потому что покорность и послушание родителям приобретает им счастье и долгоденствие жизни (Исх.20:12; Еф.6:3; Сир.3:6), радость и утешение и в своих детях (Сир.3:5), и семейное благо, и благо общественное, гражданское. Ибо кто не знает, что добрый и послушный сын, свято исполняющий волю своих родителей, всегда бывает и добрым братом, и добрым родственником, и верным другом, и истинным сыном отечества и Церкви; а кто не слушает своих родителей, тот не бывает ни добрым семьянином, ни хорошим гражданином.

Всем сердцем твоим прославляй отца твоего и матерних болезней незабуди. Помяни, яко тема рожден еси, и что има воздаси, яко они тебе? (Сир.7:29–30). Вот и еще новая обязанность детей по отношению к родителям – именно: благодарность за кормление, питание и воспитание. Представим себе старость и немощь наших родителей, представим себе болезни и беспомощную слабость, неразлучные с преклонными их летами, а при этом вообразим, или лучше припомним, сколько забот и попечений прилагал отец наш, трудясь в поте лица своего на том или другом поприще общественной или частной деятельности, чтобы доставить себе и нам хлеб насущный, для нашего пропитания, сколько лишений и трудов понес он в жизни для сей единственно цели; сколько бессонных ночей провела мать наша у колыбели нашей, охраняя спокойствие и жизнь нашу, сколько она приняла трудов и попечений, чтобы не только сохранить, но и усладить жизнь нашу, и притом не в младенчестве только, но н в отрочестве и в юности! Отец ослабел от старости лет, мать измождена продолжительными житейскими попечениями, и не имеют более ни сил для работы, ни бодрости к самосохранению. Но они жили для детей, для них проводили дни и ночи в заботах, для них трудились и изнуряли силы свои. Пусть же теперь и дети с признательною душою живут для родителей, пусть возвратят им те счастливые дни, какими сами наслаждались в своем детстве; пусть ухаживают за ними, разгонят их скуку, как они ухаживали за ними и веселили их; пусть жертвуют собою для них, как они жертвовали собою в их детстве и юности! Вот в чем состоит истинная благодарность детей к родителям! Господь и Спаситель наш Сам показал высокий пример благодарности к Своей Матери, поручив Ее ученику Своему возлюбленному, который и исполнил сие поручение в точности. И примеры отцов Церкви в этом случае весьма поразительны, и учение их о сем умилительно. Так, св. Иоанн Златоуст не хотел оставить своей матери и тогда, когда имел намерение удалиться с одним из друзей своих в пустыню для подвигов благочестия². Св. Григорий Богослов не оставлял отца своего и тогда, когда посвятил уже себя Христу и уединенной жизни. На одном из соборов церковных постановлено: «предавать отлучению тех, кои, под предлогом благочестия, оставляют в пренебрежении обязанности к родителям»³. Св. Кирил иерус. учит о сем предмете так: «превосходное и первое дело благочестия христианского есть почитать родителей, вознаграждать труды, понесенные ими при воспитании нашем, и всеми силами стараться о доставлении успокоения. Будем с ними поступать так, чтобы они, быв успокоены нами, утверждали нас своими благословениями... и дабы Отец Небесный, приняв сие благое расположение нашей воли, удостоил нас вместе с праведными просветиться, яко солнце, в царствии Отца нашего»⁴.

Что же сказать о детях, которые не оказывают своим родителям вспоможения в их бедности, бывают равнодушны к страданиям матери, нередко в слезах проводившей целые ночи во время их болезней, – не обращают никакого внимания на нужды отца, который некогда, для снискания им приличного содержания, не боялся ни забот, ни трудов и переносил зной и холод, подвергая опасности собственную жизнь; или которые с досадою и суровостью доставляют им насущный хлеб, с нетерпением ожидая их смерти? О! таковых Бог строго осудит в последний день, когда раскроются все дела человеческие и праведные, и неправедные.

Чадо, заступи в старости отца твоего и не оскорби его в животе его. Аще и разумом оскудевает, прощение имей, и не обезчести его крепостию твоею. Милость бо отча незабвенна будет и противно грехов присозиждется тебе. В день скорби твоея воспомянет тя! якоже лед от зноя, растают греси твои. Коль хулен оставляяй отца, и проклят Господом раздражаяй матерь свою (Сир.3:12–16). Это слова премудрого сына Сирахова. Чему поучает нас сими словами сын Сирахов? Тому, что дети должны быть скромны и снисходительны даже к слабостям и недостаткам своих родителей, если бы такие нашлись них. Это еще новая обязанность детей к родителям. Почитаем нужным напомнить детям и о сей обязанности их; потому что не один Хам показал пример нескромности по отношению к слабости отца, а и ныне слышатся грубые и оскорбительные слова, укоризны, ропот, поношения и оскорбления родителям от детей. Все это тяжкий грех пред Богом, за которым неизбежно следует строгое наказание. Сам Бог устами пророка Моисея говорит: иже злословит отца или матер свою, смертью да умрет (Исх.21:16; Лев.20:9). И премудрый уверяет, что злословлящему отца или матерь, угаснет светильник, зеницы же очес его узрят тьму; око ругающееся отцу и досаждающее старости матери исторгнут е вранове от дебрия, и снедят е птенцы орли (Прит.20:2, 30:17). Убойтеся сих прещений, дети, не имеющие снисхождения к недостаткам и слабостям родителей, и всегда переносите безропотно все неприятности, которые могут причинить вам родители своими погрешностями, припоминая себе те неприятности и скорби, которые вы сами причиняли им во время своего детства. Прикрывайте недостатки родительские завесою любви и скромности, храните о них молчание, и старайтесь о том, чтобы они не сделались вредными и соблазнительными для других; защищайте по возможности своих родителей пред другими со всем сыновним уважением и нежностью, никогда не забывая, что честь родителей есть и ваша честь, и бесславие родителей есть и ваше бесславие (Притч.17:6).

Если же родителей ваших нет в живых, то веруя в продолжение жизни человеческой за гробом и в будущее воскресение, вы, дети, со всею любовью и упованием молитесь всегда о их спасении и упокоении в вечных обителях Отца Небесного; молитесь и дома, молитесь и в церкви, просите священнослужителей приносить за них бескровную жертву, а с молитвами соединяйте благотворения бедным в память их, как заповедует Церковь и как учат св. отцы Церкви.

Так творите, и, по слову Божию, благо будет вам в сей и будущей жизни. Аминь.

Прот. И. Г.

Поместная соборная власть в деле управления своею (местною) церковью обладает обширными правами. Хотя вселенская власть и дала ей в руководство обширный кодекс канонических постановлений и себе усвоила верховное наблюдение за ее действиями: тем не менее не обязала ее быть только буквальною исполнительницею своих предписаний; она указала своим кодексом только дух и направление ее действий, предоставив ей полную свободу – в этом духе и направлении развивать свою деятельность, применительно к изменяющимся нуждам и обстоятельствам местной церкви. Эта мысль ясно высказана во 2-м правиле второго вселенского собора, в котором говорится: «дела каждыя области благоучреждати будет собор тоя же области». В силу этого определения поместная власть имеет вообще право а) верховного наблюдения за ходом церковных дел в своей области и законодательства и б) право окончательного суда.

а) В деле верховного наблюдения за ходом церковных дел в своей области и законодательства поместная соборная власть имеет ближайшее и непосредственное отношение к епископам как представителям ее во вверенных их управлению епархиях.

Здесь, во-первых, поместной соборной власти принадлежит право учреждения и распределения епархий. Относительно сего вселенская соборная власть издала два общих правила: первое, чтобы разграничение епархий, как говорит 17-е правило IV вселенского собора, «последовало гражданскому и земскому порядку», или, как еще яснее говорит 38-е правило VI вселенского собора: «аще царскою властию вновь устроен или впредь устроен будет град, то гражданским и земским распределениям да следует распределение церковных дел»; второе, чтобы «не поставлять епископа в какое либо село, или в малый город, да не уничижается имя и власть епископа, но епископы должны поставляти епископов в те грады, в которых и прежде были епископы. Аще же некоторый град обрящется, многим числом людей толико возрастший, что признан будет достойным имети епископа, да приимет⁶». Руководствуясь этими двумя постановлениями, местная соборная власть в древни времена мало по малу вывела обычай ставить епископов в малые города и села, допущенный в то время, когда только возникали церкви среди языческого общества, и сосредоточивая епархиальное управление при кафедрах епископов в более или менее замечательных городах, она или подчиняла так называемых хорепископов главным епископам, или совсем заменила их старейшими пресвитерами. К тому времени, когда возникла русская церковь, вышеуказанные два правила в восточных церквах соблюдались во всей силе, и церковь русская в самом начале строго следовала им. В ней учреждались епархии по мере того, как возврастали христианские общества в различных областях русских, и для кафедр епископских избирались такие города, которые были резиденциею старейших удельных князей. Так, в начале у нас было епархий только шесть, именно: в Киеве, Новгороде, Чернигове, Ростове, Владимире на Волыни и в Белграде. В XII веке их было десять, а в XIII – четырнадцать. Далее, применяясь к изменившемуся положению государства, вследствие опустошения его монголами, и сообразуясь с особенными нуждами, местная соборная власть закрыла четыре древние епархии: черниговскую, переяславскую, белгородскую и юрьевскую, а вновь открыла до семи, именно в таких городах, где сосредоточивались и народонаселение, и гражданское управление, как, напр., в Холме, в Сарае, в Твери, в Суздале и друг. С течением времени, когда расширялись пределы русского государства, умножалось и число епархий, и для кафедр епископских избирались важнейшие города во вновь приобретенных областях; – так, с приобретением царства казанского, на соборе московском 1555 года, постановлено было открыть архиепископскую кафедру в Казани; с приобретением сибирского царства положено было открыть епископские кафедры в Тобольске (1620 г.), Иркутске (в первых годах XVIII столетия). Святейший синод, применяясь к новому распределению губерний, при императрице Екатерине Великой, сделал новое распределение и епархий, учредив кафедры в губернских городах, вследствие чего закрылись некоторые древние кафедры в городах уездных, как, напр., в Суздале (в 1788 г.), Переяславле (в 1788 г.), в Новгород-Северске (в 1797 г.), в Коломне (в 1799 г.) и друг. Хотя по временам высшая соборная власть назначала епископов и в такие города и даже местечки, как, напр., в предместье Москвы, так называемое Крутицы, или в позднейшее время – в Чигирин, Дмитров, Винницу; но эти епископы давались в помощь главным епископам и назывались (и называются) викариями. Так и в настоящее время святейший синод, в видах противодействия усилившемуся расколу, открывает, новые епископские кафедры во многих уездных городах, подчиняя впрочем новопоставленных епископов епископам губернских городов.

Во-вторых, соборная поместная власть имеет право поставления и перемещения епископов. Апостолы, имевшие от Самого Иисуса Христа власть поставлять высших пастырей – епископов, передали ее собору епископов. Что со времен апостольских сия власть принадлежала собору епископов каждой области, – это видно из 1-го и 36-го Апостольских правил. Со всею ясностью эти правила раскрыты на 1-м вселенском соборе. В 4-м правиле своем он говорит: «епископа поставляти наиболее прилично всем тоя области епископам. Аще же сие неудобно или по на лежащей нужде, или по дальности пути: по крайней мере три в едино место да соберутся, а отсутствующие да изъявят согласие посредством грамот, и тогда совершати рукоположение. Утверждати же таковыя действия каждой области подобает ея митрополиту. Аще кто без соизволения митрополита поставлен будет епископом, продолжает тот же собор в 6-м правиле, о таковом великий собор определил, что он не должен быть епископом. Аще же общее всех избрание будет благословно и согласно с правилом церковным, но два или три, по собственному любопрению, будут оному прекословить, да превозмогает мнение большаго числа избирающих». Строго соблюдая эти правила, соборная власть никогда не допускала ни наследственности епископской власти, ни передачи епископского сана по завещанию⁷. Правда, история представляет несколько случаев, когда пастыри при жизни своей избирали и указывали себе преемников, которые по смерти их и занимали кафедры. Так, Александр епископ александрийский указал себе в преемника св. Афанасия; св. Афанасий – Петра; Александр епископ константинопольский – св. Павла; Наркисс епископ иерусалимский – Александра, бывшего уже епископом каппадокийским; Валерий иппонский в Африке – блаженного Августина, и многие другие. Но, с одной стороны, это допускалось в чрезвычайных обстоятельствах, когда для церкви нужен был особенно строгий выбор пастырей, именно, когда церковь возмущаема была внутренними сильными врагами, ересями и расколами, и разного рода беспорядками, и поэтому благочестивые пастыри имели причины опасаться, чтобы после их смерти кафедры не были заняты людьми или слабыми, или недостойными; с другой стороны, поименованные пастыри только указывали, но не поставляли себе преемников. Поставление этих преемников утверждалось каждый раз, по смерти их предшественников, собором областных епископов, согласием клира и народа местных церквей, как требовали церковные правила⁸. Никогда также не допускалось в церкви, чтобы один какой-нибудь епископ поставлял епископов. «Епископ да не поставляется без собора», говорит 19-е правило антиохийского собора. В избрании епископов церковь допускала участие и паствы, для которой назначались они. Присутствие народа при избрании, по словам св. Киприана, <...>⁹ в том отношении, что при этом могут открываться и преступления порочных людей и заслуги добрых; и таким образом избрание может быть совершено со всею справедливостию. Из этого замечания Киприана видно, что участие народа при избрании епископа не в том состояло, чтобы народ избирал сам себе пастыря по своей воле; но он только свидетельствовал пред собором о достоинстве избираемого лица, высказывал то, что знал о личных качествах и образе жизни его, и изъявлял свое согласие признать своим пастырем того, кого избирали епископы. Если народ не давал согласия и представлял что-нибудь в осуждение избираемого, то представления народа были исследуемы собором; и когда собор находил их уважительными, то приступал к избранию другого. Случалось, что сам народ предлагал известное ему лицо к избранию во епископа¹⁰, но во всяком случае дело самого избрания и решения его принадлежало собору епископов с областным митрополитом. Впоследствии времени замечено, что от участия народа происходило много злоупотреблений и беспорядков; так, недостойные сана, предварительно склонив народ разными средствами на свою сторону, нередко предвосхищали избрание у достойнейших. Иногда сам народ, по своеволию и неблагоразумию, хотел иметь какое-нибудь лицо своим пастырем и противоречил опытному суждению отцов. Все это заставило отцов сначала ограничить участие народа, а потом и совсем устранить его от избрания епископов. «Да не будет позволяемо сборищу народа, говорит 13-е правило Лаодикийского собора, избирати имеющих ставиться во священство». Впрочем, употребленное в сем правиле слово ὄχλος – чернь показывает, что собор имел в виду собственно простой народ. И следовательно, при этом избрании участие представителей народа не запрещал. Но поставленный с помощью одних мирских начальников, без высшей власти духовной, не признавался законным. «Всякое избрание во епископа», – гласит 3-е правило VII вселенского собора, – «делаемое мирскими начальниками, да будет недействительно по правилу, которое глаголет: „аще который епископ, мирских начальников употребив, чрез них получит епископскую в церкви власть, да будет извержен и отлучен, и все сообщающиеся с ним‟». Местной же соборной власти предоставлено было право поставлять и первенствующего епископа – митрополита¹¹. Но впоследствии, когда учреждены были в церкви патриархаты, право поставлять митрополитов предоставлено патриарху. «Да поставляются мотронолиты», – говорится в 28 правиле IV вселенского собора, – «от святейшаго престола, по учинении согласнаго по обычаю избрания и по представлении ему (патриарху) онаго». Впрочем, патриарх это делал не единолично, но с согласия епископов, с которыми в подобных случаях всегда решал дела, как видно из всех патриарших грамот и протоколов, которые обыкновенно подписывались не одним патриархом, но и епископами.

В нашей русской церкви, согласно с вышеуказанными каноническими правилами, поставление епископов совершалось митрополитом совместно с собором русских епископов, при чем допускалось участие удельных князей как представителей народа, и их представления принимались во внимание собором как беспристрастный голос лиц, заботящихся о благе народа. С учреждением патриаршества право поставления епископов перешло к патриарху, который также не единолично, но совместно с собором русских пастырей, избирал и поставлял епархиальных епископов с согласия русских государей. Сами же верховные пастыри наши, доколе русская церковь находилась под опекою церкви константинопольской, поставляемы были константинопольским патриархом: а когда русская церковь получила самостоятельность, то, согласно с 28 правилом IV вселенского собора, они (т. е. сначала митрополиты, а потом патриархи) были поставляемы собором русских пастырей, при участии верховной государственной власти. Святейший синод держится тех же древних постановлений. Он избирает трех равно достойнейших лиц в кандидаты на епископский сан, и твердо веруя, что сердце царево в руце Божии, предоставляет выбор одного из них Помазаннику Божию.

Соборная власть во все времена, как в греческой, так и в русской церкви, избиравшая и поставлявшая епископов, сама и запечатлевала это поставление совершением рукоположении. Правда, хиротонию не всегда совершал полный собор, но всегда требовалось, чтобы в ней участвовали три или по крайней мере два епископа. Рукоположенный в какую-либо епархию епископ не монет сам, без разрешения высшей власти, оставить ее ни под каким предлогом: в противном случае он теряет достоинство епископа. Так поместный памфилийский собор лишил епископского достоинства митрополита Евстафия за то, что он, утомленный борьбою с обременявшими его заботами и не могши отразить нарекания противников своих, представил письменное отречение от своей епархии; и на его место избрал и поставил Феодора¹². Так точно и наш святейший патриарх Никон подвергся низложению между прочим за то, что представил письменное отречение от управления вверенною ему паствою.

Как поставление епископов, так и перемещение их во все времена церкви зависело также от местной соборной власти. Канонические правила, запрещая произвольные перехождения епископов из одной епархии в другую, или по требованию народа, или по соглашению епископов между собою о перемене кафедр, исключительно предоставляют право перемещения местному собору, который может епископа отличного своими достоинствами переместить из меньшей епархии в другую большую и важнейшую, где его достоинства могли бы более пользы принести церкви. В таком именно случае перемещение епископа допускается правилами Апостольскими (14-е прав.). Это постановление вообще строго соблюдалось в нашей древней русской церкви, и в настоящее время перемещение епископа из одной епархии в другую составляет исключительное право святейшего синода.

В-третьих, соборная власть наблюдает за действиями епархиальных епископов. Сообразно с каноническими правилами она наблюдает, чтобы епископ находился неопустительно при церковных делах (апостол. прав. 81-е), и отнюдь не оставлял своей епархии по собственным своим делам. Сардикийский собор епископам, имеющим в чужих епархиях стяжания свои, позволял отлучаться не более, как на три недели (12 прав.). Собор двукратный хотя и дозволял епископам удаляться из епархии на более продолжительный срок, но при этом постановил: «удалившийся от своея епископии, и в ином месте далее шестимесячного времени пребывающий, да будет совершенно чужд епископския чести и достоинств и на его епископию да будет возведен другой, вместо его» (прав. 16-е). Даже в своей собственной епархии не дозволяется епископу отлучаться от главного места своей кафедры и уходить к другой какой-либо церкви, в его епархии находящейся.

Предоставляя епископу полные права самостоятельного управления епархиею, местная соборная власть постоянно наблюдает за его епархиальным управлением. С древних времен она требовала от епископов отчета в управлении. Отчет этот обыкновенно представляем был епископом на местных соборах, которые в каждой области, по правилам церковным, бывали дважды или по крайней мере один раз в год, и на которые каждый епископ непременно обязан был являться. А кроме того, с древних же времен был обычай в церкви, по которому митрополит, как постоянный представитель соборной власти, имел право посещать или обозревать все епархии своей области (карфаген. соб. прав. 62). Эти обозрения он производил и ежегодно в определенные времена и по особенному поручению областного собора. С учреждением патриархатов, в состав которых входило несколько митрополий, власть обозрения церковных областей усвоена была, кроме митрополитов, и патриархам. Конечно они сами не всегда могли делать эти обозрения, особенно в таких обширных патриархатах, каковы константинопольский и римский; но они постоянно имели у себя несколько лиц, которых посылали для указанной цели. В восточных патриархатах эти лица назывались местоблюстителями, а потом экзархами; в западных же – легатами. Этому надзору патриархов за епархиальным управлением немало помогало и то, что они имели право учреждать в разных местах своего округа ставропигии, т. е. брать в свое непосредственное управление монастыри и церкви с их духовенством, и делать их независимыми от местных епископов и митрополитов. То же самое было с древних времен и в нашей русской церкви. Когда она находилась под опекою церкви константинопольской, патриарх константинопольский имел возможность наблюдать за управлением в русской церкви посредством постоянных с ним сношений русских митрополитов. Кроме того, постоянно являлись в Россию духовные лица из Греции, которые имели иногда полномочие наблюдать за ходом дел церковных. А сами митрополиты, которые по отдаленности русской митрополии от кафедр патриаршеских пользовались правами почти равными патриаршеским, постоянно следили за ходом дел церковных в своей митрополии и часто посещали епархии. Русский митрополит Кирилл II-й все время своего управления русскою церковью провел в переездах из одной епархии в другую. Известно также частое посещение епархий церкви русской преемниками его – митрополитами Максимом, Петром, Феогностом, Алексием, Киприаном и другими. Часто вследствие таких посещений митрополиты созывали соборы для обсуждения своих наблюдений. Так, митрополит Кирилл II созвал собор владимирский. А русские патриархи, по примеру патриархов константинопольских, для наблюдения за ходом дел церковных посылали в разные епархии своих уполномоченных; а иногда и сами наблюдали за состоянием епархий, когда посещали свои ставропигии или когда по особенно важным обстоятельствам государственным предпринимали путешествие по России. Так, патриарх Никон часто посещал свои ставропигиальные монастыри – иверский, крестный и воскресенский; тот же патриарх Никон во время открывшейся моровой язвы в 1651 году, взяв на свое попечение царское семейство, в отсутствие государя, переезжал с ним из города в город, из монастыря в монастырь; при чем посетил многие места от Москвы до Вязьмы. Святейший правительствующий синод в Духовном Регламенте предписал епископам: «дважды в год, или как укажет о сем коллегиум (т. е. святейший синод) присылать до коллегиум репорты сиесть извещения о состоянии и поведении епархии своей, все ли добре или некое неисправление есть, котораго он переставить не может. А хотя б все добре было, то обаче должен епископ известить в коллегиум, что слава Богу все добре¹³». В этом же правиле святейший синод дает знать епископам, что он имеет возможность узнавать о состоянии епархиальных дел и от-инуду, т. е. помимо епископского отчета, в случае если бы епископ что-либо сокрыл от него. И в настоящее время святейший синод ежегодно требует от епархиальных архиереев отчета в управлении, об исполнении чего ежегодно и свидетельствуется во Всеподданнейших отчетах г. обер-прокурора святейшего синода.

(До след. №).

Изучение христианских древностей имеет большое значение и неоспоримую важность: оно бросает яркий свет на первоначальную историю христианства и может оказать решительное влияние на установление истинного понимания ее: так как немые памятники древнехристианского искусства всего менее могут допускать произвол в объяснениях и всегда могут иметь смысл одинаковый для людей всех мнений и верований. Послушаем, как раскрывают это значение изучения христианских археологических памятников люди в этом деле компетентные, знакомые со всеми более или менее замечательными исследованиями христианских древностей. «Христианская археология», – говорит ученый аббат Мартиньи, – «есть самый безопасный и верный руководитель для историка начал христианства; она дает ему в руки ряд точных и неопровержимых документов, свидетельств на мраморе, бронзе, дереве, стекле и проч., правдивость которых не в состоянии отвергнуть никакие лукавые хитросплетения человеческого ума. Все памятники, вышедшие из рук первых христиан, все, даже, по-видимому, самые незначительные, начиная с громадного числа священных склепов в катакомбах, с базилик громаднейших размеров, до самого маленького камешка, на котором, можно прочитать какое-нибудь неизвестное имя с какою-нибудь христианскою формулой, до самого незначительного обломка стекла, до самой дурной горшечной лампы, на которой сделано какое-нибудь символическое изображение веры, – все представляет интереснейшие факты и все эти факты составляют как бы нравственную статистику первоначального общества верующих. Памятники Греции и Рима удивительным образом служат к объяснению Гомера, Еврипида, Виргилия, Овидия и друг.; не раз случалось, что какая-нибудь статуя, барельеф или надпись вполне объясняли исторические факты, которые оставались темными в непонятных и темных выражениях языческих писателей. Точно так же памятники наших отцов по вере могут бросить живой свет на великую книгу Ветхого и Нового завета, а равно на сочинения древних отцов и учителей, часто трудных для понимания, каковы, например, Тертуллиан, св. Киприан, св. Кирилл, св. Златоуст, Климент александрийский, Арновий, а из поэтов – Пруденций, Седулий, Синезий¹⁴». Так, например, когда мы читаем в гимне св. Климента александрийского, что Спаситель есть «ловец человеков, уловляющий их сладкою пищей в неприязненных волнах моря нечестия¹⁵», то нескоро и нелегко поймем значение этого темного образного выражения, – между тем как тот же самый образ, воспроизведенный на памятнике христианского искусства, невольно приковывая к себе наше внимание, наводит на целый ряд размышлений и проясняет неясное словесное выражение означенного гимна. «Можно изменить важные места в сочинении какого-нибудь историка или апологета, можно сделать в этом подлог с злым намерением, текст сочинения мог быть худо воспроизведен переписчиками; но менее удобно сделать подлог в том, что древность вырезала на бронзе или награвировала на камне. Отсюда археология как только вспомогательная наука церковной истории получает уже громадную важность; с этой только точки зрения она должна интересовать нас живо, потому что она дает нам возможность жить и беседовать с теми, кто были первыми по Иисусе Христе образцами и руководителями нашей настоящей жизни».

Но кроме пользы для истории изучение христианских археологических памятников может дать новые данные и относительно верований и обычаев первенствующих христиан. Нет сомнения, что верования их были строго согласны с откровенным учением и апостольским преданием, – но памятники древнехристианского искусства дают нам возможность видеть, чтó особенно должно быть для нас важно и интересно, следы действительного усвоения и исповедания откровенного учения верующими первых веков. «История первоначального христианства», – говорит тот же ученый Мартиньи, – «это больше, чем история, это история догмата, или лучше сказать, это кафолическая апологетика. Нарисовать картину веры, богослужения, дисциплины первоначальной церкви – это значит нарисовать портрет церкви настоящей… Приведите в музей латранский в Риме какого-нибудь иноверца; пусть только он будет человек добросовестный и непредубежденный, и вам вовсе не будет нужды указывать ему пальцем ощутительные доказательства истины всего того, что он отрицает, и всего того, что утверждает церковь кафолическая: в залах живописи и скульптуры он найдет собрание истин догматических, иногда едва только прикрытых прозрачным покровом умного символизма, а чаще выраженных прямо и без всяких мистерий, доказательства почитания святых и в особенности пресвятой Девы, почитания икон, крещение в изображении слепорожденного, покаяние в параличном, евхаристию в символических празднествах, веру в будущее воскресение повсюду. В галерее надписей, расположенных систематически в том же музее ученым кавалером Росси, есть подтверждение всех догматов, между прочим, божества Иисуса Христа, призывания святых, молитв за умерших, указаний на все степени церковной иерархии, каковы: епископы, пресвитеры, диаконы, бесчисленные указания на гробокопателей, нотариев и других лиц, несших какую-нибудь церковную службу. Здесь ясно различаются миряне и клирики, вдовы, девы, посвятившие себя на служение Богу, и простые христианки, верные, или крещеные, и оглашаемые, и неофиты. Здесь есть ряд таинств, крещение, миропомазание, покаяние, есть бесчисленное множество символов, объясненных церковным преданием, каковы, например, рыбы, якорь, голубь»¹⁶ и проч.… Недаром в настоящее время западные богословы пытаются на основании христианских археологических памятников построить систему христианского богословия, как сделал ото недавно Пипер вт своем Einleitung in die monumentale Theologie…

Кроме того, изучение памятников древнехристианского искусства проливает свет и на внешнюю сторону церковной жизни первенствующих христиан, указывая на время, пределы и способы распространения христианства в известной местности, – указывая на просветительное влияние восточной церкви на окраины западной римской империи, – а также давая много данных и на то, где в первые века были главные средоточия церковной жизни, каковы, например, весьма интересные выводы, сделанные Блантом по надгробным надписям гальским и Тессье – по памятникам Малой Азии.

Наконец, изучение, христианских археологических памятников знакомит с бытовою стороною религиозной жизни первых христиан. В самом деле стоит только обратить внимание на те огромные подземелья, которые по пространству иногда равняются целым городам, в которых первенствующие христиане укрывались во время гонений, – подземелья, которые находят повсюду, где только было распространено христианство во время гонений – в Антиохии, Александрии, Кипре, в Африке, Неаполе, Риме, во многих городах Сицилии, Мальты, Испании и Галлии, – стоит только далее, хотя бегло, обозреть их внутреннее устройство и расположение, их мрачные и узкие коридоры, иногда трудные для прохода двоим, слабо освещавшиеся или горшечною лампою, там где-то вдали поставленною на выдавшийся карниз, или же отверстием в своде, – имеющие в боковых стенках горизонтально расположенные углубления, служившие могилами для верующих ,– стоит только взглянуть на разные надписи и символические изображения на мраморных досках, закрывавших могилы со стороны коридоров, на саркофагах и гробницах мучеников, – стоит только взглянуть на фрески, украшавшие залы для богослужебных собраний первенствующих христиан и на другие украшения, а также и на разные предметы, находившиеся в богослужебном и частном употреблении у первых христиан, – стоит только, говорим, все это обозреть, и мы в состоянии будем тогда воспроизвести приблизительно цельную картину обыденно-религиозной жизни или внешней обстановки христиан первых веков. Так, например, мы гораздо живее и яснее поймем то поразительное самоотвержение и строгость нравов, которая отличала первенствующих христиан, их пламенное желание ежедневного благодатного общения с Богом в таинстве евхаристии, чествование и прославление ими людей, пострадавших за веру и проч.…, когда мы представим общество людей, собравшихся, во время гонений на них, в этих мрачных подземельях, около гробов своих братий – мучеников за веру с опасностью или умереть с голоду, или пострадать за Христа в случае их открытия врагами.

Но, не говоря даже о более широких уроках христианской археологии в изучении богословия и церковной истории, знакомство с памятниками древнехристианского искусства может оказать в высшей степени плодотворное влияние на религиозную жизнь вообще и на пастырскую практику в частности: так как это знакомство может ввести православного пастыря в древние христианские храмы и сообщить им наглядное понятие о древней архитектуре христианских храмов и христианском искусстве, которое в первые времена христианства было одинаково и обще у востока и запада, что имело бы для духовных пастырей практическое приложение при заботливости их о лучшем устройстве и украшении своих местных храмов, может дать им несколько полезных уроков для приложения к делу в их отношениях к своей духовной пастве.

Но при всей важности изучения христианских археологических памятников у нас до сих пор еще не обращали должного внимания на это изучение. В наших учебных заведениях (семинариях) христианская археология до сих пор, к сожалению, находится в положении далеко и далеко не завидном, – все содержание ее, можно сказать, сводится почти к одному объяснению таинственного смысла различных христианских богослужений и обрядов, священных сосудов и одежд; а в духовной литературе можно наперечет указать на три-четыре коротеньких статьи о христианских древностях¹⁷, обличающих также равнодушие, если не пренебрежение к столько интересному предмету церковно-исторической науки. Оттого сумма археологических сведений, особенно у сельского духовенства, крайне невелика, чтобы не сказать – ничтожна. Между тем для кого же больше поучительных уроков может дать церковная археология, как не для духовных пастырей, для кого более необходимо иметь достаточное количество археологических знаний христианских древностей, как не для тех, которые при непрерывном преемстве священного служения в православной церкви могут считать своими предшественниками великих светил первенствующей церкви, святителей и священников, и проч.…

Итак, имея в виду, с одной стороны, крайнюю скудость у нас христианских археологических сведений, с другой – всю неизмеримо большую пользу и важность их особенно для пастырей православной церкви, мы намерены познакомить читателей «Руководства для сельских пастырей» если не со всеми – по крайней мере, с самыми главными и важными предметами церковной археологии, каковы, например, религиозный символизм, архитектура, иконография и проч.¹⁸.

П. Озерецкий

в) Посещение кладбищ и сидение на кануне нового года

Память о покойниках, можно сказать, почти постоянно живет в семействах, к которым они принадлежали. Подвигами предков горцы хвалятся, кажется, более всего. Что делал отец, что совершал дед, прадед – все хранится потомками как фамильная история и переходит из рода в род. Рассказы о стародавних делах и минувших днях особенно восторгают горца, когда льются они ритмическою вполне прекрасною речью из уст старика-бандуриста. Легенды, мифические сказания, героические песни можно назвать первым воспитательным началом в жизни горцев. «Да погибнет тот, кто не живет как деды жили! прислушайтесь, вы молодые, как в старину живали!» – можно не раз слышать от стариков.

У осетницев обеих осетий, у ингуш, живущих по берегам Сунжи, у черкесов, да едва ли также и не у чеченцев вечер каждой субботы и ночь на кануне нового года посвящены воспоминанию покойников. В субботу вечером все женщины аула отправляются к кладбищу. У кого есть недавно умершие покойники, тот приносит туда разные кушанья. На кладбище женщины разбиваются на несколько групп; затем начинается хождение по всем могилам; все прикладываются (при чем произносят: во свете да будет!), иные плачут, старухи рассказывают то о том из покойников, то о другом, кто что вспомнит или из самими виденного или переданного от прежнего поколения старух. Почему обычай этот совершается в субботу? Магометанское празднование субботы как седьмого, покойного дня, перенятое от иудеев, меньше, кажется, имело влияния на это, чем христианское поминание покойников. Горцы-магометане, как и христиане, до недавнего времени праздновали субботу и понедельник. Очевидно, обычай этот заимствован у магометан. Но почему магометанами удержано посещение кладбищ в субботу, трудно сказать с точностию; очень может быть, что обычай этот весьма давнишний, в первый раз возникший под влиянием нашего церковного поминания покойников по субботам, и потом не оставленный даже теми из горцев, которые перешли в исламизм.

Другой обычай, также посвященный воспоминанию покойников, – это так называемое сидение женщин мертвым вечером накануне нового года. Вот заметка очевидца об этом обычае: «Был вечер. Стали уже расходиться шумные сходбища вечерние горцев. На улицах чаще начали показываться мальчики и взрослые; там и здесь горят кучи трескучей хворостины – огни нового года. Уже слышатся выстрелы в ауле – приветствие горцев новому году. Но вот время становится за полночь, в ауле будто все улеглись – так тихо кругом. Если же заглянете в хижины, увидите не то: у стены на правой стороне стоят большие куклы (в полусидячем положении), составленные из крест-накрест сложенных палок, которые просованы в полные мужские костюмы, начиная с шапки и кончая чувяками. Куклы опоясаны, даже кинжалы привешены к ним. Против них, на земле и на разостланных коврах, сидят женщины, которые то плачут, то начинают рыдать, прислушиваясь к голосу двух–трех старух, поочередно передающих друг другу роль начинательницы. Этот обряд повторяется каждый год, в точно таком виде, в ночь накануне нового года. Кроме воспоминания о покойниках, им выражается, по всей вероятности, мысль о протекшем годе, который унес так много дорогого сердцу, оставив одни печальные воспоминания, и о наступающем, невольно вызывающем старые образы и столько же обещающем. Печальный обряд и печальный вид!»

Этот обряд совершается в тех семействах, у которых есть не очень давно умершие покойники, притом из мужчин. Собравшимся женщинам делается маленькое угощение, в котором участвуют будто также души воспоминаемых покойников.

Что может и должен делать священник при виде сильной приверженности горцев к этим обычаям?

Поминать присных по вере и плоти – христианский обычай. Поминать нельзя, не имея к ним любви; а любовь, конечно, возможна в том только, кто не забывает предмета любви. Значит, ни поминание, ни воспоминание, ни любовь к усопшим сами по себе не могут быть предосудительными. Предосудительны бывают формы, в которых они проявляются. Клятва именем покойников, поминки и сидение мертвым, как и хождение на кладбище, суть формы проявления любви в горце к отшедшим в другую жизнь. Как поступать священнику по отношению к ним? Прежде всего, нужно заметить, что родственные отношения у горцев чрезвычайно тесны; любовь отца, матери к детям и детей к родителям, как и друг ко другу так сильна, как более ожидать нельзя; потому-то так крепко связывает она нравственно живых с умершими; было бы, конечно, неблагоразумно относиться с безусловною нелюбовью к проявлениям такой крепкой, продолжающейся любви, хоть бы и были они неправильны. В глазах горца это может показаться неуважением к самому источнику или началу – и он оттолкнет от себя чужое попечение. Если где нужно пастырское приноровление к понятиям пасомых, то это между народом, на религиозное господство у которого ведет соперничество не совсем безопасный враг – исламизм (суннитской секты), конечно, не проповедниками своими, но близостью понятий к духу народному и народным понятиям²⁰. Один из лучших проповедников слова Божия между горцами вот, напр., как относился к обычаю, в котором по виду более языческого, который более предосудителен, – говорим о сидении мертвых: он дозволял сколько угодно сидеть, молиться о покойниках, но не куклам, сколько угодно плакать, воздыхать и пр., но только уничтожить эти ложные образы покойников. К этому нужно было прибегнуть после тщетных увещаний, даже угроз, прекратить женские собрания под новой год для «сидения». Чем лучше и чаще, как не христианским поминанием усопших может выражаться любовь к ним живых, сродников и близких! Раскрытие и уяснение этого младенчествующим в вере могло бы принести богатые плоды; оно ослабило бы, даже вывело бы многие обыкновения предосудительные, обязанные своим происхождением все-таки не варварству, а чистому человеческому началу. Возьмите, напр., даже кровную месть так нечеловечную и гибельную, – в чем ее источник? в любви к родным. Павшие от руки неприятельской, которых кровь не отмщена родными или кем-нибудь, не имеют покоя на том свете, ноют в самых могилах и являются нередко близким из живых, прося о мести за себя²¹.Таково народное представление об убитых винно-невинно. Отсюда, главным образом, та сила, с которою даже до настоящего времени держится у горцев обычай мести, его распространенность и живучесть при всех успехах распространения христианства. По понятию горцев, кровная месть отнюдь не противоречит любви, т. е. к погибшим этою участью и требующим облегчения за гробом. Сколько грехов прощается погибшему чужою рукою! уяснением этого христианского утешения священник больше может принесть пользы нравственному состоянию своих пасомых, которых месть вошла в обычай, чем рассказы о связанном диаволе и хрустальных глазах первого человека. Вообще перевесть любовь к умершим, которая так сильна у горцев, на христианскую почву было бы важною заслугою пастыря. Большим пособием для этого могут служить священнику рассказы из житий святых – «о силе молитвы за умерших».

Народное чутье всегда ближе к истине, чем кажется в проявлении. Нападать на формы проявления народного сознания, не указывая ему лучших и более чистых форм, едва ли к чему может повести, кроме раздражения. Это естественно. Привычка всякого народа всегда велика к старым понятиям и обычаям. Уничтожить или ослабить ее можно не иначе, как давши другое направление, исход тому, выражением чего она служит, уяснивши от чего к чему надо стремиться. По отношению к кавказским горцам это – истина, засвидетельствованная историей. Неразборчивость или неумение отличать²² в народных понятиях и обычаях задатки естественного добра от неправильных его проявлений, до самого конца позапрошедшего десятилетия, во-первых, возбуждали в горцах только оппозиционное отношение к христианской пропаганде и унижали в их глазах самое понятие о христианстве и его проповедниках; во-вторых, служили причиною нередких насилий с их стороны, не прекратившихся даже и теперь²³; в-третьих, служили причиною усиления ренегатства, против которого должно было наконец предпринять гражданские меры²⁴.

г) Языческое чествование и христианское празднество

Мы имели случай упомянуть, что в верованиях горцев христианские понятия перепутаны языческими представлениями и понятиями исламизма, когда говорили о судьбе христианства на Кавказе. Это же самое должно сказать и о многих обычаях их. Напр., издавна между абхазцами праздновалось Рождество Христово вместе с нами, праздновалась Пасха, при чем употреблялись даже крашеные яйца²⁵, хотя до 40-х годов настоящего столетия между абхазцами не было ни одной церкви; разумеется, эти праздники сопровождались языческими тризнами. У закубанских черкесов, вместе с христианскими памятниками в земле их²⁶, сохранились также некоторые христианские обыкновения. Известно, что они праздновали «день явления Бога» в апреле месяце и употребляли при этом крашеные яйца, в которые стреляли из ружей и пистолетов во время народного гулянья; соблюдали также великий пост, и пост в среду и пятницу, почитали крестное знамение. Вместе с этим у них же существовали жертвоприношения в рощах, как, напр., у осетин и кабардинцев. В Сванетии сохранилось весьма много церквей, хотя бедно построенных и небольших, тем не менее богатых церковными сосудами, иконами и п. вещами²⁷. Сванетия – страна, куда не проникло магометанство, где даже, по догадкам, находили убежище Имеретия и Грузия во время неприятельских нашествий; но и здесь чествование святых даже до сих пор сопровождается языческими жертвоприношениями; режут, напр., баранов в преддвериях церквей, пекут тут же хлеб и оставляют при церквах роги жертвенных животных – обыкновение при жертвоприношениях в рощах. Нечто сходное с обыкновением сванетинцев встречается у осетин – христиан ставропольской губернии, г. Моздока. В праздник успения Пресвятой Богородицы, Майраш по-осетински (измененное имя Мария, евр. Мариам), 15 августа, в ограде успенской церкви, в которой чудотворная икона Божией Матери²⁸, местные осетины, издавна приверженные к христианству, в честь праздника убивают быков и баранов; жертвы эти благословляются священником и раздаются богомольцам, стекающимся в большом числе на этот праздник в Моздок. Жертвоприносители заказывают в этот день также молебны Божией Матери.

Гассиев

II

Вот, благодарение Богу, мы дождались и настоящего воскресенья и удостоились помолиться Господу Богу во время службы Божией. Теперь исполним то, что обещали вон в тот день, когда в первый раз после зимы, с благословения Божия, отправляли домашний свой скот в поле: побеседуем немного о нуждах нашего скота и о наших заботах о нем...

Начнем с тех слов, что я сказал: поручив скот свой Богу, отдав его на волю Божию, мы и сами на всё то время, пока гоняем его в стадо, не должны оставлять его своими заботами и попечением.

Скот наш теперь точно на воле. И нам теперь вольнее, когда он уходит с глаз долой, – мы не видим, как он томится, не слышим его мычанья, не трудимся задавать ему корм и гонять на водопой. И ему тоже вольнее на пастбище, где он сам находит себе корм, если не всегда довольный, а какой Бог пошлёт, по крайней мере всегда свежий и всегда, когда хочется. Скот наш теперь точно и на воле Божией; ибо мы, не имея возможности сами оберегать его в стаде так, как дома, молитвенно поручили его защите милосердного Бога и покровительству угодников Божиих. Но точно ли скот наш теперь на всей воле своей, и точно ли он на всей воле Божией?

Есть, братия, скот – такие же твари Божии, как и наш, что живут на всей воле своей и на всей воле Божией. Тварей этих неисчислимое множество; ими напоена вся наша земля. Над ними человек не имеет никакой воли, но все они состоят под волею Божией. Человек не отводит им жнивьев, не отмежевывает полей, лесов и лугов; они живут и питаются там, где им указал и назначил Господь. Звери, например, живут в лесах – наших и не наших, а во всяких, дикие козы – на высоких горах, кролики, что в псалтири названы заяцами (Пс.103:18), на каменных утёсах, дикие ослы – по псалтири онагри – живут в степи. Животные эти даже не в одно с человеком время добывают себе пищу: для них, по премудрому распоряжению Божию, назначена ночь, а для человека – день. Лишь только наступит ночь, и пройдут, как говорит Давид, все звери дубравные, скимны, рыкающие восхитити и взыскати от Бога пищу себе (Пс.103:20–21). А с утренним восходом солнца, когда человек встаёт от сна и покоя своего, они удаляются в свои логовища: воссияет солнце, и соберутся, и в ложах своих лягут (ст. 22); человек же исходит на дело свое и на делание свое до вечера (ст. 23). Не от человека, а от Бога ожидают они и пищу себе: все они к Богу чают дати пищу им во благо время (ст. 27); очи всех их на Бога уповают, и Он дает пищу им во благовремение (Пс.144:15). Не сеют они, ни жнут, ни собирают в житницы, не работают с человеком ни для себя, ни для человека, и Отец небесный питает их (Мф.6:26).

Не от человека ожидают они и защиты себе; но Бог, для защиты их от врагов их, наделил одних зоркостью и чуткостью, других быстрым бегом, иных силою, других крепкими и острыми зубами и когтями. Дикие животные, сравнительно с нашими домашними, почти что и не болеют; а если и приключится им болезнь, то, как рассуждает опытный учитель Церкви, святой Василий Великий в своем Шестодневе (бес. 7), для них там же, где они живут и питаются, приготовлены Богом, на случай их болезни, и лекарственные средства. Все они, вся жизнь и самая смерть их в руках Божьих: ни едина же от них падет на земли без воли Божией (Мф.10:29). Сколько они имеют у себя врагов! Как ни ухищряется против них и сам человек! Однако же они все живут и продолжают свой род. Вот, братия, твари Божии, стоящие на всей воле Божьей!

Я с намерением, друзья мои, распространил речь об этих тварях Божиих. Я хочу от них обратить очи ваши, ваш ум и ваше сердце к Богу и всеблагому промыслу Его о нас. Если Господь, по своей безмерной благости, так много заботится и печется о бессловесных и малоценных своих тварях; то подумайте, не тем ли большее и особенное имеет Он попечение о человеке, лучшем и высшем создании Своем на земле? Воззрите на птицы небесные, говорит нам Спаситель наш, Господь Иисус Христос, яко ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш небесный питает их, и тут же прибавляет: не вы ли паче лучши их есте? (Мф.6:28). Аще сено сельное – полевую траву – днесь суще и утре в пещь вметаемо (которая сегодня есть, а завтра брошена будет в печь), Бог так одевает, яко ни Соломон – самый богатый и самый пышный царь израильский – во всей славе своей облечеся, не много ли паче вас, маловернии? (ст. 29 и 30).

Подлинно человек лучше всех прочих тварей земных: он и создан не так, как другие твари, и назначен не к тому, к чему назначены те. Прочие твари созданы из земли, для земли и для человека; а человек сотворен по образу и по подобию Божию и не для земли, а для неба и для Бога. Жизнь всех тварей оканчивается на земле, а человек после земной жизни призывается на небо, к Богу, – и восходит туда совершенством добрых дел своих, святостью жизни своей. Святи будете, яко Аз свят есмь, Господь Бог ваш (Лев.11:44); будите совершена, яко же Отец ваш небесный совершен есть (Мф.5:48), внушает Господь людям. Отче святый, молился о них к Богу Отцу Бог Сын, Господь наш Иисус Христос, Святи их во истину Твою. Да будут они священны. Да едины будут, как Ты, Отец, во Мне, а Я в Тебе. Да и они в Нас будут едины (Ин.17:11, 17, 19, 21).

Вот где цель жизни человека на Земле! Вот где конец жизни человека! На небе, с Богом! Господь направляет всю жизнь человека к этой высокой цели. Он не оставляет человека ни на минуту, от его рождения до смерти. По воле и благословению Бога, мать зачинает ребёнка в своём чреве. По Его воле и благословению она рождает его на свет: Ибо Ты – извлекший меня из чрева, надежда моя от сосцов матери моей, говорит Давид в псалмах своих; на Тебя оставлен я от утробы, от чрева матери моей – Ты Бог мой (Пс.21:10–11). В виду сей небесной цели Бог хранит наше младенчество, укрепляет отрочество, сопутствует нам в юности, сопровождает в зрелых летах, поддерживает нашу старость. Нет положения в жизни человека, когда бы Бог не промышлял о нем, направляя его к небу. И богатым Бог дает вся обильно в наслаждение, дабы они тем удобнее могли благое делать и делами добрыми обогатиться (1Тим.6:17); и нищий оставлен на попечение и водительство Господа, дабы он знал, что Бог – его помощник (Пс.9:35). От Бога получают утешение и облегчение в горестях своих несчастные: Господь умудряет слепцов, Господь возводит низверженных (Пс.145:8). Бог хранит странников в пути, оправдывает невинных, сироту и вдову примет. В воле Божией счастье и несчастие человеческое; ибо Господь убожит и богатит, смиряет и высит (1Цар.2:7); в воле Божией жизнь и смерть каждого человека; Господь мертвит и живит (ст. 6). Эти и все другие случаи и обстоятельства жизни человека, даже самые маловажные и обыкновенные, Господь направляет и благоустраивает не для земной, а для небесной жизни его.

Более всего Бог промышляет о людях благочестивых, которые добрыми делами и праведною жизнью своею сами охотно приближаются к небу: им же и власи главнии изочтени суть (у апостолов все волосы на голове сочтены) (Мф.10:30); но Он не оставляет и людей грешных. Дорога Богу и одна погибающая душа; и потому Он, как тот пастырь, о котором говорится в Евангелии, что, имея сто овец и потеряв одну из них, оставляет девяносто девять на месте и идет в след погибшей, пока не найдет её и найдя, возлагает на плечи свои, радуясь. Со всею своею любовью ищет заблудшую душу и всею своею премудростью обращает ее на путь спасения; и, о дивное милосердие Божие к грешнику! На безгрешном небе, среди Ангелов Божиих, более бывает радости об одном грешнике кающемся, нежели о девяносто девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк.15:4–5, 7). Так велик промысл Божий о человеке! Он хранит и охраняет нас на земле; но не для земли, а для неба!

Помните же это, возлюбленные мои, и не забывайте ни на минуту, как Господь всегда помнит о вас и не забывает вас своим всеблагим промыслом. Как разумные, а не бессловесные твари Божии, во всех обстоятельствах и случаях жизни своей, усматривайте перст Божий, ведущий вас на небо, и следуйте указаниям его. А если ты стоишь на распутье или сбился с пути и не знаешь, куда идти; то призови Бога, который всегда близок ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине (Пс.144:18), и Он укажет тебе путь правый. Если же ты, чего не дай Бог, идешь уже путем нечестивых, то остановись! Прислушайся: тебя уже зовет, как овцу заблудшую, твой Господь, твой пастырь добрый, готовый на плечах своих вынести тебя из рва нечестия и поставить во дворе дома своего. Но бойся быть глухим к зовущему тебя голосу доброго пастыря твоего Господа Иисуса Христа, дабы в день Страшного суда не попасть тебе в число тех козлищ – нераскаянных грешников, что станут ошуюю Судии праведного, которые, как здесь, на земле, по собственной воле своей, валялись в грязной бездне нечестия, так там, уже против воли своей, ввержены будут в геенну огненную – место нестерпимого смрада и невыносимых мук.

Но не уклонились ли мы, друзья мои, речами этими от того, о чем сначала порешили беседовать? Действительно, уклонились. Но уклонились туда, куда каждый час, каждую минуту, всю жизнь свою должны клониться, куда должны лететь на крыле голубином: мы уклонились к премудрому Творцу и всеблагому Промыслителю о нас Богу.

Заговорив о темной этой земле и о земном, именно – о домашнем скоте нашем, мы склонили речь свою к светлому небу и пресветлому солнцу правды, Господу Богу нашему. О если бы мы, друзья мои, и всегда, как только заговорим, как только помыслим о земле и о земном, склоняли наше слово и наши сердца к Трисиянному свету, Богу, подобно тому, как солнечник-цвет, какой растет в наших полях и огородах, всегда склоняет свою голову к тому солнцу, что ходит по небу! Поникнем, пожалуй, взором и словом нашим опять к земле и к земному; но с тем, чтобы усматривать там лучи светлой премудрости небесной и, усмотревши, тотчас же восклонять головы наши, ум и сердце наше к небу.

Говоря о диких животных, что живут на полной воле своей и на всей воле Божией, я имел намерение от них обратить взор ваш, возлюбленные мои, к Богу и всеблагому Его о нас промыслу. Но у меня было при этом в виду и другое; именно: я хотел из жизни тех тварей Божиих показать вам, что наши животные, наш домашний скот и в то время, когда пасется в стаде, не на такой, как те, воле своей и воле Божией, чтобы мы уже и не заботились о нем. Дикие животные, как видели мы, вольны всегда – и днем и ночью. Наш же скот мы пригоняем с поля домой на ночь, и это делаем не только для охраны его от лютого зверя, но и для наших польз и нужд; для наших же польз и нужд, а подчас и для наших прихотей, мы берем его из стада и днем, да и в самых полях наших и лугах мы очень часто до крайности стесняем его. Это ли воля?

Впрочем, не отложить ли нам речи об этом до следующего раза? И меня ожидают требы, и – что главнее – для вас, я считаю, более полезным, чтобы мысль ваша, возведенная настоящею беседою нашею до Бога Творца и Промыслителя нашего, продержалась на сей небесной высоте хоть немного времени, в настоящий, назначенный на служение Богу и богомыслие день, не касаясь земли и земного. Взглянем же еще раз на Премудрого Творца и Промыслителя нашего Бога и, осененные светом лица Божия, пойдем в дома свои, рассуждая о величии дел Бога нашего и помышляя о безмерной Его благости к нам.

Бог наш, как читаем мы и в Символе веры нашей, есть не только Творец всего, но и Вседержитель. Как всё Он сотворил, так обо всём Он и промышляет во благо тварей Своих. Но о человеке совсем не так Он промышляет, как о прочих тварях. Люди для Бога суть дети, которых Он воспитывает не для земли, а для неба. Бог для людей есть всеблагий Отец, который о каждом порознь и обо всех вместе заботится, всем желает добра, всех наставляет на добро, дабы всех возвести в небесные свои селения. Под всеуправляющею и всепромышляющею волею Божию состоят человеческие семейства, народы и царства: над ними Господь Бог низлагает царей и поставляет царей (Дан.2:21); между ними устанавляет Он начальства и власти, князей и судей, повелевающих и повинующихся (Рим.13:1–4), пастырей и пасомых, учителей и учащихся, дабы все достигли в соединение веры и познания Сына Божия, в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Ефес.4:11–13).

У Отца Небесного, дорогие мои, есть благопокорливые чада: отдельные члены семейств, целые семейства, роды и народы. Многие из них уже завершили свой земной путь в подвигах благочестия и предстали перед престолом Божьим.

Это патриархи, богодухновенные пророки и апостолы, мудрые пастыри и учителя, строгие подвижники, благочестивые отцы и матери семейств, богобоязненные мужья и жёны, невинные младенцы и непорочные девы; это – церковь первородных, на небесах написанных (Евр.12:23), которых мы ублажаем и в молитвах призываем, как пособников и молитвенников наших.

Довольно благопокорливых чад Божьих и на земле еще продолжает течение жизни своей. Этих Бог ведает; но и наш мутный взор видит почивающую на многих благодать Божию. О них и мы говорим, и от других слышим: «это богобоязненный человек, это благочестивое семейство, это благословенный род, благословенный народ». К несчастию, есть у Отца Небесного и сыны противления, родителям противящихся, неблагодарны, продерзивы (2Тим. 3:2–3). На небе их нет, а они там, куда не приведи Господь никого. Есть они и здесь на земле. Господь их лучше ведает; но и людям они даются знать!

Кто мы, возлюбленные мои? Первые или последние? Благопокорливые чада Божьи или продерзивые исчадия?

Об этом посудим по жизни нашей и делам нашим. Аминь.

С древних времен немаловажным предметом наблюдения местной соборной власти было распоряжение церковным имуществом. По правилу Апостольскому (40-е прав.) это распоряжение вверено епископу; но уже и тогда, когда епископ был полновластным его распорядителем, соборная власть, как видно из самого Апостольского правила, заботилась о целости этого имущества. Антиохийский собор уже прямо требует от епископа, чтобы имущество церковное не только было известно пресвитерам и диаконам, но чтобы он давал в распоряжении его отчет местному собору (прав. 25-е). Из 42-го правила Карфагенского собора видно, что уже были по церквам описи церковного имущества, и соборная власть следила за тем, чтобы ничто не было продаваемо без ведома собора. Впоследствии, когда вселенская власть утвердила, чтобы для распоряжения церковным имуществом был при каждой епархиальной кафедре эконом (IV Всел. прав. 26, VII-го прав. II-е), поместная соборная власть имела право и обязанность следить за точным исполнением сего правила. И в тех местах, где епископ не имел эконома, обыкновенно поставлял его митрополит. А если митрополит не поставлял, то сам патриарх. Так же, как и в древней церкви, соборная власть наблюдала за распоряжением церковным имуществом и в русской церкви. Из окружной грамоты митрополита Кирилла I-го видно, как тщательно было это наблюдение у самых первых наших митрополитов. В этой грамоте заключается подробное расчисление, на какие нужды должно быть употребляемо имущество церковное, именно – на содержание храма, клира, нищих, больных, странников, сирот, вдов и т. п. В различные времена высшая соборная власть в русской церкви, наблюдая за распоряжением церковным имуществом в епархиях, производила временные или постоянные сборы с епархий на нужды, касающиеся всей русской церкви. И в настоящее время Святейший синод, требуя от епископов отчетности в распоряжении церковными имуществами, часть их, именно свечную и венчиковую сумму, исключительно берет в свое ведение для покрытия нужд всей русской церкви, как-то: на устройство и содержание духовных училищ и на вспоможение бедным причтам и церквам.

В четвертых, кроме наблюдения за епархиальным управлением, соборная власть принимает некоторое участие и в самом управлении, не стесняя впрочем самостоятельности епископа. Так, она с древних времен следила за тем, чтобы должности, вспомоществующие епископу в епархиальном управлении, были именно те, какие указаны ею самою, и чтобы без ведома её не были вводимы какие-либо другие должности. Так, существовал в древней церкви утвержденный соборною властью обычай, по которому епископы избирали в помощь себе пресвитеров.

Этих пресвитеров св. Игнатий Богоносец, как советников епископа, называет сенатом апостольским, а св. Иоанн Златоуст называет их синедрионом. История сохранила и имена пресвитеров, вспомоществовавших епископам в управлении; так, св. Григорий Назианзин, будучи пресвитером, помогал своему отцу епископу Григорию, св. Василий Великий – епископу кесарийскому Евсевию, св. Иоанн Златоуст в Антиохии Флавиану, блаженный Августин – Валерию епископу иппонскому. При умножении городского духовенства – кафедральное составляло совет епископа. Собор Лаодикийский своим 57 правилом требовал, чтобы для наблюдения за ходом церковных дел по селам, подведомым епископу, поставляемы были периодиты, которые для обозрения переходили, по поручению епископа, с места на место. Впоследствии соборною властью еще в помощь епископам учреждена была должность экдиков, которые обязаны были ходатайствовать по делам церковным пред гражданским начальством и в судах, особенно за бедных и страждущих от несправедливости (каре соб. прав. 86-е). Наша русская церковь подражала в этом отношении прочим православным церквам, и представители в ней соборной власти – митрополиты ввели в обычай в епархиях, чтобы духовенство собиралось у епископов для совещаний, и для надзора за епархиальным духовенством поставляемы были поповские старосты, закащики и священники десятские. С XVI века местная соборная власть установила постоянные судебные сословия у епископов и притом, по причине разнообразия дел, тогда подлежавших ведению епископа, двоякие – из особ духовных и светских. По определению собора 1667 года у каждого архиерея назначался для духовного суда архимандрит с келарем. Учреждены были по епархиям десятильничьи дворы, где занимались разбором дел, хотя не собственно духовных, но тем не менее подлежавших власти епископа, десятильники с поповскими и десятскими старостами. Русские соборы и патриархи сами давали инструкции лицам, помогавшим епископу в епархиальном управлении: так, в 1551 году московский собор в своем приговоре изобразил обязанности поповских старост; известна также инструкция патриарха Адриана, данная поповским старостам в 1699 году. Святейший синод с самого начала требовал своими постановлениями, чтобы в епархиях были присутственные судебные места при епископах. Эти места носили разные названия – консисторий, духовных правлений, канцелярий, а в 1744 году всем им велено называться консисториями. Святейший синод сам издал для этих консисторий и «устав», Высочайше утвержденный в 1841 году. По этому уставу члены консистории, хотя избираются епархиальным архиереем, но утверждаются в должностях и увольняются от оных не иначе, как самим святейшим синодом, даже об отпуске их на срок более двадцати восьми дней преосвященный обязан доносить святейшему синоду с объяснением причин, по уважению которых дан отпуск³⁰. Равным образом утверждение в должности делопроизводителя или секретаря консистории и увольнение от оной зависит от обер-прокурора святейшего синода³¹. По этому же уставу, консистории, хотя служат не более как помощниками епископов, имеют право в важных случаях непосредственно относиться к святейшему синоду, и сам он по временам своими указами обращается непосредственно к консистории³². Сообразно с постановлениями святейшего синода епископ сам имеет право избирать и утверждать в должности благочинных как градских, так и сельских, но инструкция, определяющая права и обязанности этих благочинных, издана самим святейшим синодом. Еще более принимает участие соборная власть в епархиальном управлении тем, что она постоянно руководит епископов. Руководством для епископа в управлении служат каноны церковные, которые епископ имеет полную власть применять к разным случаям в деле управления. Но не все частные случаи предусмотрены каноническими правилами. Иногда сама соборная власть, вследствие своего постоянного наблюдения за ходом дел епархиальных, усматривает нужды в новых постановлениях; иногда же ее к этому вызывают заявления о своих недоумениях – со стороны епископов, которые, по смыслу самих канонических правил, не должны творить ничего превышающего их власть (34-е Апост. прав.). Во всех этих случаях соборная власть дает от себя новые правила. Так еще в III-м веке собор карфагенский 2-й (252 г.), чтобы предупредить слабость христиан, угрожаемых близким гонением и вместе с тем уврачевать страждущих безнадежностью примирения с церковью, определил: «падших, но истинно кающихся, допускать до общения с церковью и давать им примирение». Много подобных постановлений относительно падших встречаем между правилами поместного собора январского и других. Во время гонения на христиан случалось, что впадали в идолопоклонство пресвитеры и диаконы. Относительно их было уже в Апостольских правилах прямое постановление извергать таковых из сана, и даже, после раскаяния принимать их в церковь не иначе, как простыми мирянами (прав. 62-е).

Но многие из них, возвращаясь в церковь, оказывали особенные подвиги и плоды покаяния, и даже возобновляли подвиги страдания за Христа, и христианское чувство любви епископов было приводимо в затруднение неумолимою строгостью правила относительно падших священнослужителей. Анкирский собор постановил: не допускать их к священнослужению, но не лишать их чести, присвоенной им (прав. 1-е), предоставив епископам делать нечто и более для них, если усмотрят в таковых некоторый труд или смирение кротости (прав. 2-е). Случалось также иногда, что во время гонений некоторые делались падшими не по страху от предстоящих мучений, а по принуждению и хитрости гонителей; так гонители руками христиан брали жертвы и полагали на языческий алтарь, зажимали при этом христианам уста, чтобы не слышать их исповедания веры.

Недоумение касательно таких падших решил собор анкирский. Он не только предписал (прав. 3-е) иметь их в общении с церковью, но и производить таких в церковные должности, ежели предварительная их жизнь не представляет к тому препятствий. На основании слов Спасителя верующие могли убегать гонений, если имели к тому возможность. Но часто случалось, что когда убегали одни из христиан, вместо их хватались и подвергались мучениям другие. Это приводило всех верных и даже епископов в недоумение, как смотреть на убежавших, и не падает ли на них вина в том, что вместо их пострадали другие. Св. Петр, предстоятель церкви Александрийской, конечно, совместно с собором подведомых ему епископов, издал правило, по которому «убежавшие все, ради спасения души, и удалившиеся не подлежат обвинению в том, что за них взяты другие» (прав. 13-е).

Ревность в исповедании веры не по разуму не уважалась в церкви; но не было положительного правила, как поступать с такими ревнителями. Случалось иногда во время гонений, что христиане, прослышав об издании указа гнать христиан, прежде чем местная власть приводила его в исполнение, бежали на площадь, объявляли себя христианами и порицали язычников; чем, конечно, вызывали злобу врагов и ускоряли гонение. Решая недоумения относительно таких христиан, тот же представитель церкви Александрийской постановил: делать внушения таким христианам, выставляя на вид неодобрительную сторону их поступка, но иметь с ними общение (прав. 9-е). И много подобных правил издала местная соборная власть на разные случаи. Большую часть сих правил власть вселенская утвердила как руководство на будущее время для всей церкви. И после того, как составился кодекс из 100 правил церковных, местная соборная власть не переставала давать новые постановления.

Так, например, в этом кодексе не было определенных законов относительно троебрачных, хотя в правилах св. Василия Великого троебрачие и считается нечистотою в церкви, но не подвергается всенародному осуждению (прав. 50). Константинопольский собор, бывший в X веке, постановил: подвергать пятилетнему отлучению от св. причастия вступавших в третий брак после сорока лет жизни, если притом нет детей от первых браков; если же есть дети, то третьего брака не дозволять; тот же брак в тридцатилетнем возрасте – с детьми подвергать очищению четырехлетним покаянием, а без детей – трехлетним.

В нашей русской церкви издано было много правил соборною властью в руководство епископам. Иногда эти правила издавались константинопольскими патриархами, которые, имея попечение над юною церковью русскою, следили за ходом дел церковных. Так в 1228 году патриарх Герман от лица собора писал русскому митрополиту Кириллу 1-му: «Дошло до слуха смирения нашего, что некоторые в стране русской сперва покупают людей, потом, сделав их рабами своими, отдают их, оставляя пленниками, учителям учить священной грамоте и учению, и затем приводят их к епископам для постановления в духовный сан, не освободив их наперед от рабского ига. Епископ поставляет их, и господа получают через них корысть. Бесчестно быть рабом тому, кто крещением дарует усыновление Богу». При этом правиле патриарх заклинает митрополита и епископов прекратить этот беспорядок и убедить господ, чтобы не унижали сана духовного в оскорбление вере. Подобные грамоты патриаршие часто даваемы были русскому митрополиту и епископам в руководство при управлении паствою. Еще более таких правил издано было собственно русскою соборною властью. Так известно церковное правило митрополита Иоанна II-го, правившего русскою церковью в восьмидесятых годах XI столетия. Пред тем временем только что совершился окончательный разрыв между восточною и западною церковью по случаю спора между Михаилом Керулларием, патриархом константинопольским, и Львом IX, папою римским. Западных христиан в русской столице – Киеве и по другим городам русским было много по торговым делам. И русские недоумевали, как относиться к ним, а епископы епархиальные не имели для сего положительного правила. Иоанн II, как грек, хорошо знавший ход этого дела, постановил в своем правиле: «С теми, которые служат на опресноках и в сырную неделю едят мясо и кровь и удавленину, не должно сообщаться и служить; но есть с ними, в случае нужды, ради любви Христовой, отнюдь не возбранено. Если же кто хочет избегать и сего под предлогом чистоты и немощи, пусть избегает. Надобно только блюстися, чтобы от этого не произошел соблазн и не родилась великая вражда и злопамятование; надобно вместо большего зла избирать меньшее». Собор Владимирский в 1274 году, при митрополите Кирилле II-м, между прочим обратил особенное внимание на лица, поставляемые во священники, и предписал епископам, кроме тщательного испытания их в умственном и нравственном отношении, поставлять их за поручительством духовного отца, семи священников и других надежных свидетелей.

Тот же собор Владимирский поставил правилом для епископов наблюдать за тем, чтобы в праздничные дни бесчинные игры и поединки не совершались, и, чтобы подействовать страхом на людей, преданных этим обычаям, он предписал епископам – убитых на поединках не отпевать и священников за отпевание таковых лишать сана. Впоследствии митрополит Фотий в своих посланиях к новгородской и псковской епархиальной власти (1410 г.) изложил несколько постановлений против вступающих в третий и особенно в четвертый брак, против укоренившегося обычая сквернословия, против лихих баб, их басен, ворожбы и причитаний, и против поединков на поле, чтобы съестные припасы, приносимые из немецкой земли – вино, хлеб, овощи, предварительно очищаемы были молитвою от иерея, и потом употребляемы в пищу. Когда утвердившийся в церкви русской обычай брать пошлины при поставлении в священство и с мест церковных подал повод некоторым неблагомыслящим возносить хулу на церковь и отвергать священство, митрополит Симон, в 1503 году, со многими епископами определил: прекратить епископам всякий сбор и пошлины со священства и с мест церковных. По случаю вступления в четвертый брак царя Иоанна Грозного отцы московского собора определили: ради теплого и умиленного покаяния во всем царя простить и разрешить, но для покаяния и очищения грехов не входить ему в церковь до Пасхи; на сей день разрешить, потом лето едино быть ему с припадающими, т. е. кающимися, второе лето стоять с верными, а наконец допустить его до общения с христианами и до причащения святых тайн. При этом собор в руководство епископам присовокупил, чтобы это разрешение считалось единственным и ни для кого из мирян невозможным. Московский собор, бывший в 1667 году, между прочим определил: для единомыслия и согласия во всем митрополитам, епископам, инокам и священникам употреблять одеяние однообразное с греками. Впрочем собор благословляет сие, а не повелевает. Нет надобности приводить примеры новых постановлений, изданных святейшим синодом в руководство епископам. Духовенству более или менее известно, что со времени основания его и доселе, и особенно в последнее время, при усилившемся развитии церковной жизни, таковые постановления или синодальные указы издаются ежегодно.

Управление духовно-учебными заведениями, соответственно древним обычаям церкви, как по прежнему уставу, так еще более по новому, составляет важнейшую часть управления епархиального. Эти учебные заведения вверены ближайшему надзору и руководству местных архипастырей. Но, так как Святейший Синод поставляет одною из важнейших обязанностей своих, чтобы повсеместно в русской церкви были образованные и учительные пастыри, и в своем распоряжении имеет средства, на которые главным образом содержатся эти заведения, то он сам принимает большое участие в деле управления ими. И чем выше учебные заведения, тем более его участия в этом деле. По уставу духовных училищ, утвержденному 11 мая 1867 года, открытие новых училищ, равным образом открытие в существующих училищах высших классов сверх назначенных четырех и открытие параллельных классов производится не иначе, как с разрешения Святейшего Синода: введение новых учебников, еще не указанных Святейшим Синодом, и в случае нужды изменение числа уроков по предметам и распределение оных по классам делается только с разрешения Святейшего Синода. По уставу православных духовных семинарий, утверждение в должности ректора и инспектора семинарии зависит от Святейшего Синода, при том от усмотрения его зависит и назначение ректора помимо лиц местно избранных и представленных ему епархиальным архиереем: равным образом удаление от должностей, как начальствующих, так и учащих, производится архиереем с ведома Святейшего Синода; открытие параллельных классов, увеличение числа учащихся и вакансий казеннокоштных воспитанников, а также рассмотрение и утверждение сметы годовых расходов по семинарии, зависит от Святейшего Синода: изменение программ, числа уроков по предметам, распределения оных по классам и введение преподавания новых наук совершается с разрешения Святейшего Синода: в случае несогласия преосвященного с заключениями семинарского правления все дело представляется в Святейший Синод. По уставу православных духовных академий, назначение ректора зависит прямо от Святейшего Синода, а инспектор, помощники ректора, профессоры утверждаются им в должностях; удаление должностных лиц производится не иначе, как с согласия Святейшего Синода, – даже увольнение ректора и инспектора в отпуск свыше 29 дней зависит от Святейшего Синода: вызов воспитанников, утверждение правил относительно испытаний на ученые степени, утверждение в степенях, присуждение премий, учреждение при академии ученых обществ, утверждение смет годовых, назначение пенсий и пособий служащим при академии, разрешение сверхсметных расходов и т. п. дела зависят от Святейшего Синода. Об учебном и нравственном состоянии всех учебных заведений, как низших, так и высших, епархиальный архиерей ежегодно дает отчет Святейшему Синоду. Кроме того, Святейший Синод имеет особых, непосредственно от него зависящих чиновников, которых по временам посылает для ревизии епархиальных заведений и, соответственно их донесениям, делает свои распоряжения и дает руководство в управлении ими местному преосвященному.

Когда мы обозреваем первоначальные памятники христианства, и при этом римские катакомбы, занимающие одно из главнейших мест в первоначальной истории его, то наши глаза повсюду встречаются с памятниками характера мистического, загадочного, которые, не говоря уже о религиозном чувстве, для простой даже любознательности имеют живейший, неотразимый интерес. Это или лица и события ветхого завета, содержащие более или менее прямой намек на лица и события завета нового, или образы, заимствованные из языческой иппологии, каков, например, образ Орфея, играющего на лире, и приятностью своих звуков укрощающего диких зверей, или каков, например, образ Улисса пред островом сирен, – в другом месте это – различные сцены из жизни пастухов и рыболовов, – а в ином – это животные и птицы, действительные или химерические, каковы – агнец, баран, лошадь, олень, дракон, змей, кентавр, лев, рыба, голубь, павлин, феникс, орел, петух, – или же это предметы неодушевленные, вещественные, каковы – деревья, пальма, венец, виноградная ветвь с ягодами и листьями, гора, якорь, корабль, плывущий на всех парусах, и маячный огонь вдали, лира, бочка, весы, один или несколько домов, отпечатки следов ноги, четыре ручья, бегущие из-под ног Спасителя, монограмма Христова имени, и проч. Все эти и другие предметы можно находить воспроизведенными, при помощи всех родов искусства рисования, на самых разнообразных памятниках, начиная с гробниц и оканчивая простыми перстнями, которые христиане носили на своих пальцах.

Вот для примера сердоликовый камень, относящийся ко второму веку, который (камень) на пространстве одного полувершка содержит семь следующих предметов: якорь и по бокам его две рыбы, крест в форме греческой буквы Т, на вершине которого изображен голубь с масличною ветвию во рту, а внизу в основании его агнец, далее Ноев ковчег и над ним в средине крест означенной же формы, отдельно изображенная рыба, с ее греческим именем ΙΧΘΥΣ, написанным на поле, и наконец образ Доброго Пастыря, несущего на плечах своих овцу.

Само собою разумеется, что изображение таких символических знаков на древних христианских памятниках, замечаемое почти на каждом шагу, не могло быть явлением случайным, делом чистой прихоти и произвола, а имело в своем основании какие-нибудь побуждения серьезные. Святый Климент александрийский, писатель II века, в знаменитом творении своем «Pedagogus» о некоторых из христианских символов, о которых у нас идет речь, говорит, что они служили самым приличным украшением перстней или печатей верующих. Из свидетельства этого отца церкви следует, с одной стороны, то, что употребление символов было уже в силе во втором веке, а с другой – то, что эти изображения имели священный смысл, и что, следовательно, как те, которые упоминаются св. Климентом, так и другие, которые обильно рассеяны по христианским памятникам первых веков, составляли обширную систему символизма и полный иероглифический язык, на котором с помощью известного числа условных знаков выражалось мистически учение христианства.

Ученые-исследователи христианских древностей согласно думают, что большая часть символических образов, бывших в употреблении у первых христиан, служила для них тем же, чем для древних служили, так называемые, тессеры (tessera), т. е. это были лозунги, или условные признаки, по которым первенствующие христиане узнавали друг друга и которые служили для них указанием на то, что можно без опасения и открыто исполнять обязанности взаимной братской любви, – особенно это справедливо относительно тех символических знаков, которые украшали предметы удобоносимые и находившиеся в обыкновенном, всегдашнем употреблении, как, например, перстни, – или которые напоминали имя Христово, как, например, монограмма Его и рыба, раздававшаяся новокрещенным, как tessera, или залог прав, приобретаемых крещением, и носимая ими на шее. Но общий и главный мотив символического языка христианской древности заключался в той потребности секрета и мистерий, которая обусловливалась преследованиями, направленными против христиан со стороны язычников, – христиане изобрели иероглифический язык символов по той же причине, по которой они самое существование свое должны были скрывать в гротах и подземных кладбищах, что дало язычникам повод прозвать христиан «народом, бегущим от света и пристрастным к местам потаенным».

Этот мотив древне-христианского религиозного символизма с очевидною наглядностью проявляется на самых памятниках его, – на характере самой композиции символов. Чем дальше углубляются христиане во тьму подземных убежищ, где менее всего можно было опасаться языческих преследований, где, следовательно, можно было позволить себе некоторую свободу в выражении религиозного чувства, тем проще и понятнее употребляются христианские символы: напротив, чем выше поднимаются христиане из своих подземных убежищ и являются среди окружающего их неприязненного общества язычников, тем более и в выражении своих религиозных идей они закрываются покровами символических образов.

Чтобы убедиться в этом, стоит только сравнить христианский религиозный символизм, выраженный в скульптуре саркофагов, с символизмом, какой встречается в живописи и на простых надгробных камнях подземных кладбищ. С первого раза видно, что первый символизм несравненно сложнее и гораздо более запутан и прикровенен, чем второй, а это всего естественнее объясняется, если мы знаем, что скульптура саркофагов должна была исполняться на открытом воздухе и вообще находиться в верхних кладбищах, или даже во внутренности базилик, следовательно и в композиции символических образов должна была подчиниться правилам секрета также гораздо более, чем живопись и резьба на надгробных камнях подземных кладбищ. Впрочем мы должны заметить, что первые христиане как бы далеко ни проникали в землю, чувство опасения об открытии их там язычниками всегда было с ними, – вот почему и в глубине римских катакомб, ни в живописи, ни в надписях, ни в скульптуре ничего не было допущено такого, что в глазах язычников, которые случайно и украдкою входили в эти священные склепы, могло бы обнаружить тайну святых предметов. Тут не видно было ни распятия, ни креста (по крайней мере в первоначальном периоде), ни изображений мученичества, хотя первые христиане ни о чем более не любили воспоминать, как о страданиях и смерти Божественного Искупителя, и следовательно ничего столько не желали видеть, как изображений, всего скорее напоминающих им эти драгоценные для них предметы, – вместо этого находим здесь символические образы, в роде, например, мифологического Улисса пред островом сирен, или же образ Доброго Пастыря, агнца и т. п.

Употребление символов или искусство выражать отвлеченные понятия в мистических образах и условных знаках, христиане заимствовали у народов востока и особенно у египтян. Известно, что иудеи провели в Египте более двух веков, и нет никакого сомнения, что во время своего столь продолжительного пребывания там, они могли проникнуть в таинства знания и научиться практике письма символического, употреблявшегося в этой стране. К тому же известно, что Моисей, воспитываясь при египетском дворе, под особенною заботливостию царского семейства, «был научен всякой мудрости египетской и всякому знанию» (Деян.7:22), стало быть и знанию иероглифического письма, составлявшего в Египте также предмет отдельной и высокой мудрости. От св. Климента александрийского мы даже положительно знаем, что Моисей при помощи именно иероглифического метода, т. е. под мистическими символами животных, объяснял заповеди нравственного закона. Многие мотивы в украшении скинии, по свидетельству того же отца церкви, также были заимствованы еврейским законодателем из того же источника. Вообще язык ветхого завета, и особенно язык пророков наполнен мистическими образами и священными притчами. А так как христианская вера явилась на востоке и произошла из недр иудейства, которое, как мы только что сказали, обыкновенное знание иероглифических знаков само непосредственно заимствовало из восточной цивилизации: то весьма естественно, что и христианская вера выражалась также на этом условном языке, – единственном, который был коротко знаком народам востока. Сам Божественный Учитель веры, беседы и наставления Которого должны были служить образцами в способах выражения, или передачи религиозных идей, никогда не представлял истину иначе, как в полусвете аллегории: без притчи не глаголание им словесе (Мк.4:34). Таким образом Сам Божественный Основатель христианства, благоволивший для спасения человечества уничижить Себя до состояния раба, благоволил и в этом отношении снизойти к естественным склонностям его, беседуя с народом на языке притчей, Он хотел пощадить умственную слабость своих слушателей, еще не развивших в себе способности понимать прямое и непосредственное изложение истин веры, и предостеречь их от того злоупотребления, которое они, в противном случае, могли сделать с Его Божественным словом; только вдали от народа, в избранном кругу своих учеников, которые, как будущие хранители Его учения, имели нужду в точности уразуметь истинный смысл его, Он предоставлял Себе объяснять им все подробно: особь же учеником Своим сказате вся (Мк.4:34).

Вот подлинный источник древне-христианского религиозного символизма, и нельзя искать другого! Дух Учителя перешел в Его учеников и запечатлел себя в их наставлениях, как показывает, например, следующее место св. апостола Павла в послании к коринфянам: «И я, братья мои, писал Апостол, не мог говорить вам, как людям духовным, но как еще плотским и как младенцам о Иисусе Христе» (1Кор.3:1). Из Деяний Апостольских видно, что проповедь его постоянно была основана на этих началах мудрой постепенности. Тот же дух и тот же метод оживает также в учении, которое во имя своего Божественного Основателя Церковь предлагает верующим, – этот дух и метод ярким светом сияет в богослужении и отражается на разных иносказательных памятниках. Итак, символический язык есть Божественное орудие, которое Иисус Христос оставил Своей церкви, и – Церковь, в продолжении первых веков своего существования, вполне пользовалась им, с одной стороны за тем, чтобы сокрыть от глаз язычников святые истины веры, а с другой – в их вещественных выражениях, или символах дать верующим средства к научению и назиданию, так что с течением времени образовалась огромная и строго организованная система символизма, в которой первоначальная Церковь воплотила всю христианскую религию с ее догматами и нравственным учением, с ее надеждами и обетованиями. Отсюда, разобрать и прочитать иероглифический язык древне-христианского религиозного символизма значит познакомиться с характером и особенностями религиозно-нравственного мировоззрения того времени, с теми чувствами и надеждами, которые особенно волновали души первых христиан и создавали тот, или другой строй взаимных общественных отношений, – значит познакомиться, хотя частью, с картиною бытовой, обыденно-религиозной жизни и состояния тогдашнего христианского общества. Понятно поэтому, какую важность и какой интерес должно получить изучение и раскрытие, или разоблачение таинственного смысла древне-христианского религиозного символизма. Но, приступая к выполнению этой задачи, мы заметим, что будем иметь в виду только древний христианский религиозный символизм, который успел образоваться в продолжении первых шести веков по Рождестве Христовом, будем рассматривать и объяснять не всю совокупность религиозных символических изображений, рассеянных, на пространстве первых шести веков по разным христианским памятникам, а только те из них, которые заслуживают особенного внимания или по древности и общеупотребительности, или по знаменательности их.

П. Озерецкий

II

1) Божественная литургия по чину св. Иоанна Златоустого и св. Василия Великого. Опыт истолкования литургии в ближайшем смысле священника В. Нечаева. Москва. 1869 год

Вот труд, к которому нельзя не отнестись с вниманием и уважением. Это не из тех жиденьких, тощеньких книжек по предмету изъяснения богослужения православной церкви, какие доселе приходилось рассматривать нам, большею частью из понуждения предостеречь читателей от малополезной затраты денег на выписку их. Это такая книга, которую приобресть полезно всякому пастырю, как законоучителю и как проповеднику. Ее смело может пастырь предложить вниманию любознательного читателя из своих прихожан. Эта книга, и при множестве других, трактующих о том же предмете, даже таких, как например сочинения о. И. Белюстина, о. В. Владиславлева, о. протоиерея Д. Смолодовича, необходимая полезная книга. Что же в ней особенного?

Во-первых, предмет рассмотрен в такой полноте, какой не представляет ни одно из сочинений, посвященных изъяснению божественной литургии. Обыкновенно даже в лучших из них обращается внимание только на более существенные части литургии, и они собственно выясняются, а все остальное передается или в сухом перечне и последовательном порядке частей ее, или же (в весьма немногих) в переводе молитв, читаемых священником, на русский понятный язык. Ни в одном из них нет таких, хотя кратких, но ясных исторических сведений о составе древней литургии во времена апостольские и ближайшие к ним; ни одно из них не представляет такого разумного и верного выяснения мысли о преимуществе литургии перед другими службами. Ни одно из них не предлагает изъяснения антифонов – вседневных, воскресных и праздничных, а также прокимнов дня, прокимнов апостола; и здесь есть даже объяснения символа веры и молитвы Господней. Здесь не опущены без внимания и такие замечания, как, например, относительно того, кого выбирать в просфирни (стр. 13), относительно обычая ревнителей мнимо-древних обрядов печатать на просфорах осьмиконечный крест с копием, тростью и адамовою головою в кругу, и поверх круга печатать слова: «се Агнец Божий, вземляй грехи мира» (стр. 16), относительно того, почему в принятом у нас чине проскомидии между святыми, за которых изъемлются из просфор частицы, не упоминаются ангелы (стр. 23). Где вы найдете, чтоб при изъяснении литургии указано было и то, для примера, как апостольские и евангельские чтения применены к особым церковным воспоминаниям в известные дни? (стр. 131). В каком из сочинений, посвященных изъяснению божественной литургии, встретите вы указания на особенности, например, «малого входа» в некоторые праздники? Но довольно и этих указаний, чтобы читатель видел, что, обращая внимание на особенную полноту рассматриваемого сочинения, сравнительно с другими в этом же роде, мы не преувеличиваем дела, а отдаем ему только должное.

Во-вторых, порядок и прием изъяснений автора резко отличается от общепринятых в сочинениях подобного рода. Обыкновенно даже в лучших сочинениях по предмету изъяснения божественной литургии, изложение чинопоследования ее перемешано с изъяснениями отдельных частей, и притом изъясняется одновременно – и историческими, и таинственными, так что при таком смешении понятий весьма трудно удержать в памяти даже существенное. Не так поступил автор рассматриваемого нами сочинения. Он дал себе задачу истолковать литургию в ближайшем смысле, и действительно выполнил ее; на первом месте у него именно этот ближайший смысл составных частей литургии, насколько он виден в самом тексте ее, а где нужно уяснить и таинственный, там он наглядно отделяет его и тем самым облегчает усвоение предмета, также, где требуются сведения исторические, отделены и они. В заключение же своего обзора литургии автор упоминает о тех воззрениях на литургию оглашенных и литургию верных, по которым они являются изображением жизни Спасителя от крещения до вознесения на небо. Кроме того, он предварительно излагает чинопоследование той или другой части литургии, а потом уже изъясняет ее: например, предварительно изложив устав «малого входа», потом уже приступает к изъяснению значения его в составе литургии оглашенных; а также, предварительно изложив порядок «великого входа» по чину служебника, потом уже вникает в значение составных частей обряда этого входа.

Изложение порядка литургии обставлено такими размышлениями, которые чрезвычайно оживляют дело; что во всех почти сочинениях этого рода вызывает утомление, именно сухой перечень того, что за чем следует, то, в рассматриваемом сочинении, представляет интереснейшие и оживленные страницы его. Например, большею частью скучны бывают по сухости изложения страницы, где излагается чинопоследование проскомидии, и представляется сухой перечень того, какое назначение и значение имеют остальные четыре просфоры, по изъятии из первой святого агнца. Но тот же предмет у автора рассматриваемого сочинения представляется занимательным, когда он разумно выясняет значение и смысл поминовения на проскомидии живых и умерших, как в следующих например строках: Поминовение на проскомидии живых и усопших совершается по вере в силу бескровной жертвы, уготовляемой на проскомидии. Сия спасительная сила простирается не только на живущих, но и на умерших. Ибо, скажем словами святого апостола, «на сие Христос и умер, и воскрес, и ожил, да и мертвыми и живыми обладает» (Рим.14:9). То есть смерть Богочеловека, кончившаяся победою над нею для Него самого, дала Ему владычество не только над живущими, но и над царством мертвых, так что и сих последних, если они отошли с верою в Спасителя и упованием на Него, может возвращать к свободе от уз вечной смерти и от мучительства имущего державу смерти диавола. И действительно, Спаситель, вслед за мгновением крестной смерти, сходил духом в ад и в аде возвестил свободу от вечной смерти и от власти диавола всем ожидавшим с верою Его пришествия ветхозаветным людям (1Пет.3:18, 19), или, как выражается апостол Павел, нисходил в преисподние места земли, здесь пленил плен (Еф.4:8, 9), т. е. отнял у диавола пленников его, от века в узах его содержавшихся.

Без сомнения, и ныне смерть Христова не престает являть свою спасительную силу в отношении к умершим. Смерть сию Он однажды претерпел, но бескровная жертва, столь же умилостивительная, как и принесенная на Голгофе, будет приносима до скончания века. И можно ли сомневаться в благотворности для умерших бескровной жертвы, когда и во времена ветхозаветные приносимы были жертвы за умерших, без сомнения потому, что они были спасительны для них? Если жертвы ветхозаветные, имевшие преобразовательное значение, жертвы от овнов и тельцов, могли очищать от греха души умерших в грехе, – может ли не умилостивлять Бога жертва самого Единородного Сына Божия, принесенная на кресте и приносимая в святилищах? О пользе для умерших поминовения их пред бескровною жертвою свидетельствуют некоторые опыты. Святый Григорий Двоеслов представляет один из таких опытов, случившийся в его монастыре. Один брат за нарушение обета нестяжания, в страх другим, лишен был по смерти церковного погребения и молитвы в продолжение тридцати дней; а потом из сострадания к его душе тридцать дней приносима была бескровная жертва с молитвою за него. В последний из сих дней усопший явился в видении оставшемуся в живых родному брату своему и сказал: «Доселе худо было мне, а теперь я уже благополучен; ибо сегодня получил приобщение». (Бесед. кн. 4. гл. 55) Уяснивши таким образом великую силу молитв церковных за умерших пред бескровною жертвою, автор далее раскрывает ту мысль, что не для всякого умершего оне спасительны, а только для тех, которые отошли в другой мир с верою и покаянием во грехах.

В-третьих, при полноте обзора предмета и своеобразном приеме раскрытия его, автор и в объяснениях своих не мало отличается от других, так что некоторые из его объяснений приходится встречать в первый раз именно у него. Например относительно близкого сходства литургии оглашенных с вечернею, особенно праздничною. «Литургия оглашенных, иначе общая, открытая для всех, имеет довольно сходства с вечернею, особенно праздничною. Так антифонное (на оба лика) пение псалмов на сей литургии соответствует таковому же пению на вечерне псаломских стихов: Блажен муж.

Кроме того из некоторых древних чинов вечерни видно, что за предначинательным вечерним псалмом (Благослови, душе моя, Господа) следовали те же антифоны, какие имеют место в литургии. И припевом к первому вечернему антифону был стих: «молитвами Богородицы, Спасе, спаси нас», тот самый, какой и ныне поется при первом антифоне на литургии. После второго антифона пелась песнь: Единородный Сыне; после третьего – Трисвятое, – опять также, как и ныне на литургии. В некоторые дни полагались на вечерне молитвы об оглашенных, как и на литургии. Молитвы об оглашенных входили также в состав вечерни и утрени, изложенных в Апостольских постановлениях. На литургии положен вход с Евангелием: и на вечерне положен вход иногда тоже с Евангелием. – На литургии читается Апостол и Евангелие: и на вечерне в навечерия Рождества и Богоявления, также в великий пяток, положено чтение из Апостола и Евангелия. – На основании этого сходства двух богослужений, когда вечерня соединяется с литургиею, часть литургии оглашенных заменяется вечернею.

Существенная разность между двумя богослужениями разве в том, что некоторые части вечерни (например: Свете тихий; Сподоби Господи в вечер сей; Ныне отпущаеши раба твоего) применены к вечернему времени, а в литургии оглашенных незаметно применения ни к одному времени суток. И вообще содержание её – самое общее, и если многие видят в ней изображение земной жизни Спасителя со времени крещения во Иордане до страданий, то это уже не прямой смысл её, а таинственный, который имеет одно духовно-поучительное значение, и который при объяснении её полезно и необходимо иметь в виду.

И малый вход в алтарь, по слову автора, есть выражение ближайшего общения новозаветных верующих со своим Господом, невидимо присутствующим на престоле алтаря (ст. 3), а по общепринятому таинственному толкованию малый вход означает явление Иисуса Христа в мир на проповедь. А также в первый раз у него именно встречаем такие удовлетворительные и верные ответы на вопросы: «почему положено молиться на литургии об оглашенных всегда, хотя бы в храме никого из них не было налицо³⁴», и «в каком смысле положено на литургии приглашать самих оглашенных молиться о себе и повелевается им преклонить главы и затем удалиться из храма³⁵?»

2) Сокращенное изложение догматов веры по учению православной церкви. Преосвященного Платона, архиепископа костромского и галичского. Кострома. 1869 г.³⁶

Так как достопочтенный автор сам в предисловии к своему сочинению коснулся вопроса о значении его в ряду других сочинений, имеющих предметом своим то же изложение догматов православной веры, назвав свой труд только не лишним, то мы считаем нужным, прежде рассмотрения самого сочинения, сказать несколько слов о его значении.

Если принять в соображение необходимость и спасительность для каждого православного христианина основательного знания догматов православной веры: то, несмотря на значительное число сочинений, посвященных изложению этого предмета, мы должны положительно сказать, что наша богословско-догматическая литература еще не богата, и что всякий добрый новый труд в области сего предмета благовременен и благопотребен. Такие сочинения, как догматическое Богословие преосвященных архиепископов Макария, Филарета и Антония, пространный православный Катихизис и Православное Исповедание восточной церкви, бесспорно дают полную возможность основательно узнать догматы православной веры; но они имеют больше научное и учебное назначение, нежели общенародное³⁷.

У нас же еще есть великое число христиан православных, нуждающихся в таком изложении спасительных догматов православной веры, которое бы не было для них ни слишком пространно, ни слишком кратко и не имело бы строго учебного характера. Вот этот недостаток в нашей богословской литературе и восполняется трудом преосвященного архиепископа Платона.

Сочинение преосвященного Платона отличается многими достоинствами и в распределении предметов, и в изложении их.

Распределение предметов самое естественное. Основу и сущность его мы понимаем так. Прежде, чем сообщить сведения о том или ином предмете, естественно рождается вопрос: откуда будут почерпаться и на чем основываться те сведения? Вопрос этот уместен и в приложении к богословской системе, поэтому преосвященный Платон начинает свою систему, не обычными предварительными сведениями о науке, о необходимости, разделении её и т. н., а рассмотрением способов богопознания, именно: естественного посредством разума через созерцание природы, и сверхъестественного через откровение Божие, и затем переходит к рассмотрению источников божественного откровения, т. е. священного писания и священного предания; а далее говорит о Церкви Христовой – хранительнице божественного откровения. Отсюда уже порядок изложения предметов определяется символом веры, в котором святая Церковь изложила откровенное учение о вере. В символе веры предлагается учение: о Боге, едином по существу, но троичном в лицах, как о Творце и Промыслителе мира, ангелов и людей, как о Спасителе падшего человека, как об освятителе и совершителе судеб мира. В том же порядке представлено и в рассматриваемой нами книге изложение православных догматов. В дополнение ко всему сообщены совершенно уместные сведения об отступлении некоторых христианских церквей и вероисповеданий от учения вселенской Церкви.

Изложение догматов точное, вполне и строго православное, ясное и общепонятное, насколько то возможно при изложении догматического учения, и где нужно, краткое.

Для примера ясности и общедоступности изложения довольно привести хотя несколько строк, где речь идет о предмете не легко понимаемом – именно: «о потребности воплощения Сына Божия». «Хотя Сын Божий, читаем на странице 56-й, воплотился единственно по Своему свободному хотению воли Своей из любви к роду человеческому, но подобаше (прилично было) Искупителю человеков принять на Себя истинное естество человеческое и испытать, кроме греха, все немощи человеческие. Подобаше ему, его же ради всяческая, и им же всяческая, приведшу многи сыны в славу, начальника спасения их страданми совершити (Евр.2:10. Сл. 14, 18. Лк.24:26). Священное писание и священное предание свидетельствуют, что человек, если бы Сын Божий не воплотился и не искупил его, навсегда остался бы погибшим созданием. Св. Иоанн Златоуст пишет: «Посредник должен быть в сродстве с тем и другим, чтобы быть посредником. Если он будет иметь сродство только с одним, а с другим нет, то не может быть посредником. Если бы Он не имел естества, единого со Отцем, не был бы посредник, но чуждый. Ибо как надлежало Ему иметь естество человеческое, поскольку пришел к людям, так надлежало иметь и естество Божеское, поскольку от Бога пришел. Будучи только человеком, Он не был бы посредником; ибо посредник должен быть в ближайшем отношении к Богу. Будучи только Богом, также Он не был бы посредником; ибо не могли бы приблизиться к Нему те, за которых Он посредствует» (на 1 Тим. бесед. 7).

Св. Ириней пишет: «Господь сделался Сыном человеческим, дабы как род наш подвергся смерти чрез человека побежденного, так и опять получили мы жизнь чрез человека – Победителя; и как смерть получила над нами победу чрез человека, так чрез человека же и мы получили бы победу над смертью» (Против ересей, книга III, глава 18, параграф 7).

Для примера очень уместной краткости изложения достаточно указать на 1-е отделение сочинения, где предложено изложение учения о Боге едином по существу, т. е. понятие о Боге и о свойствах или совершенствах Божьих. Предмет этот, по существу своему таков, что сколько ни распространяйся о нем, сколько ни старайся уяснить его, не уяснишь; так как тайны, по существу своему непостижимой для ума человеческого, уяснить нельзя.

Для пастырей, хотя и специально знакомых с догматическим богословием, труд преосвященного Платона может быть очень полезным пособием при церковных собеседованиях и при изъяснении катехизиса детям в школе; так как в нем сущность дела представлена с редким умением. Так коротко и вместе с тем полно – всесторонне изложить предмет мог именно такой богослов, как преосвященный Платон, который около 20 лет сам был преподавателем богословия в духовной семинарии.

И. Э-ский

Сегодня, мы вспоминаем чудесное и славное вознесение Господа нашего Иисуса Христа на небо. После воскресения своего Иисус Христос жил на земле сорок дней, а в сороковой день Он собрал своих учеников и, благословив их, вознесся на небо в глазах их. Он как Бог, всегда был на небе одесную Отца: и в то время, когда родился в вертепе Вифлеемском, и когда жил между людьми на земле, и когда страдал и умер на кресте, и когда воскрес из мертвых. А теперь Он вознесся на небо и воссел одесную Отца – как истинный человек, из тела и души состоящий. Значит Он человеческую природу – наше тело и душу вознес на небо и посадить на престол Божий. Радовались мы недавно, воспоминая славное воскресение Христа Спасителя, – не менее должны радоваться теперь, воспоминая и славное вознесение Его на небо. Воскресению Его мы радовались потому, что видели в нем начало нашего воскресения: Христос, у Которого такое же тело и такая же душа как у нас, своим воскресением показал нам, что и мы также некогда воскреснем, как и Он воскрес. Радоваться теперь вознесению Его на небо мы должны потому, что та честь и слава, которой удостоился Он, воссев одесную Отца, как человек подобный нам, есть наша честь и наша слава. Радостно бывает для нас, если кто-нибудь из наших родных удостаивается большой какой-либо чести, не более ли мы должны радоваться тому, что Христос, брат нам по плоти, удостоился не земной какой-нибудь почести, но превознесен превыше всех царей, и воссел на божественном престоле одесную Отца. Почет и слава наших братьев не всегда могут радовать нас, потому что иные, попавши в честь и славу, иногда забывают своих родных, стыдятся их и отворачиваются от них. Господь же, Который не стыдится называть нас своими братьями, никогда нас не забывает, но всегда зовет нас к Себе и Сам приходить к нам, чтобы теснее соединиться с нами, предлагает нам в снедь свое пречистое тело и честную кровь, и, в свое время, возьмет нас к Себе: паки прииду, сказал Он, и пойму вы к себе, да идеже есмь Аз и вы будете (Ин.14:3). Итак, нам есть чему радоваться, воспоминая вознесение Господне на небо. Прежде, после всех скорбей и горестей земных, нас ожидала самая безотрадная участь: наше тело, по Божию суду, умирало и разрушалось, а душа низвергалась в адскую бездну. А теперь, хотя каждый из нас должен умереть, но только до времени, пока Христос придет за нами и возьмет нас к Себе. Но, радуясь той чести, которой сподобил нас вознесшийся Господь, мы, братья, должны дорожить ею, должны уважать ее и в себе, и в других, и должны остерегаться всего того, что унижает истинно-человеческое, т.е. христианское достоинство и честь в нас самих и в ваших ближних.

Кто же из нас и чем унижает в себе самом истинно-человеческую честь и достоинство христианское?

Унижают в себе самих эту честь и это достоинство те люди, которые живут мало чем отличаясь от бессмысленных животных, ни о чем больше не думают, как только о том, чтобы есть, пить и спать, как будто они затем только и родились на свете, как будто в них вовсе нет и души человеческой. Унижают в себе самих честь сию те, которые предаются пьянству, в нем находят всю сладость и счастье, помрачают свой рассудок до безумия, а свое тело доводят до крайнего расслабления, и пьяные валяются где попало на улицах, чего и скоты не делают. Унижают в себе самих христианское достоинство те, которые, потерявши стыд и совесть, отдаются распутству. Унижают в себе это достоинство все те, которые из-за денег, из-за выгод каких-нибудь лгут, обманывают, воруют и решаются на разные бесчестные и беззаконные дела и тем заслуживают всеобщее презрение к себе, доводят себя до того, что попадают в тюрьму, ссылаются в Сибирь. Больно смотреть нам, когда кто-нибудь из наших родных или близких знакомых живет не по-человечески, а как животное, пьянствует, распутничает или делает бесчестные дела. Каково же Господу Иисусу Христу, назвавшему вас всех своими братьями, смотреть на таких бесчестных людей? Когда придет Он опять на землю судить всех, тогда Праведный Судия таких людей вместо того, чтобы взять к Себе, пошлет в огонь вечный.

Кто унижает, порочит высокое человеческое или паче христианское достоинство в своих ближних?

Это те, которые бранят, проклинают своих ближних, называют их скотами, псами и разными позорными и скверными словами, которые соблазняют невинных и развращают, которые имея достаток помочь бедному нуждающемуся, отказывают ближнему своему в помощи и тем самым заставляют его терпеть голод, нужду, а иногда решаться на дела преступные. И много, много бывает таких случаев, когда унижается, порочится честь наших ближних. Не потерпит Господь такого унижения своих братий и, когда придет на землю, всех таких людей, которые унижают и порочат своих ближних, вместо того чтобы взять к Себе, пошлет в огонь вечный.

Верьте, братие мои, что если мы теперь опорочим в себе самих или в ближних данную нам Христом честь и достоинство; то тяжко прогневаем Господа Иисуса Христа, и Он не станет признавать нас своими братьями, откажется от нас и, когда придет судить, пошлет нас в огонь вечный на мучения бесконечные вместе с диаволом в ад. Будьте же, братие, осторожны, помните о той высокой чести, которой сподобил ныне вознесшийся Христос, и не забывайте того вечного горя, которое может постигнуть нас, если опорочим эту честь.

Помолимся вознесшемуся Господу, чтобы Он помог нам сохранить дарованную Им честь и славу и не допустил нас опорочить чем-нибудь ее в нас самих и в наших ближних. – Аминь.

Побуждения к открытию воскресных бесед

в заводах нытвинском, юговском и мотовилихинском;

содержание и характер этих бесед,

благодетельные последствия их для слушателей

и для самих пастырей, побуждение к составлению записи бесед.

В № 11-м «Руководства для сельских пастырей» за 1860 г. были изложены сведения о воскресной школе, открытой 1 марта 1859 года в нытвинском заводе оханского уезда двумя священниками. Известна участь, постигшая воскресные школы того времени: все они, вследствие обнаруженного в некоторых из них вредного направления, закрыты. Хотя цель нытвинской школы была исключительно религиозная: обучение неграмотных детей молитвам, изъяснение этих молитв, истин веры, христианских обязанностей, принадлежностей и обрядов богослужения, и хотя дело это находилось в руках священников, которых, кажется, нельзя было бы заподозрить во вредном направлении, однако и она подверглась общей участи как потому, что носила название воскресной школы, так и потому, что с сентября 1860 года введено было обучение грамоте. Это дело, по приглашению священников, взяли на себя два учителя приходского училища, впрочем, совершенно благонадежные, Г.Д. Казаков и В.П. Коровин и занимались им до общего закрытия воскресных школ. Обучение грамоте принялось хорошо: учащихся было от 30 до 115 человек; незанятые работами мальчики, поучившись несколько в воскресной школе, переходили в приходское училище, где занятия были каждый день, другие вновь поступали. Жалко было закрыть школу, но делать нечего: распоряжение простиралось на виноватого и на правого.

Еще во время существования воскресной школы некоторые из пожилых прихожан стали ходить в то отделение школы, где объяснялось детям дневное Евангелие, а также принадлежности и обряды богослужения. Началось с 2–3 человек и постепенно увеличивалось до 25 и, наконец, достигло 60: больше этого не бывало, потому что столько человек могло поместиться в той классной комнате, где происходили занятия. Охота к слушанию слова Божия возбуждена – следовало принять меры к удовлетворению ее. Поэтому спустя немного времени по закрытии воскресной школы мы, с архипастырского разрешения, открыли воскресные беседы. Беседы происходили между утреней и обедней, как и во время существования воскресной школы, велись семейным образом, без церемоний: кто стоял, кто сидел за ученическим столом на скамейке, а иной и на столе. Ходили мужчины, женщины, девицы, мальчики и особенно много тех, которые прежде посещали воскресную школу. Объясняемы были Евангелие, истины веры, заповеди, принадлежности и обряды богослужения, молитвы и песнопения, а также были читаны некоторые статьи из духовных журналов. Ничем не стесняемые слушатели нередко предлагали вопросы, просили разрешить их недоумения. Особенно совопросничеством отличался один слепой, но любознательный и усердный к церкви прихожанин. Лишенный зрения и живущий более под впечатлениями слуха, он сосредоточивал своё внимание на том, что слышал при богослужении, и, чего не понимал, о том спрашивал. Были и другие вопрошатели. Вопросы большею частию касались значения слов и выражений, встречающихся в молитвах и песнопениях церкви; бывали и такие вопросы, в которых высказывались ложные понятия о предметах религии и узкий взгляд на христианскую нравственность, обнаруживались суеверия и предрассудки.

Беседы эти продолжались до 18 ноября 1862 года и, с переводом обоих священников, занимавшихся этим делом, прекратились. При поступлении моем в ноябре 1862 года в юговский завод пермского уезда здесь уже существовали воскресные беседы. Эти беседы имеют свою историю. Они образовались по побуждениям, возникшим в среде самих прихожан, и по инициативе некоторых набожных людей, которые поставили для себя правилом проводить воскресный день так, как предписывает 4-я заповедь закона Божия. Это религиозное движение возникло сначала в мотовилихинском казенном заводе – в 4-х верстах от г. Пермь. В казенных заводах школы заведены давно – грамотных здесь довольно. Некоторые из мотовилихинских мастеров, люди религиозного настроения, узнали из книг, как надобно проводить по-христиански воскресные и праздничные дни, и задались мыслю осуществить на деле заповедь Божию, а для этого стали собираться в эти дни в частных домах, для чтения назидательных книг, пения церковных песней и для духовных бесед. Это настроение еще более развилось и увеличилось от одного обстоятельства и от личной настойчивости одного грамотного мастерового. Этот мастеровой стал протестовать против начальства, наряжавшего на работы в воскресные дни, а в среде народа еще настойчивее проповедовал, что работать в воскресные дни грешно, что эти дни проводить следует так-то, стал делать собрания по домам, читал подходящие к проводимой им идее статьи из духовных книг со своими комментариями. Протесты его касались иногда и духовных пастырей. За это он, конечно, поплатился. Приписывая его выходки помешательству ума, сначала отправляли его в больницу, а потом выслали его из местожительства в другой завод, с отдачею под надзор гражданского начальства и священников. Проживая на чужой стороне, он поддерживал возбужденное настроение единомысленной с ним братии посланиями, которые он заканчивал словом «аминь». При посланиях этих он иногда прилагал выписки из сочинений святителя Тихона. По возвращении на родину в 1857 году, отданный под духовный надзор священников после горького опыта от своих протестов, он присмирел, стушевался, замолк, но вместо того сгруппировался кружок его приверженцев, которые поставили себе за долг не только самим проводить воскресные и праздничные дни по заповеди Божией, но пропагандировать свою идею в других соседних селах и заводах. Для этого они в воскресные и праздничные дни, сходивши к богослужениям, после обедни собирались в каком-либо частном доме и здесь пели псалмы, молитвы, тропари и другие церковные песни, читали душеполезные книги, вели духовные беседы. Особенно любили петь Благослови душе моя Господа, Блажен муж, Слава в вышних Богу и другие песнопения утрени, а также Отче Наш, Богородице Дево радуйся, Высшую небес, Заступнице усердная, Милосердия двери, Достойно есть. Читать любили сочинения святителя Тихона, сочинения св. Димитрия Ростовского, беседы митрополита Михаила и толкование Апокалипсиса под заглавием: Апокалипсис св. Иоанна Богослова с изъяснением и размышлениями, относящимися до внутренней жизни. Последняя книга мистического направления, и написана г-жей Гион в двадцатых годах текущего столетия, как видно, за неимением заглавного листа, по шрифту. Для второй цели, для пропагандирования своей идеи, некоторые из них с 1858 года в воскресные и праздничные дни, а также в Святки, в Масленицу стали приходить в юговской завод и располагать набожных людей заниматься в эти дни духовными беседами, чтением книг, пением, и значительно успели в этом. Нашлись охотники, и здесь тоже стали делать собрания в частных домах между заутреней и обедней, и после обеда. Но здесь собрания эти встретили противодействие со стороны некоторых священников и со стороны полиции. Собиравшихся для чтения и пения подозревали в сектантстве, называли молоканами. Полиция не раз разгоняла собравшихся, а потом два раза брала под арест мотоволихинских пришельцев, делала обыск в квартире одного из них. Во избежание подозрения они приглашали в свои собрания священников или причетников, но быть тем или другим для наблюдения и руководства не всегда удавалось. Но, как бы то ни было, толчок дан и движение получило свой ход. Остановить такое движение трудно, заглушить это настроение не благоразумно. Цель хорошая, только следовало остерегаться и принять меры, чтобы движение это не получило превратного направления. Жажда возбуждена. Сильно жаждущий, за неимением хорошей воды, рад утолить жажду из всякой лужи, рад пить и болотную воду. Толкование Апокалипсиса, попавшее мотовилихинским чтецам случайно, по своему направлению было вроде этой болотной воды. Точно так же, если возбуждена жажда слова Божия, следовало удовлетворить ее из чистого источника и правильным образом, под руководством пастырей церкви, а то иначе будут читать чтó ни попало, станут толковать, как могут, понимать, как умеют, а от этого стремление само по себе доброе может принять превратное, вредное и противное вере направление. С этой точки смотрели на дело юговского завода священник В. Попов и мотовилихинского завода священник П. Попов, более других сочувствовавшие этому настроению своих прихожан. Еще в 1860 и начале 1861 гг. они бывали иногда на собраниях в частных домах, а вникнув в их дух и направление, они поняли всю пользу, какую могут принести эти беседы, если руководить ими и направлять благоразумно, и потому решились, первый вообще со священником И. Яковкиным, второй со священником А. Поповым, взять их под свое наблюдение и руководство. Местом собрания они назначили церковь, в первом заводе кладбищенскую, во втором приходскую, время для собрания избрали послеобеденное – с 2 часов до вечерни. Священник В. Попов сделал первый опыт такого собрания в 1861 г. в день Св. Троицы. Собралось до 150 человек всякого пола и возраста, в Духов день столько же. Такое значительное число жаждавших поучения показало настоятельную нужду воскресных бесед. Посему он, решившись взяться за дело, просил на это разрешения епархиального начальства, и пермская дух. консистория в том же 1861 г. разрешила это указом, дозволив притом для извещения жителей ударять несколько раз в колокол. С той поры воскресные беседы как в юговской кладбищенской церкви, так и в мотовилихинской были аккуратно в каждый воскресный и праздничный дни. В первой из них занимался священник В. Попов сначала при помощи священника И. Яковкина, потом, после перевода его в другое место, один, а в мотовилихинском заводе оба священника попеременно, В юговской церкви сначала (в 1861 и 1862 гг.) чтение производилось за аналоем, причем священник облачался в епитрахиль, народ стоял около аналоя, но при такой официальной обстановке предстоящие были пассивными, безмолвными слушателями, понимали-ли, не понимали-ли читаемое, а только слушали. Между тем в мыслях их могли возникнуть вопросы, недоумения, при обстановке, похожей на официальную проповедь, предлагать вопросы, вступать в беседу они стеснялись. Священнику приходилось избирать предметы для собеседования наудачу. Сверх того, стоять на ногах несколько часов было утомительно. Поэтому с 1863 года стали вести беседу наподобие семейной, без особенной обстановки: священник после молитвы обыкновенно садился за стол, находящийся в трапезе церкви, слушатели садились около стола на лавках, на табуретах, на полу, и начиналось чтение. При таком бесцеремонном семейном порядке собеседования слушатели чувствовали себя свободнее, предлагали вопросы, изъясняли свои недоразумения, сомнения, выслушивали изустные объяснения священника, а нередко и сами рассказывали назидательные случаи из жизни, соприкасающиеся с предметом чтения. При этом очень просто и естественно сказывались ходящие в народе понятия, взгляды, суеверия, приметы, поверья, предрассудки, толки, и вообще все религиозное миросозерцание простого народа выступало весьма рельефно. Таким образом священнику стало легко избирать предметы для собеседования, отвечающие насущным запросам жизни, и притом каждое собеседование давало новые и новые материалы для бесед. В мотовилихинской церкви беседы с самого начала имели семейный характер.

Прежние собрания в домах, кроме чтения книг, занимались еще пением священных гимнов. Поэтому юговский священник на первых порах, когда делал опыты собрания для бесед в кладбищенской церкви, допускал пение не только в начале и конце бесед, но и в промежутках между чтением. Это он делал сколько по прежнему примеру, приноровляясь к желанию и наклонностям слушателей, столько же и по тому побуждению, чтобы освежить внимание их, утомленное продолжительным чтением, и кроме пищи для ума дать пищу и для религиозного чувства. Это привлекало большое число народа: тогда собиралось до 100 и даже до 150 человек и притом обоего пола и всякого возраста. Потом из предосторожности испрашиваемо было на это разрешение епархиального начальства, петь молитвы разрешено только в начале и в конце бесед, разумеется, из опасения, чтобы при учащенном и продолжительном пении беседы эти не приняли характера богослужения, выходящего из пределов церковного устава, и чтобы такой порядок бесед не возбудил толков и нареканий. После прекращения пения народу стало собираться меньше. Число слушателей в различное время бывает различно: в весеннюю и осеннюю распутицу и в рабочую пору – в июле и августе бывает от 10 до 30 человек, в другое время, а также в Великий пост и в праздники – до 50 человек и более. В юговском заводе собираются большею часто престарелые и пожилые женщины, некоторые с детьми, бывает немного и мужчин, в м. заводе – большею частью пожилые мужчины и женщины. Прихожане м. церкви. тоже любят петь и желали бы петь во время бесед, но это им отсоветывается, и пение допускалось только в начале и конце беседы. Читаются жития святых, Училище благочестия, сочинения святителя Тихона, некоторые из бесед митрополита Михаила и разные статьи из духовных журналов, преимущественно из Душеполезного Чтения, Странника, Духовной Беседы, доступные понятиям простого народа, служащие как для назидания, так и для предостережения от заблуждений раскольников, а также рассказываются библейские события, объясняются символ веры, молитвы, песнопения, принадлежности и обряды богослужения, таинства. В юговском заводе посетители воскресных бесед более любят чтение трогательное, чувствительное, при котором бы можно было повздыхать и поплакать, и нередко при чтении чего-нибудь возбуждающего жалость, сострадание, скорбь, плачут; в мотовилихинском заводе, напротив, любят обличительное. Все они враги пьянства, разгула, вечеринок, песен, плясок, катания во время Масленицы, качель в неделю Пасхи и других увеселений и развлечений в воскресные дни; восстают также против работ и помочей в воскресенья. Ревность об исправлении согрешающих, об искоренении обычаев, нарушающих святость воскресных дней, настойчивость, с которою они преследуют свою цель, труды и путешествия, предпринимаемые ими для того, чтобы распространить между православными обычай христианского препровождения воскресных дней, достойны подражания и для нас пастырей, своею должностью призванных к этому. Если кто ослабеет в жизни, предается пьянству, разгулу, распутству, то молятся о таковых, увещевают их, помогают им советами, а иногда и вещественными пособиями. Если кто из жителей м. завода сделает помочь в воскресенье, они, избрав из себя человек двух или трех, посылают их в дома к хозяевам обличить их в нарушении заповеди Божией и вразумить. Иной выслушает обличения и вразумления‚ сознается, что это грешно и как-нибудь от них отделается, а иной в неудовольствии скажет, что им до этого дела нет, и выпроводит непрошенных обличителей. Некоторые из них, ревнующие о провождении воскресных и праздничных дней по-христиански, много раз то вдвоем, то втроем в свободное для них время, особенно в Святки, во время Масленицы и на Пасхальной неделе с котомками за плечами и с книгами подмышкой предпринимали путешествия в соседние селения, читали крестьянам книги, располагали их проводить воскресные дни в чтении и духовных беседах для душевной пользы, и, надобно сказать, с успехом пропагандировали свою идею. Воскресные беседы для чтения книг и духовных бесед привились около 1867 г. также в селе В. М-ском и в деревнях этого прихода.

В юговском заводе, кроме кладбищенской церкви, воскресные беседы с 1863 г. начаты П.А. Л-м и в соборе перед литургией. После утрени некоторые из прихожан, по отдаленности их домов, остаются в церкви в ожидании литургии, другие приходят к обедне перед звоном или в самом начале благовеста. Для этих-то людей и предлагаются объяснения и чтения. При этом на первом плане имеется в виду та цель, чтобы оставшиеся в церкви и пришедшие рано не даром стояли или сидели во время благовеста, а хотя что-нибудь назидательное услышали, потом та, чтобы заинтересовать тех, которые не бывают на воскресных беседах после обеда и возбудить в них охоту к посещению этих бесед. Объясняется сначала воскресное Евангелие, иногда, апостол, а в праздничные дни излагается история праздника с приноровлением назиданий к жизни и нравственным потребностям слушателей, затем объясняются или праздничные тропари, или молитвы и песнопения, или заповеди, либо читаются по выбору понятные народу и назидательные статьи из духовных журналов, преимущественно из Странника и Душеполезного Чтения, некоторые поучения из Руководства для сельских пастырей, либо жития святых по Четьим-Минеям в перифразе и русском переводе. Слушатели здесь люди обоего пола и всякого возраста: всякий, кто придет в церковь до благовеста или во время благовеста, становится близ стола или аналоя и слушает. Тут и мужчины, и женщины, и пожилые, и молодые, и девицы, и замужние, и дети, и старики – все слушают. Слушателей бывает человек 20–50 и даже до 100, смотря по времени года и по дню, – простой ли это будет воскресный день или праздничный. Еще, по нашим наблюдениям, много доброго можно ожидать от воскресных бесед при неослабном, постоянном занятии этим делом и при благоразумном, осторожном направлении их. Уже и теперь, после восьмилетнего опыта, сказываются благодетельные последствия их во многих отношениях, во-первых, для самих слушателей. Слушатели знакомятся с истинами веры, с учением Евангелия, со смыслом и значением богослужения, его принадлежностей и обрядов, церковных песнопений и чтений, получают более правильные понятия о христианской нравственности: узкий, исключительный взгляд простого народа на благочестие, как на внешнее исполнение церковных обрядов, расширяется и просветляется; предрассудки, суеверия, ложные понятия, религиозные легенды и басни при беседах высказываются и обнаруживаются во всей их несостоятельности и нелепости, во всем их внутреннем противоречии и несообразности со здравым смыслом, законами природы и словом Божиим, встречают опровержение и мало-помалу ослабевают. Посетители воскресных бесед, усвоившие то, чтó приводилось слышать, в свою очередь, становятся проводниками здравых понятий о вере и благочестии в среде других, а иногда и миссионерами. Нередко другие обращаются в ним при недоразумениях с вопросами, например, не грешно ли то-то и то-то и за советами, как поступить в данном случае. Грамотные женщины и девицы, посещающие беседы, отправляясь в поле из юговского завода в деревни для летних работ, берут с собою книги и там в дни воскресные и в часы отдыха читают их для неграмотных деревенских жителей. Иным приходится работать у раскольников. Бывало, что своих работниц раскольники пытались совратить в свою секту или препятствовали им читать книги в поучение других; наши начетчицы вступали с ними в прение и давали отпор против раскольнических нападений и соблазнов. А то были случаи, что женщины, от своих родителей зараженные раскольническими понятиями и предубеждениями против церкви, были вразумлены и обращены женщинами же, бывающими на беседах, и после обращения сделались ревностными дщерями церкви. Далее: посетители бесед (уж не говорим об усердии их к богослужению) не только сами исповедываются и причащаются четыре раза в год – во все четыре поста (если не все, то большая часть из них так делают), но и других располагают и увещевают поступать так же. В юг. заводе прежде, бывало, говели только в Великий пост, немногие в Успенский, и то больше те, которые не могли исполнить сего долга в Святую Четыредесятницу, а ныне в Успенский пост говеющих бывает до 100 человек, в Рождественский и Петровский по 30–60 человек в каждый. То же в м. заводе. Во-вторых, тут большая польза и для священников. На этих беседах можно познакомиться с оригинальными и замечательными по религиозному настроению личностями, можно познакомиться со всеми ходящими понятиями и воззрениями народа, с народными и религиозными легендами, заговорами, поверьями, приметами, суевериями, предрассудками и другими заблуждениями. Тут сказывается сама жизнь как она есть, тут сказывается весь умственный и нравственный склад жизни народа. При таком знакомстве с внутренним строем народного духа, с содержанием народного миросозерцания и складом религиозной жизни священнику легко знать, какие он должен исправлять недостатки, какие искоренить ходящие понятия, вредные для нравственной жизни, против каких недугов употребить врачевство. Появится ли в приходе пропагандист раскола, станет ли кто из прихожан хромать на обе ноги – на беседах легко узнать это вовремя, а потому можно следить за такими людьми и действовать на них соответствующими средствами. Тут можно узнать много такого, чего при обычных свиданиях и разговорах с прихожанами никак не узнаешь.

Мы вели дневник воскресных бесед как в нытвинском, так и в юговском заводе, хотя и с пропусками: иногда понадеешься на память, отложишь запись до завтрашнего дня, а завтра забудешь или не все вспомнишь, либо за недосугом и вовсе пропустишь записать. В этом дневнике содержание бесед, которые не вызывали особенных вопросов и недоумений, указано кратко, но вопросы и суждения или серьезные, или курьезные воспроизведены во всей их голой правде и наивной простоте, как они выражены слушателями. Ответы на них изложены с той только стороны, которая доступнее понятиям простолюдинов. Из этого дневника можно видеть, какие нелепые и дикие понятия о предметах религии существуют между простонародьем, какие странные легенды и басни – остатки старинной отреченной литературы – сохраняются в его устном предании, и как много диких наростов на религиозном сознании народа. Нужно много времени и труда со стороны пастырей, чтобы очистить эти наросты и привить правильные понятия о предметах веры. В некоторых епархиях, например, московской, самарской и др. учреждены воскресные беседы, но мы не имеем публикованных в печати сведений о том, как, где они ведутся и с какими последствиями, а также и других подробностей об этих беседах. Ввиду общего дела, в видах общей пользы мы решились сказать кое-что о своих беседах и поделиться своими наблюдениями и опытом со священниками, которые занимаются одним с нами делом, и их благосклонному вниманию предлагаем свой дневник.

Протоиерей А. Луканин

12-го октября 1869 г.

Юговской завод, пермского уезда.

Этим именем называют небольшие печатные листики, начавшие пред Великим постом текущего года и продолжающие еженедельно выходит в свет в Москве и Петербурге. Содержание каждого листика составляет, главным образом, изъяснение воскресного Евангелия, а в петербургских листках иногда, кроме того, еще разъясняются и особенности того или другого церковного дня в неделе. Московские листки имеют обыкновенную форму удобопонятных, общедоступных, весьма коротких бесед, петербургские же стараются разнообразить более или менее свою форму. Первые, по внешнему своему виду, представляют из себя две четвертки в шестнадцатую долю листа с восьмиконечным крестом во главе и с надписью, как на первом, например, листике Беседа 1-я в неделю мясопустную. О страшном суде, вторые же представляют большую четвертку (иногда и две), на которой в одном меньшем столбце напечатано воскресное Евангелие, каждый стих отдельно и притом на таком расстоянии один от другого, что находящееся в другом столбце поучение началом каждого своего отдела соответствует относящемуся к нему стиху Евангелия. Кроме того, каждый петербургский листик вокруг обоих столбцов, между двумя обводными линейками, исписан со всех четырех сторон текстами, имеющими такое или другое отношение к воскресному Евангелию или к особенностям того или другого воскресного дня; подобно московским листикам и петербургские во главе своей имеют восьмиконечный крестик. Издаются эти листки в Москве Обществом любителей духовного просвещения, а в Петербурге, если не ошибаемся, почтенным священником В. Михайловским. Цена каждому листику – копейка, бедные же люди получают и даром.

С искренним сочувствием и признательностью встретило православное общество это дело пастырского усердия и радения к пробудившимся с новою силою религиозным потребностям своим. Как в древние годы христианской церкви сама паства старалась записать все, что говорил пастырь в церкви, чтобы лучше усвоит и дольше сохранит слышанное, так теперь сами пастыри-проповедники записывают, печатают, и раздают своим слушателям все, что проповедуют в церкви. Чтобы проповедническое слово было не бесследно, его печатают и дают в руки слушателю… Поэтому не удержать в уме и в памяти слышанного в церкви уже больше всего будет лежать на ответственности слушателей. Кто не мог слушать устной пастырской проповеди – пусть прочитает письменную, кто не может сам читать – пусть попросит почитать ему человека грамотного. Могли встретиться, пожалуй, в пастырском устном слове некоторые недоразумения, неясности, неопределенности для человека‚ не привыкшего следить мыслию за последовательным ходом и развитием понятия о предмете. В письменном слове, при чтении его, сопровождаемом остановками и перерывами для раздумывания и растолковывания, таких недоразумений, неясностей и неопределенностей несомненно будет гораздо меньше. Как ни широка может быть область влияния и действия устного слова, но во всяком случае область и круг действия и влияния письменного слова несравненно больше. Апостольская устная проповедь, обратившая ко Христу современный апостолам мир, на первых же порах взяла себе на помощь письменную апостольскую же проповедь, продолжающую и до скончания веков имеющую обращать ко Христу род человеческий. С этой точки зрения воскресные листки, распространяемые в массе христианского общества, получают особенное значение, знаменуя начало нового периода церковно-пастырской деятельности нашего духовенства. Церковное пастырство берет себе в услуги церковную письменность и применяет ее для своих целей. Хотя и всегда в церковной жизни пастырство и письменность не отделяли своих интересов, а взаимно шли к усвоению и развитию в сознании верующих истины христианской, но нельзя сказать, чтобы наличная церковная письменность всегда служила выражением состояния пастырства в известный период времени. Обстоятельства, стеснявшие развитие письменности, нисколько не могли мешать развитию пастырской деятельности. Поэтому, судившие о пастырской деятельности по одной пастырской письменности, само собою судили не всегда основательно. Теперь же, когда пастырской письменности представлен некоторый простор, нам можно уже будет довольно основательно судить по пастырской письменности и о самом пастырстве. Начало положено. Что из него разовьется, покажет ближайшее будущее. Можно ожидать первее всего, что, по примеру московского «Общества любителей духовного просвещения», редакции епархиальных ведомостей, естественно и необходимо служащие интересам пастырства и вместе с тем в своих руках, так сказать, держащие орудие письменности, станут издавать по копеечной цене листки и брошюрки, а также раздавать их даром недостаточным людям, содействуя таким образом пастырям в деле христианского учительства. Популярные, краткие статьи, трактующие о разных предметах христианской веры и жизни, предварительно отпечатанные в «Ведомостях», потребуют самых незначительных расходов, чтобы быть оттиснутыми отдельными листиками в самом большом количестве экземпляров. Предположив даже, что одна половина оттиснутых листков роздана будет безмездно, а другая продана по копеечной цене, редакция и в этом случае не понесет большого материального ущерба. Но ни одна, конечно, редакция епархиальных ведомостей не ставит своею исключительной целью материальных своих интересов, поэтому здесь и речи не должно быть о некоторых материальных редакционных недочетах: духовные пастырские интересы должны быть выше всяких денежных расчетов. Можно далее надеяться, что некоторые пастыри, поставленные в благоприятные условия, независимо от епархиальных редакций, по примеру почтенного О.В. Михайловского, начнут также при всякой возможности применять письменность в своих пастырских целях. Правительственное разрешение епархиальному духовенству печатать свои сочинения с дозволения епархиальной цензуры весьма облегчает, особенно губернскому духовенству, употреблять письменность как одно из сильных и могущественных средств к достижению целей пастырства. И какая прекрасная перспектива предстоит нашему пастырству, если оно как следует воспользуется письменностью для духовных интересов! Паства, еще больше чем на половину безграмотная, по требованию времени с каждым годом все более и более становится грамотной, самая грамотность прививается к пастве не без влияния и содействия пастырей. Продолжающееся после школы духовное развитие и образование паствы в Божьем храме, при особенном содействии устного слова и проповеди пастырей, не прекращается и вне храма. Также при содействии слова и проповеди пастырей, только уже не столько устного, сколько письменного, духовные листки с разнообразным назидательным содержанием в многочисленном количестве экземпляров разлетаются по многочисленным весям и городам святой Руси. Паства мало-помалу заохочивается и приучается все больше и больше к чтению, Евангелие, и теперь уже усердно распространяемое в народе, то безмездно, то по самой дешевой цене (5 к.), становится необходимостью каждого дома, каждого семейства, духовное образование быстро развивается в народе, пастырство процветает на богатой и хорошо удобренной почве приносит видимые для всех благие плоды! Непростительной ошибкой, и притом не имеющей благовидного оправдания, было бы со стороны пастырей пренебрежительное или даже холодное и равнодушное отношение к письменности, которая при целесообразном пользовании ею может быть могущественным орудием в руках пастырей. Идущая в разрезе с пастырством, сила века сего сумела уже воспользоваться письменностью для пропаганды своих идей. И нет вообще такого направления ни в области политики, ни в области науки, ни в сфере нравственных отношений, где не призывалась бы письменность на служение. На западе жалуются на усиленное развитие и распространение неверия, материализма, социализма и других подобных бедствий духовных, эпидемически почти действующих в современном европейском обществе. Где же орудия, которыми пропагандируются разрушительные современные учения? Главнейшим, так как нельзя сказать исключительным, орудием служит в этом отношении письменность в различных ее родах и видах, в специальных и популярных книгах, в журналах и газетах, в отдельных летучих листках и брошюрах. Но вот мы хотим, мы обязаны противодействовать всеми средствами указанным разрушительным действиям. В чем наши орудия, средства противодействия? Да нет надобности долго и задумываться над этим. Возьмем то же орудие и себе в руки, с которым выступают против всего дорогого и священного для нас наши противники. Будем ратовать равным оружием. Если противники искусно и успешно умеют пользоваться этим орудием, не грех и нам поучиться у них их ловкости для их же поражения. Такая тактика нисколько не предосудительна и завещана нам нашими древними ратоборцами, употреблявшими в борьбе, например, с язычниками орудие самих же язычников, а в борьбе с еретиками – орудие самих еретиков. Не должно беспокоить нас при этом и то обстоятельство, что все почти поприще борьбы, где можно ратовать помощию письменности, занято уже враждебною нам ратью: это поприще не настолько ограниченно, чтобы нам не нашлось места. Притом же область религии и церкви так всеобъемлюща, что обнимает собою все другие области или, по крайней мере, так или иначе соприкасается с ними. Скорее, кажется, нужно принимать меры, чтобы на всех пунктах широкой нашей области, даже если ограничим ее одним пастырством, были с нашей стороны оберегатели и ратники с готовым запасом пригодного орудия. Нельзя сказать, чтобы в настоящее время мы были уже во всеоружии: там и здесь высоко воздымаются знамена, молчаливо зовущие на брань Господню, но туго собираются борцы, робки и неуверенны в себе первые опыты борьбы... Отчаиваться ли вследствие этого? Но кто же не знает, что первые шаги не бывают никогда смелые? Заявлял, помнится, кто-то и о воскресных листках, по поводу которых мы заговорили, что они как-то бесхарактерны, ничем не отличаются от обыкновенных бесед и поучений, во множестве печатаемых в духовных журналах и епархиальных ведомостях, имеют общую физиономию, на которой не видишь ничего своеобразного, характеристически обрисовывающего задачи и потребности, вызвавшее появление этих листков. Пусть бы и так; однако едва ли будет основательно по первым десяти листкам, успевшим выйти в Петербурге и Москве, заключать, что из них выйдет в последствии. Не запугиванья, а ободрения и поддержки заслуживают первые детские шаги… У нас лично так же только по десяти листков как московских, так и петербургских, количество не настолько значительное, чтобы на основании него произвести суждение, безопасное от упреков в поспешности, поэтому мы и воздерживаемся пока от решительных суждений. Пусть наберется целая коллекция тех и других листков, может быть, в скорости не замедлят появиться другие подобного рода листки, и тогда по сравнению самое суждение может быть надежнее, а потому и решительнее. Мы не можем не приветствовать только с полным благодушием эти попытки современного нашего пастырства к энергичному и разностороннему действию на своем поприще. Особенно заслуживает высокого достоинства и несомненной признательности та сторона этого дела, что воскресные листки раздаются людям недостаточным безмездно. Благотворительное участие здесь тем ценнее, что оно не обещает за собою никаких положительных выгод и только в Библейском Обществе имеет некоторый образец. Благотворительное значение безмездного распространения листиков, очевидно чуждое всякого своекорыстия, освобождает пастырей от тех несправедливых нареканий, какие иногда делаются на бескорыстие некоторых наших пастырей-деятелей. Живя сами, преимущественно, общественной благотворительностью, в чем бы и как она ни выражалась, пастыри знают всю цену ей в некоторых случаях. В применении благотворительности к делу распространения просвещения народного посредством письменности, пастыри упредили тех самих, у которых письменность издавна служила свою верную службу. Блага просвещения, хотя бы и духовного, нигде не достаются даром; но наш русский народ поставлен в такие условия жизни, что приобретение этих благ, даже при усердном стремлении обладать ими, не по его средствам, так что без участия благотворительности такого или иного рода, надежда на обладание этими благами откладывается на неопределенное и притом довольно отдаленное время. Благо же тем, которые умеют вовремя явиться со своей благотворительностью!

Заметим в заключение издателям летучих воскресных листков, что с их стороны не значило бы трубить пред собою при совершении ими доброго их дела, если бы они указывали, где можно каждый раз получать их листки. Можно думать, что далеко не многим даже известно самое существование их листков. Особенно, кажется, мало знают о них преимущественно те, для которых они нужны более всего. Приходские пастыри, можно быть уверенным, поставят себе утешительною обязанностью способствовать распространению в своих приходах издаваемых листков. Зная даже число грамотных в своем приходе, они могли бы заявлять сколько листков желалось бы иметь на их приход.

Х.О.

Полубоги

Мы говорили о веровании горцев в духов-ангелов, демонов, джиннов, духопочитании и душепочитании. К области высших созданий лира невидимого, по верованию горцев, принадлежит еще особенный класс существ, которых нельзя причислит ни к духам, ни к людям, но которые по достоинству выше тех и других. Отличие их от духов состоит в том, что они обладают плотью и человекоподобны. Им вручены Богом различные царства природы. В понятии горцев это люди древнейшего поколения людей, снискавшие особенную благодать у Бога. Можно сказать, что верование в эти существа самое древнее и притом, как кажется, самобытное, которое позднее отошло на задний план с появлением духопочитания. Подтверждение сказанному сейчас можно указать в древнейших сказках горцев. Сказки горцев (говорим, главным образом, о сказках осетин) принадлежат к двум периодам времени к древнейшему и более позднему. Первые описывают эпоху нартов³⁹ и по содержанию мистически-исторического характера. Действующие лица в этих сказках – исполины, герои нечеловеческой силы. Они вступают в борьбу между собой, меч исполина⁴⁰ отрубает одна за другою растущие главы семиглавого змея; сем дней и сем ночей борются герои, но никто не может одолеть; герой лишается половины черепа, а все-таки не бросает не проигранного боя; является он к полубогу, владетелю огня, и этот приказывает чародею-кузнецу вместо отрубленной части головы приделать ему меднокованный череп; снова начинается бой, который поддерживают полубоги, и прочее в этом роде. Эти-то полубоги и суть те существа, которым поручено господство кому над дичью, кому над домашним скотом, над посевами и пр. С другой стороны, в этих сказках не встречается ни демона, ни джинна. То же самое должно сказать о древнейших песнях горцев, в них встречаются полубоги, чародеи, исполины, но о джиннах и демонах, как и ангелах, нет и помина. Верование в полубогов не осталось только верованием, оно перешло в обычаи. Отправляясь на охоту, горец обращается к тому полубогу, кому поручено царство дичи, выходя на полевые работы, он молится другому, особенному же полубогу установлено посвящение баранов и вообще домашнего скота ежегодно.

Понятие об этих полубогах, или, как их называют, владыках, несмотря на их почитание, смутно у горцев. По общему мнению, Частырджи, например, владыка дичи, хотя в христианском сказании о великомученике Георгии, за которого принято считать горского Частырджи, нет ничего, что дало повод к подобному представлению. Чацилла – владыка огня небесного. Когда говорят да поразит тебя Чацилла, то этим проклятьем указывается на поражение громом. Громовые стрелы⁴¹ принимаются за орудие гнева владыки огня и почитаются как святыня. Когда весной первый раз прогремит гром, горцы целуют железо, вследствие такого представления об орудии наказания Чациллы. Оригинально толкование горцев молнии с громовыми раскатами. Это, говорят они, Чацилла разит демона (а по иным летучего дракона) мечом, но попадает не в демона, а в скалу, берег океана, куда скрывается демон. Чациллу принято считать за пророка Илию, при этом основываются обыкновенно на аналогиях у русских в простонародье Илия считается громовержцем, у грузин, армян и др. так же. Стало быт и горский Чацилла ест никто другой, как Илия. Но дело в том, что неизвестно происхождение имени Чациллы, неизвестно, с принятием ли христианства оно стало употребительным у горцев или же употреблялось и прежде еще. Если догадываться по созвучию имен, то должно принят первое.

Верование в полубогов и почитание их, очевидно, противоречит христианскому учению. Хотя сами горцы не смешивают почитание полубогов с почитанием, какое воздается Богу, тем не менее оно ложно и грешно, как ложно и само представление о полубогах. Его легко можно заменить верованием в ангелов-хранителей (тем более, что это верование знакомо горцам) и верованием в непосредственный Божий промысл в мире. Вот в каком виде представляют горцы ангелов хранителей: каждому человеку дан, говорят они, ангел, но при каждом присутствует и демон; ангел сидит на правом плече, демон – на левом. Первый влагает в ухо человеку добрые мысли, второй внушает всё злое. Если человек более склоняется на внушения демона, ангел удаляется, если же склоняется на советы ангела, бежит демон. Если горец бросает кусок хлеба в сторону, в уголок хаты, то это значит, что такой поблажает демону. В этом представлении есть очевидно ложные стороны: во-первых‚ не всем людям даны ангелы-хранители, а только христиане получают их во святом крещении; не во всякой религии человек должен быть приятен Богу и, стало быть, не всякий же сподобляется иметь Ангела Божия, возносящего молитвы к Богу и ведущего на пути спасения. Во-вторых, не при каждом человеке демон присутствует, имея на него силу, влияние, власть, а только при том, кто не сподобился ангельского хранения, т.е. кто нехристианин или не по-христиански живет, во грехе. К Ангелу-то хранителю и должен (после Бога) обращаться (а не к кому другому) христианин при начале всякого дела и предприятия, прося его помощи и заступничества пред престолом Божиим. Что касается верований горцев во владычество полубогов над царствами природы, то оно должно уступить место идее непосредственного Божественного промышления о мире вообще и над каждым классом создания и тварью, в частности.

Общее направление религиозного мировоззрения кавказских горцев

1) Из представленных заметок можно видеть, что религиозное мировоззрение горцев как бы двоится: оно есть в одно и то же время и пневматическое и антропоморфическое в собственном смысле. Да и самое представление о духах, демонах, ангелах, джиннах связано с антропоморфическими формами‚ как во всякой религии. Несмотря на свой антропоморфизм, представление о высшем мире у горцев не перешло в видимые формы; ни у одного народа горского нет и не существовало религиозных изображений Бога, ангела или демона, даже полубогов, имеющих человекоподобную природу. Калмык не может обойтись без своих бурханов (кумиров), которым подносит жертвы и сует в рот ложку с кумысом; суеверные дикари не могут оторваться от своей кумирни, но кавказский горец далек от мысли делать изображения почитаемых им существ. Может быть, это объясняется тем, что он не имеет нужды в подобных изображениях (помогающих человеку представлять себе мир высших существ), обладая большею энергией фантазии, чем калмык или северный человек. В заповедных рощах горец приносит жертву духам, полубогам, но там не существует изображений. Если у некоторых черкесов есть изображение креста, около которого совершается известный обряд⁴², то потому, что крест – не образ или изображение существа, принадлежащего к высшему миру, а простой символ действия. Этим-то отсутствием изображений в народной религии кавказских горцев объясняется то, почему они и по принятии христианства с предубеждением смотрят на иконопочитание, тогда как, например, у крещенных калмыков и северных народцев особенно легко прививается иконопочитание. Разумеется, тут влияло и магометанство, враждебно относящееся к изображениям в религии и считающее иконопочитание идолослужением, но его влияние не могло быть так сильно, как влияние коренной привычки духа кавказского горца, воспитанного в народных верованиях старины. Чтобы иконопочитание выработалось между кавказскими горцами в силе и широко православном духе русского народа, для этого нужно немало времени и немало православно-воспитательного влияния на весь склад духовной жизни горцев. Если достигать этого путем школьного воспитания молодого поколения, истина и благо сделаются достоянием будущего поколения, а между тем настоящее все будет ходить во тьме неведения. Поэтому ввиду энергических стараний к усилению и расширению нравственно-религиозного воспитания в школе, не должна отходить на задний план ревность пастыря к назиданию и уяснению истины тем, собственно, кто не может уже засесть за книгу и растолковать себе что, отчего и как. Откуда явились иконы в Христианстве? Какое значение они имеют в нем? Что значит почитать иконы? Унижает ли Бога иконопочитание? Почему иконопочитание не должно казаться идолослужением? Такие темы, последовательно развиваемые пастырем, могут способствовать устранению предубеждений горцев вообще против иконопочитания⁴³.

2) Монотеизм религиозного мировоззрения горцев заменяется верованием во множество низших существ. Горец будто и не имеет отношения к Божественному существу, главным образом, он обращается к духу или к полубогу. «Бог – это не похожее на человека Существо, сотворившее все». Этим ограничивается все представление горца о Боге. При всей его уверенности в бытии демонов, джиннов и разных полубогов, он все-таки не отрывается от идеи этого «особенного» и единого Существа. Такое настроение религиозного сознания, конечно, никак не должно бы отталкивать горцев от христианства, а привлекать, но на деле выходит наоборот. Замечательно что таким племенам, каковы, например, калмыки, кавказские и языческие народы на севере России, т.е. племенам с политеистическим мировоззрением, учение христианства о Св. Троице, о вочеловечении, о лице Богочеловека, нисколько не служит препятствием к принятию христианства, тогда как иное мы видим у кавказских горцев, даже вовсе не сочувствующих исламизму. Хотя горец, принимая крещение, и «отрицается» от магометанства, но этим, на самом деле, отнюдь он не меняет тот строй религиозных представлений, который выработался под влиянием исламизма. Не потому горец (и мусульманин, и крещенный) пожимает плечами, когда ему говорят о Троице, об Иисусе Христе как о Боге, о страданиях Богочеловека, что эти истины не могут быть хотя бы приближены к пониманию естественного человека, а потому что он и по принятии, как и до принятия христианства (т. е. крещения), продолжает находиться под влиянием старых убеждений магометанства, может быть даже бессознательно дающих направление его сознанию в области религии. Вся беда от того, что Коран дает хотя ложное, тем не менее ясное и положительное учение о лице Христа, причем ставит Его гораздо ниже Магомета. Стало быть, прежде изложения горцу учения о лице Христа, надо подорвать в нем веру в Коран. Дело понятное: о Христе горец слышал по Корану от врагов Христовых (мулл) и что узнал затвердил навсегда, а о Магомете слышал от приверженцев магометовых. Ясно, какое может родиться сопоставление в его сознании между нашим Спасителем и лжепророком. Пастырю приходится не только открывать, учить слову истины, но (и на первых порах, главным образом) и опровергать враждебную пропаганду в ее исторических остатках, т.е. в том, что она сделала во время оно, какие понятия сообщила горцу-мусульманину. Конечно, если лагерь противника остается укрепленным, а свой обнажен (если клевету врагов Христовых на Христа можно назвать обнажением), понятно, на чей стороне должно быть поражение и на чей победа. Впрочем, тут нужно сделать ограничение: при настоящем положении дел между кавказскими горцами, при потере веры в мулл, при бессилии мусульманского населения, горец сознательно остается не так приверженным к исламизму, чтобы из-за него 60 лет биться в неравном бою, купаться в крови своих и чужих и, наконец, покидать родину лишь бы не сойтись с немытыми гяурами и не сделаться гяуром.

Гассиев

Радостные для сердца верующего христианина дни переживаем мы, братия. С первого дня светлого Христова Воскресения и до Самого Вознесения Его на небо на душе у нас было, даже среди житейских забот и невзгод, отрадно и легко; и работали, суетились мы, а все шло по-праздничному. Услышишь «Христос воскресе» – и отрадно становится на душе; а подумаешь, что в эти дни когда-то Спаситель наш, по воскресении своем, являлся ученикам, беседовал с ними о том, что и как после Него будет, учил их, что и как после Него делать, как устроить церковь Божью на земле, – и вспомнишь, что в эти дни для нас грешных сделано много добра, много сделано для нашего спасения. Как же не радоваться душою, как не благодарить Господа, воскресшего и своим воскресением даровавшего нам жизнь? Оставил Господь грешную землю – вознесся на небо, и день вознесения – радостный для нас день. Радовались мы, праздновали сей день потому, что вознесшийся Господь наше тело и нашу душу вместе с собою вознес превыше небес, сподобил нас великой чести, и превознес наше человеческое достоинство, – мы стали сынами Божиими по благодати, вечное жилище которых на небе. Возносясь на небо, чтобы приготовить там верующим обители небесные, Господь не оставил нас сиротами. Пред своим вознесением на небо Он говорил ученикам: «не оставлю вас сирыми. Я умолю Отца, и даст вам другого утешителя, да пребудет с вами во веки» (Ин.14:16). Исполнение сего-то обетования и воспоминает Св. Церковь в настоящий день. День сошествия Св. Духа на апостолов – великий праздник, потому что без содействия Духа Св. мы не можем усвоить себе заслуг нашего Искупителя, без благодати Св. Духа спасение невозможно. Святая Церковь отличает настоящий великий праздник от всех других таких же больших праздников продолжительным богослужением и особыми молитвами с коленопреклонением и обычаем украшать храмы и жилища зеленью и цветами.

Ученики Христовы, после вознесения на небо своего Учителя и Господа, ожидая предсказанного Спасителем сошествия Святого Духа, пребывали в непрестанной и единодушной молитве. (Лк.24:53; Деян.1:14), и в тот день, когда Дух Святый сошел на них, они все были вкупе и мололись. По сошествии Святого Духа св. апостолы ежегодно начали праздновать день Пятидесятницы и заповедали вспоминать его всем христианам «пришествия ради Святого Духа, дарованного верующим». По примеру святых апостолов, пребывавших в единодушной молитве в день сошествия на них Духа Святого, Св. Церковь в этот день, призывая верных чад своих к молитве, на службу Божию, совершает служение продолжительное. Божественная литургия, т.е. обедня и ныне такая же, какая бывает и в прочие большие, двунадесятые праздники, но к ней прибавляется великая вечерня с особыми песнопениями и молитвами. Эти-то песнопения и молитвы и составляют особенности богослужения настоящего праздника. На вечерне, которая следует за обедней, Св. Церковь призывает нас, во славу Пресвятой Троицы, смиренно три раза с коленопреклонением молиться Господу, ниспославшему Духа Святого на святых учеников и апостолов, освятить живущих на земле и умерших. В первый раз приносится молитвословие Богу-Отцу, живущему в неприступном свете, Творцу неба и земли, чтобы Он услышал нас в этот торжественный день, не помянул грехов юности нашей и неведения и очистил нас от тайных наших, не отвергнул нас во время старости, когда ослабеют силы наши, посетил нас благодатно, утвердил нашу жизнь святыми законами, всех собрал в свое царствие. Второй раз преклоняем колена и молимся Сыну Божию, источнику премудрости и благодати, ныне ниспославшему Святого Духа святым ученикам и апостолам, чтобы Он научил нас, как достойно и о чем нужно молиться, чтобы подал нам Духа премудрости, Духа разума, Духа страха Божия и оставил нам, по милости Своей, согрешения наши. В третьем молитвословии, тоже с коленопреклонением, мы просим подать верующим благодать, дабы с сокрушенным сердцем приносить Трисвятое славословие и благодарение о великих дарах Божиих, особенно же молимся об успокоении всех отцов, матерей, и чад, и братий, и сестер наших, почивших в надежде воскресения и жизни вечной. Итак сейчас, после обедни, мы будем молиться и о себе, и о покойниках наших. О себе, чтобы Господь услышал нашу молитву, ниспослал нам щедроты Свои, простил согрешения наши, ниспослал нам благодать Духа Святого. О покойниках наших, чтобы Он упокоил души их, идеже присещает свет лица Божия, искупительною крестною жертвою Господа нашего Иисуса Христа и содействием Святого Духа – Господа животворящего. Усилим же нашу молитву, с сокрушенным и смиренным сердцем будем молить Господа, да не лишит нас благодати Духа Святого и отшедших братий наших своей великой милости.

Особое праздничное торжество видим мы сегодня и в убранстве храма Божия, какое полагается только один раз в году. Как видите, святые иконы украшены ныне зелеными древесными ветвями и цветами. Откуда обычай этот и что означает он? В Ветхом Завете, т.е. когда еще ожидали только пришествия на землю Избавителя мира, Искупителя людей, был тоже праздник Пятидесятницы, в память того, что в пятидесятый день после исхода евреев из Египта в пустынь дан был им от Бога Закон. В праздник этот был у них обычай приносить для посвящения Богу начатки плодов, которые в той сторон, где жили евреи, к этой поре уже поспевали, и свои кущи, т.е. палатки, шалаши по-нашему, в которые они выходили из домов на это время, украшать листьями и плодами. Обычай этот сохранялся до времени Христа Спасителя. Несомненно, что и иерусалимская горница, где Дух Святый сошел на апостолов в день Пятидесятницы, была, по обычаю ветхозаветному, также украшена древесными ветвями и цветами. От апостолов и христиан иерусалимских этот благочестивый обычай перешел и ко всем верующим во Христа и сохранился неизменно до наших времен. Значит обычай этот древний, нужно хранить его. Что же означает он? Как древние евреи, принося начатки плодов, посвящали их Господу Богу, Который дает всему жизнь, так мы, верующие в Христа, украшая храмы Божии зелеными древесными ветвями и цветами – начатками обновляющейся весны, приносим дар Духу Животворящему и обновляющему все, что растет и живет. После холодной зимы радостно для нас оживление природы: радостно смотрим мы на распускающиеся деревья, пробивающуюся зеленую травку, любуемся цветами. Кто виновник оживления природы? Он, Дух Св. Животворящий. Ему-то мы сегодня и приносим в дар начатки обновившейся весны, у кого что есть под руками: кусты растений, зеленые ветви дерев, цветы, траву. Обновившуюся жизнь растений приносим в дар жизни Подателю, т.е. Тому, в руках Которого жизнь всего живущего на земле и наша жизнь – Духу Святому. Украшая храмы Божии зеленью и цветами, мы не забываем также украшать ими и свои жилища, – и этот обычай тоже древний и имеет тот же смысл.

Так, братия, мы теперь знаем, чем особенным отличается богослужение в настоящий день, о чем и за кого молиться призывает нас Святая Церковь, и что значит – украшать храм Божий и свои жилища зеленью и цветами. Вознесши сердечную молитву Духу Святому и за себя, и за покойников наших, постараемся великий этот день провести по-христиански. Помня, что мы жилище Духа Святого, воздержимся от объедения, пьянства и от всякого греха. Очищая, украшая жилища свои зеленью и цветами, позаботимся и о чистоте и красоте души, чтобы и душа наша была чиста, и на душе у нас было также весело и спокойно, как чисто и приятно в доме. В усиленной и слезной молитве воззовем ко Господу: «Царю небесный, Утешителю – Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, сокровище благих и жизни подателю, прииди и вселися в ны и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша». Аминь.

Показавши в прежде сказанном опасность отпадения от веры, апостол изображает теперь это самое поразительным сравнением и этим представляет основание прежде сказанному невозможно... паки обновляти с объективной его стороны: земля бо пившая сходящий на ню множицею дождь, и рождающая былия добрая оным, имиже и делаема бывает, приемлет благословение от Бога; а износящая терние и волчец, непотребна есть и клятвы близ, ея же кончина во пожжение. – Напитанная обильным дождем земля служит образом человека, как изобразил его апостол в ст. 4 и далее, именно такого человека, на которого обильно излилась благодать Божия, который познал истину христианства, вкусил его сладости и испытал на себе благодатные действия Божии. Если же такая земля, кроме плодотворного дождя заботливо возделываемая еще своими владельцем, приносит хорошие плоды, то и впредь она благословляется Богом, что и обнаруживается все большим и большим ее плодородием. Но если, напротив, эта удобренная плодотворным дождем и усердно возделанная человеком земля приносит только терние и волчец, то она проклинается Богом, виновником всякого благословения и, наконец, сжигается, чтобы навсегда оставаться бесплодной (ср. Втор.29:22). Без образа смысл здесь будет следующий: если человек, подкрепляемый предваряющей благодатью Божией, с верою принял в свое сердце семена слова Божия и, пребывая твердым в вере, приносит достойные его плоды, то удостаивается все большей и большей благодати Божией. Ибо «кто имеет, тому и дано будет». Но если он производит такие дела, которые происходят не из веры, а из испорченной его природы (терние и волчцы) и этим оказывает противодействие божественной благодати, то и Бог отвращается от него со своей благодатью. Ожесточенный внутри и оставленный вовне благодатью Божиею, он, наконец, совершенно отпадает от веры, и для него становится невозможным обратиться к покаянию. – Ими же – δι’ οὕς – в Вульгате переводится а quibus и, следовательно, под этим разумеются возделывающие землю, работники, которые вместе с тем должны также считаться и обладателями, хозяевами возделанной земли. Но так как διά с винительным означает для, ради, то правильнее разуметь здесь владельцев земли и переводить «для которых», как и переведено в нашем русском издании Нового Завета. – Относительное местоимение ея же ἧς ст. 8. можно относить не к слову клятвы κατάρας, но к слову земля γῆ. – В пожжение εἰς καῦσιν – гебраизм вместо пожжение ἡ καῦσις.

Ст.9 и далее. Апостол, таким образом, в резких чертах показал своим читателям опасности отпадения от христианства. Но чтобы не привесть их в уныние, или не оттолкнуть их от себя, он, далее, с дружескою снисходительностью говорит им, что, по милости Божией, с ними это не случится: надеемся же о вас, возлюбленные, лучших, и придержащихся спасенья, аще тако и глаголем. Он называет своих читателей возлюбленными, чтобы показать им, как дороги они его сердцу, и уверить их, что кажущаяся суровость его слов проистекает из его к ним любви. Так нередко делает ап. Павел, после строгих упреков, употребляя выражение братья, чада, чтобы показать, что гнев его проистекает из любви (ср. Гал.4:12–19). – Лучших τὰ κρείσσονα, т.е. «в лучшем состоянии», чем когда своим отпадением от веры привлекли бы себе отвержение от Бога; слово лучших стоит, поэтому, в противоположность к слову непотребный ст. 8. – Придержащихся спасенья – ἐχόμενα σωτηρίας. Греческий глагол ἔχεσθαί τινος (собственно держаться за что) часто употребляется для обозначения того, что тесно связывается с другим, непосредственно следует за ним, близко к нему; следовательно, слова: придержащихся спасенья, или «что близко спасению» поставлены в соответствие словам ст.8 клятвы близ. В словах же: аще и тако глаголем, апостол обращается к сказанному в 5:11–6:8: «хотя я и слишком строго говорил к вам».

Ст.10. Надежда апостола, что с читателями его не случится отпадения от Бога, основывается на любви, господствовавшей в среде их и обнаруживавшейся, а также и продолжавшей обнаруживаться в пособии верующим. Такая любовь не останется не награжденною Богом: не обидлив бо Бог, забыты дела вашего и труда любве, юже показасте во имя его, послуживше святым и служаще. В подлинном тексте начало этого стиха читается: οὐ γὰρ ἄδικος ὁ θεὸς ἐπιλαθέσθαι и эти слова не в том смысле нужно понимать, как если бы апостол хотел сказать, что у читателей его невозможно отпадение от веры, именно ради добрых их дел, которые они делали и делают, и что иначе Бог явился бы несправедливым; но с другой стороны слово ἄδικος нельзя и настолько ослаблять, чтобы в приведенных словах усматривать только выражение уверенности, что Бог с благоволением будет взирать на дела любви их. Напротив, в слове ἄδικος высказывается без сомнения та мысль, что награда человеку за истинно добрые его дела, вследствие обещания Божия, принадлежит ему по некоторому праву, что он может иметь на нее в некотором смысле право. Дела вашего – τοῦ ἔργου ὑμῶν означает вообще «действия ваши, ваш образ действий», в выражении труда любве – κόπου ἀγάπης точнее определяется, что указанные действия относятся к любви к ближним. В некоторых изданиях, как например, у Лахмана и Тишендорфа, а также и в Вульгате, слово τοῦ κόπου опускается, по мнению некоторых оно в это место внесено из 1Сол.1:3. Выражение во имя его – εἰς τὸ ὄνομα αὐτοῦ допускает двоякий смысл. Оно может, во-первых, означать цель, какую они имели в виду при совершении своих дел любви: они совершали их «во имя Божие», т.е. для имени Божия, к прославлению его. В этом смысле εἰς τὸ ὄνομα равнозначно διὰ τὸ ὄνομα ради имени, как объясняет св. Златоуст. Во-вторых, εἰς τὸ ὄνομα может быть понимаемо как предмет любви: «любовь, какую вы показали к имени Божию, т.е. к Богу в заботливости о своих ближних, поскольку Бог на все, что мы делаем своим ближним, взирает, как если бы все это мы делали для Него. Так толкуют это выражение Феофилакт, Эразм, Юстиниан. Последнее объяснение заслуживает предпочтения. Эта любовь к Богу, говорит апостол, обнаружилась и продолжает обнаруживаться делами любви и помощи к сохристианам (святым). Выражение служить – διακονεῖν в Новом Завете часто употребляется в смысле оказания услуг больным и нуждающимся доставлением материальных для них пособий (ср. Рим.15:25; 2Кор.8:8, 8:19–20, 9:1; Деян.11:29).Здесь нужно вспомнить о делах благотворения, какие господствовали в первенствующей христианской церкви в Иерусалиме (Деян.4:34 и д.).

Ст. 11 и далее. Желаем же, да кийждо вас являет тожде тщание ко извещению упования даже до конца, да не лениви будете, но подражатели наследствующих обетования верою и долготерпением. В этих словах апостол выражает сердечное, страстное (ἐπιθυμοῦμεν) желание, чтобы не охладевала ревность его читателей в совершении дел любви. Эта ревность должна быть направлена к извещению упования даже до конца (πρὸς τὴν πληροφορίαν τῆς ἐλπίδος ἄχρι τέλους), т.е. до того пункта, где надежда исполнится, а это совершится у цели (τέλους), где желание перейдет в обладание. В основании всего выражения лежит нередко употребляемый ап. Павлом образ древних ристалищ, на которых все борцы все свое внимание обращали на цель и с величайшею ревностью старались достигнуть ее. Эту цель они всегда должны иметь пред глазами, чтобы не быть ленивыми и вялыми в борьбе веры; и в образец они должны себе взять тех, которые верою и терпением достигли своей цели, исполнения того, что им обещано от Бога. При выражении наследствующих (κληρονομοῦντες) апостол имел в виду патриархов и, как открывается из ст. 13–15, первее всего Авраама. Но не одних только патриархов, а и всех верующих. Поэтому и употреблена форма настоящего времени. Вульгата переводит haereditabunt, следовательно, разумеет здесь только верующих.

Ст. 13 и далее. Сказанное прежде вообще апостол теперь выясняет примером величайшего героя веры в Ветхом завете, Авраама: Аврааму бообетовая Бог, понеже ни единымимяше большим клятися, клятся собою, глаголя: «воистину, благословя благословлю тя, и умножая умножу тя», и тако долготерпев, получи обетование. – Бо (γάρ) по смыслу относится к ст. 15-му, где содержится главная мысль. Стихи же 13 и 14, по мыслям, содержат только предварительные понятия. Правильнее было бы так выразиться: «поелику Авраам, когда Бог дал ему обетование и подкрепил клятвою, только своим долготерпением и верою наследовал обетование», т.е. действительно получил обещанное. Апостол же посредствующую мысль, что Бог данное Аврааму обещание запечатлел клятвою, выставляет как главную мысль, потому что здесь дело шло о том, чтобы выставить на вид, как твердо стоит это обетование и с какою уверенностью мы можем утверждаться на оном. Ибо данное Аврааму обетование, хотя по буквальному выражению относилось первее всего к телесному потомству, имело за тем отношение и к ожидаемому во Христе спасению, следовательно, имеет значение и в отношении к потомству его по духу, т.е. к верующим, так как он есть отец всех верующих (ср. Рим.4:11 и д.). Выражение, что Бог клялся для означения твердости своего обещания, нужно понимать антропоморфически; потому что в собственном смысле Бог не может клясться, так как его клятва есть подтверждение сказанного указанием на свидетеля, который не может быть обманутым и обманут. Такой же свидетель есть один Бог. Но Бог же не может Сам Себя призывать во свидетели, а, следовательно, и клясться в собственном смысле.

Ст.14. Здесь приводятся слова Иеговы из Быт.22:17. Но вместо: умножу семя твое, как читается у LXX, апостол пишет: умножу тя, вероятно, чтобы ослабить отношение этого обещания к телесному только потомству Авраама, и больше обратить внимание читателя к духовному потомству, которое он получил через Христа. Вместо чисто греческого ἦ μήν истинно, как читается в общепринятом тексте (Recepta), Лахман и Тишендорф (edit.7), на основании чтения в большей части кодексов (A, B, D, E, al.) приняли чтение εἰ μήν. Это εἰ μήν, встречающееся и у LXX, произошло из смешения греческой клятвенной формулы ἦ μήν с евреизированным εἰ μή, которое соответствует .אׅם־לֹא Вульгата также читала εἰ μή, так как в ней стоит nisi, это выражение равным образом нужно переводить «истинно». Следовало бы все это выразить так: «если Я не благословлю тебя… то не буду Я Иегова» (см. к 3:11). Соединение причастия с изъязвит. Наклонением глагола: εὐλογῶν εὐλογήσω κ. τ. λ. – благословляя благословлю и т. д. – гебраизм, выражающий усиление понятия, заключающегося в глаголе: «весьма благословлю тебя и проч.».

Ст.15. И тако οὕτως относится к получи (ἐπέτυχεν) и вставленное причастие μακροθυμήσας долготерпелив служит к дальнейшему объяснению οὕτως «таким образом, именно своим долготерпением получил он обетование, т.е. предмет обетования». Это данное Аврааму обетование в собственном и высочайшем смысле относилось, как уже сказано, ко Христу, сыну Авраама κατ’ ἐξοχήν, к которому относились все обетования Ветхого Завета. Но нужно заметить, что в этом же послании ниже 11:39 говорится о древних патриархах: И сии вси послушествовани бывше верою (т.е. хотя сохранили свидетельство веры), не прияша обетования (т.е. обещанного, Христа и Его царства). Равным образом, 11:13 о патриархах сказано: по вере умроша сии вси, не приемше обетований, но издалеча видевше я и целовавше. Как же нужно понимать здесь слова, что Авраам получил обетование? – Ответ на это легко дается из сущности божественного обетования и из свойства веры. Когда Бог дает обетования, то Он не только произносит исчезающие звуки и слова, которые, будучи не действенны в настоящем, только исполнились бы в будущем; но он вместе в зародыше дает и обещаемое. Когда, например, после грехопадения Господь обещал прародителям Искупителя, то в сознании людей тотчас и началось искупление, Искупитель начал свои приготовительные действия. Так и здесь. Когда Бог дал Аврааму обетование благословить его и умножить его семя, то возбудил в Аврааме уже умершую в нем производительную силу и вместе с тем вложил в него зародыш плода, из которого произошли все колена израильские и, наконец, возросло спасение миру. Этот зародыш обетования и приняли верою ветхозаветные праотцы и твердо сохранили его; ибо вера, как говорит апостол ниже 11:1, есть уповаемых извещение, т.е. сущность, осуществление ожидаемого. В этой вере и принимали патриархи Искупителя и дело Его искупления, следовательно, действительно получили обетование, хотя и не видели его внешнего исполнения, а только издали смотрели и приветствовали.

Ст.16 и д. Апостол изображает теперь, дальше, почему Бог клятвою подтвердил свое обещание и именно клятвою Самим Собою, и какие требования от нас заключаются в этом. Он выходит при этом из предположения, что данное Аврааму обетование относится ко спасению во Христе, и что, следовательно, в совершении своем оно имеет все еще значение и для нас. Он говорит: человецы бо большим кленутся и всякому их прекословию кончина во извещение клятва есть. Союзом бо γάρ этот стих связывается со ст.13. Большим μείζονος нужно принимать за мужской род и разуметь здесь Бога. Слово – прекословие – ἀντιλογία означает как «противоречие» словам другого, так и «спор» между двумя партиями. Здесь уместнее всего первое значение, так как под этим выражением тут нужно разуметь то, что запечатленное клятвою обещание Божие выше всякого противоречия, всякого сомнения. Во извещение – εἰς βεβαίωσιν относит не к подлежащему клятва – ὁ ὅρκος: «данная в подтверждение клятва» – потому что в таком случае должно было бы стоять ὁ εἰς βεβαίωσιν ὅρκος, но к сказуемому кончина – πέρας, так что смысл должен быть такой: «клятва есть конец всякому противоречию и служит в подтверждение». Это место ясно говорит за позволительность клятвы (см. Мф.5:24 и д.).

Ст.17 и д.: В нем же лишше хотя Бог показати наследником обетования не преложное совета своего, ходатайствова клятвою: да двемя вещми непреложными, в них же невозможно солгати Богу, крепкое утешение имамы прибегшии ятися за предлежащее упование, еже аки котву имамы души тверду же и известну, и входящую во внутреннейшее завесы, идеже предтеча о нас вниде Иисус, по чину Мелхиседекову первосвященник быв во веки. – В нем же – ἐν ᾧ «поэтому» (Рим.8:3), т.е. при таких обстоятельствах, когда дело так ставится, что клятва служит вернейшим подтверждением сказанного, поэтому Бог и проч. Следовательно, в нем же нужно соединять с ходатайствова клятвою. Лишше – περισσότερον относится к показати: так как Он хотел подтвердить больше, чем простым обещанием; но нельзя этого толковать так, как думают некоторые, «излишне, так как в этом вообще нет нужды». Под наследниками обетования нужно разуметь сначала патриархов, а потом вообще всех верующих, а под советом– βουλή – божественное определение благословить и умножить Авраама, т.е. произойти из его семени спасению мира, Мессии. – Ходатайствова – ἐμεσίτευσεν «употребил в посредство (обетования) клятву»; клятва была как бы посредником и поручителем между обещанием Божиим и людьми. Можно разуметь это и так, что Бог выступил с клятвою, как бы посредствующее лице между Ним Самим, обещающим и людьми. Поэтому мысль ст.16 и 17 будет следующая: так как у людей клятва, как конец всякого прекословия, служит подтверждением сказанному, то и Бог к своему обещанию присовокупил и клятву, чтобы, снисходя человеческой слабости, тем большую дать уверенность наследникам обетования.

Ст.18. Две непреложные вещи, при которых невозможно Богу солгать, суть обетование и клятва. Уже одного обещания было бы достаточно, так как Бог истинен; но насколько же мы должны быть уверены после того, как Он свое обещание запечатлел клятвою. – Ятися – κρατῆσαι допускает двоякое сочетание. Можно, во-первых, соединять это слово с утешение – παράκλησιν и понимать последнее выражение в значении «ободрения»; в таком случае слово прибегшии – οἱ καταφυγόντες будет иметь самостоятельное значение: «убежавшие» с прибавочным понятием найденной защиты, следовательно, «скрывшиеся». Поэтому нужно было бы перевести: «дабы мы, сокрывшиеся, имели сильное ободрение твердо держаться предлежащей надежды», и смысл здесь был бы такой: несомненность обещания божественного должна служить для нас, убежавших от мирских треволнений и сокрывавшихся в церкви, сильным ободрением – неизменно держаться в вере того, что высказано в обещании и что составляет предмет нашей надежды. Но лучше κρατῆσαι – ятися ставить в зависимости от οἱ καταφυγόντες – прибегшии и παράκλησιν принимать в значении утешения, как это значение удержано в нашем славянском переводе и в Вульгате. В таком случае смысл получится следующий: несомненность божественного обещания должна служить для нас великим утешением в страданиях и бедствиях этой жизни, – для нас, которые в вере уже обладаем предметом обещания, предлежащею надеждою. Но в том и другом случае упование – ἐλπίς как уже видно из выражения предлежащее, нужно понимать объективно как предмет надежды; это предлежащее упование есть потом упование отложенное на небесех, о котором говорит апостол (Кол.1:5, ср. Тит.2:13), именно вечное блаженство. Но так как ожидаемый предмет в зародыше через веру становится в душе уже настоящим, так как живая вера заключает в себе осуществление ожидаемого; то объективное и субъективное значение надежды тесно связывается, и потому апостол продолжает дальше в ст.19 и 20, принимая это слово в субъективном его значении.

Ст.19. Еже – ἥν нужно соединять с предшествующим ближайшим словом упование, а не с дальнейшим утешение. Об этом христианском уповании говорится дальше у апостола, что оно есть аки котва (якорь) души твердая и известная (надежный). Надежда и у светских писателей древности изображается под образом якоря, т.к. в бурю и непогоду надежда пловца на спасение полагается, наконец, в якоре. Об этом якоре христианской надежды говорится далее, что он «входит во внутренние завесы», и этими словами апостол переменяет свою речь на другой образ, заимствуя его от иудейских священных мест богослужения. В скинии было две завесы: одна пред Святое, по-еврейски называемая מָסָךְ, а у LXXκάλυμμα или ἐπίσπαστρον, другая же пред Святое Святых, называемая в еврейском тексте פָּרֹכֶת, а у LXX καταπέτασμα. Следовательно, внутреннейшее завесы есть название Святая Святых, которое здесь употреблено как образ неба. Как действительный якорь ввергается в глубину моря и тем больше представляет надежности, чем глубже вкапывается в дно, так и якорь христианской надежды, данный человеку с неба, стремится снова к небу и дотоле не останавливается, пока не найдет твердой почвы в Боге, где н может укрепиться.

Ст.20. В это Святое Святых вошел сначала о нас, т.е. для нашего спасения и искупления Иисус Христос, как первосвященник. Ибо Иисус Христос восшел на небо с своею кровью, т.е. со своей искупительной жертвой, чтобы там всегда приносить ее своему небесному Отцу (ср.9:12,9:24,10:19 и далее). Если развивать далее двойственный образ, которым воспользовался здесь апостол, то по первому образу мир есть море, человек – пловец, блаженная будущность – отдаленный берег, к которому он устремляется, надежда – якорь, которым он укрепляется во время бедствий и опасностей. По второму образу мир есть двор скинии, небо – святое святых, Христос – первосвященник, входящий сначала в святое святых, чтобы и нас ввести туда. Последними словами: по чину Мельхиседека первосвященник быв во веки, апостол возвращается к сказанному в 5:10 и, после сделанного читателям порицания и увещания, чтобы возбудить в них твердость в вере, он переходит теперь к развитию богатого содержания, заключающегося в приведенном выше псаломском изречении, именно, что Христос есть священник по чину Мельхиседека.

Х.О.

В самых древних письменных христианских памятниках, каковы Апостольские Постановления, Церковь Христова всегда изображалась как судно или корабль: апостолы суть рыболовы – кормчие, которые управляют этим великим кораблем, этим ковчегом, вне которого нет спасения. Вот то место из Апостольских Постановлений, где эта идея Церкви развита во всех своих подробностях – в живой и интереснейшей картине собраний первоначальной Церкви: «Епископ, сказано здесь, когда ты сделаешь собрание слуг Божиих, позаботься, патрон этого великого корабля, о том, чтобы соблюдены были здесь порядок и благопристойность. Диаконы, подобно перевозчикам, назначат места пассажирам, которые суть верующие… Прежде всего здание да будет длинное наподобие судна, и обращенное на восток, имеющее с каждой стороны в том же направлении смежные помещения, pastophorium. Посреди воссядет епископ, имея со всех сторон седалища для своих священников. Диаконы, стоя, одетые так, чтобы могли свободно ходить, когда будет нужно, станут исполнять обязанность матросов, управляющих сторонами корабля. Они будут иметь попечение о том, чтобы остальное собрание – миряне соблюдали предписанный порядок, и чтобы женщины, отделенные от других верующих, хранили молчание. В середине чтец с возвышенного места (амвона) будет читать книги Ветхого завета, и после его чтения другой начнет пение псалмов, которое продолжится народом. Потом будут рассказываться деяния Апостолов и послания св. апостола Павла. После чего диакон или священник сделает чтение из Евангелия, которое все, как духовенство, так и народ, да слушают стоя и в молчании. Затем священники, один за другим и, наконец, епископ будут поучать народ; при входе со стороны мужчин – привратники, а при входе со стороны женщин – диакониссы, представляют также известного человека на судне, наблюдающего за входом пассажиров». Вслед за Апостольскими Постановлениями те же взгляды на Церковь и положение верующих, как членов ее, находятся в творениях древнейших отцов и учителей Церкви, – те же представления были и общим достоянием всех верующих в древности, так что всё учение христианской древности в этом отношении можно сокращенно выразить в следующих словах: «Мы предупреждены, что мы находимся в мире, как в море, которое по обыкновению колеблется и возмущается крепостью ветров, и которое переплыть с безопасностью можно только в судне Церкви». Отсюда понятно, почему употребление эмблем, взятых из области водной стихии, играет столь великую роль в древнехристианском религиозном символизме. Обозревая символические изображения на христианских памятниках, мы находим, что чаще всего и на памятниках самой глубокой древности нельзя встретить никаких других символических изображений, кроме изображений якоря, корабля, маяка, и, особенно, рыбы, и прочих изображений этого рода, с которыми первые христиане соединяли столько глубоко знаменательных событий из божественного домостроительства о спасении человека, и столько высоко поучительных уроков. Чтобы понять всю важность этих символических изображений, а также и то таинственное значение, которое первые христиане соединяли с ними, представим объяснение таинственного значения символических изображений 1)якоря, и 2) корабля,3) маяка, 4) рыбы и 5)рыбака.

1) Якорь

Символический знак якоря ведет свое начало из Нового Завета и принадлежит к числу символов, весьма часто употреблявшихся с самых первых веков христианства. По свидетельству св. Климента александрийского якорь (ἡ ἄγκυρα ναυτική) был одним из главных символических изображений, которыми первые христиане украшали свои перстни, и несколько драгоценных вещей этого рода с отпечатком якоря дошло до настоящего времени.

Якорь, понимаемый в его прямом и естественном значении, составляет надежду и часто единственное пособие для мореплавателей во время грозы и бури. Поэтому все древние народы соединяли с ним смысл религиозный и называли его священным: поднять священный якорь, говорили они, когда хотели выразить действие снятия корабля с якоря. Пэриус в своей книге об иероглифах (18:15) говорит, что якорь был символом спасения и избавления, salutis ac praesidii typus constituitur. Что же касается до первых христиан, то под символическим образом якоря они представляли многочисленные, основанные на аналогии, отношения якоря или вообще к грозе бед и несчастий, неразлучных с человеческой жизнью, или же к тому тревожному положению христиан среди гонений, которое, подобно бурному волнению моря, беспрестанно держало в опасности ладью Христову. Поэтому образ якоря был самым древним символом, который христиане делали на стенах и на различных памятниках, на своих кладбищах, с целью напомнить, что в бурю враждебных страстей, ожесточавшихся на церковь Христову, помощь свыше была тем якорем спасения, который обеспечивал их от кораблекрушения. Таково первое значение, которое можно дать символу якоря, оно тоже самое, которое прямо происходит от значения, данного ему язычниками с переменою только предмета.

Но надобно полагать, что изображение якоря для первых христиан больше служило символом надежды, чем символом спасения. Якорь–лозунг надежды, прежде всего, это его христианское значение, по преимуществу! Крепкое утешение имамы, говорит апостол Павел, прибегшии ятися за предлежащее упование. Еже аки котву⁴⁶ (т.е. якорь) имамы души тверду же и известну и входящую во внутренние завесы, идеже предтеча о нас вниде Иисус (Евр.6:18–19). Св. Амвросий в своем толковании этого места и многие другие отцы Церкви, особенно св. Златоуст также развивают мистические значения якоря, именно как лозунга христианской надежды или упования. Руфинаквилейский в своем объяснении псалма 140-го сводит все эти значения вместе, когда говорит: «мореплаватель, когда боится бури, бросает свой якорь. И мы, если имеем якорь надежды, утвержденный в Боге, не побоимся никакой бури, и невзгод этого мира».

Изложенное объяснение символа якоря, на основании письменного предания, подтверждается самыми памятниками христианского искусства. Доказано, что часто символические изображения, представленные на эпитафиях, содержат весьма ясный намек на имя умершего. А известный римский археолог, кавалер Де Росси говорит, что он три раза находил знак якоря на надгробных титулах (titulus), содержащих имена, происходящие от слова «надежда» (ἐλπίς), а именно: на эпитафии некоторого христианина по имени ELPIDIUS и на двух других эпитафиях, найденных на кладбище Прискиллы, на могилах двух женщин по имени ELPIZVSA и SPES. Изображение якоря также находится внизу эпитафии: ELPIS ET CVRIACE FECIT, найденной на кладбище святой Агнесы. Ученый кардинал Марини представляет эпитафию, которая также сопровождается изображением якоря и двух пальм: SPES PAX TIBI. Наконец, изображение якоря находится еще в эпитафиях на могилах христиан по имени: АGАРЕS, АGАРЕТЕS, АGАРЕТVS. Итак, нет сомнения, что такое частое повторение одинаковых обстоятельств не могло быть делом простого случая. Впрочем, есть пример еще более решительный, – именно: на кладбище Претекстата встречаются некоторые надгробные мраморы без надписей, отмеченные только изображением крестообразного якоря. С краю же поперечной перекладины его написана единственная буква Е, очевидно составляющая сокращение слова ἐλπίς – надежда. Изображение якоря весьма часто находится в древних гробницах простых христиан и мучеников. Толкователи церковных древностей в этом случае видят в образе якоря еще эмблему непоколебимости в вере и твердости в мучениях.

Наконец, заметим, что одни Отцы Церкви рассматривают якорь как символ совести, которая своими упреками и предостережениями препятствует христианам потерпеть кораблекрушение в бездне греха, другие рассматривают его как символ убожества и скорбей, которые представляют для человека школу спасительных испытаний, и, очищая дух его от греховных наклонностей, твердо ставят его на путь добродетели.

2) Корабль

Изображение корабля, плывущего на полных парусах, так же как изображение якоря, было одним из общенароднейших символов христианской древности, и – отцы Церкви, занимавшиеся объяснением этого символа, в многочисленных свидетельствах своих относят его к священным иероглифам первого разряда. На гробницах, на которых встречается очень часто, особенно на гробницах римских кладбищ, он служил символов счастливо совершенного плавания; потому что первые христиане рассматривали гроб как пристань, только отнюдь не в том смысле, что он был местом покоя для тела, о котором наши отцы по вере имели мало заботы, но в том, преимущественно, что душа, колеблемая до тех пор непостоянными волнами этой тленной жизни, находила здесь конец ее превратностям, переселившись в другую жизнь, как бы в постоянный вечный город.

Последняя цель часто указывается посредством изображения маячного огня, который блестит вдалеке и к которому корабль направляет бег свой. Таким образом, в этом случае корабль символически изображал душу умершего, которая, как доблестная жена, упоминаемая в книге Притчей (31:14), бысть яко корабль, куплю деющий издалеча: собирает себе богатство, т.е. «подобна кораблю купца, который отправляется в дальнюю страну, чтобы добыть себе пропитание, или богатство». Вот почему, вероятно, находят иногда имя умершего написанным на стороне судна, как, например, в надгробном титуле (titulus) Evsebia, описанном в сборнике археолога Венедет. Это намерение сделать из корабля эмблему души, по мнению ученого Луни, очевидно, обнаруживается также в изображении на одном надгробном мраморе музея Кирхера: здесь представлено судно, а на нем две больших глиняных вазы, которые символически представляли тела двух христиан, похороненных в этой гробнице. Но еще с большею очевидностью та же цель проявляется в том случае, когда на месте маячного огня надгробный камень представляет монограмму имени Христа (заменяющую здесь самого Спасителя), к которой корабль, т.е. человеческая душа, плывет на полных парусах, как к предмету всех своих желаний и как к награде за ее труды и добродетели.

Кроме этого значения, изображение корабля служит еще символом Церкви, особенно когда он изображен на хребте рыбы, как, например, на перстневом камне, описанном Алеандром, а равно и на другом драгоценном камне в сборнике Франциска Фикорони. Эта рыба, держащая на своей спине корабль, есть сам Иисус Христос, поддерживающий и сохраняющий свою Церковь. Тот же смысл имеет и следующее изображение на яшмовом камне, описанном кардиналом Боржиа, где представлен кормчий и шесть гребцов с одной стороны корабля, которые предполагают таких же шесть гребцов с другой. Понятно, что этот кормчий никто другой, как сам Спаситель, Которого имя NICON вырезано на оборотной стороне камня, – а эти шесть гребцов с одной и шесть с другой стороны представляют символическое изображение двенадцати апостолов. Понимаемый в этом смысле символ корабля, изображенный в местах христианских погребений, свидетельствовал о том, что умерший жил и умер в общении с Церковью. При этом он имел одно и то же значение с графической формулой inpace и с символом голубя, изображенного с масличной ветвью во рту. В самом деле, аналогичное значение этих эмблем несомненно, если они иногда все три вместе изображаются на одной и той же гробнице, как это, например, можно видеть на гробнице мученика по имени Genialis. Здесь голубь изображен на носу корабля, а надпись Genialis in pace начерчена вверху над кораблем. Наконец, случается, что корабль, изображенный на христианских гробницах, часто по древнему обычаю христиан содержит один только намек на собственное имя умершего: примером на это может служить надгробный камень молодой девицы по имени NABIRA.

3) Маяк

Изображение маяка отдельно или вместе с кораблем, который представлен направляющимся к нему на полных парусах, встречающееся в местах христианских погребений, указывает на пристань, где оканчивается счастливое плавание, т.е. предел земной жизни, полной заслуг и добродетелей, – и на эту награду, которая ожидает христианина в конце его поприща. Это символическая цель ясно выражается в эпитафии одной христианки по имени FIRMIA VICTORIA, тем более что, по остроумному сочетанию, эта эпитафия помещена между изображениями пальмы и венца, эмблемами победы, намекающими, сверх того, и на её имя Victoria.

Символ маяка грубо изображается на древнехристианских памятниках похожим на башню в четыре этажа – в виде уступов, имеющую наверху горящее пламя и совершенно подобную тому погребальному костру, который представляется на оборотной стороне некоторых древних императорских медалей, особенно на медалях Антонина Благочестивого, Марка Аврелия, Коммода и проч. Это сходство изображений маяка и погребального костра древних до такой степени поразительно, что даже сам ученый-антикварий Фабретти смешал их, упустив из виду, конечно, то простое обстоятельство, что изображение погребального костра древних, вышедшее из обычаев дневне-римского языческого погребения, не могло воспроизводиться ни на каком надгробном памятнике христиан, которые никогда не допускали обычая сжигать мертвых.

Нытвинский завод, оханского уезда. 4 февраля 1862 года. Объясняемо было значение храма, его внешнего вида и устройства.

Один из мужчин говорит:

– Я слыхал, что если женщина войдет в алтарь, то после того снова святят церковь.

– От кого же ты это слышал?

– Да от своего же брата–мужчины.

– Да разве женщина нечистое существо?

– Все же им почему-то запрещено входить в алтарь.

– Да ведь и мужчинам, не имеющим священной степени запрещено это – входить в алтарь могут только священники, диаконы и причетники, имеющие стихарь. А если старосты, сторожа заходят туда для поставления свечей или другие неосвященные лица по какой-нибудь надобности, то это делается по нужде и в нарушение церковного правила. Однако, после входа в алтарь мужчины не святят же церковь. Нет, неправильно вы думаете, что одним только женщинам запрещено входить в это святое место храма, и напрасно говорите, что после женщины, если бы она зашла в алтарь по чему-нибудь, церковь освящают вновь. Церковь освящают вновь только тогда, когда она осквернена будет от еретиков и язычников, ругательными и кощунственными действиями, например, если язычники и еретики введут в церковь нечистых животных или будут в церкви плясать, или как иначе надругаются над святынею, либо когда она будет осквернена убийством и пролитием человеческой крови, или когда нечистое животное, например, кошка, собака издохнет или родит в церкви, или, равным образом, когда женщина, имеющая месячное очищение, осквернит помост алтаря или храма. Да и на этот раз освящение бывает малое, т.е. освящение воды и окропление церкви с прочтением особой молитвы, а не полное: престол остается ненарушенным. Выходит, что толки, которые ты слышал, мало справедливы, именно: освящают церковь малым освящением тогда, когда женщина во время месячного очищения зайдет в алтарь и осквернит в нем помост.

11 Февраля. Неделя мясопустная. После прочтения и объяснения Евангелия один спросил:

– Воскреснут ли и явятся ли на суд умершие от пьянства, удавившиеся, утопившиеся и другие самоубийцы? Говорят, что они идут прямо в ад, а на страшный суд им являться не для чего.

– А я слышал, сказал другой, что еретики и чародеи тоже не явятся на суд, а идут прямо в ад.

– Нет, неправда. Господь Иисус Христос сказал, что вси сущии во гробех услышат глас Сына Божия и услышавше оживут; вси, т.е. все без исключения и сотворившие благая и сотворившие злая, следовательно, и самоубийцы, и умершие от пьянства. А в послании апостола Павла написано, что всем нам подобает явиться пред судищем Христовым; всем, следовательно, и еретикам, и чародеям. А в церковном пении слышал, что поется: общее воскресение прежде твоей страсти уверяя. Слышишь ли? Воскресение называется общим, всеобщим.

– Читальщица, что по покойникам читает, сказывала, что об этом в Псалтири вычитала.

– Должно быть, твоя читальщица имеет в виду слова псалма: не воскреснут нечестивые на суд, итак понимают их, что отъявленные грешники не воскреснут при всеобщем воскресении, но ведь это не то значит. А ты послушай-ка, что вслед за этой речью сказано в том псалме. Не воскреснут нечестивые на суд, а потом прибавлено: ниже грешницы в совет праведных. Если тут разуметь воскресение, которое будет при конце мира, то как грешники не воскреснут в совет праведных? Это будет бессмыслица. Не воскреснут значит не устоят, т.е. нечестивые не устоят на суде, не отстоят своей виновности, не оправдаются, не смогут дать отчета, а грешники не устоят в совете праведных. Ведь царь Давид писал свою Псалтирь не по-славянски или не по-русски, а на еврейском языке, с еврейского она переведена на греческий, а уж с греческого на славянский. При переводе с одного языка на другой и вышло, что слово-то неточно выражено, настоящий смысл его не выдержан.

– Так вот что! Как же это в дому-то Давидовом соберутся все племена? Ведь множество людей жило на свете от создания мира. Как всё они поместятся в одном доме? Разве велик слишком дом-то?

– Почему же ты полагаешь, что всеобщий суд будет происходить в дому Давидовом?

– А в церкви-то во время заутрени поют: в дому Давидовом престолы поставятся и судятся вся племена.

– Под домом Давидовым тут нельзя разуметь буквально дом, здание, как строение, – дворец Давидов. Тоже за заутреней поется антифон: ненавидящие Сиона посрамитеся от Господа. Сион – это гора. Можно ли ненавидеть гору? И кто ненавидит гору? А тут под Сионом разумеется столица царства Иудейского – Иерусалим, часть которого построена на горе Сион. Также под Сионом в буквальном смысле надо разуметь и все царство Иудейское, а в переносном – церковь Христову. Следовательно, смысл будет такой: ненавидящие Иерусалим, т.е. враги Иудейского царства и враги Христовой церкви будут посрамлены Господом. Точно также и под домом Давидовым разумеется не дом как здание, не дворец Давидов, а самый Иерусалим, в котором находился его дом. По толкованию некоторых отцов церкви всеобщий суд будет происходить в долине Иосафатовой, которая находится вблизи самого Иерусалима. Таким образом, это будет значить, что престол судии поставится в Иерусалиме, где быль дом Давидов. Да и того самого дома, в котором жил Давид, теперь уже давно нет.

– То-то, я думал: как так во дворце Давидове поместится столько народу?

– Да ведь после воскресения тела людей будут не такие, какие теперь, а духовные, нетленные, тонкие, как говорит апостол Павел: сеется тело душевное, восстает тело духовное. Значит, на малом пространстве тогда может поместиться много воскресших людей: тесно не будет, не бойся.

18 Февраля. Неделя сыропустная. После объяснения Евангелия один из слушателей сделал замечание:

– У нас в прощеный день идут прощаться больше все к родным да к знакомым, с которыми и сердца не имеют, а с кем вражда да ссора, к тем нейдут.

– К тем-то особенно и надобно идти, с которыми была или есть ссора и вражда. А то прощанье только с теми, с которыми нет вражды, обращается в один пустой обряд; это не соответствует учению Христа Спасителя и намерению Св. Церкви, которая установила этот день для прощения взаимных обид.

– А если кто задолго до прощеного дня обидит кого, то ждать ли прощеного дня?

– Нет! Каждый раз, как допущена обида, сейчас же надобно просить прощения, не дожидаясь этого дня. Вот что Господь сказал: если, говорит, кто тебя обидел и говорит: каюсь; прости ему, т.е. прости тотчас, не жди другого времени. Апостол Петр спрашивает: сколько разя должен прощать брату моему? Должен ли прощать до семи раз? Он, верно, думал, что семь раз– это уж слишком много. Христос сказал ему: не говорю тебе до седми раз, а до седмижды седмидесяти раз, т.е. без счету прощай, сколько бы раз кто ни был обижен, всегда прощай. А то апостол говорит еще вот что: солнце да не зайдет во гневе вашем, т.е. мирись и прощай в тот же день, тотчас же, не дожидайся не только другого времени, но и следующего дня, так, чтобы когда солнце станет заходить, у тебя не было на сердце гнева на твоего ближнего. А если церковью и установлен этот день для прощения обид, то, собственно, потому, что наступает Великий пост, когда христиане молятся о прощении своих грехов, каются в них, чтобы получить прощение от Бога, а Бог не простит нас, если мы не простим других. Уж если кто не помирится раньше, то по крайней мере в этот день непременно помирись со всеми, имеющими вражду на тебя.

– Так выходит нечего ждать прощеного дня, а прощать надо обиду в тот же день.

– Да! Непременно так. Ведь мы молимся каждый день, примерно поутру, повечеру, каждый раз должны произносить молитву Господню, а в этой молитве говорится: остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим. Этим нам каждый раз, каждый день как бы напоминается, на носу, как говорят, зарубается, что мы в тот же день должны прощать и забывать обиды. А в церковных правилах вот что сказано: Аще кто имать вражду на кого, в храм да не входит, ниже приносы его, дóндеже примирится: ибо молитва его в клятву и грех вменяется, да творит же на всяк день поклонов пятьдесят (Номокан.123). Слышишь ли? В церковь не входит, молитва такого человека в клятву и грех вменяется.

– Так вот оно дело-то! Не шутка!

– Да, не шутка.

Затем было предложено объяснение принадлежностей алтаря, именно престола, жертвенника, одежд на престоле, антиминса, дарохранительницы, Евангелия и Креста, положенного на престоле. По связи с этим предметом спрашивали о ковчеге завета, о стопе с манною, о жезле Аароновом, скрижалях.

25 Февраля. Первая неделя Великого поста. Было объяснено значение утвари церковной: потира, дискоса, звездицы, лжицы, губы, воздухов и покровов.

– Растолкуй ты нам, сказал один из собеседников: На реках вавилонских. Почто вот пели его каждое воскресенье, а в другое время не поют? Сначала изложена история плена Вавилонского, потом объяснен псалом – стих за стихом – и, наконец, передан, применительно к понятиям простолюдинов, в общепонятном перифразе.

– Видите ли, отведены были Иудеи в чужую сторону, в чужую землю и поселены там на реке Ховар. Сами знаете, что на чужой стороне не весело. Вот они сидят и плачут, поминая свою родную сторону, свой Сион, Иерусалим. Кто в горе, тому не до песни, не до игры на инструментах. Певцы их повесили свои арфы на прибрежных ивах: верба – это ива, органы – арфы, струнные инструменты, наподобие гуслей. А пленившие их халдеи или вавилоняне и говорят: спойте-ка нам что-нибудь из своих песней. До того ли нам, чтобы петь? – отвечают они, – Как нам на чужой стороне петь те песни, которые мы дома пели Господу? Забвена буди десница моя, прильпни язык мой к гортани моему, говорят они, если мы забудем тебя, Иерусалим. У нас говорят же: отсохни у меня рука, если я то-то сделаю или того-то не сделаю, чтобы мне онеметь, если я... Вот они, горюя о своем Отечестве, подобным образом как бы заклинают себя, что они никогда во весь свой век не забудут своего Иерусалима.

– А истощайте, истощайте – это что? – спросил один из слушателей, предупреждая объяснение, – а потом каких это младенцев-то и кто о камень-то разобьёт?

– Повыше этих слов вот что сказано: помяни Господи сыны Едомския в день Иерусалимль глаголющая: истощайте, истощайте. Кто это сыны Эдомские? Это потомки Исава. Иаков и Исав были дети патриарха Исаака, родные братья. Иаков называется еще Израилем, а Исав – Эдомом. От Иакова произошел народ израильский, а от Исава или Эдома – идумеяне или, как они здесь называются, сыны эдомовы. Хотя израильтяне и идумеи происходили по роду от одного родоначальника Исаака, от одного предка, и были, значит, одного племени, но идумеи враждовали против израильтян и жили, хотя по соседству с евреями, но в особой стране на полдень от Мертвого моря. Вот как мы русские и поляки одного племени славянского и происходим от одного родоначальника, и языки русский и польский схожи, только веры они другой. Но поляки издавна враждуют против русских и теперь еще не помирились с русскими. Так же была вражда у идумеев против израильтян. А враждовали они против израильтян потому, что при Давиде были покорены израильтянами и были несколько времени под их властью, но потом после взбунтовались и отсоединились от царства Иудейского при царе Иораме, да и веры-то они были не той, что евреи: в истинного Бога не веровали. День Иерусалимль – это тот день, в который халдеи завоевали и разорили Иерусалим, и пленили народ иудейский. Тогда идумеи не только радовались этой беде своих братьев, а еще поощряли халдеев сделать как можно больше зла иудеям. Истощайте, истощайте до основания его, говорили они, т.е. разрушайте, ломайте, истребляйте Иерусалим до основания, до последнего камня. Помяни Господи – это выражение похоже на наше. Бог с ними, не забудет этого Бог. Как бы так говорится в псалме: Бог с ними, с этими идумеями, нашими братьями по плоти и крови! Бог не забудет их злопамятства, как они во время взятия халдеями Иерусалима радовались нашему несчастью, поощряли наших врагов и говорили: разоряйте Иерусалим до последнего камня. А слова блажен, иже имет и разбиет...вот что значат. Земля вавилонская! И тебе отплатится за это. Твои халдеи убивали иудеев, заключали в узы, отводили в плен. Настанет время, и твоим детям, твоим жителям достанется тоже, найдется и у тебя враг, который изобьет твоих детей.

– Понятно, батюшка, понятно.

– А как вы думаете, зачем именно ныне пред Великим постом поется этот псалом?

– Я думаю, сказал один из слушателей, вот что: тут поется о том, как Иудеи плакали в плену, в который отведены были за свои грехи, а теперь Великий пост, и нам надо плакать и каяться в своих грехах.

– Да, ты угадал, хотя и не все. Псалом этот применительно к нам надо толковать иносказательно. Между пленом вавилонским и нашим состоянием есть большое сходство. Иудеи лишены были своей родной земли, уведены из Отечества. Наше Отечество на небесах, наша родина была в раю. Как Адам лишился рая – своего первого жилища через грехопадение, также и мы своего небесного Отечества – царства Божия – лишаемся за свои грехи. Иудеи были в плену у царя вавилонского, вы в плену у греха: творяй грех, раб есть греха, а через грехи свои мы в плену у диавола. Иудеи, находясь в плену, плакали, так же и мы должны плакать о своих грехах. Иудеям в плену было не до пения, не до песней, так и нам теперь во дни покаяния и сокрушения не до увеселений, не до развлечений, не до удовольствий. Мы должны поститься, воздерживаться от всего, что нас отвлекает от покаяния, от сокрушения и слез. Как они поминали свою родину, так и мы должны иметь постоянно в своих мыслях наше Отечество небесное, которого мы лишились по грехам своим.

Если в каких скорбях человеку нужно успокоение и утешение, то особенно в скорбях, подобных вашей, почтеннейший супруг и возлюбленные чада почившей рабы Божией Марии.

Все мы сознаем, как тяжко супругу в таких еще зрелых летах расстаться с любимой женой и остаться вдовым с пятью малолетними детьми! Все мы знаем, как трудно и родному отцу, как мужчине, а тем более другому, не так близкому лицу, хоть и женского пола, заменить для детей ласки матери, ее заботливую любовь и многопопечительное призрение за ними. Все мы видим, – как велика и не заменима потеря ваша! Но, при всем этом, должны сказать, что, по закону христианскому, не скорбеть вам чрезмерно следует, а искать утешения в Господе.

Итак, вспомните, для этого, что судьбы Божии неисповедимы, что у Бога есть свои планы и намерения, которые недоступны нашему уму и которые всегда премудры и ведут к добрым целям. Все, что ни делается на сем свете, все делается по распоряжению Божию. Все, что ни устрояет Господь с нами, все Он устрояет для нашего блага, для нашего счастья.

Но ужели же и это – благо, что во цвете лет скончалась сия лежащая во гробе, супруга и мать, которая так еще нужна была на земле, которая могла и умела своими прекрасными качествами доставлять пользу и утешение мужу и детям своим? Видно, что и это благо; иначе Господь не допустил бы совершиться сему. Что же за благо, что Господь взял почившую к Себе так рано? Господь взял ее к Себе; а это разве не благо? Всем нам известно, что жестокая болезнь так сильно удручала почившую, что она давно уже не знала надлежащего сна и покоя. Жизненные силы ее до того истощились, что она не только ничего не могла делать для пользы дорогой семьи своей, но даже – и говорить без затруднения. Самый дух ее, стесненный и обремененный болезненною плотью, не мог действовать свободно и благотворно для других. Так тяжко страдала почившая! А Бог знает, что Она должна была бы претерпеть еще, если бы осталась на долгое время, между нами живыми в этом мире? Господь, по милосердию Своему, положил предел ее страданиям и трудам, избавил от горестей и скорбей, которые всем неизбежны в здешней жизни и которые особенно отяготели над усопшею, прекратил жестокие болезни, которые ее всю так иссушили, не смотря на постоянное почти земное врачевание. Он воззвал ее из юдоли печали, болезней и скорбей в мирную обитель загробную, в которой нет ни болезней, ни печали, а одна жизнь бесконечная и блаженная. Не благо ли это для почившей рабы божьей.

А какое, спросите, благо в смерти почившей для супруга и чад ее? И по отношению к вам нельзя отвергать благости Божьей в сем случае. Хотя смерть почившей и причинила вам величайшую скорбь и тяжкое горе; но, ведь, скорби и горести часто бывают благодетельны и спасительны для человека. Скорби как будто открывают человеку глаза, приводят его в сознание своего ничтожества, помогают ему заметить суеты земных желаний, заставляют его одуматься, исправиться, отложить надежду на других и заняться, как должно, самому своими делами, научают уклоняться от зла и творить благо, сокрушают в человеке гордость и побуждают его смиряться под крепкую руку Божью. Через скорби, по слову пророка, человек, очищаясь, яко серебро и яко злато, уготовляется в сосуд освящен, благопотребен Владыке (Мал.3:3; Тим.2:21). Можно ли, посему, сомневаться в том, что и для вас настоящая скорбь не будет благодетельною? Для вас благо уже и то, что вы не будете смотреть на тяжкие страдания почившей, терзаться ими, не имея возможности облегчить ее мучения, не будете напрасно тратить средства на лекарства для ее излечения.

При этом не надобно забывать и того, что Господь, никого не оставляющий, о всех пекущийся, как отец, в особенности не оставляет сирых без милости Своей. Вдовцы и сироты остаются как бы на особенном попечении у Господа. Он всегдашний их помощник, открывающий им путь к счастью. – Не оставит Он, Всеблагий, и тебя, прискорбный супруг и отец семейства, но поможет тебе, не падая, нести свой крест до конца жизни, дарует тебе способы и средства к возращению, воспитанию и образованию твоих юных детей без их матери, а твоей супруги. – Не покинет милосердный Господь и вас, птенцы не оперенные. Он утешит вас Ему одному доведомыми средствами, одарит вас понятливостью к изучению тех предметов, которые необходимы в вашем состоянии, укрепит в трудах и занятиях ваших, – устроит судьбу вашу! Не забывайте только во всю жизнь вашу тех святых истин веры и правил жизни христианской, которые успела внушить и передать вам родная мать ваша. Не переставайте молиться Господу Богу также усердно, как учила сему вас словами и примером мать ваша.

Эти христианские, несомненные истины да послужат к утешению и успокоению вашему, супруг и чада, сетующие о дорогой потере вашей. Верим и знаем, что нельзя не поскорбеть, когда сердце болит от великой туги; нельзя и не поплакать, когда слезы невольно льются из глаз. Только не скорбите, как не имущие упования, не тужите до уныния, не сетуйте до отчаяния. Возверзите на Господа печаль свою, Который силен изменить оную в радость. Он первый помощник в скорбях, обретших ны зело. Он накажет, Он и помилует; Он отнимет, Он и подаст, Он низложит, Он и восставит; Он утешит вас в вашей лютой скорби. Вместо безотрадной скорби и печали, прислушайтесь лучше к голосу св. матери Церкви, которая от лица почившей сейчас будет взывать так: «Прошу всех и молю: молитесь о мне Христу Богу». Она ждет и надеется на ваши молитвы о ней; ибо от кого наипаче следует ожидать молитв о себе супруге и матери, как не от мужа и детей? Внемлите гласу почившей и все ближние и знавшие ее. Помните, что и вы, по смерти своей, будете нуждаться в молитвах собратий своих. Хотя мы и уверены, что почившая успела созреть для высшей жизни на небесах; но, при всем этом, не можем сказать, чтобы и для нее были излишни наши усердные молитвы. Чья правда может постоять пред лицом Того, Кто Един есть свят и праведен?

О, все мы, – и ближние и знавшие тебя, не можем не молиться о тебе не только в сии последние, прощальные минуты, но и во всякое время. Ты заслужила всеобщую любовь и уважение. Иди же с миром и полной уверенностью на всегдашнюю память и молитву о тебе не только близких родных твоих, но и всех знавших тебя. Иди с твердым упованием на милость Божью к тебе, как истинно-доброй христианке, редкой супруге, нежной матери и примерной соседке. Иди в вечную загробную жизнь с несомненной надеждой на упокоение души твоей в раю сладости со всеми святыми. Рано или поздно, но непременно все мы увидимся с тобою, а теперь – прости, прости! Ты же, остающийся супруг, укрепись всею верою твоей в Господа Иисуса Христа, ободрись всею надеждою на Его милосердие и любовь и неси возложенный на рамена твои крест, не падая под его тяжестью.

Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога и Отца, и причастие Святого Духа, да будет с тобою и с твоими чадами. Аминь.

Села Рютина Священник Гавриил Краснянский

4. Рыба

Из всех религиозных символических изображений в первоначальной церкви Христовой ни один не был в таком общенародном и повсеместном употреблении, как изображение рыбы. Рыба употребляется в речи святыми отцами и другими церковными писателями, не как метафора, а как таинственный священный иероглиф; она представлялась на христианских памятниках всякого рода, либо посредством простого надписания ее греческого имени IXƟYS, в прямом изображении ее красками, гравированием, или скульптурой. Понятно, что здесь идет речь ни о тех рыбах, которые в разные времена, ради исторической верности, входили в изображения известных евангельских событий, ни о тех, которые христианские художники, в своих различных композициях, изображали как простые мотивы, орнаментации; но больше всего о тех одиночных изображениях рыбы, которые во время господства таинственных способов церковного наставления с символическими целями воспроизводились христианами первых четырех веков, особенно на гробницах и на камнях своих перстней. А эти символические изображения одиночной рыбы на памятниках христианской древности, но мысли наших отцов по вере, имели двоякое приложение: а) к Иисусу Христу и б) к христианину.

а) Рыба-символ Иисуса Христа. Весьма замечательно то обстоятельство, что греческое слово IXƟYS, которое значит рыба, представляет начальные буквы следующих пяти греческих слов: Ἰησοῦς Χριστός, Θεοῦ Υἱός, Σωτήρ – «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель». Как и кем была открыта эта загадка, сказать теперь об этом трудно; предполагают однако, что открытие это могло быть сделано в Александрии, где некоторые христиане с раннего времени старались найти новый акростих для заменения им тех, которые, по свидетельству Цицерона, служили вместо сшивающей нитки для стихов, приписываемых сивиллам, и в то время нечаянно открыли в этом таинственном слове элементы для целого христианского догмата об Иисусе Христе, как Сыне Божием, Спасителе человеков. Из книг загадочное IXƟYS перешло в общенародный язык первых христиан, и как известно, со второго века значение его было уже коротко знакомо верующим, почему св. Климент Александрийский, рекомендовавший им вырезывать образ рыбы на их печатях, воздерживается от объяснения того мотива, который руководил его советом. Ясное объяснение акростиха – IXƟYS дает блажен. Августин. «Если вы соедините, говорит он, первые буквы следующих пяти греческих слов – Ἰησοῦς Χριστός, Θεοῦ Υἱός, Σωτήρ, то вы будете иметь IXƟYS рыба, в каковом имени мистически означен Христос». Но как бы то ни было, открытие такого слова, которое столь удивительно кратко дало возможность выразить имя Иисуса Христа, его две природы, Его звание Спасителя, считалось в христианской древности настоящим откровением; и совершенно естественно, если св. отцы, воспользовавшись столь плодотворным откровением, ни сколько не задумывались давать всю волю своему воображению и своим благочестивым размышлениям – для того, чтобы в самой природе рыбы отыскать аналогию с различными атрибутами Искупителя человеков.

Иисус Христос символически изображался под видом рыбы: во 1-х потому, что Он человек. На иносказательном языке священного Писания и первоначальной <...> жизнь настоящая представляется морем: Ubique mare saeculum legimus, говорит св. Оптат (III. р.68); а люди, по выражению св. Амвросия, суть рыбы, которые плавают в этом море: pisces qui hanc enavigant vitam… Какой-то набожный пилигрим первых веков, на одной из стен в могильном склепе пап мучеников, на кладбище Каллиста, написал такую молитву: «Молитесь, чтобы Верекунд с родными счастливо окончил свое плавание, bene naviget». Отсюда, облекшись человеческою плотью божественное Слово стало рыбою, подобно нам; по выражению св. Григория Великого, «Оно благоволило сокрыться в водах человеческого рода, и захотело быть уловленным сетью нашей смерти». Поэтому, когда требовали от Спасителя уплаты подати, то Ему угодно было, чтобы та маленькая монета, которую нужно было заплатить, была найдена апостолами во рту рыбы; – это ясно показало, что Спаситель уплатил подать не как Сын Божий (Цари не требуют подати от сыновей своих Мф.17:24), но как человек, так как рыба была символом Его человечества; во 2-х потому, что Он есть Спаситель. Рыба, пойманная молодым Товием на берегу Тигра, для освобождения Сарры от демона и возвращения зрения Товиту-отцу, представляла удивительную аналогию со Спасителем, который силою Своего креста поражает демона, до тех пор господствовавшего на земле, и светом Своего Божественного учения извлекает мир из той тьмы, в которую он был погружен. Посему св. отцы не упустили случая воспользоваться остроумными сближениями и оставили нам множество объяснений того, почему образ рыбы служит символом Иисуса Христа, как Спасителя человеков. В значении символа Спасителя изображение рыбы особенно ясно находится на одном надгробном камне, взятом из катакомб и ныне находящимся в музее Кирхера. На этом камне изображен якорь между двумя рыбами, а на верху над этими эмблемами надпись: IXƟYS ZΩNTΩV, что на обыкновенном языке выражает: «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель живущих». Якорь выражает здесь крепкую надежду на Бога – Искупителя, представленного под образом рыбы, и соединение двух символов, очень часто встречающихся на надгробных камнях и почти всегда на камнях перстней, в форме священного иероглифа выражает тоже, что и письменные воззвания: Spes in Christo, spes in Deo, – Spes in Deo Christo – воззвания столь общие и обыкновенные на первоначальных христианских памятниках. В 3-х потому, что Иисус Христос сделался пищей человека в таинстве евхаристии. Если рыба, как на обыкновенном языке, так и на языке символических знаков, заменяла для первых верующих Самого Иисуса Христа, то весьма вероятно, что образом рыбы воспользовались для того, чтобы под этим символом, как весьма надежным покровом, сокрыть от язычников высочайшее таинство евхаристии, о чем всегда и с особенной настойчивостью заботилась первоначальная Церковь Христова. Таким образом выражение – есть рыбу значило тоже, что питаться плотью Христовою. Что рыба неоспорима имела в древности значение евхаристическое, это доказывается как письменными, так и археологическими памятниками христианской древности, и в особенности живописью, недавно открытою на кладбище св. Каллиста. В 4-х потому, что Иисус Христос есть Основатель таинства крещения. Иероглифическим знаком, намекающим на крещение, считается христианскими антикварами изображение дитяти, которое представляется сидящим, или стоящим на рыбе. В 5-х потому, что Иисус Христос есть основатель и опора Церкви. Мы уже говорили, что на древних христианских памятниках Церковь часто представлялась под символом корабля, или судна. Но это еще очевиднее становится, когда корабль, или судно изображено на спине рыбы, как, например, на перстневом камне, описанном Алеандром, и на другом драгоценном камне, описанном Фикорони. Понятно, что эта рыба означает здесь Самого Иисуса Христа, на которого церковь опирается за тем, чтобы не бояться никакой грозы и бедствий в настоящей непостоянной жизни.

Рыба – символ христианина. Если Иисус Христос и Его апостолы были часто означаемы под именем рыбаков и рыбаками изображались, то было естественно назвать рыбами людей, уловленных для Церкви Христовой силою Божественного слова. Это название внушено было первым христианам теми историями рыбной ловли, о которых столь часто рассказывается в евангелии, и в особенности тою чудесной ловлею, в которой Спасителю угодно было действительность и символ сопоставить рядом одну подле другого (Лк.5:4). Припомним, как было это дело. Взошедши в лодку апостола Петра, которая была образом его Церкви, Господь начинает уловлять души, обратившись с проповедью к следовавшей за ним толпе народа, – и тот час после проповеди заставляет своих учеников изловить при себе чрезмерное множество рыбы, послужившее символом того множества народа, которое они должны были однажды обратить ко Христу; но, чтобы ученики не могли ошибиться на счет значения этого чуда, Он объявляет им непосредственно, что отныне они будут ловцами человеков.

В другом месте (Мф.13:4 и далее) Божественный Учитель, давая понять, что между крещенными найдутся и такие, которые не останутся твердыми в благодати своего звания и что, по этой причине, в конце времени избранные будут отделены от отверженных, пользуется еще притчею, заимствованною из обычаев рыбной ловли: когда рыбаки, говорит Он, вытянут свои сети на берег, то дурные рыбы они бросают опять в море и оставляют только хорошие. Приведенных указаний совершенно достаточно для того, чтобы видеть, почему св. Отцы верные подражатели евангельскому языку, столь часто употребляют символ рыбы для означения верующих. В одном из своих гимнов, предназначенных для пения хором верующих, св. Климент александрийский, после того, как Иисусу Христу дал имя ловца человеков, под именем целомудренных рыб означает тех, которые привлечены им к сладостной жизни из неприязненных волн моря нечестия. Тертуллиан, по уважению к великой Рыбе, к рыбе по преимуществу, которая есть Христос, называет христиан уменьшительным именем рыбок, pisciculi: «мы суть рыбки», говорит он, потому что от нашей IXƟYS, Иисуса Христа, рождаемся в воде (т.е. в крещении), и что спасение наше возможно по той мере, в какой мы останемся в этой воде, т.е. насколько пребудем в благодати таинства. Бл. Иероним рассказывает о каком-то Венозусе, который удалился из мира, чтобы проводить жизнь отшельническую на острове Далматском, что он «сын Рыбы, Которая есть Христос, и следовательно сам рыба, ищет мест водных, aquosa petit». – Св. Григорий Назианзин учит, что иное есть плоть птиц, т.е. мучеников, которые крестились в своей крови, иное плоть рыб, для который достаточно крестинной воды, quibus aqua baptismatis sufficit.

Теперь обратимся к памятникам христианского искусства. На них эмблемами христиан надобно считать изображения рыб, висячих на удочном крючке, как это можно видеть, например, в резьбе на камне, описанном у Костадони, и на одном древнем римском саркофаге, а равно изображения рыб, висящих на нитке. В том же значении надобно понимать этот символ в изображении на одном надгробном мраморе, где в прямом положении выгравирован якорь, представляющий крест, с которого спускается веревка, или шнур, с рыбою на конце.

Часто на камнях перстней и реже на камнях надгробных замечают изображение якоря между двумя рыбами. Иногда, вместо изображения посреди двух рыб якоря, встречают монограмму Христова имени и крест.

Большая часть рыб, удобных для ношения, была условным знаком крещения, который, по весьма древнему обычаю, раздавался новокрещеным, чтобы служить для них залогом тех прав, которые они приобретали через крещение и которые, по замечанию Тертуллиана, состояли в общении мира, братском звании и обязанностях гостеприимства. Отсюда произошел также обычай украшать изображениями рыб и те места, где содержалось таинство крещения. Таковы изображения двух рыб в двух прекрасных мозаиках, открытых в развалинах древней крестильни близ святой Приски в Риме и сохраняющихся теперь в музее Кирхера. Наконец, о символе рыбы заметим, что известный Римский антиквар де Росси в своей ученой диссертации: De Christianis monumentis IXƟYN exhibentibus, со свойственною ему одному ясностью и эрудицией доказал, что употребление изображений рыбы, или ее греческого имени IXƟYS, как символа, или таинственной формулы, есть почти исключительная принадлежность первых веков христианства, – и что после Константина Великого эта эмблема является на памятниках христианского искусства почти не иначе, как только в виде простой орнаментации. Понятно, что, когда опасность для христиан от гонений миновалась, то и те таинственные покровы, в которые они принуждены были прежде облекать свое вероучение, не имели уже причины оставаться в своей прежней строгости и неприкосновенности.

5) Рыбак

Первенствующие христиане часто изображали Иисуса Христа не только под эмблемою рыбы, но также под эмблемою рыбака. Он (Спаситель), говорит св. Григорий Назианзин, благоволил сделаться рыбаком, чтобы извлечь из бездны рыбу, т.е. человека, который плавает, в непостоянных и опасных водах этой жизни. И у св. Кирилла иерусалимского читаем: Иисус уловил тебя на уду, о человек, совсем не для того, чтобы умертвить, но для того, чтобы ты, будучи мертвым, возродился к жизни. В гимне Христу Спасителю св. Климент александрийский выражает туже идею в таких поэтических формах: Рыбак человеков, которых Ты спасаешь, – священные рыбы, которые были в море порока, – Ты извлекаешь из неприязненной волны к тихой жизни!

Свидетельства отцов церкви подтверждаются самими памятниками христианского искусства, дошедшими до нас от христианской древности. Прежде всего мы укажем на сердоликовый камень, который должен принадлежать к глубокой древности, если судить по совершенству его работы. На этом камне Иисус Христос с Его символическим именем Ίχθύς, написанным на поле, изображен на половину обнаженным, по обычаю рыбаков; в одной руке он держит небольшую корзину с приманкой, а в другой – удочную лесу, – на конце этой лесы висит рыба, которую Божественный Рыбак рассматривает с любовью и снисхождением.

Первый предмет, представляющийся в серии картин, расположенных в лютеранском музее христианских древностей, это Моисей, низводящий воду из скалы, т.е. св. апостол Петра, изводящий из утробы Спасителя, изображенного здесь под видом скалы, согласно со словами Апостола – камень был Христос (1Кор.10:4), воды вечной жизни, или животворный источник Его учения и св. таинств. В эти спасительные воды служитель Иисуса Христа бросает свою лесу и вытаскивает оттуда рыбу, т.е. человека, обращенного к вере.

В конце своей диссертации о рыбе Костадони представляет один драгоценный камень с изображением крайне странным, – именно: изображен человек совершенно нагой, исключая рыбьей кожи, которая служит для него и мантией, и для покрытия головы. Одною рукой он по-видимому дает приказания, а в другой несет корзину рыбы. По мнению Полидори, это лицо изображает Иисуса Христа, о котором можно сказать, что он был рыбою – по усвоению нашей человеческой природы, а рыбаком – по силе Своего слова; указание же на то, что Он и другим дал эту миссию рыбака душ человеческих, дается, по всей вероятности, тем жестом руки в знак повеления или передачи, с каким Он изображался на множестве других памятников в положении Учителя, передающего это звание Своим ученикам. Пророчествуя о миссии апостолов, Иеремия (Иер.16:16) уже назвал их рыбарями: се азъ послю рыбари многи, рече Господь, и уловятъ ихъ (т.е. детей Израилевых).

Марта 4. Вторая неделя поста. Один из слушателей сказал: в прошлое воскресенье дьякон читал в Евангелии что-то: «Нафанаил под смоковницей»; что это такое? Рассказана вся история призвания Иисусом Христом апостолов Филиппа и Нафанаила и смысл загадочных слов: прежде, нежели позвал тебя Филипп, я видел тебя, когда ты был под смоковницей, объяснен тем, что под смоковницей, вероятно, случилось с Нафанаилом что-то необыкновенное и тайное, чего никто знать не мог, кроме Бога и самого Нафанаила. Поэтому-то Нафанаил, испытавши на себе всеведение Иисуса Христа, тотчас же исповедал Его Сыном Божиим, признал царем израилевым.

– Настасья Никитишна, батюшка, заказывала мне спросить тебя, что это такое: просить хлеба, а подают камень, просить рыбы, а дают змею? – спросил другой из слушателей.

– А что же она сама не пришла спросить об этом? Тебе растолкуешь; ты иное запомнишь, иное не поймешь, не так перескажешь. Нет, ей самой бы лучше прийти.

– Да как идти-то? Женщин-то, видишь, здесь, не бывает, так она и поусомнилась: как-пойдешь, говорит.

– Ничего! Можно сюда приходить всякому не только мальчикам и мужчинам, но женщинам и девицам. Здесь что говорится и объясняется, то все объясняется для всякого. Кто хочет, приходи и слушай, а если о чем недоумеваешь, спрашивай. Скажи и другим: пусть ходят. Что же ей вздумалось спросить об этом?

– Уже не знаю что; надо быть сама растолковать не могла, а ей показалось занятно.

– Пожалуй, я тебе объясню это, но наперед скажу тебе, что ты неладно передал слова, о которых тебе заказывали спросить. Ты сказал: просит хлеба, а подают камень, а в Евангелии нет так написано: там сказано: Или кто есть от вас человек, его же аще воспросит сын его хлеба, еда камень подаст ему, а по-нашему по-русски эта речь выйдет вот как: Есть ли между вами такой человек, который бы подал сыну своему камень, когда он попросит у него хлеба, или подал бы змею, когда сын попросит рыбы? А перед этим И. Христос говорит апостолам: просите у Бога, что вам нужно, и дано будет вам. Кто просит, тот получает. Он – Отец небесный милосерд. И злые отцы любят детей, и на земле между людьми не бывает того, чтобы отец дал сыну камень, когда тот просит хлеба, или подал бы змею, когда тот просит рыбы, а чего сын просит, того отец и дает, исполняет просьбу сына. Так, говорит, если вы люди, будучи злы, не отказываете своим детям и даете им то, что они просят, тем больше Бог, Отец наш небесный, исполнит просьбу вашу и дает то, что вы просите. Так вот запомни же.

Потом еще повторено это объяснение в перифразе, чтобы спрашивающий лучше передал его Анастасии Никитишне.

Другой из слушателей спросил: грех или нет убивать кошек, либо отдавать их кошечникам и менять на чашки и ложки? Об этом мне хозяйка (жена) велела спросить.

– Что такое грех? Грех есть нарушение закона, а где в законе Божием сказано: не убивать кошек. Если нет запрещения, то нет греха. Вот есть кошек грех; потому что это запрещено законом, кто ест кошек, тот грешит. Все земное сотворено на пользу человека. У пророка Моисея в книге Бытия вот что написано. Когда Бог восхотел сотворить человека, то сказал: сотворим человека по образу и подобию нашему, да обладает птицами небесными и зверями и скотами. И пророк Давид говорит, что Бог поставил человека над делами рук своих и все покорил под ноги его, и овец, и волов, и скотов польских, и птиц небесных (Пс.8:7). Поэтому-то и колют и коров и овец, чтобы питаться их мясом, стреляют медведей, волков, лисиц, белок, зайцев и других зверей, чтобы их шкуры употреблять на одежду; однако это не считается грехом. Точно также, если кошка тебе не нужна, или стала шкодить, воровать говядину, хлеб, можно ее убить, чтобы воспользоваться шкурой, или отдать кошечникам, чтобы избавиться от ее пакостей; и на прокудливую кошку выменять чашку, нужную в домашнем быту. В том греха никакого нет. А с чего же однако это взято, что кошек убивать грех?

– Да бабы наши толкуют с чего-то, будто грех.

Один из мальчиков: Я слыхал, что если кто убьет кошек, тому она на том свете выцарапает глаза.

– Ну, посудите сами, есть ли в этом поверье что-нибудь правдоподобное? не нелепо ли это? Человек сильнее и умнее кошки; и теперь не может случиться, чтобы кошка выцарапала глаза человеку. По смерти человека, до его воскресения, тело лежит в земле, значит кошке выцарапать нечего. После всеобщего воскресения тело будет духовное, по учению слова Божия, бессмертное, неподверженное какой-нибудь порче и тлению. Как же может случиться, чтобы тело нетленное, бессмертное, какой-нибудь зверь повредил?

– Что и толковать! сказал один из собеседников, не дождавшись конца объяснению, видно, что это бабьи басни.

– А я слышал не так, сказал другой. Чуешь, кошка спасла ковчег Ноев от потопления; то видно и считают грехом убивать ее.

– Вот тебе на! в Библии написано: что Бог спас Ноя с семейством от потопа, а тут говорят: кошка. Как же это так?

– Видишь ли вот как толкуют: когда Ной вошел в ковчег, дьяволу тоже хотелось туда попасть, чтобы потопить ковчег. Вот он и подделался к жене Ноевой и сказал ей: не ходи в ковчег дотуда, пока Ной не помянет мое имя. Пошел дождь; настал потом. Вот Ной стал звать свою жену в ковчег. Она нейдет, упрямится; Ной торопит; она все нейдет, а ждет, когда помянет Ной беса. Ной осердился на жену да и говорит: экой дьявол! иди в ковчег! Тогда она пошла, а за ней попал и дьявол; сам Ной как будто его зазвал. Когда вода поднялась и ковчег плавал, тогда дьявол хотел погубить род человеческий и потопить ковчег, а для этого он оборотился мышью и стал прогрызать дно у ковчега. И вот, по Божью повелению, лев-зверь прыснул и из ноздрей его выскочили кот и кошка, поймали и задавили мышь.

– Как же вы однако думаете, правда ли это?

– А кто его знает? вам ближе знать; в книгах-то вы об этом читаете.

– Вот то-то, что в священных книгах этого нет; все это нелепейшая басня, противная и слову Божию, и здравому смыслу. Потом описан св. пророком Моисеем в книге Бытия. Моисей писал об этом по вдохновению Божию; что Бог ему открыл, то он и описал. Но о том, что вы сейчас слышали, нет ни единого слова, ни единой йоты, нет ничего похожего на эту сказку. Посудите сами. Дьявол есть дух. Если бы он захотел попасть в ковчег и если бы Бог ему это попустил; то ему легко было бы попасть туда без произнесения Ноем его имени; ему двери, запоры не помешают. Ной был человек и святой и праведный, угодник Божий. Быть не могло, чтобы такой праведный человек изругал свою жену дьяволом. Ругаются так только наши мужики: это у них в обычае. Конечно, и жена Ноя была благочестивая женщина. Как же она могла иметь сношение с дьяволом? невероятно, чтобы она упрямилась и больше слушалась дьявола, нежели своего мужа. Положим, что дьявол имел доступ к Еве и ввел ее в грех; но там было льстивое обещание, что они будут как боги, будут знать добро и зло, а здесь жене Ноевой не было со стороны дьявола никакого обещания, никакого соблазна, по которому она могла бы послушаться дьявола. Глупо верить, что дьявол мог потопить ковчег, когда сам Бог положил сохранить Ноя и его семейство и хранил его. Разве дьявол сильнее Бога всемогущего? Да и мог ли бы потонуть ковчег от воды, которая стала бы попадать в ковчег через маленькое отверстие, которое прогрызла бы мышь? Если бы и в самом деле дьявол обратился в мышь, а мышь стала грызть дно у ковчега; ужели бы всеведущий Бог не знал этого? ужели премудрый не нашел бы другого способа остановить козни дьявола, кроме нелепого и невозможного появления кота и кошки из ноздрей льва? У пророка Моисея в книге Бытия сказано, что Ной ввел в ковчег от всех зверей по паре (Быт.6:19), в том числе, разумеется, и кошек, а по смыслу этой басни кошки сначала не было. Видите, какое противоречие слову Божьему! Слово Божие говорит, что всех зверей, в том числе, разумеется, и кошку, создал Бог, а басня эта говорит, что кошка произошла из ноздрей льва; тварь сотворила другую тварь. Не нелепо ли это? Не верьте этим ходячим басням и сказкам, противным слову Божию и здравому смыслу. Если услышите подобные басни, спросите у священников, правда ли то, что вам приведется слушать.

И нам так кажется; что-то не ладно; ахинея какая-то!

– Ахинея же и есть!

– У нас, пожалуй, много ходит этих басен-то; говорят, что голубя сотворил Бог, а ворону и галку дьявол.

– И эта басня противна слову Божьему, в котором сказано, что птиц небесных сотворил Бог, и нелепа потому, что признает двух творцов в мире: всемогущего, премудрого и всеблагого Бога, и злого духа дьявола.

Марта 11. Неделя 3 великого поста. Спрашивали: почему на этой неделе выносят крест на аналой? После изложения причин и значения выноса креста для поклонения, была речь о светильниках, употребляемых в церкви. Когда было объяснено, что паникадило означает огненный столб, который указывал путь евреям в пустыне, тогда некоторые предлагали вопросы: сколько евреев вышло из Египта, что они делали в пустыне, в чем жили, долго ли странствовали? Почему изложена была вкратце вся история евреев после выхода из Египта до входа в землю обетованную. Так вот видите ли, в заключении прибавил я: евреи шли в обещанную им землю через пустыню. Также и мы христиане на сей земле путники, странники и пришельцы; мы как будто не здешние, наше жительство на небесах, как говорит Апостол. Те шли в обетованную землю; мы идем к обещанному нам царствию Божьему, в небесное наше отечество. Днем облако, а ночью огненный столб указывали им дорогу к обетованной земле. И ты, когда придешь в церковь и взглянешь на паникадило, вспомни, что ты пришелец и странник на земле; ты видишь, что паникадило висит на цепи и цепь уходит кверху высоко, очень высоко и прикреплена к куполу. Это как перст, который указывает тебе вот там – на небеси твое отечество, туда стремись, туда иди. Но если в паникадило 12 или 70 подсвечников, то это означает 12 или 70 апостолов, которые своим учением просветили мир. Как свечи на паникадиле своим горением освещают церковь; так апостолы своею проповедью разогнали темноту неведения, заблуждения и идолопоклонства и научили людей истинному богопознанию, научили правой вере.

– А! вот что! Так паникадило и цепь – все это в церкви не спроста: тут гляди, да думай.

– А мы думали было, что паникадило так паникадило и есть, и повешено для того, чтобы в Пасху и в большие праздники зажигать на них свечи, светлее в церкви было.

За тем было объяснено значение фимиама, кадила и по связи с этим предметом объяснен стих псалма: Да исправится молитва моя, яко кадило пред тобою. Один из слушателей спросил: в какое именно время становится на колена, и когда слушать песнопение стоя? У нас, говорит, как-то без порядку все делается, иной на колени, то на ноги, то опять на колени. Объяснено. Другой сказал: Я слыхал, что кадило значит утробу Богородицы, уголь самого Христа, а цепи и кольца у кадила тоже не даром, и они толкуются как-то, да я забыл.

– От кого ты это слыхал?

– N.N. читала в книжке.

– Книжка какая? Печатная или письменная?

– Помнится письменная.

– Нельзя ли ее как-нибудь достать и показать мне?

– Ужо попрошу; даст, так принесу.

Другой из собеседников спросил:

– А вот что, батюшка, говорят, что кто смотрел на медведя, когда он пляшет, тот три года не должен ходить ко причастию.

– От святого причастия, по правилам церковным, отлучаются только тяжкие грешники, как-то: отрекшиеся Христа, клятвопреступники, чародеи, убийцы, разбойники, блудники, прелюбодеи, воры, гробокопатели, святотатцы; а смотреть на пляшущего медведя не принадлежит к тяжким смертным грехам. Есть впрочем в номоканоне правило, что те, которые медведи и иные звери за ругалища на вред простейших влекут, отлучаются от св. причастия на 6 лет (номокан. пр. 20) Но что это такое, по неясности славянской речи, понять хорошенько нельзя. Видно только, что это было какое-то суеверие, соединенное со вредом для других, а видно это от того, что в той статье Номоканона, в которой говорится об этом, перечисляются еще другие суеверные обычаи. А смотрение на медведя есть забава, развлечение, а не суеверие; значит не подходит под это правило. Но как бы то ни было, никакой человек не может быть судьей своего греха и не имеет права сам себя отлучать от св. причастия. Судья грехам – духовник; он же только и может отлучить от св. причастия. Если по своей совести признаешь ты это грехом; покайся духовнику, выскажи ему свое сомнение и спроси, можно ли тебе приступить ко святому причастию. Духовник рассудит твой грех и разрешит твое недоумение. Если допустит до св. причастия, приступи; если отсоветует, – не дерзай приступить.

Марта 18. Неделя четвертая поста. Объяснено Евангелие литургии. Мастеровой, обещавший достать толкование кадила, принес его. Оказалось, что это рукописная тетрадка, в которой заключаются, между прочим, краткие статейки об одеянии риз, о яйце в велик день, как на домашней молитве говорить малый отпуск и проч. Что это рукописная тетрадь, – это поставлено на вид слушателям с оговоркой, что в рукописных тетрадях много встречается противного вере, и что доверять всему тому, что в них написано, не следует. Читаю: «Кадило именуется утроба Пресвятой Богородицы, уголь в кадиле горящий и то есть Христос Бог наш; верх у кадила небо зедмое (должно быть седьмое), крест на кадиле распятие прообразует, а цепи у кадила три, то Отец, Сын и Дух святой, а к чему цепи утверждены вверху, то есть твердь небесная, а кольцо есть престол Господень огнезрачен, а вверху кровли, что дыры на кресте, то есть херувимы окрест престола Господня, а что есть деньце исподнее-то есть церковь земная; что у кадила дырки, во что исподнее концы цепей утверждены, то есть вочеловечение Сына Божия, а кадило неопалимая купина: виде Моисей неопалимую купину, во огни горящую. Аще выпадет уголь из кадила горящий и кто его растопчет небрежением каковым, или свечу вжигает ленивым небрежением, такового человека святые отца предают на проклятие, а такового попа велят из церкви Божьей изженуть и сана сего извергнуть; а как уголь из кадила выпадет и того доведется клещами взять правою рукою, а не левою, а положить его не в кадило, а горн. А кадило перед Богом весьма свято, именуется гора Сионска, Святая Богородица, кадило все именуется вочеловечение Сына Божия, Отец, Сын и Святой Дух». Ну вот мы прочитали; теперь разберем, правильно ли все это. Такого толкования кадила нив церковных книгах, ни в других, принимаемых св. церковью, нет. Заметили ли вы, что в толковании этом нет ссылки ни на св. Отцов, ни на толковников, как напр. Симеона Солунского, и на каком основании все принадлежности кадила так толкуются, не сказано. Да основания такому толкованию у св. Отцов древней церкви и не может быть, потому что в древности, как и по ныне на востоке – в Иерусалиме, Александрии, Антиохии, употребляются кацеи. т.е. кадильницы с рукоятками, которые и по ныне можно видеть у некоторых христиан в домах.

– Да, есть у иных эдакие кадильницы либо медные, либо глиняные с ручками, а у раскольников, так у тех чуть не в каждом доме.

– Так вот на подобие этих были старые кадильницы, а кадила с цепями введены только у нас в России, следовательно толкование составлено у нас на Руси каким- либо грамотеем, который недовольно сообразил свое толкование с учением веры. Что касается до толкования разных частей кадила, то значение пламенеющего кадила, как неопалимой купины, самой чаши кадила, как утробы Богоматери, и применение раскаленного угля ко Христу, пожалуй, согласно со словом Божиим; потому что неопалимая купина, которая горела и не сгорела, служила предъизображением утробы Божьей Матери, не опаленной огнем Божества. Поэтому горящие в кадиле угли могут быть применены ко Христу, вселившемуся во утробу Девы, а не повреждаемая от жару кадило – к утробе Богоматери, но прочие части толкования изысканы с натяжкой, и в этом толковании есть внутренне противоречие. Заметьте: три цепи толкуются, как три лица Св. Троицы; нижние отверстия, в которых утверждены исподние концы этих самых цепей, – вочеловечение Сына Божия, верхний кружок, к которому прикреплены верхние концы цепей, толкуются как твердь небесная, а верх с крестом над самыми углями седьмое небо. Цепи, как известно, спускаются от верхнего кружка, проходят через отверстие крышки кадила и прикрепляются к чашке. Таким образом, при этом толковании выйдет вот какая нелепость и ересь: Отец, Сын и Св. Дух спустились, сошли с тверди небесной, прошли через седьмое небо и воплотились в утробу Девы. Нижние отверстия у чашки, образующей Пресвятую Деву, применяются к воплощению, а отверстий этих для трех цепей три, и выходит как будто, что воплотились все три лица. Что есть седьмое небо, этого св. православная церковь не признает, и в слове Божьем об этом небе не говорится. О семи небесах учил Магомет; по его учению, на шестом небе находится И. Христос, а на седьмом сам Бог. Таким образом в толковании включено магометанское учение о седьмом небе.

Один из слушателей спросил: у меня есть картина, на которой изображено, что ризоимец, лихоимец и мздоимец везут в коляске черта. Мздоимец – это я знаю, что значит: – это судья или начальник, который берет подарки; лихоимец – тоже догадываюсь, этот тот, кто любит богатство, деньги. А вот что такое ризоимец, – не знаю.

– Кто вообще любит богатство, деньги, тот называется корыстолюбцем, или сребролюбцем, а лихоимец – это такой человек, который берет лихву, т.е. лишние барыши и старается приобрести богатство неправедными средствами, например, кто хлеб в голодные годы продает слишком высокою ценою, кто дает крестьянам взаймы хлеб, чтобы они после его заработали, но хлеб свой ставит слишком дорого, а работу своих должников слишком дешево. Ризоимец же значит ростовщик, т.е. тот, кто берет высокие проценты с тех, кого одолжает. Ризоимец и лихоимец – почти одно и тоже.

– А как вы думаете? что значит, что мздоимец и лихоимец везут дьявола?

– А чего! везут да и только.

– Дьявол ведь есть дух, не имеющий ни плоти, ни вида, ни тяжести, а лихоимцы и мздоимцы люди, облеченные телом. Как же они могут везти на себе нечистого духа? Лихоимцев вы, может быть, видали, а видали ли, чтобы они были в запряжке в какой-нибудь колеснице и возили чертей?

– Да где это видано! Невидимо возят, видно.

– Как же видимые люди могут возить невидимо? Нет, не то, а вот что. Люди ездят, возят тяжести на лошадях. Таким образом лошадь служит человеку, работает на людей; она покорная и послушная человеку тварь. Человек, запрягая лошадь, управляет ею. Применительно к этому надо понимать не буквально, будто бы действительно мздоимец и др. возят дьявола, а иносказательно, в переносном смысле, именно: такие люди как мздоимец, лихоимец и ризоимец служат, работают дьяволу: они его рабы, слуги, и дьявол управляет ими, как своими покорными рабами. В слове Божием сказано: творяй грех раб есть греха; а кто раб греха, тот раб и дьявола, дела которого он творит. Следовательно, не одних лихоимцев можно представить изображенными в запряжке в дьявольской коляске, а всякого грешника, напр. клятвопреступников и лжецов, убийц, пьяниц, блудников, прелюбодеев, воров и проч.

Марта 25. Неделя пятая поста. После прочтения и объяснения литургийного Евангелия, было объяснено значения елея и воска, историческое происхождение и таинственное знаменование возжения елея и свечей.

Кто-то спросил: Для чего за заутренней помазывают елеем прикладывающихся к иконе? вот и сегодня помазывали.

– Вы уже слышали, что елей, или деревянное масло, имеет свойство размягчать, делать мягче то, что им помажут; наприм. затверделая ли опухоль на теле; помажешь, – и затвердение сделается мягче. По этому его свойству елей таинственно знаменует мягкосердечие, милосердие Божие, милость Божию к нам грешным, окаменелым, так сказать, затверделым грешникам. А в то время, как священники на средину храма пред икону праздника, поют: Хвалите имя Господне, исповедайтеся Господеви, яко благ, яко в век милость Его; исповедайтеся Богу небесному, яков в век милость Его. Слова: милость Его повторяются не однажды. Так вот сначала на словах песнопения прославляется милость Божия к людям, а когда подходят к целованию праздничной иконы, тогда внешним действие, чрез помазание елеем, напоминается тоже самое, т.е. милость Божия. Заметьте еще, что при помазании священник изображает на челе крест, во-первых потому, что у нас на всех знаменательных действиях употребляется крест, а во-вторых и главным образом потому, что милость Божия к людям явилась особенно в том, что Сын Божий воплотился нашего ради спасения и за нас грешных пострадал на кресте.

– Вот оно как! не спроста и помазывают.

– Да! и вот когда мы удостоимся помазания; тогда должны представить себе, как милостив Господь к нам грешным, и что Господь милостью Своей, выраженной этим внешним знаком (помазанием), желает размягчить ожествелые в грехах, окаменелые в злости и вражде души и расположить их к покаянию, мягкосердию, взаимному миру и любви.

Другой спросил: можно ли ставить свечку за обидящего?

– Что это за свечка?

– Да вот если кто обидит меня, я ставлю свечку за него.

– Ставить свечку за себя ли, за другого ли вообще дело хорошее; но ведь каждое действие ценится не по внешнему его виду, а по внутреннему значению и побуждению. Также и здесь. Если ты ставишь свечку за обидящего; то по какому побуждению, с каким намерением? что думаешь, что имеешь в мысли, когда ставишь ты свечку? и потом о чем молишься, когда стоишь пред иконой, к которой поставил свечу? Если наприм. ты имеешь гнев на обидчика, сердишься на него, и ставишь свечку с тем намерением, чтобы Бог возжег в твоем сердце огонь любви и мира и размягчил твое сердце и молишься так: Господи, размягчи, согрей мое сердце, как вот этот воск в свече согревается и размягчается огнем; зажги в душе моей и любовь к брату моему, как вот зажжена свеча эта; пусть сердце мое не пылает гневом, а теплится любовью и миром, как пылает и горит эта свеча; то ты хорошо, по-христиански так делаешь. С таким намерением можно ставить свечу за обидящего. Или наоборот: ежели обидевший тебя имеет на тебя вражду, а ты на него не сердишься; то можно с этими же мыслями поставить свечу и просить Бога о том, чтобы умягчил сердце твоего врага и умиротворил и чтобы воспламенил в нем горячую любовь к тебе. При взаимной вражде, т.е. когда и он тебя обидел, и ты его оскорбил, с этим же намерением, с этими же молитвами об обоюдном умиротворении можно ставить так называемую вами свечу за обидящего. Но ежели ты ставишь свечу, да молишься: Господи! покарай моего врага, отмсти ему, отплати ему; как эта свеча горит и уничтожается: так бы уничтожен был обидевший; то твоя свеча не будет жертвою угодною Богу, напротив, твоя жертва и самая твоя молитва будет грех. Гневаться на брата и молиться об отмщении врагу великий грех. Бог вот что говорит: Мне отмщение. Аз воздам. Иисус Христос велел любить врагов, делать добро ненавидящим нас, благословлять клянущих; стало быть, в молитве своей мы должны просить им добра, а не зла. Почитайте-ко в конце псалтыри, какою молитвою св. церковь учит нас молиться за врагов: Спаси, Господи, и помилуй ненавидящих и обидящих нас и творящих нам напасти и не остави их погибнути мене ради грешнаго. Заметьте: не отплати, не отмсти, Господи, и даже не суди Господи обидящих нас, а спаси их и помилуй, чтобы они из-за меня грешного не погибли. Вот так и надо молиться, когда кто поставит свечу за обидящего.

– То-то вот у нас свечи-то за обидящих больше становятся за тем, чтобы Бог покарал врага, отмстил ему за нас.

– Да так еще! сказал другой; обожгут свечку-то с верхнего конца, да этим зажженным-то и ставят книзу и тушат огонь в трубе лампады.

– Это для чего же? спрашиваю.

– Да видно для того, чтобы тот, за кого ставится свеча, улетел вниз головой в тартарары, – брякнул вверх ногами.

– Значит, желают гибели тому, за кого ставится свеча, желают, чтобы жизнь его угасла, как гаснет свеча.

– А я вот слыхал, сказал третий: одна баба учит другую: ты, говорит, купи три свечи, скрути их, как веревку, и поставь перед икону. Так и твоего врага скрутит.

– О, Господи! какое превратное понятие! Не преувеличу, кажется, если скажу, что это не только не по-христиански, но по-дьявольски; дьявол только желает погибели человека, а христианин должен молиться за врага, чтобы Бог не допустил погибнуть ему. Поставление свеч с этими причудами, так сказать, волхвованиями, как явное проявление злобы, есть богомерзская жертва, богопротивная молитва, которая будет поставлена Богом в великий грех.

– А можно ли говорить: Бог ему судья? спросил кто-то.

– Но ведь опять, что ты разумеешь под этими словами? Можно говорить одну и туже речь и подразумевать разные мысли. Если ты, говоря это, разумеешь то, чтобы Бог рассудил между вами, осудил твоего врага и отплатил ему; то это не ладно. А если ты свою обиду предоставляешь суду Божию, а сам не желаешь, чтобы по этому суду постигло твоего врага мщение Божие; то это по-христиански. Вот как молился св. царь Давид: Суди Господи обидящия мя (Пс.34:1).

Два народных гимна «Коль славен наш Господь» и «Боже, царя храни» для церковно-приходских и народных училищ положенные на три голоса регентом киевского архиерейского хора А. Вишневским. Киев. 1870⁵¹.

Несмотря на воспитательное значение пения вообще и церковного в частности, как одного из необходимых и существенно важных предметов учебного курса начальной школы имеющего могучее влияние на развитие и усовершенствование детей в физическом и эстетическом отношении и религиозно нравственное влияние на души учащихся, обучение этому предмету в наших сельских школах далеко не удовлетворительно. Большей частью обучают детей пению так: показывают им напевы с голосу, а те усвояют их по слуху, или что-тоже подпевают. Школьники обыкновенно выучивают таким образом понаслышке петь более употребительные мотивы песен, молитвы и некоторые из песнопений церковных. Обучать таким способом дело немудреное; обучать так может всякий мало-мальски умеющий петь, знающий церковные напевы, умеющий ясно и отчетливо выговаривать слова молитв и песнопений церковных. Но такое обучение мало полезно. При обучении с голосу передаются учащимся все недостатки учителя, перенятое им самим, заученное что-либо неверно и передается школьникам в неизменном виде; познания приобретаются ограниченные, тогда как времени, затрачиваемого на изучение некоторых церковных молитв и песнопений, было бы достаточно для ознакомления с нотами церковными, что давало бы возможность разбираться и петь все, что придется, и не ограничиваться только тем, что перенято от учителя.

Бесспорно, что лучше всего учить петь по нотам; но у нас в редкой школе возможно это: как потому, что почти нет учителей, которые бы сами основательно умели петь по нотам и мели сведения необходимые для учителя пения, так и потому, что тоже нет почти руководственных пособий, безусловно пригодных для употребления в начальных школах, удовлетворяющих вполне назначению и доступных по цене. В виду этого обстоятельства мы, в свое время, сочувственно встретили «общепонятное руководство к изучению нотного церковного, хорового и одиночного пения», составленного учителем духовного училища Иваном Казанским⁵². Но выучивши нотную азбуку, нужно переходить к чтению самих нот, к упражнениям в пении. Есть ли же у нас такие нотные книги, листы и т.п., по которым бы с пользою и успехом можно было вести такие упражнения? Кроме известного «Собрания молитв, аранжированных на детские голоса для народных школ» старшим учителем пения придворной певческой капеллы А. Рожновым, представляющего упражнения для детей-школьников легкие и по цене своей доступного для сельских школ, у нас ничего нет подобного. Некоторые из периодических педагогических изданий, имеющих целью руководить родителей, учителей и воспитателей в деле воспитания детей, имели было намерение представить переложения детских песен на ноты и тем дать детям легкие, доступные их возрасту упражнения в пении: но прекрасная мысль, доброе намерение встретили в своем осуществлении большие затруднения – и мы таких упражнений доселе не имеем. Правда, есть у нас богатый и драгоценный источник, к которому следует обратиться в деле обучения детей-школьников пению, – это нотные церковные книги, изданные от святейшего Синода. Но они напечатаны в один голос и не всякий учитель пения сумеет приложить к одноголосному напеву нижнюю терцию и правильный для такого сопровождения бас, без неправильного последования октав или квинты, или приложить другие два голоса в пределах совершенного трезвучия; следовательно дети-школьники могут научиться петь по нотным церковным книгам в один голос с дьячком – и только. Для того, чтобы пение доставило интерес поющим и было приятно для слушающих, необходимо петь на три – на четыре голоса. Для этой цели есть у нас так называемые переложения нотных богослужебных книг, издаваемых от святейшего Синода, сделанных придворною певческой капеллой, под руководством директора оной: но и эти переложения не могут служить упражнениями для детей непосредственно после ознакомления их с нотной азбукой, так как это будет очень серьезный труд и не по силам для детских голосов; для соблюдения постепенности в переходе от нотной азбуки к чтению самых нот нужны упражнения более легкие, чем упомянутые нами переложения древних Церковных напевов.

Соображая все это, мы сочувственно обращаем внимание читателей на недавно изданные два народные гимна. Заслуживают они внимания, как потому, что удовлетворяют насущной потребности упражнять детей в пении каких-либо легких, доступных их возрасту пьес, и вместе с тем способствуют развитию религиозно-патриотического чувства детей русского православного народа, так и потому, что гармонизация этих гимнов верна, проста и посильна детским голосам. Цена этому изданию умеренная; трех экземпляров достаточно для класса, в котором не более 36 учеников, так чтобы в каждой группе – дискантовой и альтовой партии было по шесть человек. Гимны эти положены на три голоса – дискант, альт и бас; первые два голоса могут держать дети, а третий – басовый, будет петь сам учитель, и несомненно пение будет приятное.

Э.

Соборной поместной власти принадлежит право наблюдения за ходом дел церковных в епархиях, и право руководствования епископов в управлении, или законодательства. Но как бы ни было бдительно наблюдение, какою бы высокою мудростию ни отличалось законодательство, ни то, ни другое не будет иметь силы, не приведет к благой цели, если не соединено будет вместе с этим и право суда – т. е. особенного полномочия, по которому власть соборная, на основании своих законов и наблюдений, оценивала бы действия лиц, подлежащих ее ведению, пресекала бы нарушение правил и поощряла стремление их к высокой цели, указанной Пастыреначальником. Такое полномочие всегда в церкви и принадлежало поместной соборной власти. Торжественное утверждение этого полномочия заключается в 5-м правиле 1-го вселенского собора, в котором говорится, «что за благо признано, в каждой области дважды в год созывать соборы – именно для того, чтобы о судных делах происходить могло при приличное исследование». «К сим соборам», – говорится в 20 правиле антиохийского собора, – «да приступают пресвитеры, диаконы и все почитающие себя обиженными, и от собора да приемлют суд».

Суд поместной соборной власти простирается на епископов, на епархиальное духовенство и народ. В отношении к епископам, соборной власти принадлежит суд ближайший и непосредственный, а в отношении к духовенству и народу – суд только окончательный. Суд над епископом есть исключительное право поместной соборной власти. Не могут судить епископа духовные, ему подчиненные, не может судить его равный ему епископ; суд над ним может совершиться только на соборе всех областных епископов, правильно составленном, – т. е. под председательством старейшего или митрополита. Даже, когда установлено было в церкви достоинство патриаршеское и патриархам уступлено было много прав, принадлежавших соборной власти, и тогда патриарх не мог самолично осудить подвластного себе епископа без собора; по должен был предложить его дело рассмотрению собора в своем присутствии (Кирил. прав. 1-е). Из всех патриархов восточных пользовался особенными преимуществами в суде патриарх константинопольский и по уважению первенства и преимущественной знатности цареградской кафедры во всей церкви восточной, и по особенной пользе для церковного порядка от сосредоточения высших прав управления в одной кафедре, и даже по соответствию тем правам, какие римский престол имел издревле на западе (Сардик. соб. прав. 3). Но и этот суд патриарший был не единоличный. Правда, патриарх не собирал всех подвластных ему предстоятелей церквей; но созывал их столько, сколько возможно. Число епископов, собиравшихся у патриарха для судебных дел, простиралось, как видно из протоколов патриарших, начиная с V века, до тридцати⁵⁴. В актах константинопольской кафедры чаще других находятся подписи митрополитов: ираклийского, никейского, адрианопольского, халкидонского и некоторых других. Так как их кафедры были ближе к Константинополю, то они чаще других и присутствовали в соборах патриаршеских. По 12-му правилу карфагенского собора требуется для суда над епископом собрание по крайней мере двенадцати епископов в тех случаях, когда по каким-нибудь затруднениям «не можно будет собратися многим епископам».

Из постановлений соборных и из практики церкви во все времена видно, что поместная соборная власть судила, во 1-х, законность избрания и поставления епископов. В этом случае она обращала внимание на законность власти избирающей, на законность способов избрания. Что касается до власти избирающей, то 30-е правило апостольское и 3-е правило VII вселенского собора предоставляют право местной соборной власти лишать сана епископа и отлучать от церкви всех сообщающихся с ним в том случае, если он получает в церкви власть епископскую чрез мирских начальников. В древние времена соборная власть часто была вынуждаема приводить в действие это право, так как нередко, во время развития еретических смут, светская власть бывала в руках еретиков, старавшихся обыкновенно возводить своих единомысленников на епископские кафедры. Что касается до способов избрания, то поместная соборная власть всегда, согласно с 29 правилом Апостольским, 2-м правилом IV вселенского собора, 22-м шестого вселенского собора и многими другими, осуждала и извергала тех епископов, которые достигали сана посредством симонии, или сами непродаемую благодать обращали в куплю⁵⁵. Во 2-х, она судила и осуждала превышение епископом власти, предоставленной ему церковными правилами, когда он или простирал свою власть далее пределов своей епархий, или в своей епархии усвоял себе действие, подлежащее соборной власти (III всел. соб. прав. 8-е). Третий вселенский собор 8-м правилом внушает митрополитам как представителям местной соборной власти преграждать властолюбивые притязания епископов на соседние епархии и для сего иметь у себя постоянно список этого правила. Из 64 правила карфагенского собора видно, что митрополиты, совместно с соборами, такие посягательства многократно останавливали. Из 11-го правила сардикийского собора видно, что поместная соборная власть осуждала тех епископов, которые преходили от единого града в другой град, или от единой области в другую область ради тщеславия, подвизаяся о собственной похвале или о совершении богослужения с вящею важностию, и проповедывали часто тщася постыдити лице местного епископа. А тех епископов, которые дерзали самовольно в чужой епархии рукополагать клириков, поместная соборная власть всегда имела полномочие извергать из сана, объявляя недействительным такое рукоположение⁵⁶. Равным образом строго судимо было принятие епископами в свою церковь иноепархиальных клириков⁵⁷. С наибольшею строгостию осуждаемы были те епископы, которые пренебрегали в своей церкви законным судом других церквей и вступали в общение с отлученными или изверженными от сих последних.

Такие епископы, как учители бесчиния, извергались из сана⁵⁸. Что же касается до превышения власти в пределах своей епархии, то, на основании 34 правила Апостольского, поместная соборная власть строго судила не только каждого епархиального епископа, но и первенствующего, когда он делал что-либо, превышающее его власть, без согласия всех епископов той области. Но главным образом, соборы судили епископов за погрешности против веры и уставов церковных (VII всел. – прав 7-е), за нарушение правил нравственных, за пренебрежение к власти соборной (Двукрат. прав. 14), за несправедливость в отношении к подчиненным, за небрежение о своих обязанностях. Никейский собор, 5-м правилом своим узаконяя ежегодные двукратные соборы в каждой области, особенно поставляет им на вид исследовать и проверять, отлучения, сделанные епископом от церкви, «не по малодушию ли или распре, или по какому либо подобному неудовольствию епископа подпали верные отлучению». Во всех подобных случаях канонами церковными предоставлено право не только духовным лицам, но и мирским представлять донесения или жалобы на епископов областным соборам.

Производя суд над епископами, соборная власть обыкновенно действовала с примерною строгостию – «да прочие страх имут»; но вместе с тем и с особенною осмотрительностию, чтобы не уничтожалось высокое достоинство епископа. Эта осмотрительность выражалась в самом судопроизводстве. По 14-му правилу собора антиохийского, соборная власть не решалась судить одним местным собором епископа, если вина его не была для всех собравшихся очевидна и не было общего согласия на осуждение его. «Аще который епископ будет судим в каких либо винах, и случится, что епископы тоя области будут в разногласии о нем, одни признавая подсудимаго невинным, а другие виновным: то ради прекращения всякаго сомнения, угодно святому собору, чтобы епископ митрополии призвал из ближния области некоторых других епископов, которые вновь рассудили бы дело и разрешили сомнения, и вместе с епископами тоя области утвердили определение». Притом она не приступала к суду и осуждению епископа в отсутствие его, но призывала его самого к суду с подобающею его сану честию. По 74 Апостольскому правилу «епископ, от людей вероятия достойных обвиняемый в чем либо, необходимо сам должен быть призван епископами, и аще предстанет и признается, или обличен будет: да определится эпитимия. Аще же, зван быв, не послушает: да позовется вторично чрез посылаемых к нему двух епископов. Аще же и тако не послушает: да позовется в третий раз чрез двух посылаемых к нему епископов». Собор в том только случае имел право произносить суд над епископом в его отсутствие, когда он после трикратного приглашения не являлся на собор в определенное время. Карфагенский собор 28-м правилом своим предоставлял епископу право являться на собор к ответу по истечении месяца от дня получения приглашения, а по уважительным причинам дозволил ему являться и чрез два месяца, и только после сего срока разрешал суд над епископом в отсутствие его, имея в виду то, что «епископ, не являющийся к ответу, как бы сам произносит приговор против себя». Строгую разборчивость наблюдала местная соборная власть в приеме самых доносов или жалоб на епископов, обращая внимание на качества лиц доносящих. Относительно сего подробное руководство дано было местной соборной власти вторым вселенским собором. «Святый собор заблагорассудил», – читаем в 6-м правиле, – «не без исследования допускати обвинителей, ниже позволяти всякому приносити обвинения на правителей церкви». В случае же если бы представлена была на епископа частная жалоба или в притязании его на имущество, ему не принадлежащее, или в нанесении какой-либо обиды или оскорбления, собор дозволяет принимать таковые жалобы, не обращая внимания на то, кто обвинитель, какова его вера, нравственность и каково общественное положение, даже от таких лиц, которые по гражданским законам не допускались к судебным свидетельствам – как-то: рабов и тех, на которых лежало пятно бесчестия (Карфаг. соб. прав 144). «Подобает бо всячески», – говорит 6-е правило вселенского собора, – «и совести епископа быти свободною, и объявляющему себя обиженным обрести правосудие, какия бы веры он ни был». Но что касается до дел церковных, то здесь, по 75-му Апостольскому правилу, донос отнюдь не должен быть принимаем от одного лица, а по крайней мере от трех или двух свидетелей; по тому же правилу и по 6-му правилу второго вселенского собора, запрещается принимать донос или жалобу от всякого – в особенности от еретиков, от иноверцев, от изверженных клириков, отлученных от церкви мирян и тех, которые сами подверглись обвинениям и еще не оправдались. Посему четвертый вселенский собор требует, чтобы всегда предварительно собирались сведения о клириках или мирянах, доносящих на епископа. Также не позволялось принимать обвинения против епископа от доносителей, у которых одно из многих приносимых или обвинений уже было исследовано и осталось недоказанным. Если же обвинение представляется лицами безукоризненно православными, не обвиняемыми в каких-либо преступлениях, и вообще чуждыми всяких подозрений: таковым св. собор повелевает, во-первых, «представити свои обвинения всем епископам области, и пред ними подтверждати доводами свои доносы». Если же суд епископов соединенных епархий покажется обвинителю неудовлетворительным, то ему предоставляется право обращаться к большему собору епископов, но не прежде, как даст он письменное согласие на принятие одинакового с обвиняемым наказания, если окажется клевещущим на епископа. Большая осмотрительность наблюдалась соборною властию при определении наказаний за преступления. Она не была буквальною исполнительницею церковных правил, а принимала в рассуждение все обстоятельства, предшествовавшие преступлению, сопровождавшие оное, и его последствия. Соображаясь с этими обстоятельствами, иногда она и за важные преступления не лишала сана, а только устраняла от дел епископских, или сокращала права епископские, или переводила виновного с большей епархии на меньшую. На такое изменение церковных правил применительно к обстоятельствам давала поместной власти полномочие сама вселенская власть. Так, принявшие рукоположение от новатиан епископы, хотя по этому самому неминуемо подлежали извержению, лишаемы были права священнодействовать, но за раскаяние удерживали почести епископские. Мелетий, произведший раскол в церкви александрийской и причинивший много беспокойств церкви, лишен был святительских прав, но удержал имя епископа. Евстафий, митрополит памфилийский, за своевольное оставление паствы неминуемо подлежавший извержению, вследствие своего раскаяния удержал не только имя епископа, но даже право священнодействовать с дозволения епископов. Поместная соборная власть карфагенская епископов, незаконно рукополагавших в священные должности, иногда лишала одного только права рукополагать, дозволяя им оставлять за собою все прочие должности сана, как это видно из 64 правила четвертого карфагенского собора⁵⁹. Таже церковь имела обычай в наказание епископам за несправедливое управление епархиями лишать их власти только над некоторою частию паствы, а не над всею паствою. Это видно из повествования блаженного Августина об одном молодом епископе Антонии⁶⁰, обременявшем некоторых из своей паствы недостойными требованиями. Августин говорит: «мы так умерили наш приговор, чтобы и не лишить его епископства, и не оставить без наказания то, чего на будущее время не должно было делать ни ему самому, ни его приемникам. Мы сократили его власть, дабы он не начальствовал более над теми, с которыми так поступал, дабы и они в праведной скорби, что он ими начальствует, не вышли совсем из терпения и, озлобившись, не подвергли опасности себя и его». Притом Августин замечает, что это наказание в Африке не было новое и необычайное. В той же церкви, где митрополитское достоинство всегда представлялось старшему по летам епископу, епископы были наказываемы отъятием преимуществ, сопряженных с их летами, и отъятием права на митрополитское место, как видно это из 261 письма Августина. За небрежность и нерадение о пастве строгость церковного наказания иногда умерялась тем, по словам Августина, что перемещали епископа из большей епархии на меньшую. Вообще в суде древней церкви над епископами резко проявлялся существенный дух или отличительный характер церковного суда, по которому имелось в виду не удовлетворение только закону, а также и исправление виновного. Но над всем этим господствовала мысль, чтобы суд клонился к созиданию церкви, а не к разорению. Посему там, где снисхождение могло грозить опасностию для веры и нравственности паствы, не было места снисхождению. В таких случаях соборная власть не давала пощады и заслуженным пастырям, имея в виду слова апостола Павла: аще ангел с небесе благовестит вам паче, еже благивестихом вам, анафема да будет (Галат.1:8). В некоторых случаях, для прекращения соблазна, местная соборная власть изрекала анафему на виновных даже по смерти (Карфаг. прав. 92).

Этих правил, освященных древностию, строго держалась во все времена и церковь русская. В ней суд над епископами производился местною соборною властию под председательством русских митрополитов, потом патриархов. А в тех случаях, когда суд местной церкви оказывался недостаточным, церковь русская обращалась к матери своей – церкви константинопольской. История русской церкви представляет много примеров суда над епископами, которые свидетельствуют, что суд сей чужд был поспешности, сопровождался строгою разборчивостию и проникался духом как христианского милосердия, так и ревностной заботливости о благе церкви. Так, в 1055 году, при киевском митрополите Ефреме, судим быль новгородский епископ Лука Жидята, оклеветанный слугою своим Дудиком. Только чрез три года, когда обнаружилась его невинность, он возвратился с полными правами в свою епархию. В 1149 году митрополит Климент Смолятич вытребовал в Киев и заключил в печерский монастырь новгородского епископа Нифонта, который не хотел повиноваться ему и поминать его в церковных молитвах. Митрополит Константин в 1163 году на время лишил епископии ростовского епископа Нестора по доносу на него «от своих домашних»; но потом возвратил ему епархию, увидев его невинность, и заключил в темницу самых доносчиков. Тот же митрополит Константин со всею строгостию судил другого ростовского епископа Феодора, который обманом получил епископский сан от патриарха константинопольского, не признавал над собою власти митрополита киевского, не повиновался наложенному на него запрещению, и даже производил злодейства в своей епархии над лицами духовными и светскими. Митрополит, соборне рассмотрев вины его, лишил его сана и послал на остров песий для покаяния; а потом за ожесточение предал его гражданскому суду. Митрополит Кирилл в 1280 году отлучил ростовского епископа Игнатия от службы за то, что он велел изринуть тело князи Глеба Васильковича из соборной церкви и погребсти в монастыре. Но когда сын умершего князя Борис обратился с ходатайством к митрополиту за епископа, митрополит простил его, сказав: «кайся до своей смерти в том грехе, ты осудил мертвеца прежде суда Божия; а пока он был жив, ты принимал от него дары, пил и ел с ним». Митрополит Киприан в 1390 году, по приглашению Тверского князя Александра Михайловича, ездил в Тверь вместе с двумя греческими митрополитами, находившимися тогда в Москве, и епископами Стефаном пермским и Михаилом смоленским, чтобы произвесть соборный суд над тверским епископом Евфимием. На Евфимия восстало все местное духовенство монашествующее и белое, бояре и простые люди жаловались на него «о мятежи и раздоре церковном», и взводили на него разные обвинения. Евфимий не мог оправдаться и лишен был своей кафедры. При этом митрополит употреблял с своей стороны попытки примирить епископа с паствою; но, увидев, что от этого вражда и смятение в городе только усиливается, счел за лучшее взять Евфимия с собою, в Москву и поместить его в своем чудовом монастыре. Тот же митрополит в 1401 году созывал собор в Москве, на котором присутствовало девять владык, для суда над архиепископом новгородским Иоанном и луцким епископом Саввою «за некия вещи святительския». На соборе положено было – обоим подсудимым не выезжать из Москвы, «да не точию сами полезное и спасеное обрящут, но н инем полезное и спасеное будет». Собор московский при Василии Василиевиче Темном в 1442 году осудил митрополита Исидора, принявшего флорентийскую унию и старавшегося распространить ее в России. Собор московский при Иоанне III-м в 1494 году осудил митрополита Зосиму за сочувствие к ереси жидовствующих. В тех случаях, когда недостаточна была власть местного собора, т. е. когда дело касалось митрополита или архиепископов новгородских, которые имели преимущества пред прочими епископами и иногда по особенным политическим обстоятельствам оказывали непослушание митрополиту, суд производил собор константинопольского патриарха, при чем или обвиняемые вызываемы были в Константинополь, или присылаемы были уполномоченные от патриарха в Россию для судопроизводства совместно с русскими пастырями, или, в случае упорства обвиняемых, производился суд над ними заочно в Константинополе и присылаемы были патриаршие граматы в Россию. Так, когда последовал донос константинопольскому патриарху Афанасию от Андрея епископа тверского на митрополита Петра, патриарх прислал своею уполномоченного на собор русский, состоявшийся в Переяславле-Залесском, при чем обвинение пало на клеветника и дало случай святителю доказать свое незлобие. А митрополит Киприан вследствие доноса на него от великого князя Димитрия Иоанновича вызываем был в Константинополь, где оставался долгое время, пока не оправдался пред собором. Инок Феодорит, в последние годы правления митрополита Феогноста неудачно старавшийся обманом достигнуть митрополитского сана в Константинополе, когда получил этот сан против всяких канонических постановлений от болгарского патриарха и, прибывши в Россию, насильственно занял киевскую кафедру, немедленно осужден был собором константинопольского патриарха, причем патриарх разослал в разные места России граматы, убеждая «не принимать Феодорита, как низложеннаго божественными канонами и божественным и священным собором». Другой митрополит русский Пимен, также обманом получивший сан митрополита в самом Константинополе и после того многими другими поступками возбудивший против себя обвинения, низвержен был сначала на соборе московском, где присутствовали два греческие митрополита, посланные от патриарха, а потом на соборе константинопольском вследствие упорства подвергнут был не только низложению, но и отлучению – вместе с своими единомысленниками. Патриархи константинопольские в правление митрополита Киприана судили владык новгородских Моисея и Алексия, оказывавших непослушание высшей соборной русской власти, и высказывали в своих граматах им угрозы извержения в случае упорства. В таком же духе продолжался суд над епископами русской церкви и при патриархах. Хотя власть патриархов русских была столько же обширна в русской церкви, как власть константинопольского патриарха в его патриархате, однако же при суде русских патриархов над епископами строго наблюдались все утвержденные древнею церковию предосторожности; и суд отнюдь не производился патриархом единолично, но совместно с собором русских пастырей. Вселенская власть, осудившая русского патриарха Никона на извержение из сана, между прочим поставила ему в вину то, что он Павла епископа коломенского, хотя и достойного осуждения, решился осудить на лишение сана самолично, без участия местного собора. В таком же духе продолжает и святейший синод суд над епископами. Он по обстоятельном исследовании дела сообразно с мерою вины епископов или делает им внушения, или переводит их из высших епархий в низшие, или удаляет от епархиальных дел, не лишая священного сана, а в случаях важных, когда вина епископа сопряжена с большим соблазном для паствы или грозит нарушением спокойствия церковного и гражданского, св. синод определяет и строгое наказание – извержение из сана. Так, в царствование императрицы Екатерины II, после того как русская верховная государственная власть признала чрезмерное накопление монастырских имуществ бесполезным для православной церкви и крайне вредным для самого иночества и было постановлено передать их в ведомство гражданские, когда ростовский митрополит Арсений упорно отстаивал монастырскую собственность, святейший синод подверг его строгому суду, по которому он объявлен поверженным из сана.

Соображая действия епископов с церковными законами, соборная власть обращала внимание не на одну худую сторону поступков, по и на хорошую сторону, и преграждая зло и соблазн наказаниями, старалась поощрять и развивать добро наградами. Правда, что награда пастырей, сущих не от мира сего, есть духовная, небесная, и раздаятель этих наград есть Сам Пастыреначальник – Христос, Который и в сей жизни награждает добрых пастырей, полагающих души своя за овец, обилием даров благодатных, и прославляет по смерти: но, имея в виду немощь человеческую, требующую поддержки для сохранения постоянной энергии при многотрудном пастырском служении, и руководствуясь заповедию апостола «сподобляти сугубой чести добре подвизающихся», она удостаивает великих и заслуженных пастырей некоторых внешних отличий и преимуществ. В самые древние времена церкви прославившихся своими трудами и подвигами пастырей власть соборная отличала особенным уважением в торжественных собраниях, предоставляя им первенство при священнослужении, высшее место на соборах, и удостоивая их почетной встречи при посещении ими городов. Так, при посещении св. Поликарпом Рима ему предоставлено было там первенство при священнослужении. При посещении св. Спиридоном тримифунтским города Александрии патриарх александрийский вместе с епископами вышел к нему на встречу и принял его с честию. Иногда таким епископам предоставлялось право проповедовать в чужих епархиях. Так, патриарх антиохийский и некоторые епископы антиохийского патриархата вызывали в свои кафедральные церкви блаженного Феодорита епископа кирского и предоставляли ему право проповедовать в своем присутствии народу, что в те времена, когда проповедничество было постоянным занятием каждого епископа, считалось великою почестию. Когда уже установились определенные митрополии и соединена была с званием митрополитов власть в церкви, возведение в сан митрополита сделалось наградою заслуженным епископам, которая присуждалась собором митрополитов и окрестных епископов. «Епископов по суду митрополитов и окрестных епископов», – гласит 12-е правило лаодикийского собора, – «и притом таких, которые с давнего времени испытаны и в слове веры и в житии сообразном правому слову, поставляти на церковное начальство». В церквах африканских строго наблюдалось старейшинство епископов. Епископам старейшим, т. е. прежде других рукоположенным, усвоялось не только первенство пред младшими, по даже некоторое начальствование над сими последними; и собор карфагенский постановил: «подвергать соборному суду тех епископов, которые не отдают преимущества поставленным прежде и дерзают творить что-либо не вняв воле их» (прав. 97). При разграничении пределов епархий, голосу старших епископов усвоялась особенная важность (Карфаг. прав. 132). Некоторым старейшим епископам усвоялись особенные титулы: так, карфагенский собор, именуя нескольких епископов, назначенных быть судьями над одним епископом, между ними Ксантиппа и Августина называет святейшими (прав. 113). А для устранения недоразумений, кого считать старшим и кого младшим, карфагенский собор 100-м правилом постановил, чтобы в граматах, даваемых епископам при рукоположении, обозначались год и день рукоположения. Некоторым заслуженным епископам даваемо было звание митрополита или экзарха – не для выражения их особенной власти, усвоенной митрополитам и экзархам как епископам главных городов области, а для предпочтения их пред другими епископами. Кодин называет их предпочтенными (ὑπέρτηλοι)⁶¹⁶². Некоторым заслуженным епископам давалось право употреблять при богослужении облачение, усвоенное патриархам, как-то: полиставрий и саккос; а иногда патриархи от себя посылали богатые облачения более заслуженным епископам или митрополитам. Папа св. Григорий Двоеслов посылал от римской кафедры как дар и знак особенной почести омофор (pallium) епископу сивильскому и епископу кентерберийскому. С того времени вошло в обычай в римской церкви награждение заслуженных епископов омофорами, присылаемыми из Рима, к несчастию впоследствии по честолюбию пап послужившее к унижению епископов⁶³. История русской церкви представляет немало примеров того, что епископам, отличавшимся ревностию по вере и благочестию, соборная власть оказывала особое предпочтение пред другими – и усвояла им некоторые внешние отличия. Так, константинопольский патриарх дал право Иоанну новгородскому епископу называться архиепископом. Подобное звание усвоено было константинопольским патриархом Дионисию епископу суздальскому. Иногда константинопольский патриарх более заслуженным епископам русским давал право носить крещатые ризы. При патриархах, когда в русской церкви учреждено было несколько митрополичьих и архиепископских кафедр, заслуженные пастыри, по усмотрению патриарха или собора, переводимы были с епископских кафедр на архиепископские и митрополичьи. Святейший правительствующий синод, следуя древним обычаям церковным, ревностных в слове и житии пастырей награждает различными преимуществами: переводит с младших кафедр на старейшие, возводит на степень архиепископскую, иногда удостоивает звания членов святейшего синода или вызывает для присутствования в оном.

Апреля 1. Неделя ваий. Рассказываема была история о воскрешении Лазаря, и вот, когда дошла речь о том, что Мария, вышедши навстречу Иисусу Христу, пала к ногам Его, одному заводскому крестьянину по поводу этого пришло на мысль предложить вопрос: «А что если я встречусь с женщиной, то я ли должен наперед поклониться ей, или она мне? а ежели она не поклонится, должен ли я ей поклониться?» Очевидно, что этот вопрос занимал его; крестьянин был грамотный и почитывал духовные книги.

– Кланяется ли, не кланяется ли тебе женщина, ты должен предупредить ее поклоном, – говорю я.

– Да как же так? Я отца Василия спрашивал, так он мне сказал, что женщина наперед должна кланяться; Ева, говорит, сотворена из ребра Адамова, да и она наперед согрешила и ввела в грех Адама, а потому должна быть покорна мужу.

– О. Василий не ладно тебе сказал; ты сам знаешь, что он был старичок мало учившийся⁶⁵. Я же тебе укажу на пример И. Христа и на слова божественного Писания. Разве ты не слыхал, как учил Иисус Христос? Он вот что говорил: возносяяй себе смирится, а смиряяй себе вознесется. Стало быть, не надобно нам мужчинам и превозноситься пред женщинами тем, что мы мужчины. Потом Он говорит: кто хочет быт первом, тот будь всем слуга. Разве ты не знаешь, что Иисус Христос выполнил это на самом деле: будучи учителем и Господом, Он умыл ноги своим ученикам, т. е. исполнил такое дело, какое обыкновенно исполняли слуги. (При этом объяснена причина обычая умывать ноги). Далее: Он не превозносится пред женщиной тем, что он мужчина, а Сам наперед завел речь с самарянкой у колодца Иаковлева, так что она удивилась, что еврей заговорил с ней: потому что евреи самарян презирали.

– Да как же и в апостоле при венчании читается: муж глава жены, жены своим мужем повинуйтеся.

– Муж ведь глава жены своей, а не чужой, которая попалась тебе навстречу.

– И то ведь.

– Ну то-то! сказано: жены своим мужем повинуйтеся, а не так: женщины мужчинам повинуйтеся. Ужели же ты себя лично считаешь главою всех женщин на свете? ужели все женщины, в том числе и чужие жены, должны повиноваться тебе? В семейном-то быту, дома-то ты действительно глава своей жены, и жена должна повиноваться тебе; а на улице ты не глава чужих жен. Мы все дети Отца небесного, члены единого тела, друг другу слуги, все мужчины нам братия, а все женщины сестры, все мы пред Богом и друг пред другом равные: ни женщины не ниже нас, ни мы не выше их; ведь и женщины сотворены по образу Божию и они призваны к наследию царствия небесного: они такие же дети Отца небесного, как мужчины; у нас нет ни мужеского, ни женского пола, и все мы одно о Христе Иисусе Господе нашем, как говорится в слове Божием. Поэтому нам не следует ждать и требовать чести и поклонов от тех, которые как христианки имеют пред Богом равное с нами право быть чадами Божиими, имеют одинаковое с нами мужчинами благодатное призвание и назначение. Я тебе докажу это еще яснее. Когда И. Христос воскрес из мертвых, то явившись вечером ученикам, наперед приветствовал их, наперед сказал им: мир вам (Лк.24:36; Ин.20:19). Ведь Христос выше учеников; однако Он наперед сказал им слова приветствия. Стало быть, если бы и действительно женщина была ниже тебя по достоинству, то и тогда ты бы должен был наперед приветствовать ее по примеру И. Христа. Еще: когда И. Христос по воскресении являлся женам мироносицам, шедшим от гроба, заметь: женам; тогда он наперед приветствовал их, сказав: радуйтесь. Радуйтеся – это то же, что по-нашему: здравствуйте; евреи при свидании и здорованьи говорили: радуйтесь, как мы говорим друг другу: здравствуйте. След. И. Христос поздоровался с женщинами, а потом уж они, как пишется в евангелии, поклонилися Ему (Мф.28:9). Ясно ли?

– Ну, теперь понял; и то ведь так.

– Но я еще не докончил. Апостол Петр вот что пишет в своем послании (1Пет.3:7): Мужие такожде, вкупе живущие со своими женами, по разуму, яко немощнейшему сосуду женскому воздающе честь, яко наследницы благодатныя жизни, а по-русски это будет значит вот что: Тоже и вы, мужья, обращайтесь благоразумно со своими женами, как немощнейшим сосудом, оказывая им честь, как сонаследницам благодатной жизни. Слышишь ли? Даже не только чужим, но и своим женам мужья должны оказывать честь, т. е. учтиво и ласково с ними обходиться, потому что и они наследницы царствия Божия. Апостол же Павел так учил христиан: будьте братолюбием друг ко другу любезни, честию друг друга больше творяще (Рим.12:10), т. е. по-русски: будьте братолюбивы друг ко другу, в почтительности друг друга предупреждайте; слышишь ли опять? предупреждайте друг друга в почтительности; стало быть, всякий норови наперед поклониться друг другу, хотя ты считаешь себя по достоинству и выше того, с кем встретился, но не смотря на то предупреждай его честию, наперед отдавай поклон; а дальше тот же апостол говорит: не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе (Рим.12:16). Когда после прийдешь к обедне, напомни мне, я покажу тебе в книге то место, где апостол говорит так.

– Да что ты, батюшко! я ведь тебе верю; уж если говоришь, так видно там так написано.

– Если бы все христиане исполняли это слово апостола, т. е. если бы все, встречаясь с другими, старались предупреждать друг друга в почтительности, то не возникало бы вопроса: кто кому наперед должен кланяться. Так по учению слова Божия выходит, что каждый должен стараться, чтобы кланяться встречному человеку, кто бы он ни был, прежде его.

Затем была докончена история воскрешения Лазаря и входа Господня в Иерусалим.

Апреля 9. Понедельник Пасхи. Рассказана была история воскресения Иисуса Христа, явления его женам мироносицам, двум ученикам, шедшим в Эммаус, и прочим апостолам вечером. Один спросил: для чего в субботу священники переменяли ризы черные на светлые? Объяснено это тем, что в великую субботу литургия бывает вместе с вечерней, а вечерня относится уже к богослужению следующего дня, а потому на литургии в субботу пред евангелием вместо аллилуия поется: воскресни, Боже, суди земли, и евангелие читается о воскресении Иисуса Христа и о явлении ангела и самого Иисуса Христа женам мироносицам, что все это, и с тем вместе светлые ризы, служат предвестием воскресения Христова. Священнослужители же в белых ризах изображают ангелов, сошедших с неба и отваливших камень от дверей гроба. В особенности диакон, читающий евангелие на амвоне, представляет Ангела, который отвалил камень от дверей гроба и возвещал с него мироносицам о воскресении Христовом. В евангелии от Матфея, которое тогда читается, сказано: Бе же зрак его (Ангела) яко молния и одеяние его бело, яко снег. Поэтому-то служащие облекаются в белые, яко снег, одеяния.

Другой сказал: я думал, что Пилат во святых.

– Почему же ты так думал?

– Да он оправдал Иисуса Христа.

– Да если бы и так, то этого недостаточно для того, чтобы быть святым: для этого требуется вера во Иисуса Христа и добродетельная жизнь, а Пилат был язычник, во Христа не уверовал так, как разбойник уверовал. Ты говоришь: оправдал; если бы оправдал, то Иисуса Христа не предал бы на распятие.

– Ведь не Пилат, а жиды его распяли.

– Еврейский синедрион имел право осуждать преступников на смерть, но приговоры свои представлял на утверждение прокураторов. Прокураторы примерно все равно, что наш губернатор; эти прокураторы были присылаемы из Рима и были язычники. Вот поэтому первосвященники, признав Иисуса Христа виновным в том, что Он называл себя Сыном Божиим, и осудив его на смерть в своем синедрионе, привели Его к Пилату, чтобы он утвердил приговор, и стали обвинять Его сверх того в том, что Он называет себя царем иудейским. Пилат мог и не утверждать приговора и освободить И. Христа, а между тем, признав Его невинным, предал на пропятие, хотя и умыл руки. Какой же он святой?

Затем рассказана была в порядке история суда и осуждения Иисуса Христа, при чем поставлено на вид колебание Пилата между долгом правды и совести и человекоугодием и опасением, его уклончивость, двоедушие, хитрость, человекоугодничество и опасение лишиться милости и расположения римского императора.

Третий сказал: я вот что слыхал: когда жиды распяли Христа, тогда воробей носил гвозди, которыми надо было приколачивать руки и ноги, а голубок и синица отнимали у воробья. Синица отняла один гвоздь и уронила в море. Поэтому будто бы воробей проклят Богом, а голубь и синица от Бога благословлены.

– Все это нелепые басни! Ну посудите сами: ужели же распинатели Христовы не могли ни в Иерусалиме, ни в других местах найти гвоздей, так что воробью надобно было откуда-то доставать их? Ужели для услуги распинателям могло совершиться такое чудо, что воробей находил где-то и носил гвозди подобно тому, как пророку Илии ворон, по повелению Божию, носил мясо и хлеб? Вблизи Иерусалима нет моря: Мертвое море далеко, а Средиземное еще дальше. В какое же море синица уронила гвоздь? Кто такую нелепость говорит, тот сам не знает, что говорит. Ужели вы этим вымыслам верите?

– Не верится что-то, – заметил один из слушателей, – оно уж и видно, что сказка. В евангелии об этом ничего не говорится.

– И не верьте, пожалуйста, подобным басням и не рассказывайте их другим; а кто станет рассказывать, то вы останавливайте таковых, чтобы подобные нелепости и басни не распространялись между народом; а между тем что услышите неправдоподобного, чего нет в священных, в божественных книгах, о том сказывайте мне.

– И то, батюшко, мы не мало тебе этих басен-то рассказали, да еще не все; слишком много их ходит в народе-то. На память иной раз но приходит. А вот заговоришь о чем, так и вспомнишь.

Апреля 10. Вторник Пасхи. Один спросил: для чего в первый день Пасхи во время чтения евангелия бывает перезвон во все колокола?

– Вы, конечно, замечали, что евангелие в этот день, читается не все зараз, а по частям и притом попеременно всеми служащими священниками и диаконами, а если служащих священников и диаконов много, то читается не только по-славянски, но и на разных языках, напр., на греческом, латинском, еврейском, французском, немецком и читается притом в разных частях храма: один диакон на амвоне, другой на южной стороне; третий на северной стороне, четвертый в трапезе или у западных дверей. Это делается для торжественности, а главным образом, в знак того, что евангелие Христово проповедано во всех странах, всем народам, и русским, и грекам, и римлянам, и друг., по слову священного Писания: во всю землю изыде вещание их, т. е. апостолов, и в концы вселенныя глаголы их. То же значит и перезвон в разные колокола, повешенные на колокольне, вслух на все четыре стороны, т. е. что евангелие проповедано во всех странах мира и разным народам. Сверх того перезвон этот означает громогласность и неотразимое влияние евангелия на людей: как звонко гудят колокола и действуют на слух людей, так же громко было проповедуемо евангелие всем народам, действовало на их души и привлекало их к вере Христовой.

– Вот оно что! и то не даром. Слушай звон, да понимай, что он.

– А я, батюшко, слыхал, что колокола вызванивают грехи, сказал один из слушателей.

– Как это вызванивают?

– Т. е. ежели кто завел колокол или сделал приклад на заведение колокола, то во время звона в этот колокол грехи того человека как будто вызваниваются, снимаются помаленьку с того человека.

– Т. е. очищаются, прощаются, – добавил я в пояснение его мысли.

– А я слыхал, – заметил другой, – что колокола вызванивают грехи человека тогда только, когда он сделал приклад на 30 колоколов.

– Ну, и эта болтовня есть нелепый звон; толки эти противны и учению веры, и здравому смыслу. По учению слова Божия, грехи очищаются благодатию Божиею в таинствах крещения, покаяния, причащения и елеосвящения, а звон не принадлежит к числу таинств и благодатных средств к очищению грехов; чрез звон благодать Божия не сообщается человеку. Да и в таинствах благодать Божия сообщается только тому человеку, который сам непосредственно участвует в этом таинстве, напр., сам крестится, сам кается, сам соборуется, а не тому, который бывает при совершении этих таинств. Добро бы сделавший приклад сам звонил в колокол, или хоть бы во время звона сидел под колоколом, ну тогда не вызвонились ли бы, может быть, такие дикие мысли из его головы, как мысль о вызванивании грехов колоколом; а то сделавший приклад живет где-нибудь в другом месте, даже и не слышит звона того колокола, в который он сделал приклад. Как тут звон-то вызвонит его грехи? Посудите сами: грехи может прощать только Бог за раскаяние человека. Но вот человек в грехах не раскаивается, а только заводит колокол: хоть не за что ему простить грехи, и Бог не простит их; но зато помимо Бога, без ведома Божия, колокол свое дело делает: грехи вызванивает. Не нелепо ли это? Конечно, приклад в церковь на принадлежности богослужения есть дело доброе, и церковь ежедневно молится о плодоносящих и добродеющих во святем храме сем, т. е. о сделавших пожертвования на храм, чтобы их Бог помиловал; на клиросе поют о них «Господи помилуй» трижды; но помилует ли Бог – это дело неизвестное и ведомое одному Богу. Тут только молитва о них; а услышится ли, исполнится ли эта молитва, это еще вопрос.

– Да и то сказать, – заметил один из слушателей, – этак-то богатым людям можно было бы левой рукой попасть в рай – сделай приклад в 30 колоколов по рублю – всего 30 рубл. – и заслужишь царство небесное.

– Ну да! По словам Иисуса Христа, царствие Божие нудится и нуждницы восхищают е, т. е. царствие Божие с усилием приобретается, и только усильные искатели получат его. А так легко было бы приобресть царствие Божие. Богатый человек заведет только колокол, издержит, положим, тысячу рублей – а там живи, как придется, греши, сколько хочешь, царствие небесное приобретешь, колокол вызвонит твои грехи. А Спаситель вот как учил: один человек спросил Его: что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Он отвечал: соблюди заповеди. Стало быть, для получения жизни вечной надобно не приклад в колокол только сделать, а заповеди соблюдать. Конечно, пожертвование в храм есть одно из добрых дел; но царствие небесное Спаситель обещает не за одно доброе дело, а за исполнение всех заповедей и преимущественно за дела милосердия к ближним, именно за пропитание голодных, одевание нагих, служение больным и узникам, успокоение странных. Думайте и верьте так, что пожертвование на храм как доброе дело не будет забыто Богом и принесет по воле Божией какую-нибудь пользу душе человека; но что колокол вызвонит грехи, очистит душу от грехов, тому не верьте и другим растолкуйте это. От такого верования может быть большой нравственный вред для человека: иной, думая так, не будет стараться об удалении от греха, об исполнении заповедей Божиих, не будет думать о покаянии и исправлении жизни, а станет только делать приклады на заведение колоколов в надежде получить спасение за одно это. А там глядишь, на страшном суде Бог по грехам его поставит его ошуюю; не скажет же ему Бог: ты хотя грешил и не раскаялся, но за то заводил колокола; за это одно наследуй царство небесное. А Он вот что скажет: приидте благословеннии Отца моего и проч.

Улучшение быта не только каждого отдельного лица, но и каждого отдельного сословия должно быть устрояемо таким образом, чтобы не препятствовало, а напротив, способствовало благосостоянию всего государства в совокупности всех его единичных лиц и целых сословий. В этом правиле заключается, можно сказать, венец социальной мудрости. Такому мудрому правилу не изменяло и не изменяет ни одно из блестящих преобразований в нашем отечестве во время настоящего царствования, – потому что все преобразования, вызываемые одни другими и систематически последовательные, очевидно, клонятся к тому, чтобы, признав общечеловеческие права за всеми членами отечества, наделить потом частными правами все лица и сословия соответственно служению их общему делу и все разнородные элементы общества связать между собою правильными, взаимно друг другу помогающими отношениями, чтобы каждое сословие несло свои специальные обязанности в отношении к целому государству и каждое лицо делало свое дело не потому, что оно принадлежит к тому или другому сословию по происхождению или по другим каким-либо причинам, а по склонности и способностям; чтобы свободный труд на всех поприщах жизни был доступен всякому гражданину отечества и служил источником благосостояния всех отдельных лиц, отдельных сословий и целого государства. Духовенство как живой член государственного организма не могло остаться без преобразований, согласно требованиям времени и общему строю, и его преобразования, частию уже приведенные в исполнение, а частию еще только предназначенные к исполнению, конечно, стремятся к тому же, к чему и все другие преобразования, т. е. чтобы достигнуть возможно большего как частного, так и общего благосостояния. Следовательно, все преобразования, касающиеся духовенства, настоящие и имеющие быть, не дают никому серьезного повода опасаться чего-либо за себя и за других ни в настоящем, ни в будущем: в благом начале уже заключается ручательство и за его благие последствия.

Между тем духовенство – конечно, не все, – привыкшее, в силу исторических причин, к вековому застою, не могло встретить постигшие и имеющие постигнуть его реформы, разрушающие его старые порядки, или, точнее, беспорядки без шума, толков и волнений. Многим наиболее трусливым и мнительным лицам стали мерещиться в реформах какие-то ужасы, которые, в силу своей заразительности, сообщаются и более храбрым лицам. Успокоительные заявления центрального присутствия по делам духовенства касательно пересмотра состава приходов и причтов, опубликованные в прошедшем 1869 году⁶⁷, мало достигают своей цели, вероятно, потому, что, в противоположность этим заявлениям, некоторые лица даже печатно продолжают представлять все реформы в среде духовенства в мрачном виде; а духовенство, разочарованное в некоторых своих надеждах по их несбыточности, охотно сочувствует заявлениям собратий и таким образом более или менее впадает в уныние, лишающее его энергии. К числу заявлений последнего рода принадлежит статья сельского священника Ферапонта Виноградова, помещенная в «Современном Листке» за настоящий 1870 год под названием «Дело улучшения быта духовенства». Хотя передовая статья «Соврем. Листка» и опровергла некоторые мрачные представления, заключающиеся в этой статье, но из пощады ли к ее автору, или по другим побуждениям, опровергала их не в такой целости и не до такой степени, чтобы вполне успокоить своих читателей. Потому-то мы и решаемся на статью о. Виноградова сделать некоторые замечания.

Настроив себя на «грустные мысли», автор статьи прямо обращает «внимание на следующие крупные реформы: на реформу духовно-учебных заведений, на запрещение наследственного закрепления мест за детьми духовенства, и наконец, на реформу о новом составе церквей и причтов. Эта последняя реформа разразилась дескать над духовенством, как громовой удар, и повергла его совершенно в безвыходное положение». Автор статьи, очевидно, с первых же строк начинает преувеличивать рассматриваемые им предметы.

Автор статьи плачется на то, что «к нам с запада навеял принцип – слияние сословий, уничтожение сословных преград – в применении к духовенству». Речь идет о том, что в преобразованные семинарии принимаются на воспитание дети из всех сословий, а таким образом доступ к священству открывается для всех сословий без различия. Что в этой перемене могло бы возбудить «во всем духовенстве невеселые думы», мы не понимаем. Да полно, с запада ли навеяно к нам такого рода уничтожение сословных преград в применении к духовенству? Нет, не с запада, а с востока – от древней вселенской церкви. 33-е правило 6-го вселенского собора определяет: «иже поставления достоин, аще и не священнического есть рода, или иного коего, да поставится». Итак, реформа, уничтожающая сословные преграды в применении к духовенству, в виду такого соборного постановления, есть не уклонение от правого пути, а возвращение на правый путь. Подрыв реформы с этой стороны вышел более, чем неудачен.

Далее следует сетование на то, что «только даровитым юношам открыт доступ учиться в семинарии и что бездарные лишены возможности дотянуться до окончания курса» (и след. до приобретения священства). Сетовать подобным образом было бы гораздо логичнее на природу, которая наделяет людей неодинаковыми дарами, и на родителей, которые худо развивают в своих детях дары природы; а не на реформу, которая для блага государства и частных лиц желает предоставлять должности лицам достойным и способным и затворяет врата священства для лиц бездарных и неспособных. Содержание преобразованных духовно-учебных заведений сравнительно с прежним стало действительно обходиться гораздо дороже, но это по той простой причине, что они стали гораздо лучше; а хорошее дешево не бывает. По русской пословице, «дорого, да мило; дешево, да гнило». А будто «народ и духовенство видимо приуныли от материального гнета на церкви и духовенство» по поводу дорогого содержания духовно-учебных заведений, – это заявление о. Виноградова наивно. С какой стати стало бы унывать духовенство при виде своих сословных учебных заведений в хорошем состоянии? Что касается до нашего простодушного народа, всякие россказни о новостях нашего духовно-учебного воспитания он слушает безучастно. Преобразованные духовные училища так прочно поставлены, что слабые действия училищных депутатов от духовенства – новый источник горя для о. Виноградова – не могут нанести им существенного вреда, да и в тех маловажных последствиях, которые могут быть производимы слабыми действиями депутатов, все-таки виновата не реформа, а виноваты, с одной стороны, злоупотребление реформою, а с другой, невнимательность самого духовенства к собственным сословным интересам. Разве при старых плохих порядках не было злоупотреблений – и более крупных – по управлению духовно-учебными заведениями, чтобы на основании теперешних злоупотреблений старые порядки предпочитать новым?

Мы отнюдь не думаем утверждать, будто духовно-учебные заведения возведены последнею реформою на самый верх совершенства; но то, что о. Виноградов находит в них по преобразовании неудобного и нехорошего, как-то: доступ в них для всех сословий, нетерпимость в них бездарности и безуспешности, сравнительная с прежним дороговизна их содержания и т. п. – в сущности составляет лишь ничем не заменимые их достоинства. Если в духовно-учебных заведениях и по их преобразовании остались некоторые недостатки и неудобства, то это, по нашему мнению, неодинаковость программы преподаваемых в них предметов с другими светскими учебными заведениями – неодинаковость, затрудняющая духовным воспитанникам переход в иные учебные заведения и воспитанникам иных заведений – вступление в духовные заведения.

Рассуждая «о реформе запрещения зачислять места», автор разбираемой статьи вовсе сбился с логической колеи и представил все предметы на изнанку. «Священники ныне (?) принуждены выдавать дочерей за последнего крестьянина», – лаконически заключает автор по поводу этого запрещения…. «Не хочу, дескать, рисовать эту картину в подробностях: она мрачна, грустна». С языка о. Виноградова сорвались несчастные слова, крайне компрометирующие того, кто сказал их, и частию всех тех, кто принадлежит к священническим семействам. Сказать, что священнические дочери, помимо зачисления за ними мест, могут быть выданы лишь за последних крестьян – значит уязвить не реформу, а лица, того ничем не заслуживающие. Но к счастию, сказать это – значит сказать нелепость…. Но, превращая речь об этом щекотливом предмете, обратимся к старым порядкам, чтобы сличить их с новыми. Прежде было разрешено епархиальным начальствам зачислять места после умерших отцов за их дочерьми и сыновьями в видах обеспечения остального сиротствующего семейства и сбережения скудных средств попечительства о бедных духовного звания на другие неотложные вспоможения – вот где основание обычая зачислять места за духовными девицами. Этим разрешением, по его основному смыслу, могли, очевидно, пользоваться только сиротствующие девицы, и оно никак неприменимо, в противность запоздалым надеждам о. Виноградова, к живым священникам, которые по предмету выдачи своих дочерей и прежде находились в том же положении, в какое поставлены ныне. Правда, разрешение зачислять места, благодаря корысти, протекциям, эгоизму и другим человеческим страстям, не замедлило распространиться и вширь и вдаль; маленькая брешь скоро превратилась в пространные ворота. За родительскими местами предметом зачисления стали места после братьев, дядей, ближних и дальних родственников и наконец чужих; потом последовала сдача мест живыми служащими лицами, которые часто после сдачи искали для себя новых мест, чтобы поступить с ними по-прежнему. После сирот вступили на арену зачисления мест отцовские дочери: напоследок правом зачисления мог пользоваться всякий, кто мог и умел обделать дельце. В некоторых епархиях бывало то, что из числа восьмидесяти священнических праздных мест только два–три места были свободными от зачисления за девицами: вот этого-то раздолья и жалеет о. Виноградов. Священникам честным, гнушающимся всякими низкими средствами, чтобы пристроить своих детей, тогда уж подлинно не было возможности видеть дочерей своих за священниками, несмотря на все благоприятствующие тому обстоятельства. Бедные духовные воспитанники, двенадцать лет корпевшие в училищных и семинарских стенах, приготовляясь к священству, при первом шаге в самостоятельную жизнь лишены были свободы в выборе для себя пожизненной подруги…. Вот эта картина, как в целом, так и в подробностях, действительно мрачна и грустна. Пусть о миновании этой милой картины надрывается сердце о Виноградова; а мы, чувствуя полную самостоятельность в своих делах семейных и отстраняя от них всякое постороннее вмешательство, постараемся приучить своих сыновей и дочерей к труду и так направить их воспитанием и образованием, чтобы сыновья «не спустились в низшие слои общества», а дочери не годились к выдаче за муж лишь «за последнего крестьянина». Это было бы более благородным и надежным средством пристроить наших детей, чем зачисление за ними чужих служебных мест, которое, благодарение Богу, миновало невозвратно.

Мы не понимаем, с какою целию о. Виноградов, рассуждая о новом составе церквей и причтов, вовсе упустил из виду разъяснительное по этому предмету заявление Присутствия по делам православного духовенства, которое было опубликовано еще в половине 1869 года и не могло быть не известным о. Виноградову. Какова бы ни была его цель в этом случае, нам все-таки было бы непростительно возмущаться и трепетать за свою будущую участь от частных заявлений автора, который, несмотря на свои «светлые взгляды» (лестное выражение передовой статьи «Современного Листка»), наполнил статью свою преувеличениями рассматриваемых предметов, неосновательными, непоследовательными, парадоксальными и превратными суждениями, тогда как нас успокаивает во всем правительственное заявление. Однако, по поводу речи о последней громадной реформе, о. Виноградов описывает служение сельского священника в таких мрачных и вместе фальшивых красках, что протест против него сам напрашивается под перо. Так, выдумав, и конечно, с особою целию, будто новое положение требует занятия настоятельских мест в сельских церквах лицами с академическим образованием, автор, тоже, вероятно с особою целию, замечает, что лицо с высшим академическим образованием, посланное в село во священника, находится в сильной опасности сойти с ума!!! Как на факт, подтверждающий такие опасения, автор указывает на одного посланного на служение в село и потом сошедшего с ума протоиерея магистра. Но этот магистр, без сомнения, сошел с ума не от сельской жизни собственно (ей, напротив, свойственно укреплять нервы), а от иных более естественных причин – от таких, от каких это бедствие случается и с иными бедными смертными. Нам кажется странным еще и то, почему сельская жизнь и обращение с мужиками, по словам о. Виноградова, должны сводить с ума священников именно с высшим, академическим, а не с низшим, семинарским образованием? Положим, действительно случается то, что автор приводит в подтверждение своего парадокса (т. е. «мужик, не разбирая, спишь ли, не спишь ли ты, жарит дубинкой в полночь по окошкам священника, вызывая его скорее с потребой к снохе, находящейся при кончине, и испуганный священник в подобных случаях дрожит всеми нервами» и, по мысли автора, близок к сумасшествию); но и после этого все-таки остается непонятным, почему такой испуг и вообще такая неловкость мужика опасны в отношении к рассудку для священников именно с академическим, а не с иным образованием (как будто в духовных академиях приобретается особенная способность к потере рассудка). Духовное образование мы вообще разумеем (в этом должен согласиться и о. Виноградов) не в смысле развития нежности, раздражительности по поводу слабостей человеческих, чувствительности ко всякого рода огорчениям и т. п., а в приобретении терпеливости, снисходительности, великодушия, доброжелательства, готовности на жертвы и других доблестей, сопряженных с христианским развитием ума и сердца: стало быть, чем образованнее духовное лицо, тем оно уживчивее во всякой среде и довольнее всяким состоянием, в каком бы оно ни было поставлено. Вот почему требуются священники наиболее образованные в духовном специальном смысле не только для городских, но и для сельских – вообще для всяких приходов. И сельская жизнь с неизбежным в ней обращением с мужиками отнюдь не делает сама по себе службу священника несносною. Если мужик, сам напуганный внезапным приближением смерти к одному из членов своего семейства, прибежит без памяти к священнику и в свою очередь сообщит ему свой испуг, то это простит ему не только образованный священник, но и всякий порядочный человек. Ведь испуг такого рода возможен не только в сельской, но и во всякой другой жизни: вас могут ненамеренно напугать подобным образом ваша жена, ваши дети и пр. И по поводу мужичьей неловкости очень неловко доходить до такой ненависти и презрения к мужикам, чтобы из-за них перебранить и всех «мужикофиолв», как это делает о. Виноградов в своей статье. Кто же эти мужикофилы, которые будто бы задерживают дело улучшения быта сельских священников? О. Виноградов несправедливо называет мужикофилами каких-то «московских запевал», которые рекомендуют установить известные отношения сельских приходов к их священникам вовсе не по пристрастию к мужикам и не но зложелательству к сельским священникам, а по особым, совершенно невинным, экономическим и социальным соображениям. Мужикофилы – это сами же сельские священники, с немногими разве исключениями. Посмотрите, в какой партии группируются сельские священники в земских собраниях? Всегда в партии крестьян, и здесь, во имя небесной правды, уравновешивают своими голосами слабых с сильными. Вообще, мы, сельские священники, тяготимся только нашею бедностию, а не иным чем в сельской жизни, и желаем перемены не нашего местожительства и не окружающей нас среды, а единственно нашего материального состояния. Мы, мужикофилы, в количестве десятков тысяч «проживаем в деревнях в лаптях мужиков», не сходя с ума, многие годы, «и труп ни одного из нас не отправлен в анатомический музей как редкий случай диковинной смерти от психической причины», как стращает нас о. Виноградов, который в своих мрачных взглядах на сельское священнослужение дошел до уродливой крайности.

О. Виноградов жалуется на грубую зависимость сельского духовенства от мужиков и желает, чтобы ее не было. Духовенство, действительно, зависит от мужиков; но только в материальных средствах жизни; никакой другой зависимости мы не признаем – потому что не чувствуем. Однако эта зависимость есть взаимная и, след., естественная; потому что как духовенство зависит от мужиков в средствах жизни, так и мужики зависят от духовенства по исправлению религиозных потребностей. А чтобы эта взаимная зависимость была менее груба и более гуманна, к этому ведет предполагаемая реформа соединения приходов и сокращения причтов, которая, умножив материальные средства духовенства, с одной стороны, должна избавить его от нужды в излишней и, может быть, непосильной помощи прихожан, а с другой, избавить прихожан от неприязненных столкновений с духовенством по поводу исправления треб.

Чтобы представить духовенство, и именно сельское (к этому автор имел свои побуждения) достойным лучшей участи, о. Виноградов, как и следовало, принялся защищать его от различных нареканий со стороны каких-то «московских запевал-мужикофилов». «Можно ли произносить такой решительный приговор», – восклицает он, – «что мы служим церкви без истинного призвания»? И это истинное призвание доказывает подлинно оригинально. Со степени миссионерства, на которое возвел о. Виноградов духовенство, и опять именно сельское, через несколько строк он низводит его на степень, на которой оно не должно иметь уважения. Невольную улыбку вызывает в читателе следующий заключительный отзыв автора о достоинствах защищаемого им сельского духовенства: «ныне сельский священник... боится Бога, а мужиков, кажется, еще пуще боится». Такая защита способна внушить читателю статьи не сочувствие, а одно презрение к защищаемому сословию; чтобы защитить сословие от такой оригинальной защиты, мы должны уверять всех и каждого, что сельское духовенство, особенно сельские священники вовсе не так трусливы, как они представлены о. Виноградовым.

Чтобы «поставить духовенство на ту степень, на которую требует поставить его современная европейская цивилизация» (вот здесь-то повеяло с запада), о. Виноградов требует «расширения (и еще какого-то самостоятельного) его гражданских прав, избавления его от тяжкой зависимости от мужиков и доставления сельским священникам (и только сельским) авторитета материального и гражданского». Требования эти сами по себе невинны; да на что изменять положение такого сословия, которое вполне соответствует своему назначению, именно – служит по истинному призванию, и даже еще с духом миссионерства? Ведь улучшают только плохое, а хорошее всегда оставляют без изменения. Духовенству, однако, даны такие гражданские права, которые не требуют никакого расширения; да и расширение прав ни на шаг не приблизило бы духовенство к его назначению и не удовлетворило бы требованиям «современной европейской цивилизации» более того, как они теперь удовлетворяются. О зависимости от мужиков, которую ослабить или усилить состоит в нашей доброй воле, мы уже говорили. Что за авторитет материальный и гражданский, который будто нужно дать священникам, и именно сельским? Нравственный авторитет не дается извне, а приобретается при посредстве собственных духовных качеств; авторитет внешний, или, по выражению о. Виноградова, материальный и гражданский, священникам не свойствен – потому что, по законам божеским и человеческим, священникам как сельским, так и всем другим вообще по делам их священной профессии предоставлено действовать убеждением, а не принуждением. Итак, требование такого рода авторитета есть требование не дельное.

В заключение своей статьи о. Виноградов требует для духовенства «материального улучшения». Требование давнишнее и почти всеми признанное. Однако же требовать для духовенства материального улучшения и вместе с тем отвергать надобность в соединении приходов и в сокращении причтов, как это делает о. Виноградов, очень непоследовательно – потому что иных способов к улучшению быта духовенства нет и быть не должно. Покуда настоящая чрезмерная дробность приходов и настоящий излишний состав служащих при церквах лиц не доведены посредством соединения приходов и сокращения числа духовенства до размеров существенной в них потребности, назначение самых значительных средств содержания оказалось бы для духовенства неудовлетворительным и недостаточным: это до такой степени понятно всякому, что не требует никаких разъяснений. Правда, государство, может статься, было бы в силах обеспечить духовенство и при настоящем его составе; но в таком случае духовенство стало бы бременем для государства и тем нарушились бы нормальные соотношения между государственными сословиями. Всякий согласится, что духовенство, как и всякое другое сословие, не должно благоденствовать в ущерб благосостоянию прочих сословий. Поэтому требование о. Виноградова улучшить быт духовенства без принятия необходимых для того условий есть требование несправедливое.

Статья о. Виноградова тем в особенности нехороша, что «в нашу жизненную лампу подливает горя» (его же собственное выражение), представляя наше положение гораздо худшим, нежели каково оно в действительности, и тем возбуждая в нас недовольство своею участью. Чтобы не терять бодрости духа и спокойно исправлять лежащие на нас обязанности, нам нужно употребить следующее самое лучшее средство: прочитав статью о. Виноградова, предать ее потом вечному забвению.

Сельский священник Петр Красовский

III⁶⁸

Продолжим, братие мои, речь нашу, на которой остановились мы в прошлое воскресенье. Я сказал тогда, что домашний наш скот и в поле не так волен, как дикие животные, потому что мы пригоняем его домой на ночь для охраны его от зверя и для своих польз и нужд, – что для этих же самых польз и нужд, а подчас и для прихотей наших берем его из стада и днем, и что в самых полях и лугах наших мы зачастую до крайности стесняем его. Так ли это бывает? Именно так.

Каждый вечер пастухи наши гонят стадо в село, и мы – каждый для своего скота – отворяем ворота и загоняем его на ночь по дворам. Что это – стеснение скоту, или нет? Нельзя назвать волей, если вспомним жизнь диких животных, про которых мы прошлый раз говорили; но эта неволя необходима для пользы самого же скота нашего – для его защиты и охраны.

Некогда и эти животные, что теперь домашний наш скот, точно так же, как и те, что живут в лесах, на полях и в других местах, не требовали от человека защиты себе. Тогда вся живая тварь земная не нуждалась ни в чьей помощи и ни в какой защите, потому что не от кого было защищаться, – не было на земле ни вражды, ни врагов. Это было в то блаженное время, когда человек не согрешил еще перед своим Создателем и грехом своим не вносил еще вражды и насилия на землю. Земля была тогда как бы обширный благодатный дом Божий. Полновластным домоправителем на ней был человек, коему Господь вся покорил под нозе его: овцы и волы вся, еще же и скоты польския, птицы небесныя, и рыбы морския, проходящия стези морския (Пс.8:7–9). Все тогда было покорно воле человека, поскольку сам человек покорен был воле Божией. Все шло чинно и мирно на земле, поскольку человек, которого Творец умалил малым чим от ангел, славою и честию венчал (Пс.8:6), хранил свою славу, берег свою честь в покорности Богу. Тогда и животные, какие населяют землю, не делились, как теперь, на домашних и не домашних – но все были для человека домашними. Все они жили в полном послушании человеку и в полном мире и согласии между собою – не терзали друг друга, все питались только травою, которую Бог назначил в пищу всем зверем земным (Быт.1:30). Но как скоро человек – этот господин над прочими тварями земными – вышел из послушания Господу Богу своему, преступил заповедь Его, согрешил перед Ним, тотчас все, что было подчинено ему, восстало против него: все твари земные вышли из-под его воли, стали во вражду к нему и в вражду между собою. Животные, которые до этого без принуждения оказывали ему полное послушание, теперь перестали повиноваться ему, стали вредить его здоровью и самой жизни, и между собою начали враждовать и стали пожирать друг друга.

Давняя это история, други мои; но ее во век не забудет память человеческая. Об ней напоминает нам каждый шаг трудовой жизни нашей, каждый скудный наш кусок хлеба. Об ней говорят нам наши мозоли, наши стоны в болезнях, все наши бедствия и страдания настоящей жизни. А что скажут о ней муки будущей жизни тем, кто эту же самую историю повторяет в собственной жизни, т. е. кто не исполняет заповедей Божиих, грешит перед Господом Богом и не кается?!... О Господи, не отнимай у нас памяти об этой истории, но не попускай, чтобы мы повторяли ее в нашей жизни, в наших делах!

Бог весть, чем бы кончилась эта история для человека, если бы он не сознал своего преступления и не стал оплакивать своего греха. К счастию человечества, первый грешник из людей был кающийся грешник. А потому Господь и после греха предоставил ему некоторую власть над землею и над тварями земными. Но эта новая власть уже не такова, как прежде: ибо она не есть полное обладание всеми тварями. Эта власть уже и не в таком роде, как прежняя, ибо твари покорны теперь стали человеку не по воле, но по неволе. Теперь Господь вселил в них страх к человеку. Страх и трепет вам будет на всех зверех земных и на всех скотех земных (Быт.9:2), сказал Господь после потопа в благословение семейству праведного Ноя. И человек силою и принуждением – а можно сказать, насилием – покорил себе немногих животных, какие оказались более податливыми и более пригодными для нелегкой его жизни и тяжелых трудов. Они-то и стали таким способом нашими домашними животными – нашим домашним скотом. Зато другие, которые не поддаются силе человеческой и у которых скорее открылись и легче развились кровожадные побуждения, тем более вооружились против нашего домашнего скота и тем с большею кровожадностию нападают на него, как на самую легкую добычу свою. По своему положению скот наш безопасно и шагу не может сделать без нашей охраны и без нашего надзора за ним, будет ли то в поле или в лесу, будет ли то днем или вечером. А о ночи и говорить нечего. Наши домашние животные не знают и не умеют находить себе безопасных и уютных мест для ночлега, в чем так искусны дикие братья их. Не имеют они той прыти, той чуткости и зоркости, той силы и ловкости – словом, ничего почти того, чем дикие спасаются от своих врагов. Им неведомо искусство, с каким те употребляют природные свои орудия защиты: зубы, рога, копыта и проч. Да у наших животных и орудия эти притуплены и не таковы, как у диких. Для тех ночь – простор, а наши боятся темноты ночной. Лишь только день станет склоняться к вечеру, наш скот сам собою тянется уже к селу. Даже та наша скотина, какую мы водим на пашу ночью, – и эта всегда ближе держится куреня ночлежников. Не сам по себе боязлив и так слаб против зверя наш скот, но от лежащей на нем тяжести руки человеческой – от того, что мы, как говорят люди книжные, хорошо приручили – а просто бы сказать, и больше было бы правды: тяжко примучили – его. Ведь есть же, и много есть между дикими животными таких, которые не в пример слабее и трусливее наших; и однако ж они не нуждаются в защите человеческой, а сами с удивительною ловкостью избегают грозящей им опасности как днем, так и ночью. Путешественники рассказывают, что и наши домашние животные, оставленные человеком в тех местах, где много земли, а мало людей, целыми стадами под именем одичалых живут и плодятся точно так же, как дикие и точно так же, как и те, владеют искусством отбиваться от хищных зверей. В малом виде пример этому бывает и на наших глазах, как иная скотина, отбившись почему-либо от рук наших и выплодившись в лесу или в поле, становится недоступною ни для человека, ни для зверя. Значит, скот наш не сам по себе, но через человека так боязлив и так слаб перед зверем.

Итак, не волю даем мы скоту нашему, когда пригоняем его домой на ночь; но эта неволя его обязывает нас всеми мерами и всегда, особенно ночью, когда он подвергается большой опасности, оберегать его. Если грех человека поработил эту ни в чем не повинную тварь Божию, то грех человеку не беречь ее. И перед Богом, и перед совестью своею, и перед скотом своим согрешают те из нас, кто в урочное время не загоняет его по дворам. Вместо тучных полей, зеленых лугов и тенистых лесов, какие есть на земле – этом просторном и светлом дворе Божием, где свободно гуляют живые твари Божии, скот свой ты принудил и принуждаешь жить в твоем тесном и мрачном дворишке. Итак, не грех ли тебе, когда ты не спешишь приютить его и в этом тесном месте заключения его, – не заботишься согреть его и осушить, если он промок и прозяб в поле от непогоды, накормить, если там он день проходит голодным? Ты лишил его искусства и уменья защищаться; неужели же совесть твоя промолчит, если ты по нерадению своему оставишь его на верную добычу хищным зверям? Да, братие, поработив себе домашних животных так, как это есть теперь, мы тем самым сняли, так сказать, с Бога и приняли на себя заботу и попечение о них; и всякое наше нерадение об охране их не пройдет нам даром. Немая и бессловесная тварь Божия умеет вопиять к праведному Богу об отмщении!

Забот и попечений о скоте нашем, когда он ходит в поле, требуют от нас те нужды наши, каким удовлетворяет он, и та польза, какую мы имеем от него и в то время, когда содержим его на подножном корму. Не каждая скотина удовлетворяет всем нуждам нашим: но одна – одной, другая – другой. Не от каждой имеем мы одинаковую пользу и каждый день: одна доставляет нам пользу и сегодня, и завтра – каждый Божий день, другая – через несколько времени, а иная – после довольного времени. Настоятельны и разнообразны наши нужды в скоте; и к ним мы приспособляем разнородный наш скот. Но польза нам есть непременно от всего скота нашего; без пользы для чего стали бы мы и держать его! Пользу эту мы испытываем самым делом, и так хорошо ее знаем, что об этом нечего много и говорить. Все, сюда относящееся, известно не только вам, но и малым детям нашим. Расплакалось дитя, потому что крепко есть хочет. «Не плачь, дитятко», – говорит ему мать, – «погоди, вот придет коровка с поля, принесет молочка». И малютка утешается ожиданием, с наслаждением повторяя последние слова матери. Приелась семье пища ни с чем, захотелось и природой потребовалось мясного. «Погодите, дети», – говорит отец, – «вот к воскресенью заколем поросенка, а к праздничку забьем кабанчика, и поедим». И семья остается в приятном ожидании. «А вот этого барашка не тронем до осени», – рассказывает он же, – «осенью зарежем его, мясо съедим, а с овчинки будет тулупчик». И тулупчик с радостию ожидается. «Эту телку оставим для приплода, а вот эту яловку и этого бычка продадим на убой – заплатим подати и купим себе, что нужно». И речь эта слушается с удовольствием. «Для чего это, мама, задержали нынче овец дома?» – спрашивают дети. «А нынче, дети, стрижка; пострижем овечек, наткем сукна, и у нас будет одежинка». И ожидаемая одежинка действительно бывает. «3автра рабочего скота в поле не пускать; надо ехать на работу, на ярмарку», – дает приказ хозяин. И приказ с покорностию исполняется. «А ведь завтра у соседей наших храмовой праздник», – обращается муж к жене, – «надо поехать, вели задержать лошадей». И наутро поезд с охотою снаряжается. А бывает, что и днем открывается нужда в скоте. Случился извоз или другая непредвиденная работа. «Бегите-ка за лошадьми», – следует распоряжение хозяина. Бывает и так, что на этого же самого хозяина нападает и блажь – захотелось размыкать горе, разогнать тоску. «Сбегай-ка в поле за лошадью», – говорит он сыну, – «надо поехать туда-то по делу»; и под видом дела едет в гости. В таких и подобных им ежедневных и ежеминутных почти вопросах и ответах, соображениях и решениях, желаниях и ожиданиях выражаются все наши нужды в скоте, все наши пользы от него; и мы все, от мала до велика, очень хорошо знаем их.

Что ж, други мои, грех что ли находить в домашнем скоте нашем удовлетворение своим нуждам и иметь от него свои пользы? Нет, не грех. Кто говорит, грех? Не грех кормиться и кормить детей молоком дойной скотины. Но грех, если доильщица не чисто ходит подле этой скотины, если бьет и мучит ее, чтобы смирно стояла тогда, когда от собственного же ее неразумного насилия и нечистоплотности у бедного животного потрескались соски, молоко перемешивается с кровию, и животное от боли не может стоять. Грех, если хозяйка, желая прибыли молока, не прикармливает и не припаивает своей скотины дома, когда она придет с поля, может быть голодною. Не грех колоть и резать домашних животных в пищу себе или продавать на убой – это, как увидим после, разрешено Господом Богом; но грех, если это животное не кормится так, чтобы было по крайней мере здорово, если оно содержится так, что еле ноги таскает, и обрекается на пищу себе или же на продажу в пищу другим тогда, когда уже издыхает. Не скажете ли, что этого у нас не бывает? О, дал бы Бог, чтобы этого не было не только у нас, но и нигде! Но точно ли не бывает? Об этом лучше послушать у тех, что покупают нашу скотину и продают ее уже битою, а можно и у тех, что едят мясо нашей скотины. Не грех оставлять приплод, но грех жалеть для этого приплода молока собственной его матери и другого корму, грех по нерадению и небрежности о приплоде – да и по неуменью тож, если оно от нас зависит, – распложать слабосильную и хилую скотину, которая впоследствии становится не в помощь, а в тягость нам. Не грех стричь овец и иметь от животных одежду; но грех содержать этих бедных животных так, что на них и шерсть не держится. Не грех работать скотом и зарабатывать. Но грех, если скот наш в работе не кормится и не присматривается больше, чем когда он не в работе. Мы сами знаем и сами говорим, что скотине работа наша не страшна; страшен ей голод и недосмотр наш; особенно страшны ей непосильные тяжести и наше безобразие. Не так бедствует рабочий наш скот тогда, когда, к счастию его, мы вынуждены бываем делить работу с ним пополам, а иногда принимать большую долю на себя, как бывает, например, во время пахотьбы и жатвы, во время посевов и покосов. Здесь сами мы нуждаемся в отдыхе, и нашим отдыхом пользуется работающий с нами скот. Но беда ему в тех работах, где на долю нашу приходится только наложить воз да сверху сесть самим. Тут держися, бедная скотина, вытягивай все жилы свои, а пищи и отдыха, сколько нужно в тяжкой работе твоей, не проси. Что же это – не грех?!.. А это какой вопиющий грех, когда мы, напр., распродавши на ярмарке что нужно, зайдем в кабак, или завернем по дороге к приятелю, а бедная скотина в упряжи, на припеке, или под непогодою, изнемогает от голода и жажды?! Или когда хозяин, напившись до безобразия, хочет, чтобы жаждущее капли воды животное летело так же скоро, как летает в его хмельной голове глупое его воображение, – держит его не по дороге, или пускается с себе подобными вперегонку?! Хорошо еще, если эти и подобные безобразии оканчиваются тем, что отягощенная винными парами голова склоняется, руки и ноги, а затем и сквернословящий язык отнимаются, – пресытившийся человек зря падает в телеге, а голодная, жаждущая и измученная скотина тихими, но безопасными шагами привозит этот труп, а не человека, во всем его безобразии домой; а то бывает и хуже того. Кто тут кого лучше? Неужели скажете, что человек? А вы не скажете, други мои, что этого не бывает! Какой срам и какой грех! Не грех ездить и на храм; но грех ездить не в храм, а прямо за стол. Не грех ездить и за стол; но грех ехать туда только для того, чтобы наесться до объедения и напиться до бесчувствия. Посещение храмов, где престольный праздник, – дело богоугодное; оно поддерживает христианское общение между нами. И посещение близких и ближних наших – дело безгрешное, оно поддерживает родственные и человеческие связи между нами. Но ни то, ни другое не будет добродетелью, если мы, сами сытые, скотину нашу держим в голоде и в стеснении. И то, и другое станет грехом, если мы с храмового праздника будем возвращаться таким же способом, каким возвращаемся иногда с ярмарки. Что, наконец, сказать о поездке в гости просто потому, что захотелось человеку? О, это самая опасная и самая скользкая дорога! На ней легче всего возможны не только все те безобразия, какие встречаются по дорогам с ярмарки и с храмовых праздников, но и гораздо худшие. И по этой дороге вовремя ездить не грех; но нужна большая осторожность и чрезвычайная осмотрительность, чтобы с ней глубоко не впасть в грех.

Но довольно; до следующего разу! А с этого разу всегда будем, возлюбленные мои, заботиться и иметь попечение о нашем никогда – даже и в поле – не вольном скоте так, чтобы нам за него не было греха. И милосердый Господь благословит нас хорошим скотом, благословит наши с ним труды, наши занятия, благословит нашу жизнь. Аминь.

«Что первее всего нужно делать нам, поступивши на приход?» – нередко спрашивают новопоставленные молодые иереи. Короткий, но многообъемлющий вопрос. Постараемся ответить на него по возможности также коротко.

1. Новопоставленный пастырь должен твердо помнить и ни на минуту не выпускать из виду, что при поступлении его на приход глаза всех устремлены на него и что весьма много значит, если прихожане тотчас же составят о нем высокое мнение. Пусть же поэтому позаботится он о том, чтобы явиться среди прихожан с полным достоинством, с кротостию, с добротою и доступностию и чтобы прихожане увидели в нем человека, которому они смело могут довериться во всех важнейших своих делах.

2. Первое служение и проповедь нового пастыря ожидается с особенным нетерпением и внимательно выслушивается. И служение, и проповедь могут привлечь к нему уважение, доверие и любовь. Пусть же он внимательно приготовляется и к служению, и к проповеди. Полезно будет, если он, взявши в основание проповеди слова Господа: Аз есмь пастырь добрый (Ин.10:11), выяснит взаимные отношения, какие должны существовать между священником и прихожанами. Пусть он коротко и ясно изложит свои собственные пастырские обязанности и постарается убедить прихожан в том, как исполнение этих обязанностей спасительно для них, а для него тяжело и трудно. К этому пусть он присовокупит, что, невзирая на такую тяжесть и трудность, в уверенности на помощь Божию и в надежде, что они облегчат ему тяжесть предстоящего ему труда, он будет трудиться изо всех своих сил. Излагая же обязанности прихожан к пастырю, пусть покажет, как от исполнения этих обязанностей зависит их спасение, и выскажет свою уверенность, что прихожане не будут пренебрегать исполнением их. Пусть заметит, как приятно Богу, спасительно и полезно для пастыря и пасомых взаимное исполнение обязанностей. Пусть присовокупит к этому, что все его усилия будут устремлены на это и что он, собственно, ради этого и принял на себя пастырское служение. Пусть поручит себя молитве всех, и с своей стороны даст обещание, что искренно и усердно будет молиться за паству свою, и что он готов служить всем и каждому, днем и ночью, несмотря ни на какие затруднения и даже с пожертвованием собственной жизни. В заключение да обратится с молитвою к Богу, Пресвятой Богородице и Святому, в честь и славу коего посвящен приходский храм, в отеческой заботливости и горячей ревности повторяя слова вечного доброго Пастыря: Отче святый! соблюди их в имя твое, тех, которых Ты мне дал... не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла... освяти их истиною Твоею… молю за тех, которых Ты дал мне, потому что они Твои (Ин.17).

3. Пастырь должен знать свое стадо. Я знаю моих овец, говорит о Себе добрый Пастырь. Без точного знания паствы не может быть и пасения ее. Одному полезно одно, другому – другое, и всем не всегда одно и тоже. «Не всем полезно одно и то же наставление», – говорит св. Григорий В., – «ибо часто одно вредит одним, будучи полезно другим. Сколько трав, которые, питая одних животных, умерщвляют других. И лекарство у одного ослабляет болезнь и связывает силы другого. И хлеб, укрепляя жизнь взрослых, вредит маленьким детям. Поэтому слова учителей должны сообразоваться с свойствами слушающих, чтобы быть полезным и каждому в частности, и не уклоняться от общего всем назидания». Пастырю необходимо знание своей паствы и ради примера, какой он должен подавать ей. Каждому он должен подать соответствующий пример. Нередко то самое может соблазнять слабых, что назидает твердых в вере и учении; нередко то самое может оттолкнуть невежествующих, что привлекает знающих. Особенно совершение таинств и преимущественно св. евхаристии требует точного знания паствы, чтобы не подать хлеба псам и не повергнуть бисера пред свиньями, чтобы не послужило к осуждению то самое, что должно служить к спасению. И в отношении к молитве он должен знать своих прихожан. За всех он должен молиться, но иначе за грешников, иначе за людей благочестивых; один больше нуждается в молитве, чем другой. Всех должен любить пастырь, но по различию характеров должен различаться род любви и ее проявления. Из этого видно, как необходимо пастырю изучать свою паству, и к этому изучению он должен приступить тотчас же после вступления на должность. Посещение начальственных лиц в приходе, посещение соседних пастырей и, наконец, по возможности, личное знакомство с каждым из прихожан может доставить ему обильный материал для изучения своей паствы. Как велико число прихожан? Это важнейший вопрос, ибо если новопоступающий пастырь знает, за скольких душ он должен отдать отчет, то заботы его не будут ослабевать и ревность не будет охладевать. Каково современное состояние прихода? цветущее иди бедственное, много ли богатых людей, с посредственным состоянием и совершенных бедняков? Иных пастырских забот требуют богатые, иных – бедные, а иных – люди с посредственным состоянием. Каков характер народа: тихий, мягкий, так что в сердце его доступ скорее найдут истины утешающие, чем потрясающие? Или грубый и жесткий, так что спина его не легко сгибается? Соответственно характеру критян ап. Павел давал особое наставление к обхождению с ними. «Из них же самих один стихотворец сказал: критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые. Свидетельство сие справедливо. По сей причине обличай их строго, дабы они были здоровы в вере» (Тит.1:12). Каковы душевные дарования народа? С талантливыми нужно иначе поступать, чем с малоспособными. Каково до сего времени было обучение народа в вере? Знают ли прихожане основания своей веры или находятся в невежестве? Каковы господствующие в приходе пороки: пьянство, воровство, конокрадство, попрошайство? Насколько содержатели питейных домов способствуют развращению и обеднению народа? Сильно ли развито употребление непристойных слов? Как происходят увеселения молодежи, как совершаются свадьбы, крестины? Есть ли несчастные браки? Как совершается воспитание детей, каково отношение хозяев к своим слугам и слуг к хозяевам? Есть ли расколоучители, как происходит совращение в раскол, много ли совратившихся, не угрожает ли кому ближайшая опасность совращения в раскол? Усердно ли посещается храм? Все ли ежегодно исповедуются и приобщаются святых таин? Все эти и подобные вопросы пусть предложит себе пастырь и постарается по возможности решить их. Превосходное средство достигнуть знания своих прихожан могут представить заметки его на «Исповедной Росписи», особую копию которой пастырь может иметь у себя, и на ней против каждого имени вписывать свои личные наблюдения или полученные сведения касательно того или другого лица в приходе. Только нужно быть весьма осторожным при собирании сведений о прихожанах. Легко при этом попасть в руки злословия и навлечь на себя незаслуженную ненависть. Знание прихожан не должно ограничиваться первым временем поступления на приход; он должен замечать всякую перемену в приходе, не должен предаваться усыплению, и быть добрым пастырем.

4. Новоприбывший на приход священник не должен легковерно относиться к тому, если некоторые из прихожан станут говорить ему, что паства полюбила его. Он должен знать, что некоторые стараются понравиться ему из побуждений не совсем чистых, что некоторые иное думают, чем говорят, что некоторые, если он предложит им что-нибудь не нравящееся другим, этими другими легко могут быть возбуждены против него. Многие могут быть не расположены к новому священнику только потому, что они были особенно привязаны к прежнему священнику, или же потому, что другие за него стоят. Не следует легко доверять всякому, и особенно в начале священник должен быть весьма осторожен в своем доверии. Особенно он должен опасаться тех, которые все в нем хвалят, предлагают свои услуги, злословят его предшественника, или хвалятся особенною с ним фамилиарностию, чернят других прихожан и т. п. Такие люди опасны.

Не нужно вдруг, с первой минуты вступления на приход отменять все введения, сделанные предшественником. На все есть время. Для необходимых нововведений будет также свое время. Не без вреда будет для предстоящего времени пастырского служения новопоступившего священника, если в начале он получит название нововводителя. В пастве может возбудиться нерасположение, неудовольствие к нему. Нужно постепенно приготовлять и располагать ее к предстоящим нововведениям и переменам.

Нехорошо начинать пастырское служение угрозами и обличениями, страхом суда и вечного мучения. Утешительные истины веры, предлагаемые с истинною любовию, скорее расположат сердца прихожан к новому пастырю. Если предшественник его соблюдал известную последовательность в предметах проповеди, то не следует без достаточного основания удаляться от этого порядка.

Если есть в приходе какие-нибудь беспорядки, то нужно разведать, что сделано было против них предшественником, какие средства он употреблял, какие затруднения его стесняли больше всего; словом, новому священнику весьма полезно привести в ясность, как дотоле руководим был приход, потому что на основании этого он может сделать заключение, что теперь следует ему делать, в чем можно подражать и в чем следует уклоняться от действий предшественника.

Х. О.

Из всех изображений птиц чаще всего встречаются на древних христианских памятниках и имеют особенно важное значение в символике христианской древности изображения 1) Голубя и 2) Петуха.

1) Голубь

Ни один символ не был в таком употреблении у первых христиан и не воспроизводился ими так же часто, как символ голубя: они делали изображения его на памятниках всякого рода, в живописи, мозаиках, на гробницах, лампах, кольцах, золоченых или расписанных сосудах и т. п. Такое преимущественное употребление этого символа объясняется тем обстоятельством, что голубь более, чем всякое другое творение, был избран самим Богом для посредства в великих таинствах Его милосердия: так во дни потопа голубь является предвестником мира, a primordio divinae pacis praeco – говорит Тертуллиан: голубь является как символ Св. Духа над головою Иисуса Христа при Его крещении: Christum columba demonstrare solita – прибавляет тот же учитель Церкви.

Мы видим также голубя на плече или над головою св. Григория Великого в древнейших его иконах – это голубь, которого называли голубем-вдохновителем. Тоже как символ Св. Духа золоченый голубь, согласно с древним обычаем, общим всем крестильням, был повешен в Рейнской базилике во время крещения Клодвига.

Сам Спаситель представлял голубя символом христианского простодушия (Мф.10:16), и вся первоначальная Церковь считала его символическим выражением стыдливости, невинности, смирения, кротости, любви, созерцания и осторожности в случае вражеских козней.

На диске одной древней лампы, недавно найденной на христианском кладбище св. Катерины Чиузской, изображен голубь, имеющий над головою крест, а во рту – масличную ветвь, напоминающую известные слова Тертуллиана о голубе – divinae pacis praeco. А при таком примере не может быть и тени сомнения, что представленный с двояким атрибутом креста и оливковой ветви этот голубь был здесь символом Иисуса Христа, Который, по слову апостола Павла, кровию креста своего умиротворил и небо и землю (Кол.1:20). Этот драгоценный памятник, ученые полагают, единственный в этом роде, и катакомба, откуда он взят, восходит к весьма глубокой древности.

Голубь употреблялся также для означения апостолов, как символ их добродетелей. Св. Павлин свидетельствует, что под этою эмблемою изображали апостолов в его время, и в том же значении над крестами представляли венцы из двенадцати голубей. Почти подобный этому, только немного новейший пример дает мозаика базилики св. Климента римского, представляющая изображения двенадцати голубей на всем протяжении креста, которое занимает тело Спасителя. Впрочем, кажется, по представлению св. Павлина, голуби, изображенные над крестом, иногда значили и то, что Царство Божие открыто для простодушных.

Голубь иногда означал еще верующих, напоминая или о добродетелях, которые они должны насадить в себе, или о крещении, которым они возрождены, как, например, в Равенской мозаике 5-го века, где изображены голуби, утоляющие жажду в источнике, или о том божественном питии Евхаристии, которым они приобщаются, представленном на знаменитом саркофаге св. Амвросия в Милане посредством изображения чаши, в которой пьют два голубя.

Голубь почитался, далее, символом мученика, как, например, в изображении Агнесы на золоченом сосуде, потому что он мистически представляет собою Св. Духа, Который дает христианам твердость быть мучеником; символом Церкви, символом воскресения: так, на одном надгробном титуле (titulus) Трирском находят изображение двух голубей внизу следующей надписи, которой они служат иносказательным переводом: Hic Amanciae Hospita caro jacet; символом супружеской верности, когда на фризе некоторых двуместных саркофагов, в средине которых находятся изображения двух супругов во весь рост или в виде бюста, представляются голуби клюющими плоды; символом мира, особливо когда голубь изображен с масличною ветвию во рту. Так, два голубя, изображенные на ручках простертого креста, имевшего над собою константиновское labarum (знамя), были, по мнению некоторых толкователей христианских древностей, иносказательным, или образным, выражением мира, данного Церкви Императором Константином.

Припоминая слова пророка Наума: яко голубицы воркующе в сердцах своих (Наум.2:7) – первые христиане употребляли иногда изображение голубя также для означения скорби. Таково, по всей вероятности, значение голубей, изображенных на одном древнем саркофаге сидящими на двух деревьях, между которыми мать в положении молитвы и скорби представлена плачущею о своем возлюбленном дитяти, похороненном в этой гробнице.

Имея в виду одно место св. Григория в его беседах, можно считать изображения голубей в полете еще символом вознесения Иисуса Христа – или, основываясь на известных словах Псалмопевца (Пс.123:7), символом душ мучеников и верующих, освободившихся от уз тела.

Мы имеем пример на то, что первые христиане самый призыв души Божественным женихом старались выразить почти так, как он выражается в книге Песни Песней (Песн.2:10). Так, Макариус описывает одну христианскую печать, на которой в средине изображен голубь, а кругом его следующая трогательная надпись: veni si amas. Поэтому два голубя, держащие во рту хлебные зерна, считались символом души уже блаженной, наслаждающейся небесною пшеницею. Наконец, когда голубь изображен на гробницах, особенно, если изображен с масличною ветвию во рту, то, по мнению многих толкователей христианских древностей, например Боттари, Муратори и в последнее время де Росси, он означал мир, данный душе верующего, и представлял в этом отношении совершеннейшее тождество с графическою формулою in pace, столь обыкновенною на древних христианских гробницах, так что его можно считать только образным переводом означенной формулы, откуда объясняется, почему и тот, и другая часто встречаются вместе на одном и том же надгробном камне. Такое значение голубя совершенно подтверждается тою достопримечательною надписью на известной мозаике в Ватиканским музее, в которой голубь, изображенный с масличною ветвию, сопровождается словом pax, и, кроме того, еще свидетельством блаженного Августина. Надобно заметить, что голубь один не выражает мира, но только душу умершего – знаком мира служит единственно масличная ветвь. Итак, голубь с масличною ветвию во рту, изображенный на христианских гробницах, будет напоминать письменную формулу, столь часто на них находящуюся: spiritus in pace, spiritus tuus in pace. Но в этом отношении не останется и тени сомнения, если к эмблеме голубя присоединяется еще ΙΧΘΥΝ⁷⁰, символическое изображение Христа, и тогда упомянутая формула дополнится таким образом: Spiritus tuus in pace et in Christo – торжественное приветствие, характеризующее христианские надгробные камни самой древней эпохи.

2) Петух

Изображение петуха на древнехристианских памятниках, рассматриваемое как христианский символ, имеет несколько значений:

а) Петух, изображенный на гробницах, напоминает догмат будущего воскресения. Известно, что в числе символов воскресения св. Епифаний поставляет восхождение солнца, а еще до него папа св. Климент говорил: Dies et nox ressurrectionem nobis declarant: cubat nox, exsurgit dies⁷¹. Итак, если возврат солнца на горизонт есть образ будущего воскресения наших тел, то по совершенно естественному сцеплению идей не следует ли, что пение петуха, предшествующее утренней заре, которое дало повод дать этой птице имя praeco diei, есть в свою очередь символ того всемогущего голоса, который в конце времен подаст знак к великому пробуждению умерших (Ин.5:28).

Теперь понятно, почему первые христиане на своих гробницах любили изображать образ петуха, – этот образ служил для них знаком надежды, одним из символов воскресения. Так, эпитафия Доната, открытая на кладбище св. Агнесы, представляет изображение петуха в соединении с формулою in pace; эпитафия Константа, кроме этого, представляет еще петуха пред вазой, из которой произрастают две масличных ветви. В музее фарнезском в Навилии хранится один надгробный камень некоторого Леонарда, на котором вместе с символом петуха есть такая искаженная надпись: Die. Bene. Re. …, которую аббат Полидори восстановляет таким образом: ILLA. Die. Bene. Resurges, – формула, для которой христианские надгробные камни представляют много примеров, – такова, между другими, надпись на надгробном титуле (titulus) двух супругов по имени Catervius и Severina, описанная в сборнике Фабретти.

Кроме того, Луи-Перре представляет один драгоценный камень, на котором выгравирован петух, сидящий на ветви, а над ним монограмма имени Христа. Не то ли хотели сказать этим, что в тот великий день, возвещение о котором выражено символическим изображением петуха, Христос будет судьею воскресших людей?

б) Петух считался в христианской древности также символом бдительности. Поэтому с самых первых времен христиане усвоили обычай поставлять его изображение на верху кровли своих храмов, чтобы изобразить бдительность пастыря. Эта же самая идея бдительности объясняет и то, почему образ доброго Пастыря, как известно, столь часто представлялся в вершине арки или свода в капеллах катакомб, и с не менее очевидным намерением на диске ламп, которые имели своим назначением освещать подземелья.

в) Есть класс древних христианских памятников, именно – саркофаги, на которых изображение петуха часто соединяется с образом св. апостола Петра: конечно, всем понятно, что здесь идет речь о падении и раскаянии этого апостола и что цель подобных сюжетов клонилась к тому, чтобы посредством этого примера предостеречь верующих равно от надменности и отчаяния.

г) Дно чаш и некоторые другие памятники древнехристианского искусства иногда представляют изображения двух петухов, которые подстрекнуты к драке двумя детьми, имеющими в руках пальмы. Понятно, что этот сюжет имеет в виду сказать, что пальма славы сохраняется для тех, которые мужественно ведут борьбу и выходят из нее победителями.

д) По мнению Евхера, петух есть, далее, символ проповедников, которые, в продолжение тьмы настоящей жизни, возвещают непреходимый свет жизни будущей. Этот отец намекает на одно место в книге Иова, где говорится о разуме петуха: кто дал петуху разум, – разум, которому должен подражать проповедник, в изучении тех обстоятельств, когда можно благовременно поднять и заставить слушать свой проповеднический голос. Ту же мысль выражает и св. Григорий Великий.

е) Наконец, по мнению Беды, петух есть символ праведника: «потому что в ночи этой жизни праведник получает чрез веру разумение и твердость, которые заставляют его взывать к Богу, да ускорит он зарю великого дня: emitte lucem tuam et veritatem tuam» (Пс.42:3).

Апреля 11. Среда Пасхальной недели. Объясняема была церковная песнь: Во гробе плотски, во аде же с душею, яко Бог, в раи же с разбойником и пр. и говорено было между прочим о сошествии Иисуса Христа во ад, о цели его и последствиях. По поводу этого один из ремесленников спросил:

– Правда ли, что я слыхал? Когда Иисусу Христу надобно было сходить во ад, тогда наперед посланы были от Бога два ангела. Вот они прилетели и сели на аде и говорят сатане: «Отверзите двери, идет Царь славы». А сатана и спрашивает: «Кто этот Царь славы? Это не тот ли сын Марии, что исхитил у меня Лазаря?» Ангелы говорят: «Он и есть, Господь сил». «Не пущу я Его», – говорит сатана, и стал еще пуще крепить ад; но как он его ни крепил, ничто не помогло, ни двери, ни запоры. Пришел Христос, сломил медные двери и железные запоры и из ада вывел души людей.

– Сказанное тобою, во-первых, противно учению слова Божия. Бог есть Господь Вседержитель; в Его руке и небо, и земля, и преисподняя, в его власти и ад. А в том, что ты сказал, заключается та мысль, что ад исключительно во власти сатаны и он в нем укрепляется, чтобы не пустить Бога, так что Иисусу Христу надобно было ломать двери и запоры. Во-вторых, отзывается чувственным представлением об аде. Ангелы – духи бесплотные, а тут говорят: прилетели, сели, вели переговоры с сатаной. Представление это – вымысел. Вот у раскольников в писаных тетрадках много есть этих вымыслов и басен об аде. Наприм., я читал в их цветниках, что Господь сотворил под землею ад медян, а в нем узы железные и врата медные и тартар, а во аде темницы медные и железные, а под адом тартар, а тартару и дна нет. Потом на аде Господь сотворил тьму столпов железных и каменных, а на каменных столпах сотворил землю и песок, а на песку камень и нарече ему имя кремень. Очевидно, что и сказанная тобою ходячая легенда заимствована из этих же писанных тетрадок. В слове Божием ничего не открыто о сотворении ада; есть только одно выражение И. Христа, из которого видно, что огонь вечный уготован диаволу и аггелом его, а когда этот огонь уготован и где, – это Бог не благоволил открыть. Да еще в послании апостола Петра ад назван темницей. Но заметьте, что это темница духовная, а не такая, как у нас тюрьмы и темницы с высокими стенами, с крепкими дверями и запорами. У духовной темницы, т. е. у ада, нет таких дверей и запоров, как у земных темниц.

– А у рая есть ли двери? поется ныне: отверзл еси нам райския двери.

– В песнях церковных и аду приписываются запоры и заклепы. Конечно, слыхали, ныне в Пасху поют: снизшел еси в преисподняя земли и сокрушил еси вереи вечныя, содержащия связанныя, Христе. Сокрушил вереи, содержащия связанныя, значит, по-русски: сокрушил заклепы, запоры, содержащие узников. Но это говорится человекообразно, применительно к нашим понятиям, приноровительно к нашему языку человеческому. У нас на земле тюрьмы и темницы с дверями и запорами. Применительно к этому и применительно к нашим понятиям в песнях церковных духовная темница, или ад, представляется на человеческом языке с дверями и запорами, а для выражения той мысли, что И. Христос чрез свое воскресение приобрел нам вечное блаженство, сказано, что Он отверз райские двери.

Мы в мире духовном не бывали и не знаем, что это такое за духовный мир. Если бы Богу угодно было открыть нам тайны духовного мира, то на нашем языке для выражения предметов этого мира и слов бы не нашлось. Вот вы лишены зрения⁷³. Знаете ли вы, что такое свет, что такое цвет красный, алый, розовый, зеленый, голубой, синий и проч.?

Один из слепых (солдат) сказал, что он лишился глаз в мужеском возрасте на военной службе и что помнит и представляет эти цвета; другие двое сказали, что они лишились глаз в детстве от оспы.

– Ну, знаете ли вы, что такое цвет голубой, синий, зеленый, желтый, красный?

– Нет, не знаем никакого различия.

– Знаете ли по крайней мере, что такое свет?

Один:

– И этого я первый не знаю: тепло только знаю, когда солнце греет.

Другой:

– А у меня в глазах в ясный день что-то метлесит, мелькает, и кажется, будто не то, что ночью или в пасмурный день.

– Вот если бы я стал толковать вам о цветах, о различии, наприм., красного цвета от желтого, то и я на человеческом языке не нашел бы слов для разъяснения вам того различия, и вы бы меня не поняли, из моих слов не узнали бы различия между красным и желтым цветом. Вы можете знать только то, что можно осязать, слышать; а что люди познают посредством одних глаз – о том вы не можете иметь понятия. Точно так же должны смотреть мы на себя, т. е. как на слепых в отношении к познанию духовного мира. Нам известен только мир чувственный, который мы познаем посредством чувств; нам известны только земные темницы. Поэтому-то на нашем языке ад представляется, как земная темница с запорами и заклепами, а рай – с дверями.

– А что-то, помнится, сказано в церковных книгах: Возмите врата князи ваша, читают за заутреней.

– Эти слова заключаются в псалме царя Давида: Возмите врата князи ваша и возмитеся врата вечная и внидет царь славы и проч. По изъяснению некоторых толковников, это пророчество о Христе, но не о сошествии Его во ад, а о вознесении Его с божественною плотию на небо.

Потом спрашивали: всех ли людей И. Христос вывел из ада? Сказано: не всех, а тех только, которые при жизни веровали в обещанного Адаму, Аврааму, Давиду Мессию Христа, а по смерти, находясь в аду, ожидали Его пришествия.

– Говорят, что Соломона Господь не вывел из ада.

– Как так? За что же Он его там оставил?

– Будто бы Господь сказал ему: ты мудр; сам догадаешься, как выйти.

– Что же? Как говорят? Вышел он?

– Вышел; стал строить в аду церковь, чтобы подняться по ней и выйти из ада. Сатане это было нелюбо. Он выгнал Соломона и самую церковь выбросил. Эту-то церковь после того Соломон и достроил в Иерусалиме.

Другой из слушателей дополнил:

– А я слыхал, что он в аду ее достроил.

– Ну, это, скажу я вам, пренелепая басня и бессмыслица и небылица. Уж я не говорю о том, что ничего подобного нет ни в св. Писании, ни в св. предании. Ясно, что это небылица, противная слову Божию. Тут есть бессмыслица. Посудите сами: Соломон был в аде душою; как же одной своею душой он мог строить каменную церковь? Чтобы строить церковь, надо руки, а руки-то его вместе с телом погребены были на земле. Потом, как мог он один строить и достроить церковь? Один что сделает? Кто же ему помогал? Диаволы что ли? Они не стали бы помогать. Разве души людей, оставшихся в аде? Но им нужны руки, ноги, а их нет; они похоронены на земле и истлели. Где взяты материалы – камни, железо и проч.? Тут есть еще прямое противоречие. Соломон жил и умер до Рождества Христова за 980 лет, и при жизни его построен был им храм в Иерусалиме. Этот храм во время плена вавилонского разрушен. По возвращении из плена построен иудеями второй храм; но этот храм выстроен задолго (за 516 л.) до Р. Христова и существовал при Христе; стало быть, существовал и тогда, когда Христос сходил во ад. В Евангелии и Деяниях Апостольских нередко упоминается, что И. Христос и апостолы бывали в этой церкви. А по вашей сказке выходит, что Соломон начал храм и достраивал его чрез долгое время после своей смерти, именно уже после сошествия Христа во ад и после воскресения Его; построил его тогда, когда уже существовал второй храм. Сатана по этой басне представляется каким-то почти всемогущим существом: выкидывает из ада огромную каменную церковь и творит чудо – церковь не изломалась, не распалась, камни не разлетелись, а как она стояла в аду, так и на земле стала. Да просто толковать об этой нелепице не хочется – так она бессмысленна. Ужели вы этой сказке верите?

– Мне так что-то не верится; уж видно, что-то не так, неладно; а что ты сделаешь? Толкуют люди!

– А я так вовсе не верю; враки это! – заметил другой.

– Враки же и есть, да и враки-то бестолковые, бессмысленные, пренелепые.

Апреля 12. Четверг Пасхи. Вчера говорили мы об аде. Я хочу спросить: есть или нет середнее место между мукой и раем? У нас часто говорят: «где уж мне в рай попасть! хоть бы муки-то избавиться и сподобиться быть между мукой и царством небесным».

– Середины между раем и адом или среднего состояния между мучением и блаженством нет. Вы, конечно, слыхали в Евангелии, как Господь И. Христос описывает имеющий быть всеобщий суд. Господь разделит всех надвое: праведников поставит по правую руку своего престола, а грешников – по левую, и потом скажет стоящим по правую руку: приидите благословении Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира, а стоящим на левой руке: отъидите от Мене проклятии в огнь вечный. И идут сии, сказано в Евангелии, в муку вечную, а праведницы в живот вечный. Видите ли, надвое только, а не натрое разделены все люди, и Господь пошлет одних в царствие Божие, а других – в огнь вечный, и не скажет иным: а вы оставайтесь между царством небесным и вечной мукой. И в другом месте Господь сказал, что умершие оживут и изыдут сотворшии благая в воскрешение живота, а сошворшии злая в воскрешение суда. Опять указываются только два состояния: жизнь и осуждение, а третьего состояния нет.

– Да как же на иных деяниях, что ставятся в паперти, пишут, что между раем и мукой стоит человек, привязанный к столбу, и над ним надпись: за блуд лишен царствия небесного, а за милосердие избавлен муки вечныя⁷⁴.

– Да ведь эти картины страшного суда не слово Божие, не творение какого-либо св. отца. Их пишут иконописцы, простые, малограмотные люди. Либо вздумает сам так написать, либо возьмет с какого-нибудь старого образца – и напишет. А священники не доглядят, не укажут, не исправят. Картины эти больше старинные, писанные лет за 60, за 70, за 100 до нынешнего времени; а тогда и священники-то были малоученые, малограмотные, знали кое-как катехизис, а священное писание мало знали и толковать его не умели. Вот и ныне иные из простолюдинов думают, что есть средина между раем и адом. Так же и в старину и простолюдины, а может быть, и не учившиеся священники так думали, да и поместили это неправославное верование в картину. Католики, что признают папу римского главою церкви, те признают среднее состояние – огненное чистилище и верят, что некоторые души очищаются в этом огненном чистилище от грехов и потом входят в рай. Но это учение наша православная церковь отвергает.

– Растолкуй ты нам новое пиво, что ныне поют, – сказал другой.

– Пиво, значит, по-русски питие. В одном месте Евангелия тоже употребляется это слово; Иисус Христос сказал: Кровь моя истинно есть пиво, т. е. питие. Таким образом, Приидите пиво пием новое выйдет по-русски так: Приидите, станем пить новое питие.

– Так видно новым-то питием здесь называется кровь Христова?

– Нет, здесь не то. Станем пить новое питие; видно, было какое-то питие старое. Какое же это прежнее питие? Когда евреи были в Синайской пустыне вблизи горы Хорива, у них не было воды: в пустыне ни рек, ни ручьев, ни ключей нет. Они стали роптать на Моисея. Моисей по повелению Божию ударил своим жезлом в скалу горы, в камень, – и из него потекла вода. Евреи утолили свою жажду, напоили свой скот и запаслись водою. Вот это и есть прежнее питие, от камене неплодна чудодеемое, т. е. чудесно изведенное из бесплодного камня. Какое же новое питие? В той же песне поется: но нетления источник из гроба одождивша Христа, т. е. из гроба Христова, который произвел нетления источник. А все это по-русски будет значить вот что: станем пить новое питие, не то, которое чудесно изведено было из неплодного камня для евреев в пустыне, т. е. воду, но то, которое течет из гроба Христова (гроб-то Христов был каменный же), а гроб-то Христов произвел источник нетления, т. е. бессмертия. Стало быть, новым питием тут называется нетление, бессмертие, вечная жизнь, которая дарована нам смертию и воскресением Христовым и которая утоляет жажду нашего духа. Или короче сказать: утолим свою жажду не водою, которую пили евреи в пустыне, а проистекшим и дарованным нам от гроба Господня бессмертием, или еще проще: будем жаждать бессмертия, будем стремиться к вечной жизни.

Опыт курса практического руководства для пастырей. Выпуск 1-й. Часть первая. Киев. 1870⁷⁵.

Книга, заглавие которой нами выписано, составлена из статей, последовательно печатавшихся в нашем журнале под частными заглавиями, как, например, «пастырское служение в православно-кафолической церкви», «нравственные достоинства и обязанности приходских пастырей» и т. д. Частнейшее содержание ее поэтому постоянным читателям нашего журнала известно. Представляя собою пока только еще первый выпуск, «Опыт курса практического руководства для пастырей» заключает в себе после предварительных понятий о пастырском служении, установлении его, цели, важности, трудности, ответственности пастырства и решения вопроса о призвании к пастырскому служению, обстоятельное изложение отличительных качеств и обязанностей приходских пастырей в отношении к Богу, к ближним и к самим себе. Очевидно, что это еще только одна теоретическая часть практического руководства для пастырей... В существе дела это часть науки, известной под именем Пастырского Богословия. В следующих выпусках встретимся мы, как следует предполагать, с частию собственно практического руководства для пастырей, где, кроме изложения основных законов иерархического устройства Церкви, имеет быть указано применение их к практике отечественной Церкви. Нравственные качества и обязанности приходских пастырей относятся к числу тех требований, которые неизменно остаются одними и теми же в отношении к пастырям. Наука обязана их только, сообразно своей системе, так или иначе формулировать. Поэтому и в предлагаемом выпуске, трактующем о нравственных качествах приходских пастырей, искать какой-либо новой стороны даже в развитии предмета было бы едва ли уместно. Достаточно, если составитель выпуска представляет на вид читателю положительные требования тех или других нравственных качеств пастыря по разумению слова Божия и учению Церкви. Тем не менее, нельзя не сказать, что и этот отдел «курса практического руководства для пастырей» весьма важен как для воспитанников семинарий, имеющих учиться пастырству по этому курсу, так и для самих приходских пастырей. Как ни странно кажется, а нельзя утаить того замечательного в мире нравственных, свободных отношений явления, – именно, что и здесь изучение, навык имеют важное значение. Не изучивши нравственных качеств и обязанностей, пастырь, следуя вообще требованиям нравственного долга, не вполне может быть верным исполнителем нравственного долга собственно пастырского. И поэтому следует рассеивать недоразумения, дышащие самоуверенностию, тех пастырей, которые всякие нравственные наставления, относящиеся к ним как пастырям, считают чуть не оскорбительными для себя и совершенно излишними. Особенно уместно напоминание этих пастырских нравственных качеств и обязанностей там, где они нередко упускаются из виду... Составитель курса умеет излагать и общеизвестные всем вещи и понятия такою сердечною и искреннею речью, стараясь каждую мысль подтвердить живым историческим примером, что книга его, будучи в сущности учебником, прочтется с особенным интересом всяким пастырем, не охладевшим к нравственным требованиям своего долга. Если при чтении обозреваемой нами книги у иного из читателей явится раздумье о том, насколько его личное нравственное состояние соответствует излагаемым в книге нравственным пастырским требованиям, то и в этом уже отношении книга принесет немалую услугу, потому что такое раздумье легко может подвинуть к нравственному исправлению и самоусовершенствованию не радевшего о своих нравственных обязанностях пастыря. Чем меньше в настоящее время оказывается снисхождения пастырским нравственным недостаткам и чем они действительно нетерпимее и неизвинительнее в пастыре душ, тем более имеют значения орудия и средства, служащие к возбуждению нравственной силы от ее усыпления. Между этими орудиями возбуждения умственного и нравственного хорошие книги служат для пастыря чуть ли не важнейшими орудиями, и не пользоваться ими было бы неизвинительным делом, особенно когда есть к тому полная возможность.

Творческая премудрость, всевидящая и всепроникающая, вовсе не приступала бы к творению вселенной, если бы предвидела, что погибель человечества будет решительною, неисправимою и повлечет за собою расстройство во всем сотворенном. Если же Бог благоволил сотворить вселенную, предвидев все ее повреждения, то от вечности предопределил и ее исправление. Союз творения не разрушился и слава вселюбящего Зиждителя не помрачилась, когда из мира духовного образовалось темное царство злых духов, – потому что самый мир духовный уцелел и остался невредимым в лице добрых ангелов, устоявших в своем первобытном достоинстве; равно вселенная не поколебалась в своем устройстве и творческая премудрость оправдалась, когда пал человек, – потому что в нем осталась возможность восстания, и потому что о спасении падшего человечества воздыхает в Богу вся невинная тварь, которая, по естественной связи с человеком, невольно участвует с ним в горьких последствиях его падения; о спасении человечества умоляет Бога целый мир святых ангелов, которые, по естественной им любви к человеку, сострадают его несчастиям и ведут ради его борьбу со злом. И не только твари, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая улучшения нашей участи. Самый Дух Божий ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными (Рим.8:22–26).

Человек пал и повредился не до такой степени, чтобы не было возможности восстановить его и исправить. Он согрешил первый на земле, но не первый во всем творении, – диавол согрешил и отпал от Бога прежде. Человек не сам измыслил нарушить волю Божию, – эта пагубная мысль принадлежала диаволу. Грех первых человеков есть скорее грех неопытности, неведения добра и зла, нежели грех обдуманный и злонамеренный. Поэтому человек не ожесточился во грехе, а только получил непобедимую наклонность ко злу и потерял силу делать одно добро. В душе человеческой остался нравственный закон, который требует от человека добра и запрещает ему зло; осталась совесть – этот неумолимый судия дел человеческих (Рим.2:14, 15); остались любовь и уважение к добру, только не стало сил творить добро на деле (Рим.7:16–18). В падшем человеке осталось чувство зависимости от Бога, которое всегда побуждает человека искать с Ним союза и примирения; но необходимое для того исполнение воли Божией было выше ослабевших сил человеческих. В человеке осталась любовь к ближнему, хотя любовь была нечиста, своекорыстна и недостаточна к привлечению благодати Божией, без которой добродетель и беспечальное благополучие для человека невозможны. В образе Божием, которым был почтен человек при создании, и после падения сохранились явственные, хотя и обезображенные грехом черты подобия Богу; в падшем человеке есть раскаяние в грехах, хотя нет сил исправиться в них. Вообще падший человек, чувствуя свои немощи, еще не дошел, подобно диаволу, до крайнего отчаяния в своем греховном состоянии, но во все времена надеялся на милость Божию и, кто как умел, молился Ему о спасении. Все это делало человека способным ко спасению. Св. Макарий египетский уподобляет падший род человеческий младенцу, который, не имея сил прийти к матери, движется, кричит и плачет, ища матери: а Божественную Любовь уподобляет матери, которая, побуждаясь любовию к дитяти, сама подходит к нему⁷⁶.

И точно Божественная Любовь сама пришла к падшему. Для спасения грешного человека было необходимо снять с виновного осуждение, которое в устах Божиих имеет непреложную силу; было необходимо простить человека, который, продолжая грешить, не заслуживал прощении. На человеке лежал неоплатный долг, который нужно было уплатить, чтобы открыть для него доступ к дарам Божиим. Кто же мог понести за грехи целого человеческого рода достойное наказание, чтобы удовлетворить божественному правосудию? Кто мог снять с человечества вечное осуждение? Кто мог за грешный человеческий род заслужить пред Богом прощение? Никто, как Сам же Бог. И Бог, побуждаемый любовию к своему несчастному созданию, спас человечество таким образом, что и правосудие божественное удовлетворено, и осуждение с человечества снято, и все грехи его прощены.

Для спасения человека само Божество в лице Сына Божия принимает на Себя человеческую природу, кроме ее греха; становится действительным человеком, оставаясь истинным Богом; в этом состоянии посещает наше печальное жилище – землю, пребывая вездесущим; подвергает себя всем горьким последствиям человеческого греха, само быв безгрешным; алчет, жаждет, не имеет места главы подклонити (Мф.8:20); отдается невинному осуждению земных властей, страдает, висит на кресте, терпит лютую смерть, – и все это за грехи человечества. Столь великою жертвою удовлетворяется божественное правосудие; долг человечества перед Богом оплачивается; за невинное осуждение безгрешного снимается осуждение с грешного; выстраданные Сыном Божиим человеческие грехи прощаются; заслугами Его единого возвращается человечеству благодать Божия и изливаются на искупленного человека дары божественного Утешителя – Св. Духа. При первоначальном создании все творение является в прекрасном и совершенном виде, достойным премудрого и всемощного Зиждителя; при исправлении поврежденного, стоившем страданий и смерти Сыну Божию, все творение вступает в новый образ жизни, высшей, лучшей, совершеннейшей. Человеческое естество несравненно более против прежнего возвышается вочеловечением Сына Божия: святые ангелы делаются служителями человеческого спасения, ради человека вступают в борьбу со злом, которому они сами непричастны, а потому чают себе от правосудного Бога высшего воздаяния; невинные твари сего мира ожидают своего обновления, – и все творение устремляется к всеобщему торжеству добра, к соединению с Богом, да будет Бог всяческая во всех (1Кор.15:28).

Бог сделал все возможное, чтобы спасти человека; однако же никак не должно думать, будто человек может спастись без своего собственного содействия. Наше греховное рождение, по которому мы наследуем от прародителей грех, осуждение и погибель, не зависит от нашей воли; но второе духовное рождение, к которому призваны мы все, сколько состоит в благой воле Св. Духа, столько же зависит и от нашей воли. Для возрождения нашего требуются от нас вера и добрые дела. Спасение предопределено Богом для всех людей без исключения, но как люди свободны, то не все они желают спасения и потому не все спасаются. Бог всем грешным хочет душевного исцеления: но не все грешники имеют одинаковые расположения, не все равно пекутся о самих себе. Иные из грешников готовы на все, чтобы избавиться от греховной болезни, а иные отвращаются горечи греховных противоядий, иные с мужеством и терпением воздерживаются от всего, что запрещено небесным Врачом, а иные слепо следуют естественной склонности больных – питать свою болезнь. От этого мир сей – наше временное жилище подобен обыкновенному помещению больных, из которых одни выздоравливают, другие умирают; одни спасаются, другие погибают. От сего и происходит различие людей спасаемых и погибающих.

Существование в человеческом роде погибающих людей не отнимает бесконечной цены от жертвы, которую принес Сын Божий для спасения человечества. Сын Божий спас всех людей, но многие добровольно отвергают средства, данные человечеству для спасения, и погибают. Дары Св. Духа никому не даются насильно. Насильно спасти свободное существо невозможно.

Мы, грешники, подобны сухим ветвям дерева искупленного человечества (Рим.11:20), но все еще имеем способность ожить, пока находимся на сем временном свете. Нас Бог еще не оставил; благодать Божия ищет нас; между нами и Богом еще есть связь, хотя и слабая. Сок вечной жизни не иссох в нас; не совсем погас в нас Божественный Дух, все оживляющий. Мы еще можем возвратить себе всю полноту жизни, если теснее соединимся с животворящим Духом: мы только завяли, а не иссохли. Но если постигнет нас в этом положении телесная смерть, тогда мы окончательно иссыхаем и отсекаемся от дерева. Животворное прикосновение Любви тогда уже не оживит нас: мы останемся навеки вне союза возвратившегося к Богу творения; мы будем покинуты, оставлены, забыты. Мы не уничтожимся, – потому что это невозможно; но что за бытие без источника бытия? что за жизнь без жизненного питания? Мрачнее ночи! Тягостнее самого ничтожества! Аминь.

Свящ. Петр Красовский

Наши предки, принимая христианство, по своему недостаточному духовно-нравственному развитию, не могли возвыситься до понимания его духа. Они способны были усвоить религию Христову только внешним образом – в видимых проявлениях ее: в обрядах, богослужении и различных церковных правилах и уставах. Посему неудивительно, что и христианскую нравственность, не уразумевая духа ее, они поняли так же с внешней формальной стороны, только как исполнение разных обрядовых предписаний и уставов Церкви, как упражнение в разных подвигах благочестия; высокая христианская жизнь и деятельность, начало и конец которой составляет всеоживотворяющая любовь Христова, была выше умственного развития наших предков. Основным началом нравственной христианской их жизни вместо животворного начала любви был рабский страх наказаний за нарушение божественного закона; так что какое бы доброе дело ни делал древнерусский человек, он делал его не из прямой сознательной любви, предпочитающей добро пороку, но преимущественно из чувства страха будущих наказаний..

Что же именно, по представлению наших предков, могло избавить человека от будущего наказания; какая жизнь делала его праведным, богоугодным и вела к вечному спасению? – Чтобы нагляднее выставить это, постараемся собрать вместе различные черты той духовно-нравственной жизни, которая, по воззрениям древнерусского народа, служила для него религиозно-нравственным идеалом, вела к вечному спасению и окружала его ореолом святости. Черты эти следующие: подвижничество в различных родах, на которое наши предки смотрели не как на средство к нравственному совершенству, но как на самое совершенство, посты, как узаконенные Церковию, так и произвольно налагаемые, хождение к святым местам на поклонение чудотворным иконам, частое посещение храма Божия, возжжение свеч пред иконами, подавание просфор, служение молебнов, акафистов и держание при себе в чистоте канона какого либо святого, или Авгарева послания, или же сна Богородицы, – а так же и приобретение ради своего спасения церковно-богослужебных книг, подавание милостыни нищим и так называемое «ставленье трапезы» в воскресные и субботние дни людям духовного и иноческого чина, вдовам, сиротам и убогим, пожертвования разного рода в монастыри, в церкви, на строение часовни, на церковный колокол, домашняя молитва в значении только внешнего действия, состоящего в произнесении известных слов с коленопреклонением и со свечою в руке, служение заздравных сорокоустов ради будущего спасения своей души, погребение при церкви и проч... Так, неизвестный автор повести о подвижничестве преподобного Сергия характеризует нравственное величие святого следующими добродетелями: «бяху его добродетели, – говорит он, – сицевы: алкание, жаждание, бдение, сухоядение, на земли легание (т. е возлежание на земле вместо всякой обыкновенной постели), чистота телесная устнама молчание, труды телеснии»⁷⁸. «Господь внемлет, – говорится в другом древне рукописном сборнике, – безглагольному воздыханию и безъязычну гласу... коленопреклонению, слезам и бдению и на земли леганию и всякому измождению»⁷⁹. Или – в Лаврентьевской летописи читаем: «Пелгуй, в крещении Филипп, жил богоугодно, в среду и пяток пребывал в алчбе; поэтому сподобил его Бог увидеть видение страшное»⁸⁰. А в одной исповеди инок, пред отцом духовным исповедающийся, между прочим объясняет: «Согреших мясных снедей обоня... и среды и пятка раноядением»⁸¹. Мало того, предлагали даже такой вопрос: нет ли греха в том, если кто до обедни, «толчет в зубы яйцем», т. е. не нарушается ли, или не умаляется ли заслуга поста чрез одно прикосновение к скоромному, и – отвечали: «кто яйцем толчет в зубы до обедни, а велик то грех, аще ли малий то несть греха причащатися, аще единою потолчет, то несть беды причащатися, а иже многажды, о том возбраняй»⁸². Вообще наши предки, считая пост не просто одним из средств к нравственному совершенствованию, но самым совершенством, смотрели на него чрезвычайно строго. Припомним, как долго и с какою настойчивостию и силою веден был спор о посте в среду и пяток передовыми людьми в древней Руси, когда из уважения к посту даже не начинали войны, и летописцы, при описании голода, поражались страхом, что многие по необходимости принуждены были есть мясо в постные дни, или «конину в великое говенье». Строгость соблюдения поста в древней Руси простиралась до того, что пастыри должны были нарочно предостерегать народ, чтобы не морили голодом больных детей⁸³.

Немалую очистительную силу наши предки приписывали обычаю класть ночью поклоны, а также обычаю служить ради будущего спасения своей души сорокоусты и подавать милостыню. Спасительность ночных поклонов объясняется в «Слове о молитве нощию», приписываемом Св. Златоусту, таким образом: «нощию подобает кланятися, елико по силе, тем же поклонением побеждает человек диаволю волю и силу, и тем избавляется от грехов, иже того дне согрешил»⁸⁴. Что же касается до служения сорокоустов по живом ради будущего спасения его души, то как ни произвольно этот обычай вошел в практику народного благочестия, однако его не запрещали и сами ревнители церковного благочиния – епископы; они только приказывали священникам обращаться при этом к тому, за кого служился сорокоуст, с следующим воззванием: «брате! не согрешай больше! мертвец не согрешает». – Вместе с тем за здравие живущего ставилась так же и кутья⁸⁵. А древний обычай подавания милостыни до сих пор остался в народе почти в том же самом виде и с тем же самым характером, как прежде, – до сих пор наш народ олицетворяет раздачу милостыни в живом образе всесильной предстательницы пред Богом за людей: пред нею преклоняются херувимы и все небесные силы, пред нею трепещет ад, она беспрепятственно выводит из него грешников и поселяет в царстве небесном вместе с ангелами и архангелами⁸⁶; до сих пор раздавание сорока милостынь считается в народе особенно действенным и спасительным⁸⁷; до сих пор народ наш с умилением слушает пение нищих про Лазаря и богатого, про «Австафия Царевича» и проч.…; – наконец, до сих пор, кажется, еще не совсем уничтожился и тот постыдный варварский промысел, который так был распространен в древней Руси и состоял в умышленном нанесении увечья некоторым безродным несчастным детям с целию разжалобить народ и вынудить у него большую подачу…

Впрочем, надобно заметить, что в древней Руси особенно действенною и спасительною считалась та милостыня, которую подавали инокам в монастыри: она ставилась выше даже благотворения слепым, хромым и прокаженным. Так, в одном рукописном сборнике Соловецкой библиотеки мы читаем: «Аще кто творит милостыню к чернцем, велику мзду от Бога приимет… множайшу мзду имать паче, неже творящего слепым и хромым и прокаженным»⁸⁸. А в другом рукописном сборнике той же библиотеки помещено «Слово», в котором рассказывается такой случай: был один инок, имевший в миру брата по плоти, которому он давал нечто от трудов своих, но с того времени, как инок стал помогать брату, последний стал приходить в крайнее разорение. Тогда инок обратился к одному старцу за советом. Старец сказал: не ты давай брату, а вели, чтобы он носил тебе… «Яко дело мнишское, – объяснил старец, – огнь есть, идеже аще внидет, ту жжет, а еже тем немнихом приносит милостыню, и приимати молитву от святых (т. е. иноков, к которым приносится милостыня), и тако благословятся и богатеют»⁸⁹. Было даже такого рода убеждение, что монастырь непременно умолит Бога о спасении души того, кто мимо своих родственников откажет ему свое наследство, и многие действительно завещевали монастырям все свое достояние.

Но чтобы представить возможно цельную и живую картину христианской жизни, какая в древней Руси считалась идеалом христианского благочестия и нравственности, обратимся к одной повести, относящейся к XVI веку и имеющей своим предметом описание благочестивой жизни одной женщины по имени Юлиании Лазаревской, которая в глазах современников была окружена ореолом высокой святости и праведности. Эта повесть для нашей цели должна иметь особенно важное значение, так как она рассказывает о женщине, которая своими подвигами заслужила память святой и праведной, а в древней Руси, по тогдашним понятиям, женщине нелегко было спастись – она была почти недостойна этого. Следовательно, если Юлиания удостоилась быть святою, то можно предполагать, зная взгляд на женщину в древней Руси, как велики были ее подвиги, как высоко было ее благочестие, и как идеально чиста была ее нравственность. Посмотрим же, как описывает ее жизнь автор повести о ней⁹⁰. Желая выставить Юлианию идеалом христианского благочестия, он ничего не находит лучше, как представить ее подвижническую жизнь в таких чертах: «всякий вечер, – говорит он, – Юлиания довольно молилась Богу и коленопреклонение творила, по сту поклонов до земли и больше (стр. 254)… от слуг своих не требовала, чтоб ей кто на руки воды подал или сапоги от ног отрешил (стр. 255)… По пятницам вовсе невкушала, по понедельникам же и по середам однажды в день сухояденье без варева вкушала. А по субботам и воскресеньям в дому своем трапезу поставляла попам и монахам и нищим, вдовам и сиротам, и своим домочадцам (стр. 257, 258)… сна же один час или два только с вечера принимала. И ложилась на печи бель постели; только дрова вострою стороной к телу подстилала; дрова же и под головы клала, а под ребра железные ключи (стр. 259)… в бани же тела своею не мыла, как с мужем разлучилась… плача ея кто испишет… сапоги на босыя ноги обувала, а под подошвы вместо стелек ореховые скорлупы и вострые черепки подкладывала (стр. 260)… когда же приходила зима, ходила без теплой одежды… Иисусову молитву повторяла беспрестанно аще ядяше и пияша непрестанно глаголще; егда бо и почивание, уста ея движастася и утроба подвижастася на славословие Божие»⁹¹… Итак, только такая аскетическая и суровая жизнь, какова была жизнь Юлиании, под старость переставшей ходить в баню, полагавшей в сапоги вместо стелек ореховые скорлупы, спавшей на вострых дровах и железных ключах, по праздничным дням устроявшей трапезу нищим и людям духовного чина, – только такая жизнь, по понятиям древнерусского человека, возводила на степень святости и служила идеалом христианского благочестия! Только такая жизнь и казалась автору означенной повести об Юлиании достаточною для того, чтобы сказать, что вот блаженная Юлиания и с мужем пожила, и детей рождала, и рабами владела, а Богу угодила, и Бог прославил ее (стр. 259)!.. Только при такой святости жизни дьявол, хотя и осмеливался нападать на Юлианию и делать ей различные искушения, но всегда напрасно, – потому что по молитве ее о помощи к Пресвятой Богородице и Святому Николаю, последний всякий раз являлся к ней на помощь и однажды книгою, которую держал в руке, побил и разогнал бесов (стр. 256), а в другой раз – великою палкою (стр. 261). Только при такой святости жизни, по мнению наших предков, и при таком заступлении от святых, Юлиания могла благодушно перенесть такое искушение, каково было убийство одного из ее сыновей ее же рабом, устроенное по ухищрению дьявола с целию довести блаженную до отчаяния, – или каков был великий голод, насланный дьяволом на всю русскую землю, когда многие «ели всякое скверное мясо и человечью плоть» (стр. 261)… Но, несмотря даже на такую святость жизни, Юлиания раз получила от Пресвятой Богородицы следующее вразумление: однажды, как говорится в повести, стояла зима холодная и земля расседалась от мороза и Юлиания несколько времени не ходила в церковь, а молилась дома. Тогда был глас от иконы Богородицы к попу, который одним утром очень рано пришел в приходскую церковь святого Лазаря: «иди и рцы вдове Юлиании, ради чего она не приходит в церковь: и домовная ее молитва прията, но церковная выше» (стр. 260). – Следы такого же взгляда на особенную действенность молитвы в церкви мы встречаем во многих других древнерусских письменных памятниках, из которых в одном, например, говорится: «все бо елико твориши в келии ни в что же суть, аще и псалтырь чтеши или обая на десять псалма поеши, ни единому Господи помилуй надобится съборному (церковному) пению»⁹². Нет сомнения, что такое безусловное поставление достоинства молитвы в зависимость от места могло привести и действительно привело наших предков к чисто механическому отношению к религии, без всякой мысли о внутреннем самоочищении своей души. Так, в одном рукописном сборнике Соловецкой библиотеки мы находим правило, которым запрещается ходить в баню после причастия, чтобы «не смыть воню святаго тела и крови Христовой»⁹³. Или – думали, что можно грешить, жить совершенно беспечно и получить спасение, если только пред концом своей жизни в тяжкой болезни завещать похоронить себя возле церкви, – или исполнить какую-нибудь легкую эпитимию. Погребением у церкви надеялись спастись даже такие грешники, которые в продолжение 40–50 лет своей жизни и даже более никогда не имели у себя духовных отцов и не бывали на исповеди и у святого причастия⁹⁴; а легкою эпитимиею, без внутреннего самоочищения и решимости впредь не грешить, думали загладить самые тяжкие грехи даже многие священники, которые без зазрения совести приступали потом к совершению божественной литургии⁹⁵.

Летопись наша «так называемого греко-болгарского церковного вопроса», в которую мы вносили, как известно читателям «Руководства для сельских пастырей», все, по нашему крайнему разумению, замечательные события, относящиеся к означенному вопросу, с самого начала его возникновения, – доведена нами до начала 1869 года⁹⁶. С того времени до настоящих дней в истории жалкого спора болгар с греками о самостоятельности болгарской церкви последовали события сами по себе замечательные, которые имеют большое значение в этом деле и не останутся без влияния на окончательное решение церковного греко-болгарского вопроса. Мы разумеем: во-первых, послания святейших первостоятелей православной кафолической восточной церкви к его святейшеству вселенскому патриарху Григорию и константинопольскому синоду но поводу греко-болгарского церковного вопроса, из которых мы в первый раз узнаем, как смотрят на этот вопрос представители православных автокефальных церквей и какие, по их мнению, нужны меры для примирения болгар с греками; и во-вторых, султанский фирман, данный болгарам 28-го февраля настоящего 1870 г., произведший сильное движение во всем православном мире и возбудивший радостный восторг в болгарах и во всех их сторонниках и в защитниках их прав – надеждою скорого, окончательного, справедливого решения церковного вопроса в Болгарии. Эти-то события мы и хотим занесть в нашу летопись церковного вопроса в Болгарии в предлагаемой статье.

В 1868 г., когда ни греки, ни болгары не согласились принять проекты соглашения, составленные оттоманскою Портою, решено было константинопольским синодом, по предложению святейшего патриарха, дело о самостоятельной церкви в Болгарии представить на суть всех автокефальных православных церквей на востоке, и для этого составить собор из представителей сих церквей. В конце того же года отправлено было константинопольскою патриархиею соборное послание к святейшим первостоятелям православной кафолической восточной церкви с изложением всего хода дела по вопросу о болгарской церкви и с приложением актов, к нему относящихся. В послании этом собор константинопольской церкви, излагая свои предположения об устранении скорбных обстоятельств великой константинопольской церкви по примирении с болгарами, приглашал святейших первостоятелей сообщить свои мнения по этому делу. Предстоятели автокефальных православных церквей: святейший правительствующий всероссийский синод, патриархи – антиохийский и иерусалимский, и митрополиты – кипрский и сербский не замедлили передать в своих ответных посланиях святейшему патриарху Григорию и константинопольскому синоду и свои мнения о греко-болгарском I. церковном вопросе и свои соображения, как, по их мнению, решить этот спорный вопрос, чтобы прекратить соблазнительную и вредную для православия вражду между единоверными братиями⁹⁷.

Святейший всероссийский синод, руководствуясь истиною и справедливостию, признает, что константинопольский патриарх есть законный архипастырь над всеми православными болгарами и имеет неоспоримые иерархические права по отношению к ним; что болгары, если желают какой-либо перемены в своих отношениях к константинопольскому престолу, должны просить об этом его святейшество, но отнюдь не могут насильно от него сего требовать; что вселенский патриарх, по своей доброй воле, вправе делать болгарам уступки, даже признать полную независимость их церкви от патриаршего престола; а без его воли они не могут отказаться от церковного подчинения своему верховному архипастырю. Но с другой стороны, из побуждений той же истины и справедливости св. синод не может не сказать, что не которые, если не все, желания болгар, заявляемые пред патриархом, суть желания естественные, основательные и законные и что его святейшество самым пастырским своим долгом призывается по возможности удовлетворить этим желаниям во имя христианской правды и любви, для блага и мира своей паствы, и чем он больше удовлетворит, тем лучше. По мнению св. синода, благо православной церкви и благо самих болгар требуют, чтобы они не домогались полной церковной самостоятельности, но оставались в иерархическом единении с церковию константинопольскою и в подчинении его святейшеству, чтобы таким образом между греками и болгарами могли утихнуть взаимная вражда и прекратиться столкновения, и они, связанные единством веры и иерархической власти, всегда могли бы друг в друге находить поддержку и совокупными силами противодействовать врагам православия. Что касается до вселенского собора, на суд которого патриарх решается передать церковный греко-болгарский вопрос; то св. всероссийский синод находит, что составление этого собора, для которого нужно созывать епископов из разных стран и народов, сопряженно с многочисленными затруднениями, и опасается, чтобы этот вселенский собор вместо умирения церкви не послужил поводом еще к большим волнениям в ней и раздорам и, вместо ожидаемой пользы, не принес бы в своих последствиях только вред. Болгары, если не в их пользу решится вопрос, могут не покориться решению собора, и тогда последуют три самые печальные события: собор объявит болгар раскольниками; патриарх потерпит потерю и вся церковь понесет тоже величайшую потерю. Если же болгары покорятся решению собора их не удовлетворившему, то эта покорность будет вынужденная и ненадежная; она усилит в них ненависть к грекам, и при первом случае вновь обнаружатся прежние и даже большие распри и волнения между теми и другими. По мнению св. синода, его святейшество лучше сделает, если не дожидаясь вселенского собора, сам постарается войти в соглашение с болгарами, которое как он, так и они могли бы принять добровольно. Только такое соглашение, говорить всероссийский синод, было бы и прочно, и надежно, и вожделенно для всей Христовой церкви.

Ответные послания патриархов: антиохийского и иерусалимского, эллинского синода и митрополита кипрского, различные по изложению, по содержанию главных мыслей почти тождественны. Они причину несогласия и вражды между греками и болгарами и нестроения в константинопольском патриархате приписывают одним болгарам, их честолюбию и племенным и народным различиям, не упоминая о тех действиях фанариотов – архиереев в Болгарии, которые истощили все терпение многострадальных болгар и вызвали их протест против притеснителей. В действиях болгар они видят дерзкое и наглое восстание против церкви константинопольской и «неизреченное нечестие против матери, изъявляющей им любовь, терпящей их юношеские увлечения и переносящей с кротостию и уступчивою справедливостию их немощи и ежедневно приносящей за них такие жертвы». А св. синод эллинской церкви признает требования болгар по их «отвлеченности и неопределенности не только противными всякому церковному законоположению, но и лишенными всякого практического смыла и приложения, происходящими скорее от заблуждения, нежели от христианской совести и необходимости». Стремление болгар к племенному различию он называет стремлением противоевангельским, ведущим к разрыву единого православного исповедания, противуборствующим истинному духу и целям единой церкви Христовой. Отвращение болгар от греческого языка, на котором написано и проповедано слово Божие, на котором учили и сочиняли мудрейшие отцы церкви, «самое это настроение их, – говорит эллинский синод, – разогорчило наше сердце и мы убеждены, что сии болгары, любезнейшие братья и дети наши о Христе, не ведают, какое средство к их собственному развитию они утрачивают, отвергая этот царственный язык». Уступки, сделанные доселе константинопольскою церковию требованиям православных болгар, всеми посланиями предстоятелей православных греческих церквей признаются достаточными, далее которых идти не следует. Если болгары оказанным им снисхождением не удовольствуются, то – слова патриарха антиохийского – «всякое дальнейшее требование их и уступка почтены будут положительно за оскорбление и будут причиною неисправимых волнений, возмущающих согласие в кафолической церкви, которой благочиние и стройность должны мы всемерно беречь и хранить, и не позволять ни себе самим, ни другим потрясать или нарушать и изменять что-либо из существующего и благоустроенного, дабы и нам не пришлось незаметно соделаться соучастниками смертельно погрешающих». Созвание общего или вселенского собора, по мнению предстоятелей автокефальных греческих церквей, есть лучшая и надежнейшая мера для окончательного решения болгарского церковного вопроса, и они с любовию и охотно примут в нем участие самолично или чрез представителей.

Митрополит сербский в послании своем к вселенскому константинопольскому патриарху пишет, что греко-болгарский церковный вопрос нужно решить взаимным братским соглашением на основании начал православной церкви. Он стоит за единство догматов, а церковное управление, полагает он, может видоизменяться согласно требованиям необходимости. Он полагает, что следует удовлетворить народ (болгаров), желающий иметь архиереев, которые бы, рожденные среди народа, тем с большим рвением распространяли просвещение на родном языке. Это не будет разделением церкви и унижением для патриаршего престола; единство догматов всегда будет связывать православных архиереев с великою церковию и заставит их сохранить вселенского патриарха в его высоком положении.

Можно думать, что эти соображения и советы предстоятелей православных самостоятельных церквей на востоке были приняты в Константинополе не с большим сочувствием, так как не все они соответствуют ожившим константинопольской патриархии, и некоторые из них не согласны с ее воззрениями на церковный вопрос в Болгарии и приглашают ее к таким уступкам, делать которые она не желает. По крайней мере несомненно то, что вышеприведенные нами послания не имели видимого влияния не только на решение, но и на движение церковного вопроса в Болгарии. В продолжение всего прошедшего года дело о независимости болгарской церкви лежало под сукном в патриаршеской канцелярии; его не поднимали; о нем старались молчать, как будто его и не бывало. Патриархия, по всей вероятности, не тронула бы неприятного для ней дела и теперь, если бы в это дело не вмешалось турецкое правительство.

Третьего марта настоящего года Высокая Порта обнародовала султанский фирман, которым предоставляется самостоятельность и независимость болгарской церкви, чего так долго и настойчиво, но напрасно домогались болгары. Сущность этого фирмана, который составит эпоху в жизни болгарского народа, состоит в следующем. Образуется самостоятельный болгарский экзархат под управлением болгарского митрополита и болгарского синода. Митрополит носит титул экзарха и председательствует в синоде. Патриарх не принимает участия ни во внутреннем управлении болгарского экзархата, ни в выборе экзарха и болгарских епископов. Митрополит избирается болгарским синодом, утверждается патриархом, который, впрочем, не может воспротивиться состоявшемуся выбору; окончательное утверждение экзарха принадлежит Порте, которая прямо от себя высылает ему берат. Патриарха при служении поминает один только экзарх, а все болгарские епископы поминают своего экзарха. Экзарх по делам церковным сносится с вселенским патриархом, а по гражданским – с местными властями и с Портою сам без посредства патриарха. Миро болгарская церковь получает от греческой. Греческие епископы могут посещать епископии болгарские, а архиереи болгарские – епархии греческие, но и те, и другие в чужой епархии служить не могут без разрешения местной духовной власти. Болгарская церковь и подворье в Константинополе принадлежат экзарху Болгарии. Епархии, населенные болгарами, входят в состав экзархата – они поименованы в султанском фирмане; а не означенные в нем имеют право требовать присоединения к экзархии, если только в них окажется две трети населения болгарского. Ставропигиальные монастыри в Болгарии по-прежнему останутся в зависимости от вселенского патриарха.

Болгары с радостию приняли султанский указ и весьма довольны теми правами, которые он предоставлял их церкви. Они надеются, что будут теперь свободными от многочисленных и разнообразных поборов и притеснений греческого духовенства и от всех действий, которыми греки усиливались задержать и подавить нравственное и национальное развитие болгарского народа и огречить его. По получении фирмана, даровавшего самостоятельность и независимость болгарской церкви, болгары предались самой искренней и неподдельной радости, и повсюду отслужили торжественные благодарственные молебны. Епископы, временно пребывающие в Константинополе, и почетнейшие из болгар приготовились поднести султану благодарственный адрес за благодеяния, оказанные его султанским величеством болгарам. Нельзя не отдать должной чести и не изъявить искренней благодарности болгарам, которых греки обзывают не способными к самостоятельному церковному управлению, за их сдержанность в порывах справедливой их настоящей радости, за их незлобие, уступчивость и истинно христианскую мудрость по отношению к греческому духовенству. Болгары, с своей стороны, делают все, чтобы смягчить и потушить раздражение константинопольской патриархии по поводу фирмана о независимости их церкви, и склонить ее добровольно признать новые права болгарской церкви и стать к болгарам в братские отношения мира и любви христианской. Временно пребывающие в Царьграде болгарские епископы действуют с крайнею осторожностию. Они, несмотря на требование народа, отказались служить божественную литургию в болгарской в Константинополе церкви в день Светлого Воскресения Христова без предварительного разрешения вселенского патриарха, а Иларион и Паисий – епископы объявили, что они не станут служить литургии и но возвращении своем в пределы болгарского экзархата, пока не будет снято с них произнесенное над ними отлучение. Болгары даже изъявляют желание вносить в патриархию некоторую сумму денег, чтобы вознаградить греческое духовенство за то, что оно получало от них прежде. К такому вознаграждению никто не обязывает болгар, это добровольная жертва их миролюбия и самого строгого понятия о справедливости. Настоящей радости болгар сочувствуют и им сорадуются не только славяне – их единокровные братья, но и самые греки, живущие вне пределов турецкой империи, по мнению которых, разрешение церковного болгарского вопроса дозволит теперь грекам и болгарам прийти к политическому соглашению. Даже греки эллинского королевства, отличавшиеся до сих пор запальчивою раздражительностию против болгар, выражают свое удовольствие, что настоящее решение греко-болгарского церковного вопроса, закрепив духовную связь между болгарскою церковию и греческим духовенством, устранит на будущее время всякий повод к недоразумениям и отныне дозволит двум единоверным племенам соединиться против общего врага…

Но турецкие греки, составляющие паству патриаршего константинопольского престола, относятся к султанскому указу, беспристрастно и удовлетворительно решающему давний греко-болгарский спор, с крайним раздражением и неприязнию. Греческое духовенство открыто объявило, что оно не считает себя обязанным сообразоваться с распоряжениями фирмана, который противоречит канонам церкви и разным хатти-хумаюнам, в силу которых оттоманское правительство не имеет права вмешиваться в церковные дела христианских общин империи. Все греческие органы печати в Константинополе в один голос, с ожесточением восстали против распоряжения турецкого правительства в пользу болгар в спорном церковном вопросе и объявили, что святейший патриарх Григорий должен удалиться от занимаемой им должности, если он не находит в себе довольно твердости, чтобы отвергнуть султанский фирман. Под влиянием общего требования константинопольских греков и, конечно, не без собственного желания патриарх и синод константинопольские протестовали против сего фирмана. В обширной записке, поданной Аали-Паше, они доказывают, что Порта не имеет права вмешиваться в церковные дела греков и болгаров; что распоряжения ее противны каноническим правилам – светская власть без согласия патриарха не может дать болгарской церкви самостоятельности и независимости от него; что болгары, если примут фирман, перестанут быть православными. По причине невозможности прийти к соглашению с болгарами и ввиду неподсудности греко-болгарского церковного вопроса турецкому правительству патриарх и синод ходатайствуют пред Портою о разрешении представить этот вопрос на усмотрение вселенского собора, остановить исполнение фирмана и принять меры для предупреждения всяких попыток со стороны болгар к образованию отдельной церкви, пока дело не будет решено законным порядком.

Но ни болгары и защитники их прав, ни Высокая Порта не дают этим доказательствам никакого значения. Защитники самостоятельности и независимости, даруемой болгарской церкви султанским указом, утверждают, что константинопольская патриархия не имеет положительного основания протестовать против состоявшегося разрешения церковного болгарского вопроса. Болгарский охридский патриархат, учрежденный императором Юстинианом, был признан независимым на пятом вселенском соборе; равным образом в прежние времена пользовались независимостию и патриаршества: терновское, и ипекское; и независимая болгарская церковь была подчинена в 1767 г. великой константинопольской церкви патриархом самовольно и без согласия болгар. Возвращение – умозаключают защитники болгарских прав – болгарской церкви ее прежней самостоятельности и независимости есть не нарушение права, а восстановление нарушенного права. Если болгары без согласия патриарха возвращают себе то, что у них было отнято насильно патриархом же; то и в этом нет нарушения никакого права, – это законное дело. Если в прежние времена султанский фирман имел право уничтожить независимые славянские патриаршества в Охриде, Ипеке и Тернове и присоединить их к вселенскому престолу, то и ныне таковой же фирман может восстановить болгарский экзархат. Если греки, принявшие из рук султана не принадлежавшее им не сделались неправославными, то отчего же болгары, принявши, по воле султана, свое древнее, законное достояние, станут еретиками?

Порта, с своей стороны, против аргументов, изложенных в записке патриарха и синода, говорит, что она никогда не думала нарушать права патриаршего престола, – она приняла участие в спорном греко-болгарском вопросе, потому что обе спорящие стороны просили ее содействия в решении этого вопроса; и сам святейший Григорий предоставил ей право войти в это дело, так как он, когда правительственная комиссия занималась рассмотрением спорного церковного вопроса, представил Порте им самим составленный проект соглашения с болгарами. Распоряжения, заключающиеся в фирмане, мало расходятся с проектом соглашения, представленным в прошлом году самим патриархом; следовательно, утверждает Порта, противными каноническим правилам церкви распоряжения эти быть не могут. При этом Порта дала знать патриархии, что фирман как султанский указ никаким образом отменен быть не может, а напротив – будет непременно исполнен в точности. В доказательство того, что правительство не отступится от своих слов, уже образован болгарский синод, который имеет свое временное пребывание в Ортаксе – селении, расположенном недалеко от Царьграда⁹⁸; он под председательством Илариона – митрополита ловчанского, состоит из пяти епископов. И в Константинополь приглашены уже депутаты из Болгарии для выбора экзарха и для составления устава церковного управления. Временный болгарский синод признан официально, и ему дан султанский указ, разрешающий входить в непосредственные официальные сношения с турецким правительством и представить Порте на утверждение проект церковного и общинного управления в болгарском экзархате.

Что касается до вселенского собора, на решение которого патриарх желает передать спорное дело, то при настоящих обстоятельствах он едва ли возможен и нужен. Порта, так категорически заявившая желание привесть в исполнение свои распоряжения относительно церковного греко-болгарского вопроса, не допустит, конечно, ни изменения, ни тем более отменения их; а собираться епископам для того, чтобы авторитетом вселенского собора закрепить и освятить постановления магометанского правительства, не имея права ни изменять их, ни отменять, – едва ли согласно с высоким значением вселенских соборов в церкви Христовой… Константинопольский корреспондент «Московских Ведомостей» сомневается в возможности вселенского собора еще и потому, что будто бы между наличными восточными патриархами в настоящее время есть разногласие, александрийский же патриарший престол до сих пор еще не занят. А св. всероссийский синод, как мы знаем из его послания, прямо говорит, что вселенский патриарх сам, т. е. без вселенского собора, вправе по своей доброй воле признать полную независимость болгарской церкви, доселе от него зависящей, как признал некогда независимость от него церкви русской и церкви греческой.

Дальнейшее противодействие вселенского патриарха болгарам при настоящем положении дела не только для него бесполезно, но может вызвать последствия печальные для всей православной церкви. В сознании своей правоты (мы видели, что болгары считают свое дело правым) опираясь на сочувствие большинства христианского мира и на последний фирман султана, они могут решиться самовольно отделиться от великой константинопольской церкви и порвать всякую связь с вселенским патриархом и таким образом произвесть чрезвычайный соблазн и породить нестроения, раздор и вражду в недрах православной церкви…

И так «гораздо лучше будет, – повторяем еще слова св. всероссийского синода, – если его святейшество, не дожидаясь вселенского собора, постарается сам войти в соглашение с болгарами, которое как он, так и они могли бы принять по доброй своей воле». Действуя таким образом, он умирит церкви Божие и приобретет подобающую великую благодарность всего православного мира и искреннюю сыновнюю любовь признательных болгар.

Б.

Издавна существует в нашей местности, как и у многих других обыкновение ходить во время храмовых праздников, со святыми иконами вокруг селений с отправлением молебных пений в честь Божией Матери и особенно чтимых нами святых. Обнесение святых икон вокруг селений и городов – обычай древний и благочестивый. Постараемся же выяснить оный в понятиях своих и вывести из него некоторые нравственные для себя правила.

Род человеческий во все времена посещали разного рода бедствия: мор, голод, опустошение от огня и т. п. Верующие христиане в такие времена с особенным усилием испрашивали милость Божию и искали ходатайства и заступления Пресвятой Богородицы и святых Божиих. Чтобы тверже противостать несчастным случаям, они не довольствовались молитвою во храме, но, с нею на устах и в сердце, благоговейно принимали святые иконы, особенно славящиеся чудотворениями, и с этою святынею обходили свои жилища и даже пажити. Таким образом там, где сила человеческая оказывалась слишком немощна, чтобы противостать всеобщим бедствиям, они находили крепкий оплот духовный в иконах святых Божиих, кои самым ощутительным образом давали знать верующим о своем ходатайстве пред Всевышним. По силе веры помощь свыше ниспосылалась, молящиеся опять начинали провождать жизнь мирную, покойную, славя и благодаря Бога, дивного во святых своих.

И мы нередко в. жизни переживаем тяжелые годины. По правосудию Божию, за наши неправды редкий год мы не подвергаемся каким либо тяжким испытаниям, ниспосылаемым на нас от Бога. Мы отчетливо помним все те годы, когда приходилось нам терпеть голод, то от засухи, то от сильных наводнений. Особенные болезни, или на скот, или на людей, сопровождавшиеся большою смертностью, едва ли не каждый год посещают нас.

Что же мы можем противопоставить всем этим бедствиям? Очевидно, – рука человеческая не в силах отразить эти напасти. Один Бог, – один всемогущий и милосердый Господь Бог силен и волен исправить нашу бедственную и горькую жизнь. С нашей стороны требуются только – усердное сердечное обращение к Нему и твердая решимость исправить свою жизнь.

По примеру христиан-предков наших и мы берем святые иконы и обносим их по стогнам вокруг убогих жилищ своих. На пути отправляем молебный канон Пресвятой Богородице, поемый во всякой скорби души и обстояниях. В этом каноне действительно, в самых разнообразных и живых чертах, изливается вся скорбь души христианской, не дерзающей возвыситься умом своим к Святейшему Святых, живущему во свете неприступном, но ищущей помощи, ходатайства и заступления у Пречистой Его Матери, потому что много может моление Матернее ко благосердию Владыки. К этому пению присоединяем также молитвы, моления, прошения к празднуемым нами святым и просим их ходатайства пред небесным Владыкою и госпожою Богородицею за прегрешения наши, – и о том, да ниспошлют они нам богатую милость свою. Во время крестного хода по четырем краям селений и полей ваших бывает остановка со святыми иконами; на этих местах возносятся особенные молитвы и совершается кропление священною водою на все четыре стороны. Все это делается для того, чтобы Господь ни с которой стороны в селения и поля ваши не попустил быть вредоносному влиянию стихий – гладу, губительству, трусу, потоплению, огню и другим невзгодам. Кропление священною водою на четыре стороны означает благодать, обильно изливающуюся на вас самих, на жилища и на пажити ваши.

Итак видите, братья, что хождение со святыми иконами, или так называемый крестный ход есть обычай древний, священный, многознаменательный. Что не должно наполнять душу христианина в этом священном шествии? – Слушайте священные песнопения, исполненные глубокого сердечного сокрушения, просите Господа о помиловании себя, своего семейства и своих собратий-соседей, молите его от всей души о благорастворении воздуха, о благовременном дожде, но концом своих молитв полагайте святую волю Божию, и во всем уповайте на нее одну. Молите Господа Бога, чтобы Он святых своих, изображенных на святых иконах и хоругвях, поставил стражами и хранителями вашего убогого достояния земного.

Господь Бог, как общий Отец наш, бесконечно милосерд. Он всегда с любовью выслушивает наши усердные молитвы, и все ниспосылает, но нашему прошению. Но мы сами, братья, сплошь и рядом бываем Ему неблагодарны, и невнимательны к Его благодеяниям. Взглянем беспристрастно на наши празднования, т. е. как мы проводим праздничные дни. До полудня мы от души служим Богу; после полудня от всего сердца служим мамоне – ненасытному чреву своему. Две противоположности, никак не совместимые между собою. Я не говорю, чтобы вы строго постились в такие дни, как сегодняшний. Утешение в столе, какое кому Бог послал, позволительно. Но я указываю на ту невоздержность, которая в подобные праздники особенно заметна между вами и которая изгоняет из души вашей все священное и благодатное. За несколько часов ранее празднества по плоти вы шли по стогнам и распутьям улиц в крестном ходе с благоговейным настроением в душе. Из груди вашей, по временам, вырывались тяжелые, глубокие сердечные вздохи, язык тайно произносил молитву, очи возводились горе. По всему видно было, кажется, не притворное религиозное настроение души вашей. Но едва прошло несколько часов, и те же самые улицы оглашаются неистовыми криками, сквернословием и непотребными действиями. Недавно усердно молившийся в крестном ходе, через несколько часов так предается пороку на самом месте молитвы, освященном храмовою святынею, что в нем прежнего празднолюбца совершенно невозможно узнать. Тако-ли несмысленни есте, братие? – Начение праздновать духом, скончаваете плотию (Гал.3:3). Или не знаете, что подобным поведением не только не умилостивляете Господа Бога за грехи свои, но еще более подвизаете Его на гнев? – Что Мя зовете, Господи, Господи, говорит Он таким богомольцам, и не творите, яже глаголю (Лк.6:46)? Не всяк глаголяй Ми, Господи, Господи, внидет в царствие небесное: но творяй волю Отца Моего, Иже ест на небесех (Мф.7:21).

Последние слова мои, быть может, и неприятны для вашего слуха, но, к сожалению, справедливы. Шумное и буйное препровождение времени есть празднование языческое, а не христианское. Устрояйте в домах своих трапезы, принимайте присных и друзей своих, но все это делайте из любви к Господу Богу, Его Пречистой Матери и святым, особенно празднуемым вами. Во всем соблюдайте умеренность, и ни на минуту не доходите до самозабвения. Не забывайте творить милостыню меньшей своей братии, которые питаются Христовым именем, и уделяйте им от крупиц, падающих от праздничной трапезы вашей.

Благодать Божия да пребудет с вами и да укрепит вас на всякое доброе дело. Аминь.

Села Ракома Свящ. Петр Георгиевский

Новгородского уезда

Апреля 13. Пяток Пасхи.

– В те дни я все хотел спросить, для чего ныне христосуются красными яйцами, да все не удавалось, сказал кто-то.

– Так вам хочется это знать?

– Как не хочется? Красят яйца, меняются ими, а для чего, и в толк не возьмешь.

– Ну, хорошо; я расскажу вам, почему христиане друг с другом христосуются, или целуя друг друга говорят: Христос воскресе, воистину воскресе, и что это значит, а потом объясню, почему при этом дают друг другу яйца, и притом не белые, а крашеные. Приветствовать друг друга и говорить при этом: Христос воскресе, воистину воскресе, – христиане взяли с примера ангелов и апостолов. Ангелы первые приветствовали жен-мироносиц словами: воста Господь, или, что тоже, воскрес Христос. Когда жены мироносицы утром рано пришли ко гробу Христову, то нашли, что камень отвален от гроба, и увидели, что во гробе на том месте, где лежало тело Иисусово, сидят два ангела. Они-то и сказали мироносицам: «напрасно вы ищете живого с мертвыми, он восстал», – и таким образом, первые возвестили воскресение Христово. Потом и апостолы при первом свидании между собою, по получении вести о воскресении Христовом и по уверении некоторых из них в том, тоже передавали эту радостную весть друг другу словами: воста Господь, а другие им отвечали: воистину воста Господь, и таким образом первые, можно сказать, похристосовались друг с другом. Так было с двумя учениками – Лукой и Клеопой, которым явился Христос на пути в Эммаус. Они воротились из Эммауса в Иерусалим и рассказали прочим о том, как Он явился им на пути, как разговаривал с ними, но в то время не был узнан и как узнан был ими уже при преломлении хлеба, т. е. во время ужина. На это прочие отвечали: воистину воста Господ и явися Симону. Таким образом, по примеру ангелов и апостолов, православные христиане, приветствуя друг друга не в церкви только, но и при встрече – в домах своих и на улицах, проповедуют воскресение Христово, так сказать, во всех концах света, как и апостолы проповедали воскресение Христово во всех концах мира. Но при взаимном приветствии православные еще друг друга целуют. Это что значит? Как вы думаете?

– Это, надо быть, с радости, говорит один.

– А и так думаю, сказал другой, что мирятся друг с другом, любят друг друга.

– Да! ты правильно говоришь. Помните, что поется в пасхальных стихирах: друг друга обымем, рцем братии и ненавидящим нас, простим вся воскресением и тако возопием: Христос воскресе из мертвых, – и в след за этим в первый день Пасхи, за заутреней православные начинают христосоваться сначала со священником, потом между собою. Стало быть православные при христосовании целуются в знак того, что для воскресения Христова все прощают другу другу обиды, забывают ненависть, если кто на кого имел, и лобзанием свидетельствуют примирение и христианскую любовь. А красные то яйца зачем дают друг другу? Как вы думаете? Как слыхали?

– Не знаем.

– А я думаю вот что, сказал другой: в Пасху разговенье, так вот и дают друг другу яйца, чтобы каждый разговелся яичком; у иного бедного человека и разговеться нечем.

– Нет, не так.

– А я слыхал, сказал кто-то, что первая похристосовалась красным яичком Мария Магдалина с апостолами.

– И так и не так, а похоже на правду. Началось это действительно с примера Марии Магдалины; только не правда то, что она похристосовалась с апостолами так, как мы ныне христосуемся. Как известно из предания, дело было вот как. Она была женщина всем сердцем преданная Христу, пламенно любящая и ревностная в проповедании Евангелия. Она, как и апостолы, отправилась из Иерусалима проповедывать Евангелие в разных странах и обращать к вере Христовой многобожников; поэтому и называется равноапостольною. Дошла она наконец до Рима, – столичного города римской империи; – все равно, что у нас Петербург, где постоянно живет наш царь. Императором тогда был Тиверий, язычник, идолопоклонник. В те времена, как и у нас на Руси в старину, подчиненные, приходя к начальникам, подданные – к государям, приносили какой-нибудь подарок; приходили, что называется, не с пустыми руками. Богатые приносили богатые подарки, а бедные, что имели, например, съестные припасы, яйца, как и ныне подносят высоким лицам хлеб-соль, именинники крестным отцам и матери – куличи, пряники, родительницам – деньги, пироги, знакомым и родственникам на свадьбу – уток, гусей. Мария Магдалина осмелилась явиться к самому императору Тиверию, чтобы проповедать Христа и Его воскресение. Она была бедная женщина; понесла она в подарок яйцо, только окрасила его красной краской, – и это она сделала не спроста, а с особою преднамеренною мыслью. Какой смысл она этому придавала, скажу после. Вот пришла она к императору Тиверию и говорит: Христос воскресе, и подает ему свой подарок, красное яйцо. Затем начала она говорить ему, как для спасения людей и для рассеяния тьмы идолопоклонства воплотился Сын Божий, родился от Девы Марии, был распят за грехи людей на кресте, пролил на нем кровь свою и в третий день после смерти воскрес и своею кровью даровал нам жизнь вечную. С примера Марии Магдалины взяли этот обычай древние христиане и в праздник Пасхи стали дарить друг другу при взаимном приветствии красные яйца. Стало быть этот обычай ведется с глубокой старины.

– Господи так при христосовании не дарят друг другу красных яиц, а иные барыни и христоваться не любят.

– Господа и барыни оставили не это одно, а многие другие древние христианские обычаи. Они держатся обычаев и привычек нынешнего света. У всякого сословия свои привычки, свои обычаи. Иные барыни знакомы должно быть только с супружескими и родственными поцелуями, а может быть и с любострастными, а христианского лобзания в знак любви и мира и понять не могут, поэтому и стыдятся, либо пренебрегают христосоваться с мужчинами. Простой народ вернее и крепче держится старинных обычаев. Но с другой стороны и то надобно сказать: если кто держится какого-нибудь старинного обычая, да не знает его смысла, то что в том толку? Например, если мы христосуемся и дарим друг другу красные яйца, да не знаем, для чего это, что это значит; то в этом может быть разве тот смысл, что, кого мы дарим, тому расположены. К кому человек не расположен, кого не любит; тому не подарит и выеденного яйца: взаимные подарки выражают взаимное расположение. Но этого мало. А крашеное-то яйцо что? тут надобно подразумевать другой смысл. Яйцо – вещь, так сказать, мертвая; в нем, кажется, нет жизни. Но из этого яйца выходит живое существо, птенец. Подобным образом по законам природы нельзя кажется ожидать, чтобы мертвое тело, заключенное во гробе, ожило, воскресло. Однако, Христос божественною силою воскрес из гроба и своим воскресением положил начало нашему воскресению: воскрес Он, воскреснем и мы. Таким образом скорлупа яйца означает как бы гроб, могилу. Давая друг другу яйцо, мы как бы так говорим и так должны думать: возлюбленный о Христе брат! вот как из этого, по видимому, мертвого яйца рождается живое существо, так из гроба смерти востал Христос, ваш Спаситель.

– А! так вот что оно!

– Да! Сверх того яйцо, выражая воскресение Христово, служит символом, или знаком нашего возрождения и оживотворения. Как из мертвого яйца рождается жизнь, так и мы, мертвые прегрешениями, чрез смерть и воскресение Христово оживаем, возрождаемся для новой христианской жизни и делаемся наследниками жизни вечной. А краска-то, которою окрашено яйцо, по вашему, что значит? Как думаете?

– А мы думаем – для красы приготовляют яйца и красные и желтые, и мраморные пестрые, и золоченые. В Пасху-то ведь все цветное да яркое, и люди одеваются в лучшую одежду, и вы в церкви носите ризы светлые, и церковь разукрашена. Вот мы думаем и яйца красят для красы.

– Нет, не то, не без намерения, не без духовного смысла и это делается. Красная краска, которой окрашено яйцо, означает кровь Христову. Таким образом яйцо, будучи символом воскресения Христова и нашего возрождения, служит знаком страдания Христова и крови, за нас пролитой на кресте. И мы, давая друг другу красное яйцо, должны представлять и припоминать себе так: вот как эта красная краска положена на этом яйце; так Христос пролил кровь свою на кресте и окровавленный был положен во гроб мертвым, но восстал от гроба.

– Вот оно как! Так выходит, надо красить яйца непременно красной краской, а не желтой, не делать их на подобие мраморных, или золоченые.

– Да! непременно так; кровь то Христова ведь не желтая и не золотая. А если их красят не в красный, а в другой цвет или золотят; то делают из них как будто игрушки, а не символы, напоминающие нам о искуплении и возрождении нас кровью Христовой и о воскресении Христа из гроба.

– А я читывал, сказал один из слушателей, что яйцо подобно небу и земле и всей твари. Да вот, что тетрадку-то я тебе, батюшка, принес, так в той написано много что-то на счет пасхального яйца, да я не запамятовал.

– Знаю, там придано яйцу такое странное и мудреное толкование, что не поймешь. Да и растолковано значение крашеного яйца не так, как это толкуется церковью. Там написано, что «яйцо подобно небу и земли и всей твари. Яйцо применено ко всей твари: скорлупа – аки небо, плева – аки облацы, белок – аки воды, желток – аки земля, а сырость посреди яйца – аки в мире грех. Господь наш Исус Христос воскресе от гроба и всю тварь обнови своею кровию, якоже яицо окраси, сырость греховную высуши, такожде и яицо огусте. Жидове бо зваху Христа пророком, и того ради явлено яицо, что воистинне распятся Творец небу и земли и всей твари, яицо прообразова на обличение жидовом, яко воскресе». Очевидно, что это толкование самодельное и вымышленное. Вымышлено, как видно, раскольниками; потому что в нем Спаситель пишется не Иисус, а Исус. А что оно самодельное, выдуманное, видно из того, что в нем есть несообразность с учением веры. По этому толкованию яйцом изображается вся тварь: и небо, и облака, и воды, и земля; в нем говорится далее, что Христос своим воскресением обновил всю эту тварь, т. е. обновил и небо, обновил и облака, обновил и воды. Если под небом разумеется видимое небо, или твердь; то это небо не нуждалось в обновлении. Если же небо невидимое, т. е. святые ангелы: то и это будет ересь: стало быть Христос искупил ангелов, которые не согрешили, не пали; не для них было искупление и обновление кровью Христовою. Облака и вода тоже не имели нужды в искуплении и обновлении; они не согрешили и не попали во власть греха и диавола. В искуплении кровью Христовою имел нужду и искуплен этою кровью и обновлен род человеческий, а не ангелы, не звездное небо, не облаки, не вода. Видите ли, какая нелепость! Потом тут есть бессмыслица. Сказано: «жиды звали Христа пророком, потому и яйцо явлено, что воистину распяся Творец неба и земли, и что распятие его яйцо прообразует». Тут ничего не поймешь. Как будто выходит, что в Пасху потому употребляется яйцо, что жиды звали Христа пророком. Тут нет смысла и толку. Да и как яйцо может прообразовать распятие? Разве хотели сказать: изображает и напоминает распятие Христово? Это, пожалуй, так; потому что краска яйца напоминает кровь Христову, пролитую при распятии.

Апреля 14. Суббота Пасхи

Господи благослови! О чем же мы сегодня станем говорить? Что бы вам теперь объяснить?

– Вчера ты говорил о крашеных то яйцах. Я вот что слыхал: говорят, что грех в Пасху бросать за окно скорлупу от яиц, когда его чистишь.

– А и слыхал, что грешно и орешные скорлупы бросать за окно, прибавил другой.

– А я опять слыхал, что и плевать за окно грешно, сказал третий.

– В другое время это грешно ли?

– Об этом ничего не говорят, а в Пасху, говорят, грех.

– Почему же считают это грехом?

– Да говорят: в Пасху Христос по подоконьям домов ходит. Кто бросает скорлупы или плюет за окно; тот бросает скорлупами и плюет в Христа.

– Что такое грех? По слову Св. Писания, грех есть беззаконие т. е. нарушение закона. А где же в законе Божием, в Св. Писании или церковных заповедях сказано: не плюй за окно в Пасху, не бросай за окно скорлупы? Нигде такой заповеди нет, следовательно в этом нет и греха. Действие это совершенно безразличное, не доброе и не худое. Вот то-то у нас простой народ какие-нибудь пустяки считает грехом, а что в самом деле грех, и грех иногда тяжкий; то или не считают грехом, или считают грехом маловажным. Иисус Христос укорял фарисеев в том, что они отцеживают комаров и поглощают верблюдов подобно тому, как человек, пьющий воду, отдувает соринку, или комара, попавшего в воду, чтобы его не проглотить, а между тем глотает всякую другую дрянь, например куски грязи, навозу, что попадается в воде. Подобным образом и у нас простолюдины отцеживают комаров, т. е. какие-нибудь пустяки считают важным грехом и стараются их избегать, а верблюдов поглощают, т. е. настоящие-то грехи не считают грехами. Например женщина посадила хлеб в жарко истопленную печь и сожгла его. Вот она и охает: ой батюшки, согрешила! тело Христово сожгла! Или у нее умер ребенок на печи; она опять беспокоится и убивается, что сделала такой грех, погубила душеньку невинного младенца, допустив умереть ему на печи. А та же женщина сошлась с своими знакомыми, пустилась в празднословие, пересуды, перебранки, а после и не охнет, не скажет, что празднословить и осуждать ближнего грешно. Или старуха сходила в баню. «Согрешила, грешница! Господи, прости мое согрешенье», и кладет 40 поклонов. А та же старуха в семье брюзглива, ворчлива, зла, поедом ест сноху и сына, а не скажет: «Господи, прости мое согрешение», и не положит за это и четырех поклонов. Или например, крестьянин обувается и наперед надевает лапоть на левую ногу, а не на правую. Ему свой брат крестьянин же говорит: «что ты делаешь? ведь грех надевать наперед на левую ногу обутки. А тот же крестьянин слышит сквернословие, видит пьянство, и сам сквернословится и предается в праздники пьянству; однако и другого не вразумит, что это тяжкий грех и себя не осудит, не скажет: «тяжко я согрешил». Вот то-то нам надобно стараться пуще всего отцеживать верблюдов, на первом плане иметь тяжкие грехи и их особенно стараться избегать, а потом уж отцеживать комаров.

– Ладно ты, батюшка, говоришь, что баба хлеб сожгла, так охает, а сошлась с другими бабами, да перебрала всех по косточкам, всех пересудила, так тут уж и греха нет. У нас все этак.

– Доселе я говорил вам о поверье простого народа, что в Пасху Христос ходит по подоконьям, понимая это поверье в буквальном смысле. Но поверье это можно понимать не буквально, а иносказательно. Если под именем Христа, ходящего по подоконьям, мы будем подразумевать нищих; то поверье это окажется справедливым и будет иметь назидательный смысл. Действительно в Пасху по подоконьям иногда ходят нищие. Зимой, когда окна закупорены, нищие заходят в избу. Но к Пасхе, когда уже настает весна, обыкновенно отворяют окна и нищие вместо того, чтобы идти чрез двор в избу, подходят к окнам. Подошел к твоему окну нищий просить милостыню, вот в лице нищего у твоего окна стоит Христос. Алчущих, т. е. не имеющих насущного хлеба, нагих, т. е. не имеющих необходимой одежды, больных, странных, заключенных в темницах Он в Евангелии называет своими меньшими братьями и говорит: «что вы сделали одному из меньших моих братьев, то мне сделали». А в другом месте слова Божия говорится, что милуяй нищего взаим дает Богови, т. е. кто оказывает милость, помощь нищему, тот даст взаймы Богу, одолжает Бога. Еще не слыхали ли вы одного замечательного события, о котором пишется в житиях святых? Один человек недоумевал, как это, подавая милостыню, человек дает взаймы Богу. Сам Бог его вразумил чудесным образом. На следующий раз, подавая милостыню нищему, он увидел, что за нищим стоит Христос, увидел, что из-за нищего протянул руку сам Христос и принял милостыню. Так вот, если к окну твоему подойдет нищий ты не бросай ему выеденного яйца, пустых скорлуп, т е. не отказывай в милостыне, не плюй на него, т е. не пренебрегай, не презирай его, не отгоняй его от окна своего без подаяния. Это действительно грех; потому что, отказывая в милостыне нищему, ты отказываешь самому Христу; отгоняя нищего от своего окна с пустыми руками, ты гонишь самого Христа. Вместо того, чтобы подать яйцо, бросишь нищему яичную скорлупу, или выеденное яйцо, вместо того, чтобы подать денег, бросишь ему скорлупы от орехов, которые ни на что не годятся, значит тоже, что подавать камень тому, кто просит хлеба. Таким образом ваше поверье, если понимать его иносказательно и применять к нищим, справедливо и поучительно. Я вам советую так его понимать, как я растолковал: а когда зайдет у вас об этом речь со своим братом простолюдином, то и вы им так же толкуйте, именно, что по подоконьям в Пасху ходит сам Христос , в лице нищих, что бросать скорлупы за окно, когда у окна никого нет, бросать просто без всякого смысла, – в том нет греха, а бросать скорлупы нищему, т. е. ничего ему не подать, грешно.

Затем спрашивали: зачем царские врата во всю седмицу Пасхи стоят отверстыми?

– Вы слыхали конечно, что в пасхальные заутрени поется: отверзл еси нам райския двери, т. е. Иисус Христос своими страданиями, смертью и воскресением открыл людям вход в рай, который, до искупления рода человеческого Иисусом Христом, был не доступен для людей, как бы заперт. Вот в напоминание и в знак того, что воскресением Христовым отверсты нам райские двери, царские врата всю неделю остаются отверстыми.

– А говорят: кто на Пасхальной неделе умрет, тот непременно войдет в рай. Старики да старухи у нас часто говорят: «хот бы Бог привел умереть в Пасху».

– Ну, этого нельзя утверждать. Если умрет отчаянный, нераскаянный грешник, так и он непременно войдет в рай? Ведь это противно слову Божию.

В слове Божием сказано, что ни блудники, ни прелюбодеи, ни пьяницы, ни тати и прочие грешники не войдут в царствие Божие; а если умерший на Пасхальной неделе есть один из таких грешников, то ужели он войдет в рай наперекор слову Божию? А если он еще умер без покаяния? Это явное и резкое противоречие св. Писанию. Но кто умрет на этой неделе с верою и покаянием, и о том нельзя сказать положительно, что он непременно войдет в рай. Одному Богу известно, как веровал и искренно ли каялся умерший. Он один знает дело умершего, его грехи и добродетели. Он есть судия; Он взвешивает на весах правосудия дела каждого и назначает воздаяние за гробом. Людям нельзя знать, точно ли такой-то удостоен царства небесного. А если мы верим и утверждаем о всех вообще умерших на Пасхальной неделе, что они непременно войдут в рай; то берем на себя суд Божий, сами себя ставим судьями и присуждаем им рай. Заслужил ли, не заслужил ли кто своею жизнью царство небесное, мы люди здесь на земле порешили: всем умершим на Пасхе быть в раю. Это ведь слишком неразумно и безрассудно, что мы берем на себя власть Божию. Наше дело молиться о упокоении умерших и надеяться, что Господь услышит наши молитвы и по милости своей и ради бескровной жертвы, приносимой за умерших, удостоит умерших в вере и покаянии царствия небесного. В слове Божием вот что говорится: темже прежде времени ничтоже судите, дóндеже приидет Господь, иже во свете приведет тайныя тьмы и объявит советы сердечные; тогда похвала будет комуждо от Бога, т е. прежде времени ни о чем не судите, пока не придет Господь, Который обнаружит во свете, что делалось в тайне тьмы, и обнаружит сами намерения сердца. Тогда каждому будет похвала от Бога. Слышите ли? Прежде времени не судите; а мы судим и верим тому, что нам не открыто в слове Божием. Впрочем верование это, хотя неосновательно, но отчасти утешительно и поучительно; тут по крайней мере сказывается вера в силу воскресения Христова; тут сказывается надежда на блаженное бессмертие не ради заслуг наших, а по милости Божией, ради заслуг Иисуса Христа, за нас пострадавшего и воскресшего. А то ходят между простым народом поверья на этот счет самые нелепые и басни самые уродливые. Например я слыхал басню о том, как бражник, т. е. пьяница нахальством попал в рай и посрамил святых. Приходит бражник к раю и стучится. На стук подходит к вратам рая апостол Петр и спрашивает: кто там? – Я, бражник, отвечает он, и просит пустить его в рай. Апостол Петр отвечает ему, что ему место по его грехам не здесь. – Бражник стал обличать апостола Петра: а сам-то ты, говорит, отрекся от Христа, а однако в раю. Апостол Петр будто бы ушел от дверей рая со стыдом. Бражник опять стучится. Подходит апостол Павел и тоже спрашивает: кто там и зачем? Бражник тоже отвечает и просится в рай. А когда ему апостол Павел отказал; то он стал уличать его в том, что был гонителем христиан и тоже будто посрамил его. Далее приходили ко вратам рая другие святые, а также покаявшийся разбойник, и бражник каждому вычитывал их грехи, содеянные в жизни, и посрамлял их; таки добился же, что пустили его в рай. Ведь какая нелепая басня! Каждый из вас, имеющий здравый смысл, поймет, что это басня есть кощунство, насмешка над святыми, над их жизнью, над их покаянием, насмешка над самим Богом, помиловавшим покаявшихся грешников, укоризна милосердому и правосудному Богу.

– Я слыхал же эту историю, заметил один из слушателей.

– Это не история, не быль, а басня, сказка, богопротивная выдумка какого-нибудь русского мужичка, который любит чересчур выпить, и утешает себя надеждою, что не он один грешник, что есть грешники и в раю, а то не подумает, что там находятся бывшие грешниками, но такие, которые покаялись, омыли свои грехи слезами и исправили свою жизнь. И пьяница, если покается и исправится, может войти в рай, только не нахальством, не укоризною и посрамлением святых, а покаянием со слезами и исправлением жизни.

1) Поучения для простого народа.

Сельского священника Петра Красовского.

Москва. 1870¹⁰⁰.

2) Библия и наука. Г. Вл…

В двух частях. Спрб. 1870¹⁰¹.

Дельные и полезные книги становятся у нас не редкостью. Каждый год приносит по нескольку книжек, не остающихся без влияния на ту или другую часть читающего общества. Бывает, впрочем, иногда, что дельная и полезная книга составляет совершенно непроизводительный капитал единственно лишь потому, что остается в неизвестности для тех, кто нуждается в нем, или же проходит не замеченною, или же остается без внимания по предубеждению к предмету, о котором трактуется в книге, по неизвестности автора, занимающего невысокое или и совсем неизвестное положение в обществе и т. п. Поэтому обязанность обозревателя книг указывать читающему обществу на выдающиеся явления в книжной производительности и тем способствовать наибольшему распространению доброго влияния хороших книг.

Предубеждения против печатных проповедей, после того как стали у нас появляться сборники церковного красноречия довольно невысокого достоинства, распространены в читающем духовные книги обществе и даже среди самого духовенства в значительной мере. Помнится даже, что в одном, теперь уже впрочем не существующем, духовном журнале было рассуждение о бесполезности и чуть ли не вреде печатных сборников проповедей. Чем бы ни вызывалось такое предубеждение против печатных поучений и проповедей, – не мало здесь значит как неприученность нашего общества и к устной проповеди, так и недостатки, весьма даже существенные, большей части печатных наших проповедей, – но оно с течением времени должно рассеяться, именно когда наше церковное проповедничество достигнет своего полного развития. Тогда рассеются и предубеждения против сельских проповедников, о которых обыкновенно думают, что они только или читают в церкви проповеди по книге, или если по тетрадке и даже наизусть, то большей частью извлеченное из чужих проповедей, уже не раз, и не в одном месте произнесенных. Не малозначительным средством к рассеянию последнего предубеждения служат уже и теперь печатные поучения и вообще проповедническая деятельность некоторых сельских священников и между прочим «Поучения для простого народа» написанные, конечно своевременно и произнесенные, сельским священником Петром Красовским. Поучения этого сельского проповедника далеко выходят из ряда многочисленных, дюжинных наших печатных проповедей. Они заняли бы высокое место даже и не в такой, небогатой проповеднической литературе, как наша. Чуждые схоластических приемов в своем построении общих мест в своем содержании, они не имеют ничего общего с лучшими в своем роде проповедями известных католических сельских проповедников. Жизненностью же содержания своего, избегающего холодной силлогистики и охлаждающих горячее верующее чувство длинных логических выводов, равно как и живою внешнею формою речи, представляющей нередко блистательные образцы популярного проповеднического слова, поучения о. Красовского оставляют далеко за собою проповеди известных популярнейших немецких пасторов. Да может ли русский сельский священник, скажут нам на это, хоть в каком либо отношении быть сравниваем с заграничными проповедниками? Могут ли наши семинарии воспитать, а наша жизнь поддержать таких проповедников, какие в изобилии наполняют сельские даже приходы на западе? В ответ на это предубеждение против русских сельских проповедников мы не станем проводить параллели между лучшими иностранными и некоторыми нашими русскими позднейшими проповедниками, а рекомендуем только прочесть из книги о. Красовского поучение хоть в первую неделю великого поста, в котором он по поводу известных слов Нафанаила: Из Назарета может ли быть что доброе? говорит о предубеждениях и предрассудках преимущественно в делах веры. Прочитавши это поучение, добросовестный возражатель против достоинства русских проповедей не может не сознаться, что и на Руси святой не все так худо, как говорят неведующие своего отечества, что и в наших сельских приходах есть даровитые и талантливые проповедники, что не только Гиацинты, Феликсы, Спуржоны, Фишеры в столицах западных с неподдельным красноречием и силою вещают с церковных кафедр, но и оо. Красовские в Монастырских Ватрасах¹⁰² проповедуют с не меньшим своеобразным красноречием, крепкою умственною, религиозною силою и громаднейшим влиянием на своих слушателей. Особенность, характеризующую поучения о. Красовского, нагляднее всего можно определить таким образом Если поучением покойного Путятина, не всегда, как известно, богатым по содержанию, дать серьезную, живую, прямо взятую из жизни мысль, проведанную чрез горнило слова Божия и учения Церкви, и эту мысль развить наглядно, общедоступно в равной мере как для человека, получившего некоторое религиозное образование, так и совершенно необразованного, и выразить в форме речи ясной, отчетливой, чуждой всякой витиеватости и даже сколько-нибудь длинных периодов, то это и будут поучения о. Красовского. Нельзя не сказать также при этом, что в авторе обозреваемых нами поучений виден везде весьма умный человек, глубоко и искренно преданный своему делу пастырь, вполне изучивший духовное состояние своей паствы. Вследствие этого он, как видится при чтении его поучений, не старается о том, чтобы выдумывать темы для своих поучений, измышлять план для развития темы и изобретать доказательства. Поэтому все у него выходит естественно, чуждо всякой натянутости, изысканности, обличающих бессилие мысли развиваться без потуг. Ищите во всех пятидесяти шести поучениях, составивших собою книжку, и не найдете вы ни одного поучения, за которое можно бы упрекнуть автора в отсутствии естественности и простоты как в выборе темы, на основании содержания дневного евангелия, сущности того или другого праздника или просто предмета, течением жизни вызывающего на размышление и поучение, так и развития темы. «Быстро летит время, быстро и жизнь наша идет к концу». Так начинается первое поучение о. Красовского в день нового года. «Давно ли, кажется, мы праздновали наступление нового, теперь уже прошедшего, года; но вот наступил и еще новый год. Братия! также незаметно пройдет и весь наш здешний век; также нечувствительно протечет и целая наша земная жизнь. Пожалуй и не увидишь, как доживешь до своей смерти». После такого приступа не естественнее ли всего говорить проповеднику о заблаговременном, надлежащем приготовлении к смерти? Так проповедник и делает, устраняя при этом все возражения, какие представляются и могут быть представлены в пользу отстранения от себя мысли о смерти и откладывания спасения до будущего времени. Можно быть уверенным, что, выслушавши это поучение, только самые невнимательные слушатели выйдут из церкви без твердой мысли о том, что непременно нужно приняться за святое дело приготовления ко спасению скорее, как можно скорее, именно с того же дня и часа. В неделю 32-ю но Пятидесятнице, воскресное евангелие о Закхее дает нашему проповеднику богатую тему о благочестивых обетах, и вот образчик развития темы у о. Красовского: «Мы часто даем обещания пред Богом отслужить несколько молебнов и в церкви и в доме, творить в сутки по нескольку молитвенных поклонов стоять на молитве по нескольку часов и т п. Такие обещания служат несомненным признаком нашего усердия к Богу и во всяком случае достойны того, чтобы их исполнить. Но при этом мы должны знать, что для угождения Богу важно не само обещание, а добросовестное исполнение обещанного. Хорошо исполнено обещанное дело – и оно приятно Богу; дело худо исправлено – и обещание не придаст ему тех достоинств, каких оно само в себе не имеет. Мы нарушаем свои обещания пред Богом не только тогда, когда их решительно не исполняем, но и тогда. когда исполняем их не так, как должно, т. е в данном случае мы уже нарушили свое обещание пред Богом, если кое-как помолились во время служения обещанных молебнов, кое как сотворили положенное число поклонов, кое как употребили на молитву положенное число часов и т. п. Ведь и перед людьми мы были бы не правы, если бы стали платить им наши долги фальшивою монетою». Говоря дальше о тех, которые берут на себя более трудные обеты, именно: дают Богу обещания совершенно не употреблять мясной пищи, поститься в понедельники, успенский пост продолжать до дня Усекновения главы св. Предтечи Иоанна и т. п., наш проповедник, основательно навыкая эти обещания произвольными обязательствами имеющими значение только при исполнении нами непременных наших обязанностей – любить Бога больше всего на свете и любить других людей как самих себя, развивает эту мысль следующим образом: «Если некоторые из нас берут на себя более, чем велено, т. е. произвольно обязываются пред Богом поститься сверх положенного уставом; то надобно, чтобы они свято исполняли все то, что велено; надобно, чтобы они уже не нарушали никаких христианских заповедей; надобно, чтобы они были негневливы, несварливы, незлобивы, миролюбивы, милосерды, терпеливы, во всем воздержаны и т. н. Иначе, что же пользы воздерживать себя от того, что позволено, а делать то, что запрещено. Ведь посты, будь они сверх церковного устава, нисколько не освобождают нас от исполнения, возложенных на вас, христианских обязанностей, а напротив и соблюдаются добрыми христианами, чтобы укротить свою грехолюбивую плоть и удобнее исполнять христианские обязанности; без этой цели наши обещания, жить строже того, чем нам заповедано, легкомысленны, и все наши произвольные посты Богу не угодны, а душе не спасительны» и т. д. Подобно этому, в каждом поучении о. Красовский непременно выбирает из народного мировоззрения какое-нибудь ошибочное понятие и возводит его к здравой, христианской истине. Доказывать это примерами значило бы делать выдержки из каждого почти поучения. Мы этого не сделаем, а укажем на лучшие в этом отношении, по нашему мнению, поучения. К таковым мы относим поучение в неделю мытаря и фарисея – о молитве, в неделю сыропустную, на все недели великого поста, исключая поучения в пятую неделю великого поста, в котором автор трактует о честолюбии, кажется впрочем не совсем применительно к простым слушателям. Затем нам особенно нравится поучение в неделю о самаряныне – о том, что спасение возможно и в мирских званиях. Образцовыми поучениями могут быть также признаны поучения в неделю о слепом, о христианском препровождении праздников, где весьма осторожно и вполне разумно выставляется на вид та мысль, что если мы так упорны, что не хотим заниматься в праздники такими делами, какие повелевает Церковь, и будем праздновать по своему, так уж лучше работать; поучение в неделю седьмую по Пятидесятнице, а также и на отдельные случаи поучения – о грамотности, о привитии оспы, о божбе, о краже, о пьянстве, о человекоугодии, о довольстве своим состоянием, о непрестанной молитве. При объявленном конкурсе на составление сборников поучений для простого народа, о. Красовскому следовало бы представить свою книгу для соискания премии. Сколько мы имели возможности познакомиться с наличными нашими проповедническими силами, проникавшими в печать, не встречали доселе проповедника, более подходящего к современным требованиям церковной жизни и народного быта. При пересмотре своего печатного труда для второго издания, о. Красовский не затруднился бы исправить некоторые, далеко впрочем не многочисленные выражения и обороты речи, отзывающиеся школьностью, как например: натуральная печаль (стр. 33), объедение и пьянство не столько привлекательны, чтобы сожалеть о их прекращении (там же)... Порок такой называется предубеждением и предрассудком. Это значит, что человек прежде думает о чем-либо хорошо или худо нежели хорошо или худо от того увидит; и в другом случае прежде в чем либо уверяется, чем подлинно то узнает. Последняя дефиниция совершенно верная, но неудобопонятною может остаться в течении речи для человека, непривыкшего к книжному языку. На страницах нашего журнала поучения о. Красовского занимали и занимают почетное место, поэтому представлять подробный анализ изданных отдельною книгою поучений для постоянных читателей нашего журнала было бы излишне. Справедливость требовала бы ожидать, что поучения о. Красовского будут столько не распространены, как прежде поучения Путятина, или же «Беседы сельского священника к прихожанам». Приобретшие книгу поучений о. Красовского найдут в ней полезное воскресное и праздничное чтение, а пастыри-проповедники, в случае нужды, по ней могут сказать в церкви проповедь, взявши предметом своей проповеди ту или другую сторону предмета, или же и тот самый предмет, какой развивается в поучении нашим проповедником.

«Библия и наука», как показывает уже само название книги, не выходит из области тех книг, которые должны быть особенно близки пастырскому вниманию. Библия и пастырство не должны ни на минуту расставаться между собою. Пастырь душ с Библией в руках – это один из внешних признаков христианского пастыря; Библия, толкуемая и изъясненная пастырем Церкви, по разуму Церкви, а не по индивидуальному разумению каждого верующего, или одной, непогрешимой личности – вот особенность Библии в православной Церкви. Наука и пастырство в свою очередь также не должны чуждаться друг друга, потому что истинная наука, достойная этого имени, может содействовать делу пастырства в достижении одной из его целей – усвоению человечеством единой вечной, непогрешимой истины, а с другой стороны и науке пастырство своими силами может оказать немалую услугу, способствуя усвоению ее результатов в наибольшей массе личностей. Поэтому особенно книга, в которой сравниваются слова Библии с выводами науки, в которой последние слова науки, будучи противопоставлены кратким сказаниям библейским, являются только подтверждающими последние, должна представлять высокий интерес для христианского образованного пастыря. Автор обозреваемой нами книги, Г. Вл...в, достаточно знакомый с комментаторскими трудами западной богословской науки, а также и с результатами науки, чуждой области богословия, возымел прекрасную и полезную мысль создать что-нибудь и на русской почве, подобное тому, что выработано совокупными усилиями лучших, здравых сил западной науки и богословия, по поводу вопросов первобытной истории мира и человечества, ограничившись областью библейских сказаний, положительно решающих эти вопросы. С библией в руках, он читает исследования геологов, естествоиспытателей, этнографов и философов сравнивает последние выводы их с повествованиями Моисея и указывает читателю, что «те истины, которые достались впоследствии человеку путем долгой работы, более чем за 3000 лет до нашего времени безошибочно начертаны в Библии» (стр. 19) и что следовательно Библия, «начертавшая историю развития мира задолго до изысканий науки, написана мудростью превыше мудрости человеческой, хотя цель Библии и не наука, которую человеку предназначено разработать самому, и цель ее – изложение религиозно-нравственных, вечных, неизменных истин, которые служат человечеству путеводною нитью в вечном движении его к совершенству; знакомит же она человека с идеей творения лишь вкратце, насколько это нужно, чтобы подготовить душу его к любви к его Отцу и Создателю» (стр. 25 и 26). Комментарий библейский в книге Г. В...ва ограничивается только первыми десятью с половиною главами кн. Бытия; автор, предначиная каждую главу небольшим предисловием, характеризирующим содержание ее, представляет, затем, в подстрочных примечаниях и к славянскому тексту довольно подробный комментарий того или другого текста или слова в тексте, имея в виду исключительно ученый интерес толкования и заимствуя свои объяснения большей частью из известных в нашей богословской литературе «Записок на книгу Бытия» покойного московского митрополита Филарета, немецкого комментатора Библии Отто Герлаха и других. Это составляет вторую часть книги; первая же часть, состоящая из восьми глав, и есть собственно примирение результатов науки с библейскими сказаниями. Здесь взяты во внимание исследования не только таких серьезных ученых, как Кювье, Ампер, Циммерман, но и такие, как Бюхнер, Фейербах, которых автор советует «не смешивать с тружениками науки, за которыми остается всегда важная услуга, оказанная человечеству, это – исследование природы и тела человеческого, функций человеческого организма и старание подметить механизм, посредством которого проявляется неуловимая и непонятная для материалистов духовная жизнь человека» (стр. 28). С живым интересом читается каждая страница этой части; верующее сердце читателя испытывает неподдельную радость, видя как его задушевные верования крепки в своих основах и всецело, в самых подробностях, находят себе несомненное подтверждение в науке, не принимающей ничего на веру. Геология является толковницей первых стихов книги Бытия. Библейское сказание о происхождении человека, вопреки мнениям материалистов и спиритуалистов, становится выше всякого сомнения, подтверждаясь физиологией, этнографией и философией; вообще вся общечеловеческая история наших праотцев является пред читателем со всеми своими подробностями еще богаче содержанием и смыслом, прошедши невредимо и неуязвимо чрез горнило сравнительной критики. Важность подобных сочинений по достоинству оценивается в каждой литературе. Мы же не настолько еще богаты комментаторскими трудами по Библии, чтобы пройти без внимания книгу Г. Вл...ва, хотя бы название ее и предмет могли представиться кому-либо специальными, доступными и интересными для людей школы и науки, а не жизни. Общие вопросы нашей веры, решаемые в первых главах Библии, недолжны быть ни для кого слишком специальными, тем более для специальных читателей нашего журнала. Выше мы сказали, что дельные и полезные книжки становятся, благодарение Богу, не редкостью у нас; но нужно здесь прибавить, что недельных и вредных развелось немалое также количество. Наши популяризаторы, под видом распространения в массе читающего общества последних результатов науки, распространяют большей частью результаты недомыслия западных отщепенцев науки, и естественно, что в своих популяризаторских компиляциях касаясь тех вопросов, которые составляют предмет нашей веры, опирающейся на Библию, они расходятся с библейскими сказаниями. Произведения таких литературных деятелей усердно издаются в отдельных книжках и печатаются в некоторых, так называемых, либеральных светских журналах. Беря добросовестность таких литературных трудов и читая, положим, сочинения хоть бы Дарвина в русском их переложении, иной, пожалуй, может усомниться в библейском повествовании о происхождении живых существ на земле, особенно если русские популяризаторы к ученым гипотезам Дарвина станут делать свои комментарии и приложения. Тем настоятельнее, поэтому, потребность в таких научных исследованиях, которые бы действительно предлагали русскому обществу последние результаты настоящей науки, по праву носящей это имя. Особенно для нас желательно, чтобы такие труды не становились вне почвы богословской, потому что стоя только на этой почве, можно стоять твердо и смотреть прямо в лицо всякому научному исследованию, не опасаясь поражения и падения. Такого рода и есть сочинение Г Вл...ва, которое мы и рекомендуем читателям, желая видеть продолжение трудов этого автора. Недавно мы обозревали одно серьезное произведение по толкованию Нового Завета; в параллель с ним можем поставить и это сочинение, предначинающее собою изъяснение Ветхого Завета. Поле для предлежащих здесь трудов необозримо; да подаст же Бог благоплодных делателей.

X. О.

Благоприятный случай дает нам возможность побеседовать о важном для нас предмете – о благоустроении нашего приходского кладбища.

Кладбище наше, на котором мы погребаем новопреставшихся сродников и знаемых своих, не имеет, как вы сами знаете, – ни достаточно приличной ограды, ни надлежащего вида внутри. Могилы родителей наших часто содержатся в беспорядке, обветшалые кресты на могилах нередко падают и не заменяются новыми. Каждый из вас знает, что необходимо заботиться о благолепии храма Господня, и, по силам, заботиться о нем. Кладбище наше по отношении к нам, в некотором смысле, есть для нас храм Божий. Там надо могилами св. церковь совершает поминовение усопших; там мы возносим молитвы свои о спасении преставшихся отцев и братьев наших, и о упокоении их в царствие небесном. А между тем – в каком запустении, в каком беспорядке, в какой нечистоте у нас это священное место?... Судите же сами, братья, можно ли не возмущаться, при виде безобразия могил на нашем кладбище? И не оскорбляется ли через это святыня Божия, как износимая сюда по временам из храма, так и существующая здесь постоянно, – я разумею святые кресты на могилах, как знамения победы жизни над смертью? Из священной истории мы можем видеть до какой степени верующие в будущую вечную жизнь во все времена заботились о приличном содержании кладбища – в ветхом завете родовых – отечественных, в новом завете родовых и общественных. Отец верующих – Авраам, за высокую цену приобретает пещеру в земле Ханаанской для погребения жены своей Сарры (Быт.23), для погребения его самого и его благочестивых потомков – Исаака и Ревекки, Иакова и Иосифа, кости которых перенесены были сюда, из дальней страны Египетской (Быт.43:50). Из сказания о погребении этих ветхозаветных патриархов ясно видно, какой ревностный уход имели тогда дети за гробницами своих родителей. Божественное тело Спасителя нашего погребено было честно в новом гробу, исчезнувшему в пещере (Лк.23:53; Ин.10:41). Во времена тяжких гонений на христиан от язычников верующие во Христа находили возможность охранять, защищать и содержать с подобающею почестью гробницы усопших в катакомбах. Мы ли единоверные им братья, живущие в мире и достатке, огражденные отовсюду безопасностью, не приложим хотя малого некоего попечения об охранении могил усопших отцов и братьев наших!?..

В могилах нашего не обширного кладбища гроб подле гроба стоят едва ли не рядом; так оно тесно. Вскоре может случиться то, что прах вновь усопшего не иначе можно будет уложить, как тревожа кости похороненного прежде, нарушая тем и покой их. В успокоение своей совести иной из вас, может быть, вздумает извинить себя на этот случай тем, что бездушный прах никакой тревоги не может чувствовать. То правда, что прах умерших с потерею души лишился и чувств. Но вспомним, чей прах покоится здесь в могилах. Это прах – самых близких и самых дорогих сердцу нашему: дедов, отцов и матерей, братьев, сестер и детей наших, которые суть плоть от плоти нашей и кость от костей наших: это прах, который отцы наши, а может быть и мы, тщательно и бережно убирали при погребении, и над которыми после так часто и безутешно проливали здесь горячие слезы, воскрешая образ их в своей памяти. В могилах покоится прах кровных наших, от которых мы получили жизнь, тяжкими трудами которых были взлелеяны, вспоены и вскормлены. Ужели же эти столь дорогие сердцу нашему предки наши за все свои труды, заботы и попечения, понесенные за нас в жизни, не могут требовать от нас и ожидать одной сажени земли, где бы мирно, без тревоги мог почивать прах их?! Надобно припомнить и то, что и мы сами не вечны: по-моему, – и наши тела присоединятся сюда, к праху предков наших. И что же? – Ужели этот состав тела вашего, который теперь безустанно работает и сокрушается в деннонощных трудах ваших, и по смерти в могиле не найдет себе покоя? – Да не будет сего, братия!

Не иметь почтения к бренными останками предков наших не только для нас оскорбительно, но и грешно пред Богом. Что такое тела наши, как не храм Божий и жилище Духа Святаго? Разве вы не знаете, – говорит апостол Павел к кориноским христианам, – что тела ваши храм живущего в вас Духа Святаго (1Кор.6:19)? Тело наше, по выходу из святой купели крещения, вместе с душою омывается от скверн греховных и запечатлевается благодатными дарами Духа Святаго; затем в течение земной жизни своей оно тесно соединяется с Самим Господом через принятие пречистых таин – тела и крови Христовой. Сам Единородный Сыне Божий благоволил принять на Себя плоть человеческую, и обожил ее, когда воплотился от Духа Святаго и пресвятой Девы Марии, а по воскресении Своем вознесся с нею на небо, и возвели одесную Бога Отца. Вот как вознесено наше тело! На небо в след своего Владыки и Господа, по гласу трубы Архангела, при всеобщем воскресении вознесемся и все мы со своею плотью, тогда уже нетленною, и будем ощущать непрезченное блаженство, созерцая совершенства Божия. Итак, если тело наше есть храм Божий, жилище Бога, если оно так превознесено в лице Господа Иисуса Христа; то и по смерти оно должно быть в чести у нас и отнюдь не в уничижении.

Братья! Мы искренне, непритворно любим усопших отцов и братьев наших, кровных нам по плоти. С потерею их наша любовь к ним становится еще сильнее. Об этой любви и теперь довольно говорить каждому из нас собственное сердце. Мы не можем не любить и самих себя или, лучше сказать, собственного тела нашего. А истинная любовь находчива и изобретательна. По долгу пастырскому предлагаю вам, в общем собрании, единодушно, братски, по взаимному согласию обсудить вопрос о средствах распространить наше кладбище.

Пусть никто не относится небрежно к этому доброму предприятию. Всем и каждому из нас придется умереть; все потребуют неизбежного надела земли – ты сам, твоя жена и твои дети. Каждый из вас озаботился устроить себе дом для постоянного приюта на земле. Озаботьтесь же заблаговременно приготовить себе и своему семейству другое жилище – могилу; да в этом жилище, в возмездие за свои хлопоты и пожертвования, приобретете возможность непробудно почивать до самого страшного второго пришествия Христова. Аминь.

Свящ. Петр Георгиевский

С. Ракомо, новгор. уезда.

Поставляя всю силу и все существо спасены в одном более или менее строгом исполнении церковных обрядов и предписаний, наши предки и своим детям давали так же чисто внешнее, обрядовое нравственное воспитание: они учили их земным поклонам и двуперстному или трехперстному кресту, но не объясняли им да и сами не знали, в чем состоит сущность христианского поклонения духом и истиною и в чем состоит искупительное значение креста Христова, – вместо этого они предлагали им до мелочности подробный правила о том, например, как вкушать просфоры, как уламывать их на кусочки и проч.¹⁰⁴ ... и сами приходили к священникам не за разрешением каким-нибудь богословских вопросов, а приходили спрашивать: что им есть и пить в тот или другой день поста, как поклоны творить и т. п.¹⁰⁵ Да и в правилах древних, русских пастырей, в посланиях и ответах их на вопросы частных лиц почти во всех преобладает церковно-обрядовое содержание или наставление. В церковных поучениях главным образом предлагались также нравственно-обрядовые наставления, например, о телесном посте вообще, и в частности о посте Филипповом, Петровом, Успенском и Великом, о покаянии, исповеди и епитимиях, о неделе или воскресном дне, о благопристойном праздновании праздников, о хождении в церковь и благоприличном поведении в ней и т. п. Что же касается до догматического учения веры, то древние русские пастыри до XVI века считали вполне достаточным сказать в начала своего нравственно-обрядового, или нравственно-назидательного поучения лишь только о вере в Пресвятую Троицу, в жизнь вечную и большею частью в таких стереотипных выражениях: “прежде всего, брате, вот какую заповедь все мы христиане должны содержать: веровать во единого Бога, в Троицу славимого, в Отца, и Сына и Святаго Духа, как научили апостолы и утвердили святые отцы” и далее символ веры до конца: – в этом и заключалось все учение веры в древней Руси¹⁰⁶ ....

Отсюда, и для определения различных степеней нравственного преуспеяния, при господствующем в древней Руси обрядовом направлении христианского благочестия или нравственности, не могло быть никаких других приемов, кроме простого механического измерения нравственного совершенства по продолжительности, количеству и мере известных нравственно-обрядовых поступков, или действий, и благочестивых упражнений. Продолжительность поста, число земных поклонов, молебнов, акафистов и проч. .., мера и ценность разного рода пожертвований в церковь, монастырь, на построение часовни, на покупку большого колокола, величина поставленных перед иконами свеч¹⁰⁷ или поданных просфор, число милостынь, величина физического утомления во время благочестивых упражнений, число целований креста, и проч., – вот что служило в древней Руси масштабом для измерения нравственного величия и совершенства! ”Постися старец не пити воду до 40 дней, читаем мы в одном рукописном сборнике Соловецкой библиотеки, и егда творяшеся пёк, омывааше чашу, и наливааше ю воды, и полагаше и напротив себя”¹⁰⁸. Когда спросили, старца, за чем он так делает, он отвечал: “да жаждущу ми и зрящу множае труждаюся и множайшу мзду приемлю от Бога”. В другом рукописном сборнике той же библиотеки с благоговейным уважением упоминается о каком-то “отце Агафон, яко по лета ходи вложив камень в уста своя дóндеже исправить молчание”¹⁰⁹. Вообще надобно заметить, что иноки, как люди более свободные от мирских обыденных занятий, чем простые миряне, стремясь к нравственному преуспеванию, старались как можно больше молиться – непременно с коленопреклонением и до физического изнеможения, молиться и день и ночь, соблюдать посты установленные нравственного совершенства представлялся при этом их уму и Церковью и произвольные в известные дни, например, в понедельник¹¹⁰, и проч.... Какой идеал воображению, можно судить по следующему описанию подвижничества одного инока. В рукописном сборнике Соловецкой библиотеки, под № 854, рассказывается о нем с благоговейным удивлением пред его высокою святостью жизни, что он, отправив монастырскую службу, положенную по уставу, сделав определенное число поклонов в келье, “па правиле”, в изнеможения падал вниз животом и сто раз и больше бил своим лбом о землю: “оставляше правило и падаше ницы. И внутрь и множае толцаше главу о землю, с теплотою разждегшеюся в сердцы его от благодети. и посем возстааше и крест владычний лобызаше. И пакы поклоняшеся, и того жде креста целоваше. И пакы пометааше себе на лицы, и в таковем обычаи живяше. яко же ми немощи число постигнути множеству коленопреклонению его. кто бо можаше изчести метания брата одного, их же на всяку нощь творяше. дванадесятижды цыловаше крест страхом и теплотою, и пакы начинаше гранесословие и единою от многого рождения....егда не можаше терпети распаление пламени оного от радости побеждаем кричаше, не бо межаше удержати себя. И за еже многажды нудити тело свое выше меры и силы, видяшеся яко стан... и б ниже двою персту имий количествам”¹¹¹. Итак, снова повторим, число поклонов или, по выражению наших предков, метаний, число лобызаний креста, число повержений на землю и такое физическое изнурение, которое сопровождается, например, понижением роста на два пальца: – вот какие черты, по воззрению древнерусского народа, характеризовали нравственное совершенство человека и святость жизни!..

Подобным образом наши предки измеряли спасительность для себя даже предметов божественных и самых внутреннейших духовно-нравственных настроений¹¹² .

Так, например, временем измеряли спасительное значение божественной литургии, думая, что “не быти прочее божественной литургии, не поспешившим ко чтению божественного Евангелия”¹¹³. А поставляя в зависимость от времени и числа спасительное действие бескровной жертвы Христовой, а также действенность молебнов, наши предки в подтверждение своего взгляда рассказывали следующую повесть о Щиле, относящуюся, по словам Новгородской летописи, к 1310 году: ”Был, читаем мы в этой повести, богатый всадник по имени Щил, наживший себе огромное богатство тем, что отдавал в рост деньги за неумеренные проценты. С целью очистить свою душу от тяжкого греха неправедных прибытков и умолить Бога о спасении, он построил монастырь и церковь. Но когда пришел ко владыке просить об освящении церкви и объяснил, какими средствами он соорудил ее: то услышал от владыки приговор такого рода, – владыка велел ему живому лечь во гроб в неосвященной церкви, а священству служить над ним обряд погребения. Щил лег во гроб в погребальных одеждах, а священники стали отправлять обряд погребения: тогда Щил вместе с гробом вдруг провалился под землю, и на том месте открылась бездонная пропасть... В то время сын Щила явился ко владыке и стал просить его помочь душе Шиловой освободиться из адской пропасти. Владыка приказал для этого держать строгий пост, потом поручить священникам служить по душе Щила сорокоусты у сорока церквей и в тоже время раздавать милостыню убогим. По окончанию первого сорокоуста архидьякон, по приказанию владыки, вошел в церковь и увидел из бездны голову мертвеца, а остальное тело было еще не видно. Владыка велел совершать другой сорокоуст. По окончанию другого сорокоуста тело мертвеца поднялось выше, но еще не дошло до земли. Тогда владыка велел служить третий сорокоуст, по окончанию которого гроб Щила, наконец, оказался на земле и пропасть закрылась”¹¹⁴. Итак только после трех сорокоустов, заслуженных у сорока церквей, по представление наших предков, Бог умилостивился и простил Щила, – только такое количество сорокоустов и бескровных жертв сильно было очистить душу Щила от тяжкого греха неправедных прибытков.. Нечто подобное мы встречаем и в другой древней рукописи, в которой по поводу “предивного явления”, случившегося будто в иерусалимской церкви во время служения патриарха, именно по поводу падения с неба камня “малого студеного”, но “тяготы никем неисповедимой», говорится: “патриарх со всем священным собором начаша над тем камнем молебное пение по три дни и по три нощи, на четвертый день камень тот распадеся на двое и в том камне обрете список Богом написан” (Рукопись раскольническая). Таким образом и здесь сила и действенность молебного пения целого священного собора возросла до желаемого действия только на четвертый день!...

Днями, месяцами и годами наши предки измеряли также силу и действенность постов и некоторых особенных молитв, и проч. Так, например, по древнерусским представлениям, чем чаще произносилась известная молитва Иисусова, тем более увеличивалась её сила и действенность, хотя бы она произносилась без всякого участия ума и сердца; так что за известным пределом она обращалась как бы в форму заклинания, т.е. сила её становилась безусловно все управляющею и все подчиняющею. С таким характером она представляется во многих рукописных сборниках XVI и XVII века и называется либо “преданием от устава святых отец”, либо “молитвою Иоанна Златоустого, которою он молился Господу нашему Иисусу Христу”, и проч... В рукописном сборнике Соловецкой библиотеки под № 924 мы читаем такое наставление об этой молитве: “о молитве Иисусовой. яко в три лета вселится благодать Святаго Духа и спасет душу: Господи Иисусе Христе Сыне Божия, помилуй мя грешного...Имей непрестанно к Богу память взывати Господи Иисусе Христе Боже наш помилуй мя грешнаго, или стоиши или седиши непрестанно глаголи, аще кто сию молитву требуя ея глаголет яко из» ноздри дыхание (т. е. так часто и непрерывно, как часто и непрерывно совершается у человека дыхание), по первем лете вселится в него Христос, Сын Божий, по втором внидет в него Дух Святый, по третием лете приидет к нему отец и вшед в него обитель в нем сотворит святая троица и пожрет молитва сердце, и сердце пожрет молитву, и начнет клицати безпрестанно сию молитву день и нощь и будет свободен от всех сетей вражиих о Христе Иисусе Господе нашем, ему же слава со отцем и с пресвятым и благим и животворящим духом и ныне и присно и вовеки веков, аминь¹¹⁵. Поэтому в древней Руси молитва Иисусова, особенно в ея сокращенном виде – Господи помилуй, и особенно в ея греческой форме – Κύριε ἐλέησον в соединении с крестным знамением была на устах у всех и каждого, – все, начиная с бояр и князей до простого народа – все повторяли ее беспрестанно и всюду, в церкви, дома, на улице перед воротами домов, на которых висели иконы, в поле у часовен и родников, на перекрестках, в лесу, в глухом овраге, в котором являлись призраки, на мостах и близ омутов, в которых, по верованию наших предков, водились демоны, – днем и ночью, в нечаянном испуге или удивлении, при виде непонятного явления природы, во время грозы и бури, во дни беды и несчастий и проч … и проч... Наши летописцы, при описании событий XII и XIII век. неоднократно замечают, что кроме частных лиц в частных случаях жизни молитву «кирие елеисон» пели и народ или дружина, и войско. Так во время процессии при перенесении мощей Бориса и Глеба в 1115 году на протяжении всего пути народ взывал «кирие елеисон»¹¹⁶. Киевляне во время битвы подняв на руки князя Изяслава «тако воззваши кирелеисон» и проч... Повторение молитвы Иисусовой в ее сокращенном виде, несколько раз сряду, для иноков, не умеющих грамоте (а таковых была большая часть), заменяло самое исполнение иноческаго устава или правила отправлять известные церковные последования. Так в одном рукописном сборнике Соловецкой библиотеки мы читаем: «Аще чернец не умеет книг, то да ся поклоняет на вся часы, 12 и глаголет Господи помилуй 100, и причтутся ему тии часы с певцы единако. Аще ли стар, да, или взлежа, или сидя, да глаголет Господи помилуй 24 и причтутся ти часы ему, яко и оним¹¹⁷. Летописцы обращали особенное внимание, как на предмет величайшей важности, на самые мелочные разности в произношении и чтении этой молитвы, в роде, например, следующих: «той же зимы (1476 г.), говорит Новгородский летописец, некоторые философы начаша пети: «о Господи помилуй», а друзеи: «Господи помилуй»¹¹⁸.

Подобное значение имели, по представлению наших предков, и посты. «Месяца марта, читаем мы в одной рукописи, аще кто постится человек 4 дни: неделю, понедельник, среду и пяток, да причтется четырем на десять родом Авраамлим»¹¹⁹. Из сказания о 12 пятницах, почитавшегося в старину наравне со священным Писанием, мы видим, что за соблюдение поста в ту или другую пятницу обещается кроме множества земных благ вечное спасение и царство небесное, – именно: «кто в 7-ю пятницу пред Ильею Пророком, говорится там, будет поститься, тот избавлен будет от вечной муки, а кто в 12 пятницу пред Богоявлением Господа Нашего Иисуса Христа, имя того человека будет написано непременно у Самого Господа в книгах животных»¹²⁰. На Ваге в старину ежегодно праздновали пяток первой недели великого поста у часовни, куда нарочно для этого совершался крестный ход. При общей уверенности народа в всемогущую силу поста в пятницу наши предки и во время общественных бедствий, например, во время неурожаев, засухи или сильных дождей, по случаю скотского падежа и появление червей – ничего не находили лучше, кроме празднования, так называемых, обетных пятниц, и в этом случае в XVI веке целым миром писались особенные заповедные записи. Так крестьяне Тавленской волости (в 1500–1598 г.) обговорились промеж себя и учинили заповедь на три года, чтобы в пятницу ни толчи, ни молоти, ни камения жечи; а кто заповедь порушить на том доправить 8 алтын и 2 деньги¹²¹. Пятницу, имевшую, по представлению наших предков, столь решительное влияние на здоровье, урожай хлеба и плодородие скота, олицетворяли в старину под образом св. Параскевы, и потому во время церковных обрядов в старину выносили икону святой Параскевы, увешанную лентами, монистами, цветами и душистыми травами; трава и цветы оставались в церкви и отвар их давали пить отчаянно больным, как вернейшее средство к исцелению верили также, что кто соблюдает пятницу, у того не будет лихорадки¹²². А из духовного регламента видно, что в старину, по местам, совершался в народе даже особенный символически обряд, указывающий на обожание пятницы: « Слышится, читаем мы в Регламенте, что в Малой России, в день уреченный праздничный водят жонку простовласую, под именем пятницы, а водят в ходе церковном, и при церкви честь оной отдает народ с дары и со упованием некия пользы»¹²³. Из окружной грамоты константинопольского патриарха 1589 года к литовско-русским епископам оказывается, что пятницу в старину чтили наравне с воскресеньем¹²⁴. На дорогах, при распутьях и перекрестках изстари ставились на столбиках маленькая часовенки с иконою святой Параскевы и посвящались в честь пятницы, по имени которой и назывались пятницкими¹²⁵. Эти часовенки пользовались тогда чрезвычайно большим уважением и служили для проходивших и проезжавших чем-то вроде талисмана, или заклинания от всех опасностей на пути, а потому, кто бы ни проходил и кто бы ни проезжал мимо этих часовен – все спешили творить крестное знамение и молить св. пятницу об избавлении от всех несчастьях, какие могли постигнуть их на дороге¹²⁶.

Апреля 15. Неделя о Фоме

Рассказана история явления Иисуса Христа в восьмой день по воскресении всем апостолам, в том числе и Фоме, в связи с явлением И. Христа апостолам в первый день воскресения вечером.

– Так вот что! сказал кто-то. У нас, если кто что рассказывает, а другой не верит, то говорят: экой ты Фома неверный!

– Так видно у Христа раны-то не зажили, заметил другой, коли Фома осматривал их?

– Зажили ли, не зажили ли, – это пытливый, бесполезный вопрос. Он не относится до нашего спасения, и решение его не принесет пользы нашей душе; решать его нет надобности. Впрочем, не из чего не видно, что раны не зажили. После исцеливших ран могли остаться глубокие знаки, как вообще, на теле человека после заживления ран остаются рубцы, ямы. Точно так же могло быть и с ранами И. Христа. Тело его было совершенным, настоящим человеческим телом и имело все его свойства; но с тем вместе оно было тело живоносное. Оно по смерти, но подверглось тлению и раны его при нетлении и воскресении тела могли так же скоро зажить, как скоро И. Христос исцелял неизлечимые болезни,– во мгновенье ока, одним словом.

Между тем стали звонить к обедне. Некоторые из слушателей изобразили на себе знамение креста по первому удару колокола, другие переждали второй удар и перекрестились после третьего. Я это и прежде замечал, но полагал, что некоторые не крестятся при первом ударе по забывчивости. Но как это повторялось несколько раз; то мне пришло на мысль спросить, почему некоторые изображают на себе знамение креста не при первом, а при третьем разе.

– Крестясь по третьему удару, вы вероятно выражаете этим то, что веруете в Бога, в Троице славимого, Отца и Сына и Св. Духа?

– А кто его знает, заметил один; другие так делают, и я тоже.

– Нет не то ты говоришь, батюшка! Где тут поминают Троицу! не Троицу, а вот что. Толкуют люди-то, что по первому удару черти с колокольни валятся, по второму покойники крестятся, а когда ударять в третий раз, тогда пора креститься уж и православным христианам.

– И я тоже слыхал, заметил другой.

– И я тоже, прибавил третий.

– Это также самое неразумное, безрассудное поверье, противное даже здравому смыслу. Всякий толковый человек поймет, что это нелепица, выдумка. Посудите сами. Для чего чертям быть на колокольни? Злые духи желают погибели людей, стараются их соблазнить, ввести в грех; дьявол, по слову Писания, как рыкающий лев, ищет кого бы поглотить. На колокольни нет людей; там одни галки, да голуби. Кого там им соблазнять? Нечего им там делать. Дьявол есть дух, существо невесомое, не имеющее тяжести. Следовательно, ему не свойственно и невозможно падать с колокольни на землю: падает сверху вниз что-нибудь имеющее тяжесть, вес; напр. перышко, пушок, как они ни легки, а все же имеют маленькую тяжесть и при тихой погоде падают на землю. А дух не имеет ни малейшей тяжести. Если же под выражением: черти валятся разуметь простое удаление их с колокольни; то и это не правда. Злые духи не боятся стуку, звону; они боятся креста Христова и имени Иисуса Христа, произносимая с верою. Если бы и в самом деле злые духи жили на колокольне; то они звону не испугались бы, а побоялись бы скорее сторожа или звонаря, если бы он, начиная звонить, перекрестился и сказал: Господи благослови! Или побоялись бы скорее знамения креста, если бы ты изобразил его на себе по первому удару. А то ударили в колокол; никто знамения креста не сделал на себе; чертям нечего бояться, – а, однако они ни с того ни с сего бежать с колокольни.

Говорят, при втором ударе покойники крестятся. Чтобы изобразить на себе знамение креста, нужно, во-первых, быть живым человеком, и во-вторых иметь руку, которая могла бы действовать. Покойники же люди не живые, а умершие; у покойников, недавно похороненных, руки окоченели и не могут иметь движения, а у давно похороненных и жилы, и мускулы истлели: остались одни кости. Ну, посудите сами, могут ли мертвые люди, без движения, без рук, в тесном гробу, в могиле, изобразить на себе знамение креста? Никак не могут. Да если бы и в самом деле при втором ударе колокола крестились покойники; то почему же нельзя в тоже время креститься и нам живым? Мы разве лучше умерших, праведнее их? Между умершими есть конечно и праведники, угодившее Богу. Что ж в том худого или вредного, или душепагубного, если бы нам живым пришлось перекреститься в одно время с умершими?¹²⁸ Хорошо было бы, если бы Господь нас сподобил и на том свете изображать на себе знамение креста и славословить Бога, вместе с теми праведниками, с которыми мы теперь не желаем в одно время креститься. Так вот теперь сами видите, что это поверье не сообразно со здравым смыслом, нелепо. Не верьте же подобным выдумкам.

– Мне и прежде что-то не верилось, сказал один из слушателей; я крещусь после первого звона.

– И не верь таким нелепостям. Должно изображать на себе знамение креста по первому удару колокола. Звон называется благовестом. Благовест – благая весть. Если мы в житейском быту получим благую, добрую весть; то сейчас же, говорим: слава Богу, а не заставляем того, кто передал нам эту весть, повторить свои слова три раза, и не после третьего слова обрадуемся доброму, приятному для нас известию. Мы услышали первый удар звона. Это благая весть о том, что настало время совершения литургии, время воспоминания жизни И. Христа, время приношения бескровной жертвы за грехи людей; это благая весть о том, что настала пора идти нам к божественной службе. Ну, и перекрестись после первого же удара колокола. Можно перекреститься, пожалуй, и три раза, и по первому, и по второму, и по третьему удару колокола, и при этом иметь в мыслях триипостаснаго Бога: троекратным изображением на себе знамения креста мы выразим свою веру и исповедание Бога, в Троице поклоняемого и славимого.

Апреля 17. Вторники Фоминой недели

В наших местах бывает общее поминовение умерших в этот день. День этот называется простонародьем: Радовальница, т. е. Радоница. В семик или в четверг на седьмой неделе по Пасхе поминают меньше.

Объяснено одно из заупокойных евангелий. Один из слушателей спросил: почему поминают в Радоницу и когда лучше поминать,– в этот день или в семик? В объяснение этого сказано, что в уставе церковном нет правила о поминовении в эти дни, как это положено напр. в субботу мясопустную, в субботы великого поста, в субботы троицкую, димитриевскую и другие дни; но что это благочестивый обычай, не противный уставам церкви. Поминать умерших на проскомидии можно и каждый день, кроме первых пяти дней всех недель великого поста, а гласно на эктениях и панихидах тоже во все дни, за исключением некоторых; стало быть, можно поминать и во все дни Фоминой недели и во все дни седьмой недели по Пасхе. Затем объяснено, почему совершается поминовение умерших тотчас после Пасхи и почему именно вторник избран народным обычаем для поминовения. Потом сказано об историческом происхождении народного же обычая поминать в семик. Один сказал: Иные говорят: я помяну родителей и дома, а в церкви не для чего; еще деньги держи. Другой спросил: а что лучше, батюшка, псалтырь ли заказывать читать, или в церкви поминать и сорокоусты заказывать? читальщицы хвалят чтение псалтыри: говорят, что от того большая польза душе. В ответ на это сказано о значении молитвы частной, домашней, единоличной, о молитве церковной, общей, многолюдной и о значении и силе бескровной жертвы, приносимой за умерших, во время литургии, о чине и порядке поминовения умерших, во-первых, на проскомидии с выниманием частиц за умерших, во-вторых, на эктении, в-третьих, по пресуществлении св. даров во время пения достойно, – в-четвертых, при опускании частиц с дискоса в кровь Христову и наконец о поминовении на литии после заамвонной молитвы и на панихидах.

– Так стало быть хорошо и полезно читать псалтырь по умершим и молиться о упокоении родителей как во дни повивальные, так и каждый день при вечерней и утренней домашней молитве: но молиться в церкви еще лучше. Тут приносят молитву не одна твоя читальщица, не один ты, а вместе с тобой священник, и предстоящие в церкви народ, все собрание верующих, вся Церковь. А молитву, приносимую от множества людей, Господь скорее услышит и исполнит, чем молитву одного; общий совокупный голос сильнее и действительнее: его скорее услышит Господь. Один – ты можешь молиться невнимательно, рассеянно, или без горячности, а в церкви невнимание или слабость и холодность молитвы одного восполняется горячностью молитвы других. А когда умершие поминаются на литургии по пресуществлении св. даров и при опускании вынутых за умерших частиц в чашу с кровью Христовою; тогда молится за умерших, не один священник, с Церковью, но так сказать, сама кровь Сына Божия, находящаяся на престоле в чаше, ходатайствует за усопших как жертва, принесенная Богу о упокоении их.

– При поминовении усопших вы приносите в церковь коливо, или попросту сказать, кутью. Для чего же эго? Как вы думаете?

– Чтобы поминать родителей.

– Да как же кутьею поминаются родители?

– Как поминаются? Да ведь знаешь, как, батюшка! После панихиды едят кутью и поминают.

– Польза что ли душам усопших есть от того, что съедят кутью?

– Уж это не знаем доподлинно, а видно польза.

– Ну, это маленько не так. Кутью мы готовим и приносим в церковь в память умерших не столько для пользы души усопших, сколько для своей душевной пользы, для своего назидания, для выражения своей веры в воскресение и в блаженное бессмертие. Кутья варится из пшеницы; сорочинское пшено – тоже пшеница, только не здешняя, не русская, а растет в жарких странах. Пшеничные зерна служат символами воскресения мертвых тел. Зерно, посеянное в землю, загнивает, все равно, как тело, похороненное в могилу. Из этого сгнившего зерна в весеннюю пору, под влиянием солнечной теплоты и влаги, выходит росток, является стебель, вырастает колос, а в колосе такое же точно зерно, какое было посеяно в землю и сгнило. Подобным образом тело, сгнившее в земле, в последний день мира по гласу Сына Божия воскреснет, оживет, и явится из земли настоящее тело человеческое. Принося кутью в церковь, мы этим выражаем свою веру в воскресение мертвых, веру в то, что все поминаемые нами наши умершие родители и родственники в последний день мира воскреснут. Зерна пшеницы подслащивают медом или сахаром. Это для чего? Как вы думаете?

– Для того, думаю, чтобы слаще, вкуснее была кутья.

– Нет! не для того, а вот для чего: чтобы выразить нашу надежду на блаженное бессмертие поминаемых нами присных. Из земных веществ, употребляемых в пищу, что слаще меда или сахара? Также нет ничего сладостнее блаженства небесного. Стало быть, насыщенная медом или сахаром кутья – значит сладость блаженной жизни, наслаждение вечным блаженством. Таким образом принося коливо мы как бы так говорим: «Господи! веруем, что тела усопших наших сродников восстанут из гробов во всеобщее воскресение подобно тому, как из зерен этой пшеницы, сгнивших в земле, вырастают новый зерна, и надеемся, Господи, что ты услышишь наши молитвы и сподобишь наших присных вкусить сладость вечного блаженства». На кутье мы ставим зажженную свечу. Огонь – то горящий на кутье свечи и значит нашу веру в воскресение мертвых. Как горящая свеча светит над коливом, так вера и надежда освещает нам мрак могилы и открывают имеющее быть воскресение мертвых и блаженное бессмертие.

– Так вот что! И это не спроста. Выходить кутью- то надобно делать непременно из пшеницы. А то иные возьмут сушеной малины и разведут ее медовой сытой, либо в стакане размочат пряники. Вот тебе и кутья!

– Да, кутью надобно приготовлять непременно из пшеницы, из русской ли то простой пшеницы, или из пшена, так называемого, сорочинскаго, а не из малины, не из пряников. Малина, пряники не могут служить символами воскресения мертвых, не выражают этой мысли.

– А изюмом можно обкладывать кутью?

– Я думаю, можно. В том нет ничего противного смыслу, какой придается коливу. Изюм сладок; он служит приправой к меду или сахару. Кроме того, он служит как бы внешним украшением, убранством колива. Следовательно, изюм будет выражать сладость и красоту небесного блаженства.

* * *

Прииде Мария Магдалина поведающи учеником, яко виде Господа (Ин.20:18).

Св. Церковь прославляемую ныне св. Марио Магдалину именует проповедницей проповедников и равноапостольной, потому что она много потрудилась во благовестии Христове и многих обратила ко Христу. Она первая удостоилась видеть воскресшего Господа и первая возвестила ученикам Его, яко воста Господь, умертвивый смерть. По вознесении Господнем на небо, она, по сказанию свящ. предания, прошла многие страны, благовествуя Христа, якоже и апостолы святые. Была в Риме, и там, пред лицом самого Кесаря, безбоязненно проповедала Христа; была в Ефесе, и там, до конца жизни, разделяла апостольские труды Иоанна Богослова и «апостольски со апостолом послужила спасению человеческому».

Итак, не ученики только, но и ученицы Христовы могут быть светом мира, и указывать седящим во тьме путь к истинному благу и спасению вечному, – и солию земли, и предохранить человечество от нравственной порчи. В благодатном царстве Христовом все без различия могут промышлять друг о друге, и наставлять друг друга, поощряя в любви и добрым делам (Евр.10:24, 25), – и мужи и жёны могут учить вере и благочестии, и быть великими в царствии небесном, по обетованию Христову (Мф.5:19).

Церковная история заметила и передала памяти грядущих веков имена многих св. жён, которые, подобно равноапостольной Магдалине, насаждали веру Христову на земле, распространяли и сохраняли благочестие между людьми. Их убеждения и наставления, их мольбы и слёзы, а более всего их св. жизнь благотворно действовали на мужей и детей, на своих и чужих, на семейства и целые общества. Они часто приобретали Господу тех, кои воспитаны были в упорном идолопоклонстве и крепко держались языческого нечестия; они часто порочных и развращённых обращали на путь добродетели, слабых поддерживали, крепких воодушевляли ещё большим мужеством в исполнении обязанностей христианских. Первый из императоров христианских первое познание о Христе и побуждение к принятию христианства получил от матери своей и от сестры. Первый из великих князей русских, познавший Бога истинного, предрасположен был в христианству блаженной Ольгой, и принял чистое, православное учение веры с Востока по влиянию её же примера. Св. Григорий Богослов, о матери своей, святой Нонне, говорит, что она не только в домашних заботах была помощницей своему мужу; но, как руководительница, наставляла его всякому добру – словом и делом; и сколько, по заповеди супружества, повиновалась ему, столько же боялась не поучать его в делах веры и благочестия своим поведением и советами¹²⁹. Так поступала и супруга императора Феодосия великого: она часто разговаривала с ним о законе Божием, вдыхала в него такую же любовь к Божественному учению Спасителя нашего, какой сама пылала к нему, и берегла православие мужа от соблазнов еретических¹³⁰. Блаженный Августин в юности своей, увлечённый примером отца и товарищей, вёл жизнь порочную и преступную. Заблуждение помрачило его ум, своеволие развратило сердце его. «Я блуждал в такой слепоте, – говорит он сам о себе, – что стыдился не иметь столько бесстыдства, сколько имели мои товарищи; я делался день от дня порочнее для того, чтобы за честность не прослыть у них бесчестным человеком. С удовольствием ходил я по улицам Вавилона и услаждался нечистотами, как будто это был драгоценный бальзам»¹³¹. Но настойчивость любви благочестивой матери, кроткие увещания и наставления, а более всего её горячие молитвы спасли погибающего сына. Августин раскаялся и пал к ногам своей матери, признаваясь, что ей обязан возвращением своим к вере и добродетели.

Так было прежде, так может быть и теперь. И нынешние жёны могут насаждать и распространять, поддерживать и сохранять познания веры и благочестие христианское в семействах и в обществе. Ибо и они могут убеждать, просить и умолять, могут светиться светом добрых дел пред людьми так, что многие, видя их добрые дела, прославят Отца нашего небесного. И у них есть способность быть кроткими в обличениях, настойчивыми в увещаниях, терпеливыми в наставлениях; и у них есть мольбы и слёзы, которые умоляют, трогают и увлекают. Только нужно, чтобы они сами, подобно блаженным жёнам древних времён, хорошо разумели св. веру, были проникнуты духом её, согреты истинным благочестием и крепкой как смерть любовью к Господу Иисусу Христу, и воодушевлены пламенным желанием служить спасению ближних. От жены, которая сама не знает учения веры, которая цель своей жизни полагает в удовольствиях и наслаждениях, в исполнении светских приличий, в модных нарядах и драгоценных украшениях, – от такой жены, конечно, нельзя ожидать наставлений в вере в убеждений жить по вере...

Как много добра может сделать истинная христианка и в наше время, скудное благочестием, как благотворно и многоплодно может быть её влияние и на нас, холодных к вере, – это доказывает примером своим Благочестивейшая Государыня наша, Императрица Мария Александровна. Её искреннее благочестие, умилительное благоговение к святыне в всегдашнее попечение о благолепии храмов Господних, Её горячее желание и неусыпное старание положить в основание образования наших детей, не на словах только, а самым делом, познание св. веры и уроки добродетели христианской нравственности, и внести дух благочестия в семейства наши; Её не престающая забота обратить к свету спасительной веры Христовой миллионы наших сограждан, блуждающих во тьме грубого идолопоклонства, – эти и другие многие боголюбезные качества и добродетели Благочестивейшей Государыни нашей не только назидают Её Августейших детей – ревностных подражателей Её высоких истинно-христианских добродетелей; но трогают, возбуждают к жизни христианской и укрепляют в благочестии и в благотворении многих и многих во всех концах необъятной России. Действия Благочестивейшей Государыни Императрицы Марии Александровны, как насаждения добрые, растут, крепнут и начинают уже плодоносить, а в своё время, несомненно, принесут обильные и зрелые спасительные плоды счастья и благоденствия благословенной, Богом возлюбленной нашей России.

Жене, говорит св. апостол, учить не повелеваю, т. е. в общественных собраниях или в церкви. Жёны ваша в церквах да молчат (1Кор.14:34), Но есть малые домашние церкви, – наши дома и семейства, где и жена может и должна учить вере и благочестию. Муж – глава дома; но он занят исполнением служебных обязанностей и должен трудиться часто вне дома, чтобы снискивать пропитание и доставлять содержание целому семейству. Обязанности же жены главным образом сосредоточены в доме и редко выходят из семейного круга. Следственно она более времени и сил, нежели муж, может посвящать религиозному воспитанию и попечению о преспеянии в христианской жизни своего семейства. Она может благотворно действовать на домочадцев, на самого мужа и особенно на детей своих. Ей удобнее, нежели мужу, надзирать за поведением домочадцев, замечать их недостатки, слабости и пороки, и истреблять их: – видеть добрые их качества, наклонности и привычки, и развивать и поддерживать оные; внушать и побуждать, указывать возможность и давать наставления исполнять обязанности христианские: молиться дома и в храме, поститься, приносить покаяние, приобщаться св. таин и проч.

Как, помощница и советница мужа, его верный друг и сожительница неотлучная до гроба, жена, истинная христианка, может иметь самое благотворное влияние и на своего супруга. Она может возбуждать его к доброй деятельности, отвлекать от праздности, рассеянности и худых сообществ, предостерегать от заблуждений и злоупотреблений, обуздывать страсти, умягчать сердце, располагать к кротости и смиренномудрию, к любви и снисходительности, – от всего худого отвлекать и располагать ко всему доброму. «Нет столь убедительного наставника, – говорит св. Иоанн Златоуст, – как благочестивая супруга; она всё сделает, что захочет; её советы имеют какую-то неизъяснимую сладость; ибо тот, кто слушает, любит ту особу, которая советует. Если хорошие друзья исправляют наши нравы, то сколько может сделать добра неразлучная, бесценная подруга»¹³². И св. ап. Пётр говорит, что даже те мужья, которые, не покоряются слову учения, житием жён своих без слов могут быть приобретаемы для царства Божия, когда увидят чистое и богобоязненное житие своих жён (1Пет.3:1, 2). Блажен убо человек, ему же даёт Господь жену, боящуюся Господа! Добродетельная жена есть драгоценный дар, говорит Премудрый (Сир.26:1–3). Она платит мужу добром во все дни жизни своей; она отверзает уста свои с мудростью, и на языке её полезное наставление (Притч.31:12, 25). Кто обрёл жену добрую, тот обрёл благодать, и приял от Господа радость (Притч.18:22).

Самое существенное в воспитании детей – образование сердца, или воспитание нравственное и религиозное. Пусть ваши дети пользуются добрым мнением и расположенностью в свете: это хорошо; пусть будут умны, – это ещё лучше; но пусть они будут добродетельны, – вот что непременно необходимо, необходимо для вечности, необходимо для времени, необходимо безусловно, без всякого исключения и ограничения, необходимо всегда и во всём. На нравственное же воспитание детей никакой воспитатель не может иметь благотворного влияния столько, сколько мать, верная обязанностям материнским. К ней более, нежели к кому другому, дети имеют доверенности и любви, и потому от неё принимают наставления охотно и с любовью. Она более всех любит детей своих. А для любви не тяжело иметь неусыпную бдительность, постоянный надзор и внимательное наблюдение над детьми. А любовь умеет учить ласково без слабости, строго без жестокости, деятельно без торопливости, медленно без лености. В устах доброй матери нежность увещания оживляет сухость наставления. Её власть сильна, потому что приятна; слово убедительно, потому что исходит из сердца и идёт прямо в сердце.

Счастье в жизни, какое возможно на земле, и блаженство за гробом даёт св. вера Христова и жизнь по вере. Посему, если желаем, чтобы наши жёны и дщери, как древние св. жёны, распространяли и утверждали дух веры и благочестия христианского в семействах и в обществе, позаботимся, братия, чтобы они сами достаточно разумели учение св. веры нашей и жили истинно по-христиански. Для сего пусть они чаще, читают книги св. писания, творения отеческие и другие назидательные писания, вместо тех пагубных книг, которые растлевают разум, развращают сердце и вносят в душу яд погибели. Пусть во дни, самим Богом посвящённые общественному богослужению, неопустительно посещают храмы Божии, – сии училища веры и благочестия, вместо весёлых собраний, устрояемых тщеславием и расточительностью, которые приучают к праздности, рассеянности и к неумеренным удовольствиям... Если бы наши дщери и жены так хорошо разумели закон Христов, как знают законы мира, и строго соблюдали правила и постановления св. Церкви, как соблюдают приличия светские; если бы искусны и тщательны были в исполнении обязанностей хозяйки, жены и матери, которые указывает св. вера, по крайней мере столько, сколько, они опытны и старательны в плетении волос, в уборах и нарядах (1Пет.3:3); о,. тогда менее было бы между нами христиан, не знающих христианства и не желающих жить по-христиански. Мы увидали бы тогда в домах обиталища мира, а не раздоров; в церквах – место молитвы, а не рассеянности; в общественных собраниях слышались бы слова и виделись бы действия назидания, а не соблазна. Тогда общество сделалось бы высокими зрелищем любви, а не своекорыстия; тогда во многом к лучшему изменилось бы лицо всей земли. Аминь.

Протоиерей М. Богданов

«Печаль ради Бога, – говорит св. апостол Павел, – производит неизменное покаяние к спасению» (2Кор.7:10). Пастырем печали и сетования, если они предметом своим имеют собственно неудачи в исполнении дела пастырства, чем бы ни вызывались эти неудачи – слабостью ли пастырских сил, оплошностью ли, или непреодолимыми со вне препятствиями в стремлении к достижению целей и задач пастырства, и если при этом печали и сетования эти не напускные только, а возникают из глубокого сознания пастырского долга, не находящего полного себе осуществления в печальной действительности, то они будут относиться также к тем печалям ради Бога, о которых апостол говорит, что они производят неизменное покаяние к спасению. Дело пастырства – дело Божие; поэтому сетующий из-за пастырства испытывает в душе «печаль ради Бога»; самая же эта печаль, имеющая в основании своём любовь к Богу, и будучи поэтому благоугодна Богу, производит такую перемену в душевном настроении сетующего, последствием которой бывает спасение, в котором никогда не придётся раскаиваться, какой бы дорогой ценою оно ни было куплено. « Печаль ради Бога» в душе пастыря производит те же проявления, какие апостол указывал и в коринфянах: «то самое, что вы опечалились ради Бога, – писал он, – смотрите, какое произвело в вас усердие, какие извинения, какое негодование (на виновного), какой страх, какое желание, какую ревность, какое взыскание (2Кор.7:11). После того, как в душе пастыря зародилась печаль, яже по Бозе, прежнее его, может быть, не совсем тщательное отношение к своему делу заменяется неустанным усердием к спасению вверенных его попечению душ; прежнее его равнодушие, если оно было в нём, уступает место напряжённому и усиленному стремлению вознаградить опущенное нерадением или равнодушием. Усердное стремление в настоящем к исполнению пастырского долга, вызванное печалью ради Бога, не остаётся равнодушным и к прошедшему времени, бесплодному для пастырства естественное сердцу человеческому в этом случае извинение себя в тех или других проступках, при беспристрастном отношении и искреннем исследовании последних причин и оснований таких проступков, пробуждает в душе печалующего по Богу пастыря негодование как на самого себя, так и на те обстоятельства, вследствие влияния и действия которых совершались те или другие пастырские опущения и проступки по пастырству. И чем больше пастырь будет вникать в значение и безответность своих пастырских грехов, тем сильнее в душе пробуждается страх суда Божия, желание и ревность избежать этого нелицеприятного суда и взыскания с самого себя за содеянные вольные и невольные грехи пастырства.

Такой преднаписанный великим Апостолом анализ душевного состояния человека, в сердце которого привитает печаль, яже по Бозе, повторился, может, быть и в сердце того пастыря душ, нижеследующие слова которого, обращённые в редакцию нашего журнала, дали повод нашим заметкам. «Чувствуя и вполне сознавая всю важность и ответственность пастырского служения, – пишет неизвестный сельский пастырь, – в прохождении которого я почти уже оканчиваю второе десятилетие, я нахожусь в недоумении – как мне предстать пред суд Божий, чтобы не подвергнуться строгой ответственности, если какая-нибудь из вверенных мне промыслом Божьим словесных овец, перешедших уже из сего мира, осуждена на погибель, по намеренному или ненамеренному моему нерадению в деле спасения душ. И не раз приходит мне на мысль, как бы избежать гнева Божия и заслужить награду мудрых строителей царствия Христова»! Печаль по Боге, печаль по делу Божию слышится в этих простых речах скромного пастыря! Он не жалуется на трудность безупречного исполнения своего долга, чем бы можно несколько оправдывать себя в пастырских неудачах, а ищет «как бы избежать суда Божия и заслужить награду мудрых строителей царствия Христова». Эго и есть ближайший результат печали, яже по Бозе, результат весьма важный, так как при одних этих побуждениях – избежать суда Божия и заслужить награду – далеко может подвинуться пастырь на пути к совершенству в своём святом деле. Если бы в сердцах людей были хоть эти одни побуждения к добру, и то много бы исчезло зла с лица вселенной... Но что же сказать в утешение такой печали? И нужно ли здесь утешение печалующемуся? Самое присутствие в сердце пастыря таковой печали должно быть уже отрадой ему, потому что такая печаль производит покаяние ко спасению, в котором не приходится раскаиваться. Если возобладала такая печаль всем душевным существом пастыря, если он день и ночь думает о том, как бы ему избежать суда и гнева Божия; то смело можно утверждать, что такой пастырь не сделает ничего противного долгу пастырства, и напротив, будет изыскивать все средства проходить наилучшим образом своё служение. И благо тому, скажем от себя, кто не рассевает такой печали исключительно житейскими занятиями, всецело погружаясь в житейскую суету, но возбуждает ещё её в себе сравнением идеала пастырства с современным пастырством. Пусть он горюет в опасении, «если какая-нибудь из вверенных ему промыслом Божьим словесных овец, перешедших уже из сего мира, осуждена на погибель по намеренному или ненамеренному его нерадению в деле спасения душ»; эта горесть предохранит его от намеренного или ненамеренного нерадения о словесных овцах его, ещё находящихся под его пасением. И отшедшие из мира сего овцы словесного стада, вверенного пастырю, не совсем вышли из-под благотворного влияния своего земного пастыря: выделенные рукой смерти из земного стада, овцы ждут и получают духовную себе пищу в жизнь вечную в пастырских молитвах, в бескровной жертве, приносимой за них пастырем, в милостынях и благотворениях. Этим врачевством пусть пастырь исцеляет недуги своих отшедших из сего мира овец, неуврачёванных пастырем при жизни их, по его нерадению. Но при этом не следует забывать и следующих слов Господа, сказанных пророку: аше возвестиши беззаконнику обратитися от пути своего, еже живу быти ему, и не обратится от беззакония своего, и от пути своего беззаконна: той беззаконник в беззаконии своём умрёт, а ты душу свою избавиши... Аще возвестиши праведному, еже не согрешит, и той не согрешит: праведный жизнию поживет, яко воспрети ecu ему, и ты твою душу избавишь (Иез.3:19–21). Достаточно это иметь в мысли, чтобы не прийти пастырю в отчаяние, при виде малоуспешности пастырских действий. Если бы пастырь успел и сумел сделать даже всё повеленное ему, как пастырю, то и в таком, совершенно невозможном, случае он не имел бы основания надеяться, что все его действия благоуспешны, что ни одна из его овец не будет исключена из вечного избранного стада Божия. Пусть же он утешает себя тем, что верное исполнение им своего долга, при видимой даже безуспешности, не будет оставлено Богом без возмездия, когда пастырь по совести может сказать: «сказал я своим овцам словесным всю истину, сделал я в отношении к ним всё должное», тогда всякая душевная печаль и всякое сетование должны быть отложены; такому пастырю Господь окажет в утешение: «благий и верный рабе, вниди в радость Господа твоего»!

Но как же быть пастырю в том случае, когда и при сознании своего долга и искреннем желании верно исполнять его, разные обстоятельства мешают точному исполнению его? Чем утешать себя, когда, и при некоторой посильной борьбе с этими обстоятельствами, исполнение долга пастырского нарушается явным образом? Помянутый сельский пастырь пишет между прочим: «Конечно, будучи поставлен в число делателей винограда Христова, по сознании сущности сего дела, я обязан рачительно и с усердием выполнять оное, каковое выполнение по возможности моих сил и отбывается мною; но вражья сила, искони жаждущая погибели человека, устилает занятое нами поприще различными терниями и волчцами, которые служат немалым препятствием к достижению назначенной нам на сем поприще цели. Кроме того, семейные домашние обстоятельства и различные хлопоты насчёт обеспечения житейского своего быта, не раз отвлекают от правильного и в сущности точного исполнения пастырской обязанности. А иногда и самое огорчение со стороны тех же пасомых овец приводит в смятение и волнение дух и сердце, и тогда уже поневоле, исполнение дела, относящегося к пастырской обязанности, совершается не так, как бы следовало по духу этого важного служения». Советы, наставления и вразумления насчёт всего этого могут быть только общие и при том более отрицательного, чем положительного характера. Всякое нарушение долга пастырского, равно как и всякого другого долга, без всякого сомнения первее всего должно быть восстановлено нарушителем его при первой же следующей возможности и первом к тому случае. Испорченное дело, само собою разумеется, требует сначала поправки. Исправляя же испорченное, легко можно заметить, что легче было бы не допускать совсем никаких опущений, портящих дело, при самом его совершении, чем, допустивши оные, поправлять испорченное. Отсюда последует практическое наставление, что как бы ни тяжела была борьба с препятствиями, мешающими совершению долга, противодействие этим препятствиям должно быть во всяком случае самое энергичное и решительное. На случай же, если бы препятствия исполнению долга были действительно непреодолимые, не следует забывать, что Судия наших поступков зрит на наши действия во всей их совокупности, видит наши побуждения к действию и оценивает их не по наружному их виду, но по внутреннему их значению. Поэтому, проходя поприще пастырства, как бы ни устлано было оно «различными терниями и волчцами, которые служат немалым препятствием к достижению назначенной нам на сем поприще цели», ни на минуту не следует выпускать из виду своей цели; придётся достигать её не прямой и не гладкой дорогой, случится не раз, может быть, преткнуться, пасть, долгое время замедлить на своём пути; но если при этом в сердце всегда пламенело желание быть, во что бы то ни стало, у своей цели, если не охладевало в душе стремление водвориться там, где конец и край желаний, и если Господь всегда с нами и при нас; то да будем яко утешени, хотя бы тяжёл и далёк ещё был путь наш и хождение наше по нему было не вполне твёрдое, колеблемое претыканиями житейскими и прерываемое действиями силы вражьей. При таком взгляде на прохождение своего служения, пастырь, стараясь о точном исполнении пастырских своих обязанностей, сумеет найтись и в таких случаях, когда из двух явно не совместимых между собой обязанностей священства или пастырства, но требующих одновременного почти исполнения, придётся ему выбирать, какую исполнить и какую отложить до времени... Ясных и точных, чисто казуистических, советов и наставлений здесь не может да и не должно даже и быть, потому что пастырь не есть только механическое орудие священства и пастырства, но свободный, одушевляемый силой божественной благодати, живой орган силы Божией. Где пастырство и священство не низошло на степень обыкновенных, заученных от частого повторения, механических приёмов и действий, и где дышит животворящий дух жизни церковной, вековечно передаваемый в богослужебно-религиозных действиях, в церковных службах, песнопениях и молитвах, там, по неложному слову Писания, и свобода. Истинное священно-пастырское воодушевление, ведомое истинным, ревностным и энергичным пастырям душ, разрешает поэтому без труда те вопросы, какие всякий раз готова разрешать католическая, например, казуистика... Sapienti sat.

Касаясь, частнее, «семейных домашних обстоятельств и различных хлопот житейских, а также и огорчений со стороны пасомых овец, приводящих в смятение и волнение дух и сердце и отвлекающих от правильного исполнения пастырской обязанности», следует не забывать, что без всех этих и многих других претыканий пастырства, самое пастырство наше не было бы уже подвигом, требующим напряжения всех душевных и телесных сил, не было бы продолжением дела Христова и апостольского, совершавшегося среди таких же, только в высшей мере и степени, обстоятельств и потому не имело бы впереди себя мздовоздаяния великого. Поэтому проистекающие отсюда горести и сетования, как неизбежные в пастырстве, и служащие одними из признаков истинного пастырства не должны бы и огорчать пастырское сердце; отсутствие таких горестей меньше всего могло бы способствовать пастырю «в предостережение его от грозного суда Божия и для возбуждения в нём ревности к непреткновенному исполнению его служения», чего сердечно желает и тот пастырь, письмо которого вызвало нас на речь. На заявления горести этого же пастыря, «что большая часть его прихожан сильно буйны, нерадивы в исполнении христианских обязанностей, предаются пьянству и многим другим гнусным порокам и что при ревностном исправлении пастырем сих пороков и наставлений его овец на путь истины, овцы оказывают сильное сопротивление и не покорность, а иногда употребляют ещё и дерзость против своего пастыря», – лучшее утешение можем указать ему в его же любви к своими прихожанам и к своему пастырскому долгу. Нет сомнения, что он любит свою паству, ибо горюет о её нравственных недостатках, как любящий отец горюет о своих порочных детях. Пусть же он не отчаивается в исправлении многих из своих прихожан, если не будет охлаждать своей ревности к пастырскому долгу недоверим к своему пастырскому влиянию на свою паству. Неослабное учительство прихожан, хоть бы по указанию св. Григория Двоеслова в его De cura pasorali¹³³, указывающем частнейшие правила о том, как наставлять, например, людей простых сердцем и лукавых, как наставлять виновных, в тяжких грехах и не познавших их и т. п., рано или поздно должно подействовать на сердца паствы к утешени. ревностного пастыря и к уничтожению его душевных сетований и горестей.

Что касается, наконец, пастырских сетований на неимение «под руками ясных руководителей и книжных вождей, которые бы управляли пастырем к совершеннейшему и истинному исполнению пастырского служения, а с сим вместе и вверенную ему паству управляли в царствие Божье», то, при начинающем, весьма плодотворном развитии нашей пастырской и вообще богословской литературы можно надеяться, что в скором времени у каждого пастыря будет под руками немало книг, непосредственно к пастырскому служению относящихся. В «Руководстве для сельских пастырей» во все годы не короткого уже его существования, отмечено достаточное количество книг, так или иначе близко касающихся пастырства, да и самый наш журнал, имеем твёрдое основание так говорить, обилен статьями, прямо относящимися к пастырству. И это собственно не наше заявление, а свидетельство постоянных подписчиков и читателей нашего журнала. Книги прежних времён, имеющие для пастыря важное значение, как, например, Книга Правил Св. Апостолов¹³⁴, Постановления Апостольские¹³⁵ и другие подобные им, ссылки на которые нередко встречаются в нашем журнале, стали также весьма доступны и самому небогатому пастырю. При том же, как ни скудны наши сельские церкви на источники пастырского просвещения, и хотя действительно в редкой найдёшь даже книгу «О должностях пресвитеров приходских» и хотя, правда, библиотек церковных пока у нас также не много, но нет основания к сомнению, чтобы высшее духовное начальство воспретило выписывать на церковную сумму необходимые для пастыря книги и чтобы не нашлось для этой надобности в беднейшей церкви пяти-шести рублей в год. Известны некоторые епархии, где само епархиальное начальство указывает подведомым пастырям на вновь выходящие богословские книги, и рекомендует приобретать их на церковные деньги. Тем более, конечно, не встретится со стороны начальства препятствия на выписку книг, печатаемых в синодальных типографиях... Вообще, нужно заметить, что в настоящее время пастырю «при исполнении пастырского служения видеть себя ни более, ни менее, как в тёмном лесу», по выражению вопрошающего нас пастыря, значить добровольно не хотеть выйти из лесу и сетовать при этом на неудобство жизни в тёмном лесу.

Не достойны пастыря, скажем в заключение, те сетования, печали и горести душевные, которые могут возбуждаться в нём нареканиями, глумлениями и злобными изображениями бытовой стороны духовенства. Ибо сто́ит ли в самом деле печалиться и горевать, когда люди, привыкшие ко всякого рода печатным ругательствам, обзывают на весь читающий мир наше духовенство «царством обособленности, лицемерия, ханжества, невежества и всевозможных пороков», видят на нём одну «печать мёртвого застоя» (Неделя. № 21. 1870)? На всё это и подобное нам остаётся «во всём являть себя, как служителей Божиих, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, в трудах, в чистоте, в благоразумии, в великодушии, в нелицемерной любви, в слове истины, в чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах». Пусть «нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы: нас огорчают, а мы всегда радуемся» (2Кор.6:4–10). Все подобные указанным выше нарекания пусть будут для нас «жалом в плоть, ангелом сатаны, данным удручать нас, чтобы мы не превозносились» (2Кор.13:7). Так взирал ап. Павел на житейские горести, так и мы должны смотреть на них. По апостолу, мы должны даже «хвалиться скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения – опытность, от опытности – надежда, а надежда не постыждает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим.5:3–5) при поставлении нас на пастырство.

X. О.

Апреля 23. Неделя св. жён мироносиц

Объяснено воскресное евангелие о явлении Иисуса Христа мироносицам и потом для полноты исчислены кратко другие явления Иисуса Христа и наконец рассказано о явлении на море Тивериадском.

– Так вот сколько раз являлся И. Христос апостолам и верующим по своём воскресении! – сказал я в заключение. С первого дня Пасхи и до Вознесения мы ходим по вашим домам с иконами и служим молебны. Как вы думаете, для чего это? что значит?

– Да что я думаю для того, чтобы нам Богу помолиться при молебне и освятить дом.

– Не для этого только. Тут есть другая цель, другой смысл. Вы слышали, что И. Христос много раз являлся верующим по воскресении и притом в разное время и в разных местах. Вы видите также, что в числе икон носят икону воскресения Христова: это значит, что к вам в дома́ в святой иконе является сам Христос, подобно тому, как он в течение сорока дней, по своём воскресении, являлся верующим.

– А! вот что!

– И вы хорошо делаете, что встречаете иконы на крыльце или за воротами и потом провожаете, до следующего дома. Вы встречаете, провожаете самого Христа. Ожидая иконы, вы постилаете на столе чистую скатерть и полагаете хлеб. Это для чего?

– Да так заведено; этот хлеб вам, батюшка, и причту, чтобы хотя дома поели нашего хлеба-соли.

– И тут есть свой смысл: и этому обыкновению есть своя причина. Вы слышали, как И. Христос явился двум ученикам – Луке и Клеопе, на пути в селение Еммаус, но не был узнан ими, как Он в Еммаусе зашёл с ними в дом и хотел с ними вечерять, взял хлеб, разломил и подал им, – и тогда только был ими опознан, но стал невидим. Потом, помните, явился Он апостолам, ловившим рыбу, на берегу моря Тивериадского. Когда апостолы подплыли к берегу, тогда увидели на берегу разложенный огонь, рыбу и хлеб. Так вот в воспоминание того, что И. Христу в Еммаусе предложен был учениками хлеб, при явлении Его на море Тивериадском тоже был хлеб, и в подражание этому, вы, ожидая в свой дом явления И. Христа в виде св. иконы, полагаете на столе тоже хлеб. Делайте же это не по одному обычаю, не без смысла, не без цели, а воспоминайте при этом евангельские события и подразумевайте, что вы предлагаете хлеб как бы самому Христу, а не думайте, что это нам на сухари.

Апреля 29. Неделя о расслабленном

По прочтении и объяснении дневного воскресного евангелия объяснено было происхождение и значение иконостаса. При этом было сказано, что у католиков и лютеран в церквах нет иконостасов. Спрашивали, кто такие католики, кто такие лютеране? Сказано кратко о различии учения католиков и лютеран от учения православной Церкви; о начале и причинах реформации, о папе римском, о Лютере, о том, что лютеране не прибегают с молитвами к ангелам и святым, не почитают мощей, икон, не молятся об умерших.

– В прошлый раз говорили о поминовении, – сказал кто-то. Я забыл спросить: ладно ли делают иные, что записывают живых в поминальники за упокой?

– Для чего же это делают?

– Видите ли, чтобы сжить своего недруга и ворога со света, поминают его за упокой. Человек тот будто непременно умрёт.

– Ты спрашивал: ладно ли делают? Слишком не ладно. Человек своему ближнему желает смерти по вражде, по злобе, и чтобы исполнилось его желание, принимает к тому меры, хотя и суеверные. Ведь такая вражда и такое зложелательство явно противны заповеди Спасителя, Который велел любить врагов, добро творить ненавидящим нас и молиться за творящих нам напасти, молиться о спасении их, а не о смерти. Спаси, Господи, и помилуй ненавидящия и обидящия мя. Вот как заповедано нам молиться о своих врагах, а не так: Помяни, Господи, души живых» за упокой. Такая вражда есть уже ненависть. Желание смерти человеку и изыскание к тому способов, хоть и суеверных, похоже на намерение убить человека. Справедливо сказано в Писании, что всяк, ненавидяй брата своего человпкоубийца есть. Оно так и есть. Человек враждует против человека до ненависти и в ненависти своей желает ближнему смерти, – становится человекоубийцей, если не на самом деле, то мыслью, желанием, намерением. А зложелательство, ненависть – тяжкие, смертные грехи. А что непременно умрёт человек от того, что его станут поминать за упокой, – это пустяки. За примерами ходить не далеко. По приезде сюда из Соликамска я был нездоров пять месяцев. В Соликамске и Дедюхине, где я служил, а также и в Усолье пронёсся слух, что я помер. Меня записали в поминальники и поминали недели три. Да вот Бог помиловал: я не умер, а слава Богу выздоровел.

– Тебе ведь добра желали, когда в поминальники записывали, а не по злости и вражде это делали; то ты и выздоровел. А если записать в поминальник со злым умыслом, то чего доброго? пожалуй ведь и сбудется.

– Неправильно ты судишь. Животом и смертью Бог владеет; по слову Писания, Он мертвит и живит, низводит во ад и возводит. Всё совершается по воле Божьей. Как же от злого умысла, от одного желания смерти и от поминовения за упокой может человек умереть? Будет ли на то воля Божья, чтобы человек умер, или не будет, хочет ли то Бог, или не хочет, а человек непременно умрёт, потому что того желает другой злой человек: его заживо поминают с тем намерением, чтобы он умер. Бог, так сказать, поневоле должен допустить человеку умереть; хоть бы и не хотел, а пошлёт ему смерть. Ведь это богохульство: этими поверьем отрицается воля Божия; злое желание человека ставится выше и представляется сильнее воли Божией. Не верьте же этому и других разуверяйте в том: это безрассудно, противно слову Божию и богохульно.

– А надобно ли, батюшка, поминать тех, которые сгорели с вина?

– Отпевали или нет того, которого ты разумеешь при этом вопросе?

– Отпевали.

– А если отпевали, то стало быть Церковь уже удостоила их своих молитв; потому что отпевание есть не что иное, как молитва о упокоении души усопшего; след., и поминать можно. Запрещено хоронить и поминать умышленных самоубийц, которые намеренно лишили себя жизни. А если человек сгоревший с вина не с тем намерением пил, чтобы запиться; то он не есть умышленный самоубийца. Некоторые лишают себя жизни в помешательстве рассудка или в болезни. Их тоже можно и отпевать и поминать. А кого не отпевали, того стало быть признали умышленным самоубийцей; того и поминать не до́лжно.

– А я, грешница, сказала одна старушка, не записала в поминальник брата да свёкра; они сгорели с вина, но их отпевали. Бабы мне отсоветовал. Говорят: станешь поминать, на том свете ещё хуже их душенькам будет.

– Нет, надобно записать. Надобно всё покрывать любовью. Поминовение умерших и молитва о них есть знак любви к умершим своим сродникам. А что касается до того, что запившимся вином хуже будет на том свете от поминовения; то этого сказать нельзя; успешна ли будет молитва о них, это одному Богу известно. А бабы твои, которые это тебе говорили, знают видно не меньше Бога: они порешили, что хуже от того будет. Не верь ты этим бабьим басням.

Мая 6. Неделя о самаряныне

Прочитано и объяснено дневное евангелие о жене самарянке, затем сказано о царских, северных и южных дверях в иконостасе, о катапетасме, солее и амвоне и о значении их и, наконец, о преполовении.

– В среду на прошлой неделе был праздник Преполовения. Знаете ли вы, что это за праздник?

– Праздник воду святят.

– Что же это значит? как вы слыхали?

– Да мы сдыхали, что в этот день Богородица приплыла на камне. То и зовут этот день приплавление.

– Куда же она приплыла?

– Да, надо быть, в Иерусалим.

К Иерусалиму нельзя ни на чём приплыть, даже на маленькой лодке. Иерусалим далеко и от Средиземного моря, и от Мёртвого, и от Тивериадского озера, а в Иерусалиме нет никакой порядочной реки: есть только один небольшой поток или ручей Кедрский.

– Апостолы-то ведь плавали же, когда рыбу-то ловили.

– Они плавали на озере Геннисаретском, или иначе море Галилейском. А на берегу этого озера лежат города Капернаум и Вифсаида, а Иерусалим отсюда далеко.

– Уж не знаю ино, куда приплыла, а толкуют люди-то, что приплыла куда-то.

– Нет, не правильно люди толкуют. Ведь праздник этот называется не Приплавление, а Преполовение пятидесятницы. Расслушай: преполовение, т. е. как бы так сказать: пятидесятница переполовинилась, т. е. настала половина пятидесяти дней. Время от Пасхи до Троицы называется пятидесятницей: потому что с Пасхи до Троицы семь недель и Троицын день бывает в пятидесятый день. Преполовение же бывает в двадцать пятый день, считая с первого дня Пасхи, стало быть, в Преполовение была половина пятидесятницы. Понятно ли теперь?

– Понятно, батюшка как не понятно

– Остаётся сказать вам, почему празднуется Преполовение или половина пятидесятницы. Начну я издалека. Вы знаете, что есть у нас великий пост, называется четыредесятницей. В конце четыредесятницы на страстной седмице воспоминается Церковью распятие Христа на кресте, Его страдания и смерть. Из семи недель средняя неделя будет четвёртая, и вот на этой средней четвёртой седмице выносится на средину церкви св. крест. Почему же это? А вот почему. И. Христос в последний год своей жизни земной, но ещё задолго до своего распятия предсказал о том, что ему до́лжно много пострадать, быть отвержену старейшинами, первосвященниками и книжниками и быть убиту и в третей день воскреснуть и потом говорил своим ученикам: кто хочет идти за Мной, отвергнись себя и возьми крест свой и последуй за Мной (Мк.8:31, 34); следовательно, крест выносится как в воспоминание этого предсказания Господа о своей смерти на кресте, в воспоминание того, что Он всякому из своих последователей велел взять на себя свой крест, так и для предизображения того события, которое будет вспоминаться на страстной седмице, или, короче сказать: за три недели до страданий Христовых выносом креста на средопостной неделе вспоминаются слова Христовы о своём кресте и о нашем кресте и предварительно возвещается имеющее быть на страстной седмице воспоминание распятия Христова на кресте. Для чего, для какой цели выносится на средней неделе поста крест? Крест есть знамя победы над грехом, смертью и диаволом. II мы христиане воюем с греховным миром, с плотью, с грехом и диаволом. Знамёна обыкновенно носятся впереди царей и победителей. Так вот, знамя победы Христовой – крест и выносится прежде седмицы воспоминания страданий Христовых, для того, чтобы ободрить, воодушевить мужеством христиан, которые борются с грехом, миром, плотью и диаволом, чтобы подать утешение, отраду, оживление и духовную радость тем, которые проходят трудный путь поста и проводят его в изнурении плоти, в молитве, в покаянии, сокрушении сердца и слезах. По такой же причине и для подобной же цели празднуется и Преполовение пятидесятницы и в этот день освящается вода. В последний год служения И. Христос был в Иерусалиме на празднике кущей и задолго до своего вознесения на небо и до ниспослания Св. Духа на апостолов предсказал, что верующие в Него получат Св. Духа. Праздник кущей или поставление сеней быль один из трёх торжественных и любимых иудеями праздников, он продолжался семь дней. (При этом объяснено историческое происхождение праздника кущей; порядок его празднования; его значение и цель, сказано было и об обрядах, соблюдавшихся в иудейской церкви в этот праздник). В половине праздника И. Христос пришёл в храм и учил народ, так что все дивились, как Он знает писания не учившись. А в последний день праздника, который праздновался с особенной торжественностью И. Христос преподал учение о Св. Духе, Которого обещал верующим в Него. Вероятно в то время, когда священники при огромном стечении народа шли к Силоамскому источнику, чтобы золотым сосудом почерпнуть там воды и унести её в храм для возлияния на жертвенник, или когда шли обратно, И. Христос громко гласил народу: кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой. Звал, значит, людей к себе пить какую-то воду. Какую же воду? а вот какую. Под живой водой, которой он обещался напоить верующих в Него, Он разумел Св. Духа, Которого будут принимать верующие в Него. Сие сказал Он о Духе, которого имели принять верующие в Него, – замечает евангелист, описавший это событие в своём евангелии (Ин.7:37–39). Таким образом, задолго до вознесения своего и до ниспослания Св. Духа на апостолов, Он предрёк, что и всё верующие в Него получат Св. Духа. И вот в Преполовение за 25 дней до праздника сошествия Св. Духа на апостолов воспоминается событие, при котором И Христос предрёк о принятии Св. Духа всеми верующими в Него, и предвозвещается имеющий быть в пятидесятницу, или попросту Троицын день, праздник сошествия Св. Духа на апостолов. В иудейский праздник кущей почерпали воду из Силоамского источника и приносили её в храм для возлияния на жертвенник, а И. Христос при этом под образом воды разумел Св. Духа. Поэтому-то в христианский праздник Преполовения выходят из храмов на источники и освящают воду. Освящённая вода служит символом, образом благодати Св. Духа, Которого удостаиваются верующие. Итак, когда ты видишь освящение воды, принимаешь окропление св. водой, или пьёшь эту воду: тогда под водой разумей благодать Св. Духа, и представляй себе вот что: как вода всё оживляет, освежает растения – даёт им рост: так благодать Св. Духа оживляет наши души, освежает и укрепляет наши духовные силы. Как вода утоляет жажду тела: так благодать Св. Духа утоляет жажду нашего бессмертного духа. В праздник пятидесятницы, как я сказал, воспоминается сошествие Св. Духа на апостолов. Этот праздник мы ещё ожидаем: он ещё далеко. И вот задолго до этого праздника освящается вода, как символ, как образ благодати Св. Духа, чтобы возбудить в нас жажду Св. Духа, желание получить Его благодать, дабы мы с бо́льшим нетерпением ожидали этот праздник и, дождавшись его, во время богослужения этого дня усерднее просили Бога о ниспослании на нас по примеру апостолов, благодати Св. Духа. Так вот как! Праздник этот – не приплавление или приплытие Богородицы на камне, а преполовение пятидесятницы и вода в этот день освящается во образ благодати Св Духа, во образ того, что благодать Св. Духа утоляет жажду нашей души, освежает, оживляет и укрепляет её и для того, чтобы в нас возбудить желание испросить и получить эту благодать. Растолкуйте это и другим, насколько сами поняли, а басню о приплавлении Богородицы забудьте и других разуверьте.

Грех есть уклонение человека от его назначения и неправильное употребление им своих способностей, как-то: cвободы, разума, чувства и т д. Грешить значит нарушать установленный Богом порядок: потому грех есть душевная болезнь, которая, как и болезнь телесная, сопровождается страданиями. Во всяком телесном страдании можно находить утешение, по крайней мере в том, что оно кончится вместе с телесной смертью, но для страдальца грешника, пока он не оправдан, не существует никакого утешения: грешная душа человеческая не умрет никогда, стало быть, её страданиям не будет конца. Значит грех есть такое злополучие, безмерность которого превосходит человеческое воображение. Правда, мы, пребывая во грехе чувствуем себя не совсем несчастными; но это происходит от того, что мы не изведали сладости, и настоящее греховное состояние считаем правильным и неизбежным. Притом, пока мы находимся на сем свете, совесть наша заглушается житейскими суетами, чувства развлекается обманчивыми удовольствиями мира сего, от того не понимаем своего состояния; только за пределами гроба, когда обнажиться истина, грешник восчувстует всю безмерную тяжесть своего положения. Такое неизмеримое злополучие человеческого рода всеблагий Творец допустил с целью освободить человека от этого злополучия и по сему поводу тем паче явить своё неизреченное милосердие.

И действительно, по поводу греховной погибели человеческого рода Бог показал Своё неизреченное милосердие. Так как человек не мог сам собой, своими собственными силами, освободиться своей греховной погибели, то дело человеческого спасения угодно было взять на Себя Сыну Божию, второму лицу Пресвятой Троицы. Для этого сын Божий вочеловечился, то есть принял на Себя человеческое естество, и стал человеком.

Великое событие, о котором мы говорим, произошло, по воле Божьей, не тот час после падения первозданных человеков, а спустя 5508 лет от создания мира, чтобы род человеческий имел время приготовиться к принятию божественного Спасителя: когда пришла полнота времени, сказано в священном писании, Бог послал сына своего единородного, Который родился от жены (Гал.4:4). Сын Божий, посланный Богом Отцом и рожденный от жены, есть Господь наш Иисус Христос, Который, по повествованию евангелистов, явился на земле и жил в стране иудейской и Которого мы называем Спасителем нашим.

Сын Божий принял на Себя человеческое естество для того, чтобы избавить человека от первородного греха и возвратить ему блаженное состояние. Сын Божий при вочеловечении зачат без греха и по рождению не наследовал греха первородного. Он родился от Девы Марии, самой совершеннейшей и праведнейшей из всего человеческого рода. Дева, родивши Спасителя, осталась по-прежнему Девою. Она стала Ему матерью, но отца Ему не было на земле, потому что Сын Божий заимствовал человеческую природу от матери-Девы по наитию Святого Духа (Лк.1:34, 35). Из такой сверхъестественности зачатия Спасителя во чреве матери отнюдь не следует, будто Он стал от этого человеком недействительным, непохожим на прочих людей: нет, Христос Спаситель наш такой же действительный человек, как и все люди, только в Нем нет греха, которому Он ни в какой мере непричастен.

О воплотившемся Сыне Божьем наша святая православная Церковь учит так: “будучи совершенным Богом, Христос спаситель есть вместе Совершенный человек; и единосущный Отцу по Божеству, единосущен нам по человечеству, как Сын Пресвятой Девы Марии¹³⁷. По зачатии Он сделался вдруг истинным человеком со всеми членами человеческими и разумною душою, соединившуюся с Божеством, и в одном и том же Лице стал истинный Бог и истинный человек... Во Иисусе Христе ни божественное естество не изменилось в человеческое, ни человеческое в божественное естество, но то и другое пребыло совершенным, в едином Лице, со всеми своими свойствами¹³⁸”. Таким образом Иисус Христос не чувствует особо Своё Божество и особо Своё человечество, но чувствует себя единым вдруг совокупно с Божеством и человечеством, подобно тому, как мы чувствуем себя вдруг с душой и телом. Иисус Христос всегда пребывает Сыном Божиим – вторым Лицом Святой Троицы, и есть вечен, вездесущ, всеведущ, всемогущ и всеблажен, как Бог Отец и Святой Дух; но все эти беспредельные свойства божественные не препятствуют Иисусу Христу иметь совместно с ними подобные нашим душу и тело, свойственным человеку образом мыслить, желать, чувствовать, жаждать, алкать, страдать, и тому подобное. От того в Иисусе Христе две воли и два действования по Его Божеству и по Его человечеству; но человеческое в нём подчиняется божественному¹³⁹. Человеческая природа в Иисусе Христе наполнена и проникнута Божеством, как сказано в священном писании: в Нём (то есть Иисусе Христе) обитает вся полнота Божества телесно (Колос.2:9). Это значит, что божество Иисуса Христа непостижимым образом соединено с Его человечеством, состоящим из души и тела. Его нельзя назвать только Богом, и нельзя назвать только человеком; имя, вполне свойственного его Лицу: Богочеловек. Притом нужно знать, что Сын Божий принял полное человеческое естество, то есть душу и тело, не на случай и не на время, а навсегда и навеки: по словам св. Иоанна Дамаскина, Иисус Христос “пребывает в соединении двух естеств нераздельно и неразлучно¹⁴⁰”. В том самом соединении Божества и человечества, которое совершилось во чреве Пресвятой Девы, Иисус Христос опять придет на землю судить живых и мертвых. Итак, Иисус Христос всегда будет Богочеловеком, и второе Лицо Святой Троицы вовеки пребудет в личном непрерывном соединении с нашим человеческим естеством¹⁴¹.

Сын Божий воплотился и стал человеком не по необходимости, а свободно; Он воплотился для того, чтобы спасти человеческий род от греха и вечной погибели и открыть ему путь в царство небесное, в которое грешники не могут быть допущены. Приняв на Себя человеческое естество, Сын Божий стал посредником между Богом и грешными людьми, а взявши на себя ответственность за грехи всего человеческого рода, Он загладил перед Богом человеческую виновность, – и сделался для человечества таким же родоначальником по оправданию, каким был Адам по осуждению. Якоже единого прегрешением во вся человеки вниде осуждение, сказано в священном писании, такожде и единого оправданием во вся человекивниде оправдание жизни(Рим.5:18); якоже о Адаме вси умирают, такожде и о Христе вси оживут (1Кор.15:22).

Неужели всемогущему Богу нельзя было спасти человеческий род, не принимая на себя человеческого естества? Братья, мы должны веровать, что Сын Божий действительно воплотился для нашего спасения и во всю вечность пребудет Богочеловеком; но не имеем никакой надобности разведывать, почему наше спасение Бог совершил именно так, а не иначе. Пути Божии непостижимы для нас. Воплощение сына Божия есть тайна непостижимая уму человеческому, как сказано в священном писании: велия есть благочестия тайна, Бог явися во плоти (1Тим.3:16). Одно нужно знать и твердо веровать, что Премудрый всегда избирает самые лучшие средства для достижения своих целей, и что воплощение Сына Божия есть выражение бесконечной, неизреченной любви Божией к нам.

Чем явственнее мы созерцаем верою воплощение Сына Божия ради нашего спасения, тем более мы разочаровываемся в обуявшем нас грехе; тем более удостоверяемся, что грех отвратителен и ужасен. В самом деле, не ужасен ли грех, если для избавления нас от него сам Бог благоволил сделаться человеком? Вдумаемся же, братья, в наше настоящее положение и по справедливости оценим те спасительные для нас события, о которых проповедует наша святая христианская вера: ввиду этих событий грех теряет свою обычную привлекательность и является перед нами более или менее гнусным. А это главным образом и нужно для нас, чтобы нам, с Божией помощью, избавиться от греха, который есть коренная причина всех наших несчастий. Аминь.

Свящ. П. Красовский

В наше время нельзя жаловаться на скудость проповеднической литературы: она, можно сказать, даже богата. К прежде изданным проповедям каждый год прибавляется по несколько новых изданий; кроме того, во всех периодических духовных изданиях, не исключая даже специально учёных журналов, почти в каждой месячной книжке, или в каждом номере печатаются слова, беседы и поучения. Явление отрадное; ясный знак, что святое дело проповедования слова Божия ревностно исполняется теми, которые призваны учить людей истинной вере и заповедям Божьим. Конечно, это явление ближайшим образом должно интересовать и радовать самих же пастырей, так как они, в отдельно издаваемых и в том или другом из периодических изданий печатаемых проповедях, имеют живые образцы, которым могут подражать, и поддержку в своём проповедническом служении. И действительно, сколько нам известно, многие радуются этому явлению; но в среде же духовенства есть немало и таких, которые, в множестве готовых печатных проповедей видят невыгоды для дела проповеднического. Считая неуместным останавливаться на разъяснении того понятного явления, почему отрадно для пастырей вообще и сельских в частности развитие проповеднической литературы, не можем оставить без внимания заявлений не в пользу распространения печатных проповедей.

Заявления эти касаются главным образом трех невыгодных сторон в распространении печатных проповедей. Множество готовых проповедей, говорят, во-первых, способствует обленению пастырей, освобождая их от необходимости составлять собственные проповеди; во-вторых, мешают развитию самостоятельных проповеднических талантов, и в-третьих – наконец ослабляет силу влияния проповеди на простой народ, так как большая часть готовых проповедей, особенно сочиняемые городскими пастырями, не отличаются приспособительностью к разным потребностям слушателей сельских.

Первое заявление неосновательно. Кто хорошо знаком с бытом наших сельских пастырей не одного какого-нибудь благочиннического округа, не одного уезда, не одной епархии, кто может судить о пасторском служении и сельскохозяйственных занятиях пастырей не по данной только местности, – тот едва ли не согласится с тем, что в большинстве случаев священники не составляют своих проповедей, отнюдь не потому, что есть готовые печатные, а или потому что у них нет нужного для этой работы времени, по причине разных хлопот и пасторских, и хозяйственных, и семейных, или потому что не имеют расположения к проповедничеству, вследствие ли холодности прихожан к проповедям, или же вследствие видимой малополезности их. Мы не касаемся того, насколько можно оправдать пастырей не трудящихся над составлениями собственных поучений, на основании вышеуказанных причин, насколько основательны эти причины, а имеем в виду сказать только то, что именно эти причины, а не печатные проповеди мешают пастырям составлять свои собственные поучения. Разве мало в жизни сельского священника таких случаев, где он по совести, по правде – не в силах писать свою проповедь. Не будем брать во внимание время весеннее, летнее и начало осеннего, когда сельский пастырь, занимающийся хозяйством, кроме требоисправлений и служб церковных, озабочен спешными, неотложными работами; возьмём во внимание зимнее время, когда он, по-видимому, меньше всего занят хозяйственными делами, знает только приход, школу, да службу Божию, менее всего развлечен суетой мира сего, и следовательно, много имеет благоприятных условий к проповедованию слова Божия, к составлению своих проповедей. Но и в это время священник не всегда имеет возможность приготовлять свою проповедь к каждому праздничному или воскресному дню. Исполнение треб, почти целодневные занятия в школе, а если есть свои дети – надзор за ними и обучение их, довольно утомляют его, – нужно отдохнуть, и вечер законно посвящается отдыху. Так проходит неделя, приближается воскресный день; в субботу с вечера хорошо бы заготовить краткое поучение, и пастырь собирается писать; но как раз в это время является посланный с просьбой идти в приход для напутствования опасно больного верст за пять, иногда десять и более того; дело неотложное, – проповедь оставляется и, по возврату домой, уже не продолжается; ночь для отдыха, а не для труда. Такие случаи не редки и не измышленны нами. Вот в таких случаях печатная готовая проповедь нужна и полезна и должна быть принята с благодарностью, так как без сомнения больше пользы для пасомых, если священник скажет хотя чужую проповедь, чем, если промолчит и не предложит им никакого назидания. Кроме этой видимой пользы от готовых проповедей, когда они облегчают пастыря, обязанного проповедовать, но, вследствие уважительных причин, затрудняющегося составлять свои проповеди, – они могут постоянно служить ему напоминанием о необходимости проповедовать, тем, что другие подобные ему пастыри проповедуют, составляют свои поучения и печатают их, словом – могут возбуждать в нем соревнование в святом деле проповеднического служения, – и, бесспорно, того пастыря, в котором не угасла искра проповеднической ревности, который помнит, что он, как проповедник, есть ближайший слуга и соработник Христов (1Кор.3:5, 9), преемник святых апостолов-благовестников Христовых (1Кор.1:17), светильник между людьми (Мф.5:14, 15), чужие печатные проповеди могут расположить к неуклонному, ревностному исполнению проповеднического дела. Но предположим, что пастырь имеет свободное время, как например, в зимнюю пору, и может сам составлять проповеди, но не составляет их потому, что имеет готовые печатные, их и произносит, – значит ли это, что он обленился? Нисколько. Если он ревностный пастырь, искренне предан своей пастве, близко к сердцу принимает ее интересы; – то всегда найдёт, что не все готовые проповеди доступны его пасомым не все приспособлены к местным условиям состояния паствы и сознает, что ему самому нужно или потрудиться над переделкой готовой проповеди, или же по образцу её составить новую свою приспособительную к своим пасомым. Ленивый и небрежный к своему делу, конечно, может найти в готовых печатных проповедях предлог и случай лениться, не писать, не составлять своих поучений, а говорить только, если и это не лень делать, готовые чужие. Но такой пастырь, не будь и готовых проповедей, всё равно не писал бы своих, значит готовые не вредят ему. Напротив, они могут принести пользу, если будут читаемы, могут помогать священнику исполнять святую проповедническую обязанность. Выходит, что готовые проповеди, если они только составлены просто, приспособительно к понятиям простого народа, и назидательно, нисколько не способствует к обленению пастырей в составлении собственных проповедей, а напротив – с одной стороны облегчает их в затруднительном положении, когда за недосугом или каким-либо неотложным делом, они не могут писать своих проповедей, с другой стороны постоянно напоминают о необходимости проповедовать и о том, что другие занимаются этим святым делом, возбуждают соревнование в проповедническом служении и располагают к составлению своих проповедей. А что касается таких лиц, которые приняв священный сан, почему бы то ни было уклоняются от исполнения заповеди, данной Господом нашим Иисусом Христом святым апостолам, а в лице их и всем пастырям Церкви, учить людей истинной вере и благочестию; то им вреда готовые проповеди приносить не могут, а напротив – могут приносить, хоть малую пользу, если они не сочтут для себя лишним трудом почаще произносить их.

Так как второе заявление, вытекая из первого, как следствие, тесно связано с ним; то неосновательность первого не дает возможности сомневаться в неосновательности второго. Если мы согласимся с тем, что готовые печатные проповеди нисколько не способствуют обленению пастырей в составлении своих проповедей, а напротив только облегчают его в трудных обстоятельствах и возбуждают ревность к проповеданию слова Божия: – то нетрудно уяснить и то, что она нисколько не мешает и развитию самостоятельных проповеднических талантов. Учившиеся в семинарии по опыту своему знают, что одно из лучших средств научиться писать проповеди, есть частое разумное чтение образцовых проповедей, что это чтение способствует развитию их проповеднического таланта, но самостоятельности, своеобразие в нём не уничтожает. Несомненно, что и по окончании семинарского курса, печатные проповеди нисколько не помешают развитию таланта проповеднического. Если при первоначальных опытах, когда больше всего грозит опасность увлечения образцами и рабского подражания им, проповедническая своеобразность может сохраниться неизменною: – то нет основания опасаться, чтобы впоследствии, когда силы окрепнут, развитие таланта встретило помеху во множестве готовых – печатных проповедей. С одной стороны наша проповедническая литература, при всём видимом богатстве своем, не особенно много представляет таких поучений, которые бы можно было с пользой произносить с кафедры во всяком приходе без переделки и, которые бы вполне удовлетворяли талантливого проповедника, – вследствие этого, – вполне удовлетворительные будут полезны для него как образцы, которым он должен приближаться, а не удовлетворительные заставить его самого трудиться и развивать свой талант. С другой стороны – большинство наших печатных проповедей, хотя не отличаются в изложении и тоне речи приспособительностью к пониманию поселян, но за то что представляют богатство содержания и вследствие того всегда могут служить для пастыря обильным материалом в проповедническом деле и вообще иметь для него образовательное значение, так как многие из них заключают в себе полную систему учения православной веры Христовой. Читая их, пастырь с успехом продолжает своё богословское образование не путём школьного изучения учебников догматического или нравственного богословия, а путём разумного усвоения догматических и нравственных истин, изложенных в форме назидательных уроков пастыря для пасомых и убедительных наставлений духовного отца духовным детям. И проповеди строго богословского и, отчасти учёного характера, не отличаясь ясностью, простотой и общепонятностью изложения, заключают в себе необходимые и главные свойства, какими должна отличаться церковная проповедь по внутреннему своему характеру, а потому всегда могут пастырю, внимательно читающему их, передать свой истинный – проповеднический дух, который, трудно определяемый наукой, излагающей правила, руководствующие к церковному собеседованию, усвояется не через изучение гомилетических правил и определений, а именно через внимательное и разумное чтение образцовых проповедей.

Теперь посмотрим, основательно ли третье заявление, то есть действительно ли множество готовых проповедей ослабляют силу проповеднического влияния на простой народ, потому что большая часть их нисколько не приспособлены к разным потребностям его, и как недоступные его пониманию бесполезны? Действительно у нас немало таких печатных проповедей, которые непригодны для того, чтобы прямо – без всякой перемены – произносить их перед простым народом, – и если бы пастырь вздумал без разбора проповедовать по ним, то был бы гласом вопиющего в пустыне, медью звенящей и кимвалом звяцающим, – и пастве его от таких проповедей пользы бы не было бы никакой; так как они большей частью из числа таких проповедей, которые готовятся для слушателей более или менее образованных. Но, во-первых, нужно представить совершенно неопытного в своём деле пастыря, который бы не понял, что подобные проповеди писаны не для народа, и, следовательно, произносить их бесполезно, который бы наконец, если сам по себе не в состоянии определить пригодность или непригодность проповеди для его паствы, не справился бы у своих пасомых и не узнал от них того, понимают ли они, что он им проповедует, или же не понимают. Мы не отвергаем того, что подобные проповеди малополезны, но кто же заставляет читать их народу, когда у нас немало проповедей, составленных талантливыми пастырями-проповедниками и вполне приспособленных к понятиям поселян? Во-вторых, те же самые проповеди, которые малодоступны простому народу по своему изложению и которые, как говорят, не удовлетворяют потребностям его, нельзя назвать безусловно бесполезными для народа. Надеемся, никто не будет отвергать того, что потребности православных христиан в деле вероучения и нравоучения православной Церкви одни и теже, только одни из верующих знают больше, веруют искреннее и твёрже, живут благочестивее, а другие и знают меньше, и веруют слабее, и живут не строго по закону Христову. Дело в степени знания истин вероучения и усвоения истин нравоучения христианского. Проповедники городские, которым принадлежит большинство печатных проповедей, беседуя об истинах веры и нравственности христианской, имеют в виду своих слушателей, степень их развития и подготовки. Неужели какой-либо из сельских пастырей не имеет надежды на то, что он силен довести свою паству до такого состояния, чтобы она могла понимать городские проповеди? Значит дело в том, чтобы соблюсти строгую постепенность в назидании пасомых; сначала нужно передать им так называемые элементарные религиозно-нравственные христианские понятия, и затем уже перейти к более обстоятельному и частнейшему раскрытию тех или других пунктов вероучения или нравоучения христианского. В последнем случае и то большинство печатных проповедей, которые признаются бесполезными для народа, будут пригодны для него и послужат доброй подмогой для ревностно трудящегося в деле проповедническом пастыря. Притом в системе христианского вероучения есть пункты, которые одинаково трудно уяснить как образованным, так и необразованным слушателям. Относительно таких предметов требуется только ясное и точное изложение и подробное раскрытие учения церковного о них, что равно необходимо и для образованного, и для необразованного христианина. Святая церковь, положив известные догматы, положила и то, чему и как веровать в них, выразила их значение своими положениями и определениями: этих определений и должен держаться проповедник, раскрывая перед своими слушателями, кто бы они ни были – горожане, поселяне, содержание того или другого догматического учения. Таковы есть на самом деле все те из большинства печатных проповедей, которые имеют предметом своим изложение истин догматических, таковы все катихизические поучения, как например – Изъяснение символа веры прихожанам сельским – преосвященного Анатолия архиепископа могилевского, Катехизические беседы к сельским прихожанам – священника Константина Стратилатова, О православной вере поучения, предложения по порядку Пространного Катихизиса – преосвященного Евсевия архиепископа могилёвского, Поучения по руководству Катихизиса – протоиерея Василия Нордова, Катихизические поучения, говорения в Киево-Софийском соборе – протоиереем Иоанном Скворцовым, и многие другие. Что касается истин нравственных, то и здесь раскрытие и изъяснения их, по указанию и руководству десятисловия, молитвы Господней, блаженств евангельских и церковных заповедей, одинаково как для городских, так и для сельских прихожан. Дело другое, когда нравственное состояние и внешнее положение пасомых, их образ жизни и занятий, господствующие склонности и привычки и так далее, указывают пастырю-проповеднику то, о каких добродетелях и против каких пороков он обязан говорить чаще и с особенной ревностью. Несомненно, касательно сего он найдёт в множестве готовых проповедей нужное ему, но, собственно говоря, здесь он обязан сам потрудиться. Как врач – в общих и постоянно встречающихся болезнях, руководствуется общеизвестными медицинскими советами и употребляет общепринятые в медицине средства; так и проповедник, при раскрытии общих и существенных истины вероучения и нравоучения христианского, может руководствоваться общеизвестными проповедями, имеющими предметом своим изложение этих истин. И наоборот– как врач, при появлении какой-либо местной болезни или болезней, обуславливаемой известными какими-либо особенными обстоятельствами организма и жизни больного, должен, на основании изучения организма его, условий жизни предшествовавших появлению болезни, и на основании своих соображений употреблять особые средства, а не пользоваться только общеизвестной и заученной рецептурой: так точно и проповедник, при раскрытии тех или других правил христианской нравственности, направленных против местного нравственного недуга своей паствы, должен употреблять особые средства, должен сам составлять проповеди, а не руководствуются только общеизвестными. Таким образом сила и третьего – последнего заявления не в пользу готовых печатных проповедей ослабляется, если внимательно рассмотреть те пункты, на которых основывается оно. Говорят, что городские проповеди не приспособлены к потребностям сельских прихожан; это не совсем верно, так как общие духовные потребности христиан одни и те же, что в городе, что в селе, и проповедническое раскрытие существенных истин учения православной веры Христианской равно необходимо и доступно как городским, так и сельским прихожанам. Что же касается местных, частных недугов, пороков, – то здесь нужно руководствоваться или проповедями тех пастырей, которые проповедуют против этих именно недостатков или же самому трудиться.

И так все три заявления не основательны. По нашему понятию готовые печатные проповеди не только не способствуют обленению пастырей в составлении собственных проповедей, и не мешают развитию самостоятельных проповеднических талантов, – а напротив с одной стороны облегчают пастырей в затруднительных их положении, когда за недосугом например, или каким-либо неотложным делом они не могут писать своих проповедей, и кроме того, постоянно напоминая им о необходимости проповедовать и о том, что другие занимаются этим делом, вызывают соревнование в проповедническом деле и располагают к труду составления своих проповедей, – с другой стороны лучшие из проповедей, составленные приспособительно к пониманию простых поселян, служат для пастырей образцами, которым они подражают, а не отличающиеся приспособительностью изложения, то есть ясностью, простотой и общепонятностью, но богатые по содержанию и глубоко назидательные по внутреннему характеру своему, служат для пастырей обильным материалом в проповедническом деле, имеют для них образовательное значение. Наконец готовые печатные проповеди, не отличающиеся, по-видимому, особенной приспособленностью к потребностям сельских прихожан, не бесполезна для сих последних, а напротив, если только пастырь-проповедник будет употреблять их с разбором и с соблюдением строгой постепенности в деле назидания своей паствы, могут служить для него подмогой в святом и трудном деле проповедания слова Божия, так как проповедническое раскрытие общих и существенных истин догматических и нравственных одинаково должно быть и для городских и для сельских прихожан, и для сих последних не недоступно.

Соображая всё это, от души приветствуем появление новых проповедей, особенно таких, как недавно изданные проповеди преосвященного Евсевия архиепископа могилевского и сельского священника П. Красовского, и искренне желаем, чтобы проповедники, которые ясно знают, что слово их просвещает поучаемых истиной Христовой, направляет их к доброй и богоугодной жизни и возбуждает в них живое стремление к небесным благам, что слово их заставляет поучаемых верить тому и так, чему и как учит слово Божие, верить искренно и без сомнения, что слово их производит в воле слушателей решимость исполнить на деле то чему их учат, что она наконец возбуждает святые чувства, согревающие сердце слушателей желанием и предвкушением небесных благ, – чтобы такие проповедники не скрывали своих проповедей под спудом, а ставили их на свещнице, да светят миру православному, и по преимуществу народу нашему, нуждающемуся в назидательном, убедительном и животворном слове.

И. Э-ий

Поставляя нравственное совершенство христианское благочестие в исполнении известных внешних действий и подвигах аскетических, в чтении и произношение известных молитв, – придавая некоторым из них особенную безусловную силу и действенность, наши предки, при отсутствии правильного образования и при наклонности ещё к мифическому созерцанию, легко пришли к мысли, что можно освобождаться от всякого греха, точно так же, как от всякого несчастного случая и болезни, лишь бы только знать, какие молитвы нужно читать, или какого святого упомянуть и призвать на помощь. С этой целью придумано было много молитвенных формул, имевших характер заговора или заклинания. Так в рукописном сборнике Соловецкой библиотеки под № 889 мы читаем следующие правила, как можно избавиться от грехов, или, по выражению рукописи, «изыскание от старчества: киими делы избыти грехов», где говорится..."Егда стужает блудный помысл, помолитися яко же Данил скитский повеле брату ратуему от блуда, и призвати на помощь мученицу Фомаиду, иже целомудрия ради убиенную: и рещи сице, боже за молитв мученицы Фомаиды, помози ми, и абие избавлен бысть от страсти блудныя, сия свидетельства имуще и мы тако молимся... Или помолитися, как повелел Максим Исповедник, приим от Давида реченных; изгоняющии мя ныне, обыдоша мя, избави мя от обышедших мя, избави мя... Егда же зельне належит брань, и абие восстав: на небо очи и руце простер, молитися: якоже глаголет Святый Исаак: Ты силен еси Господи и якоже Иоанн Лествичник глагола: помилуй мя Господи: Господи яко немощен есмь, и тогда познаеши вышняго силу: и невидимыя невидимо отженеши¹⁴³». Подобные же средства предлагали и на другие случаи жизни. Так кто находился в печали и желал утешиться, тот упоминал ангела Афонаила¹⁴⁴; кто желал сердечного сокрушения грехах, тот мог прочитать целую статью «о слезах, како подобает творити я хотящим обрести сия¹⁴⁵»; кто хотел остаться целым во время плавания, тот поменял ангела Гавриила, – кто хотел безопасно совершить свой путь по горам и пустыням, тот поминал ангела Разаила¹⁴⁶. Если же кто желал возвратить домой заблудившегося или беглеца, читал следующую молитву «святым трём исповедникам»: «святые божии исповедницы: Гурие, и Самоне и Авиве: яко же есте, возвратили девицу, погибшую во град свой во Эдес; тако и сего возвратите: имрек. Авраме свяжи Исаче пожени: Иакове пути ему замети: и путь ему сотвори темен во имя Отца и Сына и Святого Духа: ныне и присно и во веки веков. аминь¹⁴⁷». Даже для прекращения течений крови из носа была составлена своя молитвенная формула. «Иже пойдет кровь из носа, читаем мы в рукописном сборнике Соловецкой библиотеки, напиши сия словеса на хартии и привяжи по челу: страх и трепет, ему же хотящипредстатисвященници и двоеженцы во страшное твое, Христа Бога нашего Иисуса Христа¹⁴⁸». Таким образом даже бессвязный набор слов, имеющих священное значение, составленный или размещенный в известном порядке, – или известная фраза, произвольно взятая из священного писания, имели, по представлению наших предков, безусловно действенную силу! Таковы были в древней Руси также различные «молитвы о трясовицех, о не житех и о недузех, и грамоты трясовичные», которые писали на просфорах и на яблоках «болести ради» таково было и послание Христа Авгарю, которым заговаривали больных от болезней и которые носили на шее¹⁴⁹, и прочее...

Итак, по воззрениям древнерусского народа, для нравственного совершенства не требовалось внутреннего самоочищения, или перевоспитания своих привычек и наклонностей в духе христианской любви и нравственности, – так, чтобы стремление к добродетели и благочестивой жизни вытекали из внутренней потребности человека, а не из внешних побуждений избежать будущих наказаний, или заслужить право на земное благоденствие и счастье и так далее, – напротив для наших предков всё нравственное величие и совершенство, как мы уже объяснили, заключалась почти в одной, так сказать, церковно-обрядовой набожности, – в более или менее безучастном, механическом исполнении разных церковных уставов и правил, и в разнообразных благочестивых упражнениях. По-видимому, чтобы могло быть легче такой нравственности?! Но на самом деле – совсем не то; потому что всех тех внешних действий и обрядов, исполнение которых признавалось нашими предками необходимым для достижения нравственного совершенства и умилостивления Бога, почти не было возможности исполнить; особенно много затруднений предстояло в этом случае для людей бедных и простых мирян. Так наши предки считали делом весьма богоугодным и спасительным, подвигом святым и высоким – частое и неленостное хождение в храм Божий. Но миряне, обременённые семействами, платившие подати и поборы всякого рода не могли часто посещать храм Божий. Был единственный день в неделе, это воскресенье, когда они могли бы удовлетворить этому благочестивому обычаю, но и в этот единственный день им не удавалось помолиться в церкви или потому, что не было службы, или потому, что церковь была далеко верст – за 10, 15, 20 и более¹⁵⁰. Потому в древней Руси простой народ весьма редко бывал в церкви. По свидетельству иностранца Олеария, русские первоначально не ходили в церковь, а работали подряд, не разбирая ни праздников, ни простых дней, особенно летом, что подтверждается и свидетельством древнерусских письменных памятников. Так в известной повести¹⁵¹ об Ульянии Муромской (она же Юлиания Лазаревская) мы читаем, что в её веси не было церкви близ, но яко два поприща (за две версты): и не лучися ей в «девическом возрасте в церковь приходити (ни разу), не слышати словес Божиих почитаемых, ни учителя учаща на спасение николиже». Итак, в XVI веке даже боярские девицы, какова была Ульяния Муромская, вырастали, не учась грамоте, в течение многих лет не бывали в Божьем храме и ни от кого не слыхали наставительного слова о христианских обязанностях. Впрочем, пусть иногда, например, в праздничные дни, и можно было найти время сходить в церковь: но тогда для бедных предстояло другое затруднение – в том, что не на что было купить свечу для возжения её перед иконой, не на что было молебен отслужить, нечего было в церковный кошелёк подать, и прочее..., а всё это, по древнерусским понятиям, нужно было, чтобы заслуга посещения храма Божия вменялась вполне и удовлетворила требованиям обрядового благочестия древнерусского народа. Или же могло случиться, что кто-нибудь из мирян, имея даже возможность купить свечу или отслужить молебен, по отдалённости церкви не мог поспеть к чтению Евангелия на обедни и – тогда спасительность божественной литургии для него опять умалялась, а вместе с тем умалялась и цена благочестивого усердия его ко храму Божию. Кроме того, бедные не имели состояния подавать милостыню нищим, устраивать для них по праздничным дням трапезу, делать разного рода пожертвования в монастыри, на построение часовень; постоянно занятые работами они не имели времени ходить ко святым местам, на поклонение чудотворным иконам, не имели средств купить продававшихся в монастырях канонов или житий¹⁵² местных уважаемых святых, покровителей окрестной страны и держать их при себе для своего спасения, – не имели также средств приобретать ради своего спасения церковно-богослужебных книг; им не на что было похоронить безродного, или не было времени, по крайней мере, проводить его до могилы, – им не на что было заказать служить по своей душе сорокоусты и прочее... Прямыми следствиями того взгляда на дело спасения было то, что в древней Руси люди богатые и вельможные доходили до самонадеянности и духовной гордости, а простые миряне, особенно люди бедные – до самого глубокого самоуничижения, даже до отчаяния в своём спасении. Впрочем, иначе и быть не могло. Люди богатые, хотя бы жили весьма грешно, по воззрению древнерусского народа, имели все средства умолить Бога о помиловании: они были в состоянии часто служить молебны, и не простые, а с акафистом и водоосвящением; в церкви пред всеми иконами горят их свечи, – на иконах висят их дорогие украшения, – при выходе из церкви они раздают милостыню нищим, юродивым и блаженным, по праздничным дням они устраивают трапезу духовенству и инокам, которые всегда стоят у престола Божия и могут умолить Бога об их спасении, – они могут, пред смертью или даже заранее, ради будущего спасения души, служить сорокоусты вдруг по нескольким церквам и монастырям: а если духовник наложил строгую епитимию за какой-нибудь тяжкий грех: то, не исполняя её, богатый мог усвоить ее очистительную или умилостивительную силу другим образом. В древней Руси, особенно в Новгороде, духовенство, назначая епитимии и, не препятствовало исполнять их другим за виновных на основании слов апостола: «друг другу тяготы носите». Отсюда возникло верование, что тягость покаянного поста может быть заменена служением заказных обеден, – так десять литургий, по мнению наших предков, избавляли от трёх месяцев епитимии, двадцать обеден равнялись восьми месяцам, а тридцать приравнивались к целому году¹⁵³. Несомненно, что тогда всякий, кто только имел средства, не медлил пользоваться этим способом замены своей епитимии служением заказных обеден. Но как ни пагубно было для истинного христианского благочестия и нравственности такое верование, как ни противно оно было духу веры и правилам Церкви, к сожалению, только некоторые ревнители строгости церковных уставов не одобряли этого обычая, произвольно и невежественно введенного в практику народного благочестия. Кроме того, богатые в состоянии были покупать церковно-богослужебные книги, которым наши предки усвояли почти такое же существенное значение в деле спасения, как самой вере Христовой."Сицевыми книгами, говорили наши предки, благоугодили Богу все святые и чудотворцы, просиявшие от начала земли¹⁵⁴». Из разных приписок и заметок, часто встречающихся в древних рукописных богослужебных книгах, видно, что князья и княгини, бояре и боярыни и всякого чина люди, имевшие состояние, старались приобретать церковно-богослужебные книги ради своего спасения, – отцы семейств покупали их «с женою своею и с богоданными чадами своими за опущение грехов¹⁵⁵. Наконец, богатые имели возможность также приобретать в монастырях и каноны всякого Святого и всякие молитвы, и – читая эти каноны и молитвы надеяться на вечное спасение при всех неправдах своей жизни. «Живут во гресех неотступно, читаем мы в одной древней рукописи, а каноны всякими молитвами преподобных молятся во все дни, чающе спасение получити, живут в лихоимстве и во всякой злобе, а каноны всякими различными песньми угождати чают»¹⁵⁶.Таким образом в древней Руси естественно образовалось убеждение, что деньги в деле вечного спасения человека имеют величайшее значение. Немыми, тем не менее красноречивыми памятниками этого убеждения древнерусского народа остались следующие, составленные им исстари пословицы¹⁵⁷: «Денежки – не Бог, а полбога есть». – «После Бога деньги первые». – Денежка молитва, что острая бритва». – «Денежка попа купит и Бога обманет» (то есть загладит пред Богом грехи человека)… А если богатые в деньгах имели у себя все средства умилостивить Бога и получить спасение: то бедным естественно было прийти к мысли о невозможности, или, по крайней мере, крайней затруднительности спастись, так как они не имели тех средств умилостивления Бога, какие имели богатые. Припомним здесь известную повесть о богатом и бедном Лазаре, которая в древней Руси пользовалась в народе особенной симпатией, – припомним в ней одно место, где бедный Лазарь, потерявший, наконец, всякое терпение нести свою бедственную долю, обращается к Богу с мольбою, наполненною безысходной тоски и отчаяния, в которой он просит Бога о том, чтобы Бог послал по его душу грозных ангелов, которые бы положили её на борону и понесли в ад, и объясняет свою просьбу тем, что он довольно помаялся на белом свете и нечем ему убогому в рай превзойти, и нечем в убожестве душу спасти¹⁵⁸. Этот взгляд на трудность спасения бедных был доведён в древней Руси до последней крайности. Древнерусскому человеку, стоявшему на низкой ступени духовно-нравственного развития и полагавшему всю христианскую нравственность в церковно-обрядовой набожности, казалось, что если есть средства отслужить молебен, заказать обедню или сорокоуст: то Бог, в этом случае, непременно удовлетворит желание или просьбу человека, несмотря на то, будет или не будет исполнение известных обрядов и предписаний Церкви сопровождаться сердечным сокрушением человека о грехах, глубочайшим раскаянием в прежней порочной жизни и твёрдой решимостью исправиться; так что, когда наши предки, совершив для известных своих целей известные обряды Церкви, не видели исполнения своего желания и просьбы, то им вовсе не приходило мысли поискать причину этого в себе самих, в своих порочных привычках и наклонностях, – но они скорее думали, что вина лежит на священниках, которые, по древнерусским понятиям, не могли умолить Бога, когда они только надлежащим образом исполняли церковные обряды, – если же они не умилостивили Бога, то это от них зависело, – они что-нибудь справляли не так, как бы следовало, – например, неполно отслужили молебен, или совершили «каждение» не так, «како подобает кадить пред Богом», – или опоздали в своё время отслужить обедню, и прочее... В последнем случае, по воззрению древнерусского народа, «обедня была не в обедню». Так в рукописном сборнике Соловецкой библиотеки, относящимся к XVII в. мы находим указание на целую книгу «О службе тайн Христов, что опоздять служити обедню, врата небесная затворяются, и ангели попа кленут¹⁵⁹".Отсюда произошёл тот древний обычай, по которому во времена народных бедствий, народ нападал на духовенство, как на виновников общественного несчастья, и особенно на высшие иерархические лица, которых иногда с позором выгоняли из города, а иногда даже убивали...

В таком взгляде древнерусского человека назначение духовенства в деле умилостивления Божия заключается источник того ханжества, которого особенно много было в Древней Руси¹⁶⁰, и того духовно-нравственного местничества, от которого не могли освободиться даже высшие ревнители христианского благочестия. В посланиях и письмах иноки, особенно игумены и настоятели, обращались друг к другу большей частью в подобных выражениях: »Вышеестественному и равноангельскому отцу отцем"¹⁶¹, и прочее... Князь-инок Вассиан о Макарии Колязинском в ответ своим противникам, которые в споре с ним о монастырских недвижимых имуществах указывали ему на Макария, как на авторитет, сказал: – «я не знаю, был ли он чудотворец, я знаю только, что он был мужик»... Когда московский протопоп Сергий, посвященный митрополитом Геронтием в Новгородского архиепископа, ехал в свою епархию: но не доезжая города, вздумал посетить обитель Сковородну, где Новгородцы уже с давних пор благоговейно почитали гроб своего владыки Моисея. Сергий, вошедши в церковь и помолившись иконам, хотел было уже выходить из храма: но тут ему указали на местную святыню – «Вот гроб основателя обители – владыки Моисея, объяснили ему»! Тогда Сергий сказал священнику: «отварите гроб, посмотрим»! – «Мы не дерзаем, отвечал священник, открывать мощей святителя: это твоё святительское дело»! – «Что? С гордостью сказал Сергей. Стану я этого смердьяго сына смотреть»?! Так описывает посещение Обители Сергием составитель жития владыки Моисея¹⁶². Итак, по древнерусским представлениям, достаточно было одного названия мужика, или смердьяго сына, чтобы отнять у человека всякое нравственное величие и уничижить до поругания! Отсюда древнерусский народ глубоко был убеждён, что благодать Божия могла осенять только лиц иерархических, или иноков, подвязавшихся в монастырях и пустынях, и ещё членов больших родов княжеских и боярских, которые, впрочем, под старость, или при смерти всегда старались принять ангельский образ, так что, если этого не удавалось им сделать при жизни, то обряд причисления к иноческому званию совершался над ними даже после смерти; напротив человек простой, не отказавшийся от мира, вступивший в брак, и преимущественно женщина, по убеждению наших предков, не мог быть осенен высшей благодатью. Правда, религиозно-нравственные идеалы древней Ольги, Ефросинии Суздальской, Февронии Муромской, Юлиании Лазаревской и прочих, дают нам повод предполагать, что женщина в древней Руси почиталась также достойной ореола святости: но не надобно забывать, что святость признана нашими предками только за шестью женщинами, известными нам доселе, притом такими, которые все были из княжеского, или, по крайней мере, из боярского рода, и потому, по самому происхождению своему, стоявшие выше простых, крестьянских женщин, – кроме того все они под старость своё мирское звание сменили на иноческий чин¹⁶³. Таким образом какую бы благочестивую жизнь человек ни проводил, принятие иноческого чина считалось в древней Руси необходимым для спасения, чем объясняется и то обстоятельство, что наши предки по возможности старались устранить все препятствия, которые могли затруднить, или замедлить принятие иноческого чина для желающих. Так в рукописном сборнике Соловецкой библиотеки, в числе других обрядовых вопросов, вроде таких, например, «в кия дни подобает, и в годы, святителю чести евангелие»¹⁶⁴... подобает ли игуменом пети с рипидами, подобает ли пети трисвятое в олтари», предлагается и такой вопрос: «аще случится человеку в великой болести и не будет игумена, лзе ли епископу постричи его. Ответ: не токмо епископу, но и попу, и дьякону, а не будет попа и дьякона, а при смерти, да и причетник пострижет¹⁶⁵. Само собой разумеется, что такое правило относительно пострижения в иноческий чин могло явиться только вследствие особенного взгляда наших предков на значение этого обряда для спасения человека. Как бы в пояснение приведённого правила о пострижении в иноческий чин, в том же сборнике Соловецкой библиотеки, помещено следующее наставление о спасительности иноческого звания: «Аще чернец, сказано там, бегает от роду своего, то к богу прибегает, аще чернец приходит к роду своему, бог бегает от него»¹⁶⁶... Из того же самого взгляда древнерусского человека на значение иноческого звания и именитости рода в деле спасения объясняется и тот замечательный факт из русской истории древне-церковной жизни, что святыми почитаются почти только иноки, и притом из княжеского и боярского рода, и отчасти только князья и бояре. До нас дошёл драгоценнейший в этом отношении памятник древнерусской церковной письменности к началу XVIII века. Это – «книга, глаголемая о Российских святых, где в коем граде, или области, или в монастыри, или в пустыне поживе и чудеса сотвори всякого чина святых». Из этой книги открывается, что святые обоего пола, прославившиеся по разным местам в древней Руси, почти все были из княжеского рода; если есть исключения: то они представляются так редко, что кажутся совершенной случайностью; кроме того, из этой книги видно, что при святочтимом супруге очень часто чувствуется святой и его жена, а иногда это чествование распространяется на всё семейство и даже на целую фамилию¹⁶⁷. Как протест против таких убеждений древнерусского народа произошли некоторые раскольнические толки, дерзнувшие возвести личность простого неосвященного мужика до звания искупителя, и личность простой крестьянской женщины или девки – до звания богородицы, – явились так называемые, христовщины, акулиновщины и так далее...

Редакция нашего журнала, поставившего себе задачей, между прочим, разъяснение недоумений и затруднений, являемых пастырями, доселе получала для разрешения почти исключительно вопросы литургического и каконико-казуистического характера. Но вот недавно один из пастырей, священник Дмитрий Полубенский, предложил нам для разъяснения свое экзегетическое затруднение или недоразумение, встретившиеся ему при сличении им славянского и русского текста Евангелия с текстом латинским и французским. Какие бы ни были побуждения заявляющего своё недоразумение по поводу сравнения библейского текста, во всяком случае утешительно, что среди пастырей, как мы знаем из других источников, замечается особенное стремление к научному изучению Евангелия и Библии вообще. Русское общество, имеющие теперь возможность приобретать священное Писание на русском языке и по доступной цене, стало чаще обращаться к своим пастырям с такими или другими вопросами, касающимися слова Божия. Естественно, что и пастыри должны были в свою очередь обновить, укрепить и усилить, а не редко и вновь приобрести, сведения по священному Писанию, чтобы не быть безмолвными при вопросах со стороны своей паствы... Вот недоумение о. Полубенского:

«Текст Евангелия от Луки ст. 14 главы 2-й читается в Библиях:

a) Славянской: Слава в вышних Богу, и на земли мир в человецех благоволение. В переводе русском: Слава в вышних Богу! и на земли мир, к человекам благоволение.

b) Латинской (vulgatae editionis): Gloria in altissimis Deo et in terra pax hominibus bonae voluntatis. Во французской (изд. В Париже 1846 г.): Gloire à Dieu au plus haut de cieux et paix sur la terre aux hommes de bonne volonté.

Я нахожу, пишет о. Полубенский, в этих разных чтениях важную разницу в смысле: в первом, то есть славянском и русском видится три предложения, во втором – в латинском и французском два. Многие проповедники русские из означенного текста выводили, по чтению первому три части в проповедях своих, что помнится мне, я и читывал. У санкт-петербургского священника В. Михайловского в его истории (изд. 1868 г.) тот же взгляд: он объяснительно разделяет текст первого чтения на три предложения. Но имея под рукой эти два разных чтения, нельзя не увериться в большой разнице их даже для нравственных выводов. Что касается до меня, заключат неожиданно вопрошающий, я в настоящее время на стороне последнего (то есть значит на стороне Вульгаты!). Первоначальный взгляд, которого держался я детства до настоящей старческой поры, окончательно изменился».

Недоумеваем, на основании каких резонов у него окончательно изменился первоначальный взгляд его, которого он благоразумно держался, «от детства и до настоящей старческой поры». Ужели при этом имело на него такое решительное влияние то обстоятельство, что в латинском и французском переводе Евангелия смысл приведённого текста даётся несколько иной, чем в наших православных переводах? Да и откуда такое доверие к католическим переводам, когда православная Церковь в своих молитвах и песнях, приводя помянутый текст, везде даёт ему смысл, какой видится в нашем славянском и русском переводе Евангелий? Не нужно никогда забывать, что всякое толкование слова Божия должно основываться на толковании, какое даёт, или к какому предрасполагает Церковь своим голосом, выражающимся, между прочим, и в принятых ею песнях и молитвах, которые всякому пастырю Церкви естественно должны быть известны более, чем кому-либо другому. Что же касается до учёного толкования приведённого текста, то и оно не имело и не имеет решительных оснований «окончательно изменить» ваши первоначальные взгляды и наше понимание ангельских слов: «слава в вышних» и прочее, какое мы усвоили, уча еще в детстве и постоянно слыша в церкви великое славословие... История новозаветного текста, насколько успела наука изучить её, представляет вот что касательно 14-го стиха 2-ой главы Евангелия от Луки, и частнее касательно последнего слова этого стиха, которое собственно и ввело в затруднение нашего вопрошателя. Критическое учение текста евангельского показывает, что с древнейших времён в отеческом употреблении и в различных кодексах рукописных, а также и в печатных изданиях священного текста, последнее слово 14-го стиха 2-ой главы Евангелия Луки читается то εὐδοκία – благоволение, то εὐδοκίας – благоволения. Так в общепринятом издании текста (textus receptus), согласно с чтением почти всех восточных отцов Церкви в их писании, при употреблении ими ангельской песни, а равно и в большей части древних кодексов рукописных, читается: Δόξα ἐν ὑψίστοις θεῷ καὶ ἐπὶ γῆς εἰρήνη ἐν ἀνθρώποις εὐδοκία. Согласно с этим чтением подлинного текста и в переводах восточных, и в наших славянском и русском, удерживается всегда именительный падеж – εὐδοκία – благоволение, и поэтому чтению весь стих толковники обыкновенно разделяют на три части, понимая все, как выражение желания: 1) «Да будет Богу слава в вышних, то есть на небе», 2) «И на земле да будет мир», 3) «Между людьми, или к людям да будет благоволение». Все наши церковные молитвословия и песни, написанные в разных местах и в разные времена, удерживая всегда такое же чтение нашего текста, показывает в свою очередь, что писатели наших молитв и песней в своих манускриптах Евангелия читали εὐδοκία – благоволение. Что же касается до чтения другого, именно в родительном падеже – εὐδοκίας – благоволения, то оно удерживается в изданиях Нового Завета Лахмана, Тишендорфа и др. по чтению, сохранившемуся в двух известных кодексах, отличаемых в науке литерами А и Д, то есть в кодексе Александрийском, хранящимся в Лондоне и относимом к половине пятого века, и в кодексе Кембриджском, также древнем, и по чтению переводов так называемого Итала и Вульгаты, а также по чтению не многих, преимущественно западных отцов. По этому чтению ἀνθρώποις εὐδοκίας будут составлять противоположение ἀνθρώποις ὀργῆς (ср.Еф.2:3): это люди божественного благоволения, то есть люди, которых Бог, по своему хотению и вечному благоволению, избрал ко спасению (ср.Еф.1:4 и д.). Этим людям Христос приносит истинный внутренний мир, плод своей оправдывающей и спасающей благодати. «Ибо Он есть мир наш» (Еф.2:14. ср. Ин.14:27). В этом же смысле нужно понимать, и понимается, и латинское bonae voluntatis, каковое выражение стоит в параллели со словами Пс.5:13: яко оружием благоволения (по LXX ὅπλῳ εὐδοκίας, а по латыни: scuto bonae voluntatis) венчал еси их и Пс.50:20: ублажи Господи благоволением Твоим (LXX: ἐν τῇ εὐδοκίᾳ σου по лат. in bona voluntate tua) Сиона. Очевидно, что последнее чтение представляет указанный смысл не без натяжки в противоположность естественно дающемуся смыслу первого чтения. Нужно, наконец, заметить что даже латинские толковники, как например pater Patrizzi, удерживая канонизованное в Вульгате чтение своей церкви, под людям благоволения разумеет именно по смыслу нашего чтения людей, на которых снизошло благоволение Божие и милосердие Его в воплощении, и при переводе Вульгаты на французский язык пишет: «Gloire à Dieu au plus haut des cieux, et paix sur terre, bonne volonté envers les hommes».

Пусть же и о. Полубенский возвратиться к своему «первоначальному взгляду, которого держался он от детства до настоящей старческой поры»: переменять свой взгляд он не имеет догматического основания.

Х.О.

Всех жителей на земном шаре полагают по новейшим самым строгим исследованиям 1.222.000.000. Христиан считают 386 миллионов, из них 185 миллионов принадлежит церкви римско-католической, 106 миллионов протестантов, 80 миллионов православного греко-российского вероисповедания и 15 миллионов разных диссидентов-сектантов. Не христиан считают: магометан – 70 миллионов, иудеев 6 миллионов и язычников 760 миллионов. Всех не знающих истинного Бога и Его единородного Сына, Спаситель рода человеческого 836 миллионов, то есть в два слишком раза более чем христиан...

Жатва убо многа... Будем молиться Господину жатвы, да изведет делатели на жатву Свою, и да даст им глагол благовествующим силою многою, во исполнение евангелия, возлюбленного Сына Своего, Господа нашего Иисуса Христа. Той бо един есть очищение о гресех наших, не о наших же точию, но и о всего мира (1Ин.2:2.), един оправдание наше пред Богом и Спаситель верующих во имя Его.

Иисус Христос, безгрешный и ни в чём не виновный, добровольно избрал для Себя на земле страдальческую жизнь и принял на Себя всё горькие последствия греха. Во время всей земной Своей жизни Он представлял в Себе грешным людям совершеннейший образец добра, святости и праведности пред Богом; Он открыл заблудившемуся человечеству всю волю Божию; показал всю сладость любви к Богу и Бога ко всем людям; указал на привлекательные свойства добродетели; открыл сокрывшуюся от грешников спасительную истину в обязательной верности, и ожидающее праведников вечное блаженство как бы осуществил пред людьми. Но всего этого было бы ещё недостаточно для спасения погибшего человечества; потому что человек всё-таки оставался бы под властью греха и не имел бы силы подражать Иисусу Христу; грешное, не обновлённое сердце человеческое не могло бы вмещать чувства христианской любви, и падшую, невосстановленную душу вера не ободряла бы, и надежда не утешала бы. Погибший человек мог быть спасён и действительно спасся только крестными страданиями и смертью воплотившегося Сына Божия. Сын Божий воплотился и стал истинным человеком с той единственной целью, чтобы не только возвратить человеку первобытное состояние, в котором находились наши прародители Адам и Ева, и которое было утрачено ими через грех, но, и чтобы человека привести в состояние лучше прежнего. Сообразно с этою целью воплотившийся Сын Божий устремил все Свои действия против греха, которым было порабощено человечество. Всемогущий Богочеловек, движимый безмерным человеколюбием, добровольно подъемлет на Себя всю безмерную тяжесть человеческого греха во всей его совокупности и все его последствия, и становится представителем падшего человечества пред вечною правдою Божиею. Безгрешный представитель человечества подвергает Себя суду Божию за грехи человечества. Как Сын Божий, Иисус Христос является ипостасью Бога, а как человек, Он есть судимый не за Себя, а за всех виновных грешников. Божественное правосудие осудило человеческий род за его грехи на различные страдания; представитель человечества Иисус Христос терпит эти страдания за человечество, начиная от рождения до смерти. Человечество, увеличив свою виновность пред Богом новыми грехами, подверглось по суду Божию, смерти телесной и душевной – тело должно было обратится во прах, а душа должна была на веки во ад; представитель человечества Иисус Христос вкушает за всех смерть и смерть крестную, и нисходит во ад, да бы разрушить царство дьявола. Вот как Иисус Христос ответил за наши грехи пред судом Божиим, чтобы заслужить нам, грешникам, прощение, оправдать нас и ввести нас с Собою в Царство Небесное! Ещё в Ветхом Завете, задолго до пришествия в мир Иисуса Христа, было такое пророчество: Сей грехи наша носит и о нас болезнует, и мы вменихом его быти в труде и в язве от Бога и во озлоблении. Той же язвен бысть за грехи наша и мучен бысть за беззакония наша, наказание мира нашего на нем, язвою его мы изцелехом… Господь предаде его грех ради наших: ради беззаконий людей ведеся на смерть…Предана бысть на смерть душа Его, и со беззаконными вменися, и той грехи многих вознесе и за беззакония их предан бысть (Ис.53:1–12). Это пророчество в совершенной точности исполнилось на Иисусе Христе. Его воплощение, вся Его земная жизнь, всё Его действие, всё Его учение – словом, всё малейшие обстоятельства жизни Его, как представителя человеческого рода, были для нас, без всякого сомнения, спасительны, но полное наше спасение совершилось в Его крестной смерти, с её предшествовавшими и сопровождавшими обстоятельствами. Ибо здесь достигли уже самой высшей степени и смирение нашего Спасителя, и Его послушание воле Божией, и Его страдания, и скорби. Здесь Он являл поистине умален паче всех сынов человеческих (Ис.53:3); здесь испил Он за нас уже всю чашу гнева Божия (Ин.18:11). Здесь Он искупил нас Своею честною кровию (1Пет.1:19), так что Его воплощение и вся земная жизнь служили только приготовлением и как бы постепенным восхождением к этому великому жертвоприношению.¹⁶⁸ Чтобы таинство искупления рода человеческого сколько возможно приблизить к нашему понятию, нужно более всего обратить внимание на Лице Спасителя, Который взял на Себя полную ответственность за всё грехи человеческие. Ответственность одного Лица «за бесконечный долг Богу грешного рода человеческого»¹⁶⁹ : была совершенно достаточна перед Богом уже потому, что отвечающий был «не простой человек, а Сын Божий Единородный»¹⁷⁰: за бесконечный долг многих грешников отвечало одно Лице бесконечное. Над целым человечеством тяготел правосудный приговор вечной казни: эту вечную казнь терпит временно за всех осужденных одно Лице вечное, – и тридневная смерть Сына Божия достаточна к тому, чтобы искупить от вечной смерти многих, праведно на нее осужденных. Иисус Христос терпит за нас страдания и крестную смерть добровольно, – Он Сам говорит о Себе: область имамъ положити душу мою, и область имамъ паки прияти ю (Ин.10:18); а добровольная жертва всегда угоднее Богу, чем жертва невольная. Иисус Христос однажды пострадал за грехи наши невинно, праведник за неправедных, быв умерщвлен по плоти (1Пет.3:18); а страдания незаслуженные гораздо ценнее пред Божественным правосудием, чем страдания заслуженные (Иак.2:20). Потому и сказано в Священном Писании: как преступлением одного всем людям пришло осуждение, так правдою Одного все люди получили оправдание к жизни (Рим.5:18). Иисус Христос не только претерпел за нас всё, на что мы были осуждены за грехи наши, но и заслужить пред Богом для нас вечные и великие награды. В священном писании сказано: дар благодати не как преступление. Ибо, если преступлением одного подверглись смерти многие; то тем более благодать Божия и дар по благодати одного человека, Иисуса Христа, преизбыточествует для многих (Рим.5:15). «Не столь важно было беззаконие грешников», – говорит св. Кирилл Иерусалимский. – Сколько важна была правда Умершего за них. Не столько мы согрешили, сколько сделал правды Положивший за нас душу Свою». Иисус Христос благоволил принять ради нашего спасения смерть именно крестную, а не другую какую, и конечно, не случайно – а с особенной и благою целью. Во время земной жизни Иисуса Христа у римского народа распятие на кресте было самой лютой и позорной казнью, на которую были осуждаемы самые величайшие преступники. Иисус Христос, как добровольный ответчик за всё человечество, добровольно избрал для Себя и смерть самую тяжкую и болезненную, – смерть крестную. Осуждение Иисуса Христа на распятие было произвольным делом земных властей, чуждых справедливости и мягкосердия; но и подчинение их несправедливому приговору было делом добровольным со стороны Иисуса Христа, Который, если бы захотел, мог бы призвать на Свою защиту более двенадцати легионов ангелов (Мф.26:53). Во всяком случае «крест, по словам одного богослова, как орудие нашего спасения, достоин благоговейного честования, и изображение его должно быть свято хранимо, почитаемо и поклоняемо, – конечно не ради вещества, из которого оно делается, и не ради формы его, а ради распятого на нём Спасителя».¹⁷¹ Спор о четырёхконечном и осьмиконечном кресте неуместен в христианстве и унизителен для верных, тем более, что в сущности нет никакого повода к спору: крест четырехконечный, изображаемый без дополнительных элементов, и крест осьмиконечный, изображаемый с дополнительными элементами, подобные подлинному кресту Христову, одинаково достойны нашего почтения и поклонения и, без всякого предпочтения одного другому, употребляются в нашей православной Церкви. По учению нашей святой Церкви, «Христос пострадал на кресте по плоти, а не по Божеству; ибо Божество не страдало, не пригвождалось ко кресту, не принимало заплеваний и заушений и не умирало. Впрочем, естество Божественное в Лице Иисуса Христа никогда не отделялось от естества человеческого, ни во время страдания, ни смерти крестной, ни после смерти».¹⁷² Спасительная сила крестных страданий и смерти Иисуса Христа простирается на все времена: прошедшие, настоящие и будущие, и на всех людей без исключения, живых и мертвых, всякого звания, пола, возраста, народности и т.д., а через людей, по связи всего сотворенного, и на всю вселенную.¹⁷³ А как люди и после искупления их крестною смертью Сына Божия, пребывают свободными, то в воле каждого человека принять или не принять устроенное Сыном Божиим человеческое спасение. Принимают спасение от Господа только те из нас, которые веруют в воплотившегося Сына Божия и в Его спасительное учение, надеются на Его обетование вечной жизни, живут по Его заповедям, самоотверженно любят Бога и по Богу всех людей, несут свой крест, т.е. безропотно переносят все трудности христианского благочестия, и вообще подражают совершеннейшей жизни Спасителя. Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет (Мк.8:34). Христос пострадал за нас, сказано в Священном Писании, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его. Он не сделал никакого греха и не было лести в устах Его. Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал, но предоставил то Судии праведному (1Пет.2:21–23). Спасаются только те из нас, которые идут таким образом по следам Иисуса Христа. Но люди неверующие, отчаянные, самолюбивые, нераскаявшиеся в грехах своих и нетерпеливые не имеют участия в искуплении рода человеческого Сыном Божиим, покуда пребывают таковыми. И горе нам, братья, если мы и при искупительных заслугах Сына Божия остаемся в погибельном состоянии, потому что нет и не может быть иных средств к нашему спасению. Аминь.

Свящ. П. Красовский

VI

Охотно следую твоему желанию – побеседовать с тобой по поводу статьи «Биржевых Ведомостей», высказывающейся против назначения окончивших курс в семинариях на причетнические должности. Не многим из псаломщиков, конечно, случилось прочитать эту статью; но, прочитавшие ее, как и ты сам, могут прийти к мысли, что, пожалуй, недавно вступившее в силу постановление о порядке назначения на священнические места окончивших курс в семинариях, может быть еще и отозвано, как не состоявшееся по приведенным в помянутой газете причинам. Но это невозможно. Всякое правительственное постановление и учреждение тогда только может быть признано несостоятельным и не удавшимся, когда оно с одной стороны не имеет корней ни в предшествовавшей истории и жизни того общества, которого касается, ни в современных потребностях общественной жизни; а с другой, когда более или менее продолжительный опыт покажет, что новое постановление и учреждение не прививается к текущим порядкам жизни. Ничего подобного нельзя сказать касательно постановления, требующего, чтобы на священнические должности назначались лица, предварительно занимавшие причетническую должность. Всякому знакомому с общей и русской церковной историей, известно, что в существе своем это постановление древнее и существовало неизменно, по крайней мере в нашем отечестве, до начала, а, пожалуй, и до второй четверти нынешнего столетия. В древности же и такие знаменитые иерархи, как Василий Великий, Златоуст, Афанасий, Григорий Богослов, у нас на Руси – Никон, патриарх, и многие другие святители, не бывшие первоначально в монашеском звании, начинали свое служение в клире со степени чтеца, певца и т. д. Назначение на должность чтеца с самой глубокой древности было условием получения высших степеней в клире. В «Постановлениях Апостольских», касательно назначения на должность чтеца, читаем между прочим: «Чтеца производи, возлагая на него руку, и, молясь к Богу, говори: Боже вечный, многий в милости и щедротах, иже составление мира через сотворение яве сотворилый и число избранных Твоих сохраняй. Сам и ныне призри на раба Твоего, ему же вручается читати Святые Писания Твои людям Твоим, и даждь ему Духа Святого, Духа пророческого. Иже Ездру раба Твоего на чтение законов Твоих люду Твоему умудривый: и ныне, призываемый нами, умудри раба Твоего, и даждь ему, врученное ему дело совершающу неосужденно, достойным явитися вящия степени»¹⁷⁴ и т.д. В этой молитве новопоставляемый чтец является принадлежащим к числу сохраняемых Господом своих избранных и готовым к принятию Духа пророческого, т.е. духа откровения другим, посредством чтения истин веры и нравственности. Таковым чтец церковный всегда должен быть; но могло ли бы это быть, если бы принято было предложение иметь чтецов по найму?... Конечно, следует говорить с Моисеем: «О, если бы весь народ Господень были пророками, когда бы Господь послал Духа своего на них!» (Числ.11:24). Следует желать и ожидать, чтобы все прихожане могли быть при богослужении, когда по уставу полагается: «людие же отвещают: Господи помилуй» и т.п. Но нельзя же разделять церковный клир произвольно, устранив из него чтецов и певцов, не считая их членами оного; но с другой стороны нельзя также и иметь в числе клира людей, и именно на степени причетников, которые не были бы достойны занять высшую степень, которые не удостоились бы через хиротесию получить «Духа пророческого». Иначе сказать: требуется такие причетники, которые могут быть в настоящее время только, или по преимуществу, окончившие курс в семинариях. Современная жизнь требует везде людей образованных; где же мы таких возьмем для низших степеней клира, если воспитанники семинарий будут предназначаться исключительно для других высших степеней в клире? Таким образом, постановление о псаломщиках не без почвы как в истории, так и в современной жизни. Применение же этого постановления и осуществление его в жизни началось так недавно, что судить на основании опыта о самом постановлении через-чур будет поспешно, хотя в известных мне епархиях и столь непродолжительный опыт успел уже показать, что далеко не худшие воспитанники семинарий поступают на псаломщическую должность, между тем как в «Бирж. Ведом.» именно и высказывается, что подобная мера (разумеется, по выражению газеты, низведение (?) окончивших курс в семинариях на причетнические должности) может оттолкнуть от духовного звания лучших семинаристов. Но пусть и так, пусть лучшие семинаристы и уйдут от духовного призвания; это будет значить только, что эти «лучшие» не призваны к духовному служению, что они были званы, но не вошли в число избранных. Сожалеть о сём следует, и даже весьма сожалеть, в виду потраченного времени и сил на приготовление, не приведшее к предполагаемой цели, особенно же в виду того, что такие «лучшие семинаристы», отдавая дань духу времени, практическому, приземлённому, любящему прежде всего осязательное благо, останутся не чувствительны к зову Евангельскому: «ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам» (Мф.6:33). По этому поводу не могу не вспомнить слов одного почтенного пастыря и руководителя семинаристов: «Пусть себе, говорит он, и университеты, и другие высшие заведения, и разные роды службы государственной принимают в себя воспитанников семинарий; всем сторонам от души можно пожелать добра. Но пусть же эта самоотверженность ради Царствия Божия и правды Его, о которой по стольку лет твердят каждому питомцу семинарий, пусть она не остается только в идеях, и – хоть в малой доле практики, при ближайшем служении Господу Богу в лице избранников, т.е. нас, поставленных близко к престолу Божию, псаломщики ли мы или иереи, найдет достойных представителей своих. Кто знает? Может быть не в легкую ошибку впадают те, которым указывается святое высокое призвание, но которые, по суетным расчетам, с пренебрежением отворачиваются от него, забывая мзду, сходящую свыше и копаясь в земле; мы же не фразою пустою отделаемся, если скажем, что великое воздаяние от Бога ожидает тех, кто боголюбиво стремится к ближайшему и усердному служению Святой Церкви Его¹⁷⁵. Если «лучший из семинаристов» с душевным расположением к практическим, суетным интересам в жизни и не уклонился бы от духовного звания, то не много бы такой способствовал достоинству духовного сана. Много и без того упрекают нас духовных, может быть не всегда и безосновательно, в особенном искательстве того, что само собою приложилось бы, если бы мы искали прежде Царства Божия и правды Его... В предыдущих своих письмах я достаточно, по моему мнению, успел выяснить, насколько и каким образом должность псаломщика будет служить практическим приготовлением к священническому служению. По мнению же «Бирж. Вед.» так не выходит. Если же кто из них (из лучших семинаристов), полагает газета, и решится посвятить себя пастырскому служению, то едва ли подготовка к священнической должности посредством псаломщицкой принесет ему какую пользу, потому что последняя не имеет задатков подготовки к надлежащему осуществлению священнических обязанностей». Предполагается ли газетой должность псаломщика в виде современной дьяческой, или же разумеется в лучшем смысле, каковой по возможности и указан мною в прежних письмах, во всяком случае должность имеет неоспоримо те «задатки подготовки к надлежащему несению священнических обязанностей», что поставит молодого кандидата священства лицом к лицу с самою жизнью, в чём гораздо больше и ближе к действительности получится вынести практических уроков, чем в самом беспредельном расширении и без того не узкого семинарского курса. «Гораздо практичнее, продолжает газета, было бы для восполнение пробелов, если они есть, в преподавании богословских наук семинаристам и в подготовке их к званию священника, усилить и продлить семинарское образование прибавкою одного года практического, в течении которого кандидаты на священство были бы занимаемы составлением еженедельных поучений к простому народу, произношением их в классах и в церкви, участием в исполнении христианских треб, присутствием у алтаря при совершении богослужения и практическим изучением церковного устава». Не один, а два года семинаристы занимаются в каждой семинарии тем самым, что ещё только проектируется газетой: составляются учениками почти еженедельные поучения – преимущественно к простому народу, произносятся в церкви, а в классах даже говорятся «экспромпты»; по очереди присутствуют также ученики и в алтаре при совершении богослужений, читают и поют по очереди на левом клиросе, практическим этим изучая церковный устав; не приходится им только присутствовать и участвовать в исполнении всех различных церковных треб. Предположим же, что семинарское образование усилится и продолжится еще прибавкою к нему одного года; каков будет результат этого? Успенники напишут только больше поучений, больше произнесут их в церкви, больше будут иметь случаев присутствовать в алтаре при совершении богослужения, больше петь и читать на клиросе, – это и все. Но легко ли было бы и один совершенно лишний год прожить в семинарии сыну небогатого сельского священника или причетника, не попавшему в число казеннокоштных воспитанников? Да и казне содержать лишний год на свой счет воспитанников было ли бы целесообразно? Не лучше ли этот год предоставить воспитанникам приготовляться к будущему пастырству, не на содержании своих родителей, или казны, а на должности причетнической, дающей во всяком случае хоть средства безбедного содержания для одного лица и представляющей все удобства практического приготовления к пастырству, как об этом я уже и писал тебе? За чем забывать, что самая лучшая практическая школа не может так приготовить к жизни, как школа самой жизни; а такою школою жизни и будет для кандидата священства прохождение причетнической должности.

Что касается до заявления газеты, что «следует возвысить дьяческое звание расширением круга деятельности псаломщика, введя в обязанность кандидатам священства, чтобы они занимались обучением детей, образовали хоры из обучающихся в школах мальчиков и девочек, вели все церковные записи и говорили иногда, поочередно со священником, поучения к прихожанам», то это уже отчасти исполнилось и прежними дьячками, исключая произнесения проповедей, которые, впрочем, иногда читались ими по книгам с амвона, а новыми псаломщиками началось исполняться непосредственно за поступлением их на должности. Эти занятия, как нельзя больше свойственные клиру, не останутся везде без особенного от общества вознаграждения, а в некоторых местах таким причетникам за их особые труды земство кроме того выдает единовременную денежную награду. Но если газета этими средствами думает возвысить дьяческое звание, то за чем она при этом же предлагает, при определении окончивших семинарское учение на причетнические должности, допустить исключение для лучших воспитанников? Если «лучшие семинаристы», по мнению газеты, могут оттолкнуться от духовного звания вследствие правительственной меры, не всегда могущей осуществиться при не благоприятных внешних обстоятельствах, то таких-то «лучших» и следует прежде всего подвергнуть практическому экзамену, способны ли они к пастырству. При том же, чтобы возвысить дьяческое звание, чего также желает газета, для этого и нужно, чтобы занимали причетнические должности именно лучшие люди в собственном смысле, иначе трудно и возвысить будет это звание, именно тем и униженное, что в него поступали худшие воспитанники семинарий и училищ, уволенные из духовных заведений.

Замечательно даже, что газета не видит достаточного основания к определению окончивших курс семинарий на причетнические должности. «Вероятно, говорит она, поводом к такому определению послужил недостаток священнических мест для окончивших семинарское учение или желание как-нибудь протянуть время до священнического совершеннолетия». Странно, что своё последнее предположение газета находит не заслуживающим серьезного внимания, когда есть положительное каноническое правило, требующее тридцатилетнего возраста для желающих принять священнический сан. Да отчего же, при этом, ещё газета не взяла во внимание сего одного, ясно представляющегося основания к определению окончивших курс в семинарии в псаломщики, а именно возвышения умственного и нравственного уровня нашего клира, в низшей части своей, несомненно не соответствующего требованиям Церкви и жизни общественной? Что молодые псаломщики из окончивших курс семинарий, заняв в приходах места прежних дьячков, тем самым уже значительно вдруг возвысили бы духовное сословие, об этом, кажется, и говорить нет подобности; дело ясно говорит само за себя. Да и первое предположение газеты, что поводом к назначению окончивших курс семинаристов в псаломщика послужил недостаток священнических мест для всех окончивших семинарское учение, указывает достаточное основание к этой правительственной мере, хотя и не одно оно вызвало, конечно, эту меру. Если молодые люди ищут священства, чувствуя в себе призвание к оному, а церковное правительство между тем не имеет возможности удовлетворить всех ищущих, то не естественно ли было искать такого исхода, чтобы и ищущие не были оттолкнуты, и церковное правительство имело у себя в полноте надежных, приготовленных в возможном совершенстве, во всякое время готовых, кандидатов священства. Какие бы, однако ни были основания этой правительственной меры, считать ее не удавшеюся было бы больше чем не основательно. Подрывать же и осуществление указания ее непригодности – положительно дурно. Молодые люди, энергически на должности псаломщиков начавшие практически подготовляться к будущему пастырству, могут опустить руки, слыша и читая, что они делают дело по меньшей мере лишнее, которого бы им и не следовало делать. Понятное дело, что правительство останется последовательным в проведении и этой меры, как и других своих решений по устроению в лучшем виде церковного сословия. Это нужно помнить и всем окончившим курс семинарий, всем псаломщикам и вообще всем, кому о сем видеть надлежит, при рассуждениях устных и письменных касательно интересующего их дела. Правительство тогда только вынужденным нашлось бы отменить эту меру, когда опытом проверит качество новой системы назначения на священнические места, когда эта система будет проведена последовательно до конца, когда обнаружится ясно для всех, что она неприменима и бесполезна, когда дальнейшие опыты окажутся совершенно ненужными и даже невозможными. Но до этого еще весьма далеко, так как ещё и псаломщических мест пока представляется не так много для окончивших курс семинаристов, да и поступающие на псаломщические места недолго засиживаются на них, вследствие того, что они всегда первые кандидаты на вновь открывающиеся священнические места, по крайней мере в известных мне епархиях. Известно, что полумеры никогда не приводили к тем результатам, какие желалось иметь от того или другого предполагаемого дела. Если и новое псаломщичество не будет проводиться со всею последовательностью, то и в таком случае действительно от него не пришлось бы получить ожидаемых и желаемых результатов. Но зная тех лиц, от которых зависит проведение этой меры, нельзя усомниться, что и мы еще, может быть, доживем до того времени, когда в среде нашего церковного причта не будут низшие члены так резко отличаться от высших своими умственными и нравственными качествами. Средством же к этому и представляется только назначение на причетнические места окончивших курс в семинариях. Думаем, что только не желающий видеть духовенство светлым и во всей полноте безупречным может не сочувственно относиться к этому средству поднять уровень умственного и нравственного состояния русского духовенства в низших его членах.

Х. О.

Взгляд на условия вечного спасения, по которому простые миряне, особенно бедные, менее всех были уверены в возможности заслужить помилование Божие или благодатное освящение свыше, наводил на них ужас при мысли о будущей их судьбе. По понятиям наших предков, достаточно было единственного нарушения долга совести, чтобы навлечь на себя грозные кары неба. Так, в древнем сказании о пленном половчанине говорится, что половчанин за несоблюдение своего слова – дать за себя выкуп одному киевскому христианину – был страшно наказан угодником Божиим св. Николаем: «овогда бы главою, как замечает сказание, потчень о землю, овогда же от земли восхищен и о землю разражен, иногда же бяше глава его между ног его, и к тому невидимо аки батоги бияше его сила Божия»¹⁷⁷. В древнерусском повествовании о Тихвинской Богоматери рассказывается, что некий Феодор за несоблюдение своего слова был поражен пред иконой страшною болезнью и был отдан во власть злого демона, так что и в церковь не ходил, разве только силою приводили его¹⁷⁸. Мало того, по древнерусскому представлению, даже молитвенное обращение предпочтительно к тому, а не другому святому могло вызвать гнев или только немилость со стороны будто бы оскорбленного небожителя. Так, еще досель живет в народе древнее сказание о том, как один крестьянин, почитавший прежде пророка Илью, служивший ему молебны и возжигавший пред его иконой свечи, почему-то оставил его и стал обращаться с молитвою к святому Николаю и как оскорбленный пророк наслал град на поля этого крестьянина и истребил посеянный и выросший хлеб его. «Некто отрок Григорий, рассказывается в другом древнерусском сказании, молился прежде святителю Варлааму и держал его каноны и житие, но потом раз в болезни обратился с молитвою к святому Николаю. Тогда святитель Варлаам осердился и, явившись к Григорию во сне, внушил ему: «Григорий! Ты молился святому Николаю Чудотворцу, а мой канон и житие у себя держишь... Так буди же мне верен, и я избавлю тебя от недуга».¹⁷⁹ Но кто в древней Руси, особенно из простых мирян, мог сказать с уверенностью, что он всецело удовлетворил всем требованиям нравственного закона, как тогда его понимали, т.е. исполнил все предписания и уставы Церкви, все требования обрядовой набожности и аскетического благочестия? Малейшее же неисполнение какого бы то ни было обряда Церкви, малейшее нарушение долга вело за собой, по древнерусским представлениям, грозный гнев Божий. Поэтому простому мирянину, особенно бедному, приходилось находиться постоянно под страхом за свое спасение, и страх этот тяготил его тем больше, что и сама жизнь его была крайне тяжела и сурова. Кто оставался целым от погромов половцев, печенегов, татар, литовцев и поляков, кто не терпел от междоусобиц князей, от смут бояр, кого пощадила опала и бесчеловечие Грозных, на долю тех выпадало много невзгод и горя другого рода. Их добивали провинциальные воеводы, скопища доносчиков и всякая «приказная сволочь», кроме того, народ иногда терпел страшный голод, как, например, во времена Бориса Годунова, или страдал от моровых язв и поветрий, от пожаров, истреблявших города и сёла на громадные расстояния, от града, наводнений и других зловредных действий природы; его осаждали бесчисленные толпы нищих и юродивых всякого рода, которым нечего было подать, или которых некогда было утешить и т.д… дома, в семействе ссоры и несогласия, доводившие до побоев, а иногда и до убийств, в лесах и степях, оврагах и на распутьях или целые стада зверей всякого рода, или полчища «чернородных демонов», которые постоянно нападали на человека и приносили ему вред всякого рода... К этому случится ещё затмение солнца, явится на небе звезда с хвостом, и суеверное воображение народа думало видеть в этих естественных явлениях предвестие общественного бедствия и располагало народ верить всяким нелепостям в роде того, что родился, например, какой-то человек – полузверь, или человек с двумя головами и т.п. Но как ни странны были подобные выдумки, народ всему этому искренно верил; всё это тяжёлым гнётом ложилось на его сердце, и он естественно обращался своею мыслью к тому последнему времени, когда настанет конец всем его бедам и тревогам, когда придёт время полного успокоения, когда будет, наконец, «светопреставление», и в ожидании этого последнего времени сосредоточивал всё своё внимание на его созерцании... Каков же был взгляд древнерусского народа на это последнее событие?

В изображении кончины мира и в представлениях мира будущего, обновлённого, блаженства праведных и мучений грешных точно так же, как и во взгляде на христианскую религию и нравственность вообще, в древней Руси преобладает почти исключительно характер вещественный, преобладают описания образные и, так сказать, пластические. Так в одном рукописном сборнике Соловецкой библиотеки, в «видении зело чудном Григорием» мы находим такое своеобразное изображение последнего времени и последующего за ним блаженства праведных и мучений грешных. В этом видении рассказывается, что, когда пришёл последний час мира, явился к сатане ангел с огненным свитком, «посланием Господним», и прочитал его сатане, «глаголюще яко же скончалось царство твое и ем его за руку с яростию крепко влечаще вон из царских двор и положив его на край земной да изболеет, низвергнет всю злобу и погибель, и тля, и гнев, и нечистота, и ярость, и весь яд злый, и всякую нечистоту и всякую неправду и ересь, якобы приближаясь скончание его».¹⁸⁰ Потом, по гласу архангельской трубы, рассказывается там же, предстали на «страшное судище» все люди и племена, которые все разделились на группы по разрядам грехов и добродетелей. На челах праведных были написаны имена их добродетелей. «Овех писано, сказано в означенном видении, пророк Господень, на иных – апостол Христов, а на иных мученик Христов, иных – проводник Господень, иных – свять Господь, овех – нищий духом, на иных – смирен сердцем, на иных являше писание: плачем и слезами очистившийся, на овех кроток Господа ради, на иных – милостив, на иных миротворец, на иных – изгнанный правды ради, на иных – зависти ради и лести страдавших и проч… и иные различные добродетели являлись писанием на челах».¹⁸¹ Подобным образом были изображены и грехи: «злоба и лукавство, читаем мы там же, и всяк грех и беззаконие и нечистота, и скаредство овех на тимени написано над ним над главою на воздух над ними, над главою их виднеющаяся» так что по этим знамениям можно было легко отличить грешников от людей праведных, «якоже от сего знаема быти всем сим от имеющих лица светлая».¹⁸² Кроме того, лица грешников были «и темны, и мрачны, иных яко персть с попелом смешена, иных яко гной, иных изгнила до конца и черви кипяще от лица их. Иных лица калом имотылою помазани... иных яко кожа аспидова, иных яко ехиднова, иных яко осляя, иных же кровию много окровавлени смрадни, одни во свиные кожи оболчены»¹⁸³... А, по другому древнерусскому представлению, грехи человека, какие бы они ни сделаны в здешней жизни, со дня рождения и до смерти, невидимо для него, отражаются по ту сторону жизни подобно фотографическим рисункам, с сохранением всех современных грехам обстоятельств и подробностей и составляют как бы живую панораму грехов человека за все продолжение его жизни, столь ясную и наглядную, что, когда человек получит по смерти способность видеть её, при одном взгляде на нее тотчас и живо вспомнит всю обстановку, содеянного им беззакония со всеми мелочными подробностями времени, места и других обстоятельств его. Так, в рукописном сборнике Соловецкой библиотеки под № 875 есть «повесть страшная и зело полезная», в которой рассказывается, что один старец, живший в Павловой пустыне по имени Антоний Галеченин, перед смертью своею удостоился «в видении» созерцать мир духовный и видеть между прочим свои грехи. «Видех пред собою, передавал Антоний, грехи моя от юности моей сотворенные, никимже держимы, яко круги, или доски, всяк грех воображен не книжными словесы, но яко на иконах, ни вапы и краски писаны, но яко дёгтем толико же прозрачно и разумно, как возришь, так и вспомнишь лета и месяцы, и дни, и часы, когда который грех сотворен, всё явственно»... и объясняет это примерами из своей жизни: так, говорит он, «или спал, или был рано до обеда, или бранихся, или ударих, или кого осудих, или на кого гнев держах, и воздохнув со гневом, то все тако и написано, и день, и час, и о гневе круг велик стоят мрачен, и молния, и темень такова, что немощно на сем свете таковой тьме быть, никако же, и горесть же ту велика зело, яко не живет такова на сем свете, и мразь зело студен и грозен, яко мняти мне плесень ног моих озябша».¹⁸⁴ В древнерусских рукописных памятниках относительно способа представления грехов человека в загробной жизни есть и такое свидетельство, что все грехи, какие ни сделаны человеком в настоящей жизни, в час смерти воспроизводятся пред ним бесами в живой наглядной драме, как бы на сцене, так что нельзя отказаться ни от одного из своих грехов, видя перед собой столь наглядное изображение их в драматическом представлении бесов. Так в рукописном сборнике Соловецкой библиотеки под № 889-м, после того, как сказано, что «бесы тёмные показуют творенная нами на сем свете (в момент разлучения души с телом), яже сотворихом во дни и во нощи… от первого дня рождения до последняго издыхания», объясняется и самый способ этого представления. «Вся бо написана суть, говорится там, на обличение наше, и образы поставят (бесы) около нас, яко же горазды иконописцы, и бесы преобразятся во все наши дела (как бы по указанию поставленных ими образов), якоже было когда, и поидохом на блуд, или на разбой, или на иныя премногия грехи, и нельзя будет сих отпретися, зряще пред собою вся дела свои и грехи... Быти же всему тому, братие, старается уверить читателя автор представленного отрывка из рукописного сборника Соловецкой библиотеки, «несть бо лжа, но истина глаголющее».¹⁸⁵ Что же касается вечного блаженства праведных и вечного мучения грешных: то для изображения первого наши предки воспользовались всем, что только можно было представить себе лучшего и прекраснейшего в природе и настоящей жизни, а для изображения участи грешников – всеми тьмами, что есть в природе и жизни самого вредоносного и гибельного. Таким образом, в рай были перенесены все прекраснейшие картины природы и лучшие времена года, каковы, например, весна и лето, со всеми роскошными произведениями их, точно так же, как и радости и удовольствия настоящей жизни, а в ад, наоборот, все горести и несчастия, все суровые времена года, каковы зима и осень, словом – все худшее и зловредное в природе и жизни. Когда «немилосердные ангелы, – передает Григорий в своем «зело чудном видении», повергли грешников в море огненное, тогда он взглянул на землю новую и прозабоша на ней сады различны и неизреченны... и призрел Господь на землю и прорастиша зелия различныя и чудна зело и удивихся зри доброты ея, и потече река меда чиста и сладка паче меры и другая потече млека паче естества,¹⁸⁶ и прохожаше по всей земли той разливался и напаяше сады ея сице же млеко не смешашеся с мёдом, по иной стороне напаял корение сладкое. И после этого пришли птицы небесныя как облако на сад оный. Наполнися сад птиц различных и прекрасных очень. И начаша трепетати и пети гласы красными яко уму человечу чюдитися и не бяху птица оны яко сущая тленная, но ни едину немощно сказати по образу какова быть».¹⁸⁷ Кроме этого, так сказать, общего изображения рая, в видении Григория есть также описание и различных родов райских обителей, назначенных для праведных, в зависимости от их заслуг и степени их нравственного совершенства. Так Григорий рассказывает, что он очутился сначала «на поле злачном, зело светлом и прохладном, и всякими различными цветы цвятящу цветущем всякими различными цветами, втряцу въющу... яко дым тонок и светел над цветы пошашеся благоухание и ароматы»… Потом он очутился «на другом поле, не знаемым светом и дивна земля же была поля оного яко стекло или лёд чиста, и прозрачна, и велика»…После этого Григорий взошёл на гору, с которой увидел ещё «другое поле, велико зело и красно блещащеся яко злато чисто».¹⁸⁸ Напротив, грешники будут ввержены, как уже мы сказали, в «море огненное» или во «тьму кромешную», которая, по древнерусскому представлению, была так глубока и мрачна, что «едва может муж 30-ти лет взять камень и пустить его в ту тьму (во тьму кромешную): и идешь три лета и не дойдет до дна, идоже есть тьма кромешная»¹⁸⁹. В частности, «немилостивии отидут в мраз студен, идоже лед мног зело. Пьяницы отидут во смолу горящую, плясцы и свирельники и смехотворцы отидут в плач неутешимый никогдаже»¹⁹⁰, а клеветники и лгуны будут лизать горячую сковороду, любодейцы станут сосать лютые змеи ¹⁹¹ и т. д. В рай и ад перенесены теже условия и обстановка, какие мы имеем в здешней жизни.¹⁹² И видеть тамо, говорит в видении своем Антоний Галеченин, яко «некую улицу, и в ней множество человек рыдающих и вся ходяще тужит и горюють глаголящие ох, ох, горе, горе»¹⁹³..

Там также поют, едят, одеваются, – с тем только различием, что праведники пьют из молочных и медовых рек, или «воду животворную», едят «пищу райскую», одеваются «одеждою небесною», услаждаются ангельским пением, или же пением райских птиц, вдыхают в себя ароматы райских цветов и деревьев, гуляют по прекрасным райским садам и отдыхают под райскими деревьями.¹⁹⁴ В одном рукописном сборнике Соловецкой библиотеки мы находим следующее обращение Бога к праведным в день всеобщего Суда: «вы Мене (т. е. в лицах нищих) накормисте, и я вас напитаю пищей небесною, напою водою животворною, за вашу одежду земную дам одежду небесную светлую и нетленную, вы ни во что вменили песни мирския и лики и тимпаны, и гусли, и свирели, и ныне имате слышати глас радостный святых моих ангел».¹⁹⁵ «Еще человек, говорится в другом месте, где ради Бога алчет и жаждет, но на небесах имеет насытиться райской пищи».¹⁹⁶ В словах, приписываемых Ефрему Сирину, Сам Бог говорит о блаженстве праведных: «Я упокою вас в месте тихом, где нет ни печали, ни поста, идоже вода покойна и место пажитно и Богом самим делаемый виноград».¹⁹⁷ Но в чем бы ни состояло блаженство праведных в раю, оно, по древнерусскому представлению, до того полно и светло будет наполнять жизнь райских обителей, что как бы перестанет существовать для них само течение времени: год пролетит, как единая минута. На одной лубочной картине изображено сказание о старце, который молил Бога, чтобы Он даровал ему изведать сладость блаженства праведных; Бог услышал его молитву и даровал ему просимое: раз старец заслушался пения райской птички и триста лет пронеслись для него как только три часа.¹⁹⁸ Однако и при такой полноте райского блаженства, праведные, по верованию наших предков, не забывают обид и оскорблений, нанесенных им, хотя бы по неведению, земными братьями, и готовы наказать их. Интересный факт на это мы находим в рукописном сборнике Соловецкой библиотеки под № 854, в «Сказании о феофиле патриархе александрийском и о смерти его, и како Кирилл философ проклял Иоанна Златоустого, и книги его съел, и паки Пречистая смирила их». По феофилу патриарху бысть Кирилл философ, рассказывается в упомянутом сказании и той проклял Иоанна Златоустого, глаголя: еретик есть и неправедно пасет стадо духовно и книги его сжег... и бысть тогда он якобы в исступлении, и зрит себе на чудном оном и неизреченном видении, и видит красотою неизреченной Сион. Зрит же и чудного оного Авраама же и Исаака, Иакова, и иных святых, елецы в новой благодати. Тогда радости неизреченной сподобися и внезапу видит великого святильника вселенского учителя, глаголюще Иоанна Златоустого, светом облистаемого яко ангела, и в руце книгу спасительнаго своего учения дрежащу, и яко узри Кирилла, внезапу устремися нань хотя ударити книгою, ею же дрежаще... Пречистая же преклоншися моление творяще о кирилле, глаголя: за ходатайства ради моего оставь ему, понеже невидей се сотвори. Он же не хотяще оставити ему. Она же паки падше глаголя: остави ему рече, понеже онь мя много прославив в человеках и Богородице нарече, и тогда отвещав Иоанн рече: Твоего ради ходатайства прощаю ему, и тогда смиристася целовавшие друг друга. И дает ему Пречистая митру, и тогда ради иных святителей пишут непокровенною главою. Того же самого в митре, егда бо прежде еретицы глаголаху, Господородица и Христородица став же посреди всех Кирилл, Богородице рече во истину нескверна... С того времени Кирилл начал славить вселенского учителя Златоустого».¹⁹⁹

Земная жизнь нашего Спасителя, исполненная бесчисленных и самых тяжких страданий за наши грехи, кончилась на кресте с Его возгласом: совершишася (Ин.19:30). Что же именно совершилось в эту великую минуту? В эту минуту совершилось искупление человеческого рода и уничиженное состояние Искупителя, совершилась судьба человечества и его представителя Иисуса Христа. С окончанием уничижения настала небесная слава, за безмерными страданиями последовало безмерное блаженство.

Как уничижение Иисуса Христа постепенно возрастало во время всей Его земной жизни пока, наконец, не достигло до самой лютой и позорной смерти, определяемой только величайшим злодеям: так постепенно же, по смерти Его возрастала Его слава, пока, наконец не вступил Он в вечное и беспредельное владычество всем существующим. И как уничижение Иисуса Христа относилось только к Его человечеству, – потому что Божество неизменяемо: так точно и прославление Иисуса Христа относилось не к Божеству Его, которое всегда славно, а к Его человечеству. Иисус Христос уничижил Себя, пострадал и умер на кресте добровольно не ради Себя, – потому что Он не имел никакой нужды во все этом, а ради нас и ради нашего спасения. И прославился Он для того, чтобы, по выражению одного богослова «приобретенное нам страданием смертью Своею спасение утвердить и споспешествовать оному всеми силами неба земли»²⁰⁰. Иисус Христос не мог оставаться навсегда в уничиженном состоянии без достойного прославления. Если бы Он остался в состоянии уничижения, то это значило бы, что зло, с которым боролся воплотившийся Сын Божий, непобедимо, что самоотверженная и беспредельная любовь, которой Он был верен до конца, не имеет в себе ничего утешительного и привлекательного для любящего, что суд Божий, которому Он удовлетворил за чужие грехи, несправедлив. Великое прославление Иисуса Христа по Его человечеству представляется в священном писании как награда от правосудного Бога, з Его добровольно уничижение, ради грешного мира. Апостол Павел говорит об Иисусе Христе, что Он не хищением достиг равенства Богу, но предварительно уничижил Себя, уподобился во всем кроме греха несчастному человеку, смирил Себя и был послушным даже до смерти, и смерти крестной. За все это и Бог превознес Его, и дал Ему имя выше всякого имени, чтобы перед именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних (Флп.2:6–2:10).

Прославление Иисуса Христа началось с самой минуты Его смерти, вслед за многознаменательным Его возглашением: совершишася! Смерть Иисуса Христа была естественная Она состояла в разлучении Его тела с душой, но соединение Его человеческого естества с Божеством не расторгалось смертью, и Лицо Богочеловека оставалось целым и невредимым. Мертвое тело Иисуса Христа было погребено по обычаю человеческому во гробе, а соединенная с Божеством живая душа Его сошла в ад, где пребывали все умершие от века люди, и между ними находились все ветхозаветные праведники (Быт.37:35), в ожидании избавления от Бога (Евр.11:13). Иисус Христос сходил в ад не за тем, чтобы разделить с теми узниками их жалкую участь, а за тем, чтобы возвестить им час их избавления и уверовавших в Него, вместе с Собой, ввести в царство небесное. Посетив живых людей на земле, любящая душа Спасителя не могла не посетить и умерших от века людей, из которых многие не менее живущих на земле ожидали пришествия Господа. Священное писание говорит о Иисусе Христе, что Он, будучи умерщвлен по плоти, остался жив духом, которым Он и находящимся в темнице духам, сошедши проповедал (1Пет.1:3, 1:18–19).

Победив ад и поразив дьявола в самой его области Иисус Христос в третий день по Своей смерти воскрес из мертвых силой Своего Божества и явился победителем смерти. По учению нашей святой православной церкви, Иисус Христос воскрес из мертвых в том же теле, в котором родился и умер²⁰¹. В этом воскресшем теле Иисус Христос часто являлся Своим последователям, проникая к ним иногда сквозь затворенные двери, с ними беседовал о царствии Божьем (Деян.1:3), вкушал перед ними пищу и пил, давал им осязать свои крестные язвы и иногда вдруг становился невидимым. Воскресение Иисуса Христа не ограничилось оживлением только Его собственного умершего и погребенного тела, а сделалось неизбежной причиной всеобщего воскресения людей, точно также, как смерть Адама сделалась неизбежной причиной смертности во всем человеческом роде. Христос воскрес их мертвых, первенец из умерших, говорит св. апостол Павел. Ибо как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут (1Кор.1:15, 1:20–23). Если бы не было воскресения мертвых, то ни представитель человечества Иисус Христос не достиг бы подобающей за Его подвиги славы, ни человечество не получило бы полного спасения, потому что непобежденная сила смерти была бы признаком непобедимости греха. Потому-то и говорится в священном писании: если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; и если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша (1Кор.1:15, 1:13–14).

Окончив на земле все, что нужно было совершить по предвечному божественному определению, Иисус Христос в сороковой день по Своем воскресении, вознесся на небо и сел одесную Бога, т.е. вступил в равное с Богом владычество над всем существующим. По Божеству своему Иисус Христос всегда был на небесах, как и везде, а равно всегда имел одинаковое могущество и одинаковую славу с Богом-Отцом. Значит, вознесение Иисуса Христа и седение Его одесную Бога относится к Его человечеству, соединенному с Божеством в одном Лице и достигшему по заслугам своим величайшей славы. Вознесение Иисуса Христа было видимое и торжественное. С Его воскресшей и прославленной плотью. оно совершилось в присутствии всех учеников Иисуса Христа. Земли, – печальное жилище зла, страданий и смерти. Стала уже местом, не свойственным воскресшему из мертвых победителю греха, ада и смерти, – и прославленный Богочеловек, вступил в лучшею жизнь, избрал для Себя и лучшее жилище. Но мы никак не можем определить места, куда именно скрылся Иисус Христос из глаз своих учеников и где пребывает Он теперь по Своему человеческому естеству. Для нас довольно быть уверенными, что Он не столько удалился от нас, чтобы быть для нас недоступным, – потому что сам Он обещался пребывать с нами во все дни до скончания века (Мф.28:20); и не так скрылся от нас, чтобы оставить нас без своей помощи, – потому что Он вошел в самое небо, чтобы предстоять ныне за нас пред лицом Божиим (Евр.9:24) вошел туда предтечею за нас (Евр.9:24) и всегда жив, чтобы ходатайствовать за приходящих к Нему (Евр.7:25). Иисус Христос как сам пошел, так и для всех людей открыл свободный вход в царство небесное.

Мы видим на опыте что этот мир и после посещения его Сыном Божиим, остался по прежнему во власти зла, страданий и смерти. Но поврежденному первым грехом человеческим миру сему предназначено в будущем времени обновление (2Пет.2:3, 2:13), которого срок Отец небесный положил в Своей власти (Деян.1:7), а искупленное кровью Сына Божия человечество призывается от мира сего к иному лучшему миру, к тому самому, в который удалился Сын Божий по Своем прославлении (Ин.15:19, 18:36). Истинные последователи Иисуса Христа не принадлежат к миру сему, хотя временно и живут в нем, они признают себя странниками и пришельцами на земле (Евр.11:13), поэтому, живя на земле, они ищут горнего, где Христос сидит одесную Бога, о горнем помышляют, а не о земном (Кол.3:1, 2). Спаситель мира победил грех, но не до такой степени, чтобы грешить человеку было невозможно, – потому что насильственная безгрешность не вменилась бы человеку в добро и не была бы для него спасительна, Иисус Христос победил ад, но не уничтожил его, потому что при существовании греха и ад необходимо существует, воскресший Сын Божий победил, но не испразднил смерть, потому что бессмертная жизнь в мире, который во зле лежит, для человека, не свободного от греха, была бы нескончаемым мучением. Но несмотря на мрачную обстановку земного жития человеческого, истинный последователь Иисуса Христа остается и на этом свете верным своему великому призванию, Он, пользуясь благами мира сего, ими не обольщается, окруженный грехом, им не заражается. Среда житейских сует не сокрушается, вверив свою участь попечению Отца небесного. Он, падая, встает, страдая не ропщет, терпя не унывает, ненавидимый любит, не видя верует, умирая надеется, по смерти прославляется. Аминь.

Свящ. П. Красовский

Олицетворяя будущую жизнь мира духовного в знакомых образах жизни настоящей, перенося туда те же условия существования, какие необходимы здесь на земле, наши предки пришли к тому, что начали видеть на земле те же самые образы, какие созерцали на небе, и слили в одном общем созерцании и небо и землю. Землю, так сказать, перенесли на небо и небо свели на землю, почему одни и те же картины природы и образы птиц и животных казались для них в этом созерцании то обыкновенными земными, то райскими, небесными. Отсюда ввелись представления о существовании рая и ада здесь на земле, среди людей. Так произошла древняя апокрифическая повесть «О пустыннице, о Макарии Римском» Она о том, что три черницы нашли его на расстоянии двадесяти поприщь. На этом расстоянии от него находился рай²⁰³. Так произошла повесть и «о святом Агапии и о рае», в которой рассказывается, как преподобный Агапий, отыскивая рай, пришел к одной реке, через которую его перенесли на корабле ангелы божии и с ними Сам Господь, как, наконец Агапий пришел после того к неким стенам каменным и как здесь вышел к нему Илья и ввел его в рай, – дал ему часть райского хлеба, которым Агапий напитал голодных корабельщиков и воскресил сына одной женщины²⁰⁴. Кроме того в книге космограф «в статье об островах восточных читаем: «первый остров Макарицкий близ блаженного рая, потому что его близ глаголют, потому что оттуда залетают райские птицы, самаун и феникс и благоухание происходит чудное»²⁰⁵.^. Для дополнения древне-русского представления о рае и аде приводим интересное и весьма характерное в этом отношении известное послание архиепископа новгородского Василия к Федору епископу тверскому. «А вот, брат, в Прологе, в описании чудес святого архангела Михаила, для всех засвидетельствовано, что, взяв праведного Еноха, посадил он его в честном раю. А вот и Илия святой в раю живет, встретил его там Агапий святой и кусок хлеба у него взял. И святой Макарий за двадцать поприщ жил от святого рая. А Ефросим святой был в раю, и три яблока принес из рая, и дал игумену своему Василию, от них же много исцелений было. А то место святого рая находил Моислав-новгородец и сын его Иаков. И всех их было три юмы, и одна из них погибла после долгих скитаний, а две других еще долго носило по морю ветром и принесло к высоким горам. И увидели на горе той изображение Деисуса, написанное лазорем чудесным и сверх меры украшенное, как будто не человеческими руками созданное, но Божиею благодатью. И свет был в месте том самосветящийся, даже невозможно человеку рассказать о нем. Долго оставались на месте том, а солнца не видели, но свет был многообразно светящийся, сияющий ярче солнца. А на горах тех слышали они пение, ликованья и веселья исполненное. И велели они одному из товарищей своих взойти по шегле на гору эту, чтобы увидеть, откуда свет и кто поет ликующими голосами, и случилось так, что когда он взошел на гору ту, то тотчас, всплеснув руками и засмеявшись, бросился от товарищей своих на звук пения. Они же очень удивились этому и другого послали, строго наказав ему, чтобы, обернувшись к ним, он рассказал о том, что происходит на горе. Но и этот так же поступил, не только не вернулся к своим, но с великой радостью побежал от них. Они же страха исполнились и стали размышлять, говоря себе: «Даже если и смерть случится, то мы бы хотели узнать о сиянии места этого». И послали третьего на гору, привязав веревку к его ноге. И тот захотел так же поступить: всплеснул радостно руками и побежал, забыв от радости про веревку на своей ноге. Они же сдернули его веревкой, и тут же оказался он мертвым. Они же устремились оттуда прочь. Нельзя им было дальше ни смотреть на это – на эту светлость неизреченную, ни слушать веселья и ликованья. А дети и внучата этих мореходов и теперь, брат, живы-здоровы. Многие новгородцы видели подобные трагедии на море, говорит архиепископ Василий²⁰⁶. Так думали и о рае и аде передовые люди в древней Руси, не иначе думал и народ, который только еще больше перепутал представления, уничтожив все преграды между небом и землей. Отношения и деятельность людей, ангелов, святых, самого Бога в древне-народном представлении перемешались и слились в одно, так что образовался новый фантастический мир, в котором были вместе и небо и земля. Известное предание о милосердном купце и о царе, милостивом к нищим, говорит, что будто Бог, ангелы, святые угодники и прочие ходят по земле в образе нищих, странников, юродивых и простых крестьян, бывают в гостях у людей, пьют и едят с ними, берут их в гости к себе в райские обители, позволяют им гулять по райским садам и наслаждаться всеми райскими плодами и яствами²⁰⁷. И наши древние пустынники долго ходили по русской земле, отыскивая на ней прекрасные райские места, где бы можно было позаботиться от мелких житейских волнений. В рукописном житии Святого Варлаама (сборник Соловецкой библиотеки) рассказывается что он «искал места, где поставить обитель. И увидел место красивое и божественное. И там с тех пор стоит монастырь» И здесь то, в таком прекрасном месте он видит наяву, ведет его на некоторое место светлое, исполненное всякого рода радостей и веселья: «И взявши меня за руку и повел меня на светлое место, исполненное радости и веселья, стал искать деревья красивые и цветущие, и цветы разные. И посадил он меня под дерево и, ничего не говоря, сам встал под то дерево». Что же касается тех, кто в подобных картинках и образах текущей деятельности не мог созерцать образов небесных, райских тот мог наслаждаться подобием этих образов в синодиках и лицевых библиях, тем более что рукописи синодиков в древней Руси находились не только у бояр и князей, но бывали в руках грамотных ямских людей и крестьян и, как домашняя святыня, переходили по наследству из рода в род. Умиляясь изображениями райских радостей и трепеща пред ужасами смерти и адских мучений представлениями которых так обильны древние русские синодики, наши предки переполнялись благочестивыми чувствованиями и желаниями, которые один владелец синодика уже в позднейшее время выразил в следующих словах, написанных им на одном листе рукописи: «Душа моя и тело в руцех Господних, когда добро сотворит на земле, а в будущей жизни получит бесценное и вечное райское блаженство на небе! О! Душа моя! Зря этот великолепный портрет сладчайшего вечного блаженства и берегись коварных спутников»²⁰⁸.

Но чем более наши предки останавливали свое внимание на блаженной жизни в раю, на ее разнообразных радостях и невозмутимом покое, тем с большим отвращением ни начинали смотреть на жизнь настоящую, а мрачные образы и представления лицевых синодиков и вымышленных видений, при виде той невзрачной действительности древне-русской жизни, которая была полна невзгод всякого рода, и административных и судебных и домашних, и еще сильнее и решительнее располагали к грусти и унынию. Ж сделалась тяжелым бременем, – только и думали как бы освободиться от него, и для того наложили печать позора и проклятия на нее, что только привязывало к настоящей жизни, – на все даже невинные радости и удовольствия. В одном рукописном сборнике Соловецкой библиотеки поставлен вопрос: «кто есть инок?. И в ответ было сказано: «чистое сокровище, ругатель всего красивых и сладких и преславных и прекрасного мира сего²⁰⁹. Сделаться таким «ругателем красивых мира сего» составило нравственную задачу и идеал всей древней Руси, так что всякое другое отношение человека к настоящей жизни считалось грехом. В рукописном сборнике Соловецкой библиотеки под № 839 помещена исповедь одного инока, который между прочим, открывает своему духовнику, что «он согрешил полюбив эту жизнь»²¹⁰. Этот безотрадный взгляд на жизнь еще нагляднее и решительнее выражен в одной статье рукописного сборника Соловецкой библиотеки, приписанной для придания ей большого авторитета и важности Иоанну Златоусту. Ее автор не знает, с кем и с чем сравнить земного человека, не отрекшегося от мира. «Когда ногой бьешь как осел, скачешь как бык, объедаешься как медведь, питаешь тело как моська, бросаешься как конь на жеребицу, ссоришься с братом как лукавый бес. Кем назову тебя? Зверем ли, но и те от себе подобных терпят достаточно бедствий. Ты же собери выкуп, горше паче оных быссловесными путями ходи беса ли нареку тебе, обаче и бес чревному неистовству не работает, ни злата желает, егда же паче зверей и бесов юрта имаши, како тебе могу человека нарещирци ми… человека недостоин нарещитя»²¹¹. «Лучше есть, говорили наши предки, со бесы братисяединому и гладом и наготою, и всякою скорбию, умреши в пустыни, бегающу мира в малом подвиге, не же великого спасения искати посреди мира. Огонь страстный мира сего разжигает и попаляет инока, в мире пребывающего; аще и не страстен мнится кто и сей пострадает, аще ли страстен есть, той и во всякой вещи греховной увязнет, яко муки ядущи мед утопает в нем²¹². «Яко же бо рыба кроме воды суща умирает, читаем мы в другом месте, так же чернец часто излазя из монастыря по своей воле, забывает преданную ему службу»²¹³. Отсюда понятно, почему наши древне-русские ревнители благочестия с таким негодованием смотрели на иноков, оставлявших монастырь, или приобретавших деньги и другие мирские вещи, привязывавшие к здешней жизни. Так говорили: «аще чернец собирает злато или сребро, да сянепогребет в землю, но да вергут и (его) за ноги , и влекут четыре и покинут его на месте пусть²¹⁴. А если инок, ушедши из монастыря, приобретает «злато и сребро» и если игумен с братьями найдет у него эти вещи, то «божий закон так пишет: аще обрящут у него злато или сребро, и сожгут на главе его, аще не умрет, эпитии 6 лет, причастие по 40 дней а поклонов по 25²¹⁵». Впрочем такой мрачный взгляд на жизнь имели не одни древне-русские иноки и другие ревнители благочестия, – этот взгляд разделяли все без исключения. Им мотивированы все духовные стихи, воспевающие сладчайшее пустынножительство, отречение от мира, умерщвление плоти, самоистязания и проч., – он руководил в создании мрачных образов, наполнявших синодики, и вообще он присущ всем памятника древне-русской духовной письменности, даже тем лубочным картинам, на которых изображалась смерть под образом ружейного мастера, продающего пилы, ножи, мечи, серпы, бритвы, косы или под образом татарского баскака, увешанного отрубленными человеческими головами, руками и ногами. Все древне-русской письменности, указанные нами выше и другие обличают особенное ожесточение против настоящей жизни и стараются раскрыть, что в мире нет исправления, что можно быть человеком и спастись только в монастыре или пустыне. Напомним плачевную судьбу героя известной повести «Гори Злосчастья», напомним, как безжалостно преследовало его общественное мнение древней Руси в продолжении всей его жизни и как, наконец отдало во власть дьявола за то, что он не хотел отречься от мира и заключиться навсегда в монастырских стенах. Но и в самых монастырях и пустынях наши предки думали не о том, чтобы исправить, а только опять о том, как бы избавиться от бренной плоти и сделаться ангелом. Жизнь настоящая до такой степени была опозорена и унижена, что не приходило и мысли – постараться облагородить ее, исправить и пересоздать ее по указанию Евангелия; – вместо этого трудного подвига искали готовой лучшей и новой жизни в неопределенном далеком, в будущем. «В древней Руси, скажем словами Буслаева, не было ни решимости на борьбу с падшими нравами, ни стремления искать средство к исправлению ненавидимой действительности. А всякий, махнув рукой, устремлял свой взор в туманную, заоблачную даль. И эта заоблачная даль, к которой стремилась фантазия древнерусского народа, не есть дальнейшее усовершенствование и развитие. Нет, это уже последнее роковое будущее для человека. Это, с одной стороны, вечное, безмятежное успокоение, или почивание на лоне Авраамовом, а с другой – безвыходное мучение, где нет места успехам развивающейся и совершенствующейся совести». Будущего лучшего для наших предков не было на земле, где было все мрачно и безотрадно, откуда они нашли один исход – это страшный всеобщий суд. Такой взгляд на судьбу человека и жизнь настоящую достиг крайнего своего развития в XVII веке, когда к нам успели проникнуть другие убеждения и взгляды на мир и человека. Тогда мысль древнерусского народа вышла из своего оцепенения и получила некоторое движение, кончившееся тем, что вся настоящая жизнь со всей распущенностью нравов, со всеми суевериями и ханжеством, со всеми неправдами и насилиями, со всеми злоупотреблениями властей как светских, так и духовных, хотя бы злоупотреблениями только кажущимися, мнимыми, была запечатлена проклятием и представилась воображению наших предков в исполинских размерах Антихристова царства. Таким образом земля превратилась в ад, а люди, уподобляющиеся прежде скотам, зверям и бесам, теперь превратилась в слуг антихристовых, в исчадий сатаны.

Но, если настоящая жизнь представлялась в таких мрачных и ужасных чертах антихристова царства, то, что оставалось им делать с этим страшилищем жизни? О средствах исправить эту жизнь, очистить и освятить никому не могло придти в голову, страшилище было так ужасно, что первой мыслью, какая могла явиться у наших предков, была мысль – бежать от этого страшилища русской жизни. Куда же бежать? В монастыри? Но здесь в это время, т.е. в XVIIи XVIII в. уже не оставалось ничего пустынно-поэтического, что так привлекало иноков прежде, когда они несмотря на «бесовские полчища» и на зверей шли в пустыни, чтобы «там одним единствовать и безмолвствовать, вкушать безмолвные божественные сладости»²¹⁶, в это время, подвижническая жизнь, составлявшая прежде украшение русской церкви и сильный нравственный оплот для самого общества, теперь у большинства обратилась в одну мертвую внешность и возмутительное фарисейство. «Иные ходят, – жаловался на этот упадок нравственности в 1636 году патриарх Иосиф, – в образе пустынническом и в одеждах черных, и веригах, растрепав волосы, по словам отцов собора 1667 года, кажутся благоговейными, хотя не суть что таковыми являются, т.к. живут посреди городов и сел в образе отшельника и затворника, волосаты и в монашеской свите. Другие же будучи скованные железом, нагие и босые ходят по городам и селам в мир тщеславия ради, да воспримут славу от народа и да почитают их за угодников²¹⁷. В самых монастырях, по свидетельству актов, только и занимались вареньем пива, и куреньем вина²¹⁸, ели мясо и выходили на разбой²¹⁹, а также свободно принимали к себе женщин²²⁰. По примеру иноков и простой народ совершенно не заботился о нравственном исправлении себя, он даже в насмешку говорил: «когда будем иноками, тогда покаемся²²¹. При таком развращении нравов в XVII в. Куда же оставалось нашим предкам, ревновавшим о спасении, бежать от такого грозного святилища антихристова царства? В чем искать спасения? История показала, что одни, осмеяв и опозорив всю прошедшую русскую жизнь, обратили свои тоскливые взоры на западе и оттуда чаяли всех благ, другие же устремили свой взор в жизнь загробную и стали жить как бы накануне страшного суда Божия, видя вокруг себя повсюду и на всем знамения последнего времени и печать антихриста.

Продолжаются ли эти главные направления в историческом ходе религиозно – нравственного миросозерцания наших предков до настоящего времени, видоизменились ли они и насколько, чем осложнились и как реформировались, вообще какова их историческая судьба, мы представляем об этом судить читателю, так как все эти вопросы касаются времени как прошлого, так и настоящего, и не входят в пределы нашей статьи, в которой мы желали представить очерк собственно древнерусских религиозно-нравственных воззрений народа.

П. Озерецкий

13 мая. Неделя о слепом. Прочитано и объяснено евангелие об исцелении слепорожденного, при чем выставлено на вид неверие и ослепление фарисеев при таком явно поразительном чуде и сделано такое приноровление с нашим раскольником, что между фарисеями времен Иисуса Христа и нашими раскольниками большое сходство. Сходство состоит в одинаковых воззрениях на продукты благочестия и в привязанности к внешним неважным обрядам и обычаям старины, при чем указано на общее фарисеям и нашим старообрядцам обыкновение омывать чваны, скляницы и блюда, не общаться в пище и питии с почитаемыми за мытарей и грешников, по общему как для тех, так и для других правилу: не коснися, ниже осяжи. Второе сходство указано на неверии: как фарисеи при несомненном чуде, после наследования и допроса как самого слепорожденного и родителей его, так и соседей, всё-таки не поверили, что чуда это совершено Иисусом Христом, так и наши раскольники, при несомненных и удивительных знамениях от мощей новоявленного угодника Божия Тихона, все таки не верят им и не могут прийти к убеждению в истине и чистоте православной Церкви.

– Кержаки-то, батюшка, говорят, что мощи святителя Тихона восковые, – сказал кто-то, но по тону его речи можно было видеть, что он не сочувствует этому пустословию раскольников.

– Да им ничего не остается говорить, кроме этого вздора. Если святитель православной Церкви, живший так недавно, угодил Богу и удостоен от Бога нетлением, то из этого неизбежно следует, что наша православная вера есть истинная вера, что спастись можно только в православной Церкви, что верования и толки раскола есть заблуждение. Если им признать мощи настоящими, то остается бросить раскол и обратиться к православной Церкви. Но умственные очи их так ослеплены, что они не видят дневного света. И к ним можно приложить слова пророка, которые Иисус Христос относил к не веровавшим иудеям: они слухом слышат и не разумеют, очами смотрят и не видят, ибо огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышат и очи свои сомкнули (Мф.13:14, 15). При такой слепоте, при предубеждении против православной Церкви, при своем упорстве и ожесточении они не хотят признать православной веры истинной и потому сочиняют, выдумывают, что мощи восковые. Да этого не может быть. Мощи свидетельствуются назначенными от святейшего синода архиереями. Тут прикомандировываются и не духовные люди, которые свидетельствуют могилу, сыра ли она или суха, грунт земли, свидетельствуют доски гроба, одежду на мощах. Как же можно предполагать, что избранные для свидетельства честные и благочестивые люди прибегали к обману и сами подделали мощи, или сделанные из воска признали настоящими! Нечего раскольникам говорить то против такого ясного знамения, обличающего их заблуждение, так вот они и пускаются на выдумки. А раскольники мастера на выдумки. Раскольники соседнего шерьинского прихода в прошлом году распустили молву, что в шерьинскую церковь на престол упала с неба очень большая книга, старинная, в кожаном переплете и с застежками. Вот будто священники приходят в церковь, видят на престоле книгу и дивятся! Стали ее читать. Почитают, почитают – да и заплачут! Оставят эту книгу на престоле, и после опять придут, читают и плачут, но никому не говорят, что в этой книге написано, архиерею же донести и представить книгу боятся. В книге этой говорится все о старой вере и вера эта восхваляется, а никонианское нечестие обличается. Когда я стретился с шерьинскими священниками, я у них спросил: какая такая к вам в церковь на престол упала книга с неба? – и рассказал им о молве, пущенной из Воробьев. Разумеется, они смеются. Толки раскольников дошли и до них. Рассказали мне с чего пошли эти выдумки, – и вот что оказывается. Помните в прошлом году летом была буря. Во время бури ветром выбило в алтаре шерьинской церкви оконницу. На подоконнике лежал церковный устав, – очень большая книга. Книгу эту сбросило ветром с подоконника на пол. Сторож услышал стук в алтаре от разбитой оконницы, приходит в алтарь и видит, что оконницу вышибло, устав лежит на полу. Книгу он поднял и положил на место. Между разговорами он и рассказывал крестьянам о силе бури и о том, как ветром вышибло оконницу и сбросили книгу с окна. А раскольники из этого простого случая сочинили чудесную историю в пользу своего раскола.

– Иные из кержаков говорят, что тела некоторых людей не истлевают потому, что эти люди прокляты.

– Если раскольники, говоря так, подразумевают мощи святителя Тихона, то они пустословят. Святителя Тихона никто не проклинал, – ни православная Церковь, ни люди. Напротив все благословили его как пастыря учительного. Бедные его благословляли, как своего благодетеля. Святитель Тихон жил не задолго до нынешнего времени – лет 80 тому назад. Стало быть его жизнь прошла на глазах двух предыдущих поколений, т.е. при наших отцах и дедах. Никто до открытия его мощей не говорил, что он кем-либо был проклят. Если теперь в Воронеже и Задонске есть старики лет 96 или 100, то они должны помнить его, и они этого конечно не скажут. Современники св. Тихона, описывая его святую жизнь, ничего подобного не говорят, напротив, изображают его пастырем благочестивым, ревностным, учительным и благотворителем бедных.

– Ты, батюшка, прочитай нам житие св. Тихона.

– Хорошо со следующего воскресения я буду читать вам его житие по частям, после объяснения дневных евангелий, прочитаю также и о чудесах от мощей святителя Тихона. Чудеса эти публикуются сейчас в одном духовном журнале (Духовная Беседа). Но я еще не закончил о проклятии. Если раскольники понимают, что проклятие наложено их лжеименными раскольническими соборами и мнимыми св. отцами, то ведь они проклинали не лично св. Тихона, а вообще православных верующих и, следовательно, не только всех епископов и священников православной Церкви, но и мирян. Если бы действительно от раскольнического проклятия не истлевали тела умерших, то они не истлевали бы у всех православных епископов, священников и мирян. Однако мы знаем, что тела и прочих православных предаются тлению. Видите ли, несообразность и противоречие в толках раскольников? Все это бредни и клевета, происходящая от злобы и ненависти раскольников к православным.

– Я слышал, что преданных проклятию находили в земле не истлевшими, заметил кто то, но как только священник прочитает молитву и разрешит от проклятия, тело тотчас и рассыпается в прах.

– Бывает это, да не так, и не от проклятия, а вот от чего. Когда тело умершего положат в металлическом гробе, например свинцовом, наглухо закупоренном, да еще вынут у трупа внутренности, либо пропитают тело веществами, предохраняющими от гниения и похоронят в сухой могиле, тогда тело действительно долго не предается тлению, потому что в могиле и гробе не только нет сырости, но и нет туда доступа воздуха. (А что гниение происходит под влиянием воздуха, пояснено примером: столб, вкопанный в землю, загнивает не в корне или нижнем конце, находящемся в земле, а в том месте, где он соприкасается с поверхностью земли и подвергается совместному влиянию сырости и воздуха). Но, все таки, закон природы берет свое. Если такой труп вынуть из глухо закупоренного гроба, то он через более менее продолжительное время истлевает, разлагается. А труп, очень долго находящийся в таком гробе, подвергается сухому тлению или разложению, но при этом он сохраняет внешний свой вид и прежнюю форму. Как бы вам пояснить? Видели ли вы когда-нибудь порховки, или высохшие дождевики, которые растут на подобие грибов? У них белые круглые головки. Когда дождевик высохнет, он сохраняет свой внешний вид: стоит как будто целый, только кожа головки высохла и из белой стала серой, но стоит взять его в руки и подавить, так он сразу обратиться в пыль, и из его головки выйдет дым и останется одна легкая и тонкая плёночка. Подобным образом истлевшие, разложившиеся тела людей, так похороненных, сохраняют в гробу свой прежний вид, пока не соприкасаются с воздухом. Но когда раскроют гроб и воздух войдет в соприкосновение с трупом, труп сейчас рассыплется в прах. Этому бывало много примеров. Вот так! Не от проклятья не гниют тела людей, а от того что искусственно предохранены от гниения, и рассыпаются в прах не от разрешения проклятия, а от воздействия воздуха.

– А что, батюшка, грех или нет страннику даром пить и есть в домах добрых людей, которые принимают странных и не берут денег?

– Почему ты об этом спрашиваешь? Разве тебе кто-то что то говорил об этом?

– Да, вот, видишь ли мы с NN недавно в великий пост ходили в Верхотурье на поклонение мощам праведного Симеона. По дороге с нас кто-то берет деньги за ночлег, за квас и за обед, а кто-то спаси их Бог, напоит, накормит, станешь расплачиваться, – не берут. Так мы дорогой, – то с товарищем разговаривали об этом, да и сейчас дома – об этом разговаривали. Он говорит: грех чужой хлеб есть, а я говорю, не грех. Странных Господ велел принимать, кто принимает их, спасение души заслуживает.

– Кто имеет состояние или возможность заплатить, и при этом старается пропитаться дорогой даром за счет добрых людей, тот грешит. Грех этот называется тунеядство. Но если ты, имея достаток, отдал деньги, да у тебя их не взяли, то ты должен деньги эти или отдать бедным, или в монастырь на пропитание странных, или в свою церковь на церковные потребы. Это то подаяние Бог зачтет за тех добрых людей, которые тебя напоили, накормили и приютили даром. Притом ты должен за этих добрых людей молиться Богу и угоднику Божию праведному Симеону. Если же ты деньги удержишь у себя, то согрешишь, потому что удерживаешь чужое, оставляешь за собой деньги, которые бы следовали хозяевам дома, накормившим тебя. Тогда ты будешь тунеядец, а тунеядство – грех. Путешествовать по святым местам надо на свои трудовые деньги, а не за чужой счет. Но кто беден, не имеет средств заплатить за обед или ужин, а хозяева накормят даром, тот должен по крайней мере молиться Богу за тех, которые алчущего напитали, жаждущего напоили, странного приняли и упокоили.

После этого была рассказана из житий одна история о монахе, который получил от богатого человека златницу на свое пропитание и после этого ночью видел видение, как его заставляли полоть колючие растения и с укоризной говорили: ты нанялся работать, взял златницу, и эта история о тех, кто при путешествиях по святым местам питается от добрых людей.

Английское общество распространения Евангелия «в чужих землях» едва ли самое замечательное из всех миссионерских христианских обществ, как по своим огромным средствам, так и по своей обширной деятельности, которую оно развивает в самых отдаленнейших частях земного шара. Все замечательные люди в правительственных сферах Англии большей частью принадлежат к этому обществу, как его члены. Главное поле деятельности этого общества находится в чужих землях, между разными иноплеменными подданными английского правительства. Его цель – обращение язычников в христианство, которых состоит в Индии и Цейлоне 185 миллионов и в других британских колониях один миллион на 9 миллионов христианского населения. Во всех этих странах есть теперь 2203 духовных лица, из которых 517 содержится за счет общества, под управлением 50 епископов. Общество содержит, кроме этих также 517 священников, 670 мирян, в качестве катехизаторов, чтецов, школьных учителей, на счете общества содержится много учеников в колониальных коллегиях. Доход этого общества ежегодно простирается до 100000 фунтов стерлингов. Общество распространения Евангелия в своем деле имеет значительный успех в Индии, Кафрарии, на острове Мадагаскаре и между туземцами северной Австралии.

В связи с «обществом распространения Евангелия» в Англии существует «общество женщин». Оно основалось в 1866 году с целью покровительства и содействия женскому воспитанию в связи с общественных миссий между язычников. Это общество имеет значительный доход от членских взносов деньгами и вещами. Оно посылает за свой счет учительниц к язычникам, его члены содержат учениц, оно оказывает помощь школам в Мадрасе, сиротскому приюту в Конпоре и такому же приюту в Цейлоне и многим миссиям в Южной Африке. Вот что делает маленькую на географической карте Англию повелительницей обширных стран Америки, Африки и Азии! Она призывает к себе эти страны не одним административным устройством и торговыми сношениями, она привязывает их более всего участием самого английского общества в распространении цивилизации и христианской веры между туземцами, в чем не малая доля принадлежит и женщинам, которые с самоотвержением и храбростью, достойную мужчин, отправляются в самые отдаленные части света, к самым диким язычникам и совершают там высокие христианские дела.

У нас многие и во многом стараются подражать англичанам. Желательно, чтобы все были похожи на англичан в деле распространения веры Христовой и подражали их усердию и ревности в этом деле, их щедрости и готовности на подвиги и труды для просвещения христианского тех, кто блуждает во тьме идолопоклонства, их умению находить средства и настойчивой энергии приводить эти средства в исполнение для достижения предложенной цели. Все эти качества нам крайне необходимы. У нас в России многие миллионы не знают Христа, и мы, как христиане, как граждане одного государства, обязаны заботиться о просвещении наших сограждан светом веры Христовой во славу Божию, для их спасения и для блага великого нашего отечества.

Первое и самое главное, что потребно пастырю Церкви для благоуспешности и благоплодностп пастырского служения его, это то, чтобы храм души его всегда был храмом Св. Духа, иначе сказать, чтобы в нём постоянно пребывала и действовала благодать Всесвятого Духа. Божественная благодать, немощная врачующая и оскудевающая восполняющая, необходима всякому христианину, желающему благоуспешно совершить дело своего спасения. без неё христианин не может ни иметь правой веры, ни творить истинно добрых дел (Еф.2:8), а следовательно не может и наследовать живот вечный. Но особенно и, так сказать, сугубо необходима она пастырю Церкви, который званием своим обязан умудряться во спасение не только своё, но и других. В этом убеждает нас и св. Церковь тем, что звание пастыря словесного стада Христова сообщает избранному ею не каким-либо обрядом, но особенным таинством, в котором через видимое возложение рук святительских невидимо низводятся на избранного особенные дары Св. Духа для сообщения ему сил к успешному прохождению великого служения его. И не трудно понять, почему пастырю Церкви особенно нужна благодать Св. Духа. Пастырь Церкви, как учитель веры и благочестия, должен озарять всех своих пасомых светом истинного богопознания и богопочтения, а для сего он должен сам знать во всей полноте, широте и глубине все истины, входящие в состав христианской религии. Но кто даст ему смысл для такого понимания сих истин, как не благодать Св. Духа? Если, по слову св. Писания, всякая премудрость есть дар Господа (Притч.2:6), то тем более премудрость Божия в тайне сокровенная, юже предустави Бог прежде век в славу нашу (1Кор.2:7), которую проповедовали апостолы, и которую должны проповедовать пастыри Церкви, – даруется только благодатью Св. Духа. Пастырь Церкви, как руководитель других ко спасению, должен, по заповеди Пастыреначальника Иисуса Христа, быть мудр яко змия и прост яко голубь (Мф.10:16). Но кто дарует ему и мудрость змиину и чистоту голубиную, как не благодать Св. Духа? Вообще пастырь Церкви, для устроения спасения своих пасомых, должен неутомимо бодрствовать на страже своей паствы, внимательно и зорко следить за всеми поступками своих пасомых, и, по заповеди Апостола, проповедовать слово, настаивать благовременно и безвременно, обличать, умолять со всяким долготерпением и учением (2Тим.4:2) и, в случае нужды, положить за них душу свою, да представит всякого человека совершенна о Христе Иисусе (Кол.4:28). Но кто даст ему крепость и силы, потребные для точного и постоянного исполнения сих многотрудных обязанностей, если не благодать Св. Духа? И св. апостолы чему главным образом обязаны необыкновенным успехом своей проповеди, как не благодати Св. Духа? Чем были они до сошествия Св. Духа в деле понимания домостроительства спасения рода человеческого, совершённого крестной смертью Иисуса Христа? Ум их, пока не был облагодатствован Св. Духом, до такой степени был косен и медлен в понимании духовных предметов, что, несмотря на неоднократные внушения и наставления Спасителя, направленные к тому, чтобы сколько-нибудь сделать им понятным дело спасения рода человеческого, оно для них оставалось непостижимым. Зато, какая удивительная перемена совершилась в них после того, как сошёл на них Дух Святой! Они, невежды бывше, по выражению церковной песни, умудришася, покрывало, лежавшее на очах ума их, не озарённого Св. Духом и скрывавшее от них тайну спасения рода человеческого крестной смертью Единородного Сына Божия, – спало, вследствие чего всё, касавшееся сей тайны, и бывшее для них неясным и непонятным, после сошествия на них Св. Духа, сделалось для них ясно, как день. Это потому, что Дух Святой отверз им ум разумети не только писания (Лк.24:15), но и всё, что относилось к христианской религии. Озарённые светом Его, они вполне и ясно поняли, кое есть упование звания Иисуса Христа, кое есть богатство славы достояния Его во святых, и кое преспеющее величество силы Его в нас верующих по действу державы крепости Его (Еф.1:18, 19); вполне уразумели, что широта, и долгота, и глубина, и высота, равно как и преспеющую разум любовь Христову, и вообще получили такую мудрость, которой, согласно предсказания Спасителя, не могли противиться вси, противляющиися истине. Этого мало: вместе с сошествием Св. Духа апостолы получили такую смелость и дерзновение, что ни угрозы, ни прещения, ни даже мучения не удержали их от проповедания учения Христова всем и всюду. Сознавая необходимость благодати Св. Духа для успешного исполнения пастырского служения, пастыри Церкви должны не только не угашать Духа Святого Божия, Имже знаменовались в день избавления, но паче и паче исполняться Им. Средства для этого суть: постоянная, тёплая и усердная молитва к Богу, благоговейное участие в таинствах и блюдение себя от всякой скверны плоти и духа.

Второе, что потребно пастырю Церкви для благоуспешности и благоплодности пастырского служения его, – это искренняя и крепкая, как смерть, любовь к Богу. И подлинно, если всякий христианин, то по преимуществу пастырь Церкви должен, по заповеди Божьей, возлюбить Господа Бога от всего сердца своего и от всея души своея, и всею крепостию своею и всем помышленьем своим (Лк.10:27). Пастырь Церкви мало принесёт пользы своим пасомым и как учитель веры и благочестия и как руководитель их ко спасению, если не будет иметь ревности о славе Божией подобной той, какую имели ветхозаветные пророки – Моисей и Илия. Только ревность по славе Божией может заставить его заботиться о том, чтобы пасомые его, все – от мала до велика, имели истинное понятие о Боге и отношении Его к миру и человеку; только ревность о славе Божией может внушить ему смелость и дерзновение проповедовать истины христианской религии всем и каждому, неутомимо и постоянно; только ревность о славе Божией может побудить его обличать мудрецов века сего, взимающихся на разум Божий и поражать мечом слова Божия мудрования лжеименного ума их, направленные к опровержению драгоценнейших для сердца благочестивого христианина истин Христовой религии. Вообще – только ревность о славе Божией может побудить пастыря Церкви заботиться о том, чтобы имя Божие, святое само в себе, было известно всем людям и святилось в жизни их. Но пастырь Церкви не может ревновать по славе Божией, если сердце его не будет согрето огнём любви к Богу; потому что ревность сия есть плод любви к Богу и по силе своей всегда соответствует силе любви христианина к Богу. Посему необходимо пастырям Церкви всемирно стараться насаждать и утверждать в сердцах своих неизменную, горячую любовь к Богу. Для сего нужно как можно чаще размышлять о бесконечных совершенствах Божьих, о бесконечной любви Божией к роду человеческому, явленной в творении и особенно в искуплении его и теперь являемой в непрестанном промышлении о нём и наконец о тех вожделенных благах, какие доставляет христианину истинная любовь к Богу, эта первая и важнейшая из всех добродетелей христианских. Образцами глубокой любви к Богу и пламенной ревности о славе Его да послужат для всех пастырей Церкви первые её пастыри – св. апостолы, эти высокие и святые образцы всех пастырей Церкви. Любовь их к Богу была так велика, что ни скорбь, ни теснота, ни гонения, ни глад, ни нагота, ни беда, ни меч, ни смерть, ни живот, ни ангелы, ни начала, ни силы, ни настоящее, ни грядущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая-либо тварь не могли разлучить от любви Божией, яже о Христе Иисусе Господе нашем (Рим.8:35, 39). Силе любви их к Богу соответствовала сила ревности их о славе Божией: движимые ею, они красными ногами обтекли весь тогдашний мир с целью рассеять тьму неверия и лжеверия и озарить всех, седящих во тьме и сени смертной, светом учения Христова.

Из животных четвероногих, изображения которых, встречаются на памятниках древнехристианского искусства, более употребительны: 1) Агнец, 2) Овцы, 3) Телец.

1. Агнец

Изображение агнца на древнехристианских археологических памятниках имеет двоякое и в высшей степени знаменательное значение. Оно служило некогда с одной стороны символом страждущего Христа Спасителя, с другой – символом христианина. Отсюда понятно, сколько может быть интереса как в самом рассмотрении символических изображений агнца, так и тех побуждений, по которым первенствующие христиане соединяли с этими изображениями то и другое значение.

а) Агнец служил символом Иисуса Христа.

Так как существенный характер Божественного Искупителя есть характер всемирной жертвы, принесённой Им на Голгофе за грехи человеческого рода: то неудивительно, что первенствующие христиане для оживления и возбуждения своей веры в Божественного Искупителя – в то время, когда на общественных христианских памятниках, по причине гонений от язычников, неудобно было делать ни открытого изображения креста, ни тем более Распятия (креста с изображением на нём Спасителя), и других прямых изображений страждущего Спасителя, стали вместо того изображать агнца, который в продолжении первых шести веков христианства и служил, поэтому, самым употребительным и самым знаменательным символом, заменявшим на памятниках христианского искусства живые изображения страждущего Богочеловека. И надобно заметить, что первые верующие к мысли употребить для выражения голгофской искупительной жертвы символические изображения агнца пришли самым прямым и естественным путём. В самом деле, мы знаем, что всё значение и вся сила ветхозаветных жертв состояла в том, что они служили тенью или прообразом крестной жертвы Спасителя (2Кор.5:12. Евр.9, 10 гл.). Но самой обыкновенной жертвой в ветхом завете служил именно агнец (Быт.4:4; Исх.12:3–5, 20, 38; Ис.53:7). Таким образом, Спаситель ещё в ветхом завете представлялся под символическим знаком агнца. Этот символ был тогда так понятен и общеизвестен, что Иоанн Креститель при первой встрече со Спасителем прямо называет Его агнцем, которого давно ожидали израильтяне: се агнец Божий, говорит он о Спасителе, вземляй грехи мира (Ин.1:29). За Предтечей и апостолы называют Иисуса Христа так же агнцем чистым и непорочным, Который был предназначен ещё от сложения мира, но явился в последние времена (1Пет.1:19, Откр.5:9). Из нового завета этот символический образ агнца перешёл в язык святых отцов²²⁴ и затем в язык самой Церкви. Так, при совершении таинства евхаристии священник до сих пор ещё произносит следующую символическую формулу: «Жрется агнец Божий, вземляй грех мира»... При таком тесном отношении агнца к Иисусу Христу, какое находится в ветхом и новом заветах, совершенно естественно, что его изображение в значении символического знака страждущего Спасителя явилось на всех родах археологических памятников первенствующей Церкви Христовой, как восточной, так и западной. Это изображение имело в то время двоякую выгоду, – с одной стороны вызывало в душе верующих воспоминание о Божественном Агнце, закланном на Голгофе ради их спасения, не обнаруживая этой тайны пред язычниками, с другой – не служило соблазном для слабой веры неофитов, что могло быть в случае прямых изображений крестных страданий Богочеловека: почему изображение агнца для верующих первых веков, особенно в эпоху гонений от язычников, заменяло, как мы уже выше сказали, настоящее христианское Распятие, которое то утешало и примиряло их с их горькой судьбой среди враждебного языческого общества, то ободряло и вдохновляло на новую борьбу с отжившими началами языческой древности... Но, оставаясь одним и тем же по цели и своему внутреннему значению, символически образ агнца в своих внешних представлениях, проходя через первые шесть веков, подвергся различным преобразованиям, которые, придавая изображению агнца всё более и более решительные атрибуты Бога Спасителя, мало-помалу приводит нас, наконец, от образа к самой высочайшей действительности его. Вот краткий очерк главнейших преобразований символических изображений агнца²²⁵:

Самый древний способ, символического изображения агнца на христианских археологических памятниках состоит в том, что агнец представляется стоящим на горе, из которой бегут четыре потока²²⁶, – намекающие на животворное действие евангельской проповеди. Древность этих изображений доказывается тем, что они находятся на дне позлащённых чаш, принадлежащих к роду памятников весьма древних, – а долгое господство их в практике христианского благочестия видно уже из того, что они встречаются на саркофагах – памятниках относительно новейших, – только с прибавлением подробностей иногда весьма знаменательных, как, например, на одной Марсельской гробнице к главному сюжету символического агнца прибавлено ещё изображение двух оленей, утоляющих жажду в текущих из горы источниках – символически образ душ верующих, утоляющих свою духовную жажду в водах небесного учения Христова.

Дальнейшие видоизменения в изображении агнца состоят в том, что он представляется с атрибутами пастуха, каковы сосуд для молока и пастушеский посох, – по всей вероятности, на основании следующих слов Апокалипсиса: яко агнец упасет я (т. е. пострадавших, на земле за веру Христову), и наставит их на животныя источники вод (Откр.7:17). С IV века агнец изображается на памятниках христианского искусства в новой, и ещё более знаменательной постановке. Так, на саркофаге Юния Васса изображено несколько агнцев в положении и с атрибутами или самого Спасителя в некоторых событиях Его жизни, каково, например, воскрешение Лазаря, умножение хлебов, – или же в положении лиц ветхозаветных, бывших прообразами Спасителя, как, например, в положении Моисея, низводящего воду из камня, или получающего скрижали закона. Затем, в V веке, мы находим изображения агнца с сиянием, или световым кругом (нимбом) около головы его. Так он представляется в мозаиках некоторых римских и равенских церквей: в мозаике церкви св. Иоанна латранского, относящейся к 462 году, в мозаике церкви св. Косьмы и Дамиана, относящейся к 530 году и в мозаике церкви св. Виталия равенского, относящейся к 547 году по Рождестве Христове.

Но, так как цель первенствующей Церкви Христовой в принятии символического изображения агнца прежде всего и главным образом состояла в том, чтобы этим символическим знаком вызвать в душе верующих воспоминание о страданиях Богочеловека: то, как только явилась возможность, символически агнец стал изображаться с атрибутами самого распятого Богочеловека. Так, начиная со второй половины IV века, вокруг головы агнца вместо простого сияния (нимба), делается крестообразное, потом является крест в форме монограммы Христовой (об этом символическом знаке речь впереди) и, наконец, в V веке – обыкновенный настоящий крест... В VI же веке значение символического агнца становится ещё прозрачнее, – атрибуты его ещё ближе подходят к образу страждущего Спасителя. В это время он изображается возлежащим на жертвеннике у подножия креста, яко заколен (Откр.5:6)... Немного позднее он изображается с открытой раной в боку и с ранами на ногах, а из той и из других течёт его кровь. Кроме того, в некоторых мозаиках он представляется стоящим на троне у подножия креста, а кровь, текущая из его бока, падает в чашу. От подножия этой чаши и самого агнца кровь разделяется на пять потоков, которые ниже соединяются в одну реку. Можно ли не видеть здесь живой и весьма прозрачной эмблемы Спасителя, пригвождённого на кресте и пролившего кровь свою из пяти священных ран своих. Не удивительно, что появление последнего типа символического агнца сливается со временем появления первых Распятий. В самом деле, почти в это время св. Григорий турский упоминает о существовании одного Распятия, по всей вероятности, самого древнего, какой только был известен, пользовавшегося в его время великим почитанием в церкви нарбонской. Впрочем, даже и тогда, когда обычай непосредственного личного изображения Спасителя на кресте повсюду распространился в первенствующей Церкви Христовой, и тогда агнец изображался иногда у ног Спасителя, а чаще всего на оборотной стороне креста. Таким образом в данном случае символически образ сошёлся с самим изображаемым Лицом Богочеловека и отодвинулся на задний план, уступив подобающее место самой истине и действительности. Этот обычай изображения агнца на кресте совместно с Лицом Спасителя удержался до X века в церкви западной. Что же касается до востока, то 82 правило трулльского собора, бывшего в Константинополе, повелевая изображать на иконах вместо древнего агнца, служившего тенью истины, самого Агнца Божия в человеческом виде, упоминает только об одном случае употребления символического агнца на иконе Иоанна Крестителя, указывающего перстом на агнца.

б) Агнец служил символом христиан²²⁷.

Кроме символического образа страждущего Спасителя, агнец служил в первенствующей Церкви Христовой ещё символом верующих, взятых коллективно, как целое христианское общество или Церковь. Примером подобных изображений может быть следующая весьма интересная символическая композиция, встречающаяся на древне-христианских стеклянных сосудах, надгробных камнях и в позднейших мозаиках (до 9 в.): на горе, из которой бегут четыре потока, представлен агнец, а по ту и другую его сторону – два города, из которых выходят агнцы и устремляются к горе. Для образчика мы представляем здесь рисунок № 1 с этой замечательной символической группой.

Рисунок № 1

Эти два города означают Иерусалим и Вифлееи, как и обозначено это на самом рисунке латинскими названиями городов, а агнцы, выходящие из первого, означают верующих, обратившихся из иудейства; выходящие же из второго означают христиан, обратившихся из язычества; так как в лице волхвов Спаситель принял в Вифлееме первенцев из язычников. Нет сомнения, что цель этой символической группы была направлена к тому, чтобы поддержать братское единение и любовь между верующими различного происхождения, напоминая им через это одно место из апостольского послания к Галатам, где говорится, что под законом благодати нет лицеприятия, и что все христиане, каково бы ни было их происхождение, суть дети одного Отца небесного (Гал.3:26–28).

В то же время мы знаем, что в священном писании и в творениях отцов Церкви название агнца даётся также и каждому верующему в отдельности на том основании, что истинного последователя Христова, по заповеди евангельской, должны украшать те качества кротости и непорочности, который, по мнению первых христиан, были нераздельны с представлением агнца. Древнехристианские памятники, на которых встречается изображение агнца в этом значении, до того многочисленны, что совершенно излишне перечислять их. Заметим только, что упомянутое символическое значение агнца употреблялось на памятниках христианского искусства или в смысле нравственного урока для живых, или в смысле похвалы добрым качествам умершего, если оно находилось на надгробных камнях. Так, в первом случае, чтобы, например, показать верующим, что молитва бывает приятна Богу только тогда, когда она исходит от сердца чистого и непорочного, изображали верующего в положении молящегося между двумя агнцами, символами чистоты и непорочности. Во втором случае упомянутое значение агнца становится несомненным от того обстоятельства, что рядом с образом агнца употребляется ещё эпитет innocens (невинный), или innocentissimus (невиннейший), который таким образом служит буквальным переводом символического изображения агнца на язык обыкновенный. Иногда, вместо образа агнца на надгробных камнях употребляли одно название его, как часто это делается с символом рыбы. В этом случае эпитафия даёт умершему скромное название агнца, ágnus, а в приложении к дитяти ягнёночка, agneltus, и даже ягнёночка Божия, agnellus Dei. Есть одна надгробная надпись на могиле пятнадцатилетнего отрока, в которой умерший кроме названия innox anima отмечен даже таким выражением – agnus sine maculata.

2. Овцы

Археологи утверждают, что под символическим изображением овец на памятниках древнехристианского искусства означались апостолы²²⁸. Они заключают это из комбинации тех условий, или обстоятельств, при которых встречаются означенные изображения овец. Так, например, на саркофагах и в старинных мозаиках церквей в Риме и Равенне находятся собственные изображения Спасителя посреди двенадцати апостолов, а у ног каждого из последних, или над головой, как это встречается на памятниках Галльских, представляются овцы. Особенно мозаика церкви св. Аполлинария в Равенне, относящаяся к VI веку, представляет изображения овец в такой постановке, что не может быть и тени сомнения относительно их символического значения. Эта интересная мозаика, рисунок которой мы представляем немного ниже, аллегорическим способом изображает преображение Господне: в небе, усеянном звёздами, изображён крест, а по сторонам его Моисей и Илия, ниже, на горе, три овцы, очевидно заменяющие апостолов Петра, Иакова и Иоанна (Мф.17:1), а при подошве горы, внизу, – двенадцать других овец, изображающих двенадцать апостолов...

Рисунок № 2

Но, к сожалению, по несовершенству древнего искусства нельзя положительно отличить, овцы, или агнцы представляются в означенных изображениях, точно так же, как, по свидетельству тех же самых археологов, часто нельзя отличить на древнехристианских археологических памятниках один род птиц от другого, например, орла от голубя²²⁹ и т. под. Поэтому, нам кажется, будет более вероятным, если мы в означенных примерах, вместо овец, будем видеть агнцев, с одной стороны имея в виду собственные слова Спасителя, сказанные Им апостолам при отправлении их на дело евангельской проповеди: идите: се Аз посылаю вы яко агнцы посреди волков (Лк.10:3), почему не может быть, чтобы первенствующие христиане не воспользовались этим указанием Спасителя для символического изображения апостолов, когда они, как мы видим, в других случаях постоянно руководились подобными указаниями. С другой стороны положительно известно, что изображения овец на памятниках христианского искусства служили собственно символом верующих, как например, стадо овец, пасущееся на скате горы, или загнанное в овчарне, или, каково, наконец, изображение заблудшей, но отысканной овцы на плечах пастуха.

3. Телец

Археолог Аринги²³⁰ представляет, почти бесчисленное множество свидетельств церковных писателей, несомненно подтверждающих, что образ тельца на древнехристианских памятниках служил символом Иисуса Христа, и каждого верующего, в первом случае потому, что Спаситель для искупления человеческого рода сделался жертвой креста, как в ветхом завете телец служил очистительной жертвой для людей подзаконных, а во втором случае потому, что у тельца, как упоминает об этом св. Климент александрийский в известном творении своём «Педагог»²³¹, замечаются те свойства кротости и невинности, которых Спаситель требует от каждого верующего ценою своей любви. Отсюда объясняется, почему иногда на памятниках христианского искусства телец изображается подле «доброго пастыря». Памятники, на которых встречаются изображения тельца с упомянутым значением довольно многочисленны, есть даже такой, на котором телец изображён играющим на лире. Чтобы понять этот, с первого раза странный, сюжет, надобно припомнить одно место, в творениях св. Амвросия, где сказано, что лира изображает нашу плоть, которая когда укрощена от страстей и подчинена духу, производит подобно этому инструменту дела только приятные и угодные своему Спасителю, представляемому здесь под образом тельца, столь обыкновенной жертвы в ветхом завете.

Из рода пресмыкающихся, которых изображения встречаются на древнехристианских археологических памятниках, имеет особенно важное значение – изображение змия. Оно служило с одной стороны символическим знаком победы Иисуса Христа над диаволом, с другой – олицетворением той добродетели, которую Спаситель заповедал ученикам своим: наконец оно изображало самый крест и распятого на нём Богочеловека.

В первом случае змий изображался свившимся у подножия креста, или монограммы Христовой, чем хотели выразить ту мысль, что тот, кто на время победил Спасителя древом креста, в свою очередь тем же древом креста быль побеждён на веки. С подобной же целью император Константин великий, по свидетельству историка Евсевия, велел изобразить себя в преддверии своего дворца с крестом на голове и с военным знаменем в руке, которым он поражает змия, низверженного у его ног. Образчик этого изображения встречается также на некоторых монетах этого государя и сына его Констанса. Отсюда объясняется существовавший издревле обычай в крестных ходах, или в больших литиях вместе с крестом и хоругвями носить изображение змия, чтобы через такое взаимное сопоставление образа и самой вещи нагляднее и сильнее выразить для верующих идею победы креста над древним змием.

Во втором случае, на основании слов Иисуса Христа, сказанных Им ученикам Своим: будете убо мудри, яко змия, первые христиане считали образ змия символическим знаком, напоминающим о той мудрой осторожности и благоразумии, которая должна украшать истинных последователей Спасителя. А так как, по заповеди апостола Павла к Тимофею: подобает епископу быти ... целомудру (1Тим.3:2), означенная добродетель особенно ярко должна светить в лице епископов, как преемников апостольского служения, то понятно, с какой целью образ змия на памятниках христианского искусства часто служит рамкой, окаймляющей изображения древних епископов. По тому же самому и пастырский посох у латинян в древнее время почти всегда в верхней его части обделывался наподобие змеиной головы, тогда как посох греческих епископов имел на своём верху хрустальный шар, выражавший Божество Иисуса Христа. Но всего любопытнее в этом отношении изображение св. Амвросия на мраморном барельефе, который служит декорацией южных врат церкви его имени в Милане. Великий епископ представлен здесь сидящим на кафедре, в левой руке его посох, обделанный наподобие извивающегося змия, а в правой – род древнего тирса (жезла) с тремя перевязями под шаром, которым он оканчивается наверху, и который обделан почти как еловая шишка. Кроме того, руки и ноги кафедры, на которой сидит св. Амвросий, также имеют подобие змия...

Далее, на основании сравнения, которое Спаситель сделал между своим вознесением на крест и древним вознесением змия в пустыне, именно: на основании слов Спасителя: яко же Моисей вознесе змию в пустыни, тако подабает вознестися Сыну человеческому (Ин.3:14), первенствующие христиане рассматривали изображение змия как самый наглядный и выразительный символический знак креста и самого Распятого на нём; так что многие из них впоследствии впали даже в ересь, смешав простой образ с самим Изображаемым. Известно, например, что офиты вслед за николаитами и первыми гностиками воздавали самому змию поклонение, свойственное только Богу, а манихеи пошли ещё дальше, поставив змия на место самого Иисуса Христа. Что касается до православных верующих, то они всегда, и особенно в то время, когда не было возможности делать прямых изображений креста, употребляли эмблему змия, только как знак напоминания о столь драгоценном для них предмете креста подобно тому, как они употребляли эмблемы агнца, пастуха, монограмму Христову и множество других мистических знаков, перенося от них свою мысль и упование на Того, для Которого образ змия, или агнца, или пастуха и проч. служил только прообразом или тенью, и Который один принёс Себя в жертву за спасение людей.

Но, кроме единичных изображений змия, как таинственных знаков распятого Бога, употреблявшихся на амулетах, талисманах и других памятниках христианского искусства, есть один памятник (позлащённый сосуд), по признанию археологов, драгоценнейший во многих отношениях, на котором даже изображены в лицах обстоятельства, послужившие поводом Моисею сотворить в пустыни для народа израильского, по повелению Божию, змию медяну и поставить ю на знамя (Числ.21:8). Здесь мы видим образ Моисея, который в правой руке держит палку, а указательным пальцем левой показывает на большого змия, извивающегося пред ним, по другую сторону змия стоит новое лицо, которое представляет собой народ иудейский. Мы прилагаем здесь рисунок № 3 с этого в высшей степени замечательного памятника.

Рисунок № 3

Наконец, не забудем сказать, что св. Амвросий в своём толковании на 37 псалом делает ещё нравоучительное приложение змия к каждому верующему: Imitare serpentem, говорит он, и изображает змия преимущественно символом воскресения и бессмертия.

П. Озерецкий

Мая 17. Вознесение Господне

Рассказана история последнего явления И. Христа апостолам и вознесения Его на небо. Во время собеседования один из слушателей старик неоднократно прерывал меня, и начинал что-то говорить, но я его останавливал и просил подождать окончания объяснения. Когда я кончил, то спросил его:

– Ну, Иван Трофимович, что ты хотел сказать или спросить?

– Знаешь ли ты, батюшка, что Христос ходил по земле тридцать три года.

– Как не знать знаю.

– Да не то; вот ходил Христос по земле тридцать три года, а за плечом у него 33 года ходил диавол. Вот Христос и говорит: доспею землю, сострою небо; ну и доспел землю и построил небо. А диавол взял да и построил другое небо выше неба Христова. Да эдак они перепирались до трёх раз. Христос не поддался; Он над вторым небом построил третье. А диавол ещё Его перевысил: построил четвёртое. Христос построил небо пятое, а диавол ведь ещё надстроил над пятым Христовым небом своё шестое. А напоследок Христос перевысил диавола, построил седьмое небо; диавол уж не мог создать неба выше. Вот Христос выбрал 12 апостолов... Потом этот представитель ходячих в русском, народе нелепых легенд говорил что-то о Матфее с евангелием, о том, что Матфея первого Христос возвёл на небо, говорил что-то о пророке Илии, как он по небу поехал в колеснице своей, что когда загремел гром, тогда Матерь Божия спрашивала И. Христа: что это такое, сыне мой? О, мати моя, отвечал Христос, как тебе сказать, как тебе поведать? как предадут же меня жидове на распятие... нёс такую ахинею, что я должен был его остановить во избежание соблазна для слушателей. Наговорил он этой чепухи так много, что я не мог всё, им сказанное, упомнить, а по возвращении от обедни не мог записать в дневник от слова до слова.

– Где ты эдакую галиматью слышал или вычитал?

– Ещё на родине слышал; я из пензенской губернии.

– Послушайте добрые люди. Эти речи, которые вы слышали, суть самые нелепые сказки, несообразные с разумом человеческим, противные слову Божию и богопротивные, богомерзкие. Сказки эти заключают в себе ересь. Он говорит, что диавол ходил за плечом у Христа 33 года. В Евангелии же говорится, что диавол в одно время искушал И. Христа сначала в пустыне, потом в Иерусалиме и наконец на одной высокой горе, но после последнего искушения И. Христос отогнал от Себя диавола, сказал: отойди от Меня сатана, диавол удалился от Него и ангелы служили Ему. Вот, стало быть, басня эта и противоречит Евангелию: диавол не во всю 33-летнюю жизнь И. Христа ходил за Ним, а только временно искушал, и потом силой божественного слова И. Христа был прогнан. Дальше: он говорил, что Христос с диаволом состязались в построении семи небес. Во-первых, в слове Божием нигде не говорится, что небес семь; употребляется слово небеса во множественном числе, напр. хвалите его небеса небес, но это не значит, что небес семь. Ещё апостол Павел в одном из своих посланий говорит про себя, что он восхищен был до третьего небесе, но дальше через несколько строк он, повторяя то же, говорит, что он восхищен бысть в рай, следовательно, под третьим небом разумеется рай. Я прежде вам говорил, что учение о семи небесах есть выдумка Магометова: он рассказывал своим последователям о многих небесах, через которые будто проезжал на кобылице на седьмое небо для поклонения Богу. Под небом разумеется в св. Писании или видимое небо, т. е. твердь, или то пространство, которое над землёй и окружает её со всех сторон, или невидимое небо, т. е. ангельский мир. Но как видимое, так и невидимое небо – одно. Если же под небесами разуметь разные обители праведников, удостоившихся вечного блаженства и живущих на небесах; то пожалуй можно сказать, что небес много. По учению слова Божия, разные степени блаженства: ина слава солнцу, говорится в слове Божием, ина слава луне, ина слава звёздам и проч. Одни из праведников наслаждаются самым высокими блаженством и ближе всех к Богу, другие получили меньшую степень блаженства, смотря по заслугами, третьи – ещё меньшую и т. д. В этом смысле, говорю, действительно, пожалуй, можно сказать, что небес много, но всё-таки не семь определённым счётом. Во-вторых, в легенде этой вот какая нелепость, несообразная с законами природы и здравым смыслом: выходит, что небеса сотворены Христом и диаволом уже тогда, когда Христос жил на земле, т. е. около 1850 годов тому назад, а от сотворения Мира до Христа в течение более 5½ тысяч лет небес не было. Царь Давид жил задолго до Христа, а он в своих псалмах упоминает о небесах: хвалите Господа с небес, хвалите Его небеса небес, Бог наш на небеси и на земли, вся елика восхоти сотвори. О небесах говорят и другие пророки – писатели священных книг. В-третьих, басня о сотворении некоторых небес диаволом стоит в резком противоречии слову Божию. В книге Бытия пророком Моисеем написано: в начали сотвори Бог небо и землю, слышите ли? небо сотворил Бог. Рече Бог: да будет твердь. Из этого видно, что и видимое небо сотворил Бог. Пророк Давид в одном псалме говорит: словами Господним небеса утвердишася и духом уст Его вся сила их. Заметьте: не небо, а небеса утверждены словом Божьим, а не диаволом В другом месте: вся премудростью сотворил ecu, Господи, вся, всё, стало быть, и небеса. Апостол Павел пишет в послании: тем создана быша всяческая, яже на небеси и яже на земли, видимая и невидимая. Обратите внимание: сказано: всё, что на небеси и на земли, всё видимое и невидимое создано Богом. Творец всего один Бог; а тут выходить два творца. В-четвёртых, басня эта рассказывает о невозможном: невозможно, чтобы диавол мог сотворить что-нибудь. Диавол есть тварь: он самь сотворён, он ограничен, не всемогущ. Как же тварь может сотворить небо, да ещё не одно, а из семи небес три? Творить из ничего может только всемогущий Бог. А тут диавол представляется в могуществе соперником Христу. С чем это сообразно, что диавол препирается с Христом, тварь с Создателем? Может ли горшок спорить с горшечником, сшитые сапоги с сапожником и сделать что-нибудь подобное тому, что сделано мастером? Между тем старик, который высказал легенду о сотворении небес и проч. вышел из комнаты. Один из слушателей говорит:

– Да что об этом, батюшка, толковать? Уж и видно, что не по-людски и не по-божески он говорил; какие-то бредни! Ведь он какой-то полоумный; и в простых-то разговорах как будто чего-то у него недостаёт здесь (при этом указал на свою голову).

– Я больше для него и говорил, чтобы его вразумить, чтобы он не верил таким бреднями Ты-то этому не веришь, а может быть и между вами есть такие, которые верят этим бредням.

– Чего и говорить, – всякие люди бывают. Иные из нашего брата, что услышат, тому и верят. Поучи его чему-нибудь священник, прочитай ему грамотный человек что-нибудь из книги; нет ведь, не поймёт, не запомнит, а скажи вот эдакую же ахинею свой брат мужик или баба, поймёт и запомнит и верить станет, да ещё и другим расскажет. Что на побасёнку походит, то скорее понимают и дольше помнят.

– Да то ли ещё толкуют, – сказал другой; я видел в Очерском заводе старика кержака, лет 90, слепого; так он так же наговорил мне турусы на колёсах, что хоть святых вон понеси.

– Что же он тебе сказывал?

– Да всё о диаволе тоже. Знаешь ли ты, говорит, что ведь дтавол-то был крестовый брат Христу; только Христос-то был старший брат, а диавол младший. Бог будто посадил Христа и диавола на небе на двух престолах рядом, потом велел, чтобы младший брат поклонился старшему, но диавол не захотел: я чем, говорит, хуже его? Бог велел архангелу Михаилу свергнуть его с неба.

– Да я и здесь в Нытве это слыхал, – сказал третий.

В опровержение этих бредней изложено учение православной Церкви о лице И. Христа, воплотившегося Сына Божия, о грехопадении злых духов и выставлена на видь нелепость этой басни, противоречие слову Божию и богохульный её смысл.

– Другой сказал: летели, чуешь, диаволы три дня и три ночи...

– Об этом поговорим после; теперь уж некогда, звонят к обедне; в следующее воскресенье напомните об этом.

Вместе с искреннею и пламенною любовно к Богу пастырь Церкви, для блага успешности и благоплодности своего пастырского служения, должен соединять глубокую и деятельную любовь к ближним. Заповедь Божью: возлюбите ближнего своего, яко сам себе (Лк.10:27). Пастырь церкви должен исполнять более, чем кто-либо другой. Великая награда ожидает на небе пастыря Церкви, если он, ревнуя о спасении своих пасомых, своею неутомимую пастырскою деятельностью всех их управить в царствие небесное: иже аще разорит едину заповедей сих малых, и научить тако человеки, мной наречется в царствие небесном: и иже сотворит и научит, сей велий наречется в царствие небесном, сказал сам Иисус Христос. (Мф.5:19). С другой стороны, тяжелая ответственность надеть на него на страшном суде Христовом, если, по нерадение его к своим обязанностям, погибнет хотя одна из словесных овец, вверенных Богом водительству его. “Сыне человече, – сказал Господь Бог пророку Иезекилю, а в лице его всем пастырям Церкви, – стража дах тя Дому Израилеву, да слышиши слово от уст Моих и воспретиши им от Мене. Внегда глаголами Ми беззаконному: смертию умреши: и невозвестиши ему, ни соглаголети, еже остатися беззаконику и обратитися от пути своего, еже живу быти ему: беззаконник той в беззаконии своем умрет, крове же его от руки твоея взыщу” (Иез.3:17, 18). Понятно поэтому, что пастырь Церкви должен употреблять все находящаяся в руках его средства к тому, чтобы пасомые его, живя на земле, постоянно держали правую веру в Бога и ходили по стезям заповедей Его, дабы он мог на страшном суде с дерзновением сказать Богу пред лицом всей вселенной: се аз и дети мои, яже ми дал есть Бог. Но достанет ли у пастыря Церкви охоты, усердия и терпения поднимать все подвиги и труды, необходимо соединенные с точным исполнением сих многотрудных и высоких пастырских обязанностей его, если сердце его не будет согрето искреннею любовью к ближнему? Захочет ли, например, он тогда неведущего учить истине, мало верующего укреплять в вере, неверующего и лжеверующаго обличать и посрамлять, малодушного и отчаянного утешать и ободрять, падающего восставлять и исправлять, короче, захочет ли он, подобно апостолу Павлу, всем вся быть да всяко некия прииобрящет и спасете (Кор.9:22)? Что побуждает родителей неутомимо заботиться об умственном, нравственном и религиозном воспитании! и своих детей, чтобы сделать их и истинными чадами Церкви Христовой и полезными членами гражданского общества? Единственно глубокая и сильная любовь к нам. И пастырь Церкви в таком только случай может постоянно и неутомимо заботиться о правой вере и доброй христианской нравственности своих пасомых, если он будет любить их как самого себя. Только при этом условии он будет дорожить вечным спасением их также, как своим собственным, только при этом условии вей подвиги и труды, подъемлемые им для устроения спасения их, покажутся для него легкими и даже приятными. И так пастырям церкви необходимо вместе с стяжением глубокой, пламенной и неослабной любви к Богу, стяжать искреннюю и глубокую любовь к ближним; которая, по апостолу, есть соуз совершенства (Кол.3:14). Для сего твердо и постоянно нужно памятовать с одной стороны о том высоком назначении, для которого созданы и воссозданы Богом ближние наши, как сотворенные по образу и по подобию Его, а с другой – о тех гибельных, как для всякого христианина вообще, так особенно для пастыря церкви, последствиях, какие влечет за собою недостаток искренней любви к ближнему.

И вообще пастырь церкви, чтобы сделать свое служение благо успешным и благотворным, должен заботиться о проявлении в жизни своей всех возможных для человеческой природы добродетелей христианских. Наставлении апостола Павла Тимофеею: образ буди верным словом, житием, любовью, духом, верою, чистотою (1Тим.4:12) нужно относить ко всем пастырям церкви. И самая глубокая и обширная ученость и самое сильное и пламенное красноречие мало помогут пастырю Церкви в деле руководительства пасомых ко спасению, если жизнь его будет стоять в противоречии с теми нравственными истинами, который он будет стараться проводить в жизнь и деятельность их. Как, в самом деле, пастырь Церкви насадить в сердцах своих пасомых, положим. смирение, нестяжательность, братолюбие, воздержание и другие добродетели, если сам будет чужд их? Пасомые, слушая нравственный наставления своего пастыря, хотя бы весьма глубокие и красноречивые, но не видя осуществления их в жизни его, естественное, если не открыто, то, по крайней мере в уме своем скажут ему: врачу, исцелися сам и не укоренять оныя в сердцах своих. Это-потому, что пример жизни нашей сильнее всякого слова располагает близких наших к тому или другому образу действования. Здесь кроется объяснение того, почему простое, бесхитростное слово благочестивого пастыря церкви глубже и сильнее действует на волю и сердце слушателей, чем самая пламенная и красноречивая речь такого пастыря, который не проявляет в жизни своей духа особенного благочестия. Не от того ли и книжники, и фарисеи, несмотря на то, что почивали на законе Моисеевом, речами своими мало привлекали на свою сторону слушателей, а св. апостолы, не наученные человеческой мудрости и предлагавшие учение Христово не в наученных и не в препретпленных человеческие мудрости словесах; учениями своими просветили весь мир и привели ко Христу вся концы? Имея это ввиду, неослабно должно заботиться, при помощи благодати всесвятого Духа насаждать и укреплять в сердцах своих начатки всех возможных христианских добродетелей. Для сего пастырь Церкви не только всегда должен помышлять, но и всегда творить елика суть истинна, елика честна, елика праведна, елика пречиста, елика прелюбезна, елика доброхвальна, аще кая добродетель и аще кая похвала (Флп.4:9).

Наконец пастырь Церкви, если желает сослать свое служение благо успешным и благотворным, должен иметь правильное и основательное образование. Он первое всего должен иметь обширные и основательные сведения во всех предметах, составляющих область христианской религии; потому что он не может просветить своих пасомых светом истинного богопознания и богопочтения, к чему он обязан знанием своим, если сам будет чужд познаний христианской религии. Но он должен иметь более или менее обширные и глубокие познания и во многих других предметах, не входящих в состав христианской религии, особенно в тех, знание которых может дать ему оружие для успешной борьбы с неверием, лжеверием и суеверием. И это понятно: пастырям церкви, как всем известно, часто приходится иметь дело не только с людьми темными, необразованными, но и с просвещенными, образованными; не только с вполне и безусловно верующими во все истины христианства, но и с сомневающимися и даже отвергающими многие из них, каковых, к прискорбию, очень много в настоящее время даже среди имеющихся христианами. Понятно, что вполне убедить в истинах христианской религии образованных людей, руководствующихся более всего началами разума, тем более победить неверие и лжеверие, показав всю нелепость и несостоятельность их, для пастыря церкви будет очень затруднительно, если ум его не развит надлежащим образом и он не обладает обширным запасом сведений не только в религии христианской, но и во многих предметах, входящих в область так называемого светского образования. Недаром многие из св. отцов Церкви не прежде принимали на себя высокое звание пастыря церкви, как образовавши свой ум науками и основательно познакомившись не только с истинами Христианства, но и со всеми предметами, какие преподавались в их время в языческих школах. Это делали они с той целью, чтобы в знании получать оружие, потребное для успешной борьбы с языческими учеными и философами, восставшими против христианской религии; за то и победа, которую они одерживали над своими врагами христианства, поражая их лжеученые их же собственным оружием, была, как свидетельствует история церкви, самая блистательная. Заключение, какое отсюда вытекает для пастырей духовных очень понятно: во время воспитания они должны запасаться сколько возможно обширными и основательными познавшим не только в науках, который излагают истины христианской религии, но и во всех науках, какая преподаются в духовных училищах и семинариях для развития ума и для сообщения познаний и средств для борьбы с врагами истины христианской религии. И после должны во всю жизнь чтением и размышлением не только поддерживать познания, приобретенные во время воспитания, но укреплять их и расширять, помня, что в этом заключается одно из действительных средств надлежащим образом – спасительно для себя и благоплодно для других проходить высокое пастырское служение.

Свящ. П. Смирнов

В 553 году по рождеству Христова, на 27-м году царствования императора Юстиниана был созван им пятый вселенский! собор в Константинополе.

Повод и цель созвания этого вселенского собора обстоятельно изложены в императорской грамоте, читанной при открытии собора на первом его заседании. Грамота эта дана была Юстинианом патриархам Евтихию константинопольскому, который председательствовал на этом соборе, Аполлинарию александрийскому, Домнину феопольскому (антиахийскому), епископам: Стефану, Георгпю и Дамиану, занимавшим место патриарха Иерусалимского Евстахия, и прочими благоговейным епископам, собравшимся в Константинополе в числе 165-ти из разных стран империи.

“Искоренять возникшия по временам ереси посредством собирания благоговейнейших епископов и единодушным провозглашением правой веры доставлять мир святой церкви Божией, пишет Юстиниан в своей грамоте, было всегдашнее заботою православных, и благочестивых императоров, предков наших”, – и в доказательство этого указывает как блаженной памяти император Константин созвал в Никее собор 318 св. отцов, которые осудили Ария и изложили символ веры, как Феодосий старший собрал в Константинополе 150 епископов, низложивших Македония и изъяснивших учение о домостроительстве воплотившегося Бога Слова и учение о Божестве Святого Духа, как потом Феодосий младший созвал собор в Ефесе, где святые отцы в числе 210-ти, следуя во всем тому, что определено относительно веры прежними святыми соборами, осудили Нестория и утвердили учение о Приснодеве Марии, как о Богородице, наконец, как император Маркиан собрал в Халкидоне 630 св. отцов для низложения Евтихия с его нечестивыми лжеучением о неединосущности тела Христова с нашими. Следуя благочестивому примеру своих предшественников, говорит император Юстиниан, в заключение своей грамоты, он для умиротворения Церкви, волнуемой ересями и особенно ложным учением, рассеянным в так называемых трех главах, решился созвать пятый вселенский собор в Константинополе.

По смерти императора Маркиана возник в разных местностях империи спор о халкидонском соборе. Император Лев требовал, чтобы каждый епископ империи дал лично от себя мнение об этом соборе; но несмотря на единодушное признание халкидонского собора истинно вселенским, всеми епископами, последователи Нестория и Евтихия возмущали Церковь и произвели в ней расколы. Император Юстиниан, по вступлении на престол, возымел благую мысль умиротворить Церковь. Он повелел провозглашать в церковных диптихах халкидонский собор наравне с первыми тремя вселенскими соборами и изгнал всех приверженцев Несториева лжеучения. В силу этого узаконения лжеучители, не имея возможности распространять свою ересь под именем Нестория, вздумали вести оную в Церковь 1) посредством сочинений Феодора, бывшего епископа мопсуетского, который нечестиво утверждал, что иное – Бог Слово, иное – Христос, 2) посредством сочинений Феодорита, бывшего епископа кирского, писанных против первого Ефесского собора и Кирилловых двенадцати глав, особенно же 3) посредством послания Ивы, бывшаго епископа едесского к еретику Мар Персу, в котором он отрицает, что Бог Слово соделался человеком и что св. славная Приснодева Мария есть Богородица. В этом же послании осуждается первый ефесский собор, а Феодор мопсуетский и Несторий оправдываются и одобряются. Об этих то сочинениях Феодора мопсуетского, Феодорита кирского и Ивы едесского предстояло собору рассуждение, под именем исследования о трех главах».

В то время, как созван был пятый вселенский собор, был призван в Константинополь императором Юстинианом и римский папа Вигилий. На вопрос императора о трех главах, Вигилий несколько раз письменно предал анафеме эти нечестивые главы. Присутствовать на собор папу приглашали сначала восточные патриархи, а затем и сам император через своих сановников и некоторых епископов, чтобы вместе со всеми епископами и сообща рассудить о вышеупомянутым, главах. Но Вигилий отвечал, что он окажет свое содействие собору, самостоятельно действуя по вопросу о трех главах. Не дожидая более согласия Вигилия прибыть на собор, император повелел открыть оный и без папы.

По прочтению императорской грамоты, по предложению св. собора прочитано было послание восточных патриархов к Вигилию с приглашением его на собор, и ответное послание папы. В этом послании к патриархам он, между прочим, пишет: “зная силу вашей просьбы, мы согласны, сделав законное собрание, с соблюдением справедливости, пред св. евангелием на средине, рассудить вместе с единодушными братьями о трех главах, из-за которых возник вопрос, и дать решение, угодное Богу и согласное с тем, что определено четырьмя св. соборами; ибо мы умеем хранить полное уважение к упомянутым соборам, как свидетельствует об этом и общее исповедание”²³⁵. Какое, по-видимому, единомыслие папы с вселенскою Церковью. Он и брат членов собора, и уважает все соборы, и проповедует то, что на них утверждено и разъяснено. Но несмотря на это видимое единодушие папа двоедушничал. Дав согласие прибыть на собор и действовать с отцами онаго за одно, он всячески начал уклоняться от участия в соборе, и не явился на первое заседание онаго. Собор, на основании церковных правил, мог бы потребовать Вигилия формально и неотложно, и в случае его сопротивления, подвергнуть его суду, как послушника церковной власти; но из уважения к Вигилию, как редкому гостю, по снисходительной любви к тому, кто письменно заявил свое единомыслие с вселенскою Церковью, и по уважению к месту, занимаемому римским первосвятителем в древней столице империи, св. собор отправил к папе для личных переговоров патриархов с несколькими епископами для приглашения его явиться на собор. Вигилий не посмел явно противоречить такой знаменитой депутации и сказал, что он по слабости здоровья не может прибыть на собор, и обещал на следующей день объявить, какого он мнения о таком соборе. Подлинная причина, почему папа не являлся на собор, заключалась, как объяснили епископы, ходившие к нему с приглашением на собор, в том, что восточных епископов там очень много, а с ним – мало. Напрасно восточные отцы указывали Вигилию, что и на прежних соборах ни разу не было большего количества западных епископов. Папа не отступал от своего упорства. Тогда св. отцы восточные принуждены были сказать Вигилию: “если вы не хотите поступать согласно с тем, что нами определено, и присутствовать на соборе, то пусть ведает ваше блаженство, что мы и одни должны, собравшись вместе, объявить наше мнение”²³⁶. Об этом донесено было императору, который всемирно желая всеобщего единомыслия в пастырях Церкви, послал к Вигилию со своими сановниками и с несколькими епископами от себя приглашение явиться на собор. Папа просил отсрочки, император отвечал: “если вы явитесь на собор вместе с блаженнейшими патриархами и благоговейнишими епископами, с намерением обсудить и решить дело о трех главах сообща, то и даю вам отсрочку не только ту, какой вы просите, но еще большую: если же твое блаженство хочет заявить свое мнение отдельно и самостоятельно, то и от собора тех благоговейнейших епископов, которые с этою целью вызваны и столько времени здесь, мы также должны узнать, какого они мнения об этих трех главах”²³⁷. Но упорный папа отвечал, что он выскажете свое отдельное мнение и сообщить его государю.

Кроме папы на собор не было еще и находившихся в Константинополе епископов: Примазия – из Африки и Савиниата, Проекта и Павла из Иллирии. И к ним посланы были от собора епископы для убеждения прийти в собрание и принять участие в деяниях собора. Пресвитер Аммоний, бывший у Примазия, отвечал прямо: “так как папа не председательствуете, то я не иду”²³⁸. Иллирийские же епископы отказались от участия в соборе под тем предлогом, что нет на лицо их архиепископа. Таким образом из всех собравшихся, по желанно императора, в Константинополе отцов, отказались от участия в соборе только четыре епископа под благовидными предлогами, да папа по упорству и стремлению к самостоятельности.

После этих предварительных совещаний о соборе приступлено было в третьем заседании к рассмотрению самых вопросов, возбудившихся волнение в Церкви и требовавших определенного решения.

Деяния сего собора начаты были с утверждена всего того, что сделано было предшествующими четырьмя вселенскими соборами и потому решено было приступить к суждению о трех главах, т. е. 1) о Феодоре мопсуетском и его сочинениях, 2) о сочинениях Феодорита кирского, которые направлены против святой веры и памяти св. Кирилла александрийского и его двенадцати глав и 3) о послании Ивы едесского к Мире Персу.

В четвертом собрании потребовалось немало времени для прочтения тех мест из сочинений Феодора мопсуетского, за которые он обвиняем был св. отцами. По требованию собора один из нотариев (диакон Калинник) прочитал 71 статью: из книг Феодора против Аполлинария, из его толкований на разные места свящ. писания, из книги о воплощении, из толкового символа 318 св. отцов, из книги к готовящимся ко крещению, его мнения, изложенные и опровергнутые Кириллом и его порицания на книгу Иова и злословия на книгу песнь песней. В первых 54 статьях излагается с разных сторон то нечестивое лжеучение об Иисусе Христе, что “Бог Слово, по предведению зная Его добродетели, в самом начале Его телесного образования благоволил всецело обитать в Нем, и, соединяя Его с Собою действием воли, сообщив Ему некоторую преизбыточествующую благодать и что Иисусу Христу, как человеку, который воспринят Господом, дано нечто преимущественное перед всеми”²³⁹. В статьях 55–62 рассеяно лжеучение о происхождении зла и греха, которых творцем Феодор почитает Бога. В 63–67 статьях порицается книга Иова и злословится писатель её, наконец в 68–71 ст. изрыгается самая отвратительная хула на книгу «Песнь песней». Эту книгу он, в безумии, называет застольною песнею, подобною той, которую Платон написал под именем «пиршество любви». В заключение прочитан был нечестивый символ Феодоров, в котором собран так сказать в один экстракт весь яд, разлитый в разных сочинениях его.

После того, как прочитаны были богохульства Феодора мопсуетскаго и его нечестивый символ, отцы св. собора воскликнули: «этот символ составил сатана. Анафема тому, кто составил сей символ! Символ этот вместе с его составителем анафематствовал первый ефесский собор. Мы знаем один только символ веры, – тот, который составили и передали нам св. отцы никейские. Сей символ предали нам и святые три собора: в нем мы крещены и в нем мы крестим.... Анафема Феодору мопсуетскому.... Феодора и писания его мы все анафематствуем»²⁴⁰.

Хотя множество прочитанных в этом собрании богохульств Феодора давали право св. собору осудить его без дальнейшего исследования: однако св. собор не постановил в этот раз определения, а потребовал, чтобы в следующем заседании прочитано было то, что против Феодора и его богохульств написано было святыми отцами, и что содержится в императорских законах и исторических писаниях. Вследствие этого в пятом собрании читаны были направленные против Феодоровых лжеучений отрывки из творений св. Кирилла, из прошений, поданных пресвитерами и диаконами Проклу, патриарху константинопольскому, из книг Прокла писанных к армянам, затем из посланий св. Кирилла к клирикам и пресвитеру Лампону и к епископам: Акакию мелитенскому, Феодоту анкирскому, Раввуле едесскому и к монахам, наконец–из послания Раввулы, писанного к св Кириллу против нечестивого Феодора. Во всех этих писаниях святых отцев с силою и очевидностью опровергаются ложные мнения Феодора. После сего, согласно порядку, указанному св. собором в начале заседания, прочитано был отрывок из истории Исихия пресвитера иерусалимского, в котором он касается жизни Феодора до поступления его в епископы мопсуетского и сжато излагает сущность его лжеучений. Соответственно тому же предъуказанному собором порядку, прочитаны были и два узаконения императоров Феодосия и Валентиниана, в которых не только подвергаются суду Несторий и Феодор, но и сочинения их обрекают на сожжение, а имущество последователей их подвергается конфискации.

Против обвинения Феодора защитники его представляли нечто из написанного Феодоритом к Кириллу в защиту Феодора и из его же послания к двоеженцу Иеренату, также отрывок послами Кириллова к нему же, в котором св. Кирилл, по-видимому, одобряет Феодора. Но св. собор, выслушав этот отрывок сказал: «прочитанное показало, что блаженной памяти Кирилл употребил, этого рода слова, обличая Феодора и нечестивые его сочинения, а не высказывая какую-либо похвалу ему». Но самым сильнейшим защищением Феодора еретики считали и представляли послания к Феодору, будто бы писанный св. Григорием Назианзином, в которых святитель отзывается о Феодоре с любовью и одобрением. Но прочтения нескольких отрывков из этих, посланий, Евфранта епископ тианский заявил, что эти письма были писаны вовсе не к Феодору мопсуетскому, а к другому Феодору – который на его памяти был епископом тианским. В подтверждении этого свидетельства, Феодотий епископ Юстинианопольский объявил, что между областью второю Киликиею, где быль город Мопсует, и – тианскою никогда не было никакой связи и что св. Григорий не имел ни надобности, ни случая писать в Мопсует. Св. собор, выслушав эти показания, признал, что послания св. Григория, на которых еретики опирали защиту Феодора, были писаны к Феодору, но не мопсуетскому, а к тианскому.

Таким образом решение вопроса о сочинениях Феодора мопсуетского было уже совершенно подготовлено св. собором на основании самых подробных и точных, исследований. Но о лице самого Феодора предлежало еще решить довольно трудный вопрос: он давно уже умер, так должно ли осуждать еретиков по смерти?

Для решения этого вопроса св. собор повелел прочитать из первой книги Кирилла против Феодора то место, где святитель доказывает, что еретиков «должно отвергать в живых ли они находятся, или нет»²⁴¹. Секстилиан епископ из Африки заявил, что в Карфагене издавна виновные в сочувствии к еретикам подвергались анафеме и после смерти, и представил несколько писем блаженного Августина, в которых говорится также, что если бы неправомудрствовашие в своей жизни не были осуждены еще в живых, то таковые пусть подвергнутся анафеме и после смерти²⁴². Некоторыми епископами представлены были и примеры того, как Церковь и прежде осуждала еретиков после их смерти. Но этим свидетельствам приверженцы Нестория и Феодора могли противопоставлять послание, написанное, будто бы, св. Кириллом к Иоанну епископу антиохийскому, где проводится та мысль, что суд над умершими еретиками должно предоставить одному Богу. Это послание, по сличении мыслей и склада его с другими сочинениями св. Кирилла, признано св. отцами подложным, в доказательство этого прочитан был отрывок из подлинного ответного письма Кириллова к Иоанну, где произносится анафема на Нестория и всех следующих ему, или мудрствовавших подобно Несторию прежде него. И что св. Кирилл разумел здесь именно Феодора мопсуетского и Диодора тарсийского, – в подтверждение этого прочитаны были отрывки из посланий его к Акакию епископу мелитинскому и к императору Феодосию, и отрывки из послания святого Прокла к армянам и к Иоанну антиохийскому, где между прочим приводятся и примеры того, как анафематствованы были по смерти: Аполлинарий – Афанасием великим, Евтихий папою Львом, Ориген – при Феофиле и потом при папе Вигилие.

Наконец, в дополнение ко всему расследованию дела о Феодоре мопсуетском прочитаны были деяния, составленные на поместном соборе в Мопсуете (в 553 году). На этом соборе самые престарелые из клириков мопсуетской церкви показали под клятвою над св. евангелием, что имя Феодора очень давно исключено из церковных диптихов, но, когда именно–не знают, а слышали это от своих отцов, – что на место Феодора внесено имя Кирилла александрийского. Это показание подтвердилось пересмотром и сличением самых древнейших, какие имелись, церковных диптихов, в которых нигде не оказалось имени Феодора, кроме епископа Феодора, родом галатянина, который умер назад тому три года.

Из всего этого исследования св. вселенскаго собора ясно видно было, что, согласно церковному преданно и опыту, еретиков должно анафематствовать и по смерти, и что Феодор мопсуетский должен быть анафематствован собором, тем более, что он за нечестивые сочинения свои отвержен был уже вселенскою Церковью по смерти своей. Но св. вселенский собор отложил произнесение окончательного определения о Феодоре дотоле, пока не будут расследованы остальные две главы, подлежащие его исследованию и обсуждению.

К. Думшитрашков

(Продолжение будет).

Мая 20. Неделя св. отцов. Читано житие святителя Тихона, впрочем, не буквально и под ряд по книге, а в форме устного рассказа, своими словами, с приспособлением языка и оборотов речи к понятиям простолюдинов, – и вот, когда дошла речь до того, в какой бедности он жил, когда учился, одна из слушательниц с состраданием выразилась: батюшка ты наш! в какой ты нужде жил, и лапти носили, да не брезговал ими и во святых быть удостоился, а у нас иные молодые люди стыдятся надеть лапти даже на работу. Когда было рассказано о том, как святитель Тихон приехал в Новгород епископом, как к нему явились новгородские священники и диаконы, некогда вместе с ним учившиеся, и как он, припоминая прежние их шалости, сказал им: вы прежде кадили на меня оттопками лаптей, а теперь будете кадить и кадилами; один из слушателей сказать: пошути! Вот святые-то шутили же!

– Да ведь шутка шутке рознь. Бывают шутки насмешливые, обидные; ими дурачат человека, над которым шутят. Есть шутки безобидный, который никого не касаются, никого не оскорбляет. А иные любят шутить и над самими собой. Бывают шутки, так сказать, нравоучительные, которые допускаются с той целью, чтобы под видом шутки вразумить человека и отучить его от какого-либо недостатка, слегка и безобидно намекнуть кому-либо о старых грехах и глупостях, и через то вразумить его и научить. Если в самом деле в словах святителя была укоризненная шутка; то – шутка сего последнего рода, шутка мягкая, безобидная, напоминающая шалости детства и поучительная. – Так что же в прошлый раз кто- то говорил о дьяволе-то?

– Я вот что в прошлый раз хотел спросить: кто Дьяволов сотворил?

– А ты как слыхал?

– Да я слыхал вот что, Когда Бог сотворил ангелов, дьявол и говорит: да я чем хуже Бога-то? сам сотворю духов, слуг себе. Взял уклад да кремень или, по-нашему, огниво и начал сталью бить в кремень; полетели искры, а из искр то и вышло пре многое множество злых духов.

– Это нелепая басня, противная слову Божью. Сатана представляется творцом злых духов, а я вам уже говорил и приводил свидетельства из св. Писания, что все сотворено Богом. Еще напомню хотя слова апостола Павла: тем создана быша всяческая, яже на небеси и яже на земли, видимая и невидимая, аще престоли, аще господствия и проч. В этом изречении апостола Павла и говорится именно о сотворении бесплотных духов: престолы, господства, начала, власти, о которых говорится здесь, – это ангельские чины. Затем было сказано о сотворении ангелов, о чинах ангельских, о том, что все они сотворены были добрыми, святыми, светлыми, о гордости и непослушании воле Божией одного из высших святых духов, о увлечении им в непокорность подчиненных ему духов, и о том, что они из добрых духов сделались злыми, лишены света и блаженства, или говоря иносказательно нашим языком, свергнуты с неба.

– Я слыхал, что архангел Михаил назывался сначала Миха, а у сатаны было имя сатанаил. Когда сатанаил восстал против Бога и поставил на небо свой престол, Бог и говорит архангелу Михе: свергни его с неба и ты наречешь Михаил, а он сатана. Вот, чуешь, архангел стал бороться с сатанаилом. Сатанаил не поддавался. Архангел таки одолел его и сверг с неба и за то наречен Михаил. Бог отнял у сатанаила пол имени и отдал его архангелу.

– Все это выдумки и басни. Ничего этого нет в св. писании: Не верьте этим выдумкам.

– Да как же на деяниях-то (картина страшного суда, что стоит на паперти) написано, что архангел свергает дьяволов с неба, и они летят в ад как попало, кто вверх ногами, а вниз головой, а иной держится за хвост другого.

– Да ведь эти картины сочиняли и писали люди же, живописцы; первые, сочинившие эту картину, написали ее так под влиянием тех ходячих басен, который вы размазывали: как верили и думали, так и писали. А, впрочем, и то надобно сказать, что иконописцы под изображением падающих с неба злых духов разумели иносказательный смысл. Духа бесплотного изобразить на картине красками нельзя. Вот и принято изображать их черными, страшными и уродливыми существами, с огненными глазами, со страшной пастью, с безобразной головой, с рогами, с когтями на руках и на ногах, с крыльями летучей мыши и с хвостом змеи.

Но это не значит, что злые духи действительно имеют такой вид: это только символическое изображение их. Равным образом, чтобы выразить на картине отвлеченную мысль о падении злых духов, об удалении их от Бога, о лишении их света и блаженства, живописцы изображали это под видом свержения их с неба, и представили их летящими вниз. Понимать эту картину надобно не буквально, а в иносказательном смысле.

– Когда, чуешь, сатана был свергнут с неба, то летели вниз с дьяволами три дня и три ночи. Летит, летит, – а конца нет! Вот, чуешь, и вспомнил же Бога и сказал: Господи! да докуда же это будет? Как, чуешь, сказал это, так, и остановился на том месте, тут и сделался ад.

– Сами же вы прошлый раз мне рассказывали, что дьявол свержен с неба еще до сотворения мира, а теперь говорите, что он летел три дня и три ночи. Если это было до сотворения мира, то дней и ночей тогда еще не было: как же это так, – дней и ночей не было, а сатана летел три дня и три ночи. Видите ли, какое противоречие в этих ходячих баснях? басни эти сами себя обличают в нелепости. А потом, я уже вам говорил, что дьявол есть дух, не имеющий веса, тяжести. Как он мог лететь, или падать сверху вниз? А что дьявол остановился лететь, что вспомнил и помянул Бога, это выдумка: нигде в Писании об этом не говорится.

– От чего, батюшка, звезды падают? спросил один.

– Зачем это любопытно знать?

– Да говорят: это архангел Михаил свергает с неба дьяволов: так это они летят.

Ну, теперь об этом толковать некогда. Поговорим об этом в следующий раз. Ты мне об этом напомни.

А я слыхал, что, когда дьяволы падали с неба, тогда иные пали в лес и вышли лешие, другие в воду – это черти и чертовки, иные в дома, – это суседки.

– И об этом поговорим после.

Мая 27. Неделя пятидесятницы. Рассказана история сошествия св. Духа на апостолов, и объяснено, почему этот день называется днем св. Троицы, изложено учение о св. Троице. Сказано так же и о перстосложении и значении его.

– Знаете ли вы, какие молитвы св. Троице?

– «Пресвятая Троице, помилуй нас».

– Так, но не эта одна. А «святый Боже, святый крепкий, святый безсмертный помилуй нас»? А «слава Отцу, и Сыну, и Св. Духу»? Это тоже молитвы к Пресвятой Троице.

Потом эти молитвы были объяснены; указано также, что в числе утренних молитв есть молитва Пресвятой Троице: Воставше от сна припадем Ти, Блаже, и другие. Эти молитвы тоже объяснены.

– Так что же в прошлый раз говорил кто-то о падении дьяволов с неба?

– Когда, чуешь, дьяволы летели с неба, тогда иные падали в дома, от того произошли домовые или суседки; другие пали в лес, из этих вышли лешие, что кажутся людям в лесу; иные пали в воду; из этих вышли черти и чертовки, что живут в омутах рек, под мельницами и в прудах.

– Все это простонародные выдумки; произошли они от воображения младенчествующаго народа, который в своих понятиях о природе и в познаниях религиозных предметов ушел немного дальше младенцев. Сами же вы говорите, что Дьяволы свергнуты с неба еще до сотворения мира, когда не было ни земли, ни воды, ни лесов, ни домов. Как же они могли попасть в воду, в лес, в дома, когда этого ничего не было? Посудите сами; ведь это совершенная невозможность: падать в то, что еще не существует. Я уж вам говорил, что дьяволы духи, не имеющие весу, тяжести; стало быть, падать не могут. Это вторая невозможность. Дьяволы духи, одаренные свободою. Как духи, они мгновенно могут переноситься с места на место через тысячи верст в один миг, подобно тому, как мы вмиг переносимся мысленно, воображением через огромные пространства. Если бы некоторые из злых духов действительно при падении с неба попали в воду, в лес: то что за неволя оставаться им там, сидеть в воде, в лесу? Я уже вам говорил, что злые духи стараются соблазнять людей, ввести в грех, погубить их души и лишить вечного спасения. Зачем же злым духам оставаться в голбце, в лесу, в воде? Там нет людей, искушать некого. Не усидели бы они в голбце или в лесу. Сверх того эти злые духи, попадавшие в лес и в голбце, представляются в народном воображении не так злыми, как они злы на самом деле и даже несколько добрыми, как будто они переродились; напр. по простонародным толкам леший только тот вред делает, что обморачивает человека, скрывает от него дорогу так, что человек в лесу плутает пока не посулит лесному табаку, а суседко и домовой представляются даже нисколько добрыми: напр. если он полюбит хозяина, то у него и скотина ведется и все в доме спорится. Неестественно, чтобы злые духи сделались, если не совершенно, то хотя несколько добрыми.

И человек злой, порочный, развратный не вдруг переменяется к лучшему, не вдруг поправляется и делается добрым, а если и бывают случаи, что некоторые порочные люди вдруг переменяются, так сказать, совершенно перерождаются; то такое перерождение совершается в них при помощи благодати Божьей. Злые духи так ожесточились во зле, что не могут сделаться сколько-нибудь добрыми: зло вошло в природу их, стало их природою. Барс не может переменить пестроты своей и негр своей кожи, которая у него черная, не такая, как у нас белая. Уж я не говорю о том, что о падении злых духов в лес, в воду ни слова не говорится в св. Писании, да о таких нелепостях в слове Божьем и не можете быть и речи. Что сказки о богатырях Еруслан Лазаревич и Бове Королевич, тоже и народное поверье о водяных чертях, о леших и домовых. Как сказки придуманы воображеньем младенчествующаго народа, так и поверье о леших и суседках есть произведение народной фантазии.

После этого было сказано кое-что об историческом происхождении этих народных поверий, о том, что многие из этих поверий, перешли к нынешним поколениям от наших предков славян, которые были язычники, признавали многих богов, из которых некоторых признавали хозяевами и покровителями некоторых местностей, как напр. гор, лесов, воды, домов.

– Верьте на основании слова Божия, что есть злые духи, при Дьяволе, которые лишены света и блаженства, стараются вредить нашему спасение, но не верьте тому, что есть особые, сорты злых духов, как-то: водяные черти, лесные лешие, домовые или суседки.

– У нас дедушка кормил суседка пельменями,– сказал один из мальчиков.

– Как же он его кормил и где?

– В заговенье у нас остались пельмени; дедушка и говорит: разве покормить суседка, чтобы добрее был до нас и до скотинушки; потом наложил пельменей на дощечку и унес в голбец.

– Много ли же он положила пельменей?

– Эдак до пятка.

– Что же съел суседко пельмени?

– Съел; утром, пошли в голбец, а пельменей на доске нет.

– Дело очень просто: пельмени съели либо кошки, либо мыши. Ведь суседка в голбца никто не видал; стало быть он дух невидимый, бестелесный, не имеющий челюстей, рта и желудка. Как же дух может есть дедушкины пельмени? Духи не пьют и не едят.

– А я так вот, что слыхал о леших, подовинных и суседках, – сказал один из ремесленников. – Одна баба родила семериков (7 младенцев близнецов). Ей стыдно было нести всех крестить в церковь, она и спрятала одного в голбец, другого в подовин²⁴⁴, иного в лес, а иного в воду. Они и остались некрещеными. Вот они и превратились в домовых, овинных, в леших, в чертей.

– Так вот оно! находится еще новый сорт духов: овинные! И что поверье нелепо: это тоже выдумка. Вот у его дедушки духи едят пельмени; а по этому поверью люди превратились в духов. Это совершенная невозможность, чтобы младенец превратился в духа. Младенец мог умереть под овином или в голбце, тело его могло истлеть, обратиться в прах, но не превратиться в духа. Во младенце была душа человеческая; душа осталась. Но место для душ человеческих, по разлучений их с телом, по учению слова Божия, в раю или в аду, а не в голбца или под овином, либо в лесу. Души младенцев умерших без крещения получают место в мире духовном по воле Бога, благого и правосудного.

Всечестным протоиереям и честным иереям, в нашей славенской епархии состоящим.

По долгу звания моего я обязан наблюдать и смотреть за всем, что относится к учению христианскому, дабы cиe учение сохранялось здраво и неповрежденно. И, во-первых, обращаю внимание ваше на святое крещение, которое есть дверь всех таинств, начало спасения нашего, отпущение грехов и примирение с Богом. Оно есть дар усыновления, потому что в крещении мы становимся сынами Божьими и сонаследниками Христу, облекаясь во Христа Господа нашего, по слову святого апостола Павла: елицы, сказали он, во Христа крестистеся, во Христа облекостеся. Без сего и спастись никто не может: аминь глаголю вам, аще кто не родится водою и духом, не можешь внити в царствие Божие (Ин.3:5).

Рассуждая о сем таинстве святом, я должен заметить вам, что

1) самое слово или наименование сего таинства, на первоначальном языке, на котором передали нам благовествование Богом просвещенные евангелисты, означает погружение, а не обливание при окроплении.

2) Первый узаконитель крещения Господь и Спаситель наш Иисус Христос, вошедший в реку Иордан, и, погружаясь, крестился.

3) Апостол Филипп сошел на воду вместе с евнухом, чтобы крестить его: снидоста оба на воду, говорится в свящ. Писании, Филипп же и каженик и крести его (Деян.8:38).

4) Православная Церковь, по преданию апостольскому, всегда крестила чрез погружение; это видно из 7-го правила второго вселенского собора, в котором говорится о погружении; из второго тайноводственного поучения св. Кирилла Иерусалимского, в котором также точно сказано: “вы исповедовали спасительное исповедание и погрузившись трижды в воде опять вынырнули” и из слов св. Василия Великого: “тремя погружениями и столькими же призываниями совершается великое таинство крещения”.

5) Погружение в воду и притом троекратное и троекратное же восхождение от воды установлено непроизвольно и не случайно, но во образ тайны трехдневного воскресения Христова. Вода, говорит блаженный Василий, представляет знамение смерти, принимая тело как бы во гроб. Каким же образом уподобляемся мы сошедшему во ад, подражая погребению Христову чрез крещение? Тела крещаемых в воде некоторым образом погребают; следовательно, крещение таинственно изображает отложение плотских дел, по слову Апостола: обрезани бысте обрезанием нерукотворенным в совлечением тела греховного плоти, во обрезании Христова: спогребшеся Ему крещением (Кол.2:11). А св. Кирилл (о котором сказано выше), после вышеприведенных слов, говорит: “итак вы при помощи знамений сих изобразили трехдневное Христово погребение; потому что как Спаситель наш был три дня и три ночи в сердце земли, так и вы первым восхождением от воды изобразили первый день Его пребывания под землею; а погружением изобразили ночь; потому что как ходящий в ночи ничего не видит, а ходящий во дни пребывает во свете, так и вы, погрузившись в воду, как в ночи ничего не видите, а вышедши из воды, как во дни все видите, вы были вместе и мертвы и рождены; посему-то спасительная вода была для вас и гробом и матерью. Впрочем, хотя мы не на самом деле умираем, не на самом деле погребаемся, не самым телом ко кресту пригвождаемся, а только образно подражаем, однако ж на самом деле приобретаем спасение. Христос истинно был распят, истинно погребен, истинно воскрес, и все сие даровал и нам, чтобы и мы через подражание страстям Его соделались участниками их и на самом деле получили блаженство.

6) Церковь православная везде и даже до сего времени крещает через троекратное погружение в воду и возведение от воды. Так крещает церковь греческая, rpигорианская, арабская, болгарская, сербская, волошская, далматская; так крестит и церковь русская, во всей Великороссии. Каждая из сих церквей имеет сосуд, в котором трижды погружает крещаемых младенцев нагих, с призыванием имени пресвятой Троицы. А что и во всей Малороссии прежде таким же образом крестили младенцев, в том нет никакого сомнения. Святый Владимир, живя и царствуя в Киеве, принял веру и все обряды церковные, заимствовал от греков, которые и прежде, и теперь крещают через погружение. Странным после этого кажется, что те, которые имели учителей-греков и которых крестили греки, крещаются теперь не через погружение.

Впрочем, думаю не без основания, что крестить посредством обливания стали первоначально в Киеве, а потом и во всей Малороссии. Такое отступление произошло с того времени, когда униаты завладели киевской митрополию. В римской церкви до XII или лучше сказать до конца XIII века крестили посредством погружения; а потом начали крестить не только через обливание, но и через окропление. Из сего следует, что из всех православных одни только малороссы, отменив погружение, крещают посредством обливания. А это самое подало случай раскольникам обличать нас в том, что мы, пренебрегши предание святых апостолов, которое без перемены содержится во всей православной Церкви, последовали обычаю папистов, которые, в числе различных неправильных отменений, дерзнули переменить и святое крещение. Божественный апостол Павел весьма похвалял коринфян за сохранение преданий сими словами: хвалю же вы братия, яко вся моя помните, и яко же предав вам, предания держите (1Кор.11:2), а солунянам советует сохранять предания: тем же убо, братья, стоите и держите предания, имже научистеся или словом или посланием нашим (2Фес.2:15). Способ крещения посредством троекратного погружения есть предание апостольское, которое твердо и беспрекословно сохраняет вся православная Церковь от времени апостолов даже до сего дня. А какая опасность угрожает, если что-либо из переданного во св. крещении будет опущено, об этом довольно ясно говорить св. Василий; беда бывает, когда кто-либо умрет без крещения, или, когда будет что-либо опущено из преданного при совершении крещения.

Для чего же мы делаем упущение в столь важном деле? Почему и мы не сохраняем сего святого и апостольского предания (крещения через погружение), как сохраняет его вся православная Церковь? Какую причину, какое извинение представим в том, что сие святое таинство иначе совершается у нас, а не так как передали св. апостолы, не так как учили св. отцы и совершала вся православная Церковь и ныне совершает? Быть может кто скажет, что опасно погружать младенцев в воду? Но это извинение есть одно из тех извинений, о которых порфироносный Пророк молился так: не уклони сердце мое в словеса лукавствия непщевати вины о гресех. Жизнь Его Императорского Высочества, благоверного Государя Цесаревича и великого Князя Павла Петровича, и Его высоких чад весьма драгоценна, однако ж они без всякого опасения, по благости Божией, были крещены троекратным погружением в довольно глубоком сосуде, который я сам видел собственными глазами в придворной церкви. Если этого примера недостаточно, то достаточно будет примера многочисленных младенцев христианских, живущих во всем свет, которых Церковь ежедневно или лучше сказать ежечасно крещает троекратным погружением без всякой опасности. Наконец, если бы кто сказал, что холодная вода в зимнее время может быть вредна для здоровья младенцев, тот должен знать, что никакой закон не повелевает, чтобы вода, употребляемая в крещении, была холодная и замерзшая; можно брать воду, находящуюся в комнате, которая не столь холодна, как та, которая находится на дворе.

Довольно, кажется, и того, что я сказал вам, возлюбленный во Христе чада и пречестные священники, довольно для того, чтобы вы больше не крестили через обливание, а крестили бы посредством погружения; чтобы вы прежде других в Малороссии показали пример сей святой и за сохранение апостольских преданий получили славу, а за служение и ревность о сохранены в Церкви древнейшего предания удостоились получить от Бога награду. Впрочем, дабы кто-нибудь не пренебрег сего постановления нашего под тем предлогом, что от нас не было на то ясного повеления, то мы, по власти нашей пастырской, всем нашим духовным правлениям повелеваем:

1) стараться, чтобы во всякой церкви был устроен сосуд серебряный или медный, или из другого какого-либо приличного материала, который бы имел фигуру колокола или кади снизу уже, а кверху шире, глубиною не меньше аршина, а шириною соразмерен был бы глубине, так чтобы годен был к употреблению;

2) велеть везде священникам, чтобы над вышеупомянутым сосудом с водою прочитаны были обыкновенные молитвы и в освященной воде крестили бы младенцев, при троекратном погружении с призыванием на каждом из погружений одного имени из трех имен Пресвятой Троицы; словом сказать, чтобы прилежно все то было выполнено, что совершается в Великороссии при крещении;

3) строго приказывать, чтобы священную воду, по совершении крещения, не выливали куда вон в нечистое место, но сохранно и с должным уважением выливали бы себе в умывальницу, то есть где священники руки умывают, а самый сосуд ни на какое другое дело не употреблять, но хранить его в церкви, в числе других священных сосудов.

Кроме сего повелеваем, чтобы в каждой церкви были два меньших сосуда, – серебряные, или медные, или оловянные, – один для содержания святого мера, которое всегда должно хранить в церкви, в приличном месте; а другой для содержания елея, который употребляется при крещении. Сосуд этот вместе с ножницами надобно хранить в чистом ящике, который прилично и благопристойно должен быть украшен, так чтобы иноверные не имели случая к порицанию нас.

Повинующимся и охотно имеющим исполнить сие наше повеление, обещаем Божие благословение, вечную славу и наше пастырское благословение.

Примечание. В конце сего окружного послания написано:

На подлинном собственною его преосвященства рукою подписано так: Никифор, архиепископ славянский и херсонский. Свидетельствовал секретарь Василий Вербицкий. С подлинным читал подканцелярист Иван Шпаковский. Скрепил протопоп Василий Скибенскй.

Итак, преступлено было к исследованию сочинений Феодорита кирского, составленных им как против правой веры и против св. Кирилла, так и в защиту Феодора и Hecтopиa и их богохульств. Для уяснения дела прочитаны были отрывки из сочинений Феодорита против 12 глав св. Кирилла, из послания к монастырям, из бесед против Кирилла, произнесенных в Халкидоне и написанных в защиту Нестория, из посланий к Андрею епископу самосатскому, к Несторию, к Иоанну епископу антиохийскому и из беседы, сказанной в Антиохии после смерти Кирилла. В этих отрывках из сочинений Феодорита проводилось то лжеучение, что “Бог Слово не сделался плотно, но принял плоть живую и разумную; не родился от Девы естеством, зачавшись и образовавшись, но, образовавши себе храм в девической утробе, был вместе с образованным и рожденным, что поэтому и святая Дева называется Богородицею не потому, что она родила Бога по естеству, но потому что она родила человека, соединенного с Богом, который образовал его”²⁴⁷. Выслушав все, что Феодорит написал нечестиво, св. собор определение о нем отложил однако же до окончания всего исследования о трех главах.

К расследованию о послании к еретику Маре персу, которое приписывали Ив едесскому, св. собор приступил в следующем шестом заседании. Это послание требовало гораздо продолжительного и обстоятельного исследования, нежели сочинения Феодорита. Правда, достаточно было только прочитать его (что и было сделано на соборе), чтобы видеть, что оно проникнуто тлетворным духом Hecтopиeвой ереси. Но защитники Ивы отваживались говорить, что послание его к Маре персу было принято св. халкидонским собором, и что этот собор во всем следовал ему. Чтобы устранить это не справедливое нарекание на св. халкидонский собор, св. отцы пятого вселенского собора почли нужным расследовать и доказать, что и в прежние времена Ива был осужден за то самое нечестие, которое содержится в его посланы к Маре. И действительно, чтение многих подлинных актов, касающихся дела об Иве, показало, что он был осужден при св. Прокле apxиeпископе константинопольском, а потом при его преемнике Флавиане, и что, по исследовании дела об Иве епископами Фотием тирским и Евстафием беритским, он, как еретик, был низвергнут из епископства. Прочитаны были и отрывки из деяний св. вселенских соборов эфесского и халкидонского и рассуждения их по поводу посланий св. Кирилла и Льва папы Римского. Наконец прочитано было самое определение халкидонского собора и с ним сличено послание к Mapе персу, приписываемое Иве. Из этого сличения оказалось: св. халкидонский собор в определение о вере исповедует, что Бог Слово воплотился и стал человеком, который есть Господь Иисус Христос, един от Святыя Троицы, – а послание Ивы называет такое учение еретичееким, аполлпнариевым; св. халкидонский собор проповедует, что св. Дева Мария есть Богородица, а послание не допускает этого учения; халкидонский собор говорить, что он следует св. эфесскому собору и анафематствует Hecтopия, а послание порицает эфесский собор за невинное будто бы осуждение Нестория; собор чтит память св. Кирилла и признает его двенадцать глав, а послание называет Кирилла еретиком, – аполлинаристом; св. ханкидонский собор анафематствует тех, которые составляют другой символ, кроме пиксо-константинопольского, а послание хвалит Феодора, дерзнувшего изложить нечестивый свой символ. Принимая все это во внимание, св. отцы пятого вселенского собора заключили, что послание Ивы к Маре персу во всем противно определению о вере св. халкидонского собора, и, следовательно, отвергнуто им.

Так как исследование о трех главах св. собор признал достаточным и оконченным, то оставалось составить и произнести о них соборное определение, к чему св. отцы и намерены были приступить в следующем – седьмом заседании. Но пока читано было, по обычаю, то, что сделано в прежних заседаниях, на собор явился квестор императорского дворца и предъявил волю императора о скорейшем окончены дела по вопросу о трех главах. К этому он присовокупил, что папа Вигилий хотя и уклонился от участия в соборных заседаниях, однако осуждает три главы, и в доказательство сего представил в греческом переводе осуждение, произнесенное Вигилием против дьяконов Рустика и Севастьяна и посланий его к Валентиниану епископу скиоскому и Аврелиану-арелатскому (в Галлии), в которых Вигилий ясно показывает свое отвращение от нечестия тех трех глав. Святой собор выслушал папские послания к поименованным лицам, и хотя видел в них единомыслие Вигилия с вселенскою Церковью, но не придавая им авторитета, как окончательному решению дела, сказал: “ныне ясно обнаружилось угодное Богу попечение благочестивейшего и миролюбивейшего императора, который всегда делал и делает все, что сохраняет святую Церковь и православные догматы... А мы, возсылая ежедневный молитвы за его светлость, произнесем, при помощи Божией, соборное решение о трех главах в другой день”²⁴⁸ .

Это решение было произнесено восьмом заседании св. собора. В этом определены, прежде осуждения еретических глав, о которых было исследование, содержится хоть и не прямое, но тем не менее ясное обличение папы Вигилия за то, что он уклонился от участия в соборе. Считая этот факт весьма важным для нашей цели, приводим слово в слово часть соборного определения, где идет речь о папе: “Так как благочестивейшему Вигилию, находившемуся в сем царствующем городе, случилось участвовать во всем, что производилось относительно этих трех глав, и как не письменно, так и на письме часто осуждать их, а впоследствии оп письменно согласился прибыть на собор и вместе с нами рассуждать об этих трех главах, чтобы вместе с нами сообща было представлено определение, согласное с правою верою: то благочестивый император, согласно с тем, что было решено между нами, просил как его, так и нас собраться вместе, потому что пастырями прилично подвергать общую веру общим исследованиям. Посему по необходимости мы просили его благоговейнство исполнить свои письменные обещания. В пользу этого мы привели ему на память великие примеры апостолов и предания отцов”²⁴⁹. В подтверждение той истины, что все важнейшие определения вселенской Церкви составлялись и произносились по общему приговору, приводятся в пример апостольский собор и четыре первых вселенских собора, которые сообща устроили исследования и решения относительно возникающих ересей и сомнительных вопросов. “Когда же он (Вигилия), говорится далее в соборном определении, будучи часто побуждаем и всеми нами и сверх того славнейшими судьями, посланными к нему от благочестивейшего императора, обещал произнести приговор о тех трех главах сам по себе, то услышав такого рода ответ, и сохраняя в сердце увещание апостола, что каждый из нас о себе слово даст Богу (Рим.14:12), а с другой стороны, опасаясь осуждена, угрожающего тем, которые соблазняют и единого от малых (Мф.18:6), и тем более такого христолюбивейшего императора и народы и целые церкви, и помня, что сказано Богом Павлу: не бойся, но глаголи, и да не умолкнеши, зане Аз есмь с тобою, и никтоже приложит озлобити тя (Деян.18:9–10), мы собрались”²⁵⁰. Не ясно ли из приведенных слов соборного определения, что святой вселенский собор оказал снисхождение Вигилию ради мира церковного, ради устранения соблазна и, конечно, в уважение к тому, что папа хоть и устранившийся от собора, оказался единомысленным с вселенской Церковью? Если бы не эти уважительные, или по крайней мере извиняющие обстоятельства смягчали пред собором противление папы явиться по зову св. отцов на соборные заседания, то св. собор мог бы подвергнуть Вигилия такому же суду, какому подвергали прежние соборы виновных в ослушании соборной власти. Таким образом стремление к самостоятельности в решениях о делах веры и Церкви, которое ныне возросло до чудовищного якобы догмата непогрешимости папы, высказано было еще папою Вигилием, и, как мы видели, не было признано законным по суду вселенского собора, который один, по благодати, данной всей Церкви, непогрешим в своих определениях касательно истины веры. Св. собор далее в своем определении не упоминает даже о том, что сказано папою о трех главах, а изволивши Святому Духу и всем св. отцам собора, минуя папу и игнорируя его суждения, произносить суд над еретическими главами не в силу авторитета папских посланий, выслушанных на соборе, не по его требованию, а на основании учения св. вселенской Церкви, утвержденного и завещанного верными древними святыми отцами и предшествовавшими святыми вселенскими соборами. “Исповедуем, говорится далее в соборном определении, что принимаем четыре святые собора, т. е. никейский, константинопольский, ефесский и халкидонский, и все что они определили об одной и той же вере, то мы проповедовали и проповедуем. А тех, которые не принимают сего, считаем чуждыми католической Церкви”²⁵¹. Предав за тем анафеме Феодора мопсуетского и его нечестивое учение, также все написанное Феодоритом против веры и Кирилловых двенадцати глав. Равно как и нечестивое послание Ивы к Маре персу, св. собор почел необходимым изложить кратко, по пунктам и проповедание истины и осуждение еретиков и их нечестия”. Эти пункты (в числе тринадцати), конечно, известны нашим читателями, и потому мы не считаешь нужным останавливаться на изложены их содержания. Император Юстиниан обнародовал определение пятого вселенского собора. Но Вигилий, подписавший своею рукою осуждение на три главы, долгое время осуждал тех, которые произнесли суд над умершими в мире с Церковью и был причиною того, что епископы истрийские, венецианские и лигурийские более ста лет сопротивлялись осуждению трех глав и пятому вселенскому собору²⁵².

Конст. Думитрашков

Из предметов царства растительного, изображения которых встречаются на памятниках древнехристианского искусства с характером символическим, особенно замечательны следующие: 1) Деревья, 2) Виноградник, 3) Пальмы, 4) Цветы.

Изображения разного рода деревьев часто встречаются и на фресках в катакомбах, и на надгробных камнях, и на расписных сосудах и прочие Символическое значение их самое разнообразное. Так, прежде всего, деревья служили символическим указатель на Иисуса Христа, что можно заключить из слов Оригена, который, при объяснении следующего места из послания св. апостола Павла: аще бо сообразна быхом подобию смерти его, то и воскресения будем (Рим.6:5), говорить между прочим: “Христос есть сила Божия и мудрость: Он есть так же древо жизни, к которому мы должны привить себя, и, при помощи нового, не менее удивительного дара Божия, самая смерть Спасителя становится для нас древом жизни”²⁵⁴. Далее изображения деревьев представляли символически знак каждого верующего и особенно людей благочестивых и святых. Так блаженный Иероним²⁵⁵, основываясь на речи Спасителя, в которой изложены признаки, отличающие ложных пророков от истинных, уподобляет дереву всякого человека, так как всякий человек, подобно дереву, производит или хорошие, или дурные плоды, т. е. или добродетельные, или порочные действия. В одном месте он выражает даже такую мысль, что каждый член Церкви имеет свою особенную аналогию с известным родом дерева, смотря по роду добродетели, которою он украшен, а имея в виду устойчивость дерева во время бурь и ветра, считает его эмблемою человека святого и добродетельного, которого не в силах сокрушить даже самые ужасные бури скорбей и несчастий настоящей жизни, который, напротив, среди всех непогод оказывается плодовитым деревом по плодам своих добрых дел и поучительных примеров²⁵⁶. Кроме того, деревья, покрытые листьями, служили общим указанием на рай, или местопребывание праведных. Поэтому изображения деревьев самые обыкновенные предметы в тех мозаиках, который имеют в виду представить местопребывание праведных. Тоже самое представляется и на других памятниках, например, на дне чаш, на саркофагах и проч....; когда хотели показать какого-либо святого в его славе: в этом случае святой обыкновенно изображался в положении молящегося между двумя или несколькими деревьями, покрытыми листьями. Таковы особенно изображения св. Агнессы. Но, представляя местопребывание праведных, деревья изображали и самое состояние славы и блаженства святых, так как в продолжение зимы настоящей жизни ни праведные, ни грешные ничем не различаются между собою, подобно тому, как в это время года нет никакого внешнего различия между деревьями живыми и посохшими, тогда как в будущей жизни праведники окажутся деревьями живыми и крепкими, украшенными листьями и плодами добрых дел своих. А нечестивые – деревьями сухими и бесплодными. Отсюда и вообще два противоположных состояния, совершеннейшее и несовершенное, изображались также посредством двух деревьев – одного украшенного листьями, другого – почти совершенно сухого и без листьев. Так, помещая подобные изображения двух деревьев на гробницах, хотели показать тем с одной стороны несовершенство настоящего бытия, с другой-то счастливейшее и совершеннейшее, которое ожидает нас за гробом в лучшем мире. Так, изображая между двумя деревьями – цветущим и засохшим – неофита, принимающего крещение, имели целью представить под эмблемою засохшего дерева образ убогого состояния человека до крещения, а под эмблемою цветущего – указание на возрождение человека крещением к жизни благодатной, совершеннейшей. Наконец, изображения деревьев служили символом воскресения, что несомненно можно заключить из того обстоятельства, что на памятниках, представляющих воскресение Спасителя, почти всегда и неизменно встречаются изображения деревьев, сопровождающиеся греческим словом ἀνάστασις воскресение. Или-встречаются в соединении с другими символическими изображениями воскресения, каковы воскресение Лазаря, Ноев ковчег и проч… Как на образчик подобных изображений мы укажем на скульптуру на одном саркофаге, где изображено большое дерево с листьями в середине Ноева ковчега, именно в том месте, где обыкновенно на других памятниках представляется сам Ной, а после, как бы для пополнения смысла – чудо воскрешения Лазаря и чудо спасения Ионы, значение которых всем уже известно.²⁵⁷

2. Виноградник

Чтобы понять смысл изображений виноградных ветвей на памятниках древнехристианского искусства, мы должны прежде всего припомнить, что в ветхом завете, особенно в псалмах и у пророка Исаии под образом виноградника, который насадил и с любовью возделывает и сам Господь, и от которого Он ожидает обильных плодов, представлялась Церковь Божия (Пс.79:9–17; Ис.5:2–7). А в новом завете сам Спаситель говорит о Себе: Азъ есмь лоза истинная, а Отец мой делатель есть … азъ есмь лоза, вы же рождие (Ин.15:1–5). Те же представления о Церкви находятся и в древнеписьменных памятниках церковного предания, каковы например, апостольские постановления²⁵⁸, в которых говорится, что «Церковь католическая есть насаждение Божие и Его избранный виноградники»…. После таких данных, обращая притом внимание на тот строй идей, какой господствует в украшениях катакомб и христианских гробниц повсеместно, нетрудно понять, в каком значении употреблялись изображения виноградных ветвей, а также и разных сцен уборки его, на памятниках христианского искусства. Самая главная и самая естественная забота первенствующих христиан состояла в том, чтобы жилище смерти представить местом приятным и очаровательным, и освятить его образами, относящимися к воскресению и радостям будущей жизни. Поэтому надобно полагать, что и изображения виноградных ветвей с листьями и ягодами, а также и разных сцен уборки винограда, составляли один из тех многочисленных способов, которыми первенствующее христиане пользовались для того, чтобы придать могиле вид, или характер места наслаждения и блаженства праведных. Эта цель ясно видна особенно в некоторых фресках в катакомбах, где, кроме изображений гениев, или ангелов, обирающих виноград, изящно изображены виноградные ветви с листьями, усеянными голубями, которые, как известно, служили в христианской древности символом душ праведных. На других памятниках встречаются изображения пастыря или в роскошной рамке из виноградных ветвей с листьями, или с венком вокруг него из виноградных ягод: в том и другом случае изображения говорят весьма наглядно о тесном единении верующих с Иисусом Христом и о происходящем отсюда блаженстве и духовном веселие праведных. Кроме того, на надгробных камнях часто встречаются единичные изображения простых виноградных кистей, совершенно подобные таким же изображениям на некоторых иудейских монетах. И здесь та же цель очевидна. Мы знаем, что у иудеев эти изображения на монетах служили символом обетованной земли, так как они напоминали им те виноградные кисти, которые принесли из земли ханаанской на своих посохах два соглядатая, посланные туда Моисеем для предварительного осмотра местности (Чис.13:24). Отсюда для первенствующих христиан открылся самый прямой и естественный повод воспользоваться этим символом для представления истинной обетованной земли, т. е. рая, – тем более, что на некоторых христианских памятниках, например, на дне одной замечательной чаши, изображен в лицах самый факт посольства соглядатаев в землю ханаанскую и возвращение их оттуда точь-в-точь так, как рассказывается об этом в книге Числ²⁵⁹.

Кроме того, св. Климент александрийский²⁶⁰, блажен. Иероним²⁶¹. И Августин²⁶² считают виноградную ветвь символом мучеников, которые пролили свою кровь за свою веру подобно тому, как виноградное дерево источает из себя вино. Что же касается употребления виноградной лозы на памятниках христианского искусства в значении символа евхаристической жертвы: то это обнаруживается только в позднейшее время. Первое письменное свидетельство об этом принадлежит Пасхазию, жившему в IX веке; не к глубокой древности относятся и памятники христианского искусства, на которых изображена виноградных ветвей употреблены в обозначенном смысле. Для образчика укажем на один аметистовый камень, на котором виноградная ветвь с ягодами изображена между двумя колосьями, и еще на барельеф на алтаре в церкви, относящейся к VI веку и открытой в Римини 1863 года. Здесь изображена ваза и под нею крест, а из средины произрастают две виноградные лозы с ягодами, которые клюют шесть птиц, расположенных симметрично-символический образ душ верующих, приобщающихся таинству евхаристии²⁶³…

3. Пальма

Пальма у всех древних народов служила символом победы. Quid per palmam, говорит св. Григорий великий, nisi praemia victoriae, designatur²⁶⁴. Но первенствующие христиане, избирая этот символ для выражения откровенных истин своей религии, употребляли его собственно для обозначения победы христианина над смертью через воскресение, – а также знаком победы над миром, дьяволом и плотью посредством частого упражнения в христианских добродетелях. Ориген говорит: palma victoriae signum est illius belli, quod inter se caro et spiritus gerunt ²⁶⁵. А чтобы показать, что христианин во всех случаях обязан своею победою Иисусу Христу и Его имени, весьма часто изображено пальмы присоединяли к монограмме Христовой, или к пастушескому посоху, рыбе и прочим символическим знакам Спасителя. Когда же пальма изображалась на драгоценных вещах, находившихся в обыденном употреблении, тогда она служила только к ободрению христианина в борьбе его с искушениями мира, дьявола и плоти, напоминая ему о той награде, которая ожидает победителя.

Кроме того, изображение пальмы служило еще символом мученичества на том основании, что для христианина умереть за веру значить победить: ergo vincimus cum occidimur, говорит Тертуллиан, в своей 1-й апологии – «Пальмы в руках их (Откр.7:9.) сказано о тех, говорит святой Григорий, которые победили древнего врага в борьбе с мучениями, и теперь наслаждаются своей победой в небесной отчизне.» Таким образом выражение – пальма мученичества – сделалось на древне-церковном языке выражением священным и классическим. В диптихах, в деяниях мучеников, в мартирологах, беспрестанно можно читать: Martirii palmam accepit… martirii palma coronatus est… martirii palmam meruit obtinere…. cursum palmi Ferum consummavit… и проч. «Если ты не заставишь своих палачей растерзать мое тело, говорила своему тирану св. Агафья, то моя душа не войдет в рай Бога моего с пальмою мученичества.» Отсюда явился обычай изображать мучеников с пальмою в руке, – и пальма до того сделалась общеупотребительным символом, что никто не мог ошибаться в его значении. Каждый из мучеников, говорит Беллярмин, изображается с орудием своих особенных страданий, общий же всем атрибут есть пальма²⁶⁶. Так, в мозаике в церкви мученицы Пракседы, как бы по точному подражанию тексту Апокалипсиса (7:9), изображено множество людей с пальмами в руках. В мозаиках церквей мученицы Цецилии и св. мучеников Косьмы и Дамиана два пальмовых дерева с плодами обрамляют всю картину и служат в этом случай эмблемою заслуг мучеников.

Впрочем, изображение пальмы весьма часто встречается также на гробницах простых верующих, которым не пришлось запечатлеть мученичеством своей веры в Спасителя, так как многие из них жили даже после гонений. Поэтому надобно думать, что изображение пальмы было символическим украшением, общим для гробниц всех верующих без различия, – и действительно, это украшение было столь общенародным и обыкновенным, что первые христиане имели даже модель для этого изображения из обожженной глины, служившую для скорейшего оттиска пальмы на сырой извести гробниц, что необходимо было при той крайней поспешности погребения, которая во время гонения соблюдалась христианами, Если же так, т. е. если изображение пальмы есть изображение общее всем христианским местам погребены, то очевидно, что оно одно не может служить надежным признаком мученичества, если при этом нет другого, несомненно – верного указателя на него, каковы, например, надгробные надписи, свидетельствующие о насильственной смерти, или каковы орудия мучения, сосуд или белье – обагренные кровью.

4. Цветы

Первенствующие христиане издревле имели обычай украшать свои гробницы цветами и зеленью. Чтобы понять значение и смысл этого обычая, продолжающегося до сих пор, мы припомним что Церковь всегда для означения местопребывания праведных употребляла слово paradis, сад. Отсюда и христианские художники естественно пришли к мысли украшать в виде прекраснейших садов кладбища или склепы, в которых похоронили благоговейно чтимые останки мучеников и простых верующих, чтобы чрез то выразить небесную славу и небесное блаженство праведных. Поэтому цветы и вообще зелень на христианских гробницах рассеяны весьма обильно, то в виде гирлянд и пучков, или букетов, то в виде венков, то в вазах и корзинах. В этом отношении особенно интересна декорация коридора, ведущего в первую комнату кладбища св. Агнесы: здесь изображено несколько небольших крылатых гениев с корзинками цветов на плечах, торопящихся во внутрь кладбища как бы за тем, чтобы усыпать цветами гробницы покоящихся здесь мучеников за веру. По тем же самым побуждениям, в последующие времена цветами и гирляндами из зелени стали украшать и сами церкви, которые по своему первоначальному устройству были ни что другое как большие надгробные памятники, или обширные гробницы мучеников. Так, св. Павлин изображениями цветов украсил свою в г. Ноле церковь, священник Непотиен и мученик Северин расписали лилиями стены своих церквей. В мозаиках церквей в Риме и Равенне, которые обыкновенно своим содержанием имели изображение райских наслаждений, поле всегда украшено дерном и цветами. Кроме того, цветы считались в первенствующей Церкви Христовой еще символическим знаком даров Св. Духа, откуда и произошел обычай, доселе существующий, в день Пятидесятницы украшать церкви цветами, древесными ветвями и вообще всякою зеленью.²⁶⁷

Мая 28. Понедельник. Св. Духа. – Господи благослови!

– О чем же мы будем говорить сегодня?

– А звезды-то падают? Ты, батюшко, велел напомнить.

– Отчего гремит гром, и сверкает молния? спросил другой.

– Ужо погодите; об этом после, если найдется время. А теперь я вам объясню, почему на другой день Пятидесятницы бывает праздник в честь Св. Духа. Церковью принято после больших праздников на другой день праздновать в честь виновников или участников того события, которое вспоминалось накануне, и совершать им службу. Напр. декабря 25 вспоминается Рождество Христово. На другой день, декабря 26, собор Пресвятые Богородицы, как значится в святцах, т. е. собрание (собор – значит собрание) верующих в честь и славу Богоматери, от которой родился И. Христос. Января 6 вспоминается крещение Господне. На другой день, января 7, собор Иоанна Предтечи, который крестил И. Христа. Февраля 2 – Сретение Господне. На другой день память св. Симеона Богоприимца, который принял на свои руки перенесенного во храм младенца Иисуса, и Анны пророчицы, которая была при этом и рассказывала о нем в Иерусалиме всем ожидающим спасения. Сентября 8 празднуете- Рождество Богородицы; на другой день память св. праведных Богоотец Иоакима и Анны, от которых родилась святая Дева Мария. Марта 25 – Благовещение Пресвятые Богородицы. На другой день собор архистратига Гавриила т. е. собрание верующих в честь архангела Гавриила, который принес Пресвятой Деве Марии весть о зачатии и рождении от нея нашего Спасителя. Вчера вспоминалось сошествие Св. Духа на апостолов в день Пятидесятницы. Сегодня праздник в честь Св. Духа, который во вчерашний день сошел на апостолов. Так вот как все в Церкви учреждено благоразумно и со смыслом. А знаете ли, какая молитва Св. Духу?

– А что вчера после обедни читал священник в царских вратах на коленях.

– А кроме этой нет ли еще какой, часто употребляемой?.. Один из мальчиков: «Царю небесный, утешителю Душе истины».

– Так, правда. Это молитва к Св. Духу, третьему лицу Св. Троицы. – За тем эта молитва объяснена.

– Ну теперь поговорим о том, о чем вы прежде спрашивали. Так что же звезды – то падают от чего?

– Да говорят, что это архангел Михаил дьяволов свергает с неба.

– Каких же дьяволов свергать? Они ведь уж извержены.

– Видно лезут на небо-то они, что ли. Когда звезда падает, тогда говорят: Свят Дух Аминь, провались сквозь землю.

– Пустяки это! не верьте. Дьявол есть дух невидимый. Если бы в самом деле архангел Михаил свергал злых духов с неба; то как же невидимый дух покажется звездой? Как злой темный дух превратится в светлую яркую звезду? Да ведь звезды-то падают с видимого звездного неба и летают в нашей земной атмосфере, а когда говорят, что злые духи свергнуты с неба, то тут под небом разумеется не это видимое небо, или твердь, а небо невидимое, духовное, на котором особенным славным образом пребывает Бог и св. ангелы. В этой басне нет смысла, она сама себе противоречит. Падающие звезды есть такое же явление природы, как град, снег дождь, молния, гром. За тем были высказаны предположения естествоиспытателей и астрономов о метеорах, и падающих звездах, насколько это доступно понятиям простолюдинов.

– Кто прошлый раз спрашивал, от чего бывает молния?

– Я спрашивал.

– Для чего же тебе это желательно знать?

– Да говорит, что молния убивает дьявола. Дьявол, чуешь, во время грозы прячется от молнии либо под дерево, либо под печи в домах, а больше, чуешь, прячется за человека, который не перекрестится во время молнии. От того, чуешь, молния и убивает человека.

– Сначала я отвечу на первый твой вопрос: от чего бывает молния, а потом из сказанного ты сам увидишь, может ли молния убивать дьявола. За тем было сказано о силе, существующей в природе и называемой электричеством; сказано, что сила эта возбуждается искусственно через трение, что для этого устроена особая машина, называемая электрическою. Объяснено кратко самое устройство машины, равно и то, от чего возбуждается и где скапливается электричество на этой машине, и как из шарика с треском вылетает искра, если поднести палец или что-либо металлическое к шарику.

– Я видал эдакую машину здесь в госпитале, сказал один.

– И я тоже видал, сказал другой.

– А видали ли, как с треском вылетает искра и испытали ли, что производит эта искра в теле человека, если поднести палец к шарику?

– Как же! видали. Когда я лежал в госпитале, тогда при мне этой машиной лечили товарища. После того и мы вздумали попробовать: поднесешь палец, так уколет пуще иголки; так весь и вздрогнешь.

– Так вот молния есть тоже искра, только чрезвычайно большая и сильная. Сила электрическая скапливается в облаках подобно тому, как в машина она скапливается на шарике. Когда этой силы в облаках скапливается много, из облака отделяется искра и стремится или в другое облако, или падает на землю на какие-нибудь высокие предметы, напр. на церковь, на дом, на дерево. Как искра, вылетевшая из шарика машины, убивает насекомое, напр. таракана, муху; так молния, как большая и сильная искра, убивает человека. Теперь посудите сами, может ли огненная большая искра убить духа. Дерево она расщепляет, трубу разобьет, дом зажжет, шпиль на колокольне опалит, человека оглушит треском, или убьет; но бессмертной души человеческой не убьет; также и духа бесплотного Дьявола убить не может.

– Да ведь говорят, щепает деревья и убивает людей громовой стрелой, а не искрой. Такие стрелы я видал.

– Какие же эти стрелы?

– Эдакие каменные, твердые, слоистые, цветом красноватые или бурые.

– И такая стрела не может убить духа. Простой народ только думает, что громовая стрела летит с неба, а на самом деле не так. Ты говоришь: громовая стрела каменная, стало быть она тяжелая. Откуда она возьмется на небе? как она образуется там? из воздуха что ли? из испарений и капель дождя что ли? И как такая тяжелая вещь будет несколько времени держаться в воздушном пространстве? Дело-то вот в чем. Находят иногда в земле окаменелое дерево. Когда дерево слишком долго лежало глубоко в земле; тогда оно превращается в камень, особенно если еще грунт земли тому благоприятствует. Обломки этого окаменелого дерева и называют иные громовой стрелой. Бывает еще вот что. Всякой раз, как молния ударит в дом или в дерево, или в другой высокий предмет, она проходит в землю. В земле есть песок, мелкие камешки. Этот-то песок и камешки молния расплавляет и из этого сплава образуется каменная палочка. Вот этот-то сплав песку и других пород и называют громовой стрелой. Видали ведь вы на фабриках и кузницах, что из флюсов, в числе которых бывает песок, образуется шлак: сильный огонь сплавляет песок и другие породы земли и образует твердое каменистое вещество. Так же и от молнии. От сильной молнии расплавляются даже металлы. Так видите ли из облаков падает на землю только огромная искра, а громовая стрела образуется в земле, а не с неба летит. Да если бы она и с неба падала, то все-таки каменная стрела не может убить духа. Если бы каждая молния убивала дьявола, то в течении семи тысяч с лишним лет, которые прошли от сотворения мира, если не все, то большая часть дьяволов были бы перебиты и теперь их осталось бы уж мало, а может быть и вовсе не осталось бы ни одного. С которой стороны ни посмотри на это поверье, оно противоречит и законам природы, и здравому смыслу, а Божию откровению и подавно.

– Так выходит креститься не надобно, когда сверкает молния? спросил один из собеседников.

– Изображать на себе знамение креста никогда не худо. Только креститься во время блистания молнии надобно не с тою мыслью, что за тебя прячется дьявол, а потому, что это грозное явление природы являет величие и силу Творца природы и еще потому, что во время грозы угрожает опасность человеку. Поэтому изображая на себе знамение креста, ты моли Бога, чтобы Он отвратил от тебя опасность и не попустил тебе погибнуть внезапною смертью, думай в это время не о чёрте, который будто бы прячется за тебя, а о Боге, который велик, силен, и грозен, как величественны, сильны и страшны гром и молния, но вместе с тем представляй себе милость и благость Божию. В грозе выражается и милость Божия тем, что гроза очищает и освежает воздух, напояет влагою землю и делает ее способною произращать плоды на пользу человека. Ведь и вы называете грозу милостью Божию. Дом напр. сгорел от молнии; вы говорите: сгорел от милости Божией. А ты крестись, да говори: слава Тебе, Господи, что Ты оказываешь милость свою к нам грешным, посылаешь дождь ранний и поздний для оплодотворения земли, производишь гром и молнию для благорастворения воздуха.

Протоиерей Александр Луканин

Екатеринбург.

31 марта 1870 г.