Для чего людям церковный брак?<br><span class="bg_bpub_book_author">Александр Ткаченко</span>

Для чего людям церковный брак?
Александр Ткаченко

(2 голоса5.0 из 5)

Восполнение любви

Для чего люди всту­па­ют в брак? Вопрос, каза­лось бы, совер­шен­но бес­смыс­лен­ный, так как в брак всту­па­ют не “для чего”, а “пото­му что”. Пото­му, что любят друг дру­га, пото­му, что не мыс­лят сво­ей даль­ней­шей жиз­ни без люби­мо­го чело­ве­ка рядом. С этим труд­но не согла­сить­ся. Брак – зако­но­мер­ное след­ствие вза­им­ной люб­ви муж­чи­ны и жен­щи­ны. В этом смыс­ле он само­це­нен, и не нуж­да­ет­ся в допол­ни­тель­ных обоснованиях.

Но поче­му же сего­дня брак стал таким непроч­ным, поче­му коли­че­ство раз­во­дов, по суще­ству­ю­щей ста­ти­сти­ке, зача­стую пре­вы­ша­ет коли­че­ство бра­ко­со­че­та­ний? Куда ухо­дит любовь и стрем­ле­ние быть вме­сте у моло­дых людей, кото­рые раз­во­дят­ся, не успев, порой, отпразд­но­вать и пер­вой годов­щи­ны сво­ей свадьбы?

Пускай деревья не качаются

Вооб­ще, в совре­мен­ном обще­стве брак пред­став­ля­ет собой печаль­ное зре­ли­ще. Брач­ные кон­трак­ты, в кото­рых ого­ва­ри­ва­ет­ся – кому, чего и сколь­ко доста­нет­ся при раз­во­де так назы­ва­е­мые – “проб­ные бра­ки”, когда муж­чи­на и жен­щи­на дого­ва­ри­ва­ют­ся – пожи­вем пока так, а вдруг мы не под­хо­дим друг дру­гу… Нако­нец – совсем уж стран­ная фор­ма сожи­тель­ства, кото­рую, поче­му-то, назы­ва­ют – “граж­дан­ский брак”, когда, фак­ти­че­ски нахо­дясь в брач­ных отно­ше­ни­ях, люди кате­го­ри­че­ски не жела­ют их реги­стри­ро­вать ни в какой фор­ме. За все­ми эти­ми нова­ци­я­ми скры­ва­ет­ся какое-то уди­ви­тель­ное неве­рие сво­е­му серд­цу, неуве­рен­ность в сво­ем выбо­ре, недо­ве­рие к чув­ствам любимого…

Такое ощу­ще­ние, буд­то люди про­сто ста­ли боять­ся себя и друг дру­га, при­чем настоль­ко силь­но, что сам брак очень часто рас­смат­ри­ва­ет­ся сего­дня, глав­ным обра­зом, в пер­спек­ти­ве потен­ци­аль­но­го развода.

И все “проб­ные”, “граж­дан­ские” и подоб­ные им фор­мы бра­ка, на самом деле про­сто явля­ют­ся выра­же­ни­ем это­го стра­ха. Ведь если счи­тать, что бра­ка не было, или он был услов­ным, зна­чит – и раз­вод невоз­мо­жен в прин­ци­пе, т.к. нель­зя раз­ру­шить то, чего вро­де бы как и не суще­ство­ва­ло. Эта хит­рая логи­ка весь­ма напо­ми­на­ет рас­суж­де­ния Воро­бьиш­ки из извест­ной сказ­ки: “…Пус­кай дере­вья не кача­ют­ся! Тогда и вет­ра не будет”. Полу­ча­ет­ся, что гаран­тия невоз­мож­но­сти раз­во­да – в отсут­ствии бра­ка. А луч­шее сред­ство от голов­ной боли – гильотина…

Впро­чем, заре­ги­стри­ро­ван­ный брак сего­дня мало чем отли­ча­ет­ся от “проб­но­го”. Когда об извест­ном арти­сте чита­ешь в газе­те, что он: “…пре­крас­ный семья­нин и очень счаст­лив в чет­вер­том закон­ном бра­ке”, зави­до­вать тако­му сча­стью как-то не очень хочет­ся. Четы­ре бра­ка, и все – по люб­ви! Без комментариев.

Оче­вид­но, сле­ду­ет при­знать, что вза­им­ная любовь – пре­крас­ное осно­ва­ние для вступ­ле­ния в брак, но для сов­мест­ной жиз­ни в бра­ке ее, увы, очень часто быва­ет недостаточно.

Она для это­го слиш­ком уяз­ви­ма. У кого-то, как у Вла­ди­ми­ра Мая­ков­ско­го, “любов­ная лод­ка раз­би­лась о быт”. А у кого-то – об изме­ну… Даже про­стое неже­ла­ние понять друг дру­га может убить любовь. Зна­чит, в бра­ке нуж­ны какие-то иные, более устой­чи­вые смыс­лы и моти­ва­ции, кото­рые саму любовь суме­ли бы убе­речь от крушения.

Что же может объ­еди­нять семью силь­нее и надеж­нее люб­ви? Может быть, дети? Но дети вырас­тут, и перед ними вста­нет все тот же вопрос: для чего люди всту­па­ют в брак? И если смысл бра­ка лишь в рож­де­нии и вос­пи­та­нии сле­ду­ю­ще­го поко­ле­ния, то это не смысл, а бес­смыс­ли­ца. Пото­му что бес­ко­неч­ная цепь нулей в ито­ге рав­на нулю.

Веро­ят­но, осно­вой счаст­ли­во­го бра­ка может стать какая-то его сверх­мо­ти­ва­ция, дела­ю­щая изна­чаль­но неоправ­дан­ной любую субъ­ек­тив­ную при­чи­ну раз­во­да. А сфе­ра, где дей­ству­ют сверх­мо­ти­ва­ции, – это мир рели­гии, кото­рая выво­дит чело­ве­ка в веч­ность, за пре­де­лы его зем­ной жизни.

Чем заправляют мотороллер?

Эту необ­хо­ди­мость обре­те­ния выс­ше­го смыс­ла сво­е­го супру­же­ско­го сою­за пони­ма­ют или инту­и­тив­но чув­ству­ют мно­гие пары, всту­па­ю­щие в брак. Поэто­му вен­ча­ние моло­до­же­нов после реги­стра­ции в ЗАГСе ста­ло сего­дня в Рос­сии почти тра­ди­ци­он­ным. При­чем, вен­ча­ют­ся не толь­ко воцер­ко­в­лен­ные пары, но и люди, кото­рые в храм до это­го загля­ды­ва­ли раз­ве что из любо­пыт­ства. Оче­вид­но, пред­по­ла­га­ет­ся, что вен­ча­ный брак будет креп­че и счаст­ли­вее невен­ча­но­го, что Бог каким-то сверхъ­есте­ствен­ным обра­зом обес­пе­чит его нерушимость.

Увы, увы… К сожа­ле­нию, вен­ча­ные бра­ки тоже доволь­но часто ока­зы­ва­ют­ся непроч­ны­ми. И воз­ни­ка­ет зако­но­мер­ный вопрос: а в чем тогда, соб­ствен­но, раз­ни­ца? Что есть в цер­ков­ном бра­ке тако­го, чего бы не было в обыч­ном, граж­дан­ском? И если это “что-то” все таки есть, то поче­му оно не дает гаран­ти­ро­ван­но­го результата?

Раз­ни­ца, без­услов­но, есть. При­чем – принципиальная.

В Церк­ви зна­че­ние бра­ка столь высо­ко, что он рас­смат­ри­ва­ет­ся как Таин­ство. А любое Таин­ство в Церк­ви – пря­мое дей­ствие Бога, Кото­рый по молит­вам веру­ю­щих пода­ет им Свою бла­го­дат­ную помощь.

Обыч­ный же брак, по опре­де­ле­нию, – все­го лишь запись акта граж­дан­ско­го состо­я­ния. Это про­сто бюро­кра­ти­че­ское меро­при­я­тие, в кото­ром госу­дар­ство при­зна­ет дан­ный союз юри­ди­че­ски законным.

Пред­ставь­те себе, что два маль­чи­ка в один и тот же день появи­лись на свет. Но одно­му из них на оче­ред­ной день рож­де­ния пода­ри­ли вело­си­пед, пле­ер, мик­ро­скоп, новый ранец и еще кучу вся­ких подар­ков. А дру­го­му про­сто ска­за­ли: “Имей в виду, сего­дня тебе испол­ни­лось десять лет”. И все. Ника­ких подар­ков, про­сто кон­ста­та­ция фак­та. И тут, и там – день рож­де­ния, но раз­ни­ца меж­ду ними – очевидна.

Цер­ковь с ува­же­ни­ем отно­сит­ся к граж­дан­ско­му бра­ку, но для сво­их чле­нов Она при­го­то­ви­ла нечто боль­шее, чем про­стая реги­стра­ция. В Таин­стве бра­ка моло­до­же­ны полу­ча­ют от Бога осо­бые дары, новые каче­ства и спо­соб­но­сти, кото­рых ранее они не име­ли. Но сами по себе эти дары еще не гаран­ти­ру­ют счаст­ли­вой семей­ной жиз­ни. Маль­чик, полу­чив­ший подар­ки, может сло­мать вело­си­пед, поте­рять пле­ер, порвать ранец, а мик­ро­ско­пом – заби­вать гвоз­ди. И в этом слу­чае он ничем не будет отли­чать­ся от сво­е­го несчаст­но­го ровес­ни­ка, не полу­чив­ше­го в день рож­де­ния ничего.

Так и дары Бога может оце­нить и вер­но исполь­зо­вать лишь тот, кто осо­зна­ет, что он полу­чил и для чего ему это нужно.

Таким обра­зом, вопрос о раз­ни­це меж­ду цер­ков­ным и граж­дан­ским бра­ком сво­дит­ся к дру­го­му вопро­су – чем же отли­ча­ет­ся хри­сти­а­нин от неве­ру­ю­ще­го чело­ве­ка? Тут отве­тить уже про­ще: неве­ру­ю­щий чело­век, даже самый нрав­ствен­ный и доб­ро­де­тель­ный, осмыс­ли­ва­ет свое суще­ство­ва­ние лишь в пре­де­лах, огра­ни­чен­ных его физи­че­ской смертью.

А хри­сти­а­нин живет для вечности.

Вся его зем­ная жизнь – лишь при­го­тов­ле­ние к жиз­ни буду­ще­го века. Поэто­му все окон­ча­тель­ные смыс­лы и цели его бытия спро­еци­ро­ва­ны имен­но туда, за порог смер­ти, где для неве­ру­ю­ще­го чело­ве­ка закан­чи­ва­ет­ся абсо­лют­но все.

Хри­сти­ан­ский брак – это путь супру­гов к бла­жен­ной веч­но­сти со Хри­стом. Он начи­на­ет­ся здесь, на зем­ле, но ведет их к Небу. Этот путь – не само­дви­жу­ща­я­ся дорож­ка эска­ла­то­ра. Идти по нему порой так тяже­ло, что чело­ве­че­ских сил на его пре­одо­ле­ние про­сто не хва­та­ет. Но невоз­мож­ное чело­ве­кам воз­мож­но Богу. Дары бла­го­да­ти, полу­чен­ные хри­сти­ан­ски­ми супру­га­ми в Таин­стве бра­ка, как раз и пред­на­зна­че­ны для вос­пол­не­ния чело­ве­че­ской немо­щи на этом пути. Гос­подь щед­ро наде­ля­ет ими все хри­сти­ан­ские семьи, но исполь­зо­вать их мож­но толь­ко по назна­че­нию. И тот, кто вен­ча­ет­ся в Церк­ви с какой-то иной целью, рис­ку­ет про­жить жизнь, даже не при­кос­нув­шись к этим уди­ви­тель­ным Божьим дарам. Пото­му что силы, дан­ные для вос­хож­де­ния к Небу и Веч­но­сти, невоз­мож­но исполь­зо­вать для более “при­зем­лен­ных” задач. Как топ­ли­вом для кос­ми­че­ско­го кораб­ля невоз­мож­но заправ­лять мотороллер.

Ребро Адама

В Еван­ге­лии Хри­стос гово­рит о бра­ке стран­ные сло­ва: “…оста­вит чело­век отца сво­е­го и мать и при­ле­пит­ся к жене сво­ей, и будут два одною пло­тью так что они уже не двое, но одна плоть” (Мк. 10:8). Ока­зы­ва­ет­ся, смысл бра­ка в том, что­бы двое ста­ли одним! При­чем, “одна плоть” здесь совсем не озна­ча­ет толь­ко лишь “одно тело”. Речь идет о такой глу­бине еди­не­ния во вза­им­ной люб­ви, когда два чело­ве­ка уже не мыс­лят жиз­ни друг без дру­га, и каж­дый осо­зна­ет себя как про­дол­же­ние люби­мо­го, его неотъ­ем­ле­мую часть. Как такое чудо ста­но­вит­ся воз­мож­ным – труд­но понять, если не знать Биб­лей­ской исто­рии о сотво­ре­нии человека.

В Биб­лии гово­рит­ся, что Бог создал чело­ве­ка, в кото­ром муж­ское и жен­ское нача­ло при­сут­ство­ва­ли во всей пол­но­те. Все свой­ства и каче­ства лич­но­сти, кото­рые мы сего­дня опре­де­ля­ем как – муж­ские, или – жен­ские, в Ада­ме были зало­же­ны изна­чаль­но. Пер­вый чело­век был само­до­ста­точ­ным суще­ством, он обла­дал пол­но­той зна­ния об окру­жа­ю­щем его сотво­рен­ном мире, так как был создан Богом для гос­под­ства над этим миром. Но в сво­ем совер­шен­стве и само­до­ста­точ­но­сти он был один. А жить толь­ко для себя тягост­но даже в Раю. И тогда Бог сотво­рил для Ада­ма жену. Вот как об этом напи­са­но в Кни­ге Бытия: “И ска­зал Гос­подь Бог: не хоро­шо быть чело­ве­ку одно­му сотво­рим ему помощ­ни­ка, соот­вет­ствен­но­го ему” (Быт. 2:18). Прав­да, сло­во помощ­ник исполь­зо­ван­ное в рус­ском пере­во­де Биб­лии, здесь не совсем соот­вет­ству­ет еврей­ско­му под­лин­ни­ку. Воз­мо­жен дру­гой пере­вод этой фра­зы: “сотво­рим ему вос­пол­ня­ю­ще­го, кото­рый был бы перед ним”. И далее, сле­ду­ет акт тво­ре­ния жен­щи­ны, кото­рый совер­шен­но уни­ка­лен и не име­ет в биб­лей­ской исто­рии сотво­ре­ния мира ника­ких ана­ло­гов. Бог тво­рит жен­щи­ну из… само­го Ада­ма: “И навел Гос­подь Бог на чело­ве­ка креп­кий сон и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место пло­тию. И создал Гос­подь Бог из реб­ра, взя­то­го у чело­ве­ка, жену, и при­вел ее к человеку.

И ска­зал чело­век: вот, это кость от костей моих и плоть от пло­ти моей она будет назы­вать­ся женою, ибо взя­та от мужа сво­е­го. Пото­му оста­вит чело­век отца сво­е­го и мать свою и при­ле­пит­ся к жене сво­ей и будут два одна плоть” (Быт. 2:21-24).

Вот отку­да Хри­стос про­ци­ти­ро­вал сло­ва о един­стве и неру­ши­мо­сти бра­ка. Пер­вая жена ста­ла пло­тью от пло­ти мужа не в алле­го­ри­че­ском, а в самом пря­мом смыс­ле. Мы не можем сей­час досто­вер­но знать, как имен­но про­изо­шло это уди­ви­тель­ное собы­тие. Мож­но лишь ска­зать, что пре­сло­ву­тое “реб­ро Ада­ма”, над кото­рым в совет­ские вре­ме­на так люби­ли поте­шать­ся про­па­ган­ди­сты “науч­но­го ате­из­ма”, так­же – резуль­тат не совсем точ­но­го пере­во­да. Сло­во, пере­ве­ден­ное как “реб­ро” в древ­не­ев­рей­ском язы­ке име­ет более широ­кое зна­че­ние – реб­ро, бок, сто­ро­на и даже – одна из ство­рок две­ри. Поэто­му, нель­зя пони­мать биб­лей­ское “реб­ро” исклю­чи­тель­но в ана­то­ми­че­ском смыс­ле. Суть это­го сло­ва в том, что жен­щи­на есть рав­но­цен­ная и рав­но­знач­ная по сво­е­му досто­ин­ству поло­ви­на чело­ве­че­ско­го рода. Бог сотво­рил Ада­му жену, отде­лив от него некую часть, сто­ро­ну, где жен­ская при­ро­да в нем уже суще­ство­ва­ла. Как это про­изо­шло – тай­на тво­ре­ния. Но выра­же­ние “моя поло­ви­на” по отно­ше­нию к жене с хри­сти­ан­ской точ­ки зре­ния совсем не явля­ет­ся поэ­ти­че­ской мета­фо­рой. Это, ско­рее, кон­ста­та­ция фак­та. Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст гово­рит об этом совер­шен­но опре­де­лен­но: “Тот, кто не соеди­нен уза­ми бра­ка, не пред­став­ля­ет собою цело­го, а лишь поло­ви­ну. Муж­чи­на и жен­щи­на не два чело­ве­ка, а один человек”.

А о радост­ном вос­кли­ца­нии Ада­ма, уви­дев­ше­го перед собой вос­пол­ня­ю­щую его бытие жену – “вот это кость от костей моих и плоть от пло­ти моей”, свя­той Асте­рий Ама­сий­ский пишет: “Эти сло­ва Ада­ма были общим при­зна­ни­ем, выска­зан­ным от лица всех муж­чин всем жен­щи­нам, все­му жен­ско­му роду. Его сло­ва обя­зы­ва­ют всех про­чих. Ибо то, что в нача­ле про­изо­шло в этих пер­во­здан­ных, пере­шло в при­ро­ду потомков”.

Ошибка Казановы

От Ада­ма и Евы муж­чи­на и жен­щи­на вле­кут­ся друг к дру­гу, стре­мясь вос­ста­но­вить един­ство общей при­ро­ды. Но поче­му же тогда Цер­ковь так кате­го­рич­но осуж­да­ет блуд? Ведь если это вле­че­ние зало­же­но в их есте­стве, то что пло­хо­го в его удо­вле­тво­ре­нии, пусть даже и вне бра­ка? Совре­мен­ная идео­ло­гия так назы­ва­е­мой “сво­бод­ной люб­ви” стро­ит­ся как раз на этом при­род­ном вле­че­нии полов. Основ­ной тезис этой идео­ло­гии зву­чит при­мер­но так: если у чело­ве­ка есть потреб­ность, нуж­но ее удо­вле­тво­рить, ведь что есте­ствен­но, то не безобразно.

Зву­чит, вро­де бы, склад­но. Но по сво­е­му содер­жа­нию эта фра­за глу­бо­ко оши­боч­на и внут­ренне противоречива.

Дело в том, что сло­во “без­об­ра­зие” – это хри­сти­ан­ский тер­мин, озна­ча­ю­щий отсут­ствие в ком-либо обра­за Божия. Чело­век сотво­рен по обра­зу Божи­е­му, но совсем не есте­ство или при­ро­да явля­ют­ся в нем выра­же­ни­ем это­го обра­за. Хри­сти­ан­ство жест­ко раз­де­ля­ет в чело­ве­ке лич­ность и есте­ство, при­над­ле­жа­щее этой лич­но­сти. И посколь­ку Сам Бог – Лич­ность, то и образ Его в чело­ве­ке запе­чат­лен на уровне лич­но­сти. А есте­ство как раз это­го обра­за лише­но, пото­му что – безлико.

Брак под­ра­зу­ме­ва­ет два уров­ня един­ства супру­гов – лич­ност­ный и при­род­ный. В хри­сти­ан­ском бра­ке чело­век с радост­ным удив­ле­ни­ем начи­на­ет пони­мать, что та кра­со­та души, те досто­ин­ства и каче­ства лич­но­сти, кото­рые так доро­ги ему в люби­мом, это не что иное, как – отблеск кра­со­ты Божье­го обра­за. И такой взгляд друг на дру­га, как на ико­ну Созда­те­ля, конеч­но, свя­зы­ва­ет муж­чи­ну и жен­щи­ну гораз­до силь­нее обыч­но­го есте­ствен­но­го влечения.

Блуд же объ­еди­ня­ет людей лишь на уровне есте­ства. Это ущерб­ная фор­ма чело­ве­че­ских отно­ше­ний, в кото­рой муж­чи­на и жен­щи­на всту­па­ют в телес­ную бли­зость, лишь пови­ну­ясь вле­че­нию сво­ей при­ро­ды, и пол­но­стью игно­ри­ру­ют друг в дру­ге лич­ность, образ Божий. Что, соб­ствен­но, и явля­ет­ся без­об­ра­зи­ем, или отсут­стви­ем цело­муд­рия, кото­рое ино­гда оши­боч­но вос­при­ни­ма­ет­ся как отри­ца­ние телес­ных отно­ше­ний в прин­ци­пе. На самом деле, имен­но в бра­ке эти отно­ше­ния как раз и явля­ют­ся цело­муд­рен­ны­ми, посколь­ку под­ра­зу­ме­ва­ют цель­ное вос­при­я­тие люби­мо­го человека.

Ущерб­ность неце­ло­муд­рен­но­го отно­ше­ния к про­ти­во­по­лож­но­му полу мож­но луч­ше понять на при­ме­ре, взя­том из жития прп. Пет­ра и Фев­ро­нии Муромских.

«Некий муж­чи­на, плыв­ший со сво­ей семьей в одной лод­ке с Фев­ро­ни­ей, засмот­рел­ся на кня­ги­ню. Свя­тая жена сра­зу раз­га­да­ла его помы­сел и мяг­ко уко­ри­ла: “Почерп­ни воду с одной и дру­гой сто­ро­ны лод­ки, – попро­си­ла кня­ги­ня. – Оди­на­ко­ва вода или одна сла­ще дру­гой?” – “Оди­на­ко­ва”, – отве­чал тот. “Так и есте­ство жен­ское оди­на­ко­во, – мол­ви­ла Фев­ро­ния. – Поче­му же ты, поза­быв свою жену, о чужой помыш­ля­ешь?” Обли­чен­ный сму­тил­ся и пока­ял­ся в душе».

Здесь хоро­шо вид­на уди­ви­тель­но спо­кой­ная, цель­ная муд­рость пре­по­доб­ной Фев­ро­нии. А на фоне этой муд­ро­сти – откро­вен­ная глу­пость “есте­ствен­но­го” поры­ва цени­те­ля жен­ской красоты.

Несчаст­ный граф Каза­но­ва пытал­ся вычер­пать оке­ан чай­ной лож­кой. Рас­тра­тив жизнь на поис­ки сво­е­го иде­а­ла в чужих посте­лях, он так и не понял, что пол­но­та люб­ви дости­жи­ма лишь в бра­ке. Когда не толь­ко есте­ство, но все свои помыс­лы и стрем­ле­ния, всю свою жизнь без остат­ка чело­век посвя­ща­ет сво­ей избран­ни­це. Когда кра­со­та всех жен­щин мира для муж­чи­ны вдруг теря­ет смысл, пото­му что вся жен­ская кра­со­та и пле­ни­тель­ность во всей глу­бине уже рас­кры­лись для него в люби­мой жене.

Две стороны единства

В рас­ска­зе “Душеч­ка” А.П. Чехов опи­сал уди­ви­тель­ный фено­мен супру­же­ской жиз­ни. Геро­и­ня рас­ска­за Олень­ка, настоль­ко про­ни­ка­лась инте­ре­са­ми и дела­ми мужа, что неза­мет­но ста­но­ви­лась подоб­ной ему почти во всем. Прав­да, Чехов, с при­су­щей ему иро­ни­ей изоб­ра­зил этот ее талант все­го лишь как след­ствие ее внут­рен­ней духов­ной пусто­ты. Для это­го он два­жды за рас­сказ сде­лал Олень­ку вдо­вой, а напо­сле­док, лишил ее надеж­ды на тре­тий брак с ушед­шим от жены вете­ри­на­ром. Но несмот­ря на все уси­лия Анто­на Пав­ло­ви­ча, (а может быть и – вопре­ки им) Олень­ка не выгля­дит в рас­ска­зе пустым, бес­со­дер­жа­тель­ным суще­ством. Даже в таком кари­ка­тур­ном виде, ее спо­соб­ность пол­но­стью отда­вать себя люби­мо­му чело­ве­ку вызы­ва­ет глу­бо­кое ува­же­ние. Дело в том, что супру­же­ские отно­ше­ния под­ра­зу­ме­ва­ют такую сте­пень откро­вен­но­сти и бли­зо­сти, такой тес­ный кон­такт двух людей, что подоб­ное вза­и­мо­про­ник­но­ве­ние лич­но­стей мужа и жены ста­но­вит­ся про­сто неизбежным.

Навер­ное, каж­дый встре­чал в сво­ей жиз­ни людей с осо­бым, неот­ра­зи­мым лич­ным оба­я­ни­ем. Впер­вые встре­тив тако­го чело­ве­ка и пооб­щав­шись с ним пару часов, потом вдруг начи­на­ешь пони­мать, что непро­из­воль­но ста­ра­ешь­ся быть на него похо­жим, копи­ру­ешь его инто­на­цию, мими­ку, жест…

В бра­ке такое вза­им­ное вли­я­ние супру­гов друг на дру­га неиз­ме­ри­мо силь­нее. Муж и жена начи­на­ют буд­то бы отра­жать­ся друг в дру­ге. И какое же это сча­стье: видеть, как с каж­дым днем в тебе появ­ля­ют­ся все новые и новые чер­ты, кото­рые так доро­ги тебе в люби­мом чело­ве­ке! С какой радо­стью и изум­ле­ни­ем начи­на­ешь заме­чать, как и в нем все чаще про­скаль­зы­ва­ет нечто, ранее при­над­ле­жав­шее лишь тебе!

И как же невы­но­си­мо боль­но и страш­но, когда такая бли­зость вдруг рушит­ся, и чело­век сно­ва оста­ет­ся один, в пусто­те. Ино­гда мож­но услы­шать: “Ну а если любовь про­шла? Чего мучить­ся – разо­шлись, и все дела. Поду­ма­ешь – горе!”.

Нет, это горе, это боль­шая беда. Раз­вод – все­гда тра­ге­дия, какая бы при­чи­на его ни вызва­ла. Ведь люби­ли же люди друг дру­га, ведь было же в их жиз­ни то самое един­ство, кото­рое каж­дый день напол­ня­ло их серд­ца радо­стью … Каж­дая раз­би­тая любовь обя­за­тель­но остав­ля­ет в душе чело­ве­ка глу­бо­кую рану. И неваж­но – раз­ру­шен­ный ли это брак, или обо­рван­ный роман. Срас­тись со сво­ей поло­вин­кой, жить с ней одной жиз­нью, дышать в одно дыха­ние, и вдруг ото­рвать­ся и уйти мож­но толь­ко с кро­вью. А потом, с душой, изо­рван­ной в кло­чья, нуж­но пытать­ся жить даль­ше и наде­ять­ся, что новая любовь будет более счастливой…

Раз­вод в Церк­ви пони­ма­ет­ся имен­но как ката­стро­фа, в резуль­та­те кото­рой брак пере­стал суще­ство­вать. Поэто­му ника­ких обря­дов и свя­щен­но­дей­ствий для рас­тор­же­ния бра­ка в Церк­ви нет, и нико­гда не было. В любом свя­щен­но­дей­ствии Цер­ковь при­зы­ва­ет Божье бла­го­сло­ве­ние на людей и их доб­рые начи­на­ния. Ну а что мож­но бла­го­сло­вить в раз­во­де? Ниче­го. Мож­но лишь с горе­чью при­знать, что одной любо­вью на Зем­ле ста­ло меньше.

Кто бьет нас сзади?

Поче­му люди ссо­рят­ся даже в счаст­ли­вом бра­ке? Ведь любят же, жить друг без дру­га не могут, а вот руга­ют­ся из за вся­кой ерунды.

Ско­рей бы уж хлы­нул ливень,
Ско­рей бы уж гря­нул гром.
Живем – как две тучи злые,
Гос­по­ди, как живем…
И повод-то – мень­ше зернышка,
А сра­зу – серд­ца на ключ…
Дочур­ка, тре­вож­ное солнышко
Мает­ся меж­ду туч.

В этом заме­ча­тель­ном сти­хо­тво­ре­нии В. Ерма­ко­ва осо­бен­но инте­рес­на одна деталь: в самом деле, при­чи­ны семей­ных ссор настоль­ко незна­чи­тель­ны, что даже гово­рить о них все­рьез, как-то нелов­ко. Но поче­му же такие ничтож­ные пово­ды вызы­ва­ют у любя­щих друг дру­га людей столь бур­ную реакцию?

Объ­яс­не­ние это­му сле­ду­ет искать все в том же при­род­ном и лич­ност­ном еди­не­нии мужа и жены в бра­ке. Став одной пло­тью и одной душой, люди начи­на­ют очень болез­нен­но вос­при­ни­мать даже самый малень­кий укол непри­яз­ни или про­сто­го невни­ма­ния со сто­ро­ны супру­га. Любая, даже самая мел­кая оби­да при такой сте­пе­ни откры­то­сти друг перед дру­гом начи­на­ет вос­при­ни­мать­ся, как пре­да­тель­ство и изме­на. Это состо­я­ние пси­хо­ло­ги­че­ски очень тон­ко изоб­ра­же­но Львом Тол­стым в романе “Анна Каре­ни­на”, когда меж­ду Леви­ным и Кити про­изо­шла пер­вая ссо­ра после свадьбы.

“Но толь­ко что она откры­ла рот, как сло­ва упре­ков бес­смыс­лен­ной рев­но­сти… вырва­лись у ней. Тут толь­ко в пер­вый раз он ясно понял то, чего он не пони­мал, когда после вен­ца повел ее из церк­ви. Он понял, что она не толь­ко близ­ка ему, но что он теперь не зна­ет, где кон­ча­ет­ся она и начи­на­ет­ся он… Он испы­ты­вал в первую мину­ту чув­ство подоб­ное тому, какое испы­ты­ва­ет чело­век, когда, полу­чив вдруг силь­ный удар сза­ди, с доса­дой и жела­ни­ем мести обо­ра­чи­ва­ет­ся, что­бы най­ти винов­но­го, и убеж­да­ет­ся, что это он сам неча­ян­но уда­рил себя, что сер­дить­ся не на кого и надо пере­не­сти и ути­шить боль”.

Эти уда­ры сза­ди – дей­ствие гре­ха, живу­ще­го в чело­ве­че­ской при­ро­де. Пото­му что есте­ство потом­ков Ада­ма и Евы уна­сле­до­ва­ло не толь­ко спо­соб­ность мужа и жены соеди­нять­ся в сверх­ин­ди­ви­ду­аль­ном един­стве бра­ка, но и все болез­нен­ные иска­же­ния нашей при­ро­ды, кото­рые яви­лись резуль­та­том отпа­де­ния пер­вых людей от Бога. А смысл любой стра­сти и любо­го гре­ха, в конеч­ном сче­те, мож­но све­сти к эго­из­му и неспо­соб­но­сти пад­ше­го чело­ве­ка любить кого бы то ни было, кро­ме себя само­го. В пра­во­слав­ной аске­ти­ке эта страш­ная сила, отде­ля­ю­щая людей от Бога и друг от дру­га, назы­ва­ет­ся “самость”.

И в бра­ке эта сила дей­ству­ет, может быть, раз­ру­ши­тель­нее, чем где бы то ни было. Супру­ги ста­ли в бра­ке еди­ным суще­ством, не зна­ют, где кон­ча­ет­ся она и начи­на­ет­ся он но каж­дый из них при­нес в это един­ство свои духов­ные боляч­ки. И каж­до­му при­дет­ся ощу­тить на себе груз этой “само­сти” сво­е­го избран­ни­ка, его эго­из­ма и внут­рен­ней испор­чен­но­сти. Две “само­сти” начи­на­ют раз­ры­вать это един­ство любя­щих людей изнут­ри. Любая ссо­ра гро­зит пре­вра­тить­ся в ката­стро­фу, пото­му что в бра­ке, оби­жая дру­го­го, чело­век, по сути, нано­сит рану само­му себе. Брак дела­ет вза­и­мо­про­ник­но­ве­ние двух людей почти абсо­лют­ным, а два эго­из­ма муча­ют эту еди­ную плоть, исполь­зуя самые незна­чи­тель­ные при­чи­ны для ссоры.

Такая духов­ная кор­ро­зия может неза­мет­но под­то­чить и уни­что­жить самую горя­чую любовь. И сохра­нить ее мож­но лишь с Божи­ей помощью.

То, что сильнее смерти

Вот здесь и ста­но­вит­ся понят­но, зачем нуж­ны дары бла­го­да­ти, кото­рые муж и жена полу­ча­ют в Таин­стве бра­ка. Для хри­сти­ан любовь – это не абстракт­ная суб­стан­ция, раз­ли­тая в воз­ду­хе. Это, ско­рее, спо­соб бытия, упо­доб­ля­ю­щий чело­ве­ка Богу, Кото­рый Сам есть – Любовь. И если супру­ги-хри­сти­ане видят, что их гре­хи уби­ва­ют в них спо­соб­ность к это­му Бого­по­доб­но­му бытию, они зна­ют, чем лечить этот недуг. При­ча­ща­ясь в Таин­стве Евха­ри­стии пре­чи­стых Тела и Кро­ви Хри­сто­вых, чле­ны Церк­ви непо­сти­жи­мым обра­зом соеди­ня­ют себя со Хри­стом. И полу­ча­ют силы даль­ше бороть­ся за свою любовь с соб­ствен­ным эго­из­мом. А Вен­ча­ние откры­ва­ет для супру­гов воз­мож­ность сов­мест­но при­сту­пать к Евха­ри­сти­че­ской чаше.

И если в обыч­ном бра­ке муж и жена вынуж­де­ны сами, из послед­них сил пытать­ся про­не­сти свою любовь сквозь житей­ские бури и ката­клиз­мы, то в хри­сти­ан­ском бра­ке гаран­тия един­ства мужа и жены – в еди­не­нии их со Хри­стом, пода­ю­щим им тер­пе­ние и кро­тость, спо­соб­ность усту­пать в спо­рах и нести тяго­ты друг друга.

А что­бы окон­ча­тель­но понять раз­ни­цу меж­ду Цер­ков­ным бра­ком и граж­дан­ским, сле­ду­ет про­сто посмот­реть, како­вы свой­ства люб­ви, пода­ва­е­мой Хри­стом. Апо­стол Павел пишет: “Любовь дол­го­тер­пит, мило­серд­ству­ет, любовь не зави­ду­ет, любовь не пре­воз­но­сит­ся, не гор­дит­ся, не бес­чин­ству­ет, не ищет сво­е­го, не раз­дра­жа­ет­ся, не мыс­лит зла, не раду­ет­ся неправ­де, а сора­ду­ет­ся истине все покры­ва­ет, все­му верит, все­го наде­ет­ся, все пере­но­сит” (1 Кор. 13:4-7).

Пусть любой чело­век, сколь бы скеп­ти­че­ски он ни отно­сил­ся к хри­сти­ан­ству, попы­та­ет­ся при­ме­рить эти харак­те­ри­сти­ки к сво­е­му чув­ству. И ста­зу ста­нет ясно, поче­му чело­ве­че­ская любовь так уяз­ви­ма и хруп­ка, а Боже­ствен­ная – силь­нее смерти.

И “Ты” и “Я” – пере­ки­пев­ший сон,
Рас­та­яв­ший в невы­ра­зи­мом Свете.
Мы встре­тим­ся за гра­ня­ми времен,
Счаст­ли­вые, облас­кан­ные дети.
(А. Белый)

В хри­сти­ан­ском бра­ке муж и жена верят, что даже физи­че­ская смерть не раз­ры­ва­ет един­ства их люб­ви, и что, по сло­ву свя­ти­те­ля Иоан­на Зла­то­уста, “…в буду­щем веке вер­ные супру­ги без­бо­яз­нен­но встре­тят­ся и будут пре­бы­вать веч­но со Хри­стом и друг дру­гом в вели­кой радости”.

Алек­сандр Ткаченко

Источ­ник: Пра­во­слав­ный жур­нал «Фома»

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки