Духовные, психологические и практические особенности помощи бездомным. Диакон Олег Вышинский

Духовные, психологические и практические особенности помощи бездомным. Диакон Олег Вышинский

(1 голос5.0 из 5)

Содержание

Предисловие. Встреча с бездомным избавляет от иллюзий

Вступление. От «кто виноват?» к «что делать?» 

Глава 1. «Вирус бездомности», его природа и симптомы

Бездомные глазами священников и сотрудников благотворительных организаций

Социальная психология — о трансформации личности бездомного

Конкурс «бездомных» автобиографий

Анонимное анкетирование бездомных

Отношение к труду

Отношение к алкоголю

Экстернальный локус контроля

Делинквентность

Отношение к вере

Глава 2. Богословский взгляд на помощь бездомным

«Так как вы сделали (не сделали) это одному из братьев Моих меньших…» (Мф. 25). Правильно ли мы это понимаем?

Просящие милостыню

Адресная помощь

Глава 3. Бездомный просит о помощи.

Что делать?

Семь стандартных уловок, чтобы не заниматься бездомным.

Отказы и имитация помощи

План реальной помощи

Решение медицинских проблем

Основания для вызова «скорой помощи»

Взаимодействие с государственными лечебными учреждениями

Проблема симуляции и аггравации

Инфекционная безопасность при осмотре бездомных

Психиатрические проблемы

Проблемы алкогольной зависимости

Угроза самоубийства

Комплексный подход и разработка контактов

Индивидуальное сопровождение

О денежных просьбах

Как исключить обман

Почему бездомные предпочитают получать помощь деньгами

Почему все-таки не стоит оказывать денежную помощь

Как строить контакт, если просят денег

Бескорыстная ложь

Ошибки в работе. Анализ реальной ситуации

Глава 4. Вернуться в общество или покаяться? или Немного о ресоциализации

Мучительный вопрос

Бездомность — это грех?

«Декомпенсированные грешники»

«В себя же пришед,рече…»(Лк. 15,17)

Что не работает

Классики — о тайнах ресоциализации

Пространное послесловие, или Еще раз о том, «кто виноват» и «что делать»

Дом как жизнь. Крушение дома

Христианство без Христа

Зеркало «благополучного» общества

Предисловие. Встреча с бездомным избавляет от иллюзий

В библиотечке серии «Азбука милосердия: методические и справочные пособия» уже вы­ходили книги, посвященные оказанию помощи бездомным людям, но новая книга совсем по-другому раскрывает эту тему.

Диакон Олег Вышинский смотрит на про­блему сразу с нескольких сторон: как богос­лов, как социальный и медицинский работник, и как священнослужитель. Благодаря этому мы можем по-новому увидеть не только самих без­домных, но и проблемы, которые мешают им включиться в жизнь общества, а нам оказать адекватную помощь. Ведь часто этому мешают наши собственные проблемы, наше неумение помогать.

Бездомные — это лакмусовая бумажка, ко­торая проявляет наши человеческие качества, наше христианское мировоззрение, профес­сионализм всех, к кому они обращаются, чтобы решить свои проблемы: врачей, светских и цер­ковных социальных работников и священни­ков.

Многие социальные проблемы мы как-то на­учились решать или нам кажется, что мы этому научились, но таких «кажется» при общении и работе с бездомными огромное количество.

Нам кажется, мы видим, кто действительно нуждается в помощи, а кто просто врет и вымо­гает у нас деньги на водку.

Нам кажется, что мы знаем, почему тот или иной человек стал бездомным.

Нам кажется, что мы знаем, какие грехи ме­шают человеку исправиться.

Нам кажется, что мы знаем, как помочь чело­веку наладить жизнь.

Но практика показывает, что нам это все только кажется.

Мы считали, что мы добрые, милосердные, умные, отзывчивые, пока на нашем пути не по­явился он: плохо пахнущий, без денег, больной, грубый.

Встреча с бездомным — это всегда боль­шой жизненный урок, вне зависимости от того, прошли мы мимо или решили помочь, это воз­можность действительно научиться сострадать и быть рядом.

 

Отец Олег в своей книге помогает нам на конкретных примерах разобраться, когда надо оказывать социальную и медицинскую помощь, а когда нужно идти за духовным советом, где надо решать вопросы самому и где надо обра­титься за помощью в специальное учреждение, как надо внимательно выслушать бездомного человека или как поглубже заглянуть в себя са­мого, чтобы помочь другому. Автор показывает, что социальная работа — это не конвейер, это не бездумные технологии, отточенные до авто­матизма, а возможность и необходимость быть вместе в трудные минуты, вместе решать воп­росы и вместе радоваться, если хотя бы один из тех, кто когда-то утратив полноту человече­ской жизни и став бездомным, обретет надежду на возвращение в свой Дом.

Татьяна Валерьевна ЗАЛЬЦМАН,

кандидат исторических наук, доцент, зав. кафедрой социальной работы Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета

 

Об авторе книги:

Олег Леонидович ВЫШИНСКИЙ, диакон —

клирик храма свв. апп. Петра и Павла у Яузских ворот (Москва), руководитель Автобуса «Мило­сердие» с 2007 по 2013 гг., преподаватель ка­федры социальной работы миссионерского фа­культета ПСТГУ. Кроме богословского (ПСТГУ), имеет среднее медицинское образование. С 1988 по 2001 гг. работал на станции скорой и неотложной помощи им. А.В. Пучкова (Моск­ва), с 2005 по 2007 гг. — фельдшером в Автобу­се «Милосердие».

Вступление От «кто виноват?» к «что делать?»

В советское время ходил анекдот: у Л.И. Бреж­нева спросили, будут ли при коммунизме день­ги? «По этому вопросу существуют разные суждения, — ответил генсек. — Например, ки­тайские догматики говорят, что денег при ком­мунизме не будет, югославские же ревизиони­сты считают, что будут. Мы же к этому вопросу подходим диалектически: у кого-то они (день­ги, то есть) будут, а у кого-то — нет».

Анекдот анекдотом, а мы действительно живем в обществе имущественного неравен­ства — и слава Богу. Потому что это неравен­ство, во-первых, отражает сущностное неравен­ство между людьми, а во-вторых, обуславливает их взаимозависимость. Будь каждый человек самодостаточным, никто бы ни в ком не нуж­дался. И заповедь о любви к ближнему была бы еще менее понятна, чем заповедь о любви к невидимому Богу.

В самом факте существования богатых и бед­ных нет никакой глобальной несправедливо­сти. Священное Писание оперирует словами «богатый» и «убогий». Будучи антонимами, эти слова являются однокоренными и подразуме­вают особое отношение того или иного челове­ка к Богу. Богатый — это человек, которого Бог щедро наделил некими благами и сделал ответ­ственным за распоряжение богатством. Убогий же сам находится «у Бога», Который непосред­ственно печется о нищем, сироте и вдовице.

Однако всякое естественное положение дел может быть до неузнаваемости извращено и приобрести неестественно уродливые чер­ты. Одной из таких черт современного обще­ства является проблема бездомности или со­циальной исключенности. Разве можно считать сколько-нибудь нормальной ситуацию, когда в богатом цивилизованном городе, столице государства, зимой от холода погибают люди? Разве можно признать нормой случаи, когда человек, сломав руку, ходит с переломом по не­скольку недель, не получая никакой помощи? Разве можно спокойно смотреть на людей, за­живо гниющих, заживо снедаемых вшами, кле­щами, опарышами?

Вроде бы нельзя. Но на деле — сплошь и ря­дом сталкиваешься с равнодушием и даже жесто­костью по отношению к бездомным. Однако если разобраться, причины становятся очевидными.

Каждый в своей жизни проходит испытание состраданием. Некоторым, в силу профессии, приходится сталкиваться с этим постоянно. Например, медицинские работники могут рас­сказать, как они (особенно в начале своего профессионального пути) тужились вместе с роженицами и задыхались за компанию с аст­матиками. А священники, отпевая покойника, вместе с ним умирали. Вообще же ситуации, вызывающие сострадание, так или иначе встре­чаются всем. И само сострадание, заставляю­щее чувствовать чужую боль как собственную, не зависит от профессии, образования, возрас­та, пола, культурного уровня или нравственных установок.

Однако интенсивность боли, порождаемой состраданием, может быть слишком велика. В таком случае у медиков, например, наступа­ет некое бесчувственное, наплевательское от­ношение и даже цинизм по отношению к паци­ентам. Очевидно, таковы же профессиональные риски и у священнослужителей, и если бы не Таинство Исповеди и Божественная Благодать, «немощная врачующая и оскудевающая вос­полняющая», то — страшно подумать. Одним словом, сострадать порой не просто трудно, а невыносимо. Эта боль вызывает в душе не­вольный протест: «Нет, такого быть не может, не должно! Здесь что-то не так!» И человек прячется от тяжелых впечатлений, от разру­шительной реальности за некие теоретические конструкции, которые сам себе создает.

Так же люди отгораживаются и от необходи­мости сострадать бездомным. Самые популяр­ные рассуждения, за которые при этом прячут­ся, — это две противоположные точки зрения на бездомных, которые для краткости можно обозначить так: «Сами виноваты!» и «Долой не­справедливое мироустройство!»

Позиция «Сами виноваты!» сопровождается желанием быстрее отвернуться от этих людей, убрать их с глаз, чтобы больше не видеть и не расстраиваться. С такой позицией сталкива­ешься, когда жители дома, рядом с которым действует благотворительная столовая, жалу­ются: «Уберите от нас бомжей!» Эту позицию занимают должностные лица, когда убеждают организаторов той же благотворительной сто­ловой свернуть свою деятельность: «Вы их кон­центрируете». Так же поступают врачи в боль­нице, выписывая недолеченного бездомного на улицу, вопреки (и назло) просьбам социаль­ного работника повременить: «Дайте нам еще день, и мы его пристроим!» О той же позиции свидетельствует ситуация, когда настоятель храма запрещает вход в храм человеку в поно­шенной одежде. Или когда староста заявляет, что присутствие этих людей в храме «осквер­няет святое место». Говорить об этом стыдно, но приходится.

Не тратя усилий на убеждение этих людей в их нравственной неправоте (с их стороны всегда наготове эмоции негодования), хоте­лось бы обратить внимание на бесплодность данной позиции: бездомные не исчезнут из го­рода, если их не лечить, не одевать, не кормить. Пропитание они себе найдут в другом месте — криминальным способом[1] и с сопутствующими «нарушениями эпидемиологической обста­новки». Недолеченный и неустроенный бездо­мный пациент через неделю вернется в ту же (или другую) больницу на бюджетную койку. Изгнанный из храма «захожанин»… впрочем, здесь не буду даже предполагать последствий.

Вторую позицию («Долой несправедливое мироустройство!») условно можно назвать пра­возащитной. Часто этой точки зрения придер­живаются люди весьма компетентные, знающие специфику проблемы не понаслышке. Однако их голос подхватывают также и те обществен­ные деятели, которые, несмотря на любовь ко всему человечеству, при виде живого бездо­много зажимают нос и переходят на другую сторону улицы. При этом, рассуждая о тяжелом положении бездомных, главную беду они видят в нетерпимости общества к социально исклю­ченным людям. Научный термин «социальная эксклюзия» «правозащитники» противопостав­ляют укрепившемуся слову «бомж» и переводят из области науки в область своей идеологии. Приверженцы этой позиции делают акцент на несправедливости общества к бездомным, счи­тая, что общество навязывает им этот статус и относится к ним так же, как к так называемым «стигматизированным» категориям людей — например, ВИЧ-инфицированным, больным туберкулезом, лицам, освободившимся из мест лишения свободы, и некоторым другим.

Это представление не вполне коррек­тно. Суть стигматизации заключается в том, что о человеке судят по одной какой-то чер­те (дискредитирующий атрибут), которая не всегда объективно свидетельствует о его нравственном облике и социальном портрете. Такое отношение несправедливо, т.к. является предубеждением, ярлыком, клеймом. Однако у бездомного нет той единственной черты, ко­торая незаслуженно бросала бы на него тень. Если у человека осмысленный взгляд, культур­ная речь и опрятный внешний вид, как мы опре­делим, что перед нами бездомный? Документы не в порядке? Могут не принять на постоян­ную работу, задержать до выяснения личности в милиции, отказать в медпомощи, предусмо­тренной программой ОМС? Но это не уклады­вается в картину стигматизации, просто — бю­рократизм, распространяющийся абсолютно на всех и вся. Причем здесь сегрегация? Ведь сло­во «бомж», ставшее ругательством, мы обычно употребляем, сталкиваясь не с пробелом в гра­фе паспорта «прописка», а с определенным внешним обликом, поведением, манерами че­ловека. Виноваты ли бездомные в этом? Может быть, и нет. Но украшает ли их это? Точно не украшает. И призывами к терпимости здесь, ко­нечно, не обойтись. Носителей данной позиции можно уподобить врачам, которые вместо того, чтобы лечить, скажем, туберкулез или чесотку, стали бы защищать права больного чесаться или кашлять.

Точка зрения правозащитников, как и преды­дущая (хоть и с другим знаком), также представ­ляет собой подмену понимания сути явления поиском виноватых. Только в первом случае речь шла о вине самих бездомных, а здесь вина проецируется на государство и «казенные» ин­ституты.

Поиск виноватых — способ ухода от лич­ной ответственности, от необходимости самому включаться в ситуацию, предполагающую со­страдание. Сострадание, как уже говорилось, — чувство естественное и свойственное людям. Но конечно, различные механизмы защиты от «страдания сострадания» наша немощная пси­хика выработала не напрасно. Если бы мы не за­щищались от этой боли, то, вероятно, сошли бы с ума. И, возможно, у многих из нас опустились бы руки, как в стихотворении Агнии Барто:

Руки Танины ослабли: — Ой, у Вовочки — порез! И, увидев крови капли, Разревелся Красный Крест…

Как же нам избежать крайностей: позиции «страуса», не желающего видеть страшную ре­альность без прикрас, или героини Барто, па­сующей при виде боли и крови?

Для этого необходимо такое качество, как ми­лосердие. Оно связано с состраданием, но и от­личается от него. Милосердие — это свойство, позволяющее жить, не заглушая в себе состра­дания, — с одной стороны, и не позволяющее состраданию тебя деморализовать и помогаю­щее активно действовать во благо страдающего субъекта — с другой стороны. Можно сказать, что сострадание — это свойство человека как образа Божия, данное Господом при акте тво­рения, а милосердие — это свойство подобия Божия, и приобрести его — одна из сверхза­дач, поставленных перед человеком. Кроме того, сострадание — свойство восприятия, а значит, оно предполагает некую пассивность по отношению к страдающему. Милосердие же — образ действия. Притча о милосердном самарянине (Лк. 10, 33) указывает именно на конкретные действия и переводит разговор от теоретических рассуждений «кто есть ближний мой?», т.е. «кого мне надо любить?», к практи­ческим указаниям — как надо поступать по любви к ближнему. И кроме нравственного содержания, эта притча показывает образ ор­ганизованного последовательного служения: использование определенных медицинских манипуляций и веществ (масло и вино), транс­порта (посадил на своего осла), привлечение других лиц к уходу за раненым (гостинник), финансовое обеспечение ухода (два дина­рия — гостиннику плюс обещание возместить непредвиденные расходы). Эти подробности нельзя упускать из вида, хотя они, казалось бы, и вторичны по отношению к основной мысли притчи — о том, что ее главный персонаж про­сто не прошел мимо. Но в Евангелии нет ничего второстепенного.

На встрече с одним из известнейших мо­сковских батюшек на его вопрос: «Стали ли вы милосерднее к бездомным?», один из моих то­варищей по работе в Автобусе «Милосердие» ляпнул (именно ляпнул, другого слова и не по­добрать): «Мы стали профессиональнее». Ба­тюшку такой ответ привел в негодование, он до сих пор мне за это пеняет. Я знаю, почему: понятие «профессионализм» часто ассоцииру­ется с некоей профессиональной самодоста­точностью и бездушием: я, дескать, свою задачу выполнил, а дальше — хоть трава не расти. Но эта позиция — не признак профессионализма, а скорее, наоборот, выдает плохого профессио­нала. И хотя мой товарищ сморозил глупость, ибо мы, вопреки его заявлению, не стали про­фессиональнее (как не стали и милосерднее), эту книгу я задумал как апологию профессио­нализма в делании добрых дел. Ибо профессио­нализм в лучшем смысле слова — это умение в рабочем порядке решать сложные задачи, от­личать подлинные проблемы от мнимых, пра­вильно действовать в том или ином случае. И все это может стать ступенькой от пассивной позиции сострадания (с ее искушениями поис­ка виноватых) к деятельной позиции милосер­дия. Применительно к теме это значит, что я постараюсь показать на примерах, как можно взаимодействовать с бездомными; чего нельзя делать, чтобы не навредить ни себе, ни им; до какой черты можно распространять свою по­мощь и как выбрать меру этой помощи и т.д.

В первой главе я критически разбираю миф о нравственной невменяемости людей, оказав­шихся на дне общества: в реальности оказыва­ется, что нравственные проблемы для этих лю­дей имеют не меньшее значение, чем проблемы выживания. Глава написана на основе диплом­ной работы, подготовленной в ПСТГУ.

Во второй главе я попытался распутать противоречие, которое становится настоящим камнем преткновения для новоначального христианина: с одной стороны, нельзя быть лицеприятным, оказывая помощь (т.е. не раз­бирать, кто ее достоин, а кто нет), а с другой — необходимо вдумчиво и рассудительно под­ходить к каждому человеку в зависимости от его индивидуальных особенностей. Поскольку очевидно, что первое требование обусловлено евангельскими заповедями, разговор я начи­наю с богословских позиций, переходя от них к практическим вопросам и конкретным ситуа­циям.

Третья глава посвящена вопросам сугубо практическим и ориентирует читателя на воз­можные проблемы бездомных, которые придут за помощью в храм: как эти проблемы струк­турировать, сортировать по степени важности, с чего начать их разрешение. Эта часть может быть полезна для начинающих социальных ра­ботников на приходах.

Четвертая глава, вероятно, будет интерес­нее пастырям. В ней, говоря о бездомных, я стараюсь разделить такие категории, как грех и асоциальность, и показать, что последняя мо­жет быть симптомом первого, но ставить знак равенства между этими категориями было бы неверным. В этой же главе — о том, с какими проблемами и трудностями сопряжен для без­домного обратный путь к обществу.

 

Однако, книга эта не только о бездомных и не только для социальных работников. На­деюсь, что она будет интересной и для более широкого круга читателей. Ее замысел — че­рез призму конкретной проблемы взглянуть на себя, на свое мировоззрение, на взаимоотно­шения человека и общества. А также (и этому посвящено послесловие) попытаться взглянуть на конкретную социальную проблему как на послание Божие нам.

 

Глава 1

«Вирус бездомности», его природа и симптомы

Бездомные глазами священников и сотрудников благотворительных организаций

Как мы уже выяснили, в обществе, к сожа­лению, достаточно сильны попытки заглушить естественное сострадание к людям, оказавшим­ся в критической жизненной ситуации, при этом обычно обвиняют или самих этих людей в лени, иждивенчестве, различных пороках, или государство — в преступном бездействии или сегрегации. Чаще всего, и в том, и в другом случае говорящие смутно себе представляют тех людей, о которых выносят суждение.

Конечно, все жители крупных городов так или иначе сталкивались с бездомным и со­ставили о них мнение по первому впечатле­нию. Каково оно? Насколько правильно оно от­ражает их отношение к людям, к жизни, к себе, их ценности (если они есть)?

Попробуем разобраться. Начнем с их обоб­щенного портрета, который очень узнава­ем и совпадает практически во всех деталях в устах всех, кто имеет с ними дело. Вот мнения о бездомных некоторых священников.

Иерей Александр ПТИЦЫН, настоятель хра­ма Воздвиженья Креста Господня на Чистом Вражке (Москва), рассказывает, что сидящие на паперти бездомные, все время пьяные, устраи­вали налеты на приходскую копилку для по­жертвований. «Поначалу пытались их как-то реабилитировать, направляли в Комиссию по церковной социальной деятельности… Но как оказалось, бродяги такими вещами не интере­суются — им этого ничего не нужно».

Иерей Антоний СЕРОВ, настоятель храма Девяти мучеников Кизических (Москва), со­общил, что предлагает просящим о помощи поработать метлой, и это — критерий отбора: кому помогать, а кому — нет. «Те, что на са­мом деле просят на водку, через пять минут убегают, бросают метлу и больше не появля­ются. А нормальные — остаются. Тому, кто действительно нуждается в помощи, мы, ко­нечно, помогаем».[2]

Протоиерей Георгий БЕЛОДУРОВ, клирик Воскресенского кафедрального собора (Тверь), тоже рассказывает о том, как «при слове «ра­бота» в глазах у еще совсем не старых парней (их возраст не превышает сорока лет) возни­кает выражение вселенской тоски, и работу они делают так скверно, чтобы в следующий раз их уже об этом не просили». И тоже дела­ет вывод о том, что эти люди — «тунеядцы, выпавшие из социума и не желающие в него возвращаться».[3]

Похожими впечатлениями делятся и люди, оказывающие помощь бездомным по велению сердца.

Константин МУРАШОВ, сотрудник группы ми­лосердия храма Космы и Дамиана в Шубине (Мо­сква): «Эти люди нередко ведут себя нелогич­но, странно для обычного восприятия, иногда вызывающе. Разбредаясь в поисках прожиточ­ного минимума, они уславливаются о встрече, но бывает, не могут вспомнить оговоренные место и время, так что действительно те­ряют друг друга иногда на несколько лет или навсегда. Стоит учитывать, что, если бродя­га превращает подъезд в туалет, это не то же, когда сосед соседу вымазывает чем-нибудь ручку сарая. В пачканье подъезда нет умысла.

Он честно не хотел кому-то сделать плохо. Но жизнь такого человека бывает низведена до удовлетворения минимума физиологических потребностей. Где и в какой момент такая потребность им осознается, там и тогда он ее и старается реализовать. Уборка же или со­блюдение чистоты насущной потребностью не является. Сутра он клянется и уверен, что никогда больше не будет пить, потому что болит голова, печень, скверное самочувствие. К вечеру напивается, потому что пригласили собутыльники, сам насобирал, а главное — осознал потребность. Бывает, такой человек рвется домой. Взывает: «Спасите! Помогите вырваться из такой жизни!» Однако, если дей­ствительно принять участие в его судьбе, — не давать ему денег, а сопроводить на вокзал, купить билет и посадить на поезд, — высока вероятность вскоре повстречать его вновь. Он не обманул, побывал дома, но бежал от не­принятия и осуждения земляков. Теперь, оку­нувшись в привычную стихию, будет так же отчаянно тосковать по дому».А

Татьяна КОЧУРА, сотрудница Группы помощи бездомным в московских больницах: «Самая большая проблема многих подопечных — это нежелание помочь самим себе. Вероятно, в со­знании бездомных людей происходят необра­тимые изменения, ведущие к утрате чувства самосохранения. Иначе как можно объяснить бессмысленные поступки, которые соверша­ет такой человек себе во вред?

Один мой подопечный (больной) находил­ся в католическом приюте Матери Терезы, куда был доставлен Автобусом «Милосердие». В больницу его не принимали, а сюда приняли. Андрей сломал обе лодыжки, они неправильно срослись, и он теперь с трудом передвигается, опираясь на трость.

Он, так сказать, русский узбек, решил по­пытать счастья в России. Я прошу Андрея на­писать заявление в Узбекское посольство на получение временного удостоверения лично­сти для возвращения на родину. Объясняю ему, что для получения документа потребуется не меньше месяца, поэтому придется подождать. Он согласно кивает, благодарит… Покидая приют, еще раз прошу Андрея сохранять тер­пение и дождаться результата. Он улыбается и уверяет, что никуда не денется.

На обратном пути я немного заблудилась, спросила дорогу к метро. Мой попутчик поин­тересовался, откуда я иду, не из приюта ли? А потом рассказал, что дом, в котором он жи­вет, как раз напротив приюта, и часто можно наблюдать из окна, как насельники «стреля­ют» деньги на пиво или другое горячительное и распивают тут же, никого не стесняясь: «Им заняться нечем. Вот и развлекаются…»

Через месяц в посольстве Узбекистана я по­лучила для Андрея разрешение на въезд в Буха­ру, но самого Андрея в приюте уже не оказалось. «Напился и ушел», — объяснили сестры».[4]

Итак, все авторы данных заметок отмечают следующие особенности поведения бездомных: злоупотребление алкоголем, отсутствие моти­вации к труду, гигиенических и социальных навыков, дезориентация во времени, необя­зательность. Все эти черты авторы объясняют и комментируют по-разному, но в фактологии все, как правило, сходятся. Мой опыт работы в Автобусе «Милосердие» тоже дает массу ана­логичных фактов. Привожу лишь один эпизод из моих заметок:

«Владимир, 58 лет. Остался бездомным в результате конфликта с женщиной, с кото­рой жил вместе 12 лет без регистрации бра­ка. Ранее был дважды женат, венчан не был ни разу. Конфликт с последней спутницей жизни связывает с ее изменой. Выписать ее с жил­площади, находившейся в муниципальной соб­ственности, Владимир не смог, так как по суду (учитывая факт длительного совмест­ного проживания и наличие двух несовершен­нолетних детей) ее признали вправе прожи­вать на данной жилплощади. Примечательно, что Владимир в течение всех 12 лет совмест­ной жизни отказывался регистрировать брак, на чем настаивала его подруга. Возможно, что этим и было подорвано взаимное доверие, и союз распался. Яне стал обличать Владими­ра в неправоте и подсказал ему возможность трудоустройства с проживанием, направив к нашему соцработнику. Через два дня его встречаю на том же месте.

  • Ну что, был у Романа (соцработника)?
  • Какого Романа?
  • Ты что не помнишь, о чем мы с тобой да­веча говорили?
  • Нет, не помню.
  • Я вот помню, что ты Владимир С., и мне это особенно помнить не нужно, а ты не пом­нишь, о чем мы с тобой в прошлый раз битый час толковали, и это касалось твоих интере­сов?!
  • Ну, разные люди — разная память (с до­стоинством). Так будешь мне помогать или нет?
  • В чем?

—Понятно! Я лучше сдохну, но проситьу вас ничего не буду, ничего мне от вас не надо…»

С проблемой иррационального — т.е. вопре­ки собственным интересам — поведения без­домных мы столкнулись, в частности, во время работы проекта «Доступная работа для бездо­мных». Работа бездомных заключалась в сле­дующем: по договоренности с администрацией лесопарков, бригада бездомных очищала лесо­парковые зоны отдыха от крупного мусора — банок, бутылок, пакетов и проч. Доставлялись бездомные в лесопарковые зоны на автобусе, а после работы их привозили обратно — к тер­ритории Курского вокзала.

Эксперимент имел некоторые положитель­ные результаты. Например, физический труд на свежем воздухе и трехразовое питание по­ложительно влияли на здоровье подопечных. И все же, несмотря на то, что бездомные были насущно заинтересованы в предлагавшемся вознаграждении, массовой реабилитации не произошло. Двух человек, которые имели при­личную квалификацию до того, как попасть на улицу, удалось трудоустроить. Достаточно большое количество человек было отправлены к постоянному месту жительства. В целом без­домные были довольны работой, но так и оста­новились на этой ступени. Сотрудники, рабо­тавшие в проекте, пришли к выводу, что такая незаинтересованность в результате усилий, не характерная для взрослых дееспособных лич­ностей, свойственна людям, живущим на улице продолжительное время: со слов одного из на­ших сотрудников, бездомный ведет себя, «как животное. Не как человек, устремленный к какому-то горизонту, а как животное, глу­пое, на четырех ногах, и все его устремления — в землю. Их надо поднимать долго и упорно… им невозможно поручить мало-мальски слож­ную работу. Они могут выполнять только очень простые операции — взять мешок, пе­ренести его…» — и т.д.

Социальная психология — о трансформации личности бездомного

Мы не открываем ничего нового, расска­зывая о подобном поведении бездомных. Это явление давно известно в социальной пси­хологии. В европейской и американской со­циологии проблема бездомности наиболее интенсивно изучалась в конце 60-х — начале 70-х годов XX века. Во Франции в этот период сложилась социально-психологическая школа (А. Векслиар, JI. Мукьелли и др.), делающая ак­цент на социально-психологических особенно­стях трансформации личности потенциального бездомного. JI. Мукьелли один из разработчи­ков теории социальной эксклюзии, установил, что эта социопсихологическая трансформация личности бездомного «препятствует ресоциа- лизации и возможности усвоения им более социабельных практик поведения».[5] А другой разработчик этой же теории — А. Векслиар — описал четыре стадии десоциализации как не­кий необратимый процесс:

«1) агрессивная фаза. Это период актив­ности, попыток реадаптации, стремления справиться с какой-либо чрезвычайной, ката­строфической ситуацией. Среди таких ката­строфических ситуаций могут быть потеря близкого человека, травма или приобретение инвалидности, потеря работы или социаль­ного статуса, развод и др. Человек сопротив­ляется этим обстоятельствам и старается сохранить свой социальный мир собственны­ми силами. Он не принимает свою новую си­туацию и себя в ней, не хочет с ней мириться.

2) Регрессивная фаза. Постепенно прихо­дит на смену предыдущей, поскольку человек осознал в полном объеме свою новую жизнен­ную ситуацию, которая постепенно начина­ет становиться привычной. Он постепенно принимает свой статус безработного, инва­лида или разведенного. В то же время, окружа­ющий мир начинает казаться ему менее при­влекательным, более враждебным и чужим. Постепенно надежда обрести свой прошлый мир умирает, человек становится более не­доверчивым, теряет энтузиазм. Потом не­гативные последствия катастрофической ситуации накапливаются, человек постепен­но растрачивает оставшиеся у него ресурсы, Несчастный случай становится фатальным. Такая ситуация невыносима, и индивид вынуж­ден каким-то образом на нее реагировать.

  • Следующая фаза характеризуется по­пытками разрешить конфликт и порвать с прошлым. Обычно на этой стадии бездомный начинает думать, что поскольку ситуация его так изменилась и он уже не может выполнять правила поведения в обществе, то он может получать какое-то вспомоществование, ни­чего не давая взамен. Обычно именно на этой стадии бездомные начинают злоупотреблять спиртным, они сокращают свои потребности, контактируют преимущественно только с другими бездомными, усваивают их язык. Но фактически ситуация еще не является приня­той, и индивид пока не проводит разделения на два мира. Это наиболее болезненный мо­мент личностного конфликта. Если развитие ситуации фиксируется на этой стадии, то это зачастую приводит к суициду.
  • Последней является фаза покорности (смирения). Конфликт ликвидирован, принят, осознан и даже начинает видеться в выгодном свете. На этой стадии бездомные часто афи­ширует свое положение, появляется дискурс свободы, гордости, презрения к труду. Человек становится непостоянным, кочует с места на место. Здесь можно наблюдать аутистские механизмы, минимизирующие связи с нормаль­ным миром, отрицание традиционных ценно­стей. К сожалению, главным препятствием для интеграции бездомных в общество явля­ются они сами. Самоодобрение становится жизненно важным условием этого равновесия, условием выживания. Важной характеристи­кой этой стадии является деградация потреб­ностей бездомных. Они сводятся практически только к еде».[6]

Итак, авторы теории социальной эксклюзии установили наличие социопсихологической трансформации личности бездомного и под­робно описали ее стадии. Но затрагивает ли эта трансформация саму сущность человека, его сердцевину? Психиатрия не знает диагноза, объясняющего происходящие изменения. Есть термин дромомания — склонность к бродяжни­честву, но этот термин обозначает только сим­птом, а по одному симптому диагноза не ставят. Не является ли эта трансформация социальным наслоением, проекцией на психику, т.е. фено­меном скорее социальным, поверхностным?

Исследование обстоятельств жизни бездом­ных не приближает нас к пониманию их лич­ностей как носителей нравственных установок, не дает возможности увидеть их подлинное лицо под слоем уличной грязи и маской асо­циальное™. Психологию бездомного человека неверно выводить из его социального (точ­нее — асоциального) поведения. Ибо если со­циология обычно исследует поведение людей в обществе под влиянием тех или иных факто­ров, то с бездомными это сложнее. Ибо у них разрушено большинство связей с обществом, а следовательно, возрастает количество степе­ней свободы и неопределенность поведения. Поэтому единственным ключом к пониманию глубинных мотивов подопечных в чистом виде можно считать только духовно-нравственный облик человека. Его-то и необходимо иссле­довать. Если в этом направлении и делались какие-то шаги, то пока они нигде не были за­фиксированы.

Конкурс «бездомных» автобиографий

Видя бездомных изо дня в день, я до опре­деленного момента отказывал основной массе бездомных в нравственной вменяемости — именно потому, что «я-то их знаю! я-то с ними постоянно работаю!» И мне долго не приходи­ло в голову, что опытность — мать иллюзий.

Развенчание этой иллюзии, точнее, преду­беждения началось с прочтения книги, выпу­щенной фондом «Ночлежка». Книга называет­ся «Расскажи свою историю». Чтобы объяснить, почему я изменил свое достаточно устоявшееся убеждение, мне придется подробнее остано­виться на этой книге.

Появилась она в рамках проекта «Методика направленного информационного воздействия неправительственных организаций как способ изменения отношения населения к социально исключенным людям». Результаты кампании оказались гораздо серьезнее, чем мыслились: появился на свет документ, ценность которо­го еще до конца не осознана. Он содержит не только бесценные сведения о жизни бездо­мных, но и описывает целую эпоху в жизни на­шего государства. Кроме того, некоторые рас­сказы являются настоящими художественными произведениями. Например, цикл стихов не­известного автора «Omnia mea mecum porto»[7]можно поставить рядом со стихами выдающих­ся поэтов современности. Неизвестно, правда, был ли автор этих стихов бездомным, т.к. часть историй написана не фактическими бездом­ными, а людьми, по тем или иным причинам причисляющими себя к этой категории. И все же, наиболее интересными оказались истории, написанные людьми, которые de facto не имели (или не имеют), где главу преклонить.

Ставки конкурса были достаточно высо­ки: в число призов входила, например, оплата аренды жилья на год, оплата обучения. За такие бонусы имело смысл побороться. Полагаю, что данные истории в основе своей — не выдумка, т.к. премии выдавали не за «самую жалостли­вую историю». А при условии анонимности историй авторы могли не опасаться неприят­ностей вследствие своей откровенности.

В авторах историй без труда узнаются наши «бомжи» — асоциальные, озлобленные на окру­жающий мир, пьющие, не желающие работать. Но открывается и другая сторона их жизни, ко­торую мы раньше не видели и не могли видеть: их внутренний мир. Мы можем допустить, что с фактологией данных историй авторы привира­ют «для красного словца». Но это по существу ничего не меняет, ведь человек с бедным вну­тренним миром даже соврать красиво не сможет.

 

Привожу здесь краткое изложение несколь­ких историй, в которых так или иначе раскрыт внутренний мир бездомных и есть свидетель­ства продолжающейся духовной жизни, по­пытки соблюдать нравственные законы. После чего я хотел бы познакомить вас с небольшим исследованием всех историй сборника, которое я провел, пытаясь «измерить» нравственную вменяемость людей, живущих на улице.

  1. «Кто проводник наш?»9

Пишет Алим М., практикующий мусульма­нин из Киргизии. Ему 33 года (на момент напи­сания истории), женат, есть дети (сколько — не пишет, упоминает: «дети» и «сын»), по кото­рым он скучает, находясь в разлуке. Прожил несколько лет бездомным на положении не­легального мигранта в ОАЭ. Привело его туда желание провернуть некую финансовую аван­тюру, на которой он прогорел.

Этот рассказ — своеобразная исповедь и, в то же время — проповедь. Будучи мусульмани­ном этнически, автор обнаруживает некое на­чальное религиозное воспитание: апеллирует к вере при общении с партнерами по бизнесу, сетует, что в ОАЭ, «стране, где так много мече­тей, взаимоотношения строятся на обмане и ли­цемерии». Родители — представители твор­ческой интеллигенции. Автор, чтобы сбежать от родительской опеки, по окончании восьми классов поступает в сельскохозяйственный техникум. После армии втягивается в «бизнес». Описывая этот период жизни страны, автор ана­лизирует его с нравственной стороны и конста­тирует несомненный упадок нравственности по сравнению с жизнью в советское время: «Наше поколение было воспитано на других убежде­ниях, принципах, морали, где за слова нужно было нести ответственность, где вдвоем или втроем «наехать» на человека считалось делом, недостойным мужчины, где купить женщину на ночь было постыдно. А тут вдруг все это стало входить в моду, и те, кто это делал, считались «крутыми». И ты должен делать, как они, и быть принятым — или уходить». Автор не был «белой вороной», но чувствовал внутреннюю пустоту, духовное истощение. При всем этом некото­рый этический минимум он старался блюсти: «Для меня деньги всегда стояли после человека, а тем более друга… Если происходили какие-то «разборки», то я хотел, чтобы это было спра­ведливо, а не с позиции силы… Обмануть госу­дарство считалось круто: перевести фальшивое авизо или «кинуть» межбанковский кредит, отмыть или обналичить «черный нал», завезти или вывезти какую-нибудь контрабанду. Но не грабить и не красть у человека лично. Никаких наркотиков или сутенерства…». Но рассказчик не ограничивался этим нравственным миниму­мом. Свидетельство тому — его рассуждение о совете товарищей в трудную минуту обра­титься к Богу, пойти в мечеть, изучать Коран и т.п.: «Я отказывался учиться, ибо не понимал, как можно молиться Богу — и в то же время нарушать Его заповеди». Т.е. автор со всей оче­видностью ощущает собственную греховность, небогоугодность своего образа жизни. Ему му­чительно стыдно обращаться к Богу вынужден­но, под давлением стесняющих обстоятельств, тем не менее этот стыд он преодолевает: «Это чувство быстро прошло, ибо склонить голову перед Всевышним — великая честь для челове­ка, не желающего унижаться перед подобными себе или еще ниже его».

Обращение к Богу для рассказчика произошло всерьез. Оно вызывает непонимание со стороны жены, обвинения в фанатизме и нерассудитель­ности. Религиозная позиция его далека от пози­ции «do ut des» — «даю, чтобы и Ты мне дал». В качестве примера для него выступает пророк Айюб (Иов), т.е. основными принципами автор провозглашает верность Богу и предельную ис­кренность с Ним. Рассказчик в своей искренно­сти даже пеняет Богу сгоряча, «психует»: «Вот я молюсь и говорю: «О, Аллах, блин, пока я не за­мерзну, Вы мне ничего не дадите, а раз так, то ни­чего мне не надо»» или: «Когда везли в «воронке» в аэропорт, я высказывал все Всевышнему: что Он — предатель, что Ему лишь бы поиздевать­ся надо мной, что Он тиран и т.д.». Но это — не богохульство, а просто семейные выяснения от­ношений: тут же в ответ на вопрос знакомых — «что тебе дал твой Бог?» автор отвечает: «Бог мне дал столько, сколько вам не унести».

 

Во время пребывания в Эмиратах рассказ­чик выступает в качестве наставника своих со­отечественников, находящихся в критической ситуации, и молитвенника за них. Его жизнь полна мистических откровений и чудес. На­пример: «Если меня мучил какой-то вопрос и я не мог найти ответ ввиду недостаточности зна­ний, то в городе ко мне подходили люди, зна­комились и говорили о том, о чем мне больше всего хотелось знать. После этого мне хотелось сказать: «Молодой человек, как плотно контро­лирует Всевышний каждый наш шаг, как обо­гащает Он нас знаниями! Вот ты думаешь, что ты рассказываешь, а на самом деле — то, что ты говоришь, я спрашивал у Бога».

Оказавшись на родине, в Киргизии, автор по­падает в тяжелое положение, о котором расска­зывает очень скудно, упоминает лишь, что иной раз от бессилия напивался (вопреки запрету) и что встретил некую женщину, у которой на­шел понимание и поддержку.

Завершающая часть рассказа представляет собой проповедь, достаточно интересную и на­сыщенную аллегориями, живыми и оригиналь­ными: «Суть одна: эта жизнь — инкубационный период разума, точно так же, как мы выращи­ваем пшеницу, чтобы получить хлеб. Эта жизнь дана человеку, чтобы он собирал ту золотую стружку знаний, которую Всевышний приказал своим ангелам рассыпать по земле, тем самым приблизить человека к Себе и сделать его асси­стентом Своих творений» (т.е. сделать человека соработником Бога). Об отношении к ближним автор проповедует искать в людях только хо­рошее, не осуждать. Интересный подход к вра­гам: «айкидо жизни» — т.е. поражение врага его собственной энергией (его собственным злом), что все-таки не дотягивает до «любите врагов ваших».

  1. «История моей жизни»10

Пишет женщина по имени Наталья, 1953 года рождения. Дважды была замужем, с послед­ним мужем, по-видимому, разведена — пишет о нем: «теперь уж бывший». Предыдущий умер, будучи значительно старше ее. Наталья имела внебрачного сына, который трагически погиб (утонул). Стаж бездомности — два года. Злоу­потребляет алкоголем из-за того, что потеряла всех близких. В сложившейся ситуации явно никого не винит, только сетует на равнодушие людей. Но с другой стороны, выражает благо­дарность тем, кто не дает совсем пропасть: «Бог миловал: в подвале я ночевала только раз. Бы­вало, уж никакого выхода нет — ан да посыла­ет мне доброго человека».

Рассказывает свою историю с детства, при­чем довольно много, тепло и с гордостью пишет о своих родных. Бабушка — смолянка послед­него выпуска, дед — белогвардеец. Приспосо­бившись к новой власти, остались «кристально чистыми, честными людьми». Бабушка — ди­ректор детдома — несмотря на угрозу голодной смерти, не взяла ни корки хлеба, предназна­чавшейся детям. Детство автор вспоминает как наиболее светлую пору своей жизни. Описыва­ет свое обращение к вере в 13 лет под влиянием «Братьев Карамазовых» Достоевского, начало церковной жизни, выход из комсомола. Описы­вает встречу с прозорливым старцем Таврионом (Батозским) в Латвии, в Спасо-Преображенской пустыни. Архимандрит Таврион предсказал ей все грядущие беды, что и исполнилось. Жи­лье у рассказчицы купили за уплату долга — астрономической суммы, которую наговорили по телефону недобросовестные квартиранты.

Автор — искренне верующая женщина, твердая в своих убеждениях. Ее вера претерпе­ла испытания: сначала в школе, где рассказчи­це, бывшей секретарем комсомольской органи­зации, пришлось порвать с комсомолом (такие события легко не проходили, они требовали мужества исповедников). Позже наша герои­ня не нашла понимания и в родной семье: отец ее «всеми силами воспротивился» ее уходу в монастырь. Когда же она, будучи неприспо­собленной к жизни в миру, «нагуляла» бере­менность, отец ее проклял (показательно, что отец Натальи позже кончил самоубийством). Устойчивость рассказчицы в добре проявилась и в том, что она ушла из дома, где ее вынужда­ли избавиться от беременности, — она на это не пошла. Но при этом рассказчица признается в двух слабостях: склонности к суициду (по­пытка после гибели сына и мысли после потери жилья) и пьянство. Стыдливо умалчивает о ны­нешней жизни: «А почему я мало пишу о по­следних моих днях, то уж больно неприглядная получилась бы картина…» И эта не утраченная до сей поры стыдливость — несомненно поло­жительная черта рассказчицы.

  1. «Хоть я и далек от литературной де­ятельности…»11

Пишет Сергей А., на момент написания исто­рии ему 44 года. Окончил 8 классов и музыкаль­ную школу по классу скрипки. Рано пошел ра­ботать. Имеет несколько судимостей. В общей сложности провел за решеткой 23 года 4 ме­сяца. Стандартная судьба бездомного: тюрьма, смерть родных, отчуждение близких, оставших­ся в живых, пьянство от безысходности, низкая мотивация к труду — обычный набор факторов, ведущих на дно. История была бы ничем не при­мечательной, если бы не стиль — безыскусный, и тем не менее необыкновенно выразительный.

 

В тексте, казалось бы, отсутствуют какие-либо эмоции, но за спокойным обстоятельным опи­санием угадывается душевная боль на грани непереносимой. Спокойствие тона этой исто­рии — это спокойствие больного, изнуренно­го тяжелой болезнью: «Рад еще и тому, что не озлобился на окружающий мир. Да и ни к чему это. Слишком много сил отнимает, которых и так почти не осталось». Тон повествования мирный даже по отношению к людям, причинившим зло: к «лихим ребятам», отобравшим куртку со справкой об освобождении: «Отпор, и достой­ный, я мог бы, конечно, дать, но это — опять тюрьма и срок. Поэтому пришлось смириться»; к Татьяне — женщине, которая его приютила и сама же затем выгнала из женской мести и рев­ности; к сержанту милиции, который его «от- пинал до полусмерти»; к парням, отобравшим одежду, документы и даже урну с прахом близ­кого человека. По отношению к людям, которые помогали, рассказчик выражает искреннюю благодарность — к социологу «Врачей без гра­ниц» Марине Елисеевне (называет ее по ошибке Марией), медсестре Наде и многим другим, чьи имена в истории не фигурируют. В истории мно­го «белых пятен», недоговоренностей, но автор добросовестно об этом предупреждает: «Я по­пытался (высказаться), хоть и не договаривая о многом, но попытался. Корить меня в чем-то не стоит, я и сам знаю, какой я нехороший».

 

Основная тема этой истории — любовь ав­тора к девушке, которая осталась на улице по вине родителей-алкоголиков. Сначала им дви­гала просто жалость к девушке: «Красивой ее не назовешь, но лицо у нее детское и вся она какая-то беззащитная». Будучи обременен сво­ими неразрешимыми проблемами, рассказчик, повинуясь чувству жалости, которое оказыва­ется сильнее трезвого расчета, берет на себя тяжелое иго заботы о другом существе. Соб­ственно любовью автор свое чувство ни разу в своем повествовании не называет, обходится значительно более скромными определениями: «Если раньше я свободно мог два-три дня ни­чего не есть, то теперь, глядя на нее, а она ни­когда не жаловалась, я не мог чувствовать себя спокойно, зная, что она голодная… Вот тогда я и понял первый раз, как я привык к ней и как мне ее не хватает: вроде и не люблю, а душа не на месте… Мы уже решили расписаться с Оле­сей, и она очень хотела ребенка. Не знаю, успел ли я полюбить Олесю, но она меня полюбила». И уже после ее смерти: «То, что я грязный и го­лодный, это все ерунда по сравнению с тем, что умерла Олеся… Со смертью Олеси жизнь для меня потеряла всякий смысл». Память об Олесе для рассказчика опять-таки сильнее практиче­ского расчета — он отвергает домогательства Татьяны — женщины, которая его вначале приютила вместе с Олесей, а после ее смерти стала искать его расположения. Казалось бы, умершую не вернешь, а жить-то надо, но: «Я не мог переступить через себя, ответил ей, что между нами всегда будет Олеся». У автора пос­ле смерти подруги — чувство вины, возмож­но, неоправданное, гипертрофированное, если смотреть на вещи просто и рационально, но рассказчик так не смотрит: «Во всем виноват лишь только я сам. Любой удар судьбы я приму как справедливое возмездие за то, что не смог уберечь человека, как при жизни, так и после смерти. Каких-либо планов на будущее я не строю, поскольку человек предполагает, а Бог располагает» (это единственное упоминание о Боге в приведенной истории).

Так как описываемый в истории период — это полтора-два года, ничтожный срок по срав­нению с прожитой этим человеком жизнью, можно предположить, что описываемые собы­тия явились для рассказчика важнейшей темой жизни. Хотя автор, несомненно, личность асо­циальная, он вызывает не только сострадание, но и симпатию.

  1. «Постараюсь нигде не соврать»12

Автор истории — некто П. Из рассказа сле­дует, что зовут его Владимир, прозвище — «Ме­теор». Возраст не указан, но по контексту по­нятно, что на момент написания истории ему около 50-ти лет. Образование — среднее спе­циальное. Был женат, имеет дочь.

История изобилует фактами, но жанр изло­жения — не хроника событий. Скорее, это — ретроспективный анализ прожитой жизни.

Автор связывает воедино две проблемы, которые его преследуют на протяжении всей сознательной жизни: гордыня и алкоголизм. Последнюю беду оценивает как горькое лекар­ство от первой: «Мне говорят: … «Вот не пил бы ты, был бы большим человеком, все у тебя есть, только не пей». Но бодливой корове Гос­подь рог не даст. Я бы добавил от себя: а если даст, то сбивает понемножку. У меня такие рога выросли, что если сбивать их сразу, то толь­ко с головой вместе, а понемножку — и долго и больно, но что делать — сам возрастил».

Бездомным автор становится не сразу, со­стояние бездомности предваряет череда подъ­емов и падений, связанных с алкоголизмом. Чтобы избавиться от зависимости, автор по­дает заявление в ЛТП, но его туда не направ­ляют, т.к. направление в ЛТП осуществлялось в принудительном порядке. И тогда от отчая­ния Владимир идет на преступление, за ко­торое его осудили на 8 лет. После этого было еще несколько сроков в связи с преступле­ниями на алкогольной почве. Освободившись, автор пытается найти спасение от пьянства в восточных духовных практиках, затем в про­граммах американского происхождения — с временным успехом. Эти успехи послужили причиной роста гордыни, что привело к краху семейной жизни и тяжелейшему срыву, от ко­торого автор оправился не скоро и во время которого продал свое жилье. После этого Вла­димир устроился на ферму к своему товарищу по группе взаимопомощи (вроде «анонимных алкоголиков») — Аркадию, но не ужился с ним и уехал: «Я-то знал, почему я уезжаю. Я хотел пить, а на ферме надо было работать, и редкие выпивки меня не устраивали… А через пару дней я уже был своим среди таких же бомжей на Московском вокзале. Пили все, но в основ­ном, «шапочку» (спирт «Рояль»)».

Поворотным пунктом его биографии стано­вится тяжелое ранение, нанесенное неизвест­ным: «Парень взял бутылку и ударил меня по голове. Бутылка разбилась — в руке у него оказалась «розочка». Он ударил меня розочкой в висок (несколько раз)». Во время клинической смерти автору, видимо, было некое откровение, поскольку придя в себя, рассказчик неожидан­но начал интересоваться Библией: «Как-то за одну ночь я прочитал все четыре Евангелия… Я заметил, что перестал ругаться — мне просто не выругаться матом… Вера пришла сразу». Но автор еще не определился с конфессией, лишь позже принимает Православие как свою веру.

Владимир рассказывает о чудесах помощи Божией, которые он испытал, будучи бездом­ным: «Какая-то цепь чудес… Я ни одного дня не ночевал в подвале, ни разу ничего не украл, ни­кого не обманул, даже ни у кого ничего не про­сил. Все появлялось само собой. Сначала кры­ша на одну ночь, потом на две, потом на месяц. Так же и с едой, и с заработком. Спиртное как отрезало». Однако через какое-то время автор понял, что его главная беда — гордыня — ни­куда не делась. Через какое-то время он опять срывается и вновь оказывается на улице с по­следующими приключениями: рабство у цыган, затем — подвал, затем опять «Божие посеще­ние» в виде раны с сильным кровотечением, после чего автор снова протрезвел на время и устроился продавать газету «На дне». Внеш­не жизнь снова начала налаживаться: «Я был трезв, имел крышу над головой, был всегда сыт, что еще надо? А надо было самое главное — не иметь бунта внутри. А он был. Моя горды­ня бунтовала». В результате — опять срыв, но, как повествует рассказчик, Бог его остановил. В состоянии запоя автор попытался совершить хищение в магазине и попал за решетку. Имея опыт выживания в местах заключения, автор на сей раз решается жить в тюрьме по вере, не со­гласуясь с неписанными правилами тюремной жизни. Ему это с трудом, но дается: «Тюрьма жестока. Если тебя оскорбили и ты не ответил, то тебя оскорбят сильнее. Толкнули, не отве­тил — толкнут сильнее. Отвечать я не мог: это было бы предательством. Оставалось терпеть. Помогла одна мысль: я заслужил все это своей жизнью. Достойное по делам своим приемлю».

Завершает историю Владимир уже бездо­мным, но считает себя счастливым, так как по милости Божией ему удалось преодолеть бунт гордыни: «Действительно счастливый, только потому, что перестал строить Царствие Божие вокруг себя и начал искать внутри — и при­обрел. Помнить об этом и хранить его — вот и счастье, а остальное приложится».

Вот те несколько историй, которыми мне хотелось поделиться (замечу, что они не един­ственные в этом роде). Теперь — об иссле­довании остальных историй сборника. Для того, чтобы оценить нравственную вменяе­мость авторов, я выделил в историях несколь­ко тем и варианты их раскрытия (конечно, в той или иной истории они встречаются не все сразу).

Мои родители и родные. Варианты:

  • краткое упоминание (в том числе — с обидой, с оттенком осуждения);
  • описание негативных сторон их жизни;
  • описание их положительных черт, но без умалчивания и об отрицательных;
  • автор тяжело переживает их смерть;
  • родители — ближайшие друзья.

Детство. Варианты:

  • описывается как нормальное;
  • описывается с ностальгией;
  • описывается с негативной стороны.

Тема Бога. Варианты:

  • «человек — сам себе Бог»;
  • Бог — жестокий тиран, «эсэсовец»;
  • упоминание (в том числе — в контексте афоризма);
  • размышления на тему «если Бог есть»;
  • автор не отрицает бытия Божьего;
  • Бог — благой Промыслитель, Бог — Су­щество, Которому можно сказать «Ты» и Кото­рое не обидится за твой ропот.

Отношение к криминалу. Варианты:

  • никогда не имел отношения;
  • «я — жертва криминала»;
  • «было дело: отсидел свое,больше — ни-ни»;
  • «я ворую, и мне стыдно»;
  • частичный отказ от криминала (отказ вора от убийства, или сутенерства, или: «госу­дарство обокрасть — милое дело, но у человека воровать — грех»);
  • неосознание преступления как такового;
  • самооправдание или отказ от обсуждения темы.

Отношение к алкоголю. Варианты:

  • упоминание о запоях (в том числе — от бессилия, после личной трагедии и т.д.);
  • «дружу с Бахусом, знаю, что плохо, но без этого не могу»;
  • симптоматическая алкоголизация, страсть в динамике: начал увлекаться, систематически выпивал, запил после душевной травмы;
  • «несмотря на невзгоды, обхожусь без это­го «утешения»».

Отношение к наркотикам:

  • резко отрицательное;
  • упоминание об употреблении наркотиков без особого сожаления.

Отношение к тюрьме. Варианты:

  • не сидел;
  • «сидел, и это самое светлое время моей жизни»;
  • «отсидел большую часть жизни, свободы почти не видел»;
  • сидел несколько раз; «тюрьма — это Ар­хипелаг ГУЛАГ».

Отношение к собственной бездомности.

Варианты:

  • бомжевать — невыносимый позор; «не хо­чу бомжевать, я отчаялся — помогите!»; потеря жилья — потеря человеческого достоинства; «я бомжую — никому не желаю того же»;
  • «устал бомжевать, но выхода нет»;
  • бродяжья жизнь — масса забавных при­ключений;
  • бездомность — фактор Божьего промыс­ла, посылаемый человеку во благо. Этот крест тяжелый, но Господь помогает его нести. Тяже­ло, но надо не отчаиваться: все в твоих руках.

Отношение к работе. Варианты:

  • «я — творческий человек, но бывает, и работы не гнушаюсь»;
  • «хочу работать по специальности»;
  • «я — работяга, и этим спасаюсь»;
  • «конечно, я не против работы, но нашему брату устроиться трудно — работодатель по­шел недобросовестный».

Отношение к попрошайничеству. Варианты:

  • категорически отрицательное;
  • упоминание как о курьезе;
  • просить лучше, чем воровать;
  • «приходилось просить — не дают».

Нравственная вина. Варианты:

  • самооправдания: «прибег к обману, но ведь в нашем милом государстве иначе ничего не добиться»; совершил преступление — был в сильном запое; «с волками жил — по-волчьи выл: грешил пороками, которые были распро­странены в той среде, где я обращался, хоть мне это и было противно»;
  • виноват в том, что роптал на Бога; вино­вата в том, что пыталась покончить с собой;
  • нарушал запрет на спиртное (мусульманин);
  • виноват, что не уберег родного человека как при жизни, так и после смерти.

Отношение к врагам. Варианты:

  • «живу в условиях постоянной войны»;
  • оскорбительные наименования врагов;
  • «айкидо жизни: если вести себя мудро, враги сами споткнутся о свою злобу»;
  • «враг — участковый, ненавидит меня за мою правду, враг — брат, который меня посадил. Я на них зла не держу — сам во всем виноват».

Отношение к мужу (жене) и к институту брака. Варианты:

  • краткое упоминание супруга (с негатив­ным или позитивным оттенком);
  • «угораздило выйти замуж, развелась»;
  • «жена меня не понимала; предала»;
  • «был сын, рожденный вне брака: отец ре­бенка меня бросил»;
  • переживает смерть супруга;
  • «был трижды женат — не сложилось», «была дважды замужем: первый — умер, со вторым — не сложилось»;
  • «для меня брак невозможен: я — гомосек­суалист»;
  • «в брак не вступаю по причине отсут­ствия материальной базы».

Отношение к детям. Варианты:

  • дети — главная забота;
  • дети — значительная составляющая, но далеко не вся жизнь;
  • краткое упоминание (в том числе — с нежностью);
  • с детьми отношения напряженные;
  • «находясь в разлуке, скучаю по детям»;
  • гибель сына — непереносимая трагедия.

Отношение к благодетелям. Варианты:

  • упоминаются с благодарностью;
  • подробно описываются сами личности и от­ношения с ними.

Отношение к товарищам по несчастью.

Варианты:

  • поддержка, молитва за них, наставление, активное общение, взаимопомощь;
  • критический взгляд, анализ их личностей;
  • мирное сосуществование;
  • жалость к наиболее беспомощным.

Отношение к городу и его населению, к государству. Варианты:

  • негостеприимство города; равнодушие и безразличие людей к судьбе автора;
  • государство не заботится о своих гражда­нах и защитниках, ему не нужна армия, везде ложь, обман, бездуховность, виноваты «рефор­маторы»;
  • «неразберихой 90-х воспользовались мно­гие ничтожные людишки при попустительстве чиновников и органов правопорядка»;
  • «в Москве жизнь — дерьмо, москвичи — нехорошие люди, в Питере — лучше»; «в Пите­ре народ попроще»;
  • в ОАЭ, где столько мечетей, взаимоотно­шения строятся на лжи и обмане.

Нравственный фактор в бизнесе и эконо­мике. Варианты:

  • предприятие, выступавшее гарантом при взятии кредита, отказалось от своего поручи­тельства;
  • экономические реформы повлекли за со­бой много зла и безнравственности;
  • «для меня деньги всегда стояли после че­ловека и тем более друга»;
  • «разборки» должны проводиться по спра­ведливости, а не с позиции силы;
  • недобросовестность работодателей и бес­совестная эксплуатация бездомных вследствие их бесправности.

Показательно, что в попавших в сборник историях «небездомных», маргиналов, круг тем значительно уже. Сквозная тема историй маргиналов — жилищный вопрос. У авторов он настолько далеко оттесняет все прочие на задний план, что впечатление о самих авторах составить очень трудно. Они не описывают ни своего детства, ни своих отношений с близки­ми, не раскрывают своего внутреннего мира. Из историй видно, что авторы — люди бед­ные, однако нищими их назвать было бы не­правильно, хотя они сами и причисляют себя к категории бездомных, «бомжей». Со стороны авторов это можно расценить как сознатель­ный (или полусознательный) способ вызвать сочувствие. Стать «бомжом» для них — ката­строфа, которая еще не произошла, но веро­ятность которой, по расчетам авторов, весьма высока. Одна из авторов связывает потерю че­ловеческого достоинства с потерей квартиры, и, похоже, она выражает мысль большинства. Авторы представляют собой бедных людей, ко­торым еще есть что терять, поэтому они, как утопающий за соломинку, держатся за свое не­большое, но столь дорогое и жизненно важное имущество.

Авторы-бездомные не являются нравствен­но безупречными. Их девиантность очевид­на. Но в отличие от людей, еще балансирую­щих на краю жизненного краха, нравственные темы для бездомных более актуальны и инте­ресны. А происходит это, видимо, потому, что жизнь лишила бездомных очень многих иллю­зий, характерных для человека социального, и заставила задуматься о проблемах, чуждых благополучному обществу. Здесь налицо фак­тор Посещения Божьего. Это Посещение и при­вело некоторых авторов к глубокой вере, как мы видим в истории с Длимом «Кто проводник наш?»[8] или с автором истории «Постараюсь нигде не соврать»[9]. Или укрепило веру, как у Натальи — автора «Истории моей жизни»[10]. К сожалению, даже среди них к глубокой вере пришло незначительное меньшинство. Тем не менее, в целом можно предположить, что сама ситуация социальной исключенности ставит перед личностью не только проблемы физиче­ского выживания, но и нравственные. Как че­ловек будет их решать — зависит от него. Но очевидно, что этот выбор происходит в услови­ях обостренного слышания голоса совести.

Почему же этот факт остается никем не за­меченным, даже теми, кто постоянно общается с бездомными? Можно предположить, что впе­чатление об их абсолютной нравственной несо­стоятельности складывается из-за их социаль­ной стратегии: взять от «большого общества», и особенно — от представителей обществен­ных институтов — все возможное, не связав себя никакими ответными обязательствами. Поэтому с бездомным невозможно «просто по­общаться»: искренности общения помешают его желание что-нибудь «выцыганить» здесь и сейчас или страх перед гипотетическими не­приятностями от незнакомца. В условиях же незаинтересованности бездомного в какой- либо сиюминутной выгоде, а также при от­сутствии страха репрессий доверительный контакт вполне возможен, и в условиях такого контакта можно достоверно выяснить степень нравственной вменяемости человека.

Анонимное анкетирование бездомных

К сожалению, однократность конкурса «Рас­скажи свою историю» и малая выборка (47 фак­тических бездомных) не позволяют получить усредненный результат, для которого желатель­но было бы проведение ряда конкурсов-замеров. Но чтобы проверить мое предположение о вы­сокой степени нравственной вменяемости без­домных, было решено провести анонимное ан­кетирование как более простую и доступную по сравнению с конкурсом форму исследования. Во-первых, анкетирование обеспечивает мак­симальную выборку за короткое время: за 5-7 полевых выходов по 1,5-2 часа была получена выборка 150 человек. Во-вторых, для респон­дентов, как и в случае конкурса, это — обще­ние с некой «безличной» инстанцией, которую невозможно ни обаять, ни разжалобить, поэто­му отпадают основные мотивы для лжи. Кро­ме того, анонимность должна была устранить страх респондентов ухудшить отношения к ним со стороны тех, кто им помогает, в случае «пло­хих» ответов на вопросы анкеты.

В виде вопросов в анкете представлены ос­новные темы, выделенные при анализе сбор­ника «Расскажи свою историю», а в качестве вариантов ответа приведены варианты раскры­тия этих тем. Кроме вопросов, носящих социо­метрический характер, каждый вариант ответа получил оценку в баллах, исходя из критери­ев нравственного богословия: положительную или отрицательную. «Нулевое» значение при­сваивалось варианту ответа, характерному для «естественной» нравственности, т.е. для чело­века, не отягощенного особыми пороками, но и «не претендующего на святость». Остальные варианты оценивались в положительную или отрицательную стороны.

Прежде всего, надо отметить, что респонден­ты активно отозвались на опрос. В большин­стве своем они дали ответы на все вопросы. Вопросы и варианты ответов оказались понят­ными, о чем свидетельствует разнообразие от­ветов.

Отношение к труду

Интересно, что всего 0,7 % опрошенных вы­разило презрение к труду, к честному заработ­ку. В графе «профессия» 47,3 % (большинство) вписали: «квалифицированный рабочий», в гра­фе «отношение к труду» 35,3% (также боль­шинство) вписали «работяга».

Здесь требуется комментарий. В статье «Без­домные как terra incognita»[11] я, ссылаясь на статью И. Карлинского, говорил о том, что у бездомных с большим стажем наблюдается значительное снижение как мотивации к тру­ду, так и квалификации — у тех, у кого она вообще была. Тем не менее, результаты опро­са показывают, что почти у всех опрошенных сохранилось, по крайней мере, желание жить честным трудом. Они, конечно, могут выдавать желаемое за действительное, но «желаемое»- то все же есть! Осуществить это желаемое для бездомных — задача едва ли исполнимая, им может не хватать дисциплины, смирения, квалификации. Но мы не вправе их обвинять в злонамеренном тунеядстве и иждивенчестве. В качестве мотивации к труду 19,3 % указали нежелание воровать, а 33,3 % (большинство) считают воровство грехом без оговорок (при этом некоторые из них признались, что все же воруют). Еще 9,3 % респондентов потребность в труде обосновывают необходимостью избе­жать разлагающей праздности. Таким образом, при постановке вопроса о трудовой реабили­тации социально исключенных имеет смысл попытаться изменить направление усилий: вместо того, чтобы «приучать бродягу к ра­боте» (чаще всего тяжелой и неквалифициро­ванной), лучше позаботиться о восстановлении или повышении его квалификации, что позво­лило бы ему успешно вписаться в рынок труда и чувствовать себя уверенней в условиях жест­кой конкуренции на этом рынке.

Отношение к алкоголю

Следующая тема вызывает серьезную озабо­ченность. Это — тема алкоголизации. Как мы уже знаем, многие бездомные сами связывают свои неудачи именно с этой проблемой. Но при этом отношение к страсти пьянства у опрошен­ных недостаточно критическое. 20,6 % «выпи­вают, как все», то есть отказываются от личной ответственности за этот грех; примерно столь­ко же констатируют факты запоев, не оценивая их никак. На личную трагедию как причину пьянства ссылаются 12,6 % — это тоже некая попытка найти себе оправдание. А 8,6 % любят свою страсть к «водочке». Только 6 % осознают себя алкоголиками и 14 % — не пьют.

Экстернальный локус контроля

 

Термин «экстернальный локус контроля» (ЭЛК) означает склонность личности искать ко­рень своих проблем не в себе, а в сложивших­ся обстоятельствах: политике правительства, предательстве родственников, жены, злонаме­ренности окружающих. Своего рода синдром «плохого танцора». У ряда исследователей вы­сказывается суждение о ЭЛК как характерном свойстве обитателей «дна», в том числе — без­домных.

Мы оценили степень ЭЛК наших респонден­тов по 13 возможным признакам, выводимым из нашей анкеты. Вот какие сюжеты должны встречаться в анкете обладателя ЭЛК:

  • плохое отношение со стороны близких (либо родственников, либо жены или мужа — его предали, погубили и т.п.);
  • тяжелое детство;
  • злонамеренность врагов;
  • если был в тюрьме, то или «за правду», или «ни за что»;
  • пьет вследствие «личной трагедии»;
  • ошибок не совершал или совершал, пото­му что его обманули;
  • вины никакой за собой не чувствует;
  • в своих неудачах винит в том числе Бога.

Однако, если респондент выбрал лишь один

из перечисленных вариантов ответа, это еще не свидетельствует о его ЭЛК. Ему действитель­но могло «не повезти». Один симптом диагно­за не определяет. Если два — можно говорить о слабовыраженном ЭЛК. О выраженном же экстернальном локусе контроля могут гово­рить лишь три и более признаков. Респонденты распределились по степени ЭЛК следующим об­разом:

нет — 43 %;

слабовыраженный — 46 %;

выраженный — 11 %.

Таким образом, мы видим, что у подавляюще­го большинства опрошенных сохранилась до­статочно критическая самооценка. Порой она даже гипертрофирована: так, говоря о своих родных, 41 % опрошенных считает себя недо­стойными их. 35,3 % (большинство) в качестве своей ошибки указывают свое невнимание к советам близких людей. Эти данные свиде­тельствуют о способности респондентов к вну­тренней покаянной работе.

Делинквентностъ

Таким же образом мы попытались оценить уровень делинквентности, т.е. активной антисо­циальности с тяготением к криминальности. На нее могут указывать следующие признаки:

  • опрошенный проводит разделение на «бомжей» и «бродяг» (таковы воровские «по­нятия»; делинквент бравирует тем, что он «бродяга», а не «бомж»: «бродяга не просит, бродяга — ворует!»);
  • бравирует нетрудовыми источниками су­ществования («я ворую!»);
  • чувствует себя в тюрьме «как дома» или, по крайней мере, сносно;
  • не жалеет об употреблении ранее нарко­тиков;
  • часто ради выгоды прибегает к обману.

По степени делинквентности опрошенные

распределились так:

  • нет — 65,3 %;
  • слабовыраженная — 30,6 %;
  • выраженная — 4,1 %.

Отношение к вере

Подавляющее большинство респондентов позиционируют себя «христианами» (40 %) или «православными» (32 %) и на ряд вопросов дают ответы традиционно христианские.

Так, 34,6 % (большинство) признают свя­тость брака. Заявили, что молятся за товари­щей по несчастью и поддерживают наиболее беспомощных, 24,6 %. 0 прощении своих вра­гов («Бог им судья») говорят 42 % (большин­ство). Также большое количество респонден­тов (22 %) считают, что их судьба — в руках Божьих. Тем не менее, на вопрос: «в чем вы­ражается ваша вера?» мало кто заявил себя практикующим христианином, только 1,3 % на­писали: «Регулярно исповедуюсь и причаща­юсь». 26 % (большинство) написали, что верят «в душе»; 15,3 % убеждались на опыте в суще­ствовании Бога; такое же количество тех, что молится; 12,6 % прибегает к наставлению свя­щенника. Убежденных атеистов немного, но зато 14 % считают, что «на Бога надейся, но рот не разевай».

Проведенное исследование в целом показа­ло, что содержание сборника «Расскажи свою историю» соответствует реальности. И исто­рии, и результаты опроса согласно свидетель­ствуют о нравственной вменяемости боль­шинства авторов-бездомных, даже в большей степени, чем у иных людей, никогда не живших на улице (исходя из соотношения нравствен­ных тем в историях, написанных в сборнике «Расскажи свою историю», см. выше).

Данные исследования опровергают сужде­ние о бездомных как о неисправимых тунеяд­цах — большинство из них даже чрезмерно озабочены проблемой трудоустройства. Жела­ние жить честным трудом присуще большин­ству бездомных. Другой стереотип — пред­ставление о стопроцентной делинквентности бездомных — также не находит подтвержде­ния в исследовании. Как не находит подтверж­дения и мнение о характерном для бездомных экстернальном локусе контроля.

Большинство наших опрошенных придержи­ваются традиционно христианских этических ценностей: признают святость брака, любят детей, готовы простить своих врагов, считают воровство грехом без оговорок. Большинство респондентов придерживаются смиренной са­мооценки: считают себя недостойными своих родных, раскаиваются в том, что не слушались советов близких. Не большинство, но достаточ­но многие из них стараются помочь и поддер­жать товарищей по несчастью, даже молятся за них. Многие респонденты считают свое поло­жение проявлением воли Божией и выражают надежду на помощь свыше. Подавляющее боль­шинство респондентов, отвечая на вопрос «ве­роисповедание», позиционировало себя или христианами, или православными. Несмотря на то, что практикующими христианами заявили себя чуть больше 1 %, даже номинальная при­надлежность к определенному исповеданию влияет на нравственный уровень респонден­тов: как показал анализ данных, среди номи­нальных православных и христиан средняя оценка нравственного самосознания выше поч­ти в два раза, чем у прочих.

Таким образом, мы видим, что отмечаемая спе­циалистами (в частности, JI. Мукьелли и А. Векс- лиаром) социопсихологическая трансформация личности у бездомных, затрагивающая в основ­ном социальные навыки, рабочую квалифика­цию и прочее, в целом не затрагивает духовно- нравственную составляющую личности.

Конечно, нельзя недооценивать тяжести для человека утраты и квалификации, и соци­альных навыков. Чтобы помочь бездомным восстановить и эти навыки, и квалификацию, необходимо приложить максимум усилий. Но главное — то, что имеется перспектива для таких усилий. Перспектива, заключающая­ся в духовно-нравственной сохранности лю­дей, оказавшихся на самом дне общественной жизни. Люди, прошедшие испытание бездом­ностью, как показало исследование, приоб­ретают уникальный духовно-нравственный опыт, недоступный большинству «благополуч­ных» людей.

Один из главных выводов такой: эти не­счастные одинаково грязные и дурно пахну­щие люди — абсолютно разные. Объединяет их только общая беда — отсутствие крыши над го­ловой и все, что из этого следует. Они находят­ся в одном секторе нашего социального поля зрения, что приводит на ум слова Иоганна Ке­плера: «Всякое созвездие ни больше ни менып, как случайная компания звезд, ничего общего не имеющих ни по строению, ни по значению, ни по размерам, ни по досягаемости». Говоря о проблеме бездомности, ставишь себе вопрос: какая сущностная черта объединяет предста­вителей этой категории людей, — и приходишь к выводу, что такой черты просто нет.

А что же есть? Полагаю, что описанная Му- кьелли и Векслиаром социопсихологическая трансформация личности представляет собой некую социальную стратегию. Об этом пишет и Мукьелли: «Недовольство исключением при­водит к своеобразной форме протеста — за­креплению своего исключенного статуса, усвоению девиантных практик, появлению новых субкультур аут-групп»[12].

Суть этой социальной стратегии выразил Олег Боровских, человек с большим стажем бездомности, в серии своих статей «Записки БОМЖа»: «А я жив — после десяти лет скита­ний. И вовсе не потому, что чем-то лучше дру­гих бездомных. Просто для меня сразу стало ясно, что вот такое уничтожение нищих — это система. Вонь, идущая от бомжей, — это вонь самой системы. Во главе этой системы — пала­чи. Надеяться на милость палачей — верх глу­пости. Нужно воспринимать это государство как врага и держаться от этого врага подальше. Поменьше у него просить, поменьше загляды­вать на вокзалы и вообще в какие-либо госу­дарственные учреждения, ни в коем случае не ждать снисхождения или понимания».[13]

Но социальная стратегия работает только в социуме или, в данном случае, в субсоциуме. Поэтому представляется заведомо провальной «конвейерная», массовая ресоциализация без­домных как социальной группы. Люди, связан­ные узами своего круга, занимают «круговую оборону» и проваливают любые попытки что- либо изменить в их жизни. Вот как пишет об этом социолог Зоя Соловьева, исследовавшая опыт фонда «Ночлежка»:

«Ночлежка своим воздействием на лич­ность бездомного напоминает вокзал, ко­торый, по свидетельству его обитателей, «затягивает». В ночлежке формируется сооб­щество, которое скрепляют не общие ценно­сти или убеждения, а разделяемые практики потребления и проведения времени.

С увеличением стажа пребывания в ночлеж­ке происходит закрепление практики совмест­ного распития алкоголя. Пьют практически все, но важно не делать этого демонстратив­но и не впадать в длительный запой, так как это грозит санкциями со стороны админи­страции, которая периодически устраивает проверки на предмет хранения спиртосодер­жащих жидкостей. Через практику совмест­ного «распития» формируется сообщество ночлежников, именно эта практика, на мой взгляд, определяет его границу.

 

С ночлежкой трудно расстаться даже в том случае, если есть куда уйти или уехать. Появляющиеся деньги (например, собранные попрошайничеством, продажей газеты или разовыми подработками) не откладывают­ся на будущее, а совместно пропиваются»[14]. «Победить» субсоциум бездомных — зада­ча нереальная. По слову Маяковского, «если в партию сгрудились малые, — сдайся, враг, замри и ляг!»

Поэтому выходом в данной ситуации может быть главным образом индивидуальный под­ход.

Глава 2

Богословский взгляд на помощь бездомным

«Так как вы сделали (не сделали) это одному из братьев Моих меньших…» (Мф. 25). Правильно ли мы это понимаем?

В предыдущей главе я попытался показать, что несмотря на очевидную девиантность, асо- циальность поведения бездомных, для них, как правило, живы нравственные и экзистенциаль­ные темы, не умолк окончательно голос сове­сти. Для христианского взгляда это не откры­тие: мы призваны к тому, чтобы суметь видеть в ближнем образ Божий через любые искаже­ния. Тем большую тревогу вызывают ситуации, когда христиане оправдывают свое неприятие бездомных, приводя в свое оправдание доводы в том числе «от Писания». Вот одно характер­ное высказывание — комментарий на материал сайта «Милосердие.ги» о деятельности Автобу­са «Милосердие»:

«Бригада автобуса творит подвиг, непо­сильный для многих. Но пока будет ездить по улицам автобус, количество бездомных будет только расти. <…> Действительно ли, когда Христос говорил: «…был голоден, и не накор­мили Меня…», Он имел в виду и опустившихся пьяниц, валяющихся в грязи? Или все-таки Он говорил о людях, попавших в беду невольно? Ведь все закономерно, «кто не хочет работать, да не ест».

Простите меня, каждый день хожу на работу мимо вокзала и каждый раз вглядываюсь, где же в них образ Божий или хотя бы человеческий… Я не имею в виду инвалидов и детей — согласи­тесь, их небольшой процент. Я говорю о здоро­вых нестарых мужчинах и женщинах. Я все пони­маю: что наулице оказаться просто, что никто не застрахован от этого. Но это мое смущение и моя внутренняя проблема оскудения любви. Еще раз простите. Помоги вам всем Господь».[15]

Автор реплики выражает сомнения в уни­версальности заповедей о любви к ближнему (см. притчу о Страшном Суде, Мф. 25), противо­поставляя этому тезис апостола Павла: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь». Конечно, приходится напоминать оппоненту, что во-первых, Господь Иисус Христос пришел спасти все человечество, в том числе (и глав­ным образом) грешников, а во-вторых, суд над грешниками и вынесение решения о досто­инстве или недостоинстве того или иного че­ловека — прерогатива Бога, а наша скромная задача — верить написанному в Евангелии и творить дела милосердия.

Однако мы часто увлекаемся апологией на­шей деятельности и даже не замечаем важного оттенка этой нравственной проблемы: насколь­ко для нас, для наших действий важно, пойдет ли наша помощь впрок, изменятся ли адресаты нашей помощи? Этот вопрос звучит как рито­рический: ведь мы отвечаем не за то, каков сам по себе наш ближний, а за наше к нему отноше­ние — милосердное или не очень.

Тем не менее, если наш ближний сам по себе перестанет нас интересовать и мы упустим его живую личность, наше отношение трудно бу­дет считать милосердным. Разве милосердие рассматривает ближнего в качестве безлично­го объекта (например, нашей благотворитель­ности)? Разве ближний — тренажер для наших упражнений в добрых делах?

Для того, чтобы разобраться в этой непро­стой нравственной задаче (выраженной в ви­димом противоречии чтения о Страшном Суде (см.: Мф. 25,31-46) и послания апостола Павла к Солунянам («Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь», 2 Сол. 3,10), неизбежно обра­щение к догматике.

В отрывке Евангелия, повествующем о Страшном Суде (см.: Мф. 25, 31-46), Господь призывает творить дела милосердия в отноше­нии всех страждущих людей на том основании, что все «сии» — братья Его меньшие, то есть со­причастники Его человеческого естества. Че­ловеческое же естество, воспринятое Господом, не имеет своей отдельной человеческой ипо­стаси (как ошибочно предполагал Несторий), но имеет в качестве своего ипостасного носи­теля ипостась Бога Слова, т.е. второго Лица Св. Троицы. Человечество Господа, таким образом, принадлежит каждому человеку, и поэтому- то и возможным оказалось уврачевание всего человечества: «На рамех, Христе, заблуждшее взят естество, вознеслся еси, Богу и Отцу при­вел еси»[16]. Таким образом, аргумент: «…так как вы сделали (не сделали) это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали (не сдела­ли) Мне» — это призыв помогать всем стражду­щим, невзирая на лица, ради любви к Самому Господу, Который носит то же естество, что и мы, и адресаты нашего милосердия.

В греческом тексте эта любовь обозначает­ся термином «ауспгг|» и означает высшую, со­вершеннейшую любовь. Об этой любви гово­рит и апостол Павел в своем «гимне любви» (см.: 1 Кор. 13, 1-8). Это же слово мы читаем и у Иоанна Богослова: «Бог есть Любовь» (1 Ин. 4,8). И эта любовь может быть направле­на только на личность, только на кого-то, а не на что-то. Нельзя любить близкого человека в том же смысле, как, например, селедку с лу­ком. Конечно, человеческое естество — это не селедка с луком, но все же (несмотря на то, что включает в себя не только плоть, но и душу), без конкретного ипостасного носителя оно пред­ставляет собой неодушевленную категорию (и в языке склоняется как неодушевленное — в винительном падеже — «На рамех, Христе, за­блудшее взят (что?) естество». А в случае оду­шевленности — «…спасе мя, заблуждающагося (кого?) человека»[17]). Таким образом; любим в этом смысле мы не само естество, а его ипостасного носителя. В отрывке о Страшном Суде этот носитель — Сам Господь.

Но ведь Господь заповедал любить не толь­ко Его, а и ближнего. Своих «братьев меньших» он не обезличил, отождествив с Собой. В своей эсхатологической беседе Христос переключа­ет нас с личности нуждающегося, который нам может быть неприятен или даже ненавистен, на Себя, на Свою Божественную Личность. Смысл сего понятен: Господь нас желает отвлечь от ли­цеприятия, от пристрастного отношения к нуж­дающимся в нашей помощи. Эти же призывы звучат в Нагорной проповеди — быть сынами Отца Небесного, который «солнце Свое сияет на злыя и благия и дождит на праведныя и не- праведныя» (Мф. 5,45). Господь призывает лю­бить врагов, благословлять ненавидящих нас и творящим нам напасти. Таково, по-видимому, значение этих призывов к безличному воспри­ятию адресатов нашего служения.

Но Господь не может абсолютизировать эту отрешенность от личности нашего ближнего. Ведь любить нам надо именно этих людей, а не каких-то вымышленных. Т.е. при абсолютном характере требования любви к ближнему, кото­рое не может быть отменено ничьими личными особенностями, мы должны, тем не менее, лю­бить именно личность. Ведь любовь в значе­нии ауспгг|, как уже говорилось, может быть на­правлена только на личность, то есть субъект, а следовательно, и субъективная составляющая судьбы ближнего для нас представляется чрез­вычайно важной.

Непонимание этого богословского момента и приводит зачастую к путанице. В разговорах о бездомных и вообще нуждающихся мы в раз­ных вариантах постоянно слышим такие во­просы:

«Как относиться к нищим, которые си­дят рядом с храмом, и людям, приходящим в храм за материальной помощью? Чтобы по- христиански? Вроде бы «просящему — дай», а с другой стороны, — нельзя же потакать тунеядцам, обманщикам, алкоголикам, тем самым развращая их. И все-таки: они же тоже люди, они тоже зачастую нуждаются в помо­щи. И еще: в помощи-то они нуждаются, но зачастую не в той, о которой просят. А рас­суждая об этом, не впадаем ли мы в грех осуж­дения или просто ошибку в отношении чело­века?..» и т.д.

Распутать этот клубок вопросов можно, выде­лив два возможных подхода к нашим адресатам, просящим помощи. Мы можем к ним относить­ся как к некому образу, «архетипу», который можем видеть в нашем ближнем. Личность же человека при этом можно вынести, так сказать, «за скобки» — если есть риск пристрастного, лицеприятного отношения. А можем воспри­нять нашего адресата как данную личность с данными личностными особенностями и про­блемами. Ни в том, ни в другом случае мы не погрешаем против любви к Богу и ближнему. Просто в первом случае наша любовь направ­лена на Господа, чей «брат меньший» перед нами, а во втором — непосредственно на лич­ность нашего адресата. Но нужно знать, когда уместен тот или иной подход. Это может изба­вить нас от фатальных ошибок.

Просящие милостыню

Человек стоит или сидит с протянутой рукой, шапкой и т.п. Свою просьбу он может никак не озвучивать (поза просящего говорит сама за себя), а может высказывать ее какими-то об­щими словами: «Подайте Христа ради» или: «Подайте на хлебушек». Существуют и другие варианты, но для просящих милостыню харак­терны следующие два признака:

  • просьба адресована не какому-то конкрет­ному человеку («Помогите, люди добрые!»);
  • желательный размер помощи не указыва­ется («Помогите, кто сколько может!»).

Здесь вполне уместен «архетипический» подход. В чем его суть? Когда мы видим чело­века, просящего милостыню, мы стоим перед очень простым выбором: дать (если есть и не жалко) или не дать (если нечего или жалко). Личностью просящего как таковой мы при этом не интересуемся. Если мы даем Христа ради, то наше подаяние принимает Сам Христос. По­даяние — это, можно сказать, ритуальное дей­ство, акт веры. Подать нищему — все равно что поставить свечку перед образом. Только эта икона — живая. Живой образ Христа. И дабы «не погубить мзды своея», не стоит размыш­лять, кто перед тобой — действительно нуж­дающийся человек или «профессиональный» нищий. По крайней мере, эти соображения не должны влиять на наше решение — дать или не дать. Сами эти мысли не могут не прийти в го­лову, но мы можем их отвергнуть.

Конечно, мы можем такому человеку пред­ложить и адресную помощь. Но для этого нуж­но иметь особое чувство такта и любовь, при­гасить в себе «комплекс всеобщего спасателя», чтобы ничего не навязывать, не тащить чело­века силком в светлое будущее. В противном случае мы рискуем нарваться на неожиданный и грубый отпор. Если мы воспитанные люди, не стоит вторгаться туда, куда нас не приглашают.

Если же на ваше предложение откликнулись, и вы уверены, что это — не формальный жест вежливости со стороны подопечного, то мож­но и отвести человека на перевязку, и напо­ить его горячим чаем, и просто рассказать ему о возможности получить ту или иную помощь: даже если сейчас человек не готов ее принять, он может спустя некоторое время этой инфор­мацией воспользоваться. Но нужно понимать: с какого-то этапа помощь бездомным потребу­ет уже профессиональных знаний и подхода (подробнее о том, как ее оказывать, см. следую­щую главу). В выборе меры нужно проявлять трезвомыслие, а иногда и осторожность. Иначе ваша помощь может закончиться драматически или даже трагически:

«Недавно в Твери произошла трагедия. Бомж убил прихожанку храма, которая встре­тила его после службы на паперти и пригла­сила к себе домой просто для того, чтобы накормить. Доброта и радушие обернулись страшной бедой. И для нас это повод вновь об­ратиться к непростой проблеме: что значит помогать ближнему?

Она помолилась. Исповедалась и причасти­лась. Выходя из нашего храма, подала нище­му монетку. Посмотрела на его скорбный вид и сказала: «Приходи ко мне на обед». Наверное, вспоминала слова Спасителя: «Я был голоден, а вы не накормили Меня»… Он пришел по ука­занному адресу. Она налила ему тарелку супа. Он съел и, достав нож, нанес ей два удара, от которых она умерла. Он взял велосипед, кото­рый она и ее муж купили их сыну. Ее звали Надя.

Убийца задержан и признал свою вину. Ве­лосипед он продал за 800рублей…» [18]

Несчастный убийца, скорее всего, попав в те­плую и уютную квартиру, воспылал ненавистью и завистью к благополучным людям. Но здесь будет неуместно обсуждать, в чем ошиблась Надежда, поступив по-евангельски и накор­мив нищего. Упокой, Господи, душу рабы Твоея! Светлая память Надежде, но нам надо знать, чем мы рискуем, поступая подобно ей. Готовы ли мы к венцу страстотерпца? И не спровоцируем ли мы нашего подопечного своими действиями на столь тяжкий грех?

Адресная помощь

Но вот человек обратился к нам лично — и теперь это уже требует нашей личной реак­ции. Сидя на паперти и не обращаясь ни к кому конкретно, человек приемлет подаяние как бы из руки Божьей: он рискует ничего не собрать, но верит, что Бог его не оставит. И мы, не зная, как он распорядится подаянием, подаем в рас­чете на то, что Господь «все управит». Но теперь он обращается лично к вам, и схема взаимоот­ношений меняется. Почему просящий выбрал именно вас? У вас доброе лицо или вы одеты «по-православному»? Может быть, вы, проходя мимо храма, перекрестились? Или стоите в оче­реди за чем-то (например, билетом на поезд) и не можете отвертеться, сказав, что у вас нет денег? Так или иначе, но у человека сложилось впечатление, что вы ему не откажете, — иначе какой смысл обращаться с просьбой? В данном случае надежду на Бога он спроецировал на вас. И здесь «архетипический» подход должен уступить место другому — персональному.

 

Именно этому подходу и будет посвящена следующая глава. Он предполагает два воз­можных критерия оценки нашей работы: ее практическая эффективность и этичность. Наиболее подробно об этических вопро­сах (точнее их можно назвать нравственно- практическими) см. подглавку «О денежных просьбах» (с. 111-127).

 

Глава 3

Бездомный просит о помощи. Что делать?

Семь стандартных уловок, чтобы не заниматься бездомным. Отказы и имитация помощи

В серии «Азбука милосердия» уже выходи­ла книга о помощи бездомным: в методическом пособии И. Кускова[19] даны рекомендации по ор­ганизации бесплатных обедов, пунктов сбора и раздачи одежды, медицинской и юридической помощи и т.п. Но что делать, если на приходе нет возможности открыть какой-либо проект, требующий серьезных вложений? А бездомные все равно придут и будут просить о помощи.

Проблемы этих людей слишком запутаны и многочисленны, чтобы можно было их сра­зу распутать. Серьезно разобраться в сложив­шейся ситуации у большинства священников времени не хватает (ведь в ответ он услышит стандартную «сказку про белого бычка», раз­дражающую своей топорностью, но абсолютно не подлежащую верификации). У многих свя­щенников и сотрудников храма имеется еще и некоторый негативный опыт общения с без­домными (см. с. 23-27). Поэтому бездомного в храмах часто ожидает вполне стандартная ре­акция, которая варьируется в разных приходах. Привожу несколько самых распространенных вариантов, среди которых нет ни одного выду­манного — все взяты из реальной жизни.

  • «Иди отсюда! Ходят тут!» (Обычно — когда бездомному удается пройти не дальше сторожа или свечницы.)

Комментарий. Ответ может быть и менее грубым, но его суть (жесткий отказ оказать вни­мание и помощь) от этого не меняется. Между тем, Святейший Патриарх Кирилл надеется на прямо противоположное отношение своей па­ствы к бездомным. Вот отрывок из его обраще­ния к бездомным на Пасху (2010 г.)[20]:

«Не многие из вас пока ходят в Церковь — может быть, потому, что думают, что Цер­ковь только для людей благополучных и хоро­шо одетых? Это совсем не так! Господь Иисус

Христос учит нас в Евангелии: когда делаешь обед или ужин, не зови друзей или соседей бога­тых. Но, когда делаешь пир, зови нищих, увеч­ных, хромых… Так что, конечно, в православ­ных храмах вас ждут и никто не обидит вас только за то, что вы не очень хорошо одеты и вам негде жить».

Такое обещание за нас дал наш Предстоя­тель. И мы, хотим этого или не очень, должны соответствовать. Но вот что хотелось бы отме­тить: конечно, недопустимо в Церкви «встре­чать по одежке» (см.: Иак. 2, 1-9), однако это требование не относится к тем случаям, когда человек пришел нетрезвым или иным образом нарушает порядок в храме (например, попро­шайничает в храме во время богослужения). Такого посетителя нужно остановить и попро­сить не мешать (если он мешает) или прийти в храм, когда протрезвеет (если он пьян).

  • Дается на руки от 10 до 50 рублей.

Комментарий. Как показывает практика, пос­ле выдачи денег одному подопечному, в ближай­шее время подходят еще пять-шесть, пока сумма не составит стоимости нескольких бутылок «Ви­ноградного дня» или чего-нибудь подобного.

  • Предлагается работа, (например, по уборке территории), после чего дают поесть, и, возможно, немного денег.

Комментарий. Эта практика сама по себе была бы хороша, но от нее в последнее время стали отказываться (см. с. 23: «При слове «ра­бота» в глазах у еще совсем не старых парней (а их возраст не превышает сорока лет) воз­никает выражение вселенской тоски, и рабо­ту они делают так скверно, чтобы в следую­щий раз их уже об этом не просили»).

  • «Иди в отдел по благотворительности, там помогут. Куда? До Курского, потом — прямо, а там — любой подскажет».

Комментарий. Кто из нас не испытывал тя­жесть такого вида легкой атлетики, как «бег по инстанциям»? Любое мало-мальски серьезное событие жизни сопровождается столкновени­ем с бюрократией, с необходимостью собира­ния множества справок, выписок, доверенно­стей и прочих документов. И в процессе этого сбора нам приходится преодолевать по городу значительные расстояния, искать адреса нуж­ных учреждений, выяснять расписание их ра­боты. Часто нужный нам чиновник принимает один раз в неделю, и сегодня мы уже опозда­ли, а через неделю — он заболел. Но мы живем в этом городе, ориентируемся в нем, у нас есть телефон, интернет, необходимые справочники, деньги на дорогу. Есть терпение. Мы не голод­ны, не раздражены, хотя досадуем, что не все получается в нужные сроки.

Теперь поставим себя на место бездомного. Мы пришли за помощью. В одном месте нам от­казали. Во втором дали покушать и немного де­нег (рублей двадцать, если повезет). В третьем сказали, что помочь нам могут в отделе по цер­ковной благотворительности. Адрес сообщили приблизительно. В метро не пускают — денег нет и одежда не первой свежести. Ничего! Язык доведет до Киева, а волка — ноги кормят. К концу дня нашли, но сотрудники отдела уже ушли домой. Переночевав, незнамо где, при­ходим с утра: оказывается — не туда пришли. Надо на Курский вокзал, к Автобусу «Милосер­дие», там помогут. Пришли к Автобусу — опять опоздали! Необходимо пройти санобработку, а для «клиентов» Автобуса она — в час дня. Те­перь — только завтра, а то и на следующей не­деле (если сегодня, например, пятница, и уже два часа дня). А на следующей неделе все по­вторяется с разностью в нюансах. И хоть бы глоток воды, а то так кушать хочется, что даже переночевать негде! И человек с организмом, ослабленным (не от хорошей жизни) алкого­лем, никотином и т.п., теряет терпение и на­чинает выказывать недовольство, за что часто попадает в «черный список» благотворитель­ных организаций. Почему? Да потому что каж­дый раз, когда мы даем очередной адрес, у него укрепляется убеждение, что мы его «посыла­ем», и он при этом не далек от правды.

Впрочем, бездомные не всегда столь без­ропотно идут, куда их «посылают», как я это описал. Те, кто почестнее, — начинают пла­кать, что им не добраться, что на метро денег нет и вообще их туда не пустят (что правда). А многие говорят: «Мы там уже были, там не оказывают никакой помощи», «мы там были, там — одни жулики» или: «чтобы попасть туда, с нас требуют мзду». «Да я разговаривал с дья­коном Олегом, — утверждает мне в лицо чело­век (разумеется, не зная, что диакон Олег — это я), которого я вижу в первый раз, — никакого толка!». Есть люди, которые благодарят за ин­формацию и идут. Но не туда.

  • «Здесь все-таки храм, сюда не за день­гами приходят. Вы можете помолиться».

Многие просители после этого разворачива­ются и уходят, и лишь немногие соглашаются на молитву. Тогда просящему о помощи могут дать денег.

Комментарий. Этот «миссионерский» под­ход не учитывает возможностей «цыганско­го интернета», по которому вся информация очень быстро распространяется в бродяжьей среде. Вполне возможно, что этот вариант ско­ро будет «расшифрован» и храм наполнится «усердными молитвенниками», ожидающими вознаграждения за свое «правильное» отно­шение.

  • С просителем беседуют несколько чле­нов общины и после этого сообщают свое мнение настоятелю. Если большинство за — помогаем, если против — не помогаем.

Комментарий. Если ради каждого просите­ля собирать такой «кворум», то на другие дела времени не останется.

Встречались мне варианты и более ориги­нальные, но столь же неэффективные:

  • Подопечного просят рассказать свою историю, и, не подвергая проверке ее до­стоверность, оценивают на предмет художе­ственных достоинств: красиво рассказал — на тебе тысячу рублей; так себе — возьми свои пятьдесят!

Комментарий. Чем больше «гонорар» бу­дет зависеть от выразительности рассказа, тем больше будет в рассказе полета фантазии. А ре­альная нужда, увы, редко бывает красноречива.

И это все?!

Нет, не все! Бездомным реально можно помочь.

План реальной помощи

Не имея никакой специальной квалифика­ции, можно помочь бездомному:

— подлечиться;

—восстановить связи с родными и близкими;

  • восстановить документы;
  • найти временное жилье;
  • трудоустроиться

и др.

Конечно, не все сразу. Зато уже есть чело­век, который может этим заняться на прихо­де: по благословению Святейшего Патриарха в храмах введены должности приходских соци­альных работников. И даже если расходы на со­циальную деятельность ограничатся размером зарплаты этого сотрудника, ему будет вполне по силам начать работу с обратившимся за по­мощью бездомным. Его главная задача в этом случае — грамотно провести первый контакт. Что это значит?

  1. Исследование критической ситуации.

а)  Опрос обратившегося.

Подопечный должен понять, что вы никуда

не спешите и готовы выслушать его правдивую, а не наспех выдуманную историю. (Некоторые рекомендации по исследованию проблем подо­печных см. на с. 114-120).

Важно выяснить, насколько подопечный адекватен. Бывает, что не сразу удается выя­вить наличие признаков психического заболе­вания, когда именно оно лежит в основе крити­ческой ситуации (см. с. 101).

б)  Структурирование проблемы.

Пример неструктурированной проблемы:

«Батюшка! Помоги хоть чем-нибудь! Болею, три дня не ел, документов нет, украли, ноче­вать негде, менты бьют, на работу нигде не бе­рут, вши заели, помыться негде, обувь проху­дилась…» и т.д.

Если ее структурировать, получится не­сколько проблем, исходя из которых можно вы­страивать стратегию помощи:

  • медицинские проблемы: «Болею, не ел три дня, менты бьют, вши заели». Другие про­блемы, которые подопечный не озвучил, выяв­ляются при осмотре медработником (значит, по­требуется участие медиков);
  • социальные проблемы: «Помыться не­где, ночевать негде, на работу не берут, обувь прохудилась» (надо знать, где и кто эти пробле­мы решает);
  • юридические проблемы: «Документов нет, украли, менты бьют, на работу не берут» (тре­буется участие юриста, надо искать такового);
  • психологические проблемы: растерян, дезориентирован или напротив, агрессивен, обидчив (возможно, потребуется психолог или психиатр — надо искать);
  • духовные проблемы: упрям, недоверчив, ни во что не верит, отчаялся, склонен к суициду (требуется участие священника и психолога).
  1. Определение очередности решения проблем.

Для того, чтобы определить приоритеты в ре­шении проблем, нужно прежде всего оценить общее состояние бездомного. И если есть не­отложные проблемы со здоровьем — они будут приоритетными.

Решение медицинских проблем

Основания для вызова «скорой помощи»

Иногда проблемы видны невооруженным взглядом (обморожение конечностей, напри­мер, или травмы). Желательно в случае любых жалоб на здоровье измерить температуру, дав­ление.

Это может сделать и доброволец-медик, и сам социальный работник.

Предварительный осмотр поможет оценить степень тяжести состояния бездомного. Быва­ют ситуации, не терпящие отлагательства, не позволяющие проводить санобработку и ам­булаторный прием, а требующие немедленно­го вызова бригады «скорой помощи». Есть три параметра, по которым можно такие ситуации оценить:

— состояние сознания. Ясное сознание — это когда больной контактен (даже если и не разговаривает по тем или иным причинам, но проявляет признаки понимания — кивает голо­вой, смотрит на говорящего и т.п.). Состояние оглушенности разной степени характеризуется некоторой заторможенностью. Сопор — полное отсутствие контакта при сохранности реакции на болевые раздражители. Кома — отсутствие всякой реакции на любые раздражители. Спу­танное сознание — это нечто среднее между сознанием и бессознательностью: ни то, ни се. На состояние сознания, конечно, влияет упо­требление алкоголя. Однако не стоит думать, что если от пациента, находящегося без созна­ния, пахнет спиртным, то с ним все в порядке, «просто он пьяный». Во-первых, алкогольный сопор или алкогольная кома ничуть не менее опасны, чем любого другого происхождения; а во-вторых, запах отнюдь не свидетельствует о причине состояния сознания. А причиной мо­жет быть что угодно: черепно-мозговая травма, отравление психотропными препаратами, диа­бетическая кома и т.п.

  • Артериальное давление и частота пульса. Измерить давление может любой чело­век, необязательно медик. Посчитать пульс — также. Должно настораживать низкое давление (если верхнее — ниже 80 мм рт. ст.) и пульс чаще 140 ударов в минуту. Снижение давления до 80 мм может быть при недоедании. В таком случае можно человека напоить горячим слад­ким чаем и повторно проконтролировать АД через 10 минут (не позже!).
  • Частота дыхания. Дыхание — процесс частично произвольный. Поэтому, чтобы посчи­тать частоту дыхания, надо это делать втайне от больного. Можно смотреть на часы и взять руку больного, делая вид, что считаете пульс, счи­тая при этом частоту дыхательных движений. Нормальная частота — от 16 до 22 движений в минуту. До 28 в минуту — умеренная одышка. Свыше 30 движений — дыхательная недостаточ­ность, представляющая собой угрозу для жизни.

Кроме этих ситуаций, экстренных меропри­ятий (а значит, вызова «скорой») требуют все кровотечения, которые не удается остановить своими силами, явные переломы, острые боли в животе (особенно у женщин) и ножевые ра­нения в живот, грудь, шею.

Взаимодействие с государственными лечебными учреждениями

«Скорая» обязана приехать на вызов, и врачи после осмотра, возможно, согласятся больного госпитализировать. Однако, как правило, из при­емного отделения бездомного пациента тут же выставляют охранники без оформления исто­рии болезни, а в журнале приема оформляется самопроизвольный уход с отказом от осмотра.

Чтобы этого не произошло, надо сопрово­дить больного до больницы, вежливо попросить врача его осмотреть и завести историю болез­ни, а санитаров попросить бездомного помыть. Если вы столкнетесь с немотивированным отка­зом — пообещать вызвать линейный контроль, и, возможно, привести обещание в исполнение. Для этого нужно набрать «03», попросить со­единить вас с дежурным врачом оперативного отдела и сообщить, что больного, доставлен­ного в больницу бригадой «скорой помощи», собираются выпроводить из приемного отде­ления без осмотра врачом. Также можно сооб­щить ту же информацию по телефону «горячей линии» департамента здравоохранения.

Если же врач, осмотрев, не находит показаний к госпитализации, спорить не стоит — поинтере­суйтесь только номером истории болезни — она является свидетельством того, что врач действи­тельно осмотрел больного и взял на себя ответ­ственность за тактику лечебных мероприятий. Можно также попросить выдать справку. Прав­да, часто, даже оформив поступившего пациен­та, врачи вынуждают беспомощных бездомных к отказу от госпитализации разными нетактич­ными приемами — это надо стараться пресекать.

Чаще всего, если человек пришел за помо­щью сам, на своих ногах, то нужно его не го­спитализировать, а просто направить ко врачу. Здесь могут возникнуть проблемы.

Где бездомным оказывают медицинскую по­мощь? По идее, должны везде, но это — «по идее», и не всякую помощь. Экстренную по­мощь обязаны оказать в любом учреждении. Однако этот принцип не соблюдается, везде вам посоветуют вызвать ту же «скорую».

В Москве бездомным гарантированно ока­зывают медицинскую помощь только в одном месте: здравпункте от городской поликлиники № 5 по адресу Нижний Сусальный переулок, д. 4а, стр. 1. Предварительно больные прохо­дят санобработку в санпропускнике по тому же адресу. Спектр возможностей по оказанию медпомощи здесь очень большой. При госпи­тализации по направлению этого учреждения больных принимают и лечат практически бес­прекословно. Единственный недостаток — не­высокая пропускная способность: около 30-35 человек в день, и огромные очереди на саноб­работку. Действительно серьезно больные бывают не в состоянии выстоять эту очередь. Здесь-то и возможно наше участие. Задача мо­жет состоять в оказании содействия больным средней тяжести пройти санобработку и по­пасть на прием в здравпункт вне общей очере­ди, облегчении прохождения этого пути.

Если вы живете в другом городе, вам необхо­димо заранее выяснить, куда можно направить бездомного на лечение, где его действитель­но примут. В этом вам поможет информация по учреждениям для бездомных, собранная в новом пособии серии «Азбука милосердия»: «Помощь бездомным. Справочник социаль­ного работника» И.В. Кускова, Д.Ю. Рузиной, Н.Ф. Узун[21].

Проблема симуляции и аггравации[22]

Очень часто бездомные хотят произвести впе­чатление тяжелых больных, которые, если не оказать им немедленной помощи, умрут у вас на руках. А с другой стороны, бывает так, что больной вроде ни на что особенно не жалует­ся — и спустя пару часов умирает (опять-таки у вас на руках).

Человек, оказавшийся в экстремальной си­туации, загнанный в угол жизненными обстоя­тельствами, как правило, готов идти практи­чески на все, чтобы выжить. В том числе и на обман — сознательный или полубессознатель­ный. Таким обманом могут быть симуляция (то есть имитация несуществующей болезни) или аггравация (имитация более тяжелого со­стояния, чем есть на самом деле). Какой может и должна быть наша позиция при подозрениях на то или другое?

Конечно же, лучше пусть вас обманут, чем человек погибнет в случае вашего небреже­ния. Даже опытным медикам зачастую трудно бывает разобраться, действительно человек болен или «профессионально» притворяется.

Но с другой стороны, нежелательно, чтобы вами манипулировали, ибо это помешает вам увидеть подлинные проблемы подопечного.

Сталкиваясь с предполагаемым тяжелым со­стоянием, легко поддаться панике, что тоже не сослужит хорошей службы.

Все сомнения должны быть истолкова­ны в сторону худшего прогноза. Если они есть — надо вызывать «скорую».

Инфекционная безопасность при осмотре бездомных

Многие из тех, кто только начал помогать без­домным, испытывали чувство брезгливости, связанное со страхом заразиться каким-либо контагиозным заболеванием.

Кроме того, что мы должны из христианских соображений преодолевать естественную брез­гливость, нам надо устранить ее иррациональ­ную часть, происходящую от нашего незнания, а с другой стороны, надо знать, чего мы вправе действительно опасаться.

Педикулез. Есть, конечно, вероятность, что одно или несколько из насекомых при контак­те переползет на вашу одежду. Однако, в моей практике такие случаи единичны, а через нас прошло несколько тысяч подопечных. Если все же вам «повезло», одежду достаточно постирать в воде при температуре 70 градусов. Вещи, не терпящие термической обработки, можно об­работать препаратом «А-Пар». Головных вшей можно вывести препаратом «Пара-плюс». И, конечно, быть внимательным (но не бояться).

Чесотка. Надо быть внимательным к мелко­точечной сыпи на внутренних поверхностях рук и ног подопечного (она может быть и на его животе, но это редко можно обнаружить, меряя температуру или давление). Лучше кон­тактировать в одноразовых перчатках. После контакта с такими больными свою одежду мож­но также постирать при 70 градусах. Если все же заболели — обратиться к дерматологу. Курс лечения обычно занимает пять дней.

Туберкулез. Надо быть внимательным к каш­ляющим подопечным. Работать с такими лучше в маске. Однако следует знать, что даже если произошло инфицирование, болезнь развива­ется не всегда. Для ее развития нужны допол­нительные условия в виде ослабления общего (неспецифического) иммунитета: недостаточ­ное питание, недосыпание, плохие бытовые условия. Следите за своим режимом питания, труда и отдыха, и этим вы существенно снизи­те риск заболевания. Не забывайте также регу­лярно раз в год проходить флюорографию.

Гепатит. При гепатите А, передающемся ки­шечным путем, при явной желтухе бояться не­чего: вы не сможете заразиться, просто разгова­ривая. Чтобы в кишечник проник вирус, нужно принять зараженную воду или пищу. Остальные виды гепатита передаются только через кровь.

Только через кровь передаются также ВИЧ и сифилис. Так что от больных с вышеука­занными заболеваниями шарахаться не стоит. А с кровью всегда нужно контактировать толь­ко в перчатках.

После контакта с больным кишечной ин­фекцией меры профилактики могут ограни­читься тщательным мытьем рук.

Неприятный запах не должен пугать. Сам по себе он не представляет угрозы. Однако, от­решившись от чувства отвращения, вы по за­паху зачастую сможете различить проблемы подопечного: одно дело — если от него пахнет испражнениями и другое — если у него, напри­мер, влажная гангрена стоп. Запахи в каждом случае характерны, так что нужно обращать на них внимание.

Психиатрические проблемы

Достаточно часто причиной попадания в кри­тическую ситуацию является психическая бо­лезнь. Выявить ее удается не сразу. Лучше все­го запоминается картина делирия, т.е. «белой горячки»: больной возбужден, дезориентиро­ван во времени и пространстве, со страхом смо­трит куда-то, шарахается неизвестно от чего. О своих галлюцинациях может ничего не го­ворить, считая это излишним: они для него — реальность, не подлежащая сомнению. Это со­стояние требует экстренной принудительной госпитализации. Но психиатрическую пере­возку на улицу вызвать нельзя. Нужно отвести больного в помещение, например, в отделение милиции, и уже оттуда сотрудник милиции сде­лает вызов.

Бред при шизофрении протекает зачастую на фоне абсолютно ясного сознания и полной ориентации во времени, пространстве и соб­ственной личности, при полном контакте и, в целом, сохранной логике. Если вы стали сви­детелями бреда, то можете таким же образом вызвать бригаду скорой психиатрической по­мощи, но скорее всего показаний к недобро­вольной госпитализации найдено не будет, поэтому больного необходимо ориентировать на лечение, уговорить лечь подлечиться.

Это задача сверхсложная, ибо больной-то считает себя здоровым! Разубеждать челове­ка, находящегося в бреду — не меньший бред. Но можно для убеждения его в необходимости госпитализации использовать аргументы, опи­рающиеся на его бредовую систему. Например: «Ты просишь защитить тебя от твоих пресле­дователей? Мы задействуем все правоохрани­тельные структуры, чтобы тебе помочь. Но им надо предоставить справку о твоем психиче­ском здоровье — таков порядок, не мы его при­думали. Поэтому хорошо бы тебя положить на обследование. И преследователи тебя в псих­больнице не тронут. Ты согласен?» Если речь идет о бездомных психических больных — лучше их направлять на госпитализацию через уже упомянутый здравпункт для бездомных. Если есть связи с их родственниками, надо по­стараться задействовать их.

Социальная работа с человеком в состоянии острого психоза невозможна. Работу можно на­чать только после курса лечения.

Проблемы алкогольной зависимости

Также малоэффективна социальная работа с за­висимыми — алкоголиками в состоянии запоя и наркоманами в состоянии «ломки». Всю мате­риальную помощь они могут «конвертировать» в деньги, которые потратят на предметы своей зависимости. Пожалуй, единственная просьба от этих подопечных заслуживает серьезного внимания: «Хочу лечиться!» После того, как просьба озвучена, нужно брать человека и со­провождать его по всем необходимым инстан­циям на пути в наркологическую больницу.

Однако на практике это осуществить быва­ет непросто. Во-первых, политика руководства здравоохранением в отношении бездомных, иногородних и неидентифицированных лиц[23]иногда меняется, и приходится прикладывать усилия для преодоления препятствий органи­зационного характера. Вторая сложность — это трудности мотивации. Несмотря на широкое распространение алкоголизма среди бездо­мных, желающих избавиться от этого недуга — единицы. Да и у этих единиц желание лечить­ся крайне неустойчиво. Если человек сегодня хочет лечиться и ему сегодня эту возможность не предоставить, завтра его уже не поймаешь. Ненадежной мотивацией к лечению являются уговоры. Больной начинает ставить условия (как будто это нужно не ему, а нам) и, в конеч­ном итоге, отказывается от лечения. Вот при­меры из нашей практики:

«Ко мне пришла социальный работник хра­ма св. прор. Илии в Черкизово с рассказом о не­удачной попытке госпитализации двух своих подопечных в наркологическую больницу. По­допечные Дмитрий и Людмила регулярно пре­бывают на территории храма, где просят ми­лостыню и выполняют некоторые подсобные работы. Дмитрий сильно пьет. Надежда (соц- работник), видимо, уговорила Диму лечиться. Дима согласился при условии, что с ним будет Людмила (которая не пьет и не является за­висимой). Людмила ради этого согласилась лечь в больницу — ее уговорили. Когда был оформлен талон на госпитализацию в Депар­таменте здравоохранения, Дима сказал, что они поедут в больницу своим ходом, так как ему нужно заехать в храм «попрощаться» и взять некоторые свои вещи. Это я расценил, как «поиск лазейки», поэтому дал команду группе сопровождения заехать вместе с подо­печными в храм, и оттуда — в больницу. Оба подопечных были госпитализированы, и оба в тот же день ушли из больницы.

Я порекомендовал Надежде оставить подо­печных в покое и не уговаривать их».

«Двоих подопечных — мужчину по имени Сергей и женщину (пожилую) по имени Элла мы госпитализировали в один день. В этот день они успели «подружиться» и, выписав­шись в один день (скорее всего, по обоюдной договоренности), сразу «отметили» это со­бытие. Здесь наша явная ошибка: такие «дру­жественные» союзы алкоголиков нужно сразу разрушать безжалостно. Вообще же опти­мально госпитализировать поодиночке. Мы им отказали в дальнейшей помощи».

Проблема работы с алкоголиками во мно­гом — проблема их мотивации к выздоровле­нию. Но это — отдельная тема, по которой есть достаточно специальной литературы.

Угроза самоубийства

Такие угрозы звучат нередко и требуют серьез­ного к себе отношения. Фраза, высказанная в контексте эмоционального запала, должна вызывать самую жесткую реакцию: «Ты чего? В психбольницу захотел?! Сейчас отправим!»

Если произошла даже демонстративная попыт­ка (например, порез предплечья), нужно вызы­вать «скорую» и милицию (в ожидании которых подопечного даже можно связать). Суицидаль­ные тенденции — психическое состояние, тре­бующее принудительной госпитализации.

Комплексный подход и разработка контактов

Если обратившийся к вам бездомный — в от­носительно удовлетворительном состоянии, нужно:

  • направить его на санобработку (все контакты нужно выяснить заранее) и пред­ложить консультацию врачей (даже если нет активного запроса со стороны бездомного. Эта консультация может быть полезна при разработке дальнейшей тактики. Для этого нужны контакты с врачами).

Далее заниматься решением социальных про­блем бездомного нужно в следующем порядке:

  • восстановление связи с родственника­ми, если они есть;
  • если родных нет, подумать о времен­ном жилье;
  • помочь восстановить документы;
  • помочь в трудоустройстве;
  • для разрешения духовных и психоло­гических проблем направить, например,

к священнику вашего храма (заранее его предупредив).

Итак, проблемы у людей бывают одновре­менно медицинские, юридические, социальные, психологические, духовные. Одни влекут за со­бой другие, и бывает трудно определить, что первично, что вторично. Гадать в таком случае не надо, надо решать одновременно с разных сторон. Чтобы распутать этот клубок проблем, нужен не один специалист. Но «специалист по­добен флюсу — его полнота односторонняя как сказал Козьма Прутков. Специалист не возьмет на себя заботу о человеке как таковом. Как, на­пример, любят говорить врачи-специалисты — «это не наш пациент», «нашего тут ничего нет». Должен быть координатор (тот же социальный работник), который занимался бы самим подо­печным: правильно диагностировал бы про­блемы (сам или с помощью консультантов) и разрабатывал бы контакты с нужными специа­листами. Разрабатывать контакты — это нелег­кая, но выполнимая и абсолютно необходимая задача. Кроме специалистов, нужны контакты с родственными организациями, обмен опытом.

Комплексный подход дает хорошие резуль­таты, хотя занимает достаточно много времени. О результате такой работы можно говорить че­рез несколько лет. Но должен ли ставиться во­прос о времени, когда речь идет о человеческой судьбе? Например, мы несколько лет занимаем­ся проблемами Нины М., бездомной женщины пенсионного возраста. Сколько разных вари­антов испробовали! Подход был комплексный: Нина была пролечена в ЦКБ свт. Алексия, где у нее найден инсулинозависимый сахарный диабет, назначено лечение, как впоследствии выяснилось, неправильно, затем оно было скор­ректировано. Было рассмотрено несколько ва­риантов ее устройства на постоянное место жительства — нигде ей не пришлось по душе. Удалось ее пристроить только во Владимирский реабилитационный центр, где она и прижилась. Восстановлены документы, женщина готовится к переводу в пансионат в г. Ковров.

Андрей С. был пролечен в Психиатрической клинической больнице № 1 им. Н.А. Алексеева от алкоголизма, ему восстановлены документы. После лечения Андрей ходил на амбулаторную реабилитационную общину (амбулаторное ве­дение было возможно, т.к. у Андрея была воз­можность проживания в Доме ночного пребы­вания), но эта программа оказалась для него не вполне эффективной: едва не произошел реци­див. Вовремя предотвратили, направив на ис­поведь, подобрав священника. Тот посоветовал стационарную программу, и Андрей сейчас — в обители «ТИЛь».

Есть и другие примеры осуществляемого на­ми комплексного подхода. Конечно, одинокому социальному работнику на приходе трудно за­ниматься подопечными комплексно. Но речь как раз идет о том, чтобы преодолеть «одино­кость» приходского социального работника. Еще раз повторюсь: нужны контакты с род­ственными организациями. Очень важно знать, что ты в своей работе не одинок, и держать связь с людьми, организациями, движениями, занимающимися проблемами, подобными тем, которыми занимаешься ты.

Индивидуальное сопровождение

Итак, мы нашли нужного специалиста и на­правляем к нему подопечного. Каким образом? Путем простого сообщения адреса? Этот вари­ант — не самый лучший (см. с. 87). Тогда как лучше поступить? Организовать сопровожде­ние подопечного. Пусть тот же соцработник или его помощник вместо того, чтобы «посы­лать», проводит по нужному адресу и передаст «с рук на руки». Это не требует особых затрат, не требует опыта работы. Это могут делать до­бровольцы. А эффективность работы возраста­ет нелинейно. Пример: в прошлые годы к нам обращались люди с просьбой помочь бросить пить. Мы их направляли в здравпункт для без­домных, дальше их путь лежал в Департамент здравоохранения г. Москвы для получения на­правления («розовый бланк») в наркологиче­скую больницу и далее — уже в саму больницу. Все эти инстанции друг от друга отстоят до­статочно далеко, везде могут возникнуть пре­пятствия, связанные с человеческим фактором (например, не прошел фейс-контроль у охраны на том или ином этапе). В результате — едва ли двое из нескольких десятков подопечных в течение четырех лет достигли места назначе­ния. После того как мы организовали сопрово­ждение наркологических больных, уже около сотни наших подопечных получили необходи­мую помощь.

Таким образом, путь к решению проблемы ресоциализации людей, оказавшихся по раз­ным причинам на улице, лежит, на наш взгляд, через кропотливую работу, основанную на индивидуальном подходе, комплексном реше­нии их проблем и индивидуальном сопрово­ждении.

К сожалению, не всегда получается (в боль­шинстве случаев — не получается) решить все проблемы одного человека. Например, нам уда­лось пристроить больного бездомного в стаци­онар, но оттуда он по выздоровлении или улуч­шении исчезает. Невозможность сделать все не должна нас расхолаживать. Нужно помогать, чем можем, согласно «программе минимум», всегда имея в виду и более полный объем помо­щи. Неудачи должны стимулировать к поиску новых путей решения сложных проблем.

О денежных просьбах

Т.к. это наиболее частотные просьбы, нужно остановиться на них подробно.

Как исключить обман

Это крайне сложно. Полагаясь на свой опыт или интуицию, обязательно ошибешься. Профес­сиональные обманщики, да и просто неглупые люди, попавшие в трудную ситуацию, при не­обходимости обведут вокруг пальца даже спец­службу. Выход один: разговор нужно вести так, чтобы нашему подопечному стало неинтересно нас обманывать.

Самый надежный из возможных способов — это оказание конкретной неденежной помощи. Обосновывая свои просьбы, люди, как правило, рассказывают о какой-то серьезной проблеме, нуждающейся в разрешении. И если нам рас­сказали о некоей проблеме, естественно, мы вправе считать, что собеседник ждет от нас по­мощи в разрешении именно этой проблемы. А способ разрешения ее, надо полагать, предо­ставлен на наше усмотрение.

Попробуем начать применять это правило. Маленький совет: всегда нужно давать подо­печному путь к отступлению. Если, например, человек говорит, что у него нет денег на доро­гу, не стоит тут же покупать ему билет. Скажите, например, что купите ему билет, но сейчас вы заняты, освободитесь через пару часов. Можете вскользь упомянуть, что билет отдадите прово­днику, а не этому человеку. Конечно, нужно спросить его, согласен ли он с таким вариантом решения его проблемы.

Почему бездомные предпочитают получать помощь деньгами

Применение этого правила позволит отсеять значительное количество просителей. Может быть, даже очень значительное. И даже таких просителей, в которых мы были абсолютно уве­рены. И вдруг окажется, что вокруг столько об­манщиков, что никому и верить-то нельзя! Но не будем торопиться с выводами.

Даже если подопечные нас обманывают, мы не должны относиться к ним хуже. Люди идут на обман не от хорошей жизни. И главное: если человек отказался или уклонился от помощи вещами, это еще не повод подозревать его в мо­шенничестве — большинство людей, прося­щих о помощи, предпочитают получать помощь деньгами.

Например, обратился к нам голодный чело­век с просьбой его накормить. Мы пошли в ма­газин и купили ему пирожок или курицу гриль. А у него, допустим, — хронический холецисто- панкреатит. Он нас проклинает, так как остал­ся голодным, а мы сердимся: «Скажите, какой привередливый!» Да и деньги потрачены впу­стую. Или человек жалуется на то, что обувь прохудилась, а новую купить не на что. Спра­шиваем размер и покупаем. Но… ботинки жмут в подъеме и пятку натирают — просто у него необычная форма стопы, о чем мы, естественно, не догадывались.

Дареному коню в зубы не смотрят, конечно, но разве можно считать, что в вышеуказанных случаях мы помогли? Зато не дали себя обма­нуть и очень гордимся своей рассудительно­стью! Поэтому-то и большинство просителей к помощи вещами относятся с предубеждени­ем: «обязательно дадут или не то, что нужно, или не столько, сколько нужно, да еще и руки им целуй! Дали бы лучше денег, я ведь просил пятьсот рублей всего, а они потратили полторы тысячи, а толку-то?» Мы можем отнестись к это­му ворчанию как к черной неблагодарности, но грош нам, христианам, цена, если единствен­ным или главным мотивом нашей деятельности является ожидание благодарности.

Почему все-таки не стоит оказывать денежную помощь

Так может быть, все-таки давать деньги, если это реальная помощь, и Бог с ними, с обман­щиками? Нам это, конечно, проще. А нуждаю­щимся? Дело в том, что даже честным проси­телям денежная помощь впрок никогда — или почти никогда — не идет. Уже то, что человек обращается с просьбой, свидетельствует о том, что сам он с возникшей ситуацией не справля­ется.

Например, человека ограбили или он поте­рял деньги, отложенные на дорогу. Он пример­но знает, сколько стоит билет до его станции. Мы даем ему необходимую сумму. Но в кассе билетов в плацкартный вагон не осталось, а на купейный билет денег не хватает. И человек опять «завис» на вокзале. Деньги, которые мы ему дали, он если и не пропьет, то быстро про­ест. И опять приходит просить. Мы на него сер­димся: «Он нас обманул!», и напрасно: мы изна­чально стали действовать неправильно.

В таких случаях мы должны вмешаться в эту ситуацию, но вмешаться умело и тактично. Вмешательство сродни вмешательству врача. А дать денег немногим лучше, чем дать «доб­рый совет»: просящий, как правило, ни тем, ни другим воспользоваться не сумеет.

Как строить контакт, если просят денег

Начинать всегда необходимо с исследования проблемы. Первую информацию мы всегда получаем от самого человека. Но почему-то главный вопрос, возникающий у нас, когда мы слушаем рассказ подопечного: «врет или не врет?». Такое отношение основано на том, что мы мыслим полярными категориями, не допу­скающими оттенков или полутонов. И таким подходом мы зачастую отталкиваем людей, действительно нуждающихся в помощи. Чело­век уходит от нас, оскорбленный недоверием, а мы полагаем, что «на воре шапка горит».

Целью критического отношения к истории, рассказанной подопечным, является не выве­дение на чистую воду обманщика, а правильное понимание сложившейся ситуации. Искажение информации далеко не всегда является след­ствием злонамеренной лжи. Человек может ис­кренне ошибаться, односторонне оценивать со­бытия, что-то недоговаривать (и он имеет на это право), не придавать значения чему-то с нашей точки зрения важному. Необходимо четко пред­ставлять себе причины того, почему человек может искажать информацию. О том, как отсечь главный мотив ко лжи, я уже говорил выше. Могу лишь добавить, как это можно объяснить подопечному, чтобы у того не было «официаль­ного» повода обижаться. Вот один из примеров.

Мужчина просит денег на лекарства. Спра­шиваю: какие лекарства нужны?

  • От головы.
  • Как называются?
  • Я точно не помню.
  • А как ты их будешь покупать, если не пом­нишь?

Видно было, что парень не подготовился и начинает импровизировать:

  • Я лежу в больнице. Лекарства мне поку­пает медсестра, она знает, что нужно.

Совершенно глупая, «шитая белыми нитка­ми» история. Что делать? Сказать просителю: «Иди отсюда! Научись врать сначала!»? Это допустимо, если будет сказано с отеческой любовью, со скорбью за врунишку, а не с тор­жеством: «Ага, попался!» Но не будем себе льстить: не получится у нас первой интонации, а наверняка выйдет второй вариант, и тогда человек уйдет озлобленным, а главное — по­лучится, что мы отказали человеку в помощи, мотивировав свой отказ недоверием, как буд­то блюдем какие-то свои интересы. В то время как главный наш интерес — помочь человеку. И тогда ответ нашему просителю будет таким:

— Да ты что, в своем уме? А если эта медсе­стра тебя отравит? Или кладет твои деньги себе в карман, а тебе покупает дешевые лекарства, которые не помогают? Немедленно уточни у лечащего врача название препарата и прихо­ди к нам, мы тебе все купим.

Но если главный «корыстный» мотив отсе­чен, а достоверность рассказа человека вызы­вает сомнения, то надо понять, почему? Самая распространенная ситуация: подопечный нам просто не доверяет. А мы часто доверяем не­знакомым людям? Так что настороженность просителя вполне естественна. Нужно ломать эту стену, и у нас имеется очень важный аргу­мент. Мы говорим: «Слушай! Твой рассказ — это детский лепет какой-то! Мы ведь не в мили­ции: ты же сам пришел и просишь помощи, а не я к тебе. Если ты не доверяешь мне, то зачем обратился?» — и дальше объясняем, что имен­но в его рассказе вызывает у нас сомнения.

Иногда сомнения возникают из-за недо­разумения. Обратился ко мне мужчина лет 40 с просьбой приютить его в Москве на месяц. Спрашиваю: «С какой целью ты приехал в Мо­скву?» Говорит, что приехал из Краснодарского края вместе с ветераном Великой Отечествен­ной войны в госпиталь для ветеранов. Спра­шиваю: «В госпиталь удалось человека устро­ить?» — «Удалось», — говорит. Долго пытаюсь понять, кто его отправил в такую поездку и по­чему не обеспечил жильем, и еще: зачем ему задерживаться в Москве на месяц? Ну, уехал бы обратно и приехал бы к выписке. Нет, ему почему-то надо каждый день навещать этого человека. Выяснилось, что больной в уходе не нуждается. Я попытался понять, зачем тогда его здесь караулить? Стал расспрашивать — тот обижается: «Вы, вроде, батюшка, а рассуждаете, как чиновник!» Я начал закипать: «Мне кажет­ся, у тебя с головой не все в порядке: в Москве без крыши над головой тебя или ограбят, или убьют, или продадут в рабство, и все из-за тво­ей глупости! Зачем тебе каждый день навещать этого человека? Что это ЕМУ даст? Ты что — придешь, погладишь его по головке и уйдешь? Какой ему от этого толк?» Тот в ответ: «Ну а вы бы как поступили, если бы ваша мать заболе­ла?» Я опешил: «Так это твоя мать?» — «Да».

Обращаясь в различные инстанции и говоря там о своей матери, человек настолько привык упирать на ее статус ветерана, что в разговоре со мной просто забыл сказать о том, что речь идет о его маме, самом дорогом для него чело­веке. Все стало на свои места, мы устроили его в недорогое сетевое общежитие, где он дождал­ся выписки матери, и они вернулись домой.

Расспрашивая человека, можно мыслен­но расположить рассказанное им вдоль вре­менной оси, и как бы заполнить «белые пят­на», оставшиеся после рассказа. Очень важно узнать о каждом отрезке жизни подопечного. Выслушивая рассказ о каждом событии, можно поинтересоваться подробностями. Можно по­просить рассказать одну и ту же историю дваж­ды и сравнить оба варианта. Если подробности не совпадают, можно задать вопрос: «Почему?» Иногда у собеседника это вызывает раздра­жение: «Для чего вы меня так подробно рас­спрашиваете? Вы что, мне не верите?!» На это есть простой ответ: «Я думаю, как тебе помочь, и здесь важна каждая мелочь».

Бескорыстная ложь

Когда слышишь рассказ, место которому в сбор­нике «Приключения барона Мюнхгаузена», не­вольно задаешься вопросом: а насколько этот человек психически здоров? Необходимо побе­седовать с ним подольше, выяснить все попод­робнее. Психические больные люди, как пра­вило, знают свой диагноз и готовы рассказать о своей болезни. Но к содержанию своего бре­да в настоящем они относятся некритично и не увязывают его со своей болезнью.

Чаще бывает так, что ваш собеседник не только не блещет фантазией, а, наоборот, «скромничает». Таков, например, наш старый подопечный — Виталий Б. Из истории его жиз­ни мы знали только то, что он побывал в местах не столь отдаленных, и что у него сочетанная травма — перелом костей таза с повреждени­ем тазовых органов. Но нам были неизвестны подробности. На вопрос, за что сидел, Виталий называл статью УК, по поводу травмы говорил, что попал в автомобильную аварию. И только недавно нам удалось узнать, что с ним произо­шло на самом деле.

В тюрьму Виталий попал за то, что, застав свою жену с любовником, навел на них дву­стволку и заставил выпрыгнуть из окна третье­го этажа в том виде, в котором застал. Травму же нанесла ему жена, когда он вышел на свобо­ду. Подговорив своего любовника, она набро­силась на Виталия и жестоко избила его.

Эта ужасная история отчасти объясняет фе­номен «бескорыстного вранья». Люди не хотят выставлять такие подробности своей жизни на всеобщее обозрение, они с радостью сами за­были бы о мучительном прошлом, им трудно с этим жить. И не стоит удивляться, если подо­печный не сразу решается на откровенный раз­говор и отделывается наспех придуманной, не выдерживающей никакой критики историей. Вызывает большее удивление ситуация, когда человек сразу все рассказывает; подвоха стоит опасаться, скорее, именно тогда, когда все вы­глядит «складно».

Вообще же лучше не искать подвоха, а про­сто быть внимательным к людям, главным об­разом, думая об их пользе. Этот подход — прак­тически беспроигрышный.

Ошибки в работе.

Анализ реальной ситуации

В качестве иллюстрации к вышесказанному разберем случай, происшедший с читательни­цей сайта «Милосердие.ги»:

«Здравствуйте. Хочу рассказать о своем опыте помощи бездомному, т.к. не могу оце­нить, положительный он, или отрицательный.

Примерно месяц назад, когда я возвраща­лась из храма, ко мне подошел человек и стал просить: помогите. Достала 100 руб., подала (милостыня не маленькая). Но он не отходил, говорит: мне деньги не нужны, а нужна по­мощь, все помогают только словами, а деньги у меня есть (показывает), но не хватает на билет, а заработать без паспорта не могу. И рассказывает историю: зовут Анатолий, сам из города Шахты Ростовской области, приехал в Москву за легкими деньгами, связал­ся с бандитами, но они обманули, документы отняли, и «домой поехать не могу—меня там бандиты убьют, а хочу ехать к сестре в Но­восибирск, она обещала помочь с паспортом. А получу паспорт — пойду работать, я прово­дник, и место есть, только паспорт нужен».

Поверила: всякое случается с людьми, вот человек, у которого есть реальный шанс встать на ноги и начать новую жизнь, а в Мо­скве действительно помощи не найдешь. Дала телефон, вечером встретилась и дала ему не­достающие деньги на билет в Новосибирск. Только, говорю, как же ты билет купишь без паспорта? —Ауменя есть хороший знакомый, Валера зовут, он мне сделает справку об утере паспорта, по ней и поеду. Ну, и слава Богу.

Поздно вечером звонит: у меня все плохо, сестра отказала, сказала — не приезжай. Но этот знакомый Валера обещал сделать па­спорт, только нужно еще денег.

Денег он просил много — около 1000 долларов. Говорил — помоги, дай в долг, у меня ведь в Мо­скве никого нет, родители бедные, прислать ни­чего не могут, а я выйду на работу и сразу начну возвращать, верь мне, ведь Бог все видит. Пове­рила еще раз, отдала всю зарплату и еще заняла.

На следующий день звонок: паспорт получил и военный билет тоже, а еще у меня будет за­гранпаспорт, знакомый Валера сделает. Я го­ворю — зачем тебе загранпаспорт, почему ты не пошел сразу оформляться на работу, как обещал? Отвечает: «А у меня с загранпаспор­том зарплата будет больше, буду ездить за границу и долг тебе весь сразу смогу отдать. Но на загранпаспорт Валера потребовал еще 1000 долларов, а паспорт забрал в залог, пока не получит денег. Помоги мне еще раз!»

Больше помочь я уже не смогла: отдав зар­плату, сама жила на заемные деньги. Анато­лий звонил, плакал в трубку, говорил, что болен, спит на улице, голоден, а я — такая- сякая — сплю в кроватке и не голодаю, а ему помочь не хочу; заклинал и мамой, и Господом, и святыми. Чего я только не наслушалась за эту неделю! А он умудрился найти по знако­мым 800 долларов, и ему оставалось только 200, но и этого я дать не могла.

Тут вдруг нашлась другая сестра Анатолия, из Ростова. Она прилетела в Москву и привез­ла ему 1000 долларов, отложенных «на черный день». Анатолий позвонил мне радостный и рассказал об этом. (Видимо, он все-таки го­ворил правду о своих бедах, а не пытался «раз­вести» меня, наивную, на деньги). На следую­щий день он должен был встречаться с тем Валерой, отдать ему деньги и получить свои документы. Все перекрестились и утерли пот со лба. И вот на следующий день он мне зво­нит и сообщает, что деньги, которые привез­ла сестра, у него украли. По счастью, те $800, которые он собрал ранее, остались, т.к. были на сохранении у священника одного храма. И ему по-прежнему нужны $200, и все уговоры и моральный шантаж начались сначала.

Так прошли еще две недели. Анатолий на­шел еще $100, я к тому времени получила сле­дующую зарплату. Я дала ему недостающие $100, и теперь у него была собрана необходи­мая сумма ($1000) на документы. Я сказала ему, чтобы больше не звонил, а прислал сооб­щение, когда устроится на работу, и только после этого сообщения я буду ему отвечать по телефону. Сообщения он не прислал, а через пару дней начал звонить. Я больше не отвеча­ла, т.к. поняла по этим звонкам, что у него опять ничего не получилось и он по-прежнему бездомный.

Вот что получилось из желания помочь без­домному человеку. Он так и остался на улице, я осталась с кучей долгов, моя семья живет в режиме жесткой экономии, т.к. зарплаты и раньше хватало только на необходимое, а теперь еще и долги надо отдавать. Денег не жалко, а жалко и обидно, что они потра­чены совершенно впустую. Наверное, все же не нужно было давать денег этому человеку, ведь он их потратил на «левые» документы, на взятки, а это не тот путь, который уго­ден Господу. И получилось, что доброго дела я не сделала и человеку не помогла.

Извините за длинное письмо, просто очень хотела поделиться с кем-нибудь, но не со зна­комыми. Уверена, что никто меня не поймет, а только осудит за глупость».

Я не готов «осудить за глупость» автора этого письма. Она проявила самоотверженное сострадание к ближнему и остановилась лишь тогда, когда поняла, что помощь — не впрок. При этом совершенно очевидно, что женщина допустила очень показательные ошибки:

  • необходимо было сразу дать понять, что наличных Анатолий не получит, но билет мы ему купить можем (а в случае выражения неу­довольствия со стороны последнего — напом­нить: он ведь и сам сказал: деньги не нужны, нужна помощь). Можно было бы даже не вно­сить «недостающее», а потратиться на всю сто­имость билета (все равно в результате расходы оказались значительно выше, чем предполага­лось вначале).
  • Не следовало давать личный телефон, можно было бы договориться об ином способе связи. Например, назначить встречу в храме или дать служебный телефон.
  • Нужно было сразу поинтересоваться до­кументами. Анатолий сказал, что его знакомый

Валера готов сделать справку об утере. Надо было подробно расспросить об этом Валере, спросить его данные, созвониться с ним и под­твердить его готовность оформить эту справ­ку для Анатолия. Покупку билета можно было обещать Анатолию при условии предоставле­ния им уже готовой справки.

— Не лишне было бы поинтересоваться телефоном сестры из Новосибирска. Если бы наличие сестры подтвердилось, следовало со­звониться с ней и подтвердить ее готовность принять Анатолия.

Конечно, такой подход требует не только внимательности, но и опытности. Если бы наша читательница произвела эти действия, даль­нейшего развития этой истории могло не быть. Помощь же без рассуждения спровоцировала подопечного на дальнейшие просьбы — уже явно мошеннического характера. Например, фантастическая ситуация с восстановлением паспорта за один день: сделать это нереально ни за какие деньги. Когда прозвучала такая просьба, следовало спросить: дорогой Анато­лий, а почему ты думаешь, что твой знакомый Валера тебя не обманет? Насколько ты его хо­рошо знаешь? Ты ведь уже имеешь печальный опыт общения с бандитами, он тебе дорого обо­шелся, зачем наступать на эти грабли дважды? Если даже и будет паспорт, какова вероятность, что он не окажется поддельным? Я хочу тебе помочь, а не посадить тебя в тюрьму! Давай по­пробуем как-нибудь по-другому решить твои проблемы.

Данные ошибки, допущенные женщиной, — тактические. Однако была и более крупная — стратегическая. Прежде чем оказывать помощь на такую сумму, не лишним было бы посовето­ваться с духовником или внушающим доверие священником и испросить благословение на это доброе дело. А вообще — я категорически не рекомендовал бы «любителям добрых дел» действовать в одиночку, всегда должен быть кто-то рядом, кто и посоветует, и отсоветует, иначе — враг всегда будет препятствовать и строить козни, чтобы самые благие намере­ния обратились бы в ничто или привели на дно адово. Надо трезво оценивать свои возмож­ности. Кстати, иногда неплохо почувствовать свою беспомощность — это мобилизует нрав­ственные ресурсы. Для того, чтобы помочь че­ловеку, оказавшемуся в беде, надо войти в его положение. А как оттуда выйти? Чтобы спасти тонущего, надо уметь плавать за двоих, иначе он и нас на дно утянет.

 

Итак, как поступать в подобной ситуации? Собрав максимум информации от человека, и, ничего не обещая заранее, взять «тайм-аут», сказав «я подумаю, как вам помочь» или «где мне вас найти в следующий раз?». Далее, испро­сив благословение духовника, и посоветовав­шись с опытными людьми, принимать решение. Возможно, если вам отсоветуют, и отказать.

Разбираться в сложной жизненной ситуа­ции должны люди с опытом. Работа по оказа­нию помощи должна быть хорошо организова­на. А один в поле не воин. Надо приучать себя к той мысли, что мы не всем можем помочь. И со-страдать. Жить с этой болью.

Вопрос «верить или не верить просящему» можно сформулировать иначе: верить или не верить самому себе? По отношению к себе нужно быть бдительным, трезвым, стремиться отдавать себе отчет в мотивах своих действий и пределах своих возможностей. Если мы эту задачу выполняем успешно, обмануть нас бу­дет затруднительно. По отношению же к на­шим ближним нам необходимо быть, прежде всего, внимательными.

 

Глава 4

Вернуться в общество или покаяться? или Немного о ресоциализации

Мучительный вопрос

Общаясь по роду своей деятельности с пред­ставителями городских служб, прессы, общест­ва, в том числе, церковного, я постоянно слышу один и тот же вопрос: «Вы работаете с бездо­мными. А как вы полагаете, есть ли у этих лю­дей перспектива вернуться к нормальной жиз­ни? И что, по-вашему, для этого необходимо?» Этот вопрос задается в разных формах, звучит в разных интонациях, часто как риторический, подразумевающий однозначный неблагопри­ятный прогноз. Но чаще с робкой надеждой: а вдруг сейчас будет изложена гениальная программа реабилитации социально исключен­ных людей?

Да и каждый человек, общавшийся с бездо­мными по роду своей деятельности, не раз зада­вал себе вопросы: «А что дальше? Не напрасно ли это все? Сегодня мы этому человеку помо­жем, а что с ним будет завтра? Вот если бы его вернуть в русло цивилизации!»

Прежде чем пытаться отвечать на эти вопро­сы, нужно разобраться в терминах: что пони­мать под ресоциализацией и возвратом к нор­ме? Вероятно, возвращение некогда социально исключенного человека к полноценной обще­ственной жизни, подразумевающей семейную жизнь, работу, включенность в экономическую и культурную жизнь, ответственные взаимоот­ношения с окружающими и проч.

Когда меня спрашивают, сколько людей из моих подопечных «вернулось к нормальной жизни», я отвечаю уклончиво: мне известны такие случаи, и, бывало, я принимал в них уча­стие. Но если мои собеседники имеют в виду некую технологию ресоциализации, я рискую разочаровать любопытных: такой технологии, видимо, нет и быть не может.

Я хотел бы даже воззвать к неискушенным читателям — не беритесь за это дело, оно вам не по зубам. Это — ручная работа, а не кон­вейер. Смысл данной главы — не в том, чтобы рассказать, как надо ресоциализировать без­домных, а скорее, наоборот, предостеречь от чрезмерного энтузиазма и рассказать, как не надо делать. При этом мне совсем не хочется настраивать читателей пессимистически, так что обозначу пунктиром некоторые перспекти­вы, внушающие надежду.

Выше мы говорили, что у бездомных, вслед­ствие их длительного пребывания на улице страдают такие необходимые качества, как рабочая квалификация, гигиенические на­выки, притупляется чувство ответственности и проч., а также возникает некая протестная социальная стратегия. Но при этом неизмен­но сохраняется нравственное лицо, сердцеви­на человека. Если это осталось, то остальное возможно восстановить. Только чрезвычайно важно разделять в человеке нравственное и со­циальное. К сожалению, эти категории часто неправомерно смешивают.

Однажды я отвечал на письмо читательницы сайта «Милосердие.ги», где она спрашивала: «Сколько человек покаялось и сменило свою жизнь на трудовые будни?» Я ответил ей, что говорить о покаянии можно, только зная, в чем состоит грех человека. На одном семинаре с духовенством московского благочиния N я обронил фразу, что некоторым бездомным по­мочь вернуться в общество практически невоз­можно. Мне сделали замечание: «Нельзя так говорить, ибо спастись дано всем и каждому». Так спастись или вернуться в общество?

Бездомность — это грех?

Достаточно часто приходится слышать, как верующие люди отождествляют состояние без­домности с грехом, даже священники призы­вают бездомных к «изменению образа жизни» (что бывает невозможно даже при большом же­лании — в связи с целым комплексом сложных проблем в жизни бездомного, о чем см. в пред­ыдущих главах) и ставят знак равенства между ресоциализацией и освобождением от греха, между грехом и асоциальностью.

Чтобы увидеть неправомерность этого ото­ждествления, полезно вспомнить, что бездо­мными были и некоторые святые. Юродивые, например. Их бездомность была следствием свободного выбора, а не случайного стечения обстоятельств. А их поведение вполне имеет право быть названным «девиантным», то есть отклоняющимся от общепринятых стандартов.

Конечно, сравнение юродивых с бездомны­ми — условное, т.к. жизнь среднестатистиче­ского бомжа полна неприглядных с нравствен­ной и эстетической точки зрения явлений: пьянство, сквернословие, вранье, мелкие и бо­лее крупные кражи, беспорядочная сексуаль­ная жизнь, свары и склоки и т.п. — что это, как не грех?

И тем не менее, не все так просто. В грече­ском языке понятие греха обозначено словом ацартга, что буквально означает — промах, ошибка. Таким образом, понятие греха — глуб­же, чем просто «плохой поступок» или «дурная привычка»: это — уклонение от назначенной цели, ошибка в чем-то главном, стратегический просчет. Человек ошибся в чем-то главном, в самом понимании своей жизни. Результат — падение в грязь, в том числе и нравственную. Но эта грязь — результат греха, а не основное его содержание.

Возьмем, к примеру, пьянство (ибо нали­чие бездомности во многом обусловлено этой проблемой). Часто священникам приходится слышать на исповеди признание: «Батюшка! Я пью…» Один из старых священников, ныне покойный, слыша это, сострадательно иронизи­ровал: «Как же так? Ведь никто у нас в России не пьет, а вы?!», а затем уже объяснял: пьянство — это симптом, а нам нужен корень зла, и давайте его искать. Вот выдержка из программной кни­ги сообщества «Анонимные алкоголики»:

«Природа не напрасно наделила нас ин­стинктами. Без них мы не были бы людьми в полной мере. Если бы мужчины и женщи­ны не делали усилий, чтобы обрести уверен­ность в себе, чтобы добыть пищу и постро­ить жилище, они не смогли бы выжить. Если бы они не рожали детей, земля не была бы населена. Если бы не было социального ин­стинкта, если бы люди не стремились к обще­нию друг с другом, не было бы человеческого общества… Однако эти инстинкты, столь необходимые для нашего существования, ча­сто превосходят свои нормальные функции. Властно, слепо, а порой весьма искусно они управляют нами, увлекают нас, подчиняют себе и настойчиво пытаются руководить на­шей жизнью. Наши стремления к сексуальным отношениям, к материальному благополучию и эмоциональной защищенности, к высокому положению в обществе часто тиранят нас, являясь причиной практически всех неприят­ностей. Инстинкты, эти естественные дары человека, превращаются в бремя и ведут к фи­зическим и психическим отклонениям. Алко­голикам особенно важно суметь понять, что неуправляемые инстинкты являются глубин­ной причиной их разрушительного пьянства. Мы пили, чтобы заглушить чувство страха, разочарования и депрессии. Мы пили, чтобы заглушить ощущение вины, вызванное стра­стями, а потом снова пили, делая возможным возникновение новых страстей[24]».

Итак, программа «12 шагов» рассматривает пьянство не как самостоятельный грех, а вы­водит его из греховно искаженной личности алкоголика, и в качестве лечения алкоголизма предлагает перемену нравственных установок, то есть покаяние, а не только отказ от алкого­ля. С этим согласны и православные оппоненты программы «12 шагов». Так, наиболее катего­ричный противник этой программы иг. Анато­лий (Берестов) говорит об «эффекте отмычки», наступающем после Таинства Покаяния, когда пациент исповедуется за всю жизнь: после это­го, по утверждению о. Анатолия, у многих тяга чудесным образом исчезает. Другие асоциаль­ные проявления бездомного человека также являются лишь симптомами (исчезающими с исчезновением болезни), а не самостоятель­ными грехами, в которых надлежало бы каять­ся. Грех лежит глубже, и не всегда очевидна его связь с нынешним состоянием человека.

Есть и другой аспект понятия «грех». Так на­зываемая «органическая» теория искупления, которой отдают предпочтение подавляющее большинство православных богословов, срав­нивает грех с болезнью, проводит параллели между этими понятиями. Этому есть основание в Евангелии: «Иисус же, услышав это, сказал им: не здоровые имеют нужду во враче, но боль­ные <…> Ибо Я пришел призвать не праведни­ков, но грешников к покаянию» (Мф. 9,12-13). Но о каких «праведниках», не нуждающихся в покаянии, говорит Господь? Их, по-видимому, просто нет. Священник в конце Литургии после Причастия погружает частицы, вынимавшиеся на Проскомидии, в Чашу, произнося молитву: «Омый, Господи, грехи поминавшихся зде Кро- вию Твоей честною, молитвами святых Твоих!»[25]А «поминавшиеся зде» включают в себя не только живых и усопших наших сродников, но и прославленных святых, и даже Пресвятую Богородицу.[26] У всех — грехи, нуждающиеся в ежедневном умолении.

Итак, праведников просто нет! А «здоровые» есть? Тоже нет. Как говорят врачи: нет здоро­вых, есть недообследованные. И Господь, про­износя известную фразу (в известном контек­сте), как бы утверждает, что праведность, как и здоровье в нашем падшем мире, — кажущаяся реальность. И при этом святость — норма жиз­ни, как и здоровье. Не «средняя греховность», к которой мы привыкли, не теплохладность и «недообследованность», а святость.

Мне могут указать на противоречие: нет ни одного святого — и святость как норма. Если под праведностью понимать свободу от гре­хов или изобилие личных добродетелей, то такая праведность сродни скрытой под маской «практического здоровья» болезни. А святость как норма жизни не исчисляется ни наличием добродетелей, ни отсутствием грехов. Это — векторная величина, главное в ней — направ­ление воли к Богу. Ведь какие-то «святые» упо­минаются и в приведенной выше молитве при окончании Литургии. Кто это? Можно, конечно, подумать, что речь идет о канонизированных святых, которые также поминались на проско­мидии. Но, скорее всего, это — мы, грешные. Мы, участники Литургии, к которым обращен возглас: «Святая — святым!». Мы, причастники, на этот короткий момент становимся святыми, хотя и добродетелей у нас минимум, и грехов — хоть отбавляй. Но мы свою волю в данный мо­мент направили к Богу, и потому — святые.

Так и среди бездомных есть люди (я знаю их лично), прошедшие суровые испытания и при­близившиеся к состоянию святости. Говорить о них я не рискую, поскольку, пока они живы, все еще может перемениться.

«Декомпенсированные грешники»

В медицине есть понятия компенсации и де­компенсации болезни. Компенсация — это состояние, при котором организм самостоя­тельно вырабатывает механизмы, позволяю­щие преодолевать тот или иной сбой в работе «системы» без внешней помощи, так что сам сбой остается для человека незамеченным. Че­ловек чувствует себя вполне самодостаточным, не нуждающимся в докторах, относится к ним пренебрежительно. Но это не значит, что чело­век здоров. В один прекрасный день «систем­ных ошибок» накопится столько, что организм перестанет самостоятельно справляться и бо­лезнь даст о себе знать.

По-другому ведут себя тяжелые больные. Я не раз видел, с какой радостью и надеждой они смотрят на врача, проецируя на него чув­ства к Единому Врачу душ и телес.

Точно также и с грехами. Как бы ни были велики грехи человека, но пока они не достиг­ли некой «критической массы», человек живет с ощущением, что «все в порядке» и Бог пока не нужен. Такой человек может позволить себе быть атеистом, агностиком и еще кем угодно. Как говорят священники, чтобы сообщить че­ловеку Благую Весть, сначала его нужно огор­чить, убедив в том, что он погибает.

Совсем по-другому чувствует себя человек, который задыхается от грехов (как своих, так и избытка грехов в его среде). Его не нужно убеждать в опасности положения, она для него очевидна. И весть о спасении для него — дей­ствительно Благая. Бездомные (а также алкого­лики, наркоманы и т.п.) и являются такими «де- компенсированными грешниками», которые уже не могут себе позволить грешить «в меру», как это происходит в «большом» обществе. Их выбор — стать святыми именно в смысле устремленности их воли к Богу, или погибнуть физически и духовно. Таким образом вернуть человека в социум получится не раньше, чем вернуть его Богу. Но вернуться к Богу бездом­ному зачастую мешает его «субсоциум». Чело­веку, имеющему дом, семью, место в обществе, обратиться к Богу зачастую тоже мешает при­вычный круг общения. Однако мы можем про­извольно этот круг разорвать, заключившись дома, как в келье. Бездомному это сделать го­раздо труднее, и он оказывается растворенным и обезличенным в субсоциуме улицы.

Поэтому прежде чем вернуть человека Богу, его нужно вернуть самому себе, оторвав от па­тологической социальной среды.

Этот принцип индивидуального подхода отражен в притчах о потерянной драхме и за­блудшей овце (см.: Мф. 18,12-13; Лк. 15,4-10). У многих вызывает недоумение, что пастух одну овцу ценит больше, чем девяносто девять, ведь одна