Беседа о семейных традициях с протоиереем <a class="bg_hlnames" href="http://azbyka.ru/otechnik/Sergij_Pravdoljubov/" target="_blank" title="Сергий Правдолюбов, священноисповедник">Сергием Правдолюбовым</a><br><span class="bg_bpub_book_author">Протоиерей <a class="bg_hlnames" href="http://azbyka.ru/otechnik/Sergij_Pravdoljubov/" target="_blank" title="Сергий Правдолюбов, священноисповедник">Сергий Правдолюбов</a></span>

Беседа о семейных традициях с протоиереем Сергием Правдолюбовым
Протоиерей Сергий Правдолюбов

(1 голос5.0 из 5)

Про­то­и­е­рей Сер­гий Прав­до­лю­бов – насто­я­тель мос­ков­ско­го хра­ма Тро­и­цы Живо­на­чаль­ной в Тро­иц­ком-Голе­ни­ще­ве. Магистр бого­сло­вия Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии, про­фес­сор. Наслед­ник ста­рин­но­го свя­щен­ни­че­ско­го рода Прав­до­лю­бо­вых. По линии отца Его пра­дед, про­то­и­е­рей Ана­то­лий Прав­до­лю­бов, был рас­стре­лян 23 декаб­ря 1937 года. Трое его сыно­вей, два свя­щен­ни­ка и миря­нин, так­же отда­ли свои жиз­ни за Хри­ста. В 2000 году они были про­слав­ле­ны в лике ново­му­че­ни­ков. Его отец ‒ про­то­и­е­рей Ана­то­лий Сер­ге­е­вич Прав­до­лю­бов – был аре­сто­ван и пре­тер­пел заклю­че­ние в Соло­вец­ком лаге­ре осо­бо­го назна­че­ния и на мате­ри­ке в тече­ние пяти лет. По линии мате­ри дедуш­ка отца Сер­гия, про­то­и­е­рей Миха­ил Дмит­рев, был рас­стре­лян 2 декаб­ря 1937 года в г. Ряза­ни. Его пле­мян­ник, Евге­ний Дмит­рев, постра­дал в г. Пер­ми. Они так­же были про­слав­ле­ны в лике свя­тых в 2000 году. Кро­ме шести самых близ­ких род­ных за веру постра­да­ли еще пяте­ро дру­гих род­ствен­ни­ков отца Сер­гия – как свя­щен­ни­ков, так и мирян. Все­го из рода Прав­до­лю­бо­вых к лику свя­тых Цер­ко­вью при­чис­ле­но 11 чело­век.

– Отец Сер­гий, при­мер Ваше­го рода сви­де­тель­ству­ет о том, что семей­ные тра­ди­ции для Вас – не абстрак­ция. Как сохра­нить пре­ем­ствен­ность в семье? И вооб­ще, что такое традиция?

– Извест­но, что чело­век, как осно­ва буду­щей лич­но­сти, фор­ми­ру­ет­ся до пяти лет, потом уже начи­на­ет­ся «шли­фов­ка». Как пра­ви­ло, дети повто­ря­ют сво­их роди­те­лей. Реже слу­ча­ет­ся и так, что ребе­нок дви­жет­ся в про­ти­во­по­лож­ном направ­ле­нии, посту­па­ет наобо­рот. Види­мо, такой про­тест воз­ни­ка­ет тогда, когда роди­те­ли что-то упу­сти­ли, не учли каких-то важ­ных осо­бен­но­стей ребенка.

Свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник гово­рил, что если дети не повто­ря­ют сво­их роди­те­лей в их луч­ших чер­тах и не хотят им сле­до­вать, то через два-три поко­ле­ния наше пра­во­сла­вие иссяк­нет. Уди­ви­тель­но, но эти сло­ва пока не сбы­лись. Пра­во­сла­вие еще не иссяк­ло. Я это объ­яс­няю исклю­чи­тель­но веком муче­ни­че­ства. Если бы его не слу­чи­лось, то пра­во­сла­вия бы уже не суще­ство­ва­ло. Эпо­ха страш­ных гоне­ний, попы­ток уни­что­же­ния Церк­ви – свя­щен­ни­ков, архи­ере­ев, уче­ных, интел­ли­ген­ции, кре­стьян­ства – не истре­би­ла веры. О чем это сви­де­тель­ству­ет? С одной сто­ро­ны – это кро­ва­вая стра­ни­ца нашей исто­рии, а с дру­гой – сви­де­тель­ство осо­бо­го бла­го­во­ле­ния Бога к Рос­сии. Толь­ко Божи­им покро­ви­тель­ством и мило­стью мож­но объ­яс­нить тот факт, что Цер­ковь еще живет.

Сей­час быту­ет мне­ние, что во мно­гих исто­ри­че­ских ката­клиз­мах Рос­сии вино­ва­та Цер­ковь, кото­рая допу­сти­ла столь чудо­вищ­ные беды рус­ско­го наро­да. Игу­мен Дамас­кин Орлов­ский, иссле­до­ва­тель муче­ни­че­ско­го вре­ме­ни, ска­зал, что всю исто­рию Рос­сии послед­них 200 лет необ­хо­ди­мо пере­смат­ри­вать: не мог­ла «гни­лая», «рас­сы­па­ю­ща­я­ся» Цер­ковь дать такой неве­ро­ят­ный плод стра­да­ний, муже­ства и духов­ной силы рус­ско­го чело­ве­ка. Если это про­изо­шло, то, зна­чит, Цер­ковь была совсем дру­гая. Дру­гая, чем она виде­лась Белин­ско­му в пись­ме к Гого­лю, чем ее вос­при­ни­ма­ли «шестидесятники»-«семидесятники» ХIХ века и чем ее хотят видеть те, кто склон­ны обви­нять ее в без­ду­хов­но­сти. И здесь как раз воз­ни­ка­ет вопрос духов­ных тра­ди­ций: столь стой­кая выдерж­ка – это сви­де­тель­ство живой пре­ем­ствен­но­сти веры, кото­рая даже в годы жесто­ких гоне­ний не исся­ка­ла в душах людей.

Одна­ко пере­да­ча духов­ных тра­ди­ций от отца к сыну – это очень боль­шая про­бле­ма. Недав­но на сай­те Духов­ной Ака­де­мии была при­ве­де­на ста­ти­сти­ка посту­пив­ших в Семи­на­рию и Ака­де­мию. Ока­зы­ва­ет­ся, боль­шин­ство из них – из семей слу­жа­щих, рабо­чих, неболь­шая часть – из интел­ли­ген­ции, но в основ­ном, люди не из цер­ков­ной сре­ды. И во вре­мя моей уче­бы сту­ден­тов из свя­щен­ни­че­ских семей было очень мало. Этот пара­докс мож­но объ­яс­нить толь­ко тем, что, види­мо, дети свя­щен­ни­ков были настоль­ко утом­ле­ны вли­я­ни­ем при­ход­ской жиз­ни и, воз­мож­но, чрез­мер­но жест­ким вос­пи­та­ни­ем, что это выра­зи­лось в таком про­те­сте. Как осу­ще­ствить пре­ем­ство? Каким долж­но быть пра­во­слав­ное вос­пи­та­ние? Эта про­бле­ма пока не решена.

– Одна­ко опыт Вашей семьи гово­рит об обрат­ном. Свя­щен­ни­ки в Вашем роду были по обе­им лини­ям – и по отцов­ской, и по мате­рин­ской. Как вос­пи­ты­ва­ли Вас?

– Мой отец, про­то­и­е­рей Ана­то­лий Прав­до­лю­бов, – соло­вец­кий узник, фрон­то­вик. Три года сра­жал­ся на пере­до­вой, был заря­жа­ю­щим пушки-«сорокапятки», на его гла­зах уби­ло пулей его пред­ше­ствен­ни­ка-заря­жа­ю­ще­го. Сам он был ранен раз­рыв­ной пулей во вре­мя осво­бож­де­ния Пуш­кин­ских гор и чудом остал­ся жив. Когда ему опе­ри­ро­ва­ли руку, пер­вым делом спро­сил о том, смо­жет ли он играть на роя­ле: он очень любил музы­ку и меч­тал о про­фес­сии музы­кан­та. Вос­пи­ты­вал­ся он в свя­щен­ни­че­ской семье: его отцом был свя­щен­но­ис­по­вед­ник Сер­гий, про­слав­лен­ный в 2000 году, а дедом – свя­щен­но­му­че­ник Ана­то­лий, рас­стре­лян­ный в 1937 году. Не понят­но, поче­му у мое­го отца роди­лась столь силь­ная тяга к музы­ке: никто из нашей семьи не был музы­кан­том. Еще до вой­ны, в 1934 году отец поехал в Моск­ву посту­пать в музы­каль­ный тех­ни­кум к извест­но­му музы­кан­ту, дири­же­ру, про­фес­со­ру Иппо­ли­то­ву-Ива­но­ву, кото­рый при­нял его в тех­ни­кум, но адми­ни­стра­ция, узнав о его био­гра­фии и семье, по понят­ным при­чи­нам отка­за­ла и не ста­ла оформ­лять доку­мен­ты. При­шлось вер­нуть­ся на роди­ну – в город Каси­мов, где через пол­го­да отец был аре­сто­ван и отправ­лен на Солов­ки. Через пять лет вер­нул­ся, вое­вал, а в 1947 году был руко­по­ло­жен в священники.

Семья была боль­шая: восемь чело­век детей. Обшир­ная семей­ная биб­лио­те­ка была уни­что­же­на во вре­мя обыс­ков и аре­стов. Поэто­му лите­ра­тур­но­го насле­дия моих дедов в доме почти не сохра­ни­лось. Тем не менее, отцу – тон­ко­му цени­те­лю лите­ра­ту­ры – уда­лось собрать неплохую биб­лио­те­ку рус­ской и зару­беж­ной клас­си­ки, и кни­ги все­гда были пищей наше­го вос­пи­та­ния. Мы с дет­ства зна­ли не толь­ко авто­ров школь­ной про­грам­мы, но и, напри­мер, поэтов пуш­кин­ской поры. Я очень любил Рыле­е­ва, Гне­ди­ча, и не толь­ко их. Мне нра­ви­лись и юно­ше­ские сти­хи Доб­ро­лю­бо­ва. Сам отец пре­крас­но вла­дел пером, про­из­но­сил в хра­ме весь­ма яркие про­по­ве­ди, а в юно­сти даже писал сти­хи. Кро­ме того, он собрал пре­крас­ную кол­лек­цию музы­каль­ных пла­сти­нок, кото­рые выпи­сы­вал из Моск­вы. Таким обра­зом, в доме все­гда зву­ча­ла музы­ка, и мы вос­пи­ты­ва­лись на музы­каль­ной классике.

После опы­та лагер­ной жиз­ни отец счи­тал, что дети не долж­ны про­пус­кать шко­лу, даже во дни цер­ков­ных празд­ни­ков, кро­ме Страст­ной неде­ли. Это опа­се­ние было совер­шен­но оправ­дан­ным: цер­ков­ную жизнь мы не выстав­ля­ли напо­каз. Всех детей отец устро­ил учить­ся в музы­каль­ную шко­лу и создал семей­ный музы­каль­ный квар­тет. Мы с бра­том Миха­и­лом игра­ли на скрип­ках, сест­ра Лидия – на вио­лон­че­ли, а отец испол­нял пар­тию аль­та. Посколь­ку после ране­ния он не мог играть на аль­те, ему при­шлось соот­вет­ству­ю­щим обра­зом настро­ить вио­лон­чель, кото­рую он назы­вал «тенор-вио­лой». Таким обра­зом, у нас сло­жи­лась семей­ная тра­ди­ция: каж­дый чет­верг мы неукос­ни­тель­но соби­ра­лись вме­сте, что­бы испол­нять квар­те­ты в семей­ном кру­гу. Отец сам рас­пи­сы­вал пар­тии, пере­кла­ды­вал их для дет­ско­го испол­не­ния и отда­вал­ся это­му делу с таким упо­е­ни­ем и любо­вью, что стал для нас луч­шим при­ме­ром под­лин­но­го про­ник­но­ве­ния в искус­ство. Из окон наше­го дома все­гда раз­да­ва­лась музы­ка, как быва­ет, когда про­хо­дишь мимо музы­каль­ной шко­лы. Мно­гие из нас впо­след­ствии посту­пи­ли в музы­каль­ные учи­ли­ща, что было совер­шен­но орга­нич­но. Но глав­ное, музы­ка ста­ла домаш­ней тра­ди­ци­ей, фоном нашей жиз­ни и наше­го вос­пи­та­ния. Не слу­чай­но, в крат­ких замет­ках для музы­кан­тов Роберт Шуман писал, что самое луч­шее музы­каль­ное вос­пи­та­ние – это пение в хоре и опыт домаш­не­го музи­ци­ро­ва­ния. Имен­но так было и у нас. Что каса­ет­ся хора, то все дети пели на кли­ро­се. Музы­ка была не столь­ко лини­ей наше­го вос­пи­та­ния, сколь­ко самой атмо­сфе­рой семей­ной жиз­ни: это было посто­ян­ное сопри­кос­но­ве­ние с куль­ту­рой, с бла­го­род­ством, с духов­ны­ми цен­но­стя­ми. Она суще­ство­ва­ла в нашем доме не как навя­зан­ное и скуч­ное заня­тие, а как есте­ствен­ное сопро­вож­де­ние жиз­ни. Вооб­ще, несмот­ря на столь серьез­ное отно­ше­ние отца к наше­му обра­зо­ва­нию, оно нико­гда не было чем-то отдель­ным от самой жиз­ни. Поэто­му его нель­зя назвать спо­со­бом вос­пи­та­ния детей, ско­рее – это был образ суще­ство­ва­ния, сре­да, в кото­рой мы рос­ли. Отец нико­гда нас ни к чему не под­тал­ки­вал, напри­мер, нико­гда не гово­рил, что мы долж­ны стать свя­щен­ни­ка­ми. Нико­гда не огра­ни­чи­вал нас в чте­нии: у нас не было запрет­ных книг, кро­ме, пожа­луй, «Гав­ри­и­ли­а­ды». Эта широ­та обзо­ра и охва­та была сле­до­ва­ни­ем напут­ствию свя­ти­те­ля Васи­лия Вели­ко­го: соби­рай­те доб­рое из того, что вы про­чи­та­ли, и отсе­и­вай­те дур­ное. Ведь одна из край­но­стей совре­мен­но­го пра­во­слав­но­го вос­пи­та­ния – это навя­зы­ва­ние ребен­ку «душе­по­лез­но­го» чте­ния, кото­рое он не в состо­я­нии оце­нить, и стро­гая изо­ля­ция от осталь­ных источ­ни­ков зна­ния и жиз­нен­но­го опы­та. Все авто­ры, кото­рых отец любил и откры­вал нам, были живы­ми людь­ми, и они вхо­ди­ли в нашу жизнь не столь­ко как мате­ри­ал для накоп­ле­ния зна­ний, а ско­рее – как зна­ком­ство с живой куль­ту­рой, с духов­ной традицией.

Вспо­ми­на­ет­ся фра­за, кото­рую я ребен­ком нашел в Доб­ро­то­лю­бии и обра­тил на нее вни­ма­ние пото­му, что она была под­черк­ну­та дедом. Это – выска­зы­ва­ние преп. Мака­рия Еги­пет­ско­го: нико­го нель­зя осуж­дать, даже явную блуд­ни­цу. Настав­ле­ние, кото­рое было важ­ным для мое­го дедуш­ки, ста­ло и ори­ен­ти­ром мое­му отцу, о чем сви­де­тель­ству­ет вся его жизнь. И – через под­черк­ну­тый в кни­ге текст – пере­да­лось мне. Может быть, это и есть пре­ем­ство? От деда к отцу, от най­ден­ной в биб­лио­те­ке кни­ги – ко мне? Воз­мож­но, в этом и осу­ществ­ля­ет­ся связь поко­ле­ний, пере­да­ча тра­ди­ций от отца к сыну? Когда в хра­ме ко мне под­хо­дят за духов­ным сове­том, то я в первую оче­редь вспо­ми­наю отца и лишь потом – все полу­чен­ные в Семи­на­рии и Ака­де­мии зна­ния. Обра­зо­ва­ние – лишь шли­фов­ка, обрам­ле­ние того опы­та, кото­рый чело­век полу­ча­ет в детстве.

– И все-таки, как най­ти в цер­ков­ном вос­пи­та­нии ту золо­тую сере­ди­ну, при кото­рой обра­зо­ва­ние ребен­ка не огра­ни­че­но жест­ким отбо­ром не все­гда дет­ских и инте­рес­ных книг и заня­тий и, в то же вре­мя, было защи­ще­но от пагуб­но­го вли­я­ния и соблаз­нов совре­мен­ной жизни?

– Воз­вра­ща­ясь к св. Васи­лию Вели­ко­му, вспом­ним его мета­фо­ру-сим­вол Боже­ствен­но­го Солн­ца, сия­ние Кото­ро­го не каж­до­му дано выдер­жать. Сна­ча­ла нуж­но при­вык­нуть к его отра­же­нию, к тем отблес­кам, кото­рые осве­ща­ют нашу жизнь, не ослеп­ляя ее. А потом уже мож­но обра­тить взор к само­му Солн­цу. Так и с вос­пи­та­ни­ем: сомне­ва­юсь, что жест­кая регла­мен­та­ция дет­ских заня­тий, чте­ния, отбор зна­ний дадут под­лин­но хри­сти­ан­ские пло­ды. Они дости­га­ют­ся ско­рее широ­той и гиб­ко­стью, чем узо­стью и жест­ко­стью. Опять же, опи­ра­юсь на опыт мое­го отца. Он не думал, как вос­пи­ты­вать, а про­сто так посту­пал, жил – и пере­да­вал свой опыт, свою любовь, свои инте­ре­сы нам, детям. Мето­ди­ки как тако­вой у него не было. Но все мы оста­лись в Церк­ви. Един­ствен­ное пра­ви­ло, кото­рое было незыб­ле­мым в нашей семье – это суб­бо­ту и вос­кре­се­нье про­во­дить в хра­ме. Если кто-то про­пус­кал вос­крес­ную служ­бу, отец нико­гда не ругал­ся и не нака­зы­вал, а про­сто очень силь­но за него пере­жи­вал. И вот это посто­ян­ное «быва­ние» в хра­ме защи­ща­ло нас от опас­но­сти отвык­нуть от цер­ков­ной жиз­ни. Ведь пра­ви­ло об отлу­че­нии от Церк­ви за про­пуск трех вос­крес­ных служб под­ряд дале­ко не слу­чай­но (оно нико­гда не испол­ня­ет­ся, посколь­ку по сво­е­му харак­те­ру оно не юри­ди­че­ское, а нрав­ствен­ное): чело­век отвы­ка­ет от Бога так же, как жена может отвык­нуть от мужа во вре­мя дол­гой раз­лу­ки. При отсут­ствии обще­ния с близ­ким, в чело­ве­ке начи­на­ют про­ис­хо­дить пси­хо­фи­зио­ло­ги­че­ские про­цес­сы, и он внут­ренне пере­стра­и­ва­ет­ся. Так и с цер­ков­ной жиз­нью. Чело­век начи­на­ет чув­ство­вать себя чужим в хра­ме. Это зна­ние мы впи­та­ли с дет­ства. Посто­ян­ное пре­бы­ва­ние в хра­ме дис­ци­пли­ни­ро­ва­ло нашу жизнь луч­ше вся­ких заня­тий и пред­пи­са­ний. Цер­ковь ста­ла при­выч­кой в луч­шем смыс­ле это­го сло­ва, и, что самое глав­ное, мы, дети, всей душой эту при­выч­ку люби­ли: прий­ти в храм с бере­зо­вы­ми веточ­ка­ми на Тро­и­цу, с вер­ба­ми в Верб­ное вос­кре­се­нье, а что гово­рить о Рож­де­стве и Пасхе?! Литур­ги­че­ский и бого­слу­жеб­ный дар отца Ана­то­лия вме­сте с осо­бой духов­ной силой, кото­рая была даро­ва­на Богом не толь­ко ему, но и всем быв­шим узни­кам за Хри­ста, во вре­мя Страст­ной Сед­ми­цы, Пас­хи и Пас­халь­ной сед­ми­цы – вот в чем была суть и пол­но­та цер­ков­но­го вос­пи­та­ния всех детей. Ника­кие учеб­ни­ки и заучи­ва­ние наизусть не дало бы тако­го резуль­та­та, как уча­стие и пере­жи­ва­ние бого­слу­жеб­ной жиз­ни хра­ма. Цер­ков­ные празд­ни­ки были наши­ми семей­ны­ми празд­ни­ка­ми, дом жил рит­ма­ми Церк­ви. И имен­но из накоп­лен­но­го года­ми опы­та цер­ков­ной жиз­ни и выстра­и­ва­лось наше воспитание.

