- За Троицу
- Он тебя помилует!
- Кто может вернуть жизнь?
- Буду министром
- Чистая душа
- Сто первый километр
- Пожарная «гильдия»
- В поисках неведомого Бога
- Есть ли умные люди?
- Кто первый коммунист?
- Вечность. Слезы и совесть эпохи
- Если он — сын тракториста
- К сердцу России
- Возьми меня к Себе
- Военная свадьба с некрасивой невестой началась
- Я вас, семинаристов, знаю
- Открывай. Министр обороны!
- «Особая» история
- Дембельский аккорд
- Согласен на ассенизатора
- У нас плохому не научат
- Новые «подвальники»
- В Вечности хочу быть с ними
- Архиерей и «крокодил»
- Идите с Богом!
- «НУ! Братэ! Я тоби кажу!»
- Ну как тебе наша «система»?
- Пасхальные каникулы
- Экзамены
- «Печерские антики»
- Когда-нибудь помянешь
- То-то и плохо, что привык
- Кому мы нужны?
- Не стоит город без праведника
- Мамка, я живой
- Я сын Воанергеса
- Нечестивых и так полны улицы
- А мне теперь новую одежду дали
- Ананьинские чудеса
- Антихристу — не поклонюсь!
- Делай все наоборот, и ты здесь окажешься
- Господь не по силам не дает
- А все-таки...
- Можно ли смотреть телевизор
- А тильки православных христиан
- Скажи этому «другу Христа»
- Жизнь дороже денег
- Дух Святой найдет на тебя
- Тогда черепаха высунула голову
- За двоих хорошо трудишься
- Корова и-то не покатятся
- Возрождается ли вера во всей России?
- Мужик мужика родил
- Далеко заплыл
- И мать жалко, и Церковь жалко
- Я вам этот памятник восстановлю
- Крест тебе и воскресение
- На духовную свадьбу
- Заранее прощать
- Иди в мир, Платонушка
- Как же Господа не благодарить!?
- Вольному — воля, а спасенному — рай
- Я — «Иисус». Иоанн ждет меня
- Бывалые люди
- Только молиться
- Никто не отнимет
- А он смиренных любит
- А я безгрешная
- Конца и края не видно этому делу
- «Не та фи-гу-ра»
- За вас и дело Божие
- «Все ученые... и все слепые»
- О! Это чудно!
- Там и все мы — счастливые
- Но дивнее — в грешниках
- И в чем же эта разница?
- Вот и дело христианское сделаем
- Фавор или Голгофа?
- Он же наш «депутат»
- Встреча знаменательная
- Ну, как тебе сказать, радость через край!
- Вы верите в возрождение России?
- Нет, нет. Я просто выпиваю
- «Я там лежу у забора»
- Говорят, что чудес не бывает
- Бог знает наше будущее
- Бензин нюхать не хотим
- Я на всю жизнь запомнила
- Все полегче будет
- «Два чувства дивно близки нам...»
- Я меньшой и брат мой старшой
- Прощай, брат
- Вы дома, я — в гостях
- Будет царствовать Любовь
Нечестивых и так полны улицы
Основную и, пожалуй, самую существенную проблему Семинарии составляло отсутствие духовного руководства.
Обуреваемые страхом от инспекции, студенты автоматически переносили эти страхи и на духовника. Общепринято правилами, что если православный рядовой христианин не исповедуется, то он не может приступить к таинству Святого причащения. Если долго не причащаешься, духовная жизнь ослабевает и в конце концов вянет или совсем прекращается. Лишив себя самого основного — причастия Тела и Крови Спасителя за литургией, студенты еще более увеличивали внутреннюю несвободу.
Единственным исключением были студентки регентского отделения, изредка причащающиеся за обедней, но другие, неисповедующиеся, в свое оправдание говорили примерно так: «Я бы исповедовалась, но так как отец Феодосий глухой, то меня смущает отсутствие конкретных советов, которых он не может дать из-за слабого слуха».
Первого сентября в конце литургии священник провозглашал: «Со страхом Божиим и верою приступите…», но веры, скорее, доверия у воспитанников из года в год не прибавлялось, а страхи человеческие, вместо страха Божия, увеличивались. Потому, к удивлению всех, первого сентября не бывало причастников из числа учащихся.
По этой причине в Великом посту завели специальный журнал в храме, где должен был исповедующийся отметить исповедь своей подписью. Святой Иоанн Златоуст писал о том, как опасно заниматься богословием не очистившимся от страстей, но было ли оно, это занятие, богословием?
Постоянные спевки после уроков совместно с регентским отделением обкрадывали даже те скудные часы для самоподготовки, которые предполагались быть для учащихся.
Архимандрит Августин, нередко чувствующий эту проблему по ответам на уроках, удачно шутил:
— У нас Семинария выпускает «певцов с богословским уклоном».
Еще больше переживал протоиерей Ливерий Воронов:
— Как жаль, что так страдает учебный процесс, мы до сих пор выпускаем не богословов, а ритуалистов, как жаль. Золотое время упущено, его уже не вернешь.
Отсутствие духовного руководства, причащения Святых Тайн Христовых создавали иногда анекдотическую ситуацию. Большой праздник какой-нибудь, в академическом храме полным-полно прихожан причащающихся, и только один-два воспитанника-счастливца, улучивших момент поисповедоваться студенту-батюшке, заочнику, приехавшему сдавать сессию. Студент академии Вако в кругу товарищей даже похвалялся умением скрыть свою «свободу».
— За восемь лет я ни разу не причастился здесь, — говорил он восхищенно, и никто даже не мог ему возразить.
За годы учебы в Семинарии сложилась поговорка о специфике духовных учебных заведений: «В Одессе работают, в Москве молятся, в Питере учатся».
Учащиеся пытались под благовидным предлогом сбежать в воскресные и праздничные дни на приходы чтецами или певцами, но случаи такие были редки. Им многие завидовали, и это служение подставляло их к дополнительным опросам с «пристрастием» на уроках.
— Войцеховский! Вставайте, будете отвечать. Что это у Вас вид-то банный? Майка-то у Вас под подрясником имеется? — спрашивал очередного «приходского» воспитанника отец Сергий.
— Есть. Это я просто пополнел, подрясник стал маленький, — отвечал покрасневший Ромчик.
— Ну, ладно. Вы урок-то знаете? — спрашивал преподаватель.
— Учил, — с надеждой на помилование за усердие тянул Войцеховский.
— Учил — это процесс. А выучил ли? — продолжал отче.
— Не знаю, но учил. Даже на спинах в автобусе конспект читал. Восемь часов добирался, не присесть было, в Сомино приход, далеко, — опять выпрашивал милость Ромчик.
— Ну, отвечайте, — требовал отец Сергий.
— А что отвечать?
— Что всем задавали, то и отвечайте, — удивленно-возмущенно настаивал отче.
— А что задавали всем? — интересовался упавшим голосом семинарист.
— Это я у Вас должен спросить, Войцеховский, — моментально реагировал преподаватель.
— Значит, царей наизусть? — уточняла жертва.
— Их самых. И иудейских, и израильских наизусть, — заключал экзаменатор.
— А можно я их Вам в другой раз расскажу?
— Можно. Садись. А сейчас за ответ «двоечку» ставлю, — назидательно произносил приговор отец Сергий.
— Рогозин! Вы тоже у нас на приходе молитесь, отвечайте, — называл еще одну фамилию «молящегося» отче.
— А что их отвечать, царей-то? Ведь они нечестивые, а нечестивых и сейчас полны улицы, так что же у них фамилии у всех выучивать что ли? Были бы от благочестивых, это другое дело, а так — что время попусту тратить? — прозвучало неожиданно в гнетущей тишине, и Миша Рогозин поправил большие очки на интеллигентном лице.
От такого внезапного удара логикой у отца Сергия «в зобу дыханье сперло», и он, покрасневший, пытался перехватить хоть глоточек воздуха. На языке семинаристов, «слив» преподавателя был полнейшим.
— Са-ди-тесь, — давил из себя еле-еле батюшка.
Редкими были минуты на уроках, когда между недосягаемым преподавателем и студентами возникало какое-то подобие единства, и это были минуты юмора.
— А как Вы считаете? — спрашивал отец Сергий «благочестивого Федю», — куда девались ноги у ангелов, которых описывает пророк в видении?
— Я думаю, они у них, как шасси у самолетов, внутрь убирались, — сбого-словствовал наш «богочтец» Федор.
Весь класс просто покатывался от смеха, лицо преподавателя становилось натруженно-лиловым. Сосед Юра грыз зубами край парты, рыча от яростного смеха. Но такие минуты были большой редкостью на уроке Ветхого Завета, тем более всеми очень ценились.
Комментировать