Неделя о мытаре и фарисее

Не фа­ри­сеи ли мы?

Пер­вая под­го­то­ви­тель­ная неде­ля[1] к Ве­ли­ко­му По­сту на­зы­ва­ет­ся «Неде­лей о мыта­ре и фа­ри­сее». Своё на­зва­ние она по­лу­чи­ла от еван­гель­ской прит­чи, ко­то­рая чи­та­ет­ся за вос­крес­ной Ли­тур­ги­ей. Рас­ска­зан­ная Са­мим Иису­сом Хри­стом, она ни­ко­гда не «уста­ре­ет», по­то­му что об­ра­ще­на ко всем, кто твёр­до уве­рен в соб­ствен­ной пра­вед­но­сти и по­то­му пре­зи­ра­ет дру­гих. Сло­во «фа­ри­сей» дав­но ста­ло на­ри­ца­тель­ным, и это во мно­гом спра­вед­ли­во, ведь фа­ри­сеи (как тип че­ло­ве­ка), к со­жа­ле­нию, – род веч­ный и бес­смерт­ный.

«Два че­ло­ве­ка при­шли в Храм по­мо­лить­ся, – так на­чи­на­ет­ся прит­ча. – Один был фа­ри­сей, а дру­гой – мы­тарь (сбор­щик по­да­тей для рим­ской каз­ны)». За­ме­тим, что невоз­мож­но по­до­брать бо­лее непо­хо­жих друг на дру­га лю­дей. Фа­ри­сеи (что зна­чит бук­валь­но «чи­стые», «от­де­лён­ные») бы­ли ав­то­ри­тет­ны­ми и ува­жа­е­мы­ми в на­ро­де тол­ко­ва­те­ля­ми ре­ли­ги­оз­но­го Мо­и­се­е­ва За­ко­на (То­ры). Бе­да лишь в том, что стрем­ле­ние к его неукос­ни­тель­но­му со­блю­де­нию да­же в ме­ло­чах за­ча­стую при­во­ди­ло их к невы­но­си­мо­му фор­ма­лиз­му и ка­зу­и­сти­ке. На­про­тив, к мы­та­рям, этим пре­зрен­ным «кол­ла­бо­ра­ци­о­ни­стам» и «пре­да­те­лям», со­сто­яв­шим на служ­бе у рим­ских ок­ку­па­ци­он­ных вла­стей, иудеи от­но­си­лись с брезг­ли­во­стью, счи­тая для се­бя осквер­не­ни­ем вся­кое с ни­ми об­ще­ние.

«Фа­ри­сей, – про­дол­жа­ет Хри­стос, – встал и мо­лил­ся про се­бя так: «Бла­го­да­рю Те­бя, Бо­же, что я не та­ков, как осталь­ные лю­ди – ко­ры­сто­люб­цы, без­за­кон­ни­ки, раз­врат­ни­ки или вот как этот мы­тарь. Я два­жды в неде­лю по­щусь, от­даю де­ся­тую часть все­го, что при­об­ре­таю»». А мы­тарь, став по­даль­ше, не смел да­же глаз под­нять к небу и толь­ко бил се­бя в грудь со сло­ва­ми: «Бо­же, ми­ло­стив будь ко мне, греш­но­му!» – Но имен­но он, а не фа­ри­сей, – за­клю­ча­ет прит­ча, – «ушёл до­мой бо­лее оправ­дан­ным. Ибо вся­кий, кто воз­вы­ша­ет се­бя, бу­дет уни­жен, а кто при­ни­жа­ет (сми­ря­ет) се­бя, бу­дет воз­вы­шен».

Бо­го­слу­жеб­ные пес­но­пе­ния неде­ли без уста­ли ва­рьи­ру­ют эту яр­кую те­му ис­тин­но­го и лож­но­го по­ка­я­ния. Вы­со­ко­ме­рие и са­мо­пре­воз­но­ше­ние, со­пря­жён­ное с уни­же­ни­ем дру­гих, име­ну­ют­ся «мерз­ким над­ме­ни­ем» и «неле­пым сви­реп­ством». Не упо­доб­ля­ем­ся ли и мы ча­сто фа­ри­сею, не мо­лим­ся ли его мо­лит­вой? Об этом умест­но вспом­нить не толь­ко ве­ру­ю­щим, но всем лю­дям, при­тя­за­ю­щим на ин­тел­ли­гент­ность.

Для об­ли­че­ния фа­ри­сей­ско­го по­ста, бес­смыс­лен­но­го при та­ком па­губ­ном ду­шев­ном рас­по­ло­же­нии, пра­во­слав­ный цер­ков­ный Устав на­ро­чи­то от­ме­ня­ет на этой неде­ле пост в сре­ду и пят­ни­цу.

* * *

МЫТАРЬ[2] (греч. τελώνης, тэ­лонэс, лат. publicanus) – это «от­куп­щик» или «сбор­щик на­ло­гов». Сам этот про­фес­сио­наль­ный тер­мин ней­тра­лен и озна­ча­ет лю­бо­го пред­ста­ви­те­ля «на­ло­го­вой служ­бы» (в на­шем го­ро­де есть «Мыт­нин­ская ули­ца»), но в еван­гель­ском тек­сте речь идет о сбор­щи­ке по­да­тей для рим­ской каз­ны по­сле вхож­де­ния Па­ле­сти­ны в со­став Рим­ской им­пе­рии (с 63 го­да до н. э.). По­это­му в сла­вя­но-рус­ской тра­ди­ции он озна­ча­ет, как пра­ви­ло, еван­гель­ско­го мы­та­ря – «ли­хо­им­ца» и «при­тес­ни­те­ля». Это свя­за­но с осо­бым ста­ту­сом мы­та­рей в иудей­ском об­ще­стве.

Иудей­ский на­род спра­вед­ли­во нена­ви­дел «кол­ла­бо­ра­ци­о­ни­стов» мы­та­рей за то, что они слу­жи­ли ок­ку­пан­там в ка­че­стве эк­зе­ку­то­ров и ча­сто поль­зо­ва­лись сво­им «слу­жеб­ным по­ло­же­ни­ем» для лич­но­го обо­га­ще­ния (Лк.19:1,8), оби­рая при этом сво­их со­пле­мен­ни­ков. С дру­гой сто­ро­ны, уже са­ма эта про­фес­сия счи­та­лась не толь­ко пре­зрен­ной, но и ри­ту­аль­но «нечи­стой», по­сколь­ку, со­глас­но ев­рей­ско­му ре­ли­ги­оз­но­му за­ко­но­да­тель­ству, по­да­ти сле­до­ва­ло пла­тить толь­ко в Иеру­са­лим­ский храм – един­ствен­ное ме­сто зем­но­го пре­бы­ва­ния Бо­га. Тал­муд при­рав­ни­вал мы­та­рей к греш­ни­кам, языч­ни­кам и пре­лю­бо­де­ям и по­веле­вал от­лу­чать от Си­на­го­ги. Вполне по­нят­но, что и Хри­стос под­вер­гал­ся упре­кам со сто­ро­ны фа­ри­се­ев, этих блю­сти­те­лей ре­ли­ги­оз­ной «чи­сто­ты» за то, что Он об­ща­ет­ся с «нечи­сты­ми» мы­та­ря­ми (Мф.9:11 и др.).

По­это­му прит­ча Спа­си­те­ля бы­ла дерз­ким вы­зо­вом «об­ще­ствен­но­му со­зна­нию»: Он хо­тел ска­зать, что «по­те­рян­ных» лю­дей нет, и по­то­му на­ро­чи­то из­брал в ка­че­стве при­ме­ра ис­крен­нюю мо­лит­ву мы­та­ря, бо­лее угод­ную Бо­гу, чем ли­це­мер­ное са­мо­пре­воз­но­ше­ние фор­маль­но пра­вед­ных фа­ри­се­ев (Лк.18:9-14). «Мы­та­ри и блуд­ни­цы впе­рёд вас идут в Цар­ство Бо­жие» (Мф.21:31). Из­вест­но, что еван­ге­лист Мат­фей, один из Две­на­дца­ти апо­сто­лов, до об­ра­ще­ния был мы­та­рем (Мф.10:3).

ФАРИСЕИ – пред­ста­ви­те­ли од­но­го из трёх ос­нов­ных древ­не­ев­рей­ских ре­ли­ги­оз­но-по­ли­ти­че­ских те­че­ний, или пар­тий (на­ря­ду с сад­ду­ке­я­ми и ес­се­я­ми), воз­ник­ших в эпо­ху Мак­ка­ве­ев (в се­ре­дине II ве­ка до н. э.). Сам тер­мин (евр. пе­рушим, греч. фа­рисайой, фа­ри­сеи) пе­ре­во­дит­ся как «обосо­бив­ши­е­ся», «от­де­лён­ные», т. е. «чи­стые» в ре­ли­ги­оз­ном и ри­ту­аль­ном от­но­ше­нии. Фа­ри­сеи бы­ли ду­хов­ны­ми ли­де­ра­ми на­ции и поль­зо­ва­лись под­держ­кой и глу­бо­кой сим­па­ти­ей на­ро­да. Их вли­я­ние уси­ли­ва­лось и тем, что книж­ни­ки, зна­то­ки и учи­те­ля Пи­са­ния, в по­дав­ля­ю­щем боль­шин­стве при­над­ле­жа­ли к фа­ри­се­ям. Ос­нов­ная за­бо­та фа­ри­се­ев со­сто­я­ла в тол­ко­ва­нии и стро­гом со­блю­де­нии То­ры (За­ко­на Мо­и­сея). При этом для них су­ще­ство­ва­ла не толь­ко «пись­мен­ная То­ра», но и «То­ра уст­ная», вос­хо­див­шая к оте­че­ским тра­ди­ци­ям, не за­фик­си­ро­ван­ным в ар­ха­ич­ном сво­де Мо­и­сея.

По су­ще­ству, фа­ри­сеи раз­ви­ва­ли вет­хо­за­вет­ную ре­ли­гию и, в от­ли­чие от эл­ли­ни­зи­ро­ван­ных ра­цио­на­ли­стов сад­ду­ке­ев, ве­ри­ли в бес­смер­тие ду­ши, за­гроб­ное воз­да­я­ние и вос­кре­се­ние мёрт­вых (ду­ши пра­вед­ни­ков по­па­да­ют в но­вые те­ла, ду­ши греш­ни­ков тер­пят веч­ное на­ка­за­ние). Они так­же при­зна­ва­ли су­ще­ство­ва­ние ан­ге­лов и де­мо­нов (см. Деян.23:8), и на эти пред­став­ле­ния опи­ра­лись в сво­ей про­по­ве­ди Хри­стос и апо­сто­лы. О ро­ли фа­ри­се­ев в ста­нов­ле­нии хри­сти­ан­ства об­раз­но вы­ра­зил­ся один за­пад­ный ис­то­рик: два фа­ри­сея (Ни­ко­дим и Иосиф Ари­ма­фей­ский) с че­стью по­хо­ро­ни­ли Хри­ста, а тре­тий рас­про­стра­нил Его уче­ние по все­му ми­ру (име­ет­ся в ви­ду фа­ри­сей Савл, бу­ду­щий апо­стол Па­вел[3]).

По­сле па­де­ния Иеру­са­ли­ма и со­жже­ния Хра­ма (70 год н. э.), ис­чез­но­ве­ния с по­ли­ти­че­ской аре­ны сад­ду­ке­ев (пред­став­ляв­ших ари­сто­кра­тию и свя­щен­ство), ес­се­ев и зи­ло­тов, фа­ри­сеи ста­ли един­ствен­ной си­лой, опре­де­ля­ю­щей по­сле­ду­ю­щее раз­ви­тие иуда­из­ма. Совре­мен­ный рав­ви­ни­сти­че­ский иуда­изм – пре­ем­ник и на­след­ник фа­ри­сей­ства.

Ос­нов­ным ис­точ­ни­ком ин­фор­ма­ции о фа­ри­се­ях яв­ля­ют­ся иудей­ский ис­то­рик Иосиф Фла­вий и кни­ги Но­во­го За­ве­та.

Изоб­ра­же­ние лю­без­но предо­став­ле­но ис­то­ри­ком ис­кус­ства Алек­сан­дром Ми­хай­ло­ви­чем Ко­пи­ров­ским (Москва). Ему же при­над­ле­жит ни­же­сле­ду­ю­щий крат­кий ком­мен­та­рий, по­ме­ща­е­мый по­это­му в ка­выч­ки. Бла­го­да­рим за со­труд­ни­че­ство.

«Прит­ча о мы­та­ре и фа­ри­сее на фрес­ке церк­ви Свя­той Тро­и­цы в Ни­кит­ни­ках в Москве (рас­пи­са­на ок. 1652 г.): две фи­гу­ры в пра­вой ча­сти сте­ны, око­ло ико­но­ста­са. Фа­ри­сей — в рус­ской бо­яр­ской шу­бе XVII ве­ка, мы­тарь — в одеж­де рус­ско­го бед­ня­ка (по­нят­но, что ис­то­ри­че­ски их со­ци­аль­ное по­ло­же­ние бы­ло об­рат­ным). Дей­ствие про­ис­хо­дит в рус­ском пя­ти­гла­вом хра­ме у под­свеч­ни­ка („то­щая све­ча“ 17 в.) под ико­ной Спа­са с под­вес­ной пе­ле­ной. Сле­ва — прит­ча о суч­ке и брев­не, в ко­то­рой участ­ву­ют те же пер­со­на­жи в ана­ло­гич­ных одеж­дах. Кста­ти, одеж­да мы­та­ря в пер­вой сце­не тём­ная — это за­пись XIX в., остав­лен­ная ре­став­ра­то­ра­ми. Ско­рее все­го, его одеж­ды бы­ли свет­лы­ми, как у че­ло­ве­ка с суч­ком в гла­зу — что, ко­неч­но, не слу­чай­но.
Мо­жет быть, и со­вре­мен­ный ху­дож­ник най­дёт­ся для этой прит­чи?»
А.М. Ко­пи­ров­ский

Юрий Ру­бан, канд. ист. на­ук, канд. бо­го­сло­вия 


Ли­те­ра­ту­ра

Аму­син И. Д. Ку­мран­ская об­щи­на. М., 1983; Ка­це­нель­сон Л. С. Фа­ри­сеи // Хри­сти­ан­ство: Эн­цик­ло­пе­ди­че­ский сло­варь. Т. III. М., 1995. С. 76–80; Ле­вин­ская И. А. Де­я­ния Апо­сто­лов. Гла­вы I–VIII. Ис­то­ри­ко-фило­ло­ги­че­ский ком­мен­та­рий. М., 1999. С. 199–200. Здесь же при­ве­де­на по­дроб­ная но­вей­шая биб­лио­гра­фия по дан­ной те­ме.

При­ме­ча­ния

[1] Сле­ду­ет пом­нить, что цер­ков­но-бо­го­слу­жеб­ная неде­ля (в зна­че­нии се­ми­днев­но­го цик­ла) на­чи­на­ет­ся с вос­кре­се­нья! При этом в сла­вян­ском язы­ке са­мо сло­во «неде­ля» (от «не дела­ти» – «не ра­бо­тать») – си­но­ним сло­ва «вос­кре­се­нье». По­это­му, ко­гда мы чи­та­ем в цер­ков­ном ка­лен­да­ре: «Неде­ля № та­кая-то», или «Неде­ля о та­ком-то, или о том-то», – то долж­ны учи­ты­вать: речь идет о вос­крес­ном дне, за ко­то­рым сле­ду­ют дни «седмичные».

[2] В сло­ве «мытарь» уда­ре­ние на пер­вом сло­ге! См. Дья­чен­ко Г., свящ. Пол­ный цер­ков­но-сла­вян­ский сло­варь. М., 1993. С. 322. То же – во всех ор­фо­гра­фи­че­ских и ор­фо­эпи­че­ских сло­ва­рях рус­ско­го язы­ка. Бы­ту­ю­щая в цер­ков­ной сфе­ре фор­ма «мытарь» мог­ла воз­ник­нуть по ана­ло­гии со сло­вом «мытарства» и ста­ла «про­фес­сио­наль­ным нео­ло­гиз­мом», как «компас» у мо­ря­ков, «искра» у во­ди­те­лей, «осужден­ный» – в пра­во­охра­ни­тель­ной сре­де.

[3] Еван­ге­лист Лу­ка в сво­ей кни­ге «Де­я­ния Апо­сто­лов» не без сар­каз­ма опи­сал, как апо­стол Па­вел, ис­поль­зо­вав свою ста­рую пар­тий­ную при­над­леж­ность, со­рвал за­се­да­ние Си­нед­ри­о­на, со­бран­но­го для су­да над ним. «Па­вел, узнав, что [здесь] од­на часть – сад­ду­кеи, а дру­гая – фа­ри­сеи, за­кри­чал в Си­нед­ри­оне: «Му­жи бра­тья! Я – фа­ри­сей, сын фа­ри­сея; за на­деж­ду на вос­кре­се­ние мерт­вых ме­ня су­дят!» Ко­гда же он ска­зал это, то про­изо­шло столк­но­ве­ние меж­ду фа­ри­се­я­ми и сад­ду­ке­я­ми, и со­бра­ние рас­ко­ло­лось. Ведь сад­ду­кеи го­во­рят, что нет ни вос­кре­се­ния, ни ан­ге­ла, ни ду­ха; а фа­ри­сеи приз­нают и то и дру­гое. Сде­лал­ся боль­шой крик; и, встав, книж­ни­ки фа­ри­сей­ской сто­ро­ны схва­ти­лись [с сад­ду­ке­я­ми], го­во­ря: «Ни­че­го пло­хо­го мы не на­хо­дим в этом че­ло­ве­ке; ес­ли же ему го­во­рил дух или ан­гел, то да­вай­те не бу­дем бо­го­бор­ца­ми!» Но, по­сколь­ку столк­но­ве­ние уве­ли­чи­ва­лось, то ты­ся­че­на­чаль­ник, опа­са­ясь, чтобы они не рас­тер­за­ли Пав­ла, по­ве­лел во­и­нам вой­ти, взять его из их сре­ды и от­ве­сти в кре­пость» (Деян.23:6-10).

Случайный тест