– Выбор свя­щен­ни­че­ско­го слу­же­ния был для Вас свя­зан с жела­ни­ем уна­сле­до­вать путь Ваше­го отца и дедов, или же этот выбор про­ис­хо­дил неза­ви­си­мо от семей­ных традиций?

– Никто нико­гда сле­по не копи­ру­ет сво­е­го отца или деда. Каж­дый чело­век име­ет внут­рен­нюю сво­бо­ду и неза­ви­си­мость и сам дол­жен выра­бо­тать лич­ную пози­цию и отно­ше­ние к жиз­ни, выстро­ить свою иерар­хию цен­но­стей. Это каса­ет­ся и выбо­ра при­зва­ния. Сна­ча­ла отве­ты на свои вопро­сы я искал в музы­ке. Потом – в фило­со­фии, лите­ра­ту­ре, в поэ­зии. Пер­вой моей мощ­ной любо­вью была неокон­чен­ная сим­фо­ния Шубер­та. Я слу­шал ее в запи­си на отцов­ской пла­стин­ке в тече­ние мно­гих меся­цев, пока «не упер­ся в пото­лок» – пока ее духов­ный смысл не пока­зал­ся исчер­пан­ным. Конеч­но, это был юно­ше­ский роман­тизм, прой­ти через кото­рый мне, види­мо, было необ­хо­ди­мо. Сле­ду­ю­щим ярким пере­жи­ва­ни­ем ста­ла Пятая сим­фо­ния Чай­ков­ско­го. Похо­жее чув­ство увле­чен­но­сти и даже влюб­лен­но­сти я пере­жил и в лите­ра­ту­ре, и в фило­со­фии. Пытал­ся писать сти­хи, а в годы уче­бы в Семи­на­рии даже напи­сал несколь­ко цер­ков­ных пес­но­пе­ний, кото­рые до сих пор испол­ня­ют­ся в Петер­бур­ге, Москве и Кие­ве. Все это были поис­ки мое­го пред­на­зна­че­ния, мое­го места в жиз­ни. И несмот­ря на глу­бо­кую увле­чен­ность музы­кой, поэ­зи­ей, фило­со­фи­ей, ничто не мог­ло мне дать отве­та, нигде я не мог най­ти под­лин­ной глу­би­ны. И толь­ко прой­дя этот путь лич­ных поис­ков, я понял, что без Бога, без молит­вы, без слу­же­ния моя жизнь будет бес­смыс­лен­ной. Таким обра­зом, семей­ные тра­ди­ции были уна­сле­до­ва­ны, но толь­ко после мое­го соб­ствен­но­го пути оши­бок, поис­ков, вопрошаний.

Я думаю, что опре­де­лен­ный про­тест про­тив роди­тель­ских наме­ре­ний и жела­ний у ребен­ка есте­стве­нен и даже необ­хо­дим. Это важ­ней­ший этап взрос­ле­ния. Чело­век, слиш­ком силь­но под­вер­жен­ный вли­я­нию роди­те­лей, нико­гда не ста­нет само­сто­я­тель­ным: такой путь может обер­нуть­ся самой насто­я­щей тра­ге­ди­ей. Не слу­чай­но Гос­подь ска­зал: «Да оста­вит чело­век отца сво­е­го и мать и при­ле­пит­ся к жене сво­ей, и будут два одною пло­тью» (Мк.10:7-8). То есть про­тест зало­жен в чело­ве­ке, что­бы каж­дый из нас мог сде­лать лич­ный выбор.

– Отец Сер­гий, Вы гово­ри­те о про­бле­мах вос­пи­та­ния, с кото­ры­ми стал­ки­ва­ют­ся люди даже в цер­ков­ных семьях. А как же быть в тех слу­ча­ях, когда лишь один из роди­те­лей воцер­ко­в­лен? Как вос­пи­ты­вать ребен­ка в пра­во­слав­ной вере, если в храм ходит толь­ко один из супру­гов? Как избе­жать семей­ных кон­флик­тов и создать гар­мо­нию в семье – не толь­ко меж­ду супру­га­ми, но и по отно­ше­нию к детям?

– Апо­стол Павел гово­рил о том, что неве­ру­ю­щий муж освя­ща­ет­ся женою веру­ю­щей. Наше вре­мя, как ника­кое дру­гое, напо­ми­на­ет эпо­ху Рим­ской импе­рии, когда были ска­за­ны эти сло­ва. Рос­сий­ская импе­рия была в осно­ве сво­ей пра­во­слав­ной, и про­бле­ма, о кото­рой гово­ри­те Вы, гораз­до акту­аль­нее сей­час, чем в дру­гие эпо­хи. Поста­ра­ем­ся уви­деть в этой ситу­а­ции свет­лые сто­ро­ны: может быть, и непло­хо, что в семье есть этот един­ствен­ный веру­ю­щий чело­век, кото­рый при­ме­ром сво­ей внут­рен­ней жиз­ни сви­де­тель­ству­ет о вере и Церк­ви. Воз­мож­но, для ребен­ка это как раз поло­жи­тель­ный опыт само­сто­я­тель­но­го и ответ­ствен­но­го реше­ния, как ему жить. Душа чело­ве­ка сво­бод­на и при­зва­на осу­ще­ствить само­сто­я­тель­ный выбор. А зом­би­ро­ва­ние ребен­ка, пусть даже в стрем­ле­нии к пра­во­слав­но­му вос­пи­та­нию, боль­ше напо­ми­на­ет сти­ли­сти­ку сек­тант­ства, неже­ли под­лин­но­го хри­сти­ан­ства. Самое глав­ное в семье – это муд­рость роди­те­лей, их вза­им­ное ува­же­ние. Наблю­дая такое отно­ше­ние роди­те­лей друг к дру­гу, ребе­нок научит­ся при­ни­мать и впи­ты­вать луч­шие пло­ды семей­ной жиз­ни – уна­сле­до­вать веру одно­го из роди­те­лей и без осуж­де­ния любить и ува­жать дру­го­го. В любой семье ребе­нок рано или позд­но вста­ет на путь поис­ков Исти­ны, и здесь его опыт может быть еще более уни­каль­ным: ему дано сде­лать свой выбор самостоятельно.

Алек­сандри­на Вигилянская

Источ­ник: обра­зо­ва­тель­ный пор­тал «Сло­во»

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки