О любви и влюбленности<br><span class="bg_bpub_book_author">Священник Артемий Сильвестров</span>

О любви и влюбленности
Священник Артемий Сильвестров

(2 голоса5.0 из 5)

Свя­щен­ник Арте­мий Сильвестров

Влюб­лен­ность, или «роман­ти­че­ская любовь» – это совсем не та любовь, о кото­рой как о выс­шей доб­ро­де­те­ли гово­рит хри­сти­ан­ство. Одна­ко имен­но эта любовь-влюб­лен­ность вос­при­ни­ма­ет­ся моло­ды­ми людь­ми как очень важ­ное, яркое, непо­вто­ри­мое, прон­зи­тель­ное чув­ство, сме­шан­ная и непо­нят­ная эмоция.

Про­бле­ма люб­ви как «роман­ти­че­ских отно­ше­ний меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной», кото­рые непре­мен­но пред­ше­ству­ют созда­нию семьи и про­дол­жа­ют суще­ство­вать уже в рам­ках семей­но­го сою­за, почти не под­ни­ма­лась хри­сти­ан­ски­ми фило­со­фа­ми. Свя­тые отцы к это­му вопро­су под­хо­дят крайне цело­муд­рен­но. В их пони­ма­нии любовь, даже любовь меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной – это в первую оче­редь духов­ная хри­сти­ан­ская любовь, это жерт­вен­ность, мило­сер­дие, тер­пе­ние, про­ще­ние. Одна­ко моло­дой чело­век или девуш­ка (даже из хри­сти­ан­ских семей), впер­вые откры­вая в себе инте­рес к про­ти­во­по­лож­но­му полу (испы­ты­вая то, что по тра­ди­ции име­ну­ет­ся «пер­вой любо­вью»), дан­ные ощу­ще­ния и эмо­ции вряд ли могут кон­струк­тив­но напря­мую увя­зать с теми слож­ны­ми, хотя и пра­виль­ны­ми бла­го­че­сти­вы­ми тер­ми­на­ми, кото­ры­ми гово­рит о люб­ви хри­сти­ан­ское предание.

Для моло­дых людей (а очень часто и для взрос­лых) роман­ти­че­ская любовь – это непре­рыв­ное дви­же­ние души, сопря­же­ние вели­кой радо­сти и стра­ха, ибо любовь при­зы­ва­ет чело­ве­ка, как нико­гда ранее, открыть­ся дру­го­му, а зна­чит – стать уяз­ви­мым. Когда чело­век влюб­лен, он готов все то, что нахо­дит­ся в глу­бине его души, раз­де­лить с объ­ек­том сво­е­го обо­жа­ния. Это чув­ство (на момент его «актив­ной фазы») как «дви­га­тель» жиз­ни, его нель­зя отверг­нуть, так же как нель­зя отка­зать­ся от пищи. Такая любовь-влюб­лен­ность – мощ­ное эмо­ци­о­наль­ное и пси­хо­ло­ги­че­ское вле­че­ние одно­го чело­ве­ка к дру­го­му. Любовь есть некая сила, кото­рая дей­ству­ет в чело­ве­ке неза­ви­си­мо от его воли и жела­ния. Чело­ве­че­ская при­ро­да по-сво­е­му жесто­ка, она тре­бу­ет к себе очень серьез­но­го отно­ше­ния. В дан­ной ситу­а­ции чело­век впер­вые узна­ет в себе совсем ино­го чело­ве­ка, уже не ребен­ка. А глав­ное, с это­го момен­та любовь (влюб­лен­ность) ста­но­вит­ся нуж­на, необ­хо­ди­ма, чело­век созна­тель­но или под­со­зна­тель­но ищет ее. Имен­но это чув­ство с уди­ви­тель­ной силой гене­ри­ру­ют твор­че­скую энер­гию чело­ве­ка, при этом зна­чи­тель­но сни­жа­ет его ана­ли­ти­че­ский (рас­су­доч­ный) потен­ци­ал в отно­ше­нии про­ис­хо­дя­щих событий.

Итак, что же это такое – любовь-чув­ство, любовь-влюб­лен­ность, любовь-вле­че­ние, эмо­ци­о­наль­ное и пси­хо­ло­ги­че­ское, с точ­ки зре­ния хри­сти­ан­ства? Это чув­ство боже­ствен­ное или чело­ве­че­ское? Сча­стье чело­ве­ка может состо­ять­ся с его одной един­ствен­ной люби­мой (люби­мым) или пла­то­нов­ский миф об андро­ги­нах не нахо­дит под­твер­жде­ния в хри­сти­ан­ской тра­ди­ции? Бра­ки заклю­ча­ют­ся на небе­сах или в госу­дар­ствен­ных струк­ту­рах? «Насто­я­щая любовь» навсе­гда или ее про­дол­жи­тель­ность опре­де­ля­ет­ся био­ло­ги­че­ски­ми сро­ка­ми зача­тия, бере­мен­но­сти и вскарм­ли­ва­ния ребен­ка, т.е. 3–5 года­ми? Любовь – это все­гда радость и сча­стье или она может при­чи­нять боль и тра­ге­дию? Это все чрез­вы­чай­но важ­ные вопро­сы, они осо­бен­но акту­аль­ны, а самое глав­ное – инте­рес­ны для моло­дых людей, т.к. эта сфе­ра впер­вые пости­га­ет­ся ими и тре­бу­ет опре­де­лен­ной лич­ност­ной реак­ции, интел­лек­ту­аль­но­го и нрав­ствен­но­го осмысления.

«Неред­ко за неиме­ни­ем чет­кой миро­воз­зрен­че­ской пози­ции, нрав­ствен­ных кате­го­рий в созна­нии взрос­лые люди суть дети в вопро­сах меж­лич­ност­ных отношений»

К сожа­ле­нию, дале­ко не все­гда взрос­лые спо­соб­ны в дан­ной ситу­а­ции при­ве­сти исчер­пы­ва­ю­щие отве­ты на жиз­нен­ные запро­сы моло­до­го чело­ве­ка. Неред­ко за неиме­ни­ем чет­кой миро­воз­зрен­че­ской пози­ции, нрав­ствен­ных кате­го­рий в созна­нии (что харак­те­ри­зу­ет подав­ля­ю­щее боль­шин­ство пред­ста­ви­те­лей наше­го поста­те­и­сти­че­ско­го обще­ства) эти взрос­лые суть дети в вопро­сах меж­лич­ност­ных отно­ше­ний, прав­да те дети, о кото­рых апо­стол Павел пре­ду­пре­жда­ет: «не будь­те дети умом» (1Кор.14:20). Ровес­ни­ки могут быть хоро­ши­ми дру­зья­ми (в смыс­ле сопе­ре­жи­ва­те­ля­ми) и даже совет­чи­ка­ми, но вряд ли их сове­ты будут харак­те­ри­зо­вать­ся бла­го­ра­зу­ми­ем. Те же совре­мен­ные пси­хо­ло­ги, к кото­рым при­во­дят сво­их взрос­ле­ю­щих чад роди­те­ли или учи­те­ля, могут сто­ять на пози­ци­ях, дале­ких от хри­сти­ан­ства, на пози­ци­ях гру­бо­го мате­ри­а­лиз­ма, вос­при­ни­ма­ю­ще­го чело­ве­ка как живот­ное и, соот­вет­ствен­но, предо­став­ляя пре­фе­рен­ции его вполне живот­ным инстинк­там, или, что еще хуже – оккуль­тиз­ма. Тако­го рода «вра­чи чело­ве­че­ских душ», с точ­ки зре­ния хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти, могут дать, ска­жем, девуш­ке не про­сто пло­хие, а убий­ствен­ные сове­ты в духе: «Да тебе дав­но пора пере­спать с ним, и все образуется!»

Поэто­му для пра­во­слав­но­го мис­си­о­не­ра тема «пер­вой люб­ви», кото­рая нераз­рыв­но сопря­га­ет­ся с вопро­са­ми отно­ше­ний меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной, пра­виль­но­го виде­нья, пра­виль­но­го пове­де­ния и, соот­вет­ствен­но, постро­е­ния этих отно­ше­ний – созда­ния семьи, явля­ет­ся бла­го­дат­ной поч­вой для сея­ния семян хри­сти­ан­ско­го бла­го­ве­стия. Один муд­рец ска­зал: «Безу­мие отве­чать на вопрос, кото­рый не задан». И очень часто наши про­све­ти­тель­ские ста­ра­ния тер­пят неуда­чу имен­но по той при­чине, что тема наших выступ­ле­ний неин­те­рес­на для школь­ни­ков и сту­ден­тов. Она неак­ту­аль­на для про­стран­ства их насущ­ной жиз­ни, она не тро­га­ет их. В этом кон­тек­сте вопро­сы о влюб­лен­но­сти, люб­ви, постро­е­нии отно­ше­ний, семьи явля­ют­ся хоро­шей осно­вой для про­по­ве­ди хри­сти­ан­ско­го веро­уче­ния. И к отве­там на неко­то­рые из этих вопро­сов я пред­ла­гаю перейти.

Что такое хри­сти­ан­ская любовь?

Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст гово­рил: «Ника­кое сло­во не доста­точ­но для того, что­бы по досто­ин­ству изоб­ра­зить любовь, так как она не зем­но­го, но небес­но­го про­ис­хож­де­ния… даже язык анге­лов не в состо­я­нии в совер­шен­стве иссле­до­вать ее, так как она бес­пре­рыв­но исхо­дит из вели­ко­го разу­ма Божия». Одна­ко все же, что­бы дать некое пони­ма­ние этой Боже­ствен­ной реа­лии, мы вынуж­де­ны при­бег­нуть к ката­фа­ти­ке и, пусть наши­ми несо­вер­шен­ны­ми сло­ва­ми и поня­ти­я­ми, все же пока­зать раз­ли­чие меж­ду хри­сти­ан­ской любо­вью и любо­вью чув­ствен­ной, плот­ской, романтической.

Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник пишет: «Любовь по каче­ству сво­е­му есть упо­доб­ле­ние Богу, сколь­ко того люди могут достигнуть».

Итак, хри­сти­ан­ская любовь – это не про­сто чув­ство! Хри­сти­ан­ская любовь – это сама жизнь, это век­тор бытия, направ­лен­ный к Небу, к Богу. Посколь­ку же «Бог есть любовь, и пре­бы­ва­ю­щий в люб­ви пре­бы­ва­ет в Боге» (1Ин.4:7), то эта жизнь (образ жиз­ни) про­ни­за­на любо­вью, дела­ми люб­ви. Дела люб­ви чело­ве­ка по отно­ше­нию к окру­жа­ю­ще­му миру есть подо­бие люб­ви Боже­ствен­ной по отно­ше­нию ко все­му Им созданному.

Гово­ря язы­ком чело­ве­че­ским, хри­сти­ан­ская любовь есть про­яв­ле­ние выс­шей бла­го­же­ла­тель­но­сти по отно­ше­нию к каж­до­му чело­ве­ку, кото­рый волею Божи­ей встре­ча­ет­ся на пути его жиз­ни. С одной сто­ро­ны, это про­яв­ле­ние бла­го­же­ла­тель­но­сти есть не про­сто исклю­чи­тель­но внеш­нее пове­де­ние, ибо место пре­бы­ва­ния этой бла­го­же­ла­тель­но­сти – сам дух, выс­шая фрак­ция устро­е­ния чело­ве­ка, устрем­лен­ная к Богу. С дру­гой сто­ро­ны, эта бла­го­же­ла­тель­ность долж­на про­яв­лять­ся в делах люб­ви по отно­ше­нию к окру­жа­ю­щим и уж как мини­мум – в отсут­ствии злых измыш­ле­ний и наме­ре­ний каса­тель­но их. Свя­ти­тель Игна­тий Брян­ча­ни­нов стро­го пре­ду­пре­жда­ет: «Если ты дума­ешь, что любишь Бога, а в серд­це тво­ем живет непри­ят­ное рас­по­ло­же­ние хотя к одно­му чело­ве­ку, то ты в горест­ном само­обо­льще­нии». И дей­стви­тель­но, с неко­то­рой долей услов­но­сти мож­но утвер­ждать, что в наши дни хри­сти­ан­ская любовь явля­ет­ся сино­ни­мом «бла­го­же­ла­тель­но­сти» и «мило­сер­дия» (в то вре­мя как про­сто «любовь» пони­ма­ет­ся в луч­шем слу­чае как роман­ти­че­ское увле­че­ние, а в худ­шем – как нечто плот­ское и пош­лое). Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст так и пишет: «Если уни­что­жит­ся мило­сер­дие на зем­ле, то все погиб­нет и истре­бит­ся». Все мы пом­ним, какие харак­те­ри­сти­ки дает люб­ви апо­стол Павел: «Любовь дол­го­тер­пит, мило­серд­ству­ет, любовь не зави­ду­ет, любовь не пре­воз­но­сит­ся, не гор­дит­ся, не бес­чин­ству­ет, не ищет сво­е­го, не раз­дра­жа­ет­ся, не мыс­лит зла, не раду­ет­ся неправ­де, а сора­ду­ет­ся истине; все покры­ва­ет, все­му верит, все­го наде­ет­ся, все пере­но­сит. Любовь нико­гда не пере­ста­ет, хотя и про­ро­че­ства пре­кра­тят­ся, и язы­ки умолк­нут, и зна­ние упразд­нит­ся» (1Кор.13:4-8).

Как выше было ска­за­но, хри­сти­ан­ская любовь – это совсем не роман­ти­че­ское пере­жи­ва­ние, не чув­ство влюб­лен­но­сти и тем более не поло­вое вле­че­ние. И в под­лин­ном смыс­ле любо­вью может быть назва­на имен­но хри­сти­ан­ская любовь как пря­мое про­яв­ле­ние боже­ствен­но­го в чело­ве­ке, как инстру­мент вос­при­я­тия ново­го, вос­ста­нов­лен­но­го, бес­смерт­но­го Чело­ве­ка – Иису­са Хри­ста. При этом сле­ду­ет ого­во­рить­ся, что роман­ти­че­ская любовь, рав­но как поло­вое вле­че­ние, не есть нечто чуж­дое боже­ствен­но­му устро­е­нию чело­ве­че­ско­го есте­ства. Бог созда­ет чело­ве­ка холо­стич­ным (от др.-греч. ὅλος – целый, цель­ный): и дух, и душа, и тело, разум и серд­це – всё созда­ет­ся Еди­ным Богом, всё созда­ет­ся пре­крас­ным и совер­шен­ным («доб­ро зело»), всё созда­ет­ся как еди­ная, неде­ли­мая реа­лия, как еди­ная при­ро­да. В резуль­та­те вели­кой ката­стро­фы – гре­хо­па­де­ния чело­ве­ка – его при­ро­да пре­тер­пе­ва­ет повре­жде­ние, изме­не­ние, иска­же­ние, извра­ще­ние. Неко­гда еди­ное чело­ве­че­ское есте­ство рас­па­да­ет­ся на само­сто­я­тель­но дей­ству­ю­щие фрак­ции: ум, серд­це и тело (ино­гда это деле­ние пред­став­ля­ет­ся как дух, душа и тело), – каж­дая из кото­рых обла­да­ет авто­ном­ным воле­вым нача­лом. Отныне эти нача­ла дей­ству­ют не в согла­сии друг с дру­гом, они могут быть направ­ле­ны не к доб­ру, а ко злу, не к сози­да­нию, а к раз­ру­ше­нию – и самой лич­но­сти, и окру­жа­ю­ще­го мира. Но Гос­подь Иисус Хри­стос Сво­ей крест­ной жерт­вой исце­ля­ет эту повре­жден­ную чело­ве­че­скую при­ро­ду, при­во­дит ее в совер­шен­ство, и раз­роз­нен­ные свой­ства чело­ве­че­ско­го есте­ства (ум, серд­це и тело) при­во­дят­ся к гар­мо­нии, к един­ству в Бого­че­ло­ве­ке Иису­се Христе.

Что такое влюбленность, или романтическая любовь?

Если поль­зо­вать­ся деле­ни­ем чело­ве­че­ской при­ро­ды на дух, душу и тело, то влюб­лен­ность – это, без­услов­но, сфе­ра души. Если вспом­нить о свя­то­оте­че­ском деле­нии на ум, серд­це и тело, то роман­ти­че­ская любовь – это, без­услов­но, сфе­ра сердца.

«Роман­ти­че­ская любовь – это слу­жеб­ное чув­ство, источ­ни­ком кото­ро­го явля­ет­ся Боже­ствен­ная любовь»

Здесь сле­ду­ет отме­тить, что мы исполь­зу­ем поня­тия «роман­ти­че­ская любовь» и «влюб­лен­ность» как сино­ни­мы, в то вре­мя как послед­ний тер­мин чаще исполь­зу­ет­ся для харак­те­ри­сти­ки поверх­ност­ных, несе­рьез­ных отно­ше­ний (как гово­рят в свет­ском обще­стве, флир­та) в про­ти­во­вес «насто­я­щей люб­ви», «люб­ви на всю жизнь», вер­но­сти. Но в нашем кон­тек­сте роман­ти­че­ская любовь, или влюб­лен­ность – это преж­де все­го чув­ство, эмо­ция. И для нас важ­но под­черк­нуть, что эта «любовь» не та жерт­вен­ная хри­сти­ан­ская любовь, не дви­же­ние к Богу. Роман­ти­че­ская любовь – это слу­жеб­ное чув­ство, но оно совсем не низ­мен­ное, напро­тив – источ­ни­ком это­го слу­жеб­но­го чув­ства явля­ет­ся как раз Боже­ствен­ная любовь. Воз­мож­но, имен­но этим объ­яс­ня­ет­ся тот факт, что это чув­ство, вви­ду необы­чай­ной ярко­сти и силы пере­жи­ва­ний, поэты раз­ных вре­мен и куль­тур оши­боч­но назы­ва­ли «боже­ствен­ным». Бла­жен­ный Авгу­стин в сво­ей зна­ме­ни­той «Испо­ве­ди» гово­рил, обра­ща­ясь к Богу: «Ты создал нас для Себя, и не зна­ет покоя серд­це наше, пока не успо­ко­ит­ся в Тебе». Имен­но «поте­ря покоя» очень часто отра­жа­ет как внеш­нее пове­де­ние, так и внут­рен­нее состо­я­ние влюб­лен­но­го, посколь­ку сра­зу раз­ви­ва­ет­ся зави­си­мость, харак­те­ри­зу­ю­ща­я­ся частич­ной утра­той сво­бо­ды и име­ну­е­мая в свя­то­оте­че­ской тра­ди­ции при­стра­сти­ем. В более высо­ком смыс­ле все чело­ве­че­ство лише­но покоя в поис­ках Бога Истинного.

Гос­подь от нача­ла созда­ет чело­ве­ка ради веч­но­го бла­жен­ства. Что явля­ет­ся непре­мен­ным усло­ви­ем это­го бла­жен­ства? Любовь к Богу. Но Гос­подь в плане онто­ло­ги­че­ском мно­го выше, совер­шен­ней чело­ве­ка, а пото­му любить Его непро­сто, любовь к Гос­по­ду долж­на пред­ва­рять­ся (вос­пи­ты­вать­ся, осмыс­ли­вать­ся) любо­вью к рав­но­му. Поэто­му Гос­подь созда­ет малую цер­ковь – семью. Цель семьи – спа­се­ние ее участ­ни­ков (мужа, жены, детей) через вза­им­ную жерт­вен­ную любовь, кото­рая, в свою оче­редь, взра­щи­ва­ет, вос­пи­ты­ва­ет в участ­ни­ках этой семьи любовь к Богу. Бого­слов­ские тер­ми­ны «обо­же­ние» или «бого­все­ле­ние» в прак­ти­че­ском осу­ществ­ле­нии озна­ча­ет – спа­сти свою душу, т.е. научить­ся любить, прий­ти к тому, что­бы любовь ста­ла гос­под­ству­ю­щей в чело­ве­ке. Имен­но в семье, мож­но даже ска­зать, в быту повсе­днев­ной жиз­ни, где каж­дая ситу­а­ция, каж­дое собы­тие – это, с одной сто­ро­ны, урок, а с дру­гой, в то же вре­мя и экза­мен, про­ис­хо­дит насто­я­щая про­вер­ка того, насколь­ко чело­век научил­ся любить, насколь­ко он спо­со­бен жерт­во­вать и тер­петь. Чело­ве­ку может казать­ся, что он уже научил­ся любить, а на самом деле это не так. По это­му пово­ду Анто­ний, мит­ро­по­лит Сурож­ский, гово­рил: «Мы все дума­ем, буд­то зна­ем, что такое любовь, и уме­ем любить. На самом деле очень часто мы уме­ем толь­ко лако­мить­ся чело­ве­че­ски­ми отно­ше­ни­я­ми». Грех живет в при­ро­де чело­ве­ка и иска­жа­ет насто­я­щее чувство.

Крайне слож­но гово­рить о дан­ных кате­го­ри­ях в отно­ше­нии непо­вре­жден­но­го мира и чело­ве­ка. Мож­но пред­по­ло­жить, что той реа­ли­ей, кото­рую сего­дня, в усло­ви­ях пад­ше­го мира и пад­ше­го чело­ве­ка, мы име­ну­ем «роман­ти­че­ской любо­вью», был как раз одним из аспек­тов того чело­ве­че­ско­го един­ства, той «еди­ной пло­тью», кото­рую создал Бог в Ада­ме и Еве: «Пото­му оста­вит чело­век отца сво­е­го и мать свою и при­ле­пит­ся к жене сво­ей; и будут [два] одна плоть» (Быт.2:24). После гре­хо­па­де­ния это «един­ство» оста­лось в чело­ве­ке, но, как и все осталь­ное, было повре­жде­но. Теперь это «един­ство» есть обо­юд­ное чув­ствен­ное вле­че­ние друг к дру­гу муж­чи­ны и жен­щи­ны, кото­рые, быть может, слу­чай­но встре­ти­лись в оке­ане этой жиз­ни. Это чув­ство невоз­мож­но све­сти исклю­чи­тель­но к поло­во­му вле­че­нию, ибо послед­нее неспо­соб­но стать осно­вой для серьез­ных отно­ше­ний меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной. Семья созда­ет­ся на осно­ве вза­им­ной сим­па­тии, вза­им­но­го стрем­ле­ния, рве­ния и вза­им­ной при­вя­зан­но­сти друг к дру­гу, вер­но­сти двух буду­щих спут­ни­ков жиз­ни. Без­услов­но, эта сфе­ра вза­им­но­го вле­че­ния не сфе­ра тела, не сфе­ра физио­ло­гии, это имен­но роман­ти­че­ская любовь, сфе­ра души, т.е. чув­ствен­но­го, эмо­ци­о­наль­но­го нача­ла в чело­ве­ке, хотя и сфе­ра телес­ной бли­зо­сти сопри­сут­ству­ет с ней в виде инстинкта.

«В хри­сти­ан­ском бра­ке гар­мо­нич­но и нераз­дель­но сопри­сут­ству­ют и духов­ное, и душев­ное, и телесное»

Мож­но пред­по­ло­жить, что до гре­хо­па­де­ния любовь жерт­вен­ная, любовь роман­ти­че­ская и сфе­ра телес­ной бли­зо­сти (вспом­ним Боже­ствен­ное пове­ле­ние людям пло­дить­ся и раз­мно­жать­ся – Быт.1:28) – были чер­та­ми еди­ной люб­ви. Но для опи­са­ния чело­ве­ка повре­жден­но­го, онто­ло­ги­че­ски раз­де­лен­но­го, мы вынуж­де­ны в опи­са­нии раз­лич­ных реа­лий упо­треб­лять раз­лич­ные тер­ми­ны. Одно­вре­мен­но с этим сле­ду­ет под­черк­нуть, что в рам­ках хри­сти­ан­ско­го бра­ка, когда его участ­ни­ки име­ют по-насто­я­ще­му хри­сти­ан­ское созна­ние (образ мыс­лей) и ведут по-насто­я­ще­му хри­сти­ан­ский образ жиз­ни, бла­го­да­тью Божи­ей эта гар­мо­ния, это един­ство вос­ста­нав­ли­ва­ет­ся. И в хри­сти­ан­ском бра­ке гар­мо­нич­но и нераз­дель­но сопри­сут­ству­ют и духов­ное, и душев­ное, и телес­ное, и любовь жерт­вен­ная, и любовь роман­ти­че­ская, и та, след­стви­ем кото­рой явля­ет­ся рож­де­ние детей.

Вне вся­ко­го сомне­ния, роман­ти­че­ской люб­ви или влюб­лен­но­сти, сколь­ко бы пре­крас­ным это чув­ство ни было и сколь­ко бы поэты ни вос­пе­ва­ли amor, недо­ста­точ­но для созда­ния по-насто­я­ще­му счаст­ли­вой и креп­кой семьи. Гос­подь гово­рит: «Без Меня не може­те делать ниче­го» (Ин.15:5), и там, где нет хри­сти­ан­ской люб­ви, там, где любовь чело­ве­че­ская не обла­го­дат­ство­ва­на любо­вью Боже­ствен­ной, там любо­му начи­на­нию чело­ве­че­ско­му, любо­му его сою­зу уго­то­ва­на участь дома, постро­ен­но­го на пес­ке – «и пошел дождь, и раз­ли­лись реки, и поду­ли вет­ры, и налег­ли на дом тот; и он упал, и было паде­ние его вели­кое» (Мф.7:27). И, соб­ствен­но, вне люб­ви Боже­ствен­ной обо­юд­ная сим­па­тия может прой­ти или «наску­чить», и тогда брак вполне может пре­вра­тить­ся в «живот­ный» союз, и био­ло­ги­че­ские живот­ные сро­ки (зача­тие, бере­мен­ность и вскарм­ли­ва­ние ребен­ка), исчер­пав себя, при­ве­дут его к неми­ну­е­мо­му рас­па­ду. В то вре­мя как имен­но при­сут­ствие Бога в семье, нали­чие хри­сти­ан­ской жерт­вен­ной люб­ви (т.е. хри­сти­ан­ско­го созна­ния мужа и жены) дела­ет любовь роман­ти­че­скую «насто­я­щей, един­ствен­ной любо­вью» – той, кото­рая «до гро­ба», той, кото­рая «не пере­ста­ет»! Хри­сти­ан­ский свя­той V века Бла­жен­ный Диа­дох гово­рил: «Когда чело­век ощу­ща­ет Божию любовь, тогда он начи­на­ет любить и ближ­не­го сво­е­го, а начав – не пере­ста­ет… В то вре­мя, как плот­ская любовь по малей­ше­му пово­ду испа­ря­ет­ся, духов­ная – оста­ет­ся. В бого­лю­би­вой душе, нахо­дя­щей­ся под Божи­им дей­стви­ем, союз люб­ви не пре­се­ка­ет­ся, даже когда ее кто-нибудь огор­ча­ет. Это пото­му, что бого­лю­би­вая душа, согре­тая любо­вью к Богу, хотя и потер­пе­ла от ближ­не­го какую-то скорбь, быст­ро воз­вра­ща­ет­ся к сво­е­му преж­не­му бла­го­му настро­е­нию и охот­но вос­ста­нав­ли­ва­ет в себе чув­ство люб­ви к ближ­не­му. В ней горечь раз­ла­да совер­шен­но погло­ща­ет­ся Божи­ей сла­до­стью». Марк Твен гово­рил более про­за­ич­но: «Ни один чело­век не спо­со­бен понять, что такое насто­я­щая любовь, пока не про­жи­вет в бра­ке чет­верть века».

Мои оппо­нен­ты могут воз­ра­зить мне, ска­зав, что в ате­и­сти­че­ские годы (эпо­ха СССР) люди в Бога не вери­ли, в Цер­ковь не ходи­ли, одна­ко семьи были креп­ки­ми. Это так, и здесь я бы обра­тил вни­ма­ние на име­ю­щий чрез­вы­чай­ную важ­ность фак­тор вос­пи­та­ния. Как бы там ни было, Совет­ский Союз созда­вал­ся людь­ми, вос­пи­тан­ны­ми в пара­диг­ме хри­сти­ан­ских нрав­ствен­ных цен­но­стей, и этот бла­го­че­сти­вый опыт, как и пра­виль­ное вос­пи­та­ние, дава­ли соот­вет­ству­ю­щий нрав­ствен­ный стер­жень на несколь­ко поко­ле­ний впе­ред. Люди забы­ва­ли Бога, но инер­ци­он­но пом­ни­ли, «что такое хоро­шо и что такое пло­хо». Тяже­лые годы ста­нов­ле­ния СССР, Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на слиш­ком мно­го отня­ли у людей, и было не до того, что­бы «раз­бра­сы­вать­ся любо­вью». Не надо забы­вать, что и Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь была креп­ка, как Цер­ковь муче­ни­ков и испо­вед­ни­ков Хри­сто­вых. Одна­ко в более спо­кой­ные и сытые 70‑е изме­на или раз­вод уже были дела­ми обы­ден­ны­ми настоль­ко, что в той или иной сте­пе­ни упо­ми­на­ния об этом ста­ли досто­я­ни­ем шедев­ров совет­ско­го кино («Москва сле­зам не верит», «Слу­жеб­ный роман» и др.). Конеч­но, дело не толь­ко и не столь­ко в спо­кой­ствии и сыто­сти, сколь­ко в том, что инер­ция бла­го­че­стия посте­пен­но исче­за­ла, уми­ра­ли те, кто знал Источ­ник насто­я­щей хри­сти­ан­ской жерт­вен­ной люб­ви. В насто­я­щее вре­мя любовь испы­ты­ва­ет­ся через потре­би­тель­ское отно­ше­ние – люди ищут насла­жде­ний, веч­но­го празд­ни­ка и не при­ни­ма­ют труд­но­стей, избе­га­ют ответственности.

Имен­но хри­сти­ан­ская любовь вос­пи­ты­ва­ет под­лин­ную ответ­ствен­ность и чув­ство дол­га, ибо имен­но они спо­соб­ны пре­одо­леть очень мно­гие про­бле­мы вза­и­мо­от­но­ше­ний меж­ду дву­мя близ­ки­ми людь­ми, кото­рые неми­ну­е­мо воз­ни­ка­ют в про­цес­се ста­нов­ле­ния любо­го семей­но­го сою­за. Семей­ные отно­ше­ния – это не сплош­ные «розо­вые обла­ка», быва­ют и скан­да­лы, и охла­жде­ния, и зада­ча по-насто­я­ще­му любя­щих людей – пре­одо­леть, пере­жить эти «гро­зо­вые тучи», оста­ва­ясь при этом вер­ны­ми самым пре­крас­ным мину­там их вза­и­мо­от­но­ше­ний. Семья вклю­ча­ет в себя такое соче­та­ние обсто­я­тельств, при кото­рых лич­ность про­яв­ля­ет себя в пол­ной мере сво­е­го содер­жа­ния, как поло­жи­тель­но­го, так и отри­ца­тель­но­го. И необ­хо­ди­ма хри­сти­ан­ская жерт­вен­ная любовь, что­бы научить­ся любить свою вто­рую поло­ви­ну ина­че. Так появ­ля­ет­ся любовь не к иллю­зор­но­му чело­ве­ку (кото­ро­го зача­стую еще до бра­ка созда­ет наше вооб­ра­же­ние или сама вто­рая поло­ви­на, порой неосо­знан­но, пус­ка­ет в ход свои актер­ские талан­ты), а к насто­я­ще­му, к под­лин­но­му! И вот как раз семья – это и есть тот орга­низм, в кото­ром две лич­но­сти, кото­рые были изна­чаль­но чужи­ми друг дру­гу, долж­ны стать еди­ным целым с еди­ным серд­цем, еди­ны­ми мыс­ля­ми, по обра­зу Свя­той Тро­и­цы, при этом не утра­чи­вая сво­ей лич­ной непо­вто­ри­мо­сти, но обо­га­щая и допол­няя друг друга.

Свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов писал: «Мы дума­ем о себе, что все мы при­част­ны этой люб­ви: каж­дый из нас любит что-либо, кого-либо… Но та ли это любовь, кото­рой ожи­да­ет от нас Хри­стос?.. Из бес­ко­неч­но­го коли­че­ства явле­ний и лиц мы выби­ра­ем род­ствен­ные нам, вклю­ча­ем их в свое рас­ши­рен­ное «я» и любим их. Но сто­ит им отой­ти немно­го от того, за что мы их избра­ли, как мы изо­льем на них пол­ную меру нена­ви­сти, пре­зре­ния, в луч­шем слу­чае – рав­но­ду­шия. Это чело­ве­че­ское, плот­ское, при­род­ное чув­ство, часто очень цен­ное в этом мире, но теря­ю­щее свой смысл в све­те жиз­ни веч­ной. Оно непроч­но, лег­ко пере­хо­дит в свое про­ти­во­по­ло­же­ние, при­ни­ма­ет демо­ни­че­ский харак­тер». В послед­ние деся­ти­ле­тия мы все явля­ем­ся сви­де­те­ля­ми того, что раз­во­дя­щи­е­ся супру­ги сету­ют на то, что, мол, «не сошлись харак­те­ра­ми». А ведь за этой пре­сло­ву­той фор­му­ли­ров­кой скры­ва­ет­ся то, что люди не спо­соб­ны решать эле­мен­тар­ные меж­че­ло­ве­че­ские про­бле­мы, не спо­соб­ны спра­вить­ся с самым про­стей­шим кон­флик­том, эти люди не уме­ют ниче­го: ни тер­петь, ни про­щать, ни жерт­во­вать, ни слу­шать, ни гово­рить. Эти люди не уме­ют любить, не уме­ют жить!

Начи­ная с эпо­хи Воз­рож­де­ния, с рестав­ра­ции язы­че­ско­го миро­воз­зре­ния, и далее с кон­ца XVIII века – пер­вой поло­ви­ны XIX века, с вхож­де­ни­ем в созна­ние евро­пей­цев антро­по­цен­три­че­ских и ате­и­сти­че­ских идей, все более и более забы­ва­ет­ся та любовь, о кото­рой мы гово­ри­ли в самом нача­ле – любовь хри­сти­ан­ская, любовь жерт­вен­ная, любовь-упо­доб­ле­ние Богу. Имен­но этим глав­ным обра­зом харак­те­ри­зу­ет­ся эпо­ха Воз­рож­де­ния, эпо­ха роман­тиз­ма, когда посред­ством попу­ляр­ной лите­ра­ту­ры, теат­ра (на тот момент чрез­вы­чай­но мод­но­го), раз­но­го рода свет­ских меро­при­я­тий (балов, при­е­мов) роман­ти­че­ская любовь куль­ти­ви­ро­ва­лась как нечто абсо­лют­ное, само­до­ста­точ­ное и само­цен­ное. Такая гипер­бо­ли­за­ция чув­ствен­ной, чело­ве­че­ской люб­ви с ее интри­га­ми, иллю­зи­я­ми, стра­да­ни­я­ми, экс­пе­ри­мен­та­ми, «тре­уголь­ни­ка­ми» при­ве­ла к выхо­ла­щи­ва­нию духов­но­го и нрав­ствен­но­го содер­жа­ния это­го вели­ко­го чув­ства. Любовь пре­вра­ща­ет­ся в игру, в увле­че­ние, в при­клю­че­ние, а ино­гда в пси­хо­ло­ги­че­скую пато­ло­гию – в болезнь. Неда­ром Федор Михай­ло­вич Досто­ев­ский не без иро­нии заме­чал: «Влю­бить­ся – не зна­чит любить… Влю­бить­ся мож­но и нена­ви­дя». Вто­рая поло­ви­на XX века – нача­ло XXI века озна­ме­но­ва­ли себя еще боль­шей дегра­да­ци­ей: на сего­дняш­ний день под любо­вью меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной пони­ма­ет­ся иной раз чистая физио­ло­гия, чисто живот­ное сожи­тель­ство, пош­лое, ути­ли­тар­ное отно­ше­ние к чело­ве­че­ской лич­но­сти. Хри­сти­ан­ская вера уво­дит чело­ве­ка от ути­ли­тар­но­го отно­ше­ния к сво­е­му ближ­не­му (когда чело­век оце­ни­ва­ет дру­го­го исхо­дя из того, как мож­но его исполь­зо­вать), а ведет его к жерт­вен­но­му отношению.

Под­лин­ная любовь – это в том чис­ле и спо­соб­ность тер­петь отсут­ствие ее у других.

Если разум чело­ве­ка по сво­ей при­ро­де бес­стра­стен, то серд­це пре­иму­ще­ствен­но явля­ет­ся носи­те­лем стра­стей (не обя­за­тель­но стра­стей в смыс­ле гре­хов­ных про­яв­ле­ний, но и чувств, эмо­ций). А посколь­ку роман­ти­че­ская любовь – это сфе­ра имен­но серд­ца (или души), соот­вет­ствен­но, это бого­дан­ное чув­ство един­ства муж­чи­ны и жен­щи­ны в осо­бой сте­пе­ни под­вер­же­но раз­но­го рода иска­же­ни­ям, извра­ще­ни­ям. Кста­ти, в Биб­лии уже опи­са­ны раз­но­го рода моду­ли это­го чув­ства: так, на при­ме­ре Заха­рии и Ели­са­ве­ты пока­за­на любовь само­от­вер­жен­ная. Но отно­ше­ния Сам­со­на и Дали­лы – любовь ковар­ная, любовь-мани­пу­ля­ция. Отно­ше­ния Дави­да и Вир­са­вии – любовь пороч­ная и гре­хов­ная, любовь-болезнь. Послед­няя в наши дни широ­ко рас­про­стра­не­на: мно­гие наши совре­мен­ни­ки глу­бо­ко несчаст­ны, будучи неспо­соб­ны устро­ить свою лич­ную жизнь или хотя бы заи­меть хоть сколь­ко-нибудь про­дол­жи­тель­ные отно­ше­ния. И это при том, что они бес­ко­неч­но «до безу­мия» влюб­ля­ют­ся, но их состо­я­ние очень напо­ми­на­ет болезнь.

Пра­во­слав­но­му чело­ве­ку извест­но назва­ние этой болез­ни – непо­мер­ная гор­ды­ня и, как ее след­ствие, – гипер­бо­ли­зи­ро­ван­ный эго­цен­тризм. Мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский гово­рил: «Любовь толь­ко тогда может давать, когда она забы­ва­ет о себе». А вот что пишет по это­му пово­ду пра­во­слав­ный пси­хо­лог, док­тор пси­хо­ло­ги­че­ских наук Тама­ра Алек­сан­дров­на Фло­рен­ская: «Пока чело­век ждет люб­ви и вни­ма­ния от дру­гих, живет этим, он нико­гда не удо­вле­тво­рит­ся, будет тре­бо­вать все боль­ше­го, и все ему будет мало. В кон­це кон­цов, он ока­жет­ся у раз­би­то­го коры­та, как та ста­ру­ха, кото­рая захо­те­ла, чтоб слу­жи­ла ей рыб­ка золо­тая. Такой чело­век все­гда внут­ренне несво­бо­ден, зави­сим от того, как к нему отно­сят­ся. Этот свой источ­ник люб­ви и добра нуж­но открыть в себе самом. И откры­тие долж­но совер­шить­ся не в уме, а в серд­це чело­ве­ка, не тео­ре­ти­че­ски, а внут­рен­ним опы­том». Один аме­ри­кан­ский пси­хо­лог Леланд Фостер Вуд как-то ска­зал: «Удач­ли­вый брак – это нечто гораз­до боль­шее, чем уме­ние най­ти под­хо­дя­ще­го чело­ве­ка; это и спо­соб­ность само­му быть таким чело­ве­ком». И вот это очень важ­ный момент – любить, а не ждать люб­ви и все­гда пом­нить: не я терп­лю, меня терпят!

О платоновском мифе

В наши дни быту­ет пред­став­ле­ние о том, что насто­я­щую семью полу­чит­ся создать толь­ко со сво­ей един­ствен­ной и уни­каль­ной «вто­рой поло­вин­кой». Иной раз неко­то­рые роман­тич­ные меч­та­те­ли всю жизнь ищут эту вто­рую поло­вин­ку, тер­пя неуда­чу за неуда­чей. Насколь­ко такое пред­став­ле­ние о семье как сою­зе муж­чи­ны и жен­щи­ны соот­вет­ству­ет хри­сти­ан­ским воз­зре­ни­ям? В дан­ном слу­чае мы име­ем дело со сти­хий­но цити­ру­е­мым пла­то­нов­ским мифом об андро­ги­нах. Соглас­но ему, некие мифи­че­ские пер­во­лю­ди, соеди­няв­шие в себе муж­ское и жен­ское нача­ла, воз­гор­ди­лись сво­ей силой и кра­со­той и попы­та­лись напасть на богов. Те же в ответ про­из­ве­ли раз­де­ле­ние в каж­дом из андро­ги­нов на муж­скую и жен­скую пер­со­ну и рас­се­я­ли их по миру. И с тех пор люди обре­че­ны на поис­ки сво­ей поло­ви­ны. Эта леген­да, без­услов­но, кра­си­вая, роман­ти­че­ская, а самое глав­ное – она отра­жа­ет тот факт, что поиск спут­ни­ка жиз­ни дей­стви­тель­но при­сут­ству­ет и порой этот поиск сопря­жен ско­рее с разо­ча­ро­ва­ни­я­ми, чем с удо­вле­тво­ре­ни­ем. Одна­ко, конеч­но, идея Пла­то­на не соот­вет­ству­ет биб­лей­ской кар­тине устро­е­ния мира, в Свя­щен­ном Писа­нии подоб­ных идей мы не встре­ча­ем. Но все же надо отме­тить, что древ­не­гре­че­ский фило­соф, хотя и был лишен Откро­ве­ния, одна­ко про­чув­ство­вал очень вер­ные момен­ты. В част­но­сти, в его мифе мы слы­шим некий отго­ло­сок биб­лей­ской исто­рии пер­во­род­но­го гре­ха. И нако­нец, прав­да Пла­то­на в том, что дей­стви­тель­но суще­ству­ет фак­тор пси­хо­ло­ги­че­ской сов­ме­сти­мо­сти. Перед тем, как двух кос­мо­нав­тов отпра­вить в сов­мест­ный полет, соот­вет­ству­ю­щие спе­ци­а­ли­сты очень тща­тель­но про­ве­ря­ют, насколь­ко эти два чело­ве­ка спо­соб­ны бес­кон­фликт­но сосу­ще­ство­вать в рабо­чем про­стран­стве. Подоб­ные про­вер­ки про­хо­дят пред­ста­ви­те­ли и дру­гих ответ­ствен­ных и опас­ных профессий.

И дей­стви­тель­но, если мы посмот­рим на себя, на свою жизнь, то навер­ня­ка заме­тим, что есть люди (и пре­крас­ные, каза­лось бы), кото­рые оста­ют­ся для нас про­сто зна­ко­мы­ми, а есть те, кото­рые ста­но­вят­ся дру­зья­ми. Это не объ­яс­нить исклю­чи­тель­но фак­то­ра­ми нрав­ствен­но­го или раци­о­наль­но­го выбо­ра. Быва­ет так, что кра­са­вец-сту­дент вдруг выби­ра­ет в каче­стве сво­ей неве­сты не «Мисс уни­вер­си­тет», а какую-нибудь непри­мет­ную дев­чон­ку. «И что он в ней нашел?» – вор­чат недо­воль­ные одно­курс­ни­цы. А ему все ясно: «Нет в мире пре­крас­ней Матиль­ды моей». Все мы зна­ем, что суще­ству­ют люди, нам сим­па­тич­ные и не сим­па­тич­ные (речь идет, в том чис­ле, и о пси­хо­ло­ги­че­ском фак­то­ре). И это вне нрав­ствен­ных или эсте­ти­че­ских кате­го­рий, это – нечто внут­рен­нее. Разу­ме­ет­ся, с точ­ки зре­ния хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти, и к пер­вым и ко вто­рым мы долж­ны отно­сить­ся с любо­вью, т.е. быть пре­ис­пол­не­ны бла­го­же­ла­ния к ним. Но нали­чие сим­па­тии, аспек­ты пси­хо­ло­ги­че­ской сов­ме­сти­мо­сти – это факт. Имен­но этим, кста­ти, объ­яс­нят­ся тот момент, что Бес­страст­ный Бог Иисус Хри­стос имел люби­мо­го уче­ни­ка Иоан­на Бого­сло­ва. Мы часто забы­ва­ем, что Хри­стос не толь­ко Совер­шен­ный Бог, но и Совер­шен­ный Чело­век. И, воз­мож­но, что Его чело­ве­че­ской при­ро­де в пси­хо­ло­ги­че­ском отно­ше­нии был бли­же имен­но апо­стол Иоанн как уче­ник, после­до­ва­тель, друг. И в нашей жиз­ни мы наблю­да­ем то же самое. Поэто­му конеч­но, Гос­подь для Паши С. не тво­рит спе­ци­аль­но Машу Н., под­ра­зу­ме­вая, что сии два инди­ви­ду­у­ма могут создать семью толь­ко в слу­чае уни­каль­ной встре­чи друг с дру­гом и не с кем иным. Конеч­но, таких «назна­че­ний» Гос­подь не дела­ет, хотя Сво­им Про­мыс­лом и направ­ля­ет чело­ве­ка в пра­виль­ную сто­ро­ну. И реше­ние, как и с кем создать семью – это реше­ние в первую оче­редь само­го чело­ве­ка, а не каких-то (пусть и Боже­ствен­ных) мисти­че­ских пери­пе­тий. Конеч­но, семья не может быть созда­на людь­ми, кото­рые не испы­ты­ва­ют обо­юд­ной сим­па­тии или посто­ян­но руга­ют­ся и спо­рят друг с дру­гом. Люди встре­ча­ют­ся, люди влюб­ля­ют­ся, женят­ся, т.е. созда­ют семьи с теми, к кому, во-пер­вых, испы­ты­ва­ют сим­па­тию и, во-вто­рых, с теми, с кем чув­ству­ют пси­хо­ло­ги­че­ский ком­форт – с кем лег­ко гово­рить и лег­ко мол­чать. Это слож­но объ­яс­нить сло­ва­ми, но это все­гда чувствуется.

О «самом низшем»

В наши дни сти­хий­но рас­про­стра­не­но язы­че­ское мне­ние о том, что исце­ле­ния заслу­жи­ва­ет толь­ко малень­кая «ари­сто­кра­ти­че­ская» частич­ка чело­ве­ка («душа» или «дух»), все же осталь­ное выбра­сы­ва­ет­ся на «свал­ку» (в I‑III вв. эту идею широ­ко декла­ри­ро­ва­ли т.н. гно­сти­че­ские сек­ты). Хри­стос же исце­лил все­го чело­ве­ка, не толь­ко душу, ум или совесть, а все­го чело­ве­ка, в том чис­ле и телес­ность. Даже то, что в свет­ском обще­стве назы­ва­ли «самым низ­шим» – чело­ве­че­скую плоть – Хри­стос вво­дит в Цар­ствие Божие. Во Хри­сте про­ис­хо­дит пре­об­ра­же­ние и духа, и пло­ти, в отли­чие от пло­то­не­на­вист­ни­че­ских, кос­мо­не­на­вист­ни­че­ских гно­сти­че­ских идей.

В этом отно­ше­нии име­ет­ся потреб­ность ска­зать сло­во об интим­ных отно­ше­ни­ях. В Церк­ви (по при­чине, воз­мож­но, и невос­тре­бо­ван­но­сти) не суще­ству­ет еди­но­го выве­рен­но­го мне­ния каса­тель­но это­го вопро­са во всех его аспек­тах. Мно­го­чис­лен­ные цер­ков­ные писа­те­ли совре­мен­но­сти выска­зы­ва­ют раз­лич­ные суж­де­ния по это­му вопро­су. В част­но­сти, мож­но про­чи­тать, что для хри­сти­а­ни­на секс вооб­ще непри­ем­лем, что это при­над­леж­ность нашей гре­хов­ной сущ­но­сти, и супру­же­ские обя­зан­но­сти суще­ству­ют исклю­чи­тель­но для дето­рож­де­ния и что такие жела­ния (в лоне супру­же­ской жиз­ни) сле­ду­ет, по воз­мож­но­сти, подав­лять. Одна­ко Свя­щен­ное Писа­ние не дает ника­ких осно­ва­ний пола­гать, что сами по себе интим­ные отно­ше­ния есть нечто гряз­ное или нечи­стое. Апо­стол Павел гово­рит: «Для чистых все чисто; а для осквер­нен­ных и невер­ных нет ниче­го чисто­го, но осквер­не­ны и ум их и совесть» (Тит.1:15). 51‑е Апо­столь­ское пра­ви­ло гла­сит: «Если кто, епи­скоп, или пре­сви­тер, или диа­кон, или вооб­ще из свя­щен­но­го чина, уда­ля­ет­ся от бра­ка и мяса и вина, не ради подви­га воз­дер­жа­ния, но по при­чине гну­ше­ния, забыв, что все доб­ро зело, и что Бог, сози­дая чело­ве­ка, мужа и жену сотво­рил вме­сте и таким обра­зом кле­ве­щет на созда­ние: или да испра­вит­ся, или да будет извер­жен от свя­щен­но­го чина, и отвер­жен от церк­ви. Так же и миря­нин». Так же и пра­ви­ла 1, 4, 13 Ган­гр­ско­го Собо­ра (IV в.) пред­по­ла­га­ют стро­гие пре­ще­ния по отно­ше­нию к тем, кто гну­ша­ет­ся бра­ком, то есть отка­зы­ва­ет­ся от брач­ной жиз­ни не ради подви­га, а пото­му, что счи­та­ет брак (в част­но­сти, и в аспек­те интим­ных отно­ше­ний) недо­стой­ным христианина.

«Имен­но любовь поз­во­ля­ет чело­ве­ку оста­вать­ся целомудренным»

Нигде в Свя­щен­ном Писа­нии мы не можем про­чи­тать каких бы то ни было суж­де­ний, из кото­рых сле­до­ва­ло бы, что Цер­ковь в интим­ных отно­ше­ни­ях видит что-то гряз­ное, нехо­ро­шее, нечи­стое. В этих отно­ше­ни­ях может про­ис­хо­дить раз­ное: и удо­вле­тво­ре­ние похо­ти, и про­яв­ле­ния люб­ви. Интим­ная бли­зость мужа и жены явля­ет­ся частью сотво­рен­ной Богом чело­ве­че­ской при­ро­ды, замыс­лом Божи­им о чело­ве­че­ской жиз­ни. Имен­но поэто­му такое обще­ние не может осу­ществ­лять­ся слу­чай­но, с кем угод­но, ради соб­ствен­но­го удо­воль­ствия или стра­сти, но все­гда долж­но быть свя­за­но с пол­ной отда­чей себя и пол­ной вер­но­стью дру­го­му, толь­ко тогда оно ста­но­вит­ся источ­ни­ком духов­но­го удо­вле­тво­ре­ния и радо­сти для любя­щих. И, вме­сте с тем, не сто­ит сво­дить эти отно­ше­ния исклю­чи­тель­но к цели дето­рож­де­ния, ибо в таком слу­чае чело­век ста­но­вит­ся подоб­ным живот­но­му, ибо у них все точ­но так, а вот любовь есть толь­ко у людей. Пола­гаю, что супру­гов вле­чет друг к дру­гу все-таки не жела­ние, что­бы в резуль­та­те это­го вле­че­ния появи­лись дети, а имен­но любовь и стрем­ле­ние быть совер­шен­но еди­ны­ми друг с дру­гом. Но при этом, конеч­но же, выс­шим даром люб­ви ста­но­вит­ся и радость дето­рож­де­ния. Имен­но любовь освя­ща­ет интим­ные отно­ше­ния, имен­но она поз­во­ля­ет чело­ве­ку оста­вать­ся цело­муд­рен­ным. Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст пря­мо пишет, что «раз­врат про­ис­хо­дит не от чего ино­го, как от недо­стат­ка люб­ви». Борь­ба за цело­муд­рие – самая тяже­лая борь­ба. Цер­ковь уста­ми свя­тых отцов и даже уста­ми Свя­щен­но­го Писа­ния поль­зу­ет­ся эти­ми отно­ше­ни­я­ми как неким обра­зом для изоб­ра­же­ния более воз­вы­шен­ной люб­ви, люб­ви меж­ду чело­ве­ком и Богом. Одна из самых пре­крас­ных и уди­ви­тель­ных книг Биб­лии – это Песнь Песней.

Извест­ный педа­гог про­то­пре­сви­тер Васи­лий Зень­ков­ский оста­вил нам такие сло­ва: «Тон­кость и чисто­та вза­им­ной люб­ви не толь­ко не сто­ят вне телес­но­го сбли­же­ния, но наобо­рот, им пита­ют­ся, и нет ниче­го доб­рее той глу­бо­кой неж­но­сти, кото­рая рас­цве­та­ет лишь в бра­ке и смысл кото­рой заклю­ча­ет­ся в живом чув­стве вза­им­но­го вос­пол­не­ния друг дру­га. Исче­за­ет чув­ство сво­е­го “я” как отдель­но­го чело­ве­ка… и муж, и жена чув­ству­ют себя лишь частью како­го-то обще­го цело­го – один без дру­го­го не хочет ниче­го пере­жи­вать, хочет­ся все вме­сте видеть, все вме­сте делать, быть во всем все­гда вместе».

Зачем нуж­на граж­дан­ская реги­стра­ция, если мож­но засви­де­тель­ство­вать свои отно­ше­ния перед Богом?

Мно­гих моло­дых людей несколь­ко сму­ща­ет тот факт, что таин­ство Вен­ча­ния в Церк­ви может про­изой­ти толь­ко в слу­чае нали­чия доку­мен­та, под­твер­жда­ю­ще­го граж­дан­скую реги­стра­цию семей­но­го сою­за. Спра­ши­ва­ет­ся, неуже­ли Богу нуж­ны какие-то штам­пы? И если мы даем обет вер­но­сти друг дру­гу перед Богом, то на что нам какие-то печа­ти? На самом деле этот вопрос не такой слож­ный, как кажет­ся. Про­сто нуж­но понять одну про­стую вещь. Чело­век в этом мире ответ­ствен не толь­ко перед Богом, но и перед окру­жа­ю­щи­ми его людь­ми, и пер­вое невоз­мож­но без вто­ро­го. Семья состо­ит мини­мум из двух пер­сон, а в пер­спек­ти­ве состав семьи может уве­ли­чить­ся и до трех, четы­рех, пяти, шести, семи и т.д. чело­век. И в дан­ном слу­чае семья – это часть обще­ства, и обще­ство долж­но знать, что это его часть, что это имен­но семья (в смыс­ле «мама-папа‑я»). Ведь обще­ство предо­став­ля­ет семье опре­де­лен­ный ста­тус, опре­де­лен­ные гаран­тии (в аспек­тах рас­по­ря­же­ния и насле­до­ва­ния иму­ще­ства, обра­зо­ва­ние, меди­цин­ское обслу­жи­ва­ние детей, мате­рин­ский капи­тал), а, соот­вет­ствен­но, дан­ные люди долж­ны засви­де­тель­ство­вать перед обще­ством: «Да, мы хотим быть семьей». В слу­чае если эти два чело­ве­ка утвер­жда­ют, что не чув­ству­ют сво­ей вза­и­мо­свя­зи с обще­ством и отри­ца­ют выше­на­зван­ные обо­юд­ные обя­за­тель­ства (по типу «да нам пле­вать»), то в таком слу­чае они долж­ны пол­но­стью и бес­ком­про­мисс­но отка­зать­ся от всех видов обще­ствен­ных свя­зей и соци­аль­ных услуг (гру­бо гово­ря, уйти отшель­ни­ка­ми в глу­хие леса). Но они же это­го не дела­ют. А зна­чит, в самой осно­ве их пози­ции лежит лукав­ство. Будучи неспо­соб­ны ответ­ство­вать перед людь­ми, лука­во отно­сясь к обще­ствен­ным обя­за­тель­ствам, смо­гут ли эти люди ответ­ство­вать перед Богом? Оче­вид­но, что нет. Во что же тогда пре­вра­ща­ет­ся для них таин­ство Вен­ча­ния? В теат­раль­ную поста­нов­ку? До 1917 года имен­но Цер­ковь юри­ди­че­ски реги­стри­ро­ва­ла брак (бра­ки ино­слав­ных и ино­вер­ных реги­стри­ро­ва­ли их рели­ги­оз­ные общи­ны), но в совет­скую эпо­ху эту обя­зан­ность выпол­ня­ли Орга­ны запи­си актов граж­дан­ско­го состо­я­ния (ЗАГСы). И Цер­ковь не про­ти­во­по­став­ля­ет себя госу­дар­ствен­но­му устрой­ству и, соот­вет­ствен­но, цер­ков­ное вен­ча­ние – бра­ку госу­дар­ствен­но­му, и пер­вое явля­ет­ся закреп­ле­ни­ем вто­ро­го, его вен­цом. Если же «домо­стро­и­те­ли» не спо­соб­ны воз­ве­сти фун­да­мент, то не рано ли им воз­во­дить купол?

Гово­ря о семье, хоте­лось бы закон­чить вот чем. Цер­ковь в сво­ей литур­ги­че­ской тра­ди­ции совсем не гово­рит, что семья – это лег­ко. Ско­рее наобо­рот. Таин­ство, в кото­ром Гос­подь бла­го­слов­ля­ет муж­чи­ну и жен­щи­ну, назы­ва­ет­ся «Вен­ча­ние». Сло­во «вен­ча­ние» и «венец» – одно­ко­рен­ные. О каких вен­цах идет речь? О вен­цах муче­ни­че­ских. Когда свя­щен­ник во вре­мя таин­ства Вен­ча­ния вто­рой раз обво­дит моло­до­же­нов вокруг ана­лоя, то воз­гла­ша­ет: «Свя­тые муче­ни­ки!» А в одной из молитв свя­щен­ник, обра­ща­ясь к Гос­по­ду, про­сит Его сохра­нить супру­гов, как «Ноя в Ков­че­ге,.. как Иону в чре­ве кита,.. как трех отро­ков в огне, послав им росу с неба» и т.д. Тре­бо­ва­ния в отно­ше­нии семей­ных обя­за­тельств (в част­но­сти, запре­ща­ю­щие раз­во­дить­ся) Само­го Иису­са Хри­ста пока­за­лись апо­сто­лам настоль­ко стро­ги­ми, что неко­то­рые из них в серд­цах вос­клик­ну­ли: «если тако­ва обя­зан­ность чело­ве­ка к жене, то луч­ше не женить­ся». И тем не менее, хри­сти­ан­ский опыт сви­де­тель­ству­ет, что насто­я­щую радость чело­ве­ку дает не то, что про­сто, а то, что слож­но! Извест­ный фран­цуз­ский като­ли­че­ский писа­тель Фран­с­уа Мори­ак как то заме­тил: «Супру­же­ская любовь, кото­рая про­хо­дит через тыся­чу слу­чай­но­стей, самое пре­крас­ное чудо, хотя и самое обы­ден­ное». Да, семья – это слож­но, да, это путь, состо­я­щий из испы­та­ний и даже соблаз­нов, но сво­им вен­цом этот путь име­ет неопи­су­е­мую бла­го­дать. И все мы это зна­ем, вспо­ми­ная еще те, креп­кие, насто­я­щие семьи наших пред­ков, кото­рые пре­одо­ле­ва­ли все труд­но­сти и пре­пят­ствия и явля­ли собой обра­зец по-насто­я­ще­му любя­щих, счаст­ли­вых людей.

Источ­ник: Православие.фм

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки