Семейная тирания: мирись и больше не дерись

Семейная тирания: мирись и больше не дерись

(1 голос5.0 из 5)

Помочь тому, кто сам стал источ­ни­ком стра­да­ний для сво­их домо­чад­цев, ‒ тако­ва зада­ча кон­суль­та­ци­он­но­го цен­тра «Аль­тер­на­ти­ва наси­лию». Муж бьет жену и детей. О чем с ним вооб­ще мож­но гово­рить? ‒ О том, что он муж­чи­на и дол­жен нести ответ­ствен­ность за свои поступ­ки, не спи­сы­вая всё на обсто­я­тель­ства и пове­де­ние близ­ких. Андрей Исьё­мин, пси­хо­лог-кон­суль­тант цен­тра, рас­ска­зал о при­чи­нах и при­зна­ках семей­но­го наси­лия, мето­дах реа­би­ли­та­ции домаш­них агрес­со­ров и о том, поче­му это важ­но для обще­ства в целом.

Каждый второй ‒ потерпевший

‒ Андрей, как появил­ся ваш центр? Направ­ле­ние вашей дея­тель­но­сти ‒ реа­би­ли­та­ция домаш­них насиль­ни­ков ‒ для Рос­сии прак­ти­ка пока что новая, я преж­де не слы­шал, что­бы этим кто-то зани­мал­ся в нашей стране. Напро­тив, часто отри­ца­ют даже сам факт суще­ство­ва­ния домаш­не­го насилия.

‒ Луч­ше сра­зу про­яс­нить: мы назы­ва­ем сво­их кли­ен­тов не насиль­ни­ка­ми, а людь­ми, кото­рые при­ме­ня­ют наси­лие, или же авто­ра­ми наси­лия ‒ такая фор­му­ли­ров­ка поз­во­ля­ет не отож­деств­лять себя и наси­лие, дает шанс посмот­реть на свой посту­пок со сто­ро­ны и осо­знать его.

Идея при­шла к нам не вдруг, она фор­ми­ро­ва­лась посте­пен­но. У нас в коман­де несколь­ко чело­век. Когда я при­со­еди­нил­ся, рабо­та с наси­ли­ем была инте­рес­на мне как с про­фес­си­о­наль­ной точ­ки зре­ния, так и с лич­ной: я очень чув­стви­те­лен к вопро­сам при­нуж­де­ния, исто­рию сво­е­го взрос­ле­ния во мно­гом пони­маю как борь­бу про­тив неле­ги­тим­ной вла­сти над собой ‒ в самых раз­ных ситу­а­ци­ях при­хо­ди­лось отста­и­вать свою сво­бо­ду воли. Не ска­жу, что там было что-то страш­ное, исто­рии, с кото­ры­ми стал­ки­ва­ем­ся мы в сво­ей рабо­те, гораз­до ужаснее.

В тече­ние несколь­ких лет к нам при­ез­жа­ли кол­ле­ги ‒ сна­ча­ла из евро­пей­ских стран, кон­суль­ти­ро­ва­ли нас по мето­до­ло­ги­че­ским вопро­сам. Мы зна­ко­ми­лись со ста­ти­сти­кой, пони­ма­ли, что такая прак­ти­ка будет акту­аль­на для нашей стра­ны, посте­пен­но ста­ли тру­дить­ся, а потом нам пред­ло­жи­ли еще и финан­си­ро­ва­ние под эти про­ек­ты. Так что наша орга­ни­за­ция появи­лась бла­го­да­ря тому, что сошлись вме­сте акту­аль­ность про­бле­мы, про­фес­си­о­наль­ные инте­ре­сы и готов­ность людей вкла­ды­вать­ся в это дело. Сто­ит отме­тить и осо­бую роль петер­бург­ско­го «Кри­зис­но­го цен­тра для жен­щин» ‒ кол­ле­ги сде­ла­ли очень мно­го для ста­нов­ле­ния нашей орга­ни­за­ции, так как пони­ма­ли, что недо­ста­точ­но рабо­тать толь­ко с жерт­ва­ми, нуж­но про­ра­ба­ты­вать про­бле­мы со все­ми участ­ни­ка­ми ситу­а­ции насилия.

‒ Вы упо­мя­ну­ли ста­ти­сти­ку. О каких циф­рах речь?

‒ Коми­тет по соци­аль­ной поли­ти­ке Санкт-Петер­бур­га в 2010 году при­во­дил дан­ные иссле­до­ва­ния, соглас­но кото­рым 44% петер­бурж­цев име­ют опыт столк­но­ве­ния с домаш­ним наси­ли­ем в той или иной фор­ме. То есть поло­ви­на наше­го обще­ства зна­ет, о чем речь, зна­ет, что такое домаш­нее наси­лие. Это боль­шая про­бле­ма, и она суще­ствен­ным обра­зом вли­я­ет на то, как живет обще­ство в целом. Для меня эти циф­ры ста­ли одним из дово­дов в поль­зу акту­аль­но­сти нашей работы.

‒ А ста­ти­сти­ка пока­за­те­лей успеш­но­сти ана­ло­гич­ных про­грамм за рубе­жом имеется?

‒ Сна­ча­ла мы сотруд­ни­ча­ли с нор­веж­ца­ми, потом со шве­да­ми, сей­час вхо­дим в Евро­пей­скую ассо­ци­а­цию спе­ци­а­ли­стов, рабо­та­ю­щих с субъ­ек­та­ми наси­лия. Поче­му взя­ли за осно­ву имен­но скан­ди­нав­ский опыт? Пото­му что кол­ле­ги пока­зы­ва­ют доволь­но хоро­шие резуль­та­ты, 80% их кли­ен­тов не воз­вра­ща­ют­ся боль­ше к прак­ти­ке семей­но­го наси­лия (по дан­ным пяти­лет­не­го наблю­де­ния после окон­ча­ния пси­хо­ло­ги­че­ской рабо­ты). То есть 80% без реци­ди­ва. Это дости­га­ет­ся в т. ч. бла­го­да­ря доволь­но дли­тель­ной рабо­те с кли­ен­том. Прав­да, в Скан­ди­на­вии выстро­е­на систе­ма моти­ва­ции на про­хож­де­ние таких про­грамм ‒ замал­чи­вать семей­ное наси­лие там слож­но, на авто­ров наси­лия ока­зы­ва­ет­ся силь­ное­об­ще­ствен­ное давление.

Вопрос самодисциплины

‒ А в чем суть этой методики?

‒ Ответ­ствен­ность каж­до­го за свои поступ­ки. Мы не гип­но­ти­зи­ру­ем кли­ен­тов, не вво­дим их в транс. Мы гово­рим о том, что ты можешь кон­тро­ли­ро­вать свои дей­ствия. И чело­век, если он искре­нен, при­зна­ет, что акт наси­лия был осо­знан­ным выбо­ром ‒ не в том смыс­ле, что чело­век сидел и раз­мыш­лял о том, как побьет жену (хотя и такое быва­ет), а в том, что все­гда есть воз­мож­ность оста­но­вить­ся, даже если ты скло­нен думать потом, что не мог себя кон­тро­ли­ро­вать. Мы при­во­дим чело­ве­ка к муж­ской пози­ции: я это сде­лал, я могу этим управ­лять и могу изме­нить ситу­а­цию, если счи­таю нуж­ным. Когда люди видят для себя иную воз­мож­ность пове­де­ния, они мно­гое могут поме­нять в сво­ей жиз­ни. И конеч­но, в жиз­ни сво­ей семьи. А теперь вспом­ни­те те 44% ‒ это чис­ло жертв наси­лия. Но, зна­чит, были и авто­ры, ‒ и если каж­дый из этих авто­ров изме­нит­ся, то поме­ня­ет­ся и само общество.

‒ Как авто­ры наси­лия к вам попа­да­ют? Жены приводят?

‒ Не совсем так. Суще­ству­ет два вида наси­лия ‒ аффек­тив­ное и инстру­мен­таль­ное. При аффек­тив­ном чело­ве­ку кажет­ся, что он не отда­ет себе отчет в сво­их дей­стви­ях, хотя это, как я гово­рил выше, не совсем так. А инстру­мен­таль­ное ‒ это­как раз пол­ная осо­знан­ность и ино­гда даже запла­ни­ро­ван­ность дей­ствий, это очень тяже­лые слу­чаи. Боль­шин­ство наших кли­ен­тов ‒ это те, кто совер­ша­ют наси­лие в аффек­те. В спо­кой­ном состо­я­нии ни один из них не ска­зал, что да, он хочет про­дол­жать в том же духе. Наобо­рот, гово­рят: «Меня несет, меня про­во­ци­ру­ют, не могу сдер­жать­ся, как оста­но­вить­ся?!» Поче­му при­хо­дят такие люди? Если боят­ся поте­рять что-то важ­ное для себя. Наши­ми кли­ен­та­ми ста­но­вят­ся те, для кого­цен­ность отно­ше­ний доста­точ­но высо­ка ‒ они боят­ся остать­ся без отно­ше­ний, без семьи, без детей, когда орга­ны опе­ки начи­на­ют кон­тро­ли­ро­вать ситу­а­цию или жен­щи­на не гото­ва общать­ся с чело­ве­ком, кото­рый так себя ведет. Чув­ствуя угро­зу поте­ри, они при­хо­дят к нам. Прав­да, часто не осо­зна­вая до кон­ца свое пове­де­ние, а наобо­рот, про­ся «объ­яс­нить ей, что всё нор­маль­но». Ино­гда речь идет о репу­та­ци­он­ных поте­рях, кото­рые несет чело­век. В нашей прак­ти­ке есть слу­чай обра­ще­ния после при­ня­тия реше­ния ино­стран­ной судеб­ной систе­мой ‒ они насто­я­тель­но про­си­ли прой­ти про­грам­му граж­да­ни­на Рос­сии, про­жи­ва­ю­ще­го за рубе­жом. Это и ему само­му нуж­но было, что­бы с ним счи­та­лись в стране пребывания.

Но зво­нят и жен­щи­ны с вопро­сом: «А что делать, что­бы муж к вам обра­тил­ся?» В таких ситу­а­ци­ях мы сове­ту­ем спер­ва поду­мать, без­опас­но ли для нее под­ни­мать такой вопрос. К сожа­ле­нию, зача­стую такие попыт­ки закан­чи­ва­ют­ся оче­ред­ной пор­ци­ей побо­ев. Здесь важ­нее обес­пе­чить доста­точ­ную дистан­цию меж­ду собой и обид­чи­ком, обез­опа­сить себя и детей.

Но есть и те, кто более уве­рен­но себя чув­ству­ют и пони­ма­ют, что настоль­ко дале­ко дело еще не зашло. В таком слу­чае ‒ да, жен­щи­на может побу­дить муж­чи­ну прий­ти к нам.

‒ Вы ска­за­ли, что боль­шая часть актов наси­лия про­ис­хо­дит в состо­я­нии аффек­та. В обы­ден­ном созна­нии аффект ассо­ци­и­ру­ет­ся с пол­ной неосо­знан­но­стью дей­ствий. И если это так, то как объ­яс­нить ваши сло­ва о том, что выбор наси­лия ваши­ми кли­ен­та­ми ‒ выбор добровольный?

‒ Это вопрос само­дис­ци­пли­ны или, наобо­рот, потвор­ство­ва­ния сво­им стра­стям и сла­бо­стям. Если я при­вык усту­пать сво­им сла­бо­стям ‒ меня, конеч­но, поне­сет. Но все­гда есть воз­мож­ность оце­нить, а что же про­ис­хо­дит, осо­бен­но если вам­по­мо­га­ют. Мы при­ме­ня­ем мето­до­ло­ги­че­ски про­стые при­е­мы ‒ вос­ста­нав­ли­ва­ем ситу­а­ции наси­лия, про­жи­ва­ем их зано­во, но уже с пол­ным кон­так­том с реаль­но­стью, с пол­ным чув­ство­ва­ни­ем момен­та. Пред­ла­га­ем оце­нить силу уда­ра по деся­ти­балль­ной шка­ле. Или, если это был не удар, а крик, то оце­нить его гром­кость. И еще ни разу не было, что­бы люди дава­ли мак­си­маль­ную оцен­ку. Пять-шесть бал­лов дают. Или же про­сим оце­нить уро­вень сво­е­го гне­ва, опять же по шка­ле от 0 до 10. Вот тут и до 9–10 дохо­дит. Наси­лие раз­ви­ва­ет­ся посте­пен­но, уда­рам и побо­ям пред­ше­ству­ют мета­ние или раз­ру­ше­ние пред­ме­тов. В нашем каби­не­те кли­ент с удив­ле­ни­ем для само­го себя опи­сы­ва­ет ситу­а­цию, когда на сто­ле лежат теле­фон и блюд­це, и хва­та­ет он имен­но блюд­це, а смарт­фон про­дол­жа­ет спо­кой­но лежать. Тут кли­ент зада­ет­ся вопро­сом ‒ поче­му же, если я себя не кон­тро­ли­ро­вал, я не раз­бил теле­фон. Чело­век пони­ма­ет, что это доро­гая вещь, а это деше­вая, он пони­ма­ет, что мож­но бить, а что нель­зя. Еще мож­но спро­сить: «Дей­ство­вал ли бы ты так же (т. е. при­ме­няя наси­лие) не дома на кухне, а в обще­ствен­ном месте, в тор­го­вом цен­тре или в кафе? Нет? Зна­чит, мож­но пред­по­ло­жить, что ты осо­зна­ешь, пони­ма­ешь, что делаешь».

И так, посте­пен­но, имея целью пока­зать реаль­ное поло­же­ние вещей, мы под­во­дим их к при­ня­тию ответ­ствен­но­сти за свои поступ­ки. Я думаю, каж­дый может про­ве­сти такой экс­пе­ри­мент над собой. Не нуж­но брать какие-то экс­тре­маль­ные ситу­а­ции, про­сто пона­блю­дай­те за сво­им пове­де­ни­ем в ситу­а­ции стрес­са, оце­ни­те, какие дей­ствия совер­ша­е­те, какие реше­ния при­ни­ма­е­те, и выяс­нит­ся, что это воз­мож­но ‒ осво­ить само­ре­гу­ля­цию. Одна­ко, потвор­ствуя соб­ствен­ным стра­стям, мах­нуть кула­ком, конеч­но, про­ще. Тем более что это вро­де как соци­аль­но раз­ре­шен­ная модель пове­де­ния муж­чи­ны ‒ гнев как под­твер­жде­ние муже­ствен­но­сти. Это тоже вли­я­ет на при­ня­тие решения.

Конфеты, букеты, побои 

‒ В попу­ляр­ной пси­хо­ло­гии быту­ет мне­ние о необ­ра­ти­мо­сти пове­де­ния домаш­них насиль­ни­ков. При­во­дят такую пове­ден­че­скую цепоч­ку: сна­ча­ла вер­баль­ное и пси­хо­ло­ги­че­ское наси­лие ‒ потом побои ‒ потом воз­мож­ное убий­ство. Ваше мне­ние насчет «необ­ра­ти­мо­сти»?

‒ Отча­сти это вер­но. Есть такое поня­тие, как цик­лы наси­лия. Схе­ма­тич­но это выгля­дит сле­ду­ю­щим обра­зом: рост напря­же­ния, сброс его, кон­фет­но-букет­ный пери­од зама­ли­ва­ния гре­хов, сно­ва напря­же­ние, сно­ва сброс. Со вре­ме­нем цик­лы ста­но­вят­ся более корот­ки­ми, а наси­лие ‒ более жесто­ким. Эта инер­ция, если не про­ис­хо­дит внеш­не­го вме­ша­тель­ства в систе­му, может при­ве­сти и к убий­ству. Либо жен­щи­на, сама дове­ден­ная до отча­я­ния, уни­что­жа­ет обид­чи­ка, либо он её в кон­це кон­цов убивает.

‒ А что автор наси­лия нахо­дит в нем? В чем подо­пле­ка его действий?

‒ В наси­лии есть пози­тив­ное под­креп­ле­ние для обид­чи­ка. Чело­век испы­ты­ва­ет кайф от самой вспыш­ки эмо­ций, от того, что может поз­во­лить себе неогра­ни­чен­ные дей­ствия, выплес­нуть энер­гию, раз­мах­нуть­ся, само­утвер­дить­ся. Эта эмо­ция настоль­ко силь­ная, что тре­бу­ет под­твер­жде­ния, повто­ре­ния ‒ как при­стра­стие к пси­хо­ак­тив­ным веще­ствам у нар­ко­ма­нов. Отсю­да и повто­ря­ю­щи­е­ся цик­лы. Тяга эта во мно­гом бес­со­зна­тель­ная, конеч­но. Нега­тив ситу­а­ции авто­ром наси­ли­я­за­бы­ва­ет­ся, а ощу­ще­ние кай­фа оста­ет­ся, тре­буя вос­про­из­ве­де­ния сно­ва и снова.

‒ Пра­виль­но ли я понял, что без внеш­не­го вме­ша­тель­ства оста­но­вить это слож­но, почти невозможно?

‒ Я бы поосте­рег­ся гово­рить навер­ня­ка, пото­му речь идет всё-таки о людях, а не о робо­тах. А зна­чит, дина­ми­ка пове­де­ния не все­гда одно­знач­на. Быва­ют оза­ре­ния, когда чело­век сам всё осо­зна­ет и пре­кра­ща­ет деструк­тив­ные дей­ствия. Кор­рект­нее ска­зать так: есть сце­на­рий нарас­та­ния наси­лия, он весь­ма веро­я­тен, но исклю­че­ния воз­мож­ны. Тут есть еще вот какой нюанс ‒ наси­лие может длить­ся года­ми, но обид­чик и даже жерт­ва могут думать, что так нор­маль­но, что так у всех ‒ они при­вы­ка­ют. Обид­чик не видит в этом про­бле­мы. Он может счи­тать, что семья живет хоро­шо, что он таким обра­зом выпол­ня­ет свою роль гла­вы. Часто на «Домо­строй» ссы­ла­ют­ся люди. Кста­ти, есть доста­точ­но рас­про­стра­нен­ный­о­пи­са­тель­ный под­ход, в кото­ром счи­та­ет­ся, что тра­ди­ци­он­ное обще­ство спо­соб­ству­ет суще­ство­ва­нию семей­но­го наси­лия. Вот, кста­ти, наше обще­ство мож­но назвать тра­ди­ци­он­ным или уже нет? Как бы там ни было, если вспом­нить при­ве­ден­ную выше ста­ти­сти­ку, то полу­ча­ет­ся, что мы име­ем 56% людей, не стал­ки­вав­ших­ся с семей­ным наси­ли­ем. Это зна­чит, что воз­мож­ны моде­ли, когда люди живут ина­че, веро­ят­но, бере­гут друг друга.

‒ Вы затро­ну­ли уже какие-то онто­ло­ги­че­ские осно­ва­ния бытия…

‒ Да, навер­ное. Это веч­ная исто­рия мифов и легенд, лите­ра­ту­ры. Власть ‒ боль­шой соблазн, в кото­ром труд­но сохра­нить чело­веч­ность. При­чем это не все­гда ген­дер­ная исто­рия. Быва­ет, что и жена ‒ автор наси­лия по отно­ше­нию к мужу, либо взрос­лые дети по отно­ше­нию к пре­ста­ре­лым роди­те­лям. А наши кол­ле­ги из кри­зис­ных цен­тров для жен­щин наблю­да­ют отно­ше­ние мате­рей к малым детям ‒ там постра­дав­шие от рук супру­га жен­щи­ны транс­ли­ру­ют наси­лие даль­ше, на детей. Наси­лие иерар­хич­но, от стар­ше­го к млад­ше­го, от силь­но­го к слабому.

Ино­гда дей­стви­тель­но слож­но понять, что это ‒ пси­хо­ло­гия или архе­ти­пы, зате­рян­ные в глу­бине кол­лек­тив­но­го бес­со­зна­тель­но­го. Поэто­му, повто­рюсь, я бы не хотел выра­жать­ся абсо­лют­ны­ми кате­го­ри­я­ми. Реа­би­ли­та­ция и помощь постра­дав­шим семьям долж­на быть осо­знан­ной и береж­ной ‒ сколь­ко эпи­зо­дов, когда вме­ши­ва­ют­ся без так­та, без пони­ма­ния ситу­а­ции, лишь усу­губ­ляя ситу­а­цию. Наша роль в том, что мы допол­ня­ем систе­му про­фи­лак­ти­ки наси­лия, откры­ва­ем новый сек­тор. Муж­чи­на или, точ­нее, автор насиль­ствен­ных дей­ствий может спо­кой­но пого­во­рить о сво­их гре­хах или про­ступ­ках. Пого­во­рить, не ожи­дая обви­не­ний или мен­тор­ства со сто­ро­ны кон­суль­тан­та. Это ред­кая воз­мож­ность, пото­му что дру­зья или род­ные если не испу­га­ют­ся слу­шать, то дадут совет, и неиз­вест­но, в какую сто­ро­ну. Хоро­ший кон­суль­тант, как зер­ка­ло, не при­вно­сит ниче­го сво­е­го. Мы лишь вытас­ки­ва­ем на свет то, что было вытес­не­но чело­ве­ком из созна­ния, а реше­ние он дол­жен при­ни­мать сам.

Папа, мама, я 

‒ А как вооб­ще мож­но отсле­дить эффек­тив­ность работы?

‒ На нашем опы­те, если чело­век пошел на раз­го­вор, то наси­лие все­гда спа­да­ет, по край­ней мере физи­че­ское. С кли­ен­том мы про­го­ва­ри­ва­ем воз­мож­ность пооб­щать­ся с его парт­не­ром. Обыч­но они согла­ша­ют­ся. Мы спра­ши­ва­ем парт­не­ра, как изме­ни­лись отно­ше­ния, оста­лось ли в них наси­лие, как парт­нер себя чув­ству­ет и видит ли пер­спек­ти­вы. А если еще с парт­не­ром рабо­та­ет кри­зис­ный центр для жертв наси­лия и с детьми про­во­дит­ся реа­би­ли­та­ция (пото­му что даже если они не жерт­вы, а про­сто сви­де­те­ли наси­лия, это очень серьез­но отра­жа­ет­ся на дет­ской пси­хи­ке), то это очень хоро­шо. Мы парал­лель­но ока­зы­ва­ем целеб­ное воз­дей­ствие на всех участ­ни­ков ситу­а­ции наси­лия, тогда боль­ше шанс изме­нить всю систе­му. А когда наси­лие оста­нов­ле­но и не слу­ча­ет­ся реци­ди­вов, мож­но перей­ти к семей­ной тера­пии ‒ там дру­гие мето­ди­ки и дру­гие под­хо­ды, под­ра­зу­ме­ва­ю­щие нали­чие рав­ных сторон.

‒ Кста­ти, о детях. Меня все­гда удив­ля­ло, что ребе­нок ‒ сви­де­тель или жерт­ва наси­лия, вос­про­из­во­дит во взрос­лой жиз­ни ту же модель пове­де­ния, от кото­рой стра­дал сам. В чем дело?

‒ Дело в том, что для малень­ких детей роди­те­ли ‒ это весь мир. Обви­нять роди­те­лей зна­чит усо­мнить­ся в жиз­не­спо­соб­но­сти это­го мира, так устро­е­на дет­ская пси­хи­ка. Поэто­му они берут вину за наси­лие на себя: «Это я вино­ват, папа или мама тут ни при чем, я пло­хо себя веду, поэто­му в семье и про­ис­хо­дит что-то пло­хое. Я дол­жен испра­вить­ся, и всё нала­дит­ся». Это такой защит­ный меха­низм. А даль­ше ‒ раз я счи­таю, что отец или мать не вино­ва­ты, то пере­ни­маю их модель пове­де­ния уже для сво­ей буду­щей семей­ной жиз­ни. Если что в моем пове­де­нии не так, то я начи­наю раци­о­на­ли­зи­ро­вать, объ­яс­нять логи­че­ски свои соб­ствен­ные поступ­ки ‒ «я же муж­чи­на», «я же муж», «я же мать» и так далее. Мне мож­но, мне положено.

‒ Как отли­чить наси­лие от кон­флик­та? Мно­гие семьи выяс­ня­ют отно­ше­ния, но не во всех же слу­ча­ях, навер­ное, мож­но гово­рить о ситу­а­ции насилия?

‒ Авто­ры наси­лия ‒ это не какие-то отдель­ные сума­сшед­шие люди, это гораз­до более рас­про­стра­нен­ное явле­ние, обы­ден­ное даже, и в жиз­ни каж­до­го мож­но най­ти эпи­зод, когда чело­век ста­но­вил­ся авто­ром наси­лия. Кри­те­рий ‒ в попыт­ке подав­ле­ния и под­чи­не­ния воли дру­го­го чело­ве­ка. В кон­флик­те каж­дая из сто­рон пре­сле­ду­ет свои инте­ре­сы, отста­и­вая их тем или иным спо­со­бом. Тут важен баланс ‒ ни одна сто­ро­на не ста­ра­ет­ся побе­дить и под­чи­нить дру­гую. Быва­ет, что нас зано­сит, мы выхо­дим за рам­ки допу­сти­мо­го, но осо­зна­ем, что пре­сту­пи­ли чер­ту, и, руко­вод­ству­ясь доб­рой волей, идем на уступ­ки. Доб­рая воля ‒ это не зна­чит быть гото­вым рас­ши­бить­ся в лепеш­ку ради дру­го­го, жерт­во­вать собой про­тив соб­ствен­но­го жела­ния, это все­го лишь готов­ность счи­тать­ся с инте­ре­са­ми парт­не­ра, учи­ты­вать его жела­ния. Это как если вы иде­те по кори­до­ру, а навстре­чу вам дру­гой чело­век, пусть даже он мень­ше вас и сла­бее, и вы гото­вы усту­пить доро­гу. Наси­лие же ‒ это стрем­ле­ние уни­что­жить и пора­бо­тить сопер­ни­ка, пода­вить его.

Ноль эмоций

‒ Я встре­чал такое мне­ние, что боль­шин­ство авто­ров семей­но­го наси­лия ‒ пси­хо­па­ты, в пси­хи­ат­ри­че­ском смыс­ле. У них отсут­ству­ет эмпа­тия, сочув­ствие, отсут­ству­ет рас­ка­я­ние в сво­их поступках.

‒ Посколь­ку я не врач, а пси­хо­лог без меди­цин­ско­го обра­зо­ва­ния, то не готов обсуж­дать меди­цин­ские диа­гно­зы. Но опять же, повто­рюсь, наси­лие, к сожа­ле­нию, гораз­до более рас­про­стра­не­но и сре­ди людей с пси­хи­ат­ри­че­ской нор­мой. При­чем, дей­стви­тель­но, у склон­ных к наси­лию сни­же­на эмпа­тич­ность, а зна­чит, и спо­соб­ность состра­дать. Часто они искренне недо­уме­ва­ют: поче­му все так переживают?

‒ В чем при­чи­на такой эмо­ци­о­наль­ной бедности?

‒ Навер­ное, тут ком­плекс при­чин. Напри­мер, суще­ству­ю­щие моде­ли вос­пи­та­ния муж­чин упро­ща­ют их эмо­ци­о­наль­ную сфе­ру. Чув­ства, кото­рые не явля­ют­ся «муж­ски­ми» ‒ неж­но­сти, сле­зы, ‒ табу­и­ро­ва­ны. Это общая соци­аль­ная нор­ма, часть куль­ту­ры. В ито­ге мож­но ска­зать, что у муж­чин в тра­ди­ци­он­ном обще­стве эмо­ци­о­наль­ная сфе­ра в опре­де­лен­ном смыс­ле недо­раз­ви­та. С кли­ен­та­ми мы зано­во осва­и­ва­ем палит­ру чувств. Был муж­чи­на, мы с ним разыг­ры­ва­ли раз­ные ситу­а­ции: я изоб­ра­жал чув­ство, а он уга­ды­вал. Потом наобо­рот. Со вре­ме­нем он стал пони­мать чув­ства. И это обыч­ный чело­век, хотя он и пови­дал мно­го в жиз­ни, вклю­чая войну.

‒ Вой­на не мог­ла повли­ять на то, что он так закрыл свои эмо­ции? Какие фак­то­ры, кро­ме соци­аль­ных норм, вли­я­ют на ста­нов­ле­ние буду­ще­го авто­ра насилия?

‒ Лич­ные исто­рии, трав­ма­ти­за­ция, боль: гибель род­ных и близ­ких напри­мер. Если к это­му момен­ту пси­хи­ка чело­ве­ка уже была пред­рас­по­ло­же­на к закры­то­сти, он не смо­жет пол­но­цен­но вой­ти в эту боль, пере­жить её, что­бы вый­ти из кри­зи­са эмо­ци­о­наль­но живым и помуд­рев­шим, а будет ста­но­вить­ся всё более непо­дат­ли­вым, жест­ким, закры­тым в себе. Мно­го сил тра­тит­ся на то, что­бы удер­жи­вать чув­ства под кон­тро­лем. Когда чело­век стал­ки­ва­ет­ся с теку­щим стрес­сом, этих сил может не хва­тить ‒ тогда чув­ства выры­ва­ют­ся. Так что да, лич­ная исто­рия име­ет зна­че­ние. Но дале­ко не все, кто был на войне или в серьез­ных испы­та­ни­ях, ста­но­вят­ся авто­ра­ми наси­лия. Кому-то помо­га­ют прин­ци­пы и убеж­де­ния, кто-то сам созна­тель­но про­шел реабилитацию.

‒ Вы упо­ми­на­ли про инстру­мен­таль­ное наси­лие ‒ когда чело­век бьет не в состо­я­нии аффек­та, а спо­кой­но, с пол­ным чув­ством сво­ей право­ты. С таки­ми что-то мож­но поде­лать? И нуж­но ли?

‒ Всё-таки не до кон­ца спо­кой­но, ско­рей мы гово­рим о пре­об­ла­да­нии рас­че­та над чув­ством. Но послед­нее не отме­ня­ет­ся. Здесь внеш­нее воз­дей­ствие гораз­до более зна­чи­мо, чем в рабо­те с «аффек­тив­ни­ка­ми». В таких слу­ча­ях деструк­тив­ная агрес­сия может быть при­оста­нов­ле­на толь­ко при при­ме­не­нии адек­ват­ных санк­ций. Пре­ступ­ле­ние ‒ нака­за­ние. А даль­ше воз­мож­на пси­хо­ло­ги­че­ская рабо­та, но она слож­нее, пото­му что моти­ва­ция к ней про­ис­те­ка­ет извне, и неиз­вест­но, оста­лись ли у чело­ве­ка гума­ни­сти­че­ские цен­но­сти, кото­рые могут сти­му­ли­ро­вать в нем поиск аль­тер­на­ти­вы наси­лию. Слож­ность инстру­мен­таль­но­го наси­лия в том, что чело­век созна­тель­но созда­вал и кон­стру­и­ро­вал ситу­а­цию. Зачем ему менять­ся? Навер­ное, эти люди счи­та­ют, что их мето­ды эффек­тив­ны. Тогда ино­гда при­хо­дит­ся опи­рать­ся как раз на ана­лиз эффек­тив­но­сти столь же раци­о­наль­ный, сколь и само осу­ществ­лен­ное насилие.

Фактор страха

‒ Год назад пра­ви­тель­ствен­ная комис­сия по делам несо­вер­шен­но­лет­них пред­ло­жи­ла открыть в Рос­сии кри­зис­ные цен­тры для муж­чин, одна­жды ули­чен­ных в жесто­ком обра­ще­нии со сво­и­ми близ­ки­ми. Ком­мен­та­рии на эту новость, кото­рые я встре­тил в сети, в основ­ном нега­тив­ные: «гор­ба­то­го моги­ла испра­вит», «нече­го помо­гать „уро­дам“», «луч­ше уве­ли­чить помощь жерт­вам». Что мож­но ска­зать в оправ­да­ние этой инициативы?

‒ Такие ком­мен­та­рии появ­ля­ют­ся из-за недо­ста­точ­но­го пони­ма­ния ситу­а­ции. Люди дума­ют, что речь идет о каких-то еди­нич­ных вопи­ю­щих слу­ча­ях наси­лия. Хотя это гораз­до более рас­про­стра­нен­ное явле­ние и оно бли­же к нашей повсе­днев­но­сти, чем при­ня­то счи­тать. Но они не заду­мы­ва­ют­ся над этим, и за сами­ми собой могут не заме­чать наси­лия. Про­грам­мы, подоб­ные нашей, предо­став­ля­ют шанс сохра­нить отно­ше­ния, семью. Хотя это не явля­ет­ся само­це­лью. Глав­ное ‒ оста­но­вить наси­лие. После рабо­ты с пси­хо­ло­гом чело­век дей­стви­тель­но может понять мно­гое про себя, рас­ка­ять­ся, а глав­ное, изме­нить свое пове­де­ние. В кон­це кон­цов, кто мы такие, что­бы не прощать?

‒ Как понять, что твой избран­ник ‒ потен­ци­аль­ный автор наси­лия? Что долж­но насто­ро­жить в его поведении?

‒ Во-пер­вых, если вы столк­ну­лись хотя бы с разо­вым эпи­зо­дом наси­лия, зна­чит, чело­век к нему скло­нен. Если нет явных про­яв­ле­ний, то я бы дове­рял боль­ше сво­е­му внут­рен­не­му чув­ству. Как вы себя ощу­ща­е­те с этим чело­ве­ком? Все­гда ли вам без­опас­но и ком­форт­но с ним? Не сто­ит закры­вать гла­за на то, что с чело­ве­ком ино­гда страш­но, неуют­но. Не обма­ны­вай­те себя, будь­те чест­ны. Если вам кажет­ся, что вас «обкла­ды­ва­ют», пре­се­ка­ют обще­ние с дру­зья­ми, ваши хоб­би идут в жерт­ву, образ жиз­ни меня­ет­ся, ‒ это тре­вож­ные симп­то­мы. Мож­но попро­бо­вать с парт­не­ром обсу­дить это. Если чело­век к наси­лию скло­нен, то он отмах­нет­ся от вопро­са, не ста­нет даже гово­рить об этом. Если же заду­мал­ся, если ему не хочет­ся, что­бы вы чув­ство­ва­ли себя в его ком­па­нии неком­форт­но, ‒ зна­чит, не всё потеряно.

‒ Тот же вопрос мож­но задать с пози­ции авто­ра наси­лия. Как я могу понять, что ста­нов­люсь им?

‒ Напри­мер, вы неожи­дан­но для себя стал­ки­ва­е­тесь с тем, что вас боят­ся. Но важ­но разо­брать­ся, поче­му эту про­ис­хо­дит. Может, про­сто у меня внеш­ность бан­дит­ская, а в душе я доб­ряк ‒ «на лицо ужас­ные, доб­рые внут­ри»? В таком слу­чае при про­дол­же­нии зна­ком­ства страх прой­дет. А может быть, я пере­се­каю чьи-то гра­ни­цы? Моя жена как-то заме­ти­ла, что я ста­кан на стол став­лю со сту­ком, и она вздра­ги­ва­ет. Я на это даже вни­ма­ния не обра­щал, но при­шлось выра­ба­ты­вать новый навык. Если людей что-то пуга­ет в вашем пове­де­нии, есть повод задуматься.

‒ Како­ва роль жерт­вы в пове­де­нии насиль­ни­ка, ина­че гово­ря, суще­ству­ет ли «набор черт харак­те­ра» жерт­вы, при нали­чии кото­рых супру­гу лег­че пре­вра­тить­ся в семей­но­го насиль­ни­ка? Или чело­век, спо­соб­ный на такое, про­явит себя в любом случае?

‒ Гово­рить, что к наси­лию при­во­дит пове­де­ние жерт­вы, зна­чит оправ­ды­вать насиль­ни­ка. Выбор, вер­шить наси­лие или не вер­шить, дела­ет не жерт­ва, а автор наси­лия. Мож­но, конеч­но, рас­суж­дать о том, что жерт­ва демон­стри­ру­ет уяз­ви­мость и при­вле­ка­ет наси­лие. Как в басне про вол­ка и ягнен­ка: «Ты вино­ват лишь тем, что хочет­ся мне кушать!» Если у вас нару­ше­ны лич­ност­ные гра­ни­цы дис­функ­ци­о­наль­ным вос­пи­та­ни­ем в дет­стве, если вы были подав­ле­ны дирек­тив­ны­ми роди­те­ля­ми или дру­гой соци­аль­ной сре­дой ‒ вы уяз­ви­мы. Но ответ­ствен­но­сти за чужие поступ­ки вы не несе­те. Кор­рект­но гово­рить о пози­ции жерт­вы и рабо­тать с людь­ми, что­бы они от такой пози­ции отка­зы­ва­лись, но некор­рект­но счи­тать пози­цию жерт­вы фак­то­ром, вли­я­ю­щим на пове­де­ние обидчика.

 

Источ­ник: пра­во­слав­ный жур­нал «Вода живая»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки