<span class=bg_bpub_book_author>Джон Толкин</span><br>Властелин колец. Братство Кольца

Джон Толкин
Властелин колец. Братство Кольца

(66 голосов3.9 из 5)

Оглавление
След. глава

Биб­лей­ский сюжет. Джон Тол­кин. «Вла­сте­лин колец»

Лето­пись пер­вая из эпо­пеи «Вла­сте­лин Колец»

Три кольца — вла­ды­кам эль­фов под небесами,
Семь — царям гно­мов в двор­цах под горами,
Девять — для смерт­ных людей, обре­чен­ных тленью,
Одно — Вла­сте­лину Мордора
На чёр­ном троне под тенью.
Кольцо — чтоб найти их, Кольцо — чтоб све­сти их
И силой Все­вла­стия вме­сте ско­вать их
В ночи Мор­дора под тенью.

Пролог

I. Немного о хоббитах

Речь в этой книге идёт боль­шей частью о хоб­би­тах, и любо­зна­тель­ный чита­тель най­дёт на её стра­ни­цах мно­гое об их харак­тере и кое-что об исто­рии. Даль­ней­шую инфор­ма­цию можно обна­ру­жить в выдерж­ках из Крас­ной Книги Запад­ного Края, кото­рые уже опуб­ли­ко­ваны под назва­нием «Хоб­бит». В этой пове­сти пере­ска­заны началь­ные главы Крас­ной Книги, напи­сан­ные лично Бильбо, пер­вым повсе­местно про­сла­вив­шимся хоб­би­том. Главы эти носят под­за­го­ло­вок «Туда и обратно», потому что повест­вуют о стран­ствии Бильбо на Восток и воз­вра­ще­нии домой, — том самом при­клю­че­нии, по мило­сти кото­рого все хоб­биты уго­дили в самую лавину вели­ких собы­тий этой эпохи, неузна­ва­емо изме­нив­ших весь облик преж­него мира.

Но, навер­ное, мно­гим хоте­лось бы сразу позна­ко­миться поближе с этим зани­ма­тель­ным народ­цем, поскольку не у всех же есть под рукой книга «Хоб­бит». Для таких чита­те­лей и сде­лана неболь­шая под­борка самых важ­ных момен­тов, сохра­нен­ных пре­да­ни­ями хоб­би­тов, и, на вся­кий слу­чай, коротко рас­ска­зано про поход Бильбо. Под­за­были, навер­ное, да и в книге «Хоб­бит» кое-что не так.

Хоб­биты — непри­мет­ный, но очень древ­ний наро­дец; раньше их было куда больше, чем нынче: они любят тишину, покой и доб­рую, туч­ную пашню. Их идеал — уют­ная, хорошо обу­стро­ен­ная сель­ская мест­ность, а сей­час в мире стало что-то очень шумно и тесно. Уме­лые и сно­ро­ви­стые, хоб­биты, однако, тер­петь не могли — да не могут и поныне — устройств, слож­нее куз­неч­ных мехов, водя­ной мель­ницы и прялки. Исстари сто­ро­ни­лись они людей — на их языке «боль­шого народа», — а теперь попро­сту и на глаза им не пока­зы­ва­ются. Слух у них завид­ный, глаз ост­рый; они, правда, тол­сто­ваты и не любят спешки, но в слу­чае чего про­вор­ства и лов­ко­сти им не зани­мать. Хоб­биты при­выкли исче­зать мгно­венно и бес­шумно при пер­вом появ­ле­нии незва­ной «гро­ма­дины», да так налов­чи­лись, что людям это стало казаться вол­шеб­ством. А хоб­биты ни о каком вол­шеб­стве и поня­тия не имели: отроду мастера пря­таться, они чуть что — скры­ва­лись из глаз, на удив­ле­ние своим боль­шим и неук­лю­жим соседям.

Они ведь малень­кие, в пол­че­ло­века ростом, меньше даже гно­мов: пониже и не такие креп­кие да кря­жи­стые. Сей­час-то и мет­ро­вый хоб­бит — ред­кость, а раньше, гово­рят, они все были выше. Крас­ная Книга повест­вует, что Бран­до­брас Крол по про­звищу Бычий Рык, сын Ломис­кала Вто­рого, имел рост пол­тора метра и мог даже ска­кать на лошади. Пре­взо­шли его, согласно всем лето­пи­сям Хоб­би­та­нии (или попро­сту Шира), лишь две выда­ю­щи­еся лич­но­сти; впро­чем, как раз об этих дико­вин­ных вещах и пой­дет у нас речь.

В дни мира и бла­го­ден­ствия хоб­биты жили, как жилось, — а жилось весело. Оде­ва­лись пестро, все больше в жёл­тое и зелё­ное, баш­ма­ков не носили: твер­дые их ступни обрас­тали густой кур­ча­вя­щейся шёрст­кой, обычно каш­та­но­вой, как волосы на голове. Так что сапож­ное ремесло было у них не в почёте, зато про­цве­тали дру­гие ремесла, и длин­ные искус­ные пальцы хоб­би­тов масте­рили очень полез­ные, а глав­ное — пре­вос­ход­ные вещи. Лица их кра­со­тою не отли­ча­лись, ско­рее, доб­ро­ду­шием — щека­стые, ясно­гла­зые, румя­ные, рот чуть не до ушей, все­гда гото­вый сме­яться, есть и пить. Сме­я­лись они от души, пили и ели всласть, шутки были неза­тей­ли­вые, еда по шесть раз в день (если полу­чится). Радуш­ные хоб­биты очень любили при­ни­мать гостей и полу­чать подарки — и сами в долгу не оставались.

Совер­шенно ясно, что хоб­биты — наши пря­мые соро­дичи, не в при­мер ближе эль­фов или гно­мов. Издревле гово­рили они на чело­ве­че­ском наре­чии, по-сво­ему пере­кро­ен­ном, и во мно­гом схо­ди­лись с людьми. Но что у нас с ними за род­ство — теперь уже не выяс­нить. Хоб­биты — порож­де­нье неза­па­мят­ных Древ­них Дней (эпохи Эль­дер). Одни эльфы хра­нят ещё пись­мен­ные пре­да­ния тех канув­ших в про­шлое вре­мён, да и то лишь о себе — про людей там мало, а про хоб­би­тов и вовсе не упо­ми­на­ется. Так, никем не заме­чен­ные, хоб­биты жили себе и жили в Сре­ди­зе­мье дол­гие века, и среди бес­счет­ного числа самых стран­ных существ этот наро­дец казался самым незна­чи­тель­ным. Но при жизни Бильбо и наслед­ника его Фродо они вдруг, сами того не желая, стали всем важны и всем известны, и о них заго­во­рили на Сове­тах Муд­ре­цов и Властителей.

Тре­тья Эпоха Сре­ди­зе­мья давно мино­вала, и мир сей­час уж совсем не тот, но хоб­биты живут там же, где жили тогда: на северо-западе Ста­рого Света, к востоку от Моря. А откуда они взя­лись и где жили изна­чально — этого никто не знал уже и во вре­мена Бильбо. Стрем­ле­ние к учё­но­сти (за исклю­че­нием того, что каса­ется род­ствен­ных свя­зей) явно не отно­сится к пре­об­ла­да­ю­щей стра­сти хоб­би­тов. Однако в ста­рей­ших родах все­гда нахо­ди­лись какие-нибудь чудаки, кото­рые зани­ма­лись изу­че­нием хоб­бит­ских лето­пи­сей и даже соби­рали среди эль­фов, гно­мов и людей све­де­ния о былых вре­ме­нах да даль­них стра­нах. Лето­писи хоб­би­тов начи­на­ются с засе­ле­ния Хоб­би­та­нии (Шира), и даже самые ста­рые их были вос­хо­дят к дням стран­ствий, не ранее того. Тем не менее, и по этим пре­да­ниям, и по неко­то­рым сло­веч­кам и обы­чаям понятно, что хоб­биты, подобно мно­гим дру­гим наро­дам, при­шли когда-то с Востока. В их древ­ней­ших ска­за­ниях можно обна­ру­жить намёки на те вре­мена, когда оби­тали они на высо­ких тер­ра­сах Анду­ина, между Вели­кими Чащо­бами и Мгли­стыми Горами. Нельзя уста­но­вить точно, почему именно реши­лись они на тяжё­лый и опас­ный пере­ход через горы в Эри­а­дор. Сами хоб­биты объ­яс­няют это тем, что слиш­ком уж много людей раз­ве­лось, да и на лес упала Тень, так что тот омра­чился и был про­зван Лихолесьем.

Еще до пере­хода через горы хоб­биты раз­де­ли­лись на три слегка отли­чав­шихся пле­мени: Зай­це­ноги, Голо­ваны и Свет­ло­кожи. Зай­це­ноги были посмуг­лее, пониже и пожиже про­чих, без­бо­роды, с неболь­шими про­вор­ными ногами и лов­кими изящ­ными руками; селиться пред­по­чи­тали по наго­рьям да в скло­нах хол­мов. Голо­ваны были поко­ре­на­стее, более крепко сбиты, с длин­ными руками и ногами, а жить любили по низи­нам и на бере­гах рек. Свет­ло­кожи отли­ча­лись самой свет­лой кожей и воло­сами, были выше и строй­нее про­чих, любили дере­вья и леси­стые местности.

В древ­но­сти Зай­це­ноги много обща­лись с гно­мами и оби­тали в при­го­рьях. Они пер­выми стро­ну­лись на запад, про­ка­ти­лись по Эри­а­дору и добра­лись до самой Заверти, тогда как дру­гие все ещё мед­лили в Глу­хо­ма­нье. Эта раз­но­вид­ность хоб­би­тов самая типич­ная и мно­го­чис­лен­ная. В боль­шин­стве своём они склонны к осёд­ло­сти и дольше всех сохра­нили древ­ний обы­чай жить в пеще­рах и норах.

Голо­ваны, более довер­чи­вые к людям, долго про­зя­бали на бере­гах Вели­кой реки Андуин. К западу они дви­ну­лись после Зай­це­но­гов, спу­сти­лись вдоль Буй­ной к югу и надолго посе­ли­лись между Тар­ба­дом и гра­ни­цами Сирых рав­нин, пока, нако­нец, снова не отпра­ви­лись на север.

Свет­ло­кожи — это север­ная ветвь хоб­би­тов, самая мало­чис­лен­ная. Они водили более тес­ную дружбу с эль­фами, чем все про­чие, были искус­нее в рас­ска­зах и пес­нях, чем в ремёс­лах, и издревле зем­ле­де­лию пред­по­чи­тали охоту. Через горы пере­ва­лили они север­нее Раз­дола и спу­сти­лись по реке Туман­ной в Эри­а­дор. Быстро сме­шав­шись с дру­гими пле­ме­нами, кото­рые при­шли туда раньше, они оста­лись более пред­при­им­чи­выми и дерз­но­вен­ными и часто ста­но­ви­лись вождями или вер­хов­ными танами Зай­це­но­гов и Голо­ва­нов. Даже во вре­мена Бильбо силь­ная кровь Свет­ло­ко­жей ска­зы­ва­лась ещё в самых знат­ных родах, таких как Кролы и Забрен­дий­ские таны.

В запад­ных зем­лях Эри­а­дора между Мгли­стым Хреб­том и Лун­ными Горами хоб­би­там встре­ти­лись и эльфы, и люди. В ту пору жили ещё здесь дуне­да­ины, цар­ствен­ные потомки тех, кто при­плыл по морю с Заокра­ин­ного Запада; но их ста­но­ви­лось всё меньше, и Север­ное Коро­лев­ство посте­пенно обра­ща­лось в руины. При­шель­цев-хоб­би­тов не оби­жали, места хва­тало, и они быстро обжи­лись на новых зем­лях. Боль­шин­ство их древ­ней­ших посе­ле­ний исчезло, и ко вре­ме­нам Бильбо сама память о них угасла, но одно из них, наи­бо­лее зна­чи­тель­ное, сохра­ни­лось до сих пор, хотя сильно умень­ши­лось в раз­ме­рах: это Бри (При­го­рье) и окру­жа­ю­щий его Четвуд­ский лес (Ста­ро­ле­сье), что лежит при­мерно в сорока милях к востоку от Шира.

В те же далё­кие вре­мена они, должно быть, осво­или и пись­мен­ность — на манер дуне­да­и­нов, кото­рые когда-то, дав­ным-давно, пере­няли её у эль­фов. Скоро они пере­за­были преж­ние наре­чия и стали гово­рить на все­об­щем языке, рас­про­стра­нив­шемся повсюду — от Арнора до Гон­дора и вдоль всех мор­ских побе­ре­жий от Див­но­го­рья до Лун­ных Гор. Впро­чем, кое-какие свои древ­ние слова хоб­биты все же сохра­нили: назва­ния меся­цев, дней недели и, разу­ме­ется, — имена собственные.

Начи­ная с этого вре­мени, легенды хоб­би­тов впер­вые ста­но­вятся исто­рией с хро­но­ло­гией. Ибо в 1601 году Тре­тьей Эпохи бра­тья Марко и Бланко из Свет­ло­ко­жей поки­нули Бри и, добив­шись раз­ре­ше­ния короля в Фор­но­сте (согласно лето­пи­сям Гон­дора, это был Арге­леб II, два­дца­тый король север­ной линии, кото­рая обо­рва­лась с гибе­лью Арве­дуя три­ста лет спу­стя), пере­секли в сопро­вож­де­нии мно­гих хоб­би­тов мут­ное русло Баран­ду­ина. Перейдя по камен­ному мосту, кото­рый был построен в дни рас­цвета Север­ного Коро­лев­ства, они посе­ли­лись в краю между рекой и Даль­ним Взго­рьем с тем усло­вием, что при­знают власть короля, будут содер­жать в порядке Боль­шой Ароч­ный Мост и про­чие мосты и дороги и спо­соб­ство­вать про­дви­же­нию коро­лев­ских гонцов.

С момента пере­хода Брен­ди­ду­ина (так хоб­биты пере­кро­или назва­ние реки) и начи­на­ется хро­но­ло­гия Хоб­би­та­нии (таким обра­зом, года Тре­тьей Эпохи по счёту эль­фов и дуне­да­и­нов можно высчи­тать, доба­вив 1600 к датам по счёту Шира). Запад­ные хоб­биты сразу же полю­били свою новую страну, прочно обос­но­ва­лись в ней и вскоре опять исчезли из лето­пи­сей людей и эль­фов. Пока на севере оста­ва­лись Короли, они номи­нально счи­та­лись их под­дан­ными, но фак­ти­че­ски под­чи­ня­лись своим соб­ствен­ным танам и в собы­тия за гра­ни­цей не встре­вали. Правда сами хоб­биты утвер­ждают, что в послед­ней битве Короля с коро­лём-чаро­деем Анг­мара у Фор­но­ста участ­во­вали их луч­ники, но в лето­пи­сях людей об этом не упо­ми­на­ется. В той войне Север­ное Коро­лев­ство пало, хоб­биты оста­лись сами по себе и, чтобы сохра­нить авто­ри­тет погиб­ших коро­лей, выбрали из своих пред­ста­ви­те­лей Тана. С тех пор, около тысячи лет после Чёр­ной чумы (37 г. по счёту Шира), жили они почти в пол­ном мире и покое, всё умно­жа­ясь и про­цве­тая, вплоть до ката­строфы, кото­рую при­несли с собой Дол­гая Зима и после­до­вав­ший за ней голод. Тогда погибли мно­гие тысячи хоб­би­тов, но ко вре­мени нашей пове­сти те Голод­ные Вре­мена (1158–60) давно оста­лись позади, и хоб­биты пол­но­стью вос­пол­нили все свои потери. Край был бла­го­да­тен и изоби­лен и, хотя до при­хода хоб­би­тов пре­бы­вал в запу­сте­нии, когда-то был любовно воз­де­лан, так что Король имел там много ферм, пашен, вино­град­ни­ков и лесов.

С востока на запад, от Даль­него Взго­рья до Брен­ди­ду­ин­ского Моста земли их про­сти­ра­лись на сорок лиг, и на пять­де­сят от север­ных болот до южных пре­де­лов. Всё это и стало назы­ваться граф­ством Хоб­би­та­нией (или попро­сту Широм) под вла­стью Тана. В этом уют­ном закутке хоб­биты жили и хозяй­ни­чали по-сво­ему, ведя самый упо­ря­до­чен­ный образ жизни и обра­щая всё меньше и меньше вни­ма­ния на внеш­ний мир с его тём­ными делами, пока нако­нец не уве­рили себя, что покой и доволь­ство — обы­ден­ная судьба всех разум­ных оби­та­те­лей Сре­ди­зе­мья. Они забыли или пре­дали забве­нию то немно­гое, что знали о Стра­жах и об их рат­ных тру­дах, бла­го­даря кото­рым Хоб­би­та­ния и насла­жда­лась миром так долго. Фак­ти­че­ски, хоб­биты состо­яли под их защи­той, но пере­стали вспо­ми­нать об этом.

Чего в хоб­би­тах не было, так это воин­ствен­но­сти, и между собой они не враж­до­вали нико­гда. В свое время им, конечно, при­шлось, как водится в нашем мире, посто­ять за себя, но при Бильбо это уже было неза­па­мят­ное про­шлое. Послед­нюю битву, слу­чив­шу­юся до начала этой пове­сти и един­ствен­ную вообще битву в пре­де­лах Хоб­би­та­нии, никто из живых хоб­би­тов не пом­нил: это была Битва на Зелё­ных Полях, 1147 г. по счёту Шира, в кото­рой Бран­до­брас Бычий Рык наго­лову раз­бил вторг­шихся орков. Кли­мат и тот смяг­чился, так что даже зим­ние наше­ствия вол­ков с севера стали бабуш­ки­ными сказ­ками. В Хоб­би­та­нии, конечно, оста­ва­лись кое-какие запасы ору­жия, но в боль­шин­стве своём оно исполь­зо­ва­лось как стен­ное укра­ше­ние или было сва­лено в музее в Михе­ле­вых Нор­ках. Их еще назы­вали Бара­хол­кой, потому что туда сно­си­лось всё, что хоб­биты не могли непо­сред­ственно исполь­зо­вать, но с чем было жалко расставаться.

Однако сытая и спо­кой­ная жизнь почему-то вовсе не изне­жила этот народ. При­пуг­нуть, а тем более при­ши­бить хоб­бита было совсем непро­сто; может статься, они потому так и любили блага зем­ные, что умели спо­койно обхо­диться без них, пере­но­сили беды, лише­ния, напа­сти и непо­году куда твёрже, чем можно было поду­мать, глядя на их упи­тан­ные живо­тики и круг­лые физио­но­мии. Непри­выч­ные к драке, не при­зна­вав­шие охоты, они вовсе не теря­лись перед опас­но­стью и не совсем отвыкли от ору­жия. Зор­кий глаз и мет­кая рука делали их хоро­шими луч­ни­ками, да и не только луч­ни­ками. Если уж хоб­бит наги­бался за кам­нем, то вся­кий залез­ший куда не сле­дует зверь знал, что надо уди­рать без оглядки.

По пре­да­нию, когда-то все хоб­биты рыли себе норы; они и сей­час счи­тают, что под зем­лёй уют­нее всего, но со вре­ме­нем им при­шлось при­вы­кать и к иным жили­щам. По правде ска­зать, в дни Бильбо в Шире по ста­ринке жили только самые бед­ные и самые бога­тые хоб­биты. Бед­няки юти­лись в гру­бых зем­лян­ках, сущих норах, без окон или с одним окош­ком; а те, кто поза­жи­точ­нее, из ува­же­ния к древ­нему обы­чаю стро­или себе под­зем­ные хоромы. Не вся­кое место годи­лось для этих про­стор­ных, вет­ви­стых тун­не­лей (сми­ал­сов, как они назы­вали их), и в низи­нах хоб­биты начали стро­ить назем­ные дома. Даже в хол­ми­стых обла­стях и ста­рых посел­ках, таких как Хоб­би­тон и Крол­горд, и в сто­лице Хоб­би­та­нии Михе­ле­вых Нор­ках на Белом Взго­рье, воз­никли дере­вян­ные, кир­пич­ные и камен­ные стро­е­ния. Осо­бенно их облю­бо­вали мель­ники, куз­нецы, ткачи и про­чий ремес­лен­ный люд, поскольку у хоб­би­тов, даже когда они жили только в норах, давно вошло в обы­чай стро­ить сараи и мастерские.

Гово­рят, что пер­выми стро­ить фермы и амбары начали жители низин у Брен­ди­ду­ина. Хоб­биты этого Восточ­ного удела были дол­го­вязы, мед­ли­тельны и в ненаст­ную погоду носили баш­маки на манер гномьих. В жилах их текла в основ­ном кровь Голо­ва­нов, на что ясно ука­зы­вали бороды (зарос­шие под­бо­родки для Зай­це­но­гов и Свет­ло­ко­жей — вещь невоз­мож­ная). И дей­стви­тельно, насе­ле­ние низин, а позд­нее и Забрен­дии на восточ­ном берегу реки, при­шло в Шир гораздо позже, с юга; среди них и поныне сохра­ни­лись свое­об­раз­ные имена и сло­вечки, каких не сыщешь нигде по всей Хоббитании.

Весьма воз­можно, что искус­ству стро­ить, как и много чему еще, хоб­биты научи­лись у дуне­да­и­нов. Однако мно­гое было почерп­нуто прямо от эль­фов, настав­ни­ков пер­вых людей. Ведь Выс­шие эльфы пока не оста­вили Сре­ди­зе­мье и в те вре­мена ещё жили в Сереб­ри­стой Гавани к западу, да и в дру­гих местах не столь уж дале­ких от Хоб­би­та­нии. За запад­ными боло­тами выси­лись тогда три эль­фий­ские башни, постро­ен­ные в неза­па­мят­ные вре­мена. На мно­гие мили раз­но­сился их блеск в лун­ные ночи. Самая даль­няя и высо­кая сто­яла отдельно от про­чих на зеле­ном холме. Хоб­биты Запад­ного удела утвер­ждали, что с её вер­шины можно уви­деть море, но вряд ли хоть один хоб­бит когда-либо под­ни­мался туда. Соб­ственно говоря, очень немно­гие из них когда-либо видели море или сади­лись на корабль, и ещё меньше таких вер­ну­лось, чтобы рас­ска­зать об этом. Боль­шин­ство хоб­би­тов весьма неодоб­ри­тельно отно­сится даже к рекам и неболь­шим лод­кам, а пла­вать вообще мало кто умеет. Время шло, и хоб­биты всё меньше и меньше обща­лись с эль­фами, начали их бояться, а к тем, кто все-таки водился с Див­ным Наро­дом, при­ня­лись отно­ситься с подо­зре­нием. Слово «море» стало вну­шать ужас, как сим­вол смерти, так что, в конце кон­цов, хоб­биты и смот­реть пере­стали в сто­рону запад­ных холмов.

Впро­чем, пове­лось ли искус­ство стро­и­тель­ства от эль­фов или от людей, хоб­биты исполь­зо­вали его на свой лад. Башни их явно не вдох­нов­ляли. Дома хоб­би­тов были длин­ными, широ­кими и уют­ными. Сперва их стро­или в под­ра­жа­ние сми­ал­сам, крыши крыли сухой тра­вой или соло­мой, а стены делали несколько выпук­лыми. Правда постройки такого типа отно­сятся к самому началу Шира, с тех пор хоб­бит­ская архи­тек­тура весьма сильно изме­ни­лась бла­го­даря пла­нам, вос­при­ня­тым от гно­мов, и соб­ствен­ным ново­вве­де­ниям. Глав­ной её отли­чи­тель­ной осо­бен­но­стью явля­ется при­стра­стие к круг­лым окнам и дверям.

Дома и норы в Хоб­би­та­нии часто весьма велики и засе­лены огром­ными семьями (Бильбо и Фродо Тор­бинсы, оста­ва­ясь холо­стя­ками, были в этом отно­ше­нии, как и во мно­гих дру­гих — взять хотя бы их дружбу с эль­фами — ред­ким исклю­че­нием). Вре­ме­нами, как у Кро­лов в Боль­ших Сми­ал­сах или Брен­ди­зай­ков в Брен­ди­холле, в родо­вых мно­го­ко­ри­дор­ных особ­ня­ках мирно (конечно, отно­си­тельно мирно) ужи­ва­лось несколько поко­ле­ний. Хоб­биты вообще до край­но­сти при­вер­жены сво­ему роду и весьма тща­тельно высчи­ты­вают сте­пень род­ства, рисуя длин­ные фамиль­ные дере­вья с бес­чис­лен­ными вет­вями. Когда име­ешь дело с хоб­би­тами, весьма важно знать, кто кому род­ствен­ник и в какой сте­пени. В этой книге невоз­можно пове­дать о родо­слов­ной даже самых важ­ных чле­нов самых знат­ных семей: гене­а­ло­ги­че­ское дерево в конце Крас­ной Книги Запад­ного Края само по себе пред­став­ляет неболь­шую книгу, кото­рую все, кроме самих хоб­би­тов, нахо­дят необык­но­венно скуч­ной. Хоб­биты про­сто-таки насла­жда­ются подоб­ными све­де­ни­ями, если они точны, — им нра­вятся книги о вещах уже извест­ных и понят­ных, как два­жды-два — четыре, при­чем без вся­ких противоречий.

II. К вопросу о табаке

Необ­хо­димо упо­мя­нуть ещё об одном древ­нем и уди­ви­тель­ном обы­чае хоб­би­тов: вды­хать или затя­ги­ваться через дере­вян­ные и гли­ня­ные трубки дымом от горя­щих листьев травы, кото­рую они назы­вают «тру­боч­ное зелье» или попро­сту «лист» (воз­можно, раз­но­вид­ность нико­ци­аны). Про­ис­хож­де­ние этого забав­ного обы­чая («искус­ства» по опре­де­ле­нию самих хоб­би­тов) оку­тано тай­ной. Всё, что можно было обна­ру­жить на сей счет в древ­них пре­да­ниях, ста­ра­тельно собрано Мери­ар­до­ком Брен­ди­зай­ком (впо­след­ствии — таном Забрен­дии) и обоб­щено во вве­де­нии к состав­лен­ному им «Таба­ко­вод­ству в Хоб­би­та­нии». Поскольку и он сам, и табак Южного удела играют нема­ло­важ­ную роль в гря­ду­щей исто­рии, этим замет­кам стоит уде­лить внимание.

«Искус­ство таба­ко­ку­ре­ния, — пишет Мери­ар­док, — мы совер­шенно опре­де­ленно можем счи­тать нашим соб­ствен­ным изоб­ре­те­нием. Когда хоб­биты впер­вые начали курить, точно неиз­вестно: все легенды и фамиль­ные пре­да­ния счи­тают куре­ние само собой разу­ме­ю­щейся вещью. Насе­ле­ние Хоб­би­та­нии издревле курило раз­ные травы, похуже и получше, но обще­при­знанно, что Тобольд Звон­ко­рог с Длин­ной Поймы, что в Южном уделе, впер­вые вырас­тил в своем саду насто­я­щий табак. Было это в дни Ломис­кала Вто­рого, при­мерно в году 1070 по счёту Шира. Луч­шие сорта и поныне про­ис­хо­дят оттуда, осо­бенно извест­ные под назва­ни­ями “Лист Длин­ной Поймы”, “Ста­рый Тоби” и “Южная звезда”.

Каким обра­зом ста­рому Тоби доста­лось рас­те­ние, он не пове­дал до самой своей смерти. Он пони­мал в тра­вах, хотя и не путе­ше­ство­вал. Гово­рят, что в юно­сти он часто наве­ды­вался в При­го­рье, но дальше от Хоб­би­та­нии совер­шенно точно не заби­рался. Весьма веро­ятно, что Тоби позна­ко­мился с этим рас­те­нием именно в Бри, во вся­ком слу­чае, табак и поныне неплохо рас­тёт там на южных скло­нах. Жители При­го­рья утвер­ждают, что это именно они начали пер­выми курить тру­боч­ное зелье. Без­условно, они все­гда утвер­ждают, что вообще всё на свете стали делать раньше хоб­би­тан­ских хоб­би­тов, кото­рых назы­вают “коло­ни­стами”. Однако в дан­ном слу­чае, по-моему, их пре­тен­зии обос­но­ваны. И уж совер­шенно точно, что именно с При­го­рья нача­лось не так уж давно рас­про­стра­не­ние искус­ства курить насто­я­щий табак среди гно­мов и про­чих наро­дов: сле­до­пы­тов, магов и стран­ни­ков, кото­рые посто­янно про­хо­дят древним Пере­пу­тьем. Таким обра­зом, источ­ник и центр этого искус­ства нахо­дятся в Бри, в ста­ром трак­тире «Гар­цу­ю­щий пони», кото­рый с неза­па­мят­ных вре­мен содер­жит семей­ство Буттербуров.

В то же время, наблю­де­ния, сде­лан­ные мной лично в моих путе­ше­ствиях к югу, убе­дили меня, что сам по себе табак не при­над­ле­жит нашей части света, а был зане­сен на север с дельты Анду­ина, куда, как я пола­гаю, попал из-за моря бла­го­даря людям Заокра­ин­ного Запада. Он обильно про­из­рас­тает в Гон­доре, где гораздо кусти­стее и выше, чем на севере, на кото­ром, вдо­ба­вок, нико­гда не встре­ча­ется в диком виде, а цве­тёт только в тёп­лых, защи­щен­ных местах, вроде Длин­ной Поймы. Гон­дорцы назы­вают его «аро­мат­ница» и ценят лишь за бла­го­уха­ние цве­тов. Из Гон­дора он, веро­ят­нее всего, и был зане­сен по Зелё­ному (он же Нетор­ный) Тракту в дале­ком про­шлом, во вре­мена Элен­дила. Но даже дуне­да­ины Гон­дора при­знают, что хоб­биты пер­вые набили им трубки. До нас до этого не доду­ма­лись даже маги. Правда один мой зна­ко­мый маг давно овла­дел этим искус­ством и достиг в нём, как и во всём про­чем, чем зани­мался, высо­чай­ших вершин».

III. Устрой­ство Хоббитании

Во вре­мена, о кото­рых идет речь, Хоб­би­та­ния дели­лась на четыре удела: Север­ный, Южный, Восточ­ный и Запад­ный, а уделы — на округа, име­но­вав­ши­еся в честь самых древ­них и почтен­ных мест­ных родов, хотя потомки этих родов оби­тали порою совсем в дру­гой части Шира. Почти все Брен­ди­зайки по-преж­нему жили в Забрен­дии, но с Тор­бин­сами и Бул­кин­сами, напри­мер, дело обсто­яло иначе. К четы­рем уде­лам с востока при­мы­кала Забрен­дия (Восточ­ная марка), а с запада — Запад­ная марка, добав­лен­ная к Ширу в 1462 г.

«Пра­ви­тель­ства» как тако­вого в Хоб­би­та­нии не было. Все спо­койно зани­ма­лись сво­ими делами, при­чем основ­ная часть вре­мени ухо­дила на выра­щи­ва­ние и поеда­ние про­до­воль­ствия. Во всех про­чих делах хоб­биты были, как пра­вило, не ска­редны, однако рас­чёт­ливы и мед­ли­тельны, так что име­ния, фермы, мастер­ские и неболь­шие лавочки не меня­лись на про­тя­же­нии поколений.

Конечно, они оста­ва­лись верны древним тра­ди­циям, свя­зан­ным с Коро­лями Фор­но­ста, или, как его назы­вали близ гра­ниц север­ного удела, Нор­бери, хотя коро­лей там не было уже при­мерно тысячу лет и руины давно скрыла трава. Однако хоб­биты и поныне с пре­зре­нием гово­рят о дика­рях и лихо­деях (таких, как тролли), что те поня­тия не имеют о коро­лев­ской вла­сти. С коро­лями древ­но­сти хоб­биты свя­зы­вают все свои дей­ству­ю­щие законы, в осо­бен­но­сти закон о сво­боде воли, вклю­ча­ю­щий три так назы­ва­е­мых Правила.

Самым знат­ней­шим счи­та­лось семей­ство Кро­лов, потому что на про­тя­же­нии сто­ле­тий (со вре­мен Ста­ро­зай­ков) им при­над­ле­жала долж­ность Тана. Титул этот носил каж­дый глава дома Кро­лов. Тан счи­тался глав­ным вое­на­чаль­ни­ком и вер­хов­ным судьёй, но, поскольку слу­чаев реально вос­поль­зо­ваться этими зна­ни­ями долго не пред­став­ля­лось, тан­ство посте­пенно пре­вра­ти­лось про­сто в номи­наль­ное зва­ние. Тем не менее, род Кро­лов по-преж­нему поль­зо­вался боль­шим ува­же­нием, так как они были мно­го­чис­ленны и весьма состо­я­тельны. В каж­дом поко­ле­нии его появ­ля­лись неза­у­ряд­ные лич­но­сти, склон­ные ко вся­ким стран­но­стям и даже к при­клю­че­ниям. Впро­чем, послед­нее каче­ство ско­рее про­ща­лось (бога­тым и знат­ным), чем одоб­ря­лось. Однако главу семей­ства по-преж­нему было при­нято име­но­вать Гос­по­ди­ном Кро­лом, а к его имени при необ­хо­ди­мо­сти добав­ля­лась цифра, напри­мер, Ломис­кал Второй.

На деле же един­ствен­ным офи­ци­аль­ным лицом в Хоб­би­та­нии был Ста­ро­ста Михе­ле­вых Норок (Ста­ро­ста Хоб­би­та­нии), кото­рый изби­рался каж­дые семь лет на Сво­бод­ной Ярмарке на Белом Взго­рье, про­хо­див­шей в дни лет­него солн­це­сто­я­ния (дни лета). Основ­ной обя­зан­но­стью его было пред­се­да­тель­ство­вать на бан­ке­тах по слу­чаю частых хоб­би­тан­ских празд­ни­ков, но Глав­ный Поч­та­льон и Пер­вый Шериф состо­яли под его нача­лом, так что Ста­ро­ста воз­глав­лял одно­вре­менно и Поч­то­вую Службу, и Охрану. Это были един­ствен­ные слу­жа­щие в Хоб­би­та­нии, при­чем поч­та­льоны — осо­бенно мно­го­чис­ленны и загру­жены рабо­той: хоть и не все хоб­биты были гра­мотны, да уж зато те, что были, посто­янно писали всем своим дру­зьям и зна­ко­мым, до кото­рых нельзя было добраться за вечер­нюю прогулку.

Шери­фами хоб­биты назы­вали своих поли­цей­ских (по край­ней мере, ничего более похо­жего на поли­цию у них не было). Они, конечно, не имели формы (подоб­ные вещи были совер­шенно неиз­вестны), а выде­ля­лись только перьями на шля­пах. Прак­ти­че­ски они выпол­няли обя­зан­но­сти поле­вых сто­ро­жей и зани­ма­лись не столько насе­ле­нием, сколько бро­дя­чими живот­ными. Во всей Хоб­би­та­нии их насчи­ты­ва­лось две­на­дцать — по трое в каж­дом уделе. Для внут­рен­них нужд этого вполне хва­тало. При необ­хо­ди­мо­сти наби­рали допол­ни­тель­ных доб­ро­воль­цев для «охраны гра­ниц» кото­рые должны были при­смат­ри­вать, чтобы чужаки как из хоб­би­тов, так и из боль­шого народа, вели себя добропорядочно.

В те вре­мена, когда начи­на­ется наш рас­сказ, число таких «погра­нич­ни­ков» резко воз­росло, поскольку ото­всюду при­хо­дили изве­стия и слухи о неви­дан­ных зве­рях и непо­нят­ных чуже­зем­цах, кото­рые рыс­кали возле гра­ниц, частенько нару­шая их: это был пер­вый при­знак, что жизнь идет не совсем так, как надо, как было все­гда, — ведь об ином, давно забы­том, смутно напо­ми­нали только самые ста­рин­ные ска­за­ния. Мало кто обра­тил вни­ма­ние на этот знак, даже сам Бильбо поня­тия не имел, что это пред­ве­щает. Шесть­де­сят лет минуло с тех пор, как он пустился в свое памят­ное путе­ше­ствие: он был стар даже по счёту хоб­би­тов, хотя у них, в общем, было при­нято дожи­вать до ста лет; но богат­ства, при­ве­зен­ные им, судя по всему, не исто­щи­лись. Много или мало оста­лось у него сокро­вищ — этого он никому не откры­вал, даже люби­мому пле­мян­нику Фродо. И он по-преж­нему хра­нил в тайне кольцо, кото­рое нашёл.

IV. О том, как было най­дено Кольцо

Как рас­ска­зано в книге «Хоб­бит», одна­жды к Бильбо явился вели­кий маг Гэн­дальф Серый, а с ним три­на­дцать гно­мов: царь-изгнан­ник Торин Дубо­щит и две­на­дцать его сото­ва­ри­щей. Апрель­ским утром 1341 года от засе­ле­ния Хоб­би­та­нии Бильбо, сам себе на удив­ле­ние, вдруг отпра­вился далеко на восток, воз­вра­щать гно­мам несмет­ные сокро­вища их коро­лей, скоп­лен­ные за много сто­ле­тий в Эре­боре, Под­гор­ном цар­стве близ Дола. Им сопут­ство­вал успех: дра­кон, кото­рый сте­рёг клад, был убит. Однако, несмотря на то, что для пол­ного успеха пред­при­я­тия пона­до­би­лась победа в Битве Пяти Воинств, в кото­рой погиб Торин и совер­шено много рат­ных подви­гов, дол­гая лето­пись Тре­тьей Эпохи упо­мя­нула бы об этом в одной, от силы в двух стро­ках, если бы не одно будто бы слу­чай­ное про­ис­ше­ствие на дороге. В Мгли­стых Горах, по пути к Глу­хо­ма­нью на пут­ни­ков напали орки; Бильбо отстал от своих и поте­рялся в чёр­ном лаби­ринте орк­ских тун­не­лей, выко­пан­ных глу­боко под горой. Про­би­ра­ясь впотьмах полз­ком и ощу­пью, он наша­рил на полу какое-то кольцо и недолго думая поло­жил его к себе в кар­ман, про­сто как слу­чай­ную находку.

В тщет­ных поис­ках выхода он забрёл к самым кор­ням горы, к холод­ному озеру, посреди кото­рого на камен­ном ост­ровке в кро­меш­ной тьме жил Гор­лум, мерз­кое суще­ство с белё­сыми мер­ца­ю­щими гла­зами. Он пла­вал на плос­ко­донке, загре­бая широ­кими плос­кими ступ­нями, ловил сле­пую рыбу длин­ными ког­ти­стыми паль­цами и пожи­рал её сырьём. Он ел вся­кую жив­ность, даже орков, если уда­ва­лось пой­мать и заду­шить какого-нибудь без осо­бой возни. У него было тай­ное сокро­вище, достав­ше­еся ему дав­ным-давно, когда он ещё жил наверху, на белом свете: вол­шеб­ное золо­тое кольцо. Если его надеть, ста­но­вишься неви­дим­кой. Только его он и любил, назы­вал «пре­ле­стью» и раз­го­ва­ри­вал с ним, даже когда не брал с собою. Обычно не брал: он хра­нил его в укром­ном месте на ост­ровке и наде­вал, только если шёл охо­титься на орков в гор­ных туннелях.

Будь кольцо при нём, он бы, навер­ное, сразу кинулся на Бильбо, но кольца при нём не было, а хоб­бит дер­жал в руке эль­фий­ский кин­жал, слу­жив­ший ему мечом. И чтобы оття­нуть время, Гор­лум пред­ло­жил Бильбо сыг­рать в загадки: если тот какую-нибудь не отга­дает, то Гор­лум убьёт его и съест, а если не отга­дает Гор­лум, то он выпол­нит просьбу Бильбо и пока­жет ему дорогу наружу.

Бильбо согла­сился: смер­тель­ный риск был всё же лучше без­на­деж­ных блуж­да­ний, — и они зага­дали друг другу немало зага­док. Нако­нец Бильбо выиг­рал, хотя выру­чила его не сме­калка, а опять-таки слу­чай­ность: он запнулся, под­би­рая загадку потруд­нее, зачем-то полез рукой в кар­ман, нащу­пал подо­бран­ное и забы­тое кольцо и рас­те­рянно вскрик­нул: «Что там у меня в кар­мане?» И Гор­лум не отга­дал — с трёх попыток.

Суще­ствуют раз­но­гла­сия насчет того, можно ли счи­тать этот вопрос загад­кой, отве­ча­ю­щей стро­гим пра­ви­лам игры. Но все согласны, что раз уж Гор­лум взялся отве­чать, то обя­зан был соблю­сти уго­вор. Этого от него и потре­бо­вал Бильбо, несколько опа­са­ясь, что скольз­кая тварь как-нибудь его обма­нет, хотя такие уго­воры издревле счи­та­ются свя­щен­ными у всех, кроме самых отпе­тых зло­деев. Но за века оди­но­че­ства и тьмы душа Гор­лума стала совсем чёр­ной, и пре­да­тель­ство было ему нипо­чем. Он про­ныр­нул тём­ной водой на свой ост­ро­вок непо­да­леку от берега, оста­вив Бильбо в недо­уме­нии. Там, думал Гор­лум, лежит его кольцо. Он был голо­ден и зол, и ему ли с его «пре­ле­стью» бояться какого-то оружия?

Но кольца на ост­ровке не было: поте­ря­лось, про­пало. От истош­ного визга Гор­лума у Бильбо мурашки поползли по спине, хотя он сна­чала не пони­мал, в чём дело. Зато Гор­лум пусть поздно, но понял. «Что там у него в кар­ма­ниш-шке?» — злобно заво­пил он. С беше­ным зелё­ным огнем в гла­зах он поспе­шил назад — убить хоб­бита, отобрать «пре­лесть». Бильбо спо­хва­тился в послед­ний миг, опро­ме­тью бро­сился от воды — и снова его спасла слу­чай­ность. Уди­рая, он сунул руку в кар­ман, и кольцо ока­за­лось у него на пальце. Гор­лум про­мчался мимо: он торо­пился к выходу, чтоб усте­речь «вора». Бильбо осто­рожно крался за ним; из ругани и жалоб­ного бор­мо­та­ния Гор­лума, обра­щен­ного к «пре­ле­сти», хоб­бит нако­нец разо­брался во всём, и сквозь мрак без­на­дёж­но­сти забрез­жил свет надежды. С вол­шеб­ным коль­цом он мог ускольз­нуть и от орков, и от Горлума.

Нако­нец они оста­но­ви­лись у неза­мет­ного лаза — потай­ного про­хода к ниж­ним воро­там копей на восточ­ном склоне. Здесь Гор­лум залег в засаде, при­ню­хи­ва­ясь и при­слу­ши­ва­ясь, и Бильбо хотел было его зако­лоть — но верх взяла жалость. И хотя кольцо он себе оста­вил — без него наде­яться было не на что — однако же, не под­дался соблазну убить захва­чен­ную врас­плох зло­счаст­ную тварь. В конце кон­цов, собрав­шись с духом, он пере­ско­чил через Гор­лума и побе­жал вниз по про­ходу, а за ним нес­лись отча­ян­ные и ярост­ные вопли: «Вор! Вор! Ворюга! Навеки нена­вист­ный Торбинс!»

Любо­пытно, что своим спут­ни­кам Бильбо сперва рас­ска­зал всё это немного иначе: будто бы Гор­лум обе­щал ему «пода­ро­чек», если он побе­дит в игре; но, отпра­вив­шись на свой ост­ро­вок за про­иг­ран­ным сокро­ви­щем — вол­шеб­ным коль­цом, когда-то пода­рен­ным ему на день рож­де­ния, обна­ру­жил, что оно исчезло. Бильбо дога­дался, что это самое кольцо он и нашёл; а раз он выиг­рал, то имеет на него пол­ное право. Но выбраться-то ему всё равно было надо, и поэтому, умол­чав о кольце, он заста­вил Гор­лума пока­зать ему дорогу вза­мен обе­щан­ного «пода­рочка». Так он и запи­сал в своих вос­по­ми­на­ниях и своей рукою не изме­нил в них ни слова, даже после Совета у Элронда. Должно быть, в таком виде рас­сказ его вошёл и в под­лин­ник Крас­ной Книги, а также в неко­то­рые списки и выдержки из неё. В дру­гих спис­ках, однако, при­во­дится под­лин­ная исто­рия (наряду с выду­ман­ной): она явно состав­лена по при­ме­ча­ниям Фродо или Сэм­ми­ума — оба знали, как было на самом деле, но, видимо, исправ­лять руко­пись ста­рого хоб­бита не захотели.

Гэн­дальф же сразу не пове­рил рас­сказу Бильбо и очень заин­те­ре­со­вался коль­цом. Он дони­мал Бильбо рас­спро­сами и посте­пенно вытя­нул из него правду, хотя они при этом чуть не поссо­ри­лись; но, видно, маг пола­гал, что дело того стоит. К тому же, хоть он и не ска­зал этого Бильбо, его сму­тило и насто­ро­жило, что хоб­бит вдруг при­нялся выду­мы­вать: это было на него совсем не похоже. Да и про «пода­ро­чек» сам бы он не выду­мал. Позже Бильбо при­знался, что это его надо­умило под­слу­шан­ное бор­мо­та­ние Гор­лума: тот всё время назы­вал кольцо своим «пода­роч­ком на день рож­де­ния». И это тоже пока­за­лось Гэн­дальфу стран­ным и подо­зри­тель­ным; но вся правда оста­ва­лась скры­той от него еще мно­гие годы. Что это была за правда, узна­ете из нашей повести.

Нет нужды рас­пи­сы­вать даль­ней­шие при­клю­че­ния Бильбо. Неви­дим­кою про­скольз­нул он мимо стражи орков у ворот и догнал спут­ни­ков, а потом с помо­щью кольца не раз выру­чал своих дру­зей-гно­мов, но хра­нил его в тайне, сколько было воз­можно. Дома он тоже коль­цом не хва­стался, и знали о нём лишь Гэн­дальф да Фродо, а больше никто во всей Хоб­би­та­нии — так, по край­ней мере, думал Бильбо. И одному Фродо он пока­зы­вал нача­тые главы рас­сказа о путе­ше­ствии «Туда и обратно».

Свой меч, назван­ный Рази­те­лем, Бильбо пове­сил над ками­ном; чудес­ная коль­чуга — дар гно­мов из дра­ко­нова сокро­вища — была отправ­лена в музей (Бра­холку в Михе­ле­вых Нор­ках). Однако он хра­нил в ящике комода в Торбе видав­ший виды дорож­ный плащ с капю­шо­ном, а кольцо было все­гда при нём — в кар­мане, на цепочке.

Бильбо вер­нулся домой на пять­де­сят вто­ром году жизни, 22 июня 1342 года по счёту Шира, и в Хоб­би­та­нии всё спо­койно шло обыч­ным чере­дом, пока Бильбо Тор­бинс не собрался празд­но­вать свое сто­один­на­дца­ти­ле­тие (год 1401). Тут и начало нашей повести.

Книга первая

Долгожданное угощение

Когда Бильбо Тор­бинс, вла­де­лец Торбы-на-Круче, объ­явил, что хочет пышно отпразд­но­вать свое насту­па­ю­щее сто­один­на­дца­ти­ле­тие, весь Хоб­би­тон загу­дел и взволновался.

Бильбо слыл по всему Ширу неве­ро­ят­ным бога­чом и отча­ян­ным сума­сбро­дом вот уже шесть­де­сят лет — с тех пор, как вдруг исчез, а потом вне­запно воз­вра­тился. Богат­ства, кото­рые он при­вёз из своих стран­ствий, успели пре­вра­титься в мест­ную легенду, и только самые муд­рые ста­рики сомне­ва­лись в том, что вся Круча изрыта под­зем­ными ходами, а ходы забиты сокро­ви­щами. Мало того, к день­гам ещё и здо­ро­вье, да какое! Сколько воды утекло, а мистер Тор­бинс и в девя­но­сто лет казался пяти­де­ся­ти­лет­ним. Когда ему стук­нуло девя­но­сто девять, стали гово­рить, что он «хорошо сохра­нился», хотя пра­виль­нее было бы ска­зать «ничуть не изме­нился». Мно­гие качали голо­вами: это уж было черес­чур, даже и неспра­вед­ливо, насколько везёт неко­то­рым, — и ста­рость, как видно, их обхо­дит, и день­гам, по слу­хам, пере­воду нет.

- Не к добру это, — гово­рили они. — Ох, не к добру, и быть беде!

Но беды пока­мест не было, а рука мистера Тор­бинса не ску­дела, так что ему в общем охотно про­щали его богат­ство и чуда­че­ства. С род­нёй он был в ладах (кроме, разу­ме­ется, Ляко­шель-Тор­бин­сов), и мно­гие хоб­биты побед­нее да попроще любили его и ува­жали. Но сам он близко ни с кем не схо­дился, пока не под­росли вну­ча­тые племянники.

Стар­шим из них и любим­цем Бильбо был моло­дой Фродо Тор­бинс. В девя­но­сто девять лет Бильбо сде­лал его своим наслед­ни­ком, и Ляко­шель-Тор­бинсы опять оста­лись с носом. Бильбо и Фродо роди­лись в один и тот же день, 22 сен­тября. «Пере­би­райся-ка, сынок, жить ко мне, — ска­зал одна­жды Бильбо, — а то с днём рож­де­ния у нас сущая морока». И Фродо пере­ехал. Тогда он был ещё в ран­них летах — так хоб­биты назы­вают буй­ный и опро­мет­чи­вый воз­раст между два­дца­тью двумя и трид­ца­тью тремя годами.

С тех пор Тор­бинсы весело и радушно отпразд­но­вали один­на­дцать общих дней рож­де­ния: но на две­на­дца­тый раз, судя по всему, гото­ви­лось что-то неви­дан­ное и неслы­хан­ное. Бильбо испол­ня­лось сто и один­на­дцать лет — три еди­ницы — по-сво­ему круг­лое и вполне почёт­ное число (даже леген­дар­ный Ста­рый Крол про­жил только до ста трид­цати), а Фродо — трид­цать три, — две тройки, — тоже слу­чай осо­бый: на трид­цать чет­вёр­том году жизни хоб­бит счи­тался совершеннолетним.

Языки в Хоб­би­тоне и При­ре­чье мололи без устали, и слух о надви­га­ю­щемся собы­тии пошел гулять по всему Ширу. При­клю­че­ния и чуда­че­ства мистера Бильбо опять стали глав­ной темой спле­тен, и ста­рики вне­запно обна­ру­жили, что спрос на их вос­по­ми­на­ния резко возрос.

Никто не поль­зо­вался боль­шим вни­ма­нием, чем ста­рый Хэм Скромби (обычно его звали про­сто Ста­рик). Он обос­но­вался в неболь­шой хар­чевне «Укром­ный уго­лок», что у При­реч­ного тракта, и рас­сказы его счи­та­лись весьма досто­вер­ными, потому что Хэм уже лет сорок был садов­ни­ком в Торбе, а до этого помо­гал там же ста­рому Хэллу. Теперь он и сам соста­рился и изрядно зака­ле­нел суста­вами, так что боль­шую часть работы выпол­нял его млад­ший сын, Сэм Скромби. Оба они жили в № 3 Истор­бинки и были на корот­кой ноге с Бильбо и Фродо.

- Я все­гда гово­рил, что мистер Бильбо — весьма веж­ли­вый и почтен­ный хоб­бит, — вещал Старик.

Что правда, то правда: Бильбо неуклонно обра­щался к нему «мистер Хэм­фаст» и неиз­менно сове­то­вался по поводу всего, что рас­тёт. В вопросе «кореш­ков», осо­бенно кар­то­феля, Ста­рик был (в том числе и по соб­ствен­ному мне­нию) при­знан­ным зна­то­ком во всей округе.

- А как насчёт этого самого Фродо, кото­рый живёт вме­сте с ним? — спро­сил ста­рый Ноакс из При­ре­чья. — Гово­рят, что он больше чем напо­ло­вину Брен­ди­зайк, хотя и зовётся Тор­бин­сом. Это чтоб Тор­бинсы из Хоб­би­тона, да тас­ка­лись жениться аж в Забрен­дию! Народ-то там, слышно, сплошь чудаковатый…

- Ещё бы им не быть чуда­ко­ва­тыми! — вме­шался Додди Дво­е­лап (бли­жай­ший сосед Ста­рика). — Живут себе на дур­ном берегу Брен­ди­ду­ина, прямо супро­тив Веко­веч­ного Леса. Вот уж где неладно-то, если хоть поло­вина того, что про него бол­тают — правда.

- Верно, Дод, — согла­сился Ста­рик. — Не то, чтоб Брен­ди­зайки жили в самом Веко­веч­ном Лесу, но уж правда, что они, видать, все со стран­но­стями. Бол­та­ются себе в лод­ках по этой гро­мад­ной реке, как ненор­маль­ные… А я говорю: неуди­ви­тельно, что от этого сплош­ные беды! Но как там ни было, а мистер Фродо — уж такой при­ят­ный моло­дой хоб­бит, что и желать больше нечего. Очень уж любит мистера Бильбо, даже больше, чем кажется. Да и отец-то его был ведь Тор­бинс. А уж Дрого Тор­бинс был самым почтен­ным хоб­би­том, так что и ска­зать-то о нем было бы нечего, кабы он не потонул.

- Пото­нул?! — вос­клик­нуло несколько голо­сов сразу.

При­сут­ство­вав­шие, конечно, и раньше кое-что об этом слы­хали, но хоб­биты очень любят семей­ные пре­да­ния и готовы выслу­ши­вать их бесконечно.

- Ну да, так гово­рят, — про­дол­жил Ста­рик. — Пони­ма­ете, мистер Дрого женился на бед­няжке мисс При­мула Брен­ди­зайк, а она была дво­ю­род­ной сест­рой с мате­рин­ской сто­роны нашему мистеру Бильбо как внучка Ста­рого Крола от его млад­шей дочери. А мистер Дрого — тро­ю­род­ный брат мистера Бильбо. Так что выхо­дит, мистер Фродо ему стразу и тро­ю­род­ный, и чет­ве­ро­ю­род­ный пле­мян­ник. Ну вот, а мистер Дрого после женитьбы частенько гащи­вал в Брен­ди­холле у сво­его тестя, ста­рого мистера Гор­ба­дока, благо тот уж больно хорошо уго­щать умел. А воз­вра­щался-то он оттуда на лодке по Брен­ди­ду­ину, вот одна­жды и пото­нул вме­сте с женой, а малыш Фродо остался совсем один. Так-то вот.

- Я слы­хал, что они поплыли лун­ной ночью после ужина, — вста­вил ста­рый Ноакс, — вот лодка про­сто-напро­сто и не выдер­жала веса Дрого.

- А вот я слы­хал, что она его толк­нула, а он ста­щил её за собой, — вме­шался мель­ник Пескунс.

- А ты, Пес­кунс, не верь всему, что бол­тают, — бурк­нул Ста­рик, кото­рый не осо­бенно жало­вал мель­ника. — И сплетня-то вздор­ная, и повода-то к ней ника­кого нет. Лодки сами по себе доста­точно нена­дежны, даже если сидеть смирно, знать не зная о гря­ду­щей беде. Что бы там ни было, а мистер Фродо остался сиро­той и, как гово­рится, на мели среди этих чуда­ко­ва­тых Брен­ди­зай­ков, и вос­пи­ты­вался в Брен­ди­холле. Насто­я­щий кро­ли­чий садок, по общему мне­нию. Ста­рый гос­по­дин Гор­ба­док вечно был окру­жён сот­ней род­ствен­нич­ков. И мистер Бильбо посту­пил вели­ко­душно и по-род­ствен­ному, забрав паренька обратно, чтобы жил среди при­лич­ного народа.

А уж что за щел­чок был этим Ляко­шель-Тор­бин­сам! Они-то меч­тали завла­деть Тор­бой еще в ту пору, когда мистер Бильбо ушел и все думали, что он сги­нул. А он-то взял да вер­нулся и ука­зал им на дверь, и живёт себе и живёт, и даже на сча­стье-то и на день старше не стал выгля­деть. А тут вдруг взял — и назна­чил наслед­ника, и бумаги все офор­мил. Надо наде­яться, что теперь Ляко­шель-Тор­бин­сам не видать Торбы, как своих ушей.

- Пого­ва­ри­вают, что там при­пря­тана уйма денег, — ска­зал хоб­бит, при­е­хав­ший в запад­ный удел по делам из Михе­ле­вых Норок. — Я слы­хал, что вся вер­шина вашей Кручи изрыта кори­до­рами, заби­тыми сун­ду­ками с золо­том, сереб­ром и дра­го­цен­ными камнями.

- Стало быть, тебе наго­во­рили лишку, — отве­тил Ста­рик. — Поня­тия не имею ни о каких дра­го­цен­ных кам­нях. Мистер Бильбо щедр и, похоже, не испы­ты­вает недо­статка в день­гах; а вот о том, чтобы рыли тун­нели, я не слы­хал. А знаю я мистера Бильбо лет шесть­де­сят, с тех пор, как он вер­нулся. Я‑то тогда был маль­чиш­кой и только-только посту­пил в под­ма­сте­рья к ста­рому Хол­ману, кузену моего деда. Он и возьми меня с собой при­смат­ри­вать, чтоб сад не вытоп­тали, когда нача­лась рас­про­дажа. А мистер Бильбо вер­нулся на Кручу в самый её раз­гар с пони и несколь­кими боль­шими меш­ками да парой сун­ду­ков. Они, конечно, и были, небось, в основ­ном набиты сокро­ви­щами, кото­рые он набрал в чужих краях, где, гово­рят, горы золота… да только чтоб забить тун­нели этого не хва­тило бы. Мой Сэм знает об этом получше. Он ведь днюет и ночует в Торбе, про­сто поме­шался на ста­рых пре­да­ниях, — и всё-всё слы­шал, что рас­ска­зы­вал мистер Бильбо. Мистер Бильбо его и читать выучил, — заметьте себе, не имея в виду ничего дур­ного, и я наде­юсь, что ничего дру­гого из этого и не выйдет.

Я ж ему всё время твержу: «Эльфы и дра­коны! Знай, парень, свои кочаны да кар­тошку! И не лезь ты в дела тех, кому не чета, а то, пожа­луй, зава­ришь кашу, кото­рой вовек не рас­хле­ба­ешь!» И дру­гим я ска­зал бы то же самое, — доба­вил Ста­рик, поко­сив­шись на захо­жего хоб­бита и мельника.

Но убе­дить своих слу­ша­те­лей ему не уда­лось: слиш­ком уж прочно уко­ре­ни­лась в умах юного поко­ле­ния легенда о несмет­ных сокро­ви­щах Бильбо.

- Хм! Похоже, что у него была пол­ная воз­мож­ность доба­вить кое-что к тому, что он при­вез сна­чала, — воз­ра­зил мель­ник, выра­жая все­об­щее мне­ние. — Он частенько исче­зал из дома. Да ещё чужаки вся­кие, что к нему заха­жи­вают: гномы, кото­рые там появ­ля­лись по ночам, и этот ста­рый стран­ству­ю­щий кол­дун Гэн­дальф, и про­чие там еще. Можешь гово­рить всё, что тебе угодно, Ста­рик, а в Торбе — неладно, а народ так ещё чуднее.

- Ну, бол­тай-бол­тай о том, в чём раз­би­ра­ешься не больше, чем в пла­ва­нье, — взо­рвался Ста­рик, кото­рого мель­ник окон­ча­тельно вывел из себя. — Если уж это вам странно, так мы тут, пожа­луй, и с кое-чем почуд­нее упра­виться смо­жем. Есть у нас неко­то­рые, кото­рые пожа­леют для при­я­теля кружку пива, даже если живут в норе с позо­ло­чен­ными сте­нами. А вот в Торбе-то посту­пают, как пола­га­ется! Сэм гово­рит, что при­гла­сят всех, при­чём и подарки будут, подарки для всех и каж­дого, заметьте себе. Вот в этом самом месяце.

Этим самым меся­цем был сен­тябрь, на удив­ле­ние ясный. Через день-дру­гой после раз­го­вора в хар­чевне раз­несся слух (веро­ятно, запу­щен­ный все­знай­кой Сэмом), что гото­вится фей­ер­верк. Фей­ер­верк! Чего уж больше! Такого в Хоб­би­та­нии уже лет сто не виды­вали, с тех самых пор, как умер Ста­рый Крол.

Время шло, и назна­чен­ный день при­бли­жался. Одна­жды вече­ром в Хоб­би­тон въе­хал чуд­ной фур­гон с дико­вин­ными ящи­ками и тяжело вска­раб­кался по Круче к Торбе. Потря­сён­ные хоб­биты высо­вы­ва­лись из осве­щён­ных две­рей и вгля­ды­ва­лись в темень. Лошадьми пра­вили длин­но­бо­ро­дые гномы в надви­ну­тых капю­шо­нах и пели непо­нят­ные песни. Неко­то­рые из них так и оста­лись в Торбе. Под конец вто­рой недели сен­тября со сто­роны Брен­ди­ду­ин­ского моста пока­за­лась средь бела дня повозка, а в повозке ста­рик. На нем была высо­кая ост­ро­вер­хая синяя шляпа, серый плащ почти до пят и сереб­ри­стый шарф. Его длин­ная белая борода каза­лась ухо­жен­ной и вели­ча­вой, а лох­ма­тые брови кло­ками тор­чали из-под шляпы. Хоб­би­тята бежали за ним по всему поселку до самой Кручи и на неё. Повозка была гру­жена раке­тами, это они сразу ура­зу­мели. У две­рей Бильбо ста­рик стал сгру­жать боль­шие связки ракет, раз­ных и неве­ро­ят­ных, с крас­ными мет­ками «Г» и с и теми же по-эльфийски.

Это, конечно, была метка Гэн­дальфа, а ста­рик на повозке был сам маг Гэн­дальф, извест­ный в Хоб­би­та­нии искус­ник по части устрой­ства раз­но­цвет­ных огней и пус­ка­ния весё­лых дымов. Куда опас­ней и труд­нее были его насто­я­щие дела, но хоб­биты об этом ничего не знали, для них он был чудес­ной при­бав­кой к Уго­ще­нию. Поэтому и бежали за ним хоб­би­тята. «“Г” — это гран­ди­озно!» — кри­чали они, а ста­рик улы­бался. Его знали в лицо, хотя наве­щал он Хоб­би­тон не часто и мель­ком, а гре­му­чих фей­ер­вер­ков его не виды­вала не только ребятня, но даже уже и самые древ­ние ста­рики: дав­ненько он их тут не устраивал.

Когда ста­рик с помо­щью Бильбо и гно­мов раз­гру­зился, Бильбо роз­дал малень­ким зева­кам несколько монет — но не пере­пало им, к вели­кому их огор­че­нию, ни хло­пушки, ни шутихи.

- Бегите домой! — ска­зал Гэн­дальф. — Хва­тит на всех — в своё время. — И скрылся вслед за Бильбо, а дверь заперли.

Хоб­би­тята еще немножко подо­ждали и раз­бре­лись с чёт­ким ощу­ще­нием, что день празд­ника не при­дет никогда.

А Гэн­дальф и Бильбо сидели в неболь­шой ком­натке у откры­того окна, глядя на запад, на цве­ту­щий сад. День кло­нился к вечеру, свет был чистый и яркий. Тёмно-алые льви­ные зевы, оран­же­вые настур­ции и золо­тые под­сол­нухи под­сту­пали к круг­лым окошкам.

- Хоро­ший у тебя сад! — ска­зал Гэндальф.

- Да, — согла­сился Бильбо. — Пре­крас­ный сад и чудес­ное место — Хоб­би­та­ния, только вот устал я, пора на отдых.

- Зна­чит, как ска­зал, так и сделаешь?

- Конечно. Я уже много меся­цев назад всё решил и от сво­его слова не отступлюсь.

- Ну, тогда и раз­го­ва­ри­вать больше не о чем. Решил, так решил. Сде­лай всё, именно всё, как заду­мал, — тебе же будет лучше, а может, и не только тебе.

- Хорошо бы. Но уж в чет­верг-то я посме­юсь: есть у меня в запасе одна шуточка.

- Как бы над тобой самим не посме­я­лись, — пока­чал голо­вой Гэндальф.

- Там посмот­рим, — ска­зал Бильбо.

Назав­тра на Кручу стала под­ни­маться повозка за повоз­кой. Кое-кто вор­чал, что вот, мол, «одни чужаки руки греют, а мест­ные-то без дела сидят», но вскоре из Торбы посы­па­лись заказы на раз­ные яства, пития и рос­ко­ше­ства: на всё, чем тор­го­вали в Хоб­би­тоне, При­ре­чье и вообще по-сосед­ству. Народ завол­но­вался: до празд­ника счи­тан­ные дни, а где же поч­та­льон с приглашениями?

При­гла­ше­ния не замед­лили, так что почту в Хоб­би­тоне пара­ли­зо­вало, в При­ре­чье вообще зава­лило и в помощь поч­та­льо­нам при­шлось наби­рать доб­ро­хо­тов. Они нескон­ча­е­мой вере­ни­цей тяну­лись на Кручу, неся сотни веж­ли­вых вари­ан­тов одного и того же ответа: «Спа­сибо, непре­менно приду».

Ворота Торбы укра­сила таб­личка: «ВХОДИТЬ ТОЛЬКО ПО ДЕЛУ НАСЧЁТ УГОЩЕНИЯ». Но, даже измыс­лив дело насчёт Уго­ще­ния, войти было почти невоз­можно. Заня­тый по горло Бильбо сочи­нял при­гла­ше­ния, под­ка­лы­вал ответы и устра­и­вал кое-какие свои дела, с Уго­ще­нием никак не свя­зан­ные. После при­бы­тия Гэн­дальфа он на глаза никому не показывался.

Одна­жды утром хоб­биты просну­лись и уви­дели, что про­стор­ный луг к югу от глав­ного входа в Торбу, покрыт кольями и верев­ками для наве­сов и шатров. В ограде со сто­роны дороги, про­ру­били спе­ци­аль­ный вход и соору­дили боль­шие белые ворота, к кото­рым вели широ­кие сту­пеньки. Все три семей­ства Истор­бинки, при­мы­кав­шей к лугу, кото­рым теперь ужасно зави­до­вали, были до край­но­сти заин­три­го­ваны. Ста­рик Скромби даже пере­стал делать вид, что рабо­тает в саду.

Стали под­ни­маться шатры. Самый боль­шой из них ока­зался так велик, что в нём поме­сти­лось рос­шее на поле гро­мад­ное дерево, кото­рое теперь гордо выси­лось во главе основ­ного стола. Все его ветки укра­сили фона­ри­ками. Но самой обе­ща­ю­щей (с точки зре­ния хоб­би­тов) была огром­ная кухня под откры­тым небом, кото­рую соору­дили в север­ном углу поля. На помощь гно­мам и про­чим ново­при­быв­шим чуже­зем­цам, обос­но­вав­шимся в Торбе, при­шла целая толпа пова­ров из всех трак­ти­ров и хар­че­вен на много миль окрест. Общее воз­буж­де­ние достигло предела.

Между тем небо затя­нуло. Погода испор­ти­лась в среду, нака­нуне Уго­ще­ния. Встре­во­жи­лись все до еди­ного. Но вот настал чет­верг, два­дцать вто­рое сен­тября. Заси­яло солнце, тучи разо­шлись, флаги заплес­ка­лись, и пошла потеха.

Бильбо Тор­бинс обе­щал всего-навсего Уго­ще­ние, а на самом деле устроил вели­ко­леп­ное празд­не­ство. Бли­жай­шие соседи были при­гла­шены от пер­вого до послед­него. А если кого слу­чайно и забыли позвать, то они всё равно при­шли, так что это было неважно. Мно­гие были при­гла­шены из дру­гих уде­лов Хоб­би­та­нии, а неко­то­рые даже из-за гра­ницы. Бильбо лично встре­чал зва­ных (и незва­ных) гостей у Белых ворот. Он раз­да­вал подарки всем и каж­дому, а кто хотел полу­чить ещё один, выби­рался зад­ним ходом и снова под­хо­дил к воро­там. Хоб­биты все­гда дарят дру­гим подарки на свой день рож­де­ния — подарки обычно не слиш­ком доро­гие и не всем, как в этот раз, но обы­чай хоро­ший. В Хоб­би­тоне и При­ре­чье что ни день, то чьё-нибудь рож­де­нье, а зна­чит, в этих краях вся­кий может рас­счи­ты­вать хотя бы на один пода­рок в неделю. Им не надоедает.

А тут и подарки были про­сто уди­ви­тель­ные. Хоб­биты помо­ложе так пора­зи­лись, что чуть не поза­были уго­щаться. Им доста­лись совер­шенно неви­дан­ные игрушки, все очень кра­си­вые, а неко­то­рые явно вол­шеб­ные. Мно­гие, дей­стви­тельно, были зака­заны зара­нее, за год, и при­везли их из Дола и Под­гор­ного цар­ства: гномы постарались.

Когда всех встре­тили, при­ве­тили и про­вели в ворота, нача­лись песни, пляски, музыка, игры — а еды и питья хоть отбав­ляй. Уго­ще­ние было трой­ное: пол­дник, чай и обед (или, пожа­луй, ужин). К пол­днику и чаю народ схо­дился в шатры, а всё осталь­ное время пили и ели что, кому и где хочется, с один­на­дцати до поло­вины седь­мого, пока не начался фейерверк.

Фей­ер­вер­ком заправ­лял Гэн­дальф: он не только при­вёз ракеты, он их сам при­ду­мал и сма­сте­рил, чтобы разу­кра­сить небо огнен­ными кар­ти­нами. Он же наго­то­вил мно­же­ство хло­пу­шек, шутих, бен­галь­ских огней, золо­той рос­сыпи, факель­ных искро­мё­тов, гномьих свер­ка­ю­щих све­чей, эль­фий­ских мол­ний и гоблин­ского гро­мо­боя. Полу­ча­лись они у него пре­вос­ходно и с годами всё лучше.

Огнен­ные птицы реяли в небе, оглу­шая выси звон­ким пением. На тём­ных ство­лах вспы­хи­вала ярко-зеле­ная весен­няя листва, и с сия­ю­щих вет­вей на головы изум­лён­ным хоб­би­там сыпа­лись огнен­ные цветы, сыпа­лись и гасли перед самым их носом, остав­ляя в воз­духе неж­ный аро­мат. Рои свер­ка­ю­щих мотыль­ков вспар­хи­вали на дере­вья, взви­ва­лись в небо цвет­ные огни — и обо­ра­чи­ва­лись орлами, парус­ни­ками, лебе­ди­ными ста­ями. Баг­ро­вые тучи извер­гали на землю жёл­тый ливень. Потом гря­нул бое­вой клич, лес сереб­ря­ных копий взмет­нулся к небу и обру­шился в реку со зме­и­ным шипом. Корон­ный номер в честь Бильбо Гэн­дальф при­бе­рёг под конец: он, видно, заду­мал насмерть уди­вить хоб­би­тов, и сво­его добился. Все огни потухли; в небо под­нялся испо­лин­ский дым­ный столб. Он склу­бился в даль­нюю гору, вер­шина её раз­го­ре­лась и полых­нула ало-зелё­ным пла­ме­нем. Из пла­мени выле­тел красно-золо­той дра­кон, до ужаса насто­я­щий, только поменьше: глаза его горели яро­стью, пасть изры­гала огонь; с беше­ным рёвом опи­сал он три сви­стя­щих круга, сни­жа­ясь на толпу. Все при­гну­лись, мно­гие попа­дали нич­ком. Дра­кон про­нёсся над голо­вами хоб­би­тов, пере­ку­выр­нулся в воз­духе и с оглу­ши­тель­ным гро­хо­том взо­рвался над Приречьем.

- Пожа­луйте к столу! — послы­шался голос Бильбо.

Общий ужас и смя­те­ние как рукой сняло; хоб­биты повска­ки­вали на ноги. Всех ожи­дало див­ное пир­ше­ство; для родни были накрыты осо­бые столы в боль­шом шатре с дере­вом. Там собра­лось сто сорок четыре при­гла­шён­ных (это число у хоб­би­тов назы­ва­ется «гурт», но народ на гурты счи­тать не при­нято) — гости из всех семейств, с кото­рыми Бильбо и Фродо состо­яли хоть в каком-нибудь род­стве, и несколько избран­ных дру­зей дома, вроде Гэн­дальфа. В число при­гла­шён­ных вошло много юных хоб­би­тов, кото­рых роди­тели охотно отпу­стили. Хоб­биты вообще спо­койно раз­ре­шают детям заси­жи­ваться допоздна, осо­бенно если есть шанс пообе­дать на дар­мов­щинку. Для того чтобы вырас­тить моло­дого хоб­бита, необ­хо­дима масса продовольствия.

Во мно­же­стве были там Тор­бинсы и Бул­кинсы, Кролы и Брен­ди­зайки; не обой­дены Ройлы (родня бабушки Бильбо), Ейлы (дедова родня); пред­став­лены Глу­бо­копы, Боб­беры, Тол­сто­брю­хлы, Бар­су­кинсы, Дород­нинги, Дуд­стоны и Шер­сто­лапсы. Иные уго­дили в род­ствен­ники Бильбо нежданно-нега­данно: кое-кто из них и в Хоб­би­тоне-то нико­гда не бывал, поскольку жил в глу­хих угол­ках Шира. Не были поза­быты и Ляко­шель-Тор­бинсы: Отто с женою Лобе­лией. Они тер­петь не могли Бильбо и пре­зи­рали Фродо, но при­гла­ше­ние было напи­сано золо­тыми чер­ни­лами на мра­мор­ной бумаге, и они не усто­яли. К тому же кузен их Бильбо с дав­них пор сла­вился своей кухней.

Сто сорок четыре избран­ника рас­счи­ты­вали уго­ститься на славу: они только поба­и­ва­лись после­обе­ден­ной речи хозя­ина (а без неё нельзя). Того и жди, поне­сёт он какую-нибудь око­ле­сицу под назва­нием «стихи» или, хлеб­нув ста­кан-дру­гой, пустится в рос­сказни о своем дурац­ком и непо­нят­ном путе­ше­ствии. И их ожи­да­ния не были обма­нуты: ели сытно, много, вкусно, раз­но­об­разно и долго. Чего не съели, забрали с собой. Потом несколько недель про­дук­тов в окрест­но­стях почти никто не поку­пал, но тор­говцы не были в убытке: все равно Бильбо начи­сто опу­сто­шил их погреба, запасы и склады — за деньги, конечно.

Нако­нец челю­сти задви­га­лись мед­лен­нее, и настало время для Речи. Гости, как гово­рится у хоб­би­тов, «под­ку­шали» и были настро­ены бла­го­душно. В бока­лах — люби­мое питьё, на тарел­ках — люби­мое лаком­ство… Так пусть себе гово­рит, что хочет, послу­шаем и похлопаем.

- Любез­ные мои соро­дичи, — начал Бильбо, поднявшись.

- Тише! Тише! Тише! — закри­чали гости; хоро­вой при­зыв к тишине зву­чал всё громче и никак не мог стихнуть.

Бильбо вылез из-за стола, подо­шёл к уве­шан­ному фона­ри­ками дереву и взгро­моз­дился на стул. Раз­но­цвет­ные блики про­бе­гали по его сия­ю­щему лицу, золо­тые пуговки свер­кали на рас­ши­том шёл­ко­вом жилете. Он был виден всем в пол­ный рост: одну руку не выни­мал из кар­мана, а дру­гой пома­хи­вал над головой.

- Любез­ные мои Тор­бинсы и Бул­кинсы, — начал он опять, — доро­гие Кролы и Брен­ди­зайки, Ройлы, Ейлы, Глу­бо­копы и Дуд­стоны, а также Боб­беры, Тол­сто­брю­хлы, Дород­нинги, Бар­су­кинсы и Шерстолапсы!

- И Шер­сто­ЛАПЫ! — заорал пожи­лой хоб­бит из-за угла. Он, конечно, был шер­сто­лап, и не даром: лапы у него были шер­сти­стые, здо­ро­вен­ные и воз­ле­жали на столе.

- И Шер­сто­лапсы, — повто­рил Бильбо. — Милые мои Ляко­шель-Тор­бинсы, я рад и вас при­вет­ство­вать в Торбе-на-Круче. Нынче мне испол­ни­лось сто­один­на­дцать лет: три, можно ска­зать, единицы!

- Ура! Урра! Урра! Мно­гие лета! — закри­чали гости и радостно заба­ра­ба­нили по сто­лам. Бильбо был выше вся­ких похвал. То самоё, что нужно: коротко и ясно.

- Наде­юсь, что всем вам так же весело, как и мне.

Оглу­ши­тель­ные хлопки. Крики: «Да!» и «Нет!». Трубы и горны, дудки, флейты и про­чие духо­вые инстру­менты; звон и гул. Моло­дые хоб­биты взо­рвали сотни музы­каль­ных хло­пу­шек со стран­ным клей­мом «ДОЛ»: им было непо­нятно, что это зна­чит, но все еди­но­душно решили, что хло­пушки пре­крас­ные. А в хло­пуш­ках ока­за­лись малень­кие инстру­менты, звон­кие и чудно сде­лан­ные. В углу шатра юные Кролы и Брен­ди­зайки, решив, что дядя Бильбо кон­чил гово­рить (вроде всё уже ска­зал), устро­или оркестр и начали тан­це­вать. Юный Эве­рард Крол и моло­день­кая Мели­лот Брен­ди­зайк взо­бра­лись на стол и стали с коло­коль­цами в руках отпля­сы­вать «Брызгу-дрызгу» — очень милый, но несколько буй­ный танец.

Однако Бильбо потре­бо­вал вни­ма­ния. Он выхва­тил горн у какого-то хоб­би­тёнка и три­жды в него про­тру­бил. Шум улегся.

- Я вас надолго не задержу! — про­кри­чал Бильбо.

Ото­всюду захлопали.

- Я созвал вас нынче с осо­бой целью. — Ска­зано это было так, что все насто­ро­жи­лись. — Вер­нее, не с одной, а с тремя целями! (Насту­пила почти что тишина, и неко­то­рые Кролы даже при­го­то­ви­лись слу­шать.) — Во-пер­вых, чтобы ска­зать вам, что я счаст­лив всех вас видеть и что с такими пре­крас­ными и пре­вос­ход­ными хоб­би­тами, как вы, про­жить сто один­на­дцать лет легче лёгкого!

Оглу­ши­тель­ный взрыв одобрения.

- Доб­рую поло­вину из вас я знаю вдвое хуже, чем сле­дует, а худую поло­вину люблю вдвое меньше, чем надо бы.

Ска­зано было сильно, но не очень понятно. Плес­нули ред­кие хлопки и все при­за­ду­ма­лись: так ли уж лестно это слышать?

- Во-вто­рых, чтобы вы пора­до­ва­лись моему дню рождения.

Преж­ний одоб­ри­тель­ный гул.

- Нет, не моему: НАШЕМУ. Ибо в этот день, как вы зна­ете, родился не только я, но и мой пле­мян­ник, мой наслед­ник Фродо. Нынче он достиг совер­шен­но­ле­тия и всту­пает во вла­де­ние имуществом.

Кое-кто из стар­ших снис­хо­ди­тельно похло­пал. «Фродо! Фродо! Ста­рина Фродо!» — выкри­ки­вала моло­дежь. Ляко­шель-Тор­бинсы насу­пи­лись и стали гадать, как это Фродо «всту­пает во владение».

- Вдвоём нам испол­ня­ется сто сорок четыре года: ровно столько, сколько вас тут собра­лось, — один, изви­ните за выра­же­ние, гурт.

Гости без­молв­ство­вали. Это что еще за ново­сти? Мно­гие, а осо­бенно Ляко­шель-Тор­бинсы, оскор­би­лись, сооб­ра­зив, что их при­гла­сили сюда только для ров­ного счета. «Ска­жет тоже: один гурт. Фу, как грубо».

- К тому же сего­дня, если поз­во­лите при­пом­нить былое, годов­щина моего при­бы­тия вер­хом на бочке в Эсга­рот на Дол­гом Озере. Хотя я тогда про свой день рож­де­ния не сразу и вспом­нил. Мне был всего-то пять­де­сят один год, а что такое в моло­до­сти год-дру­гой! Правда, пир­ше­ство учи­нили изряд­ное: только я, пом­нится, был сильно про­сту­жен и едва выго­ва­ри­вал: «Преб­дого бда­го­да­ред». Теперь я поль­зу­юсь слу­чаем выго­во­рить это как сле­дует: пре­много бла­го­да­рен вам всем за то, что вы удо­су­жи­лись при­быть на мое скром­ное празднество!

Упор­ное мол­ча­ние. Все боя­лись, что он сей­час раз­ра­зится пес­ней или какими-нибудь сти­хами, и всем зара­нее было тоск­ливо. Что бы ему на этом кон­чить? А они бы выпили за его здо­ро­вье. Но Бильбо не стал ни петь, ни читать стихи. Он мед­ленно пере­вёл дыхание.

- В‑третьих и в‑последних, — ска­зал он, — я хочу сде­лать одно ОБЪЯВЛЕНИЕ. — Это слово он вдруг про­из­нес так громко, что все, кому это было ещё под силу, рас­пря­ми­лись. — С при­скор­бием объ­яв­ляю вам, что, хотя, как я ска­зал, про­жить сто один­на­дцать лет среди вас легче лёг­кого, однако же, пора и честь знать. Я отбы­ваю. При­чём немед­ленно. ПРОЩАЙТЕ!

Он сту­пил со стула и исчез. Вспых­нул осле­пи­тель­ный огонь, и все гости зажму­ри­лись. Открыв глаза, они уви­дели, что Бильбо нигде нет. Сто сорок четыре оша­ра­шен­ных хоб­бита так и замерли. Одо Шер­то­лапс со сту­ком уро­нил ноги со стола. Потом насту­пила мёрт­вая тишина: гости при­хо­дили в себя. И вдруг Тор­бинсы, Бул­кинсы, Кролы, Брен­ди­зайки, Ройлы, Ейлы, Глу­бо­копы, Боб­беры, Тол­сто­брю­хлы, Бар­су­кинсы, Дород­нинги, Дуд­стоны и Шер­сто­лапсы заго­во­рили все разом.

Они согла­ша­лись друг с дру­гом, что это без­об­разно и неучтиво, и что надо всё это поско­рее заесть и запить. «Я все­гда гово­рил, что он тро­ну­тый», — слы­ша­лось ото­всюду. Даже про­каз­ли­вые Кролы за малым исклю­че­нием не одоб­рили Бильбо. Тогда, правда, почти никто ещё не пони­мал, что же про­изо­шло: бра­нили вздор­ную выходку.

Только ста­рый и муд­рый Рори Брен­ди­зайк хитро при­щу­рился. Ни пре­клон­ные годы, ни пре­и­зобиль­ные блюда не при­ту­пили его рас­судка, и он ска­зал своей невестке Эсмиральде:

- Нет, милочка, это всё не про­сто так. Тор­бинс-то, обол­тус, небось, опять сбе­жал. Ней­мётся ста­рому бал­бесу. Ну и что? Еда-то на столе осталась.

И он крик­нул Фродо снова обне­сти вином.

А Фродо был един­ствен­ный, кто не вымол­вил ни слова. Он молча сидел возле опу­стев­шего стула Бильбо, не обра­щая вни­ма­ния на выкрики и вопросы. Он, конечно, оце­нил про­делку, хотя знал о ней зара­нее, и едва удер­жался от смеха при друж­ном воз­му­ще­нии гостей. Но ему было как-то горько: он вдруг понял, что не на шутку любит ста­рого хоб­бита. Гости ели и пили, обсуж­дали и осуж­дали дура­че­ства Бильбо Тор­бинса. преж­ние и нынеш­ние, — раз­гне­ва­лись и ушли одни Ляко­шель-Тор­бинсы. Фродо совер­шенно рас­хо­те­лось участ­во­вать в празд­нике; он велел подать ещё вина, встал, молча осу­шил бокал за здо­ро­вье Бильбо и тиш­ком выбрался из шатра.

Бильбо гово­рил речь, тро­гая золо­тое кольцо в кар­мане: то самое, кото­рое он столько лет хра­нил в тайне. Шаг­нув со стула, он надел кольцо — и с тех пор в Хоб­би­та­нии его не видел ни один хоббит.

С улыб­кой послу­шав, как гал­дят оше­лом­лён­ные гости в шатре и вовсю весе­лятся не удо­сто­ен­ные осо­бого при­гла­ше­ния хоб­биты, он ушёл в дом, снял празд­нич­ный наряд, сло­жил шёл­ко­вый жилет, акку­ратно завер­нул его в бумагу и при­пря­тал в ящик. Потом быстро натя­нул какое-то ста­рьё, застег­нул ста­рый кожа­ный пояс и пове­сил на него корот­кий меч в чёр­ных потёр­тых нож­нах. Выта­щил из про­пах­шего наф­та­ли­ном комода ста­рый плащ с капю­шо­ном. Плащ хра­нился как дра­го­цен­ность, хотя был весь в пят­нах и совсем выцвет­ший — а неко­гда, веро­ятно, тёмно-зелё­ный. Одежда была ему вели­ко­вата. Он зашёл в свой каби­нет и достал из потай­ного ящика обер­ну­тый в тря­пьё зага­доч­ный свёр­ток, пере­пле­тён­ный в кожу ману­скрипт и какой-то тол­стый кон­верт. Книгу и свёр­ток он втис­нул в здо­ро­вен­ный заплеч­ный мешок, кото­рый стоял посреди ком­наты, почти доверху наби­тый. В кон­верт сунул золо­тое кольцо на цепочке, запе­ча­тал его, адре­со­вал Фродо и поло­жил на камин­ную доску. Но потом вдруг схва­тил и запих­нул в кар­ман. Тут дверь рас­пах­ну­лась и быст­рым шагом вошёл Гэндальф.

- При­вет! — ска­зал Бильбо. — А я как раз думал, почему это тебя не видно.

- Рад, что тебя теперь видно, — отве­чал маг, уса­жи­ва­ясь в кресло. — Ибо хочу пере­ки­нуться с тобой на про­ща­нье парой слов. Надо пони­мать, по-тво­ему всё про­шло бле­стяще: точно так, как было задумано?

- А как же, — под­твер­дил Бильбо. — Вспышка только лиш­няя — даже я уди­вился, а про­чие и подавно. Твоя, конечно, работа?

- Моя, конечно. Все эти годы ты мудро пря­тал кольцо, вот я и счёл необ­хо­ди­мым дать твоим гостям какое-нибудь дру­гое объ­яс­не­ние тво­его вне­зап­ного исчезновения.

- И испор­тил мне шутку, неуго­мон­ный хло­по­тун, — рас­сме­ялся Бильбо. — Но тебе, разу­ме­ется, как все­гда виднее.

- Вид­нее… когда я уве­рен. Но вот насчёт всей этой затеи осо­бой уве­рен­но­сти у меня нет. Оста­лось послед­нее. Ты успешно рас­тре­во­жил или раз­оби­дел родню, и девять или девя­но­сто девять дней о тебе будет бол­тать весь Шир. И что дальше?

- Пусть бол­тает. Мне нужен отдых, дол­гий отдых, я же тебе гово­рил. Бес­сроч­ный отдых: едва ли я сюда когда-нибудь вер­нусь. Да и неза­чем, всё устро­ено… Я стар, Гэн­дальф. С виду-то нет, а в глу­бине души — так начи­наю ощу­щать, что да. Нечего ска­зать: «хорошо сохра­нился»! — Он фырк­нул. — Ты пони­ма­ешь, я чув­ствую себя тон­ким-пре­тон­ким, как масло на хлебе у ску­пер­дяя. Скверно это. Надо как-то пере­ина­чи­вать жизнь.

Гэн­дальф не сво­дил с него при­сталь­ного, оза­бо­чен­ного взгляда.

- Да, в самом деле скверно, — задум­чиво ска­зал он. — Ты, пожа­луй, всё пра­вильно придумал.

- Это уж чего там, дело решён­ное. Я хочу снова горы пови­дать, пони­ма­ешь, Гэн­дальф- горы; хочу найти место, где можно вправду отдох­нуть. В тишине и покое, без вся­ких настыр­ных род­ствен­ни­ков, без гостей, чтобы в зво­нок не тре­зво­нили. Может, найду местечко, где сумею допи­сать мою книгу. Я при­ду­мал для неё чудес­ный конец: «…и с тех пор жил мирно и счаст­ливо до конца своих дней».

Гэн­дальф рассмеялся.

- Конец непло­хой. Только читать-то её некому, как ни кончай.

- Когда-нибудь про­чтут. Фродо вон уже читал, хоть и без конца. Ты, кстати, при­гля­дишь за Фродо?

- В оба глаза, хоть мне и не до того.

- Он бы, конечно, пошёл со мной по пер­вому зову. Даже и про­сился, неза­долго до Уго­ще­ния. Но пока что у него это всё на сло­вах. Мне-то перед смер­тью надо снова глушь да горы пови­дать, а он серд­цем здесь, в Хоб­би­та­нии: ему бы лужайки, пере­ле­ски, ручейки. Уютно, спо­койно. Я ему, разу­ме­ется, всё оста­вил, кроме раз­ных без­де­лок, — наде­юсь, он будет счаст­лив, когда пооб­вык­нется. Пора ему самому хозя­и­ном стать.

- Всё оста­вил? — спро­сил Гэн­дальф. — И кольцо тоже? У тебя ведь так было решено, помнишь?

- К‑конечно всё… а кольцо…- Бильбо вдруг запнулся.

- Где оно?

- В кон­верте, если хочешь знать, — поте­рял тер­пе­ние Бильбо. — Там, на камине. Нет, не там… у меня в кар­мане! — Он замялся, потом про­бор­мо­тал. — Стран­ное дело! Хотя, почему бы и нет? Чего ради остав­лять его здесь?

Гэн­дальф очень при­стально взгля­нул на Бильбо, и глаза его чуть блеснули.

- По-моему, Бильбо, надо его оста­вить, — тихо ска­зал он. — А ты что, не хочешь?

- Сам не знаю. Теперь мне вот как-то не хочется с ним рас­ста­ваться. Да и зачем? А ты-то чего ко мне при­стал? — вдруг спро­сил он лом­ким, чуть ли не визг­ли­вым голо­сом, раз­дра­жённо и подо­зри­тельно. — Ведь вот ни до чего дру­гого, что мне доста­лось, тебе и дела нет, а к кольцу почему-то сходу при­це­пился и при­нялся пытать да допытываться.

- Да, — под­твер­дил Гэн­дальф, — но мне было необ­хо­димо допы­таться. Мне нужна была правда. Это важно. Вол­шеб­ные кольца — они, зна­ешь ли, вол­шеб­ные, встре­ча­ются редко и весьма любо­пытны. Можешь счи­тать, что твое кольцо вызвало и про­дол­жает вызы­вать у меня про­фес­си­о­наль­ный инте­рес. Если уж ты собрался путе­ше­ство­вать, то мне упус­кать его из виду никак нельзя. А вла­дел ты им, кстати, не черес­чур ли долго? Поверь мне, Бильбо, больше оно тебе не пона­до­бится… или я пол­но­стью заблуждаюсь.

Бильбо покрас­нел и мет­нул гнев­ный взгляд на Гэн­дальфа. Доб­ро­душ­ное лицо его вдруг ожесточилось.

- Почем тебе знать? — выкрик­нул он. — Какое тебе вообще дело до того, что я делаю со своим доб­ром? Моё — оно моё и есть. Моё, понятно? Я его нашёл: оно само при­шло ко мне в руки.

- Конечно, конечно, — ска­зал Гэн­дальф. — Только зачем так волноваться?

- С тобой раз­вол­ну­ешься, — ото­звался Бильбо. — Гово­рят тебе: оно моё. Моя… моя пре­лесть! Да, вот именно, — моя прелесть!

Гэн­дальф по-преж­нему смот­рел серьёзно и при­стально, только в гла­зах его огонь­ком зажглось тре­вож­ное изумление.

- Было уже, — заме­тил он. — Назы­вали его так. Правда, не ты.

- Тогда не я, а теперь я. Ну и что? Поду­ма­ешь, Гор­лум назы­вал! Было оно его, а теперь моё. Моё, и навсегда!

Гэн­дальф под­нялся, голос его стал суровым.

- Поосте­ре­гись, Бильбо, — ска­зал он. — Оно слиш­ком завла­дело тобой. Каж­дое твоё слово только под­твер­ждает это. Оставь кольцо! А сам сту­пай, куда хочешь, — и освободишься.

- Раз­ре­шил, спа­сибо. Я сам себе хозяин! — упрямо выкрик­нул Бильбо.

- Ну, ну, доро­гой мой хоб­бит! — про­го­во­рил Гэн­дальф. — Мы же с тобой дав­ние дру­зья, и лучше бы ты дове­рял мне по-преж­нему. Успо­койся! Сде­лай, как обе­щал: отдай его!

- Скажи уж лучше, что тебе самому захо­те­лось полу­чить его! — заорал Бильбо. — Не полу­чишь! Я тебе мою пре­лесть не отдам, понял? — Он схва­тился за руко­ять малень­кого меча.

Глаза Гэн­дальфа сверкнули.

- Я ведь тоже могу рас­сер­диться, — пре­ду­пре­дил он. — Осто­рож­нее, а то уви­дишь Гэн­дальфа Серого в гневе!

Он шаг­нул к хоб­биту, неожи­данно высо­кий и гроз­ный, и тень его запол­нила комнатку.

Бильбо попя­тился; он часто дышал и не мог вынуть руку из кар­мана. Так они сто­яли друг про­тив друга, и воз­дух тихо зве­нел. Гэн­дальф взгля­дом при­гвоз­дил хоб­бита к стене; кулаки Бильбо мед­ленно раз­жа­лись, и он задрожал.

- Что это ты, Гэн­дальф, в самом деле, — про­го­во­рил он. — Словно и не ты вовсе. А в чём дело-то? Оно же ведь моё? Я ведь его нашёл, и Гор­лум убил бы меня, если бы не оно. Я не вор, мало ли что он кри­чал мне вслед.

- Я тебя вором и не назы­вал, — ото­звался Гэн­дальф. — Да и я не гра­би­тель — не отни­маю у тебя твою «пре­лесть», а пыта­юсь помочь тебе. Лучше бы ты мне дове­рял, как прежде.

Он отвер­нулся, тень его съе­жи­лась, и Гэн­дальф снова сде­лался ста­рым и уста­лым, суту­лым и озабоченным.

Бильбо про­вёл по гла­зам ладонью.

- Про­сти, пожа­луй­ста, — ска­зал он. — Что-то на меня нака­тило. Зна­ешь, изба­виться от тре­вог — тоже было бы сво­его рода облег­че­нием. Послед­нее время это кольцо бук­вально из головы ней­дёт. Вре­ме­нами такое ощу­ще­ние, что словно смот­рит на меня кто. И всё-то мне хоте­лось, зна­ешь, надеть его, чтобы исчез­нуть, и всё-то я его тро­гал да вытас­ки­вал. Про­бо­вал в ящик запи­рать — но не было мне почему-то покоя, когда кольцо не в кар­мане. И вот теперь сам не знаю, что с ним делать.

- Зато я знаю, что с ним делать, — объ­явил Гэн­дальф. — Пока что знаю. Иди и оставь кольцо здесь. Отка­жись от него. Отдай его Фродо, а я за ним пригляжу.

Бильбо замер в нере­ши­тель­но­сти, потом вздохнул.

- Ладно, — выго­во­рил он. — Отдам.

Потом пожал пле­чами и вино­вато улыбнулся.

- По правде ска­зать, зачем и празд­не­ство было устро­ено: чтоб раз­дать побольше подар­ков, а заодно уж… Каза­лось, так будет легче. Зря каза­лось, но жаль будет, если все мои при­го­тов­ле­ния пой­дут насмарку. Это вко­нец испор­тит шутку.

- Да, иначе вся твоя затея лишится един­ствен­ного смысла, кото­рый в ней имелся, — под­твер­дил Гэндальф.

- Ну что ж, — ска­зал Бильбо. — Пусть оно оста­нется Фродо в при­дачу к осталь­ному. — Он глу­боко вздох­нул. — Пора мне, пойду, а то как бы кому на глаза не попасться. Со всеми я рас­про­щался, и мне про­сто нев­мо­готу делать это ещё раз. — Он под­хва­тил мешок и шаг­нул к двери.

- Кольцо-то оста­лось у тебя в кар­мане, — напом­нил маг.

- Оста­лось, да! — горько выкрик­нул Бильбо. — А с ним и заве­ща­ние, и про­чие бумаги. Возьми их, сам рас­по­ря­дись. Так будет надёж­нее всего.

- Нет, мне кольцо не отда­вай, — ска­зал Гэн­дальф. — Положи его на камин. Фродо сей­час явится. Я подожду.

Бильбо вынул кон­верт из кар­мана и чуть не поло­жил его возле часов, но рука его дрог­нула, и кон­верт упал на пол. Гэн­дальф мигом нагнулся за ним, под­нял и поло­жил на место. Хоб­бита снова пере­дер­нуло от гнева. Но вдруг лицо его про­свет­лело и оза­ри­лось улыбкой.

- Ну вот и всё, — облег­чённо ска­зал он. — А теперь в путь!

Они вышли в при­хо­жую, Бильбо взял свою люби­мую трость — и при­зывно свист­нул. Из раз­ных две­рей появи­лись три гнома.

- Всё готово? — спро­сил Бильбо. — Упа­ко­вано, надписано?

- Готово! — был ответ.

- Так пошли же! — И он шаг­нул к двери.

Ночь была ясная, на чёр­ном небе сияли звёзды. Бильбо гля­нул ввысь и вздох­нул пол­ной грудью.

- Неужели? Неужели снова в путь, и с гно­мами? Ох, сколько лет меч­тал я об этом! Про­щай! — ска­зал он сво­ему дому, скло­нив голову перед его дверьми. — Про­щай, Гэндальф!

- Не про­щай, Бильбо, а до сви­да­ния! Поосто­рож­ней только! Ты хоб­бит быва­лый, а пожа­луй что и мудрый…

- Поосто­рож­ней! Ещё чего! Нет уж, обо мне теперь не бес­по­койся. Я счаст­лив, как давно не был, а этим уже мно­гое ска­зано. Но пора, дорога ждёт меня.

Он вздох­нул, а затем тихонько, словно бы себе самому, про­пел в темноту:

Дорога вдаль и вдаль ведёт

С порога, где начало ей,

И в даль­ний путь она зовёт.

Пока могу, пойду по ней!

Я поспешу своей тропой

Туда, где встреча всех дорог.

А дальше путь ведет иной,

Но мой ли? Я не дам зарок.

Бильбо немного помол­чал, а потом без еди­ного слова повер­нулся спи­ной к огням и голо­сам на лугу и пошёл — а за ним три гнома — сна­чала в сад и оттуда вниз пока­той тро­пой. Пере­прыг­нув в конце спуска через живую изго­родь там, где пониже, они ушли в луга, рас­тво­рив­шись в ночи, как исче­зает про­ше­ле­стев­ший тра­вой ветерок.

Гэн­дальф постоял и погля­дел ему вслед, в темноту.

- До сви­да­ния, Бильбо, доро­гой мой хоб­бит! — тихо ска­зал он и вер­нулся в дом.

Фродо не замед­лил явиться и уви­дел, что Гэн­дальф сидит в полу­тьме, о чём-то глу­боко задумавшись.

- Ушёл? — спро­сил Фродо.

- Да, ушёл, — отве­чал Гэн­дальф. — Сумел уйти.

- А хорошо бы… то есть я всё-таки наде­ялся целый вечер, что это про­сто шутка, — ска­зал Фродо. — Хотя в душе знал, что он и правда уйдёт. Он все­гда шутил все­рьёз. Вот ведь — опоз­дал его проводить…

- Да нет, он так, навер­ное, и хотел уйти — без даль­них про­во­дов, — ска­зал Гэн­дальф. — Не огор­чайся. Теперь с ним всё будет в порядке. Он тебе оста­вил кон­верт — вон там.

Фродо взял кон­верт с камина, погля­дел на него, но рас­кры­вать не стал.

- Там должно быть заве­ща­ние и про­чие бумаги в этом роде, — ска­зал маг. — Ты теперь хозяин Торбы. Да, и ещё, пола­гаю, ты най­дёшь там золо­тое кольцо.

- Как, и кольцо? — вос­клик­нул Фродо. — Он и его мне оста­вил? С чего бы это? Впро­чем, пригодится.

- Может, при­го­дится, а может, и нет, — ска­зал Гэн­дальф. — Я бы на твоём месте им не поль­зо­вался. Но береги его и не бол­тай о нём! А я пошёл спать.

Огор­чён­ный хозяин Торбы Фродо чув­ство­вал себя обя­зан­ным про­во­дить гостей. К тому вре­мени молва о стран­ном собы­тии раз­нес­лась по всему лугу, но Фродо повто­рял только, что «утром, без сомне­ния, всё про­яс­нится». Около полу­ночи за почтен­ными гостями при­были эки­пажи. Один за дру­гим они отбы­вали, заби­тые до отказа потол­стев­шими, но весьма неудо­вле­тво­рён­ными хоб­би­тами. Затем, как было услов­ленно, при­шли садов­ники и вывезли на тач­ках тех, кого по недо­смотру оставили.

Ночь мед­ленно про­шла. Встало солнце. Хоб­биты встали гораздо позже. Утро про­дол­жа­лось. При­шли наня­тые помощ­ники и начали сво­ра­чи­вать шатры, соби­рать столы и сту­лья, ложки и ножи, бутылки и тарелки, и фона­рики, и букеты в кор­зин­ках, и крошки, и обёртки, забы­тые сумки и пер­чатки, и носо­вые платки, и остатки еды (послед­них весьма мало). Затем появился ещё народ: уже без при­гла­ше­ния, — Тор­бинсы и Бул­кинсы, Боб­беры и Кролы, и про­чие гости, кото­рые жили или оста­но­ви­лись побли­зо­сти. К полу­дню в Торбе собра­лась целая толпа, хоть и незва­ная, но тем не менее ожидаемая.

Фродо, улы­ба­ясь, ждал на крыльце, но выгля­дел при этом уста­лым и оза­бо­чен­ным. Он при­вет­ство­вал всех при­хо­дя­щих, однако гово­рил немно­гим больше, чем прежде. На все рас­спросы он отве­чал очень про­сто: «Мистер Бильбо Тор­бинс ушёл. Насколько мне известно — навсе­гда». Неко­то­рых визи­тё­ров Фродо при­гла­шал зайти внутрь, поскольку Бильбо оста­вил им «весточки».

Внутри гости­ной были сва­лены боль­шой кучей паке­тики и свёртки и раз­ные неболь­шие вещицы. На каж­дом были при­ко­лоты запи­сочки, типа:

«АДЕЛАРДУ КРОЛУ от Бильбо в ЛИЧНУЮ СОБСТВЕННОСТЬ» — на зонтике.

(Аде­лард умуд­рился при­хва­тить ещё изрядно всего и без подписи.)

«ДОРЕ ТОРБИНС с любо­вью от Бильбо в память ДОЛГОЙ пере­писки» — на боль­шой кор­зине для бумаг.

Дора была сест­рой Дрого и самой ста­рой из живых род­ствен­ниц Бильбо и Фродо. Ей было девя­но­сто девять, и за пол­сто­ле­тия она испи­сала не одну стопу бумаги.

«МИЛКО ГЛУБОКОПУ от Б.Т., наде­юсь, при­го­дится» — на золо­той ручке и чернильнице.

Милко нико­гда не отве­чал на письма.

«АНЖЕЛИКЕ от дяди Бильбо» — на круг­лом выпук­лом зеркале.

Анже­лика была млад­шей из Тор­бин­сов и слиш­ком уж увле­ка­лась рас­смат­ри­ва­нием сво­его личика.

«Дар для кол­лек­ции ХЬЮГО ТОЛСТОБРЮХЛА» — на ящике для книг (пустом).

Хьюго любил брать книги взаймы, но почти нико­гда не возвращал.

«ЛОБЕЛИИ ЛЯКОШЕЛЬ-ТОРБИНС в каче­стве ПОДАРКА» — на коро­бочке с сереб­ря­ными ложками.

Бильбо подо­зре­вал, что, когда он воз­вра­тился из сво­его пер­вого путе­ше­ствия, боль­шая часть его ложек оста­лась у неё в руках. Лобе­лия это пре­красно знала. Появив­шись на сле­ду­ю­щий день после Уго­ще­ния, она мгно­венно поняла намёк, но ложки всё-таки взяла.

Здесь при­ве­дена лишь неболь­шая выдержка из списка подар­ков. Нора Бильбо за его дол­гую жизнь была про­сто забита раз­ными вещич­ками. Такова уж судьба всех хоб­бит­ских нор: виной тому в основ­ном обы­чай раз­да­вать на день рож­де­ния много подар­ков. Не то чтобы, разу­ме­ется, все подарки были непре­менно новые: всей округе цир­ку­ли­ро­вали одна-две вещицы, кото­рыми за дав­но­стью забыли как поль­зо­ваться, — но Бильбо обычно раз­да­вал новые подарки и хра­нил те, что полу­чил. Теперь ста­рая нора немного поочистилась.

Каж­дый из подар­ков был снаб­жён таб­лич­кой, напи­сан­ной Бильбо соб­ствен­но­ручно, ино­гда с намё­ками и шут­ками. Но конечно, боль­шин­ство вещей было отдано туда, где в них нуж­да­лись. Хоб­биты побед­нее, осо­бенно из Истор­бинки, про­сто обо­га­ти­лись. Ста­рик Скромби полу­чил два мешка кар­то­феля, новую лопату, шер­стя­ной жилет и бутылку смазки для скри­пу­чих петель. Ста­рый Рори Брен­ди­зайк — в знак сво­его широ­кого госте­при­им­ства — доб­рую дюжину буты­лок «Ста­рого Вино­град­ника»: креп­кого крас­ного вина из Южного удела доб­рой выдержки, заку­по­рен­ных ещё отцом Бильбо. После пер­вой же бутылки Рори совер­шенно про­стил Бильбо и объ­явил его отлич­ным парнем.

Фродо тоже не был обде­лён. И, конечно, основ­ные цен­но­сти, книги, кар­тины и мебель (послед­няя даже в избытке) оста­лись в его вла­де­нии. Однако о день­гах или дра­го­цен­но­стях не было ни слуху, ни духу: не было роз­дано ни пенни и ни стек­лян­ной бусинки.

Вечер пото­нул в хло­по­тах. С быст­ро­той пожара рас­про­стра­нился слух, будто всё иму­ще­ство Бильбо пой­дёт в рас­про­дажу или, того пуще, на дар­мов­щинку — при­ходи и бери. Охо­чие хоб­биты валили тол­пами, а спро­ва­жи­вать их при­хо­ди­лось по одному. Таб­лички ото­рва­лись и пере­ме­ша­лись, вспых­нули ссоры. Кто-то возился в гости­ной, пыта­ясь при­хва­тить побольше, кто-то стре­мился удрать с вещич­ками, пред­на­зна­чен­ными дру­гим, или с тем, что плохо лежит. Дорога к воро­там была забита тележ­ками и тачками.

В раз­гар сума­тохи яви­лись Ляко­шель-Тор­бинсы. Фродо как раз пошёл пере­дох­нуть и оста­вил за себя сво­его при­я­теля, Мерри Брен­ди­зайка. Когда Отто гро­мо­гласно потре­бо­вал «этого пле­мян­ничка Бильбо», Мерри покло­нился и раз­вёл руками.

- Ему нездо­ро­вится, — ска­зал он. — Он отдыхает.

- Проще говоря, пле­мян­ни­чек пря­чется, — уточ­нила Лобе­лия. — Ну, а мы при­шли его пови­дать и непре­менно пови­даем. Пойди-ка доложи ему об этом!

Мерри отпра­вился докла­ды­вать, и Ляко­шели долго про­тор­чали в при­хо­жей, так что у них было время разыс­кать пред­на­зна­чен­ные им ложки, что отнюдь не улуч­шило их настро­е­ния. Нако­нец Ляко­ше­лей впу­стили в каби­нет. Фродо сидел за сто­лом, зава­лен­ным кипой бумаг. Вид у него был нездо­ро­вый — и уж во вся­ком слу­чае, не слиш­ком при­вет­ли­вый; он под­нялся из-за стола, поиг­ры­вая чем-то в кар­мане, — но раз­го­ва­ри­вал вполне учтиво.

А Ляко­шели вели себя весьма напо­ри­сто. Сна­чала они стали пред­ла­гать за раз­ные цен­ные вещи без эти­ке­ток бро­со­вые цены. Фродо отве­чал, что подарки подар­ками, а вообще-то здесь ничего не про­да­ётся; они под­жали губы и ска­зали, что им это крайне подозрительно.

- Мне одно ясно, — доба­вил Отто, — что уж кто-кто, а ты-то себе неплохо руки нагрел. Тре­бую немед­ленно пока­зать завещание!

Если бы не «пле­мян­ни­чек», усадьба доста­лась бы Отто. Он про­чёл заве­ща­ние, пере­чёл его — и фырк­нул. Увы, всё в нем было ясно и пра­вильно, и поло­жен­ные семь сви­де­те­лей акку­ратно рас­пи­са­лись крас­ными чернилами.

- Опять мы оста­лись в дура­ках! — ска­зал Отто жене. — Шесть­де­сят лет про­ждали — и опять! Что он тебе, сереб­ря­ные ложки пре­под­нёс? Вздор!

Он щёлк­нул паль­цами под носом у Фродо и зато­пал прочь. Но изба­виться так про­сто от Лобе­лии не уда­лось. Чуть погодя Фродо опас­ливо выгля­нул из каби­нета — и уви­дел, что она тща­тельно обша­ри­вает все уголки и высту­ки­вает полы. Он твёр­дой рукой выпро­во­дил её, попутно изба­вив от неболь­ших, но цен­ных при­об­ре­те­ний, слу­чайно зава­лив­шихся ей в зон­тик. Она, видно, гото­ви­лась изречь на про­ща­ние что-то убий­ствен­ное — и, обер­нув­шись на крыльце, прошипела:

- Ты ещё об этом пожа­ле­ешь, моло­ко­сос! Ты-то чего остался? Тебе здесь не место: какой из тебя Тор­бинс? Ты… ты самый насто­я­щий Брендизайк!

- Слы­хал, Мерри? Вот как меня оскорб­ляют, — ска­зал Фродо, запи­рая за нею дверь.

- Ничего себе оскорб­ляют, — ото­звался Мерри Брен­дзайк. — Тебе ком­пли­мент сде­лали, а ты гово­ришь — оскорб­ляют. Ну какой из тебя Брендизайк?

Они про­шлись по дому и выгнали трех юнцов-хоб­би­тов (двух Бул­кин­сов и одного Боб­бера), кото­рые высту­ки­вали стены в одном из погре­бов. С рез­вым Санчо Шер­сто­лап­сом (вну­ком ста­рого Одо Шер­сто­лапса) у Фродо вышла насто­я­щая пота­совка: тот высту­чал гул­кое эхо под полом в боль­шой кла­до­вой и копал, не покла­дая рук. Рос­сказни о сокро­ви­щах Бильбо будили алч­ное любо­пыт­ство и празд­ные надежды: известно ведь, что тём­ным, а то и зло­дей­ским путём добы­тое золото при­над­ле­жит любому хвату, лишь бы ему не поме­шали вовремя ухватить.

Одо­лев Санчо и выпих­нув его за дверь, Фродо рух­нул на стул в прихожей.

- Закры­вай лавочку, Мерри, — ска­зал он. — Запри дверь и не пус­кай больше никого, пусть хоть с тара­ном придут.

Он уселся за позд­ний чай, и едва уселся, как в дверь тихо постучали.

«Опять Лобе­лия, — поду­мал он. — При­ду­мала что-нибудь дей­стви­тельно гнус­ное и вер­ну­лась сооб­щить. Подо­ждёт». Он при­хлеб­нул из чашки, не обра­щая вни­ма­ния на новый, куда более гром­кий стук. Вдруг в окне пока­за­лась голова мага.

- Если ты меня сей­час же не впу­стишь, Фродо, я тебе так в дверь стукну, что она всю твою нору насквозь про­ле­тит и с обрат­ной сто­роны Кручи выско­чит! — крик­нул он.

- Это ты, Гэн­дальф? Про­сти, пожа­луй­ста! — спо­хва­тился Фродо, кида­ясь к две­рям. — Заходи, заходи! Я думал, что это Лобелия.

- Тогда ладно, про­щаю. Не вол­нуйся, я видел, как она ехала в коляске к При­ре­чью, такая кис­лая, что от её вида пар­ное молоко свер­нуться может.

- А я уж и жало­ваться не буду. Честно говоря, я чуть не надел кольцо Бильбо: так и хоте­лось исчезнуть.

- Не надел, и моло­дец! — ска­зал Гэн­дальф, уса­жи­ва­ясь. — Поосто­рож­нее с коль­цом, Фродо. В общем-то, из-за него я и вер­нулся: ска­зать кое-что напоследок.

- А в чём дело?

- Что ты про него знаешь?

- Только то, что Бильбо рас­ска­зы­вал, всю исто­рию — как он его нашёл и как оно ему при­го­ди­лось, в его путе­ше­ствии, то есть.

- И какую же исто­рию он тебе рас­ска­зы­вал? — поин­те­ре­со­вался маг.

- Нет, не ту, кото­рую гно­мам и кото­рая запи­сана в его книге, — отве­тил Фродо. — Он рас­ска­зал мне всё по правде — почти сразу, как я сюда пере­ехал. Раз ты у него дознался, то чтоб и я знал. «Пусть у нас всё будет начи­стоту, Фродо, — ска­зал он. — Только ты уж помал­ки­вай. Теперь оно всё равно моё».

- Ещё того инте­рес­нее, — заме­тил Гэн­дальф. — Ну, и как тебе это нравится?

- Ты насчёт выдумки про «пода­ро­чек»? Да, бес­тол­ко­вая и неле­пая выдумка. А глав­ное, очень уж непо­хоже на Бильбо: я, помню, здо­рово удивился.

- Я тоже. Но вла­дельцы такого рода сокро­вищ рано или поздно ста­но­вятся на себя непо­хо­жими… если поль­зу­ются ими. Вот и ты будь поос­мот­ри­тель­нее. Это кольцо не для того сде­лано, чтоб ты исче­зал, когда тебе удобно, у него могут быть и дру­гие свойства.

- Что-то непо­нятно, — ска­зал Фродо.

- Да и мне не совсем понятно, — при­знался маг. — Кольцо это заин­те­ре­со­вало меня по-насто­я­щему только вчера вече­ром. Ты не вол­нуйся, я раз­бе­русь. И послу­шай моего совета, наде­вай его как можно реже, а лучше вообще не тро­гай. И глав­ное, не давай ника­кого повода к тол­кам и пере­су­дам. Повто­ряю тебе: береги его и не бол­тай о нём!

- Вот ещё загадки! А что в нём опасного?

- Я ещё не уве­рен и гово­рить не буду. Но когда я вер­нусь, навер­ное, кое-что услы­шишь. Пока про­щай, я тот­час ухожу. — Он поднялся.

- Как тот­час? — вскрик­нул Фродо. — А я‑то думал, ты хоть неделю у нас пожи­вёшь, я так наде­ялся на твою помощь…

- Я и соби­рался, да вот не при­шлось. Меня, веро­ятно, долго не будет, но в конце-то кон­цов я непре­менно явлюсь тебя про­ве­дать. Будь готов при­нять меня в любое время: я приду тай­ком. На глаза хоб­би­там я больше пока­зы­ваться не хочу, я уж вижу, что меня в Хоб­би­та­нии невзлю­били. Гово­рят, от меня одна морока да без­об­ра­зие. Кто, как не я, сбил с толку Бильбо, — а может, даже и сжил его со свету. Мы с тобой, ока­зы­ва­ется, в заго­воре и сей­час делим его богатства.

- Гово­рят! — вос­клик­нул Фродо. — Гово­рят, конечно, Отто с Лобе­лией. Фу, какая мер­зость! Я бы с радо­стью отдал им и Торбу, и всё на свете, лишь бы вер­нуть Бильбо или уйти вме­сте с ним. Я очень люблю Хоб­би­та­нию, но, чест­ное слово, зря за ним не увя­зался. Когда-то я его снова увижу — да и увижу ли?

- Я тоже не знаю когда, — ска­зал Гэн­дальф. — И ещё мно­гого не знаю. Будь осто­рож­ней! И жди меня — осо­бенно в самое непод­хо­дя­щее время. А пока прощай!

Фродо про­во­дил его до крыльца. Гэн­дальф пома­хал рукой и пошёл пора­зи­тельно быстро, но Фродо пока­за­лось, что ста­рого мага при­ги­бает к земле какая-то тяжё­лая ноша. Вече­рело, и его серый плащ вмиг рас­тво­рился в сумер­ках. Они рас­ста­лись надолго.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки