Шёл к Богу человек

• За Троицу
• Он тебя помилует!
• Кто может вернуть жизнь?
• Буду министром
• Чистая душа
• Сто первый километр
• Пожарная «гильдия»
• В поисках неведомого Бога
• Есть ли умные люди?
• Кто первый коммунист?
• Вечность. Слезы и совесть эпохи
• Если он — сын тракториста
• К сердцу России
• Возьми меня к Себе
• Военная свадьба с некрасивой невестой началась
• Я вас, семинаристов, знаю
• Открывай. Министр обороны!
• «Особая» история
• Дембельский аккорд
• Согласен на ассенизатора
• У нас плохому не научат
• Новые «подвальники»
• В Вечности хочу быть с ними
• Архиерей и «крокодил»
• Идите с Богом!
• «НУ! Братэ! Я тоби кажу!»
• Ну как тебе наша «система»?
• Пасхальные каникулы
• Экзамены
• «Печерские антики»
• Когда-нибудь помянешь
• То-то и плохо, что привык
• Кому мы нужны?
• Не стоит город без праведника
• Мамка, я живой
• Я сын Воанергеса
• Нечестивых и так полны улицы
• А мне теперь новую одежду дали
• Ананьинские чудеса
• Антихристу — не поклонюсь!
• Делай все наоборот, и ты здесь окажешься
• Господь не по силам не дает
• А все-таки...
• Можно ли смотреть телевизор
• А тильки православных христиан
• Скажи этому «другу Христа»
• Жизнь дороже денег
• Дух Святой найдет на тебя
• Тогда черепаха высунула голову
• За двоих хорошо трудишься
• Корова и-то не покатятся
• Возрождается ли вера во всей России?
• Мужик мужика родил
• Далеко заплыл
• И мать жалко, и Церковь жалко
• Я вам этот памятник восстановлю
• Крест тебе и воскресение
• На духовную свадьбу
• Заранее прощать
• Иди в мир, Платонушка
• Как же Господа не благодарить!?
• Вольному — воля, а спасенному — рай
• Я — «Иисус». Иоанн ждет меня
• Бывалые люди
• Только молиться
• Никто не отнимет
• А он смиренных любит
• А я безгрешная
• Конца и края не видно этому делу
• «Не та фи-гу-ра»
• За вас и дело Божие
• «Все ученые... и все слепые»
• О! Это чудно!
• Там и все мы — счастливые
• Но дивнее — в грешниках
• И в чем же эта разница?
• Вот и дело христианское сделаем
• Фавор или Голгофа?
• Он же наш «депутат»
• Встреча знаменательная
• Ну, как тебе сказать, радость через край!
• Вы верите в возрождение России?
• Нет, нет. Я просто выпиваю
• «Я там лежу у забора»
• Говорят, что чудес не бывает
• Бог знает наше будущее
• Бензин нюхать не хотим
• Я на всю жизнь запомнила
• Все полегче будет
• «Два чувства дивно близки нам...»
• Я меньшой и брат мой старшой
• Прощай, брат
• Вы дома, я — в гостях
• Будет царствовать Любовь

Вечность. Слезы и совесть эпохи

Зимним ранним утром восьмидесятого года, сидя вдвоем с батюшкой в электричке, подъезжали к Загорску.

— Смотри вон в ту сторону, там должна быть Лавра, — показал на окно отец Дмитрий.

Вдруг в окаймленном морозным рисунком окне, словно паря между землею и небом, засияли золотые и синие купола церквей. Все вокруг было покрыто белым снегом и впечатление плывущего по воздуху «града небесного» усиливалось до сверхъестественного.

— Слава Тебе, Господи, доехали, — еле слышно проговорил батюшка, и электричка остановилась.

— Загорск. Дальше поезд не идет, — раздался голос машиниста из громкоговорителя.

По заснеженной тропинке переулком вышли к небольшому спуску и еще раз остановились обозреть открывшуюся огромную панораму ансамбля монастыря. Внизу простиралась ложбина, по которой еле слышно ползли машины, поднимаясь вверх вдоль огромной белокаменной стены монастыря.

— Какая красотища! Нечем только отобразить. Как жаль, что столько времени прожил и даже не слышал ни от кого об этом чуде. Интересно, что именно сегодня у меня день рождения. Красота и рождение — какое хорошее совпадение! — подумал я.

— Я сейчас переоденусь в свою рясу, пойдем к раке преподобного. Ты меня там подождешь, потому что иначе мы потеряем друг друга. Часа за два-три сдам экзамены, и пойдем в гости к моему знакомому монаху, — объяснил всю дальнейшую программу отец Дмитрий.

Вместе с ним зашли в какое-то помещение. Под сводчатым потолком, сквозь небольшие оконца четырехметровых стен, солнечные лучи открыли поразительную картину. За небольшим столиком сидели два согбенных старца и еле слышно о чем-то беседовали. Вдруг почувствовал, уже не глядя на них, в своей душе отсутствие времени. Точнее, было ощущение присутствия всегда настоящего. Оно вошло, и не хотелось никуда двигаться. Мне было незачем идти ¬— я пришел.

Отец Дмитрий, облачившись в рясу, уже несколько раз быстро проговорил:

— Пошли. Мы уходим. Идем. Ну, идем же, я опаздываю.

Словно невидимые нити не пускали меня из кельи монахов. Сделав огромное волевое усилие, вместе с батюшкой я вышел во двор Лавры. Кругом было много снега. На его белоснежном фоне резко выделялись черные фигуры монахов и вскрикивающих повсюду галок. Их простреливающие воздух клики как бы пробивали хрупкость видимого, материального. Ощущение Вечного Мира во временном не уходило, а приобретало значение маленькой и бодрой победы.

Мы подходили к отдельно стоящей белой церковке, в которую вереницей шла пестрая публика. В небольшом пространстве храма, в правом углу, напротив иконостаса, стояла на столбах железная сень, что-то вроде полукрышки, куда подходили люди. Большинство из них кланялись.

Вокруг было много горящих свечей, возле которых с кисточкой стояла пожилая женщина, что-то сбрасывая рукой в находящуюся рядом баночку.

— Стой здесь и никуда не уходи. Жди меня, и я вернусь, — улыбнулся батюшка и быстро ушёл.

За те три часа, в течение которых я ожидал батюшку, много пришлось увидеть не совсем обычного. У железной тумбочки (раки, как потом узнал) стоял пожилой монах и немного в нос изредка вторил сзади поющему небольшому хору:

— Преподобне отче наш Се-е-ргие! Моли Бога о нас!

Особенно замечательно было это последнее «- о нас» — краткое и как бы обрывистое по сравнению с первым — протяжным.

Гораздо больше, чем краткие отрывистые возгласы, поразили слезы женщины, ухаживающей за большущим подсвечником. За те три часа, которые простоял у раки, они непрестанно из нее лились сплошным непересыхающим микроскопическим ручейком. Удивило не количество слез, удивило, что они были у нее благодарные и радостные, лучше сказать, тихие и радостотворные.

Как и было условлено, через три часа пришел батюшка, и мы отправились в другой большой храм в гости к его другу.

Нажимая усиленно на разные кнопки в большой двери на паперти, отец Дмитрий говорил:

— Здесь тоже художник живет, но другой, церковный. Сейчас увидишь.

Дверь проскрипела, и из нее высунулась голова совсем юного молодого человека:

— А вам кого? – спросила голова.

— Отца Зинона, игумена Зинона, — поправился батюшка.

Дверь открылась, и, немного поплутав, через темно-зеленую большую занавеску мы очутились в довольно просторной зале. На стуле с высоченной стрельчатой спинкой сидел монах с широкой и длиннющей бородой.

Оба батюшки, заулыбавшись, прижались сначала щеками по обе стороны, потом поцеловали друг друга и стали беседовать. Отец Зинон говорил тихо, неторопливо, размеренно, с еле заметным дефектом проговаривания.

— Работы хватает. Отец наместник всегда поторапливает, но толковых помощников-учеников нет, так что приходится надеяться на Бога и свои силы. Как у Вас дела, отец Дмитрий, есть ли прибавление в семействе?

— С этим, Слава Богу, хорошо, — заулыбался, закрасневшись, батюшка. — Много у нас сейчас детей. Господь хранит всех и дает силы. Я вот тоже с художником приехал, он светский художник, и у него есть свои небольшие проблемы. Может быть, вы поговорите с ним?

— А что Вас беспокоит? — обратился ко мне отец Зинон. — Может быть, Вам показать, чем мы пишем?

За плотной зеленой занавеской был целый склад всевозможных баночек и колбочек, которые демонстрировал отец Зинон, попутно называя краски странными наименованиями.

— Хорошо Вам, отец Зинон, — сказал я, — все у Вас есть, сиди и работай. Мне бы так устроиться и больше ни о чем не думать.

— Дело совсем не в работе. Мы уходим в монастырь вовсе не для искус-ства. Мы уходим, чтобы спасать душу, это главное, остальное — поделье, послушание, выражение символов нашей любви к Богу.

— Интересно, — подумал я, — от кого же здесь-то спасаются? Никто вроде не угрожает, и монахи, похоже, мирные люди.

Во время нашего общения обратил внимание, что даже в самых смешных и веселых местах разговора отец Зинон никогда не обнажал зубы и не смеялся вслух. Было что-то до конца неясное и загадочное в его манере поведения.

Из Москвы в Ленинград выехали ранним утром. Проезжали неподалеку от Москва-реки, и, показывая на еле заметные ступенчатые склоны заснеженных берегов, отец Дмитрий сказал:

— Видишь с двух сторон такие ступенечки, знаешь, что это? — Нет, — ответил я.

— Это труд сотен тысяч людей, которых сгноил Сталин, вождь народов, на строительстве водоканала. Господи, упокой души страдальцев.

Приехали в Ленинград уже в двенадцатом часу ночи, и отец Дмитрий вынужден был взять такси до дома. Таксист попался чрезвычайно разговорчивый, любопытный и с задоринкой. Почти всю дорогу по городу он задавал каверзные вопросы о религии, попах и современной жизни. Быстро исчерпав их, указал пальцем на горящую светлыми лампами рекламу:

— А как вы относитесь к этому заявлению? — указал он на горящий на фоне ночного неба лозунг: «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи!»

— Хороший лозунг, — сказал отец Дмитрий, — только не докончен.

— Чего же недописали? — спросил водитель.

— Недописали следующее: «И она согласна ответить перед своим народом за все те преступления, которые над ним совершила».

От удивления водитель чуть не выронил руль, обхватив двумя руками свою голову.

Частный дом отца Дмитрия знали очень многие ищущие высшего смысла жизни молодые люди. Состав посещающих этот на редкость гостеприимный дом отличался разнообразием настолько, что в нем можно было неожиданно встретить как творческого интеллигента, так и спасающуюся от недуга пьянства гибнущую душу доходяги-алкоголика. Трогало умение отца Дмитрия увидеть в каждом страдающую душу, а также вовлечь оставшиеся силы несчастного в спасительный процесс творения хотя бы маленького добра.

Однажды я был свидетелем краткой беседы, которую вел батюшка с пришедшим просить денег «на хлеб». «Обязательно дам тебе денег на хлеб, но сначала вместе потрудимся над тем, чтобы ты был похож на человека. Дам тебе ровно столько денег, чтобы ты смог сходить в парикмахерскую и постричься. Как только потрудишься над собой, придешь — мы тебе дальше будем помогать».

И что удивительно, ему верили: именно так и будет. Часа через два постриженный, причесанный и пообедавший подопечный мирно беседовал с отцом Дмитрием в домашнем садике на скамеечке.

Как всегда, делание какого-то доброго дела, особенно если это касается спасения души человека, сопряжено с риском столкновения со злом. Так и в случае с отцом Дмитрием… Местные бандиты, видимо, наслышаны были о том, что некоторые из их подопечных становились на добрый путь, и решили устроить своеобразный экзамен на устрашимость.

К церкви подъехала группа серьезных «авторитетов» со своим вождем и поджидала выхода священника из храма. Когда отец Дмитрий вышел, его ¬окружили, и «авторитет», демонстративно оттопырив карман, стал увещевать батюшку «стать человеком».

— Бога нет, и правды в церкви нет! Правда за сильными, правда у нас, зачем ты дуришь бабок?! Все равно никакого Бога нет, одни сказки, что в церкви, что у партийцев! Если будешь с нами — сильными — нам ничего для нашего человека не жалко.

В этот момент бандит вытащил огромную пачку денег и показал ее отцу Дмитрию.

— Поедем с нами. Мы покажем тебе настоящую жизнь. Что ты гниешь с этими бабками? Ты ж молодой мужик, ничего в жизни не видишь.

— Неправда! Бог есть! А кто стремится к Нему, тот будет добрым! Доброта спасает людей, ненависть — губит своих служителей. Я — служитель Добра, и им останусь. Советую и вам встать на этот путь. Трудно. Да. Но не без своих радостей, смею Вас заверить.

Все свидетели этого разговора чувствовали, что идет страшная невидимая война, результат которой никто не может предсказать.

Убить отца Дмитрия было мало, потому что физическое устранение показывало бы подельникам — сотоварищам главаря, что ему не удалось сделать самого важного: доказать превосходство своей преступной жизни над правдой верующего человека.

Уехать побежденным вождь любителей «свободной жизни» не мог, тогда, желая показать свое право над жизнью другого человека, мрачно изрек:

— Ну, ладно! Живи! Черт с тобой. Поехали, мужики.

«Тяжела работа Господня», — писал в свое время философ Владимир Соловьев. Особенно когда речь идет не о философии, а о спасении души человеческой, оказавшейся в страшных когтях зла и его адептов. Для такого вида служения мало благих моральных пожеланий, необходимо призвание, огромное мужество и сильная воля. Но и этого, оказывается, недостаточно.

Нужна вера в то, что Господь не оставит без поддержки своих работников.

Много было до революции хороших священников в России, много молитвенников, много делающих всевозможное каждодневное трудное добро, но большие чудеса Господни совершались через таких светильников Церкви и праведников, как отец Иоанн Кронштадтский.

В чем секрет такого его успеха? Конечно, в великой вере в Бога, удивительной способности идти на самоотречение ради любви к людям. Именно это внутреннее делание сердечное вместе с благодатию священства достигало такого чудодейственного результата.

О том, что Благодать священства побеждает зло и хранит человека, если он усердно работает ради ее умножения, убедился, когда увидел, с какой нравственной и благодатной силой говорил отец Дмитрий с двумя лихими преступниками — убийцами, пришедшими предложить оценить батюшке старинную икону.

— Для вас эта икона ничего не стоит. Для меня — стоит кое-что. Для матери, проливавшей слезы перед образом в молитве, чтобы сын вернулся из тюрьмы или с войны, стоит очень дорого! Бог услышал ее и спас любимого сыночка. Для нее она — дорогая икона.

Видя, что священник широко открыт для диалога, преступники стали похваляться своим мнимым бесстрашием во зле. Сколько убили, сколько сидели, сколько в жизни испытали. В ответ на такую дерзкую похвальбу батюшка сказал:

— Вы что?! Серьезно думаете, что в этом городе вы — самые страшные люди для власти? Для власти страшны не вы, а те люди, которым верит народ. Вам никто не поверит и никто за вами не пойдет, поэтому вы и не самые страшные люди, поверьте!

Преступники почти часа два буквально изводили священника разговорами о своей значимости. Ясно, что икона была только предлогом в невидимой духовной войне. Наша «процессия говорящих» между тем двигалась по центральной улице города, один из преступников на груди нес демонстративно икону. Прохожие удивленно оглядывались на странных «паломников».

Вдруг совсем неожиданно батюшка остановился и, резко обернувшись к преступнику, несшему икону, спросил:

— Сколько тебе надо за икону?

— Триста, — проговорил отрывисто «паломник».

— На тебе все мои деньги и отдай икону своему другу, пусть это будет твой подарок ему. Он же говорил недавно, что хочет креститься.

Взяв из рук «паломника» икону, отец Дмитрий вручил ее второму преступнику и резко зашагал в другую сторону.

Я и двое обомлевших «заблудших овец» нелепо стояли посреди тротуара с иконой, нас обходили пешеходы.

— Что он за человек? — закричал очнувшийся «паломник».

— Вам повезло. Очень повезло, — сказал я. — Он — настоящий человек. Вы встретили настоящего человека.

— Я обязательно… все равно завтра приеду креститься! Нет! Ну что он за человек! — несколько раз упрямо повторил преступник.

Изрядно удивившись такому неожиданному исходу дела, я догнал батюшку:

— Отче! Что это за люди, куда они идут?

— Не бойся их. Они недалеко заплыли. Трагедия не в том, что заблудших много. Трагедия в том, что часто в духовном плане мы не способны бываем помочь. Вот это и есть главное, над чем необходимо трудиться нам.