- Часть I. Отец Стефан и иже с ним
- Отец Стефан
- Восьмая заповедь
- Таможенный эксклюзив
- Указ владыки
- Детективная история
- Живица
- Прогрессивный батюшка
- Запечатал
- «Это, братцы, не беда, а череда смирения»
- Экзамен с псевдонимом
- Историческое открытие
- Батюшкин сон
- Козлиная история
- Православный Дед Мороз
- Пожертвование
- Часть II. Рассказы
- Господь управит
- А настоятель молится…
- Постовые особенности провинциальной епархии
- Рождественский гость
- Архиерейское благословение
- Не удержался
- Отец, товарищ старшина…
- Операция «Карацупа»
- Церковный сторож
- Слепой
- Грех батюшки
- Рождественский Никола
- «А можно посмотреть?»
- О павлине
- Батюшка и батя
- Забор
- О войне, бесе и страусе
- Часть III. Воспоминания, размышлизмы
- Господь привёл…
- Военная история
- День Победы
- Анчутка
- Мы не могли не встретиться
- Оптинское…
- Мироносицы моей жизни
- Спас и макитра
- Баба Фрося
- Божий одуванчик
- «Делала, что могла…»
- Баба Лида
- Энгельс — Геннадий — Евгений
- Регент
- Дед Алексей
- Икона
- Современный «Отечник»
- Солнышко
- Рассказ священника
- «Глаза бы мои на вас не глядели!»
- Сельское
- Литературные бесы
- Ретроспективное
- Слово исповеди
- Осеннее
- Утерянное отцовство
- О книжках…
- Пятая заповедь
- Плюнь и дунь на него
- Краткий свод Крещенских правил
- О бедной кукушке замолвлю я слово…
- Радоница
- Покровительство Покрова
- Без таксометра в голове
- «Ты кто такой?»
- Москва
- Об авторе
- Примечания
Военная история
— Дядь Коль, а ты немцев много на войне убил?
— Убивал, наверное.
Это «наверное» меня, мальчишку, родившегося через девять лет после войны и постоянно об этой несправедливости сожалевшего, никак не устраивало.
Допрос продолжался:
— Как это «наверное»?! Ты ведь артиллеристом был, из пушки стрелял — и не знаешь?
— Да как же я знать могу, если наши орудия в ряд поставят и стреляем мы залпами по тем местам, где немец находится.
— Но ты ведь по ним целился?
— Целился, конечно.
— Значит, убивал, — делал я окончательный и удовлетворительный вывод, хотя ожидал более захватывающих рассказов о сражениях и подвигах.
Особенно же были непонятны разговоры между дядькой и его друзьями, когда они за столом или на природе вместе собирались. Мы с моими братьями двоюродными и приятелями нашими никак уразуметь не могли, за что это они свои ордена с медалями получили, если на войне только и делали, что от ран по госпиталям лечились, окопы копали и переходы по холоду и грязи совершали.
Странная война у них была. Совершенно неинтересная.
Вот друг у нас был, мы его Шохой звали, так он все о настоящей войне знал. С разведкой, пленными фрицами, дотами с пулеметами и картами секретными. Нет, Шоха не воевал, он всего лет на пять старше нас был, но историй знал много. Говорил, что ему их дед рассказывал, который был летчиком-героем.
Мы Шохе верили. Да и как не верить, если он нас водил в те места, где раньше бои шли, а там можно было не только каску немецкую найти, но и патроны отыскать.
Как-то после майских праздников собрались мы в колхозном саду в войну поиграть. Поделились на наших и немцев, о правилах «убит-ранен» договорились и только хотели начать, как Шохин свист услышали.
Шоха у речки, на бугре стоял и нам махал, к себе звал.
Сашка Забедин, самый младший в нашей компании, тут же завопил:
— Ребята, побежали! Мне Шоха говорил, что придет и мины немецкие принесет. Взрывать будем!
Гурьбой ринулись к реке.
У ног Шохи лежал видавший виды мешок, а в нем, когда Шоха мешок приоткрыл, мы увидели два продолговатых цилиндра грязного цвета.
— Мины из миномета немецкого, «кабанчиками» их называют, — разъяснил Шоха.
«Кабанчики» взрывали недалеко от речки, на краю сада, в дупле большой старой яблони. Собрали сухой травы и коры, на них положили хворост, а сверху два снаряда. Разожгли костерок и бегом прятаться за речным обрывом. Лежим тихо. Головы не высовываем. Страшно. Сжались, уши руками позакрывали. А взрыва нет и нет.
Осмелели. Сашка к краю подкрался, выглядывает, а Шоха решил вообще вылезти. Разузнать, в чем дело. Полез.
Тут и рвануло.
Шохе ничего, просто вниз отбросило, а Сашке маленький осколок в глаз попал. Живой остался, только без глаза.
Бабка Сашкина нам сказала, что его Бог спас, а мы не верили и Сашку ругали за то, что из-за него нас всех выпороли как следует, а Шоху чуть в колонию не отправили.
Прошло много лет. Был я в тех местах. Бродил по заброшенному бывшему колхозному саду. Яблоню ту искал. Не нашел. А место определил сразу. Речной обрыв никуда не делся.
И к Сашке зашел. Он там же живет. С черной, въевшейся в щеку и лоб повязкой, закрывающей потерянный глаз. Внуков растит.
Теперь мы с ним знаем, что нас Господь сохранил, и понятны нам теперь рассказы о войне наших дядек…
Комментировать