Феминизм и патриархальный брак: кто проиграл в этой борьбе<br><span class="bg_bpub_book_author">Сергей Худиев</span>

Феминизм и патриархальный брак: кто проиграл в этой борьбе
Сергей Худиев

(6 голосов4.8 из 5)

Сер­гей Худи­ев для «Азбу­ки супружества»

Феми­низм суще­ству­ет в очень раз­ных фор­мах и видах, так что быва­ет труд­но ска­зать что-то обоб­ща­ю­щее об этом дви­же­нии так, что­бы какая-то часть его не выпа­да­ла. Есть аспек­ты, в кото­рых с феми­нист­ка­ми мож­но согла­сить­ся ‒ когда они про­те­сту­ют про­тив при­ста­ва­ний на рабо­те, или (как это дела­ют неко­то­рые из них) про­тив пор­но­гра­фии. Одна­ко, когда вы встре­ча­е­те в сети попу­ляр­ные мате­ри­а­лы, кото­рые пре­зен­ту­ют­ся их авто­ра­ми (или автор­ка­ми?) как феми­нист­ские, вы почти навер­ня­ка обна­ру­жи­те гнев­ные напад­ки на «пат­ри­ар­хат».

Сло­вом «пат­ри­ар­хат» могут назы­вать­ся, опять-таки, доволь­но раз­ные явле­ния. Но этот тер­мин, как пра­ви­ло, все­гда под­ра­зу­ме­ва­ет «пат­ри­ар­халь­ную семью» в кото­рой муж­чи­на и жен­щи­на живут вме­сте, в общем слу­чае про­из­во­дят на свет детей, глав­ным добыт­чи­ком средств к суще­ство­ва­нию явля­ет­ся муж­чи­на, пото­му что на жен­щине лежит забо­та о доме и о детях.

«Пат­ри­ар­халь­ная семья» рез­ко пори­ца­ет­ся, пото­му что неиз­беж­но ста­вит жен­щи­ну ‒ в отно­ше­нии карье­ры или обще­ствен­ной дея­тель­но­сти ‒ в заве­до­мо нерав­ное поло­же­ние, воз­ла­гая на нее домаш­ние забо­ты (преж­де все­го, о детях), и, что осо­бен­но удру­ча­ет феми­ни­сток, наде­ляя мужа, в их пред­став­ле­нии ( в свя­зи с тем, что он пре­иму­ще­ствен­но обес­пе­чи­ва­ет всю семью) вла­стью над ней.

Извест­ная аме­ри­кан­ская феми­нист­ка Андреа Двор­кин даже назы­ва­ла брак «лицен­зи­ей на изна­си­ло­ва­ние», а недав­няя кам­па­ния за зако­но­про­ект по борь­бе с «семей­ным наси­ли­ем» напом­ни­ла о том, что брак видит­ся, преж­де все­го, как место угне­те­ния и наси­лия, муж ‒ преж­де все­го, как опас­ный тип, от кото­ро­го надо спа­сать женщину.

Тезис, кото­рый обос­но­вы­ва­ет­ся в этой ста­тье, состо­ит в том, что брак ‒ это, напро­тив, луч­шее, что есть у жен­щин и муж­чин, а тра­ди­ци­он­ная модель бра­ка в наи­боль­шей мере соот­вет­ству­ет нашей при­ро­де, как существ, раз­де­лен­ных на два пола, а уси­лия по раз­ру­ше­нию (или хотя бы ослаб­ле­нию) это­го инсти­ту­та бьют по всем нам, но по жен­щи­нам ‒ в первую очередь.

Равенство ‒ что именно имеется в виду?

Для мно­гих дви­же­ний лево­го тол­ка ‒ вклю­чая феми­низм ‒ «равен­ство» явля­ет­ся клю­че­вым тер­ми­ном. Их глав­ный лозунг ‒ «равен­ство», или (близ­кое, не совсем иден­тич­ное поня­тие) «рав­но­пра­вие».

Но что мы назы­ва­ем «равен­ством»? Речь может идти о раз­ных вещах. Мы можем под­ра­зу­ме­вать под этим, что каж­дый чело­век ‒ муж­чи­на или жен­щи­на, дитя, еще не поки­нув­шее мате­рин­скую утро­бу, и ста­рец на поро­ге веч­но­сти, бога­тый и бед­ный, здо­ро­вый и боль­ной, чело­век любой расы и наци­о­наль­но­сти обла­да­ет неотъ­ем­ле­мым досто­ин­ством и цен­но­стью, кото­рое нель­зя пре­умень­шать. Ни один чело­век не явля­ет­ся менее цен­ным, чем ты сам или те, кого ты счи­та­ешь сво­и­ми. Эта уве­рен­ность в цен­но­сти каж­до­го чело­ве­ка коре­нит­ся в биб­лей­ской вере в то, что каж­дый чело­век несет на себе образ Божий ‒ и ценен в гла­зах сво­е­го Создателя.

Такое пред­став­ле­ние о равен­стве неха­рак­тер­но для циви­ли­за­ций за пре­де­ла­ми хри­сти­ан­ско­го мира ‒ да и в самом этом мире про­би­ва­лось с тру­дом, и, как пока­зы­ва­ет опыт ХХ века, вос­ста­ние про­тив хри­сти­ан­ской веры озна­ча­ет и отказ от это­го пред­став­ле­ния о равенстве.

Уве­рен­ность, что отнюдь не все чело­ве­че­ские суще­ства долж­ны рас­смат­ри­вать­ся как цен­ные ‒ тем более, оди­на­ко­во цен­ные ‒ было харак­тер­но (самый яркий при­мер) для наци­о­нал-соци­а­ли­стов, но дале­ко не толь­ко для них. Неко­то­рое вре­мя назад сооб­ща­лось, что «Ислан­дия побе­ди­ла син­дром Дау­на». Син­дром Дау­на ‒ врож­ден­ное гене­ти­че­ское нару­ше­ние, выле­чить его нель­зя. Как же его «побе­ди­ли»? Про­сто всех детей, у кото­рых подо­зре­ва­ет­ся это нару­ше­ние, уни­что­жа­ют еще в утро­бе. Это, конеч­но, озна­ча­ет и опре­де­лен­ное посла­ние тем, кто уже родил­ся (и их геро­и­че­ским мате­рям) ‒ хоро­шо бы их не было на свете.

Часть живых существ, несо­мнен­но, при­над­ле­жа­щих к люд­ско­му роду (дети в утро­бе) лиша­ют­ся даже пра­ва на жизнь; часть ‒ дети с врож­ден­ны­ми нару­ше­ни­я­ми ‒ объ­яв­ля­ют­ся менее цен­ны­ми и желан­ны­ми чле­на­ми человечества.

Тем не менее, сам мораль­ный пафос равен­ства (в выше­упо­мя­ну­том смыс­ле) посто­ян­но исполь­зу­ет­ся для про­дви­же­ния несколь­ко дру­гих поня­тий ‒ кото­рые могут обо­зна­чать­ся тем же словом.

«Равен­ством» могут назы­вать фак­ти­че­ское равен­ство воз­мож­но­стей, или иму­ществ, или досту­па к раз­лич­ным жиз­нен­ным бла­гам. Тут вопрос ока­зы­ва­ет­ся гораз­до запу­тан­нее ‒ люди оче­вид­но не рав­ны по сво­им воз­мож­но­стям (кто-то родил­ся в пре­крас­ной семье и полу­чил отлич­ное обра­зо­ва­ние, кто-то ‒ сре­ди нар­ко­ма­нов и пре­ступ­ни­ков), по сво­им спо­соб­но­стям (кому-то лег­ко дает­ся мате­ма­ти­ка, кому-то нет), нако­нец, по сво­им сво­бод­ным реше­ни­ям (кто-то усерд­но тру­дит­ся, кто-то рас­счи­ты­ва­ет выиг­рать в лоте­рею). Попыт­ки устра­нить нера­вен­ство путем про­сто­го пере­рас­пре­де­ле­ния при­во­дят к тому, что люди теря­ют сти­мул к тру­ду ‒ без­дель­ник зна­ет, что он и так не про­па­дет, рабо­тя­га не видит смыс­ла над­ры­вать­ся, пото­му что он в любом слу­чае не под­ни­мет­ся выше без­дель­ни­ка. При­ну­ди­тель­ное пере­рас­пре­де­ле­ние при­во­дит к все­об­щей неза­ин­те­ре­со­ван­но­сти, кото­рая в свое вре­мя погу­би­ла совет­скую экономику.

Одна­ко меры по смяг­че­нию неиз­беж­но воз­ни­ка­ю­ще­го в обще­стве нера­вен­ства могут быть вполне умест­ны и даже необ­хо­ди­мы ‒ но это вопрос тща­тель­но­го ана­ли­за обще­ствен­ных про­блем и путей их реше­ния, а не лозун­гов о «равен­стве».

«Равен­ство» может озна­чать равен­ство перед зако­ном ‒ у всех граж­дан оди­на­ко­вый юри­ди­че­ский ста­тус. Здесь меж­ду после­до­ва­те­ля­ми раз­ных поли­ти­че­ских воз­зре­ний воз­мож­ны раз­но­гла­сия. Что счи­тать «равен­ством»? Напри­мер, тре­бо­ва­ние при­зна­вать одно­по­лое сожи­тель­ство «бра­ком» ‒ это тре­бо­ва­ние равен­ства или тре­бо­ва­ние пере­пи­сать под себя опре­де­ле­ние древ­ней­ше­го (и важ­ней­ше­го) инсти­ту­та в чело­ве­че­ской исто­рии? Тре­бо­ва­ние «транс­ген­де­ров» (то есть муж­чин, в силу пси­хи­че­ско­го рас­строй­ства или по еще каким-то при­чи­нам, объ­яв­ля­ю­щих себя жен­щи­на­ми), что­бы их допус­ка­ли в жен­ские раз­де­вал­ки, туа­ле­ты и душе­вые ‒ это тре­бо­ва­ние равен­ства? А когда муж­чи­ну-пре­ступ­ни­ка, объ­явив­ше­го себя жен­щи­ной, сажа­ют в жен­скую тюрь­му (это реаль­но про­ис­хо­дит, и кон­ча­ет­ся пло­хо для сока­мер­ниц) ‒ это равенство?

Мно­гие люди про­грес­сив­ных убеж­де­ний отве­тят ‒ во всех этих слу­ча­ях ‒ «да». Кон­сер­ва­то­ры, конеч­но, ника­ко­го равен­ства тут не уви­дят ‒ как, впро­чем, и часть либе­ра­лов, напри­мер, Джо­ан Роулинг.

Дей­ствия, пред­при­ни­ма­е­мые под пред­ло­гом «равен­ства» могут при­во­дить к оче­вид­но­му ущем­ле­нию прав.

Острой темой в аме­ри­кан­ских СМИ явля­ет­ся вопрос об уча­стии в жен­ских сорев­но­ва­ни­ях транс­ген­де­ров ‒ то есть, на самом деле, био­ло­ги­че­ских муж­чин. Посколь­ку физи­че­ски они имен­но муж­чи­ны, и гораз­до круп­нее и муску­ли­стее сво­их сопер­ниц-жен­щин, они лег­ко заби­ра­ют меда­ли. Но равен­ство ли это? Оче­вид­но, нет. Когда вас застав­ля­ют «на рав­ных» состя­зать­ся с чело­ве­ком, кото­рый от при­ро­ды име­ет явные пре­иму­ще­ства, вы проиграете.

Этот опыт «равен­ства», кото­рое, на самом деле, выби­ва­ет жен­щин из жен­ских видов спор­та, очень показателен.

Попыт­ки «на рав­ных» состя­зать­ся с муж­чи­на­ми в кон­ку­рент­ной борь­бе за жиз­нен­ные бла­га, неиз­беж­но при­во­дят к тому, что жен­щи­ны ока­зы­ва­ют­ся в нерав­ном положении.

Более все­го, из-за бере­мен­но­сти и чадо­ро­дия, что неиз­беж­но отни­ма­ет у жен­щи­ны огром­ные ресур­сы, кото­рые мож­но было бы потра­тить на карье­ру. Из-за это­го мно­гие феми­нист­ки отно­сят­ся к чадо­ро­дию с откро­вен­ной враж­деб­но­стью, про­дви­гая аборт как одну из глав­ных сво­их цен­но­стей ‒ толь­ко искус­ствен­но бес­плод­ная жен­щи­на полу­ча­ет воз­мож­ность состя­зать­ся в карье­ре с муж­чи­на­ми вполне на рав­ных. Но сто­ит ли «равен­ство» того, что­бы пла­тить за него такую цену?

Более того, рез­кое паде­ние рож­да­е­мо­сти сре­ди корен­но­го насе­ле­ния при­во­дит к мас­со­вой имми­гра­ции из реги­о­нов, где нра­вы очень дале­ки от феми­низ­ма ‒ и вооб­ще от сло­жив­ше­го­ся в Евро­пе отно­ше­ния к жен­щине. Это тема, кото­рую ста­ра­ют­ся не видеть в упор ‒ так, мас­со­вые пре­ступ­ле­ния про­тив жен­щин и дево­чек в бри­тан­ском Ротерх­эме были прак­ти­че­ски про­игно­ри­ро­ва­ны феми­нист­ским сооб­ще­ством ‒ но тако­во уж реаль­но поло­же­ние дел.

Рост чис­ла пре­ступ­ле­ний про­тив жен­щин в таких образ­цо­во феми­нист­ских стра­нах, как Шве­ция, отра­жа­ет непред­ви­ден­ный и, конеч­но, неже­лан­ный, но неиз­беж­ный эффект этой идеологии.

Если жен­щи­на, все же, сохра­ня­ет то, что явля­ет­ся уни­каль­ным досто­ин­ством ее пола ‒ спо­соб­ность при­во­дить в этот мир новых людей ‒ ее воз­мож­но­сти стро­ить карье­ру и кон­ку­ри­ро­вать неиз­беж­но мень­ше, чем воз­мож­но­сти муж­чи­ны. Это при­род­ная дан­ность, отве­том на кото­рую во все вре­ме­на был тра­ди­ци­он­ный брак.

Брак как институт защиты женщины

С древ­ней­ших вре­мен про­бле­ма нера­вен­ства воз­мож­но­стей муж­чи­ны и жен­щи­ны реша­лась за счет инсти­ту­та бра­ка ‒ муж­чи­на при­ни­мал на себя обя­за­тель­ство содер­жать жену и их общих детей. Он так­же обя­зан защи­щать свою семью ‒ и то, что в Гол­ли­ву­де за деся­ти­ле­тия не нашлось мужа или воз­люб­лен­но­го, кото­рый бы взял Хар­ви Вайн­штей­на (гол­ли­вуд­ско­го кино­про­дю­се­ра, при­нуж­дав­ше­го актрис) за шиво­рот, гово­рит о силь­ном повре­жде­нии инсти­ту­та бра­ка в этой среде.

Отда­ва­ло ли это жен­щи­ну во власть мужа? В зна­чи­тель­ной сте­пе­ни, да. Люди, кото­рые долж­ны о вас забо­тить­ся, полу­ча­ют над вами власть. Это вер­но в отно­ше­нии детей и взрос­лых, или, напро­тив, взрос­лых и ста­ри­ков, нуж­да­ю­щих­ся в ухо­де, или мед­сест­ры и боль­но­го, или ‒ в мень­шей сте­пе­ни, но все же ‒ мужа и жены.

Кто-то дол­жен обес­пе­чи­вать хлеб на сто­ле, пока жен­щи­на возит­ся с детьми ‒ и это, есте­ствен­но, дол­жен быть муж.

Воз­мож­ны ли здесь зло­упо­треб­ле­ния? Разу­ме­ет­ся, воз­мож­ны и про­ис­хо­дят ‒ как они воз­мож­ны в любой ситу­а­ции заботы.

Забо­та силь­ных о сла­бых ‒ это пре­крас­ное про­яв­ле­ние чело­ве­че­ской люб­ви и соли­дар­но­сти; с хри­сти­ан­ской точ­ки зре­ния, мы более все­го про­яв­ля­ем свою под­лин­ную чело­ве­че­скую при­ро­ду имен­но когда про­яв­ля­ем любовь и забо­ту о дру­гих. Эта забо­та неот­де­ли­ма от неко­то­ро­го пере­па­да вла­сти. Врач дает мне пред­пи­са­ния, я их выпол­няю ‒ как бы ина­че он мог бы мне помочь? Роди­те­ли настав­ля­ют детей; про­фес­сор учит сту­ден­тов и про­ве­ря­ет их рабо­ты. Муж, кото­рый несет ответ­ствен­ность за бла­го­по­лу­чие жены и детей, при­ни­ма­ет реше­ния, кото­рые каса­ют­ся всей семьи.

Люди греш­ны ‒ и в любой ситу­а­ции забо­ты воз­мож­ны (и быва­ют) зло­упо­треб­ле­ния. Одна­ко то обсто­я­тель­ство, что роди­те­ли, мед­сест­ры, вра­чи, про­фес­со­ра, и т.д. могут дур­но испол­нять свои обя­зан­но­сти ‒ или даже пре­ступ­но зло­упо­треб­лять сво­им поло­же­ни­ем ‒ никак не ком­про­ме­ти­ру­ет сам инсти­тут роди­тель­ства, или меди­ци­ны, обра­зо­ва­ния или брака.

Мы исхо­дим из того, что в общем слу­чае, забо­та одних людей о дру­гих ‒ это хоро­шее, пра­виль­ное, достой­ное и необ­хо­ди­мое явление.

В инсти­ту­те бра­ка есте­ствен­ное вле­че­ние меж­ду пола­ми слу­жит топ­ли­вом для созда­ния глу­бо­кой лич­ной при­вя­зан­но­сти, кото­рая про­яв­ля­ет­ся в жерт­вен­ной люб­ви и забо­те. Меж­ду супру­га­ми дей­ству­ют силы гораз­до более древ­ние и мощ­ные, чем силы эко­но­ми­че­ской выго­ды или поли­ти­че­ских прав ‒ силы, без кото­рых чело­ве­че­ский род бы дав­но пресекся.

Меж­ду ними сози­да­ет­ся любовь и дове­рие ‒ а спо­соб­ность к фор­ми­ро­ва­нию отно­ше­ний, осно­ван­ных на люб­ви и дове­рии, явля­ет­ся необ­хо­ди­мым усло­ви­ем чело­ве­че­ско­го счастья.

Доверчивость может дорого обойтись; но паранойя обходится еще дороже

Что бро­са­ет­ся в гла­за в феми­нист­ских текстах ‒ это пора­зи­тель­ный пес­си­мизм в отно­ше­нии чело­ве­че­ской природы.

Мы, хри­сти­ане, конеч­но, верим, в то, что чело­век глу­бо­ко повре­жден гре­хом и скло­нен ко вся­ко­му злу и безу­мию. Одна­ко мы верим, что грех, хотя и глу­бо­ко повре­дил, но не уни­что­жил изна­чаль­ную бла­гость тво­ре­ния. В мире (и чело­ве­ке) сохра­ня­ет­ся мно­го доб­ро­го. Взрос­лые могут с любо­вью забо­тить­ся о детях, про­фес­со­ра ‒ об уча­щих­ся, мед­сест­ры ‒ о боль­ных и немощ­ных, мужья ‒ о женах и детях. Более того, в нор­маль­ном слу­чае это и про­ис­хо­дит. Боль­шин­ство людей, вклю­чая боль­шин­ство муж­чин ‒ вовсе не мер­зав­цы, угне­та­те­ли и насильники.

Конеч­но, у кого-то тяже­лый лич­ный опыт ‒ извест­ная феми­нист­ка Андреа Двор­кин побы­ва­ла заму­жем за буй­ным левым акти­ви­стом, кото­рый ее жесто­ко изби­вал. Неко­то­рые про­фес­сии (напри­мер, поли­цей­ско­го) или обще­ствен­ные слу­же­ния (как такое бла­го­род­ное дело, как помощь жерт­вам быто­во­го наси­лия) рас­по­ла­га­ют людей видеть толь­ко про­яв­ле­ние чело­ве­че­ско­го гре­ха ‒ как вра­чи все вре­мя име­ют дело с болез­ня­ми, а не со здо­ро­вьем ‒ но стро­ить на таком выбо­роч­ном опы­те миро­воз­зре­ние, кото­рое долж­но опи­сы­вать мир в целом, было бы ошибкой.

Мир не состо­ит из кри­ми­наль­ных пси­хо­па­тов, хотя они, конеч­но, тоже в нем есть.

У вас вполне могут быть достой­ные дове­рия дру­зья; более того, вы може­те быть вполне счаст­ли­вы в бра­ке. Конеч­но, любые отно­ше­ния рис­ко­ван­ны. Чело­век, кото­ро­го вы счи­та­ли дру­гом, может пре­дать вас ‒ и это же воз­мож­но с супругом.

Но пытать­ся обез­опа­сить себя, зара­нее счи­тая дру­гих людей зло­де­я­ми, кото­рые толь­ко и дума­ют при­чи­нить вам вред, зна­чить бло­ки­ро­вать любую воз­мож­ность пол­но­цен­ной и счаст­ли­вой жизни.

Пред­ста­вим себе муж­чи­ну, кото­рый уве­рен, что все жен­щи­ны ‒ алч­ные и цинич­ные мани­пу­ля­тор­ки, кото­рые выпо­тро­шат ваши кар­ма­ны и разо­бьют ваше серд­це. Он может при­ве­сти нам при­ме­ры. Неко­то­рые жен­щи­ны, конеч­но, тако­вы ‒ но не все и даже не боль­шин­ство. Будет ли такой муж­чи­на счаст­лив в отно­ше­ни­ях с про­ти­во­по­лож­ным полом? Оче­вид­но, нет. В этом будут вино­ва­ты жен­щи­ны? Едва ли. Его соб­ствен­ные пред­став­ле­ния о людях ока­жут­ся само­сбы­ва­ю­щим­ся прогнозом.

Уве­рен­ность, что брак ‒ это место экс­плу­а­та­ции и угне­те­ния, сама по себе не дает выстро­ить близ­кие и дове­ри­тель­ные отно­ше­ния с про­ти­во­по­лож­ным полом. Что же пред­ла­га­ет­ся вза­мен? Не очень хоро­шая заме­на, как мы увидим.

Неизбежные последствия «сексуальной свободы»

Как аль­тер­на­ти­ва бра­ку пред­ла­га­ет­ся «сек­су­аль­ная сво­бо­да». Жен­щи­на, как счи­та­ет­ся, долж­на «рас­кре­по­стить­ся» и пре­одо­леть стиг­му, кото­рой пат­ри­ар­халь­ное обще­ство клей­ми­ло «сек­су­аль­но рас­кре­по­щен­ных» женщин.

Борь­ба с «гете­ро­но­ма­ти­виз­мом» и при­зы­вы вооб­ще не иметь дела с про­ти­во­по­лож­ным полом при­вле­ка­тель­ны дале­ко не для всех ‒ чис­ло людей, отно­ся­щих себя к ЛГБТ, по ста­ти­сти­ке, рас­тет, но им пока дале­ко до боль­шин­ства. Боль­шин­ство людей, все же, испы­ты­ва­ют вле­че­ние к дру­го­му полу. Это с тру­дом под­да­ет­ся перевоспитанию.

Но в этом слу­чае «сек­су­аль­ная сво­бо­да» ‒ то есть, если исполь­зо­вать менее тор­же­ствен­ное сло­во, чем «сво­бо­да», немо­но­га­мия ‒ с неиз­беж­но­стью озна­ча­ет ряд вещей. Преж­де все­го, острую кон­ку­рен­цию. Конеч­но, сопер­ни­че­ство за луч­шую пар­тию суще­ству­ет и в моно­гам­ном мире ‒ о чем напи­са­на куча ста­рин­ных рома­нов, кото­рых сей­час никто не чита­ет. Но в нем это сопер­ни­че­ство завер­ша­ет­ся в момент свадьбы.

При немо­но­гам­ных отно­ше­ни­ях муж­чи­на, с кото­рым эман­си­пи­ро­ван­ная жен­щи­на может пока­зать сек­су­аль­ную сво­бо­ду, уже почти навер­ня­ка состо­ит в каких-то отно­ше­ни­ях ‒ осо­бен­но, если он хоть сколь­ко-нибудь при­вле­ка­те­лен. «Сво­бо­ду» ока­зы­ва­ет­ся воз­мож­ным про­явить толь­ко за счет дру­гой женщины.

Конеч­но, это точ­но так­же у муж­чин ‒ но муж­чи­нам в голо­ву не при­хо­дит гово­рить здесь о «муж­ской соли­дар­но­сти». Конеч­но, «сво­бод­ная любовь» ‒ это игра, в кото­рой неиз­беж­но есть про­иг­рав­шие, и немо­но­гам­ных муж­чин они про­сто не забо­тят ‒ пусть неудач­ник пла­чет, это мир жесто­кой конкуренции.

Феми­низм же при этом гово­рит о «сест­рин­ской соли­дар­но­сти». Но в чем же может состо­ять ваша соли­дар­ность с жен­щи­ной, воз­люб­лен­но­го кото­рой вы уво­ди­те? У сотруд­ни­ка на рабо­те, кото­рый пока­зал­ся вам таким сим­па­тич­ным, есть дома жена. Оди­но­кие муж­чи­ны ‒ напри­мер, вдов­цы ‒ будут разо­бра­ны быст­ро, и в реаль­но­сти «сво­бо­да» осу­ществ­ля­ет­ся все­гда за счет кого-то, у кого вы выиг­ра­ли в кон­ку­рент­ной борьбе.

При этом жен­щи­на в такой борь­бе обре­че­на про­иг­рать. То, что она выно­сит на рынок ‒ внеш­няя при­вле­ка­тель­ность ‒ неиз­беж­но ухо­дит с года­ми, в то вре­мя, как то, что выно­сит муж­чи­на ‒ финан­со­вый и обще­ствен­ный успех ‒ обыч­но растет.

Как под­рас­та­ет и сле­ду­ю­щее поко­ле­ние юных и све­жих кон­ку­рен­ток, кото­рые тоже не счи­та­ют моно­га­мию чем-то важным.

Эман­си­па­ция жен­щин при­во­дит к эман­си­па­ции так­же и муж­чин. А эман­си­пи­ро­ван­ный муж­чи­на ‒ это та еще сви­нья. В одном из постов в сети рас­ска­зы­ва­лось о каких-то муж­чи­нах, кото­рые рабо­та­ют в боль­шой кор­по­ра­ции, непло­хо зара­ба­ты­ва­ют, им лет око­ло соро­ка, жен они побро­са­ли, по буд­ням рабо­та­ют, по выход­ным при­зы­ва­ют удо­бо­пре­клон­ных дам, юных и румя­ных, в отпуск отбы­ва­ют к теп­ло­му морю, и, опять же, дамам.

А поче­му нет? С пат­ри­ар­халь­ным угне­те­ни­ем покон­че­но, и с чего бы хоро­шо зара­ба­ты­ва­ю­ще­му муж­чине не тра­тить свои день­ги так, как ему под­ска­зы­ва­ют базо­вые инстинк­ты? Зачем же ему лям­ку-то тянуть, нести все в семью, гор­ба­тить­ся, себе отка­зы­вать в про­стых муж­ских радостях?

Более того, «сво­бод­ная любовь», если исполь­зо­вать тер­мин, кото­рый (по дру­го­му пово­ду) появ­ля­ет­ся в феми­нист­ской лите­ра­ту­ре, неиз­беж­но пре­тер­пе­ва­ет «ком­мо­ди­за­цию» (от англ. commodity ‒ товар).

Это не все­гда озна­ча­ет пря­мую про­сти­ту­цию ‒ но все­гда пре­вра­ща­ет сек­су­аль­ную при­вле­ка­тель­ность в ресурс, кото­рый явля­ет­ся пред­ме­том исполь­зо­ва­ния и тор­га. Пред­по­ла­га­е­мый иде­ал ‒ когда муж­чи­на и жен­щи­на пре­да­ют­ся «сво­бод­ной люб­ви» про­сто по при­чине вне­зап­но воз­ник­шей острой вза­им­ной сим­па­тии, а потом без обид рас­ста­ют­ся ‒ стал­ки­ва­ет­ся с тем, что меж­ду людь­ми суще­ству­ют отно­ше­ния под­чи­не­ния и зависимости.

Актри­са заин­те­ре­со­ва­на в том, что­бы полу­чить роль, сотруд­ни­ца ‒ про­дви­же­ние по служ­бе, сту­дент­ка ‒ хоро­шие оцен­ки, и так далее. Труд­но понять, где име­ет место «сво­бод­ная любовь» (отче­го бы актри­сам не влю­бить­ся в про­дю­се­ра, а сту­дент­кам ‒ в про­фес­со­ра?), где ‒ доб­ро­воль­ное исполь­зо­ва­ние жен­щи­на­ми сво­их чар, что­бы добить­ся жела­е­мо­го, а где ‒ исполь­зо­ва­ние муж­чи­на­ми сво­их ста­тус­ных возможностей.

Какой-нибудь Хар­ви Вайн­штейн едва ли все­рьез счи­тал себя мер­зав­цем и насиль­ни­ком ‒ дама ока­за­ла ему бла­го­склон­ность, он ока­зал ей про­тек­цию, в чем проблема-то?

Конеч­но, феми­нист­ки видят тут про­бле­му ‒ и мы с ними соглас­ны, пото­му что про­бле­ма, несо­мнен­но, есть. Ситу­а­ция, когда от жен­щи­ны ожи­да­ют­ся сек­су­аль­ные услу­ги как усло­вие про­фес­си­о­наль­но­го про­дви­же­ния, воз­му­ти­тель­на и недо­пу­сти­ма. Но в усло­ви­ях «сво­бод­ной люб­ви» она воз­ни­ка­ет неизбежно.

Борь­ба с этим злом ‒ как уже мно­ги­ми с иро­ни­ей отме­ча­лось ‒ при­во­дит феми­ни­сток (и те обще­ства, кото­рые нахо­дят­ся под их силь­ным вли­я­ни­ем) к сво­е­го рода «ново­му пури­тан­ству», когда муж­чи­на пани­че­ски боит­ся сде­лать жен­щине даже невин­ный ком­пли­мент и бла­го­ра­зум­но ста­ра­ет­ся избе­гать любо­го обще­ния. В ито­ге это бьет по жен­щи­нам же, кото­рых боят­ся брать на работу.

Мож­но запре­щать ‒ как это и дела­ет­ся во мно­гих учре­жде­ни­ях ‒ кон­так­ты меж­ду людь­ми нерав­но­го ста­ту­са, напри­мер, меж­ду про­фес­со­ра­ми и сту­дент­ка­ми. Но делая это, мы уже неиз­беж­но вво­дим суро­вые огра­ни­че­ния ‒ и «сво­бод­ная любовь» ока­зы­ва­ет­ся не такой уж свободной.

Ухищ­ре­ния, кото­рые долж­ны гаран­ти­ро­вать доб­ро­воль­ность кон­так­та ‒ напри­мер, каж­дый раз состав­ля­е­мое пись­мен­ное согла­сие или реги­стра­ция в спе­ци­аль­ном при­ло­же­нии для мобиль­но­го теле­фо­на ‒ едва ли могут решить про­бле­му. Что меша­ло бы тому же Вай­ш­тей­ну затре­бо­вать от зави­ся­щей от него жен­щи­ны такую бумажку?

Все эти меры напо­ми­на­ют попыт­ку изоб­ре­сти что-то, мак­си­маль­но напо­ми­на­ю­щее вело­си­пед, в усло­ви­ях, когда сам вело­си­пед объ­яв­лен идео­ло­ги­че­ски нежелательным.

Чело­ве­че­ству уже очень дав­но извест­но сред­ство для суще­ствен­но­го облег­че­ния подоб­ных про­блем ‒ моно­га­мия. Когда люди доб­ро­воль­но берут на себя обя­за­тель­ства огра­ни­чить свою сек­су­аль­ную актив­ность раз и навсе­гда избран­ным мужем или женой.

Брак ‒ это лучшее, что есть у женщин и мужчин

Брак, супру­же­ская любовь, когда люди при­ни­ма­ют реше­ние посвя­тить себя друг дру­гу навсе­гда, в горе и в радо­сти, богат­стве и бед­но­сти ‒ это тот инсти­тут, где люди учат­ся люб­ви, забо­те, вер­но­сти, где наша био­ло­ги­че­ская при­ро­да ста­но­вит­ся осно­ва­ни­ем для стро­и­тель­ства чего-то гораз­до более вели­ко­го и пре­крас­но­го. Пре­дан­но­сти, кото­рая живет до ста­ро­сти и смер­ти. Оази­са люб­ви и забо­ты в этом холод­ном мире. Неслу­чай­но в Биб­лии имен­но брак при­во­дит­ся как образ люб­ви Бога к тво­ре­нию и Хри­ста ‒ к Церкви.

Грех повре­дил все ‒ и, в том чис­ле, и брак. Быва­ют отвра­ти­тель­ные мужья ‒ как быва­ют злые люди вооб­ще. Но пыта­ясь осла­бить или раз­ру­шить сам инсти­тут бра­ка, вы не исце­ли­те это зло ‒ вы лиши­тесь бла­га бра­ка и откро­е­те путь мно­гим новым видам зла.

Нель­зя не отме­тить горь­кой иро­нии в том, что феми­нист­ки вос­ста­ют про­тив «пат­ри­ар­ха­та», когда реаль­ную угро­зу пра­вам и без­опас­но­сти жен­щин пред­став­ля­ет совсем не «пат­ри­ар­хат» и точ­но не Цер­ковь, а как раз явле­ния с лево­го флан­га поли­ти­че­ско­го спек­тра ‒ со сто­ро­ны их пред­по­ла­га­е­мых союз­ни­ков по борь­бе с «пат­ри­ар­ха­том».

Когда чис­ло дево­чек, кото­рые объ­яв­ля­ют себя «транс­ген­дер­ны­ми юно­ша­ми» что­бы под­верг­нуть­ся опе­ра­ци­ям, кото­рые иска­ле­чат их на всю жизнь, рас­тет в десят­ки раз, это труд­но счи­тать дру­же­ствен­ным к жен­ско­му полу раз­ви­ти­ем собы­тий. Как и мно­гое дру­гое, о чем уже было упо­мя­ну­то в этой ста­тье ‒ заме­ща­ю­щая мигра­ция, био­ло­ги­че­ские муж­чи­ны, кото­рые явля­ют­ся в жен­ские душе­вые и раз­де­вал­ки, и тому подобное.

Неко­то­рые либе­раль­ные и феми­нист­ские авто­ры ‒ такие, как Джо­ан Роулинг, напри­мер ‒ начи­на­ют обра­щать вни­ма­ние на эту про­бле­му, и стал­ки­ва­ют­ся с серьез­ной враждебностью.

Но тут важ­но поста­вить вопрос о том, где про­цесс свер­нул не туда. И ответ на него вполне оче­ви­ден ‒ когда под уда­ром ока­за­лась тра­ди­ци­он­ная, пат­ри­ар­халь­ная, «гете­ро­нор­ма­ти­вист­ская» семья.

Комментировать

*

1 Комментарий

  • Алек­сей Савушкин, 12.04.2021

    Зве­ри­ный оскал феминизма!

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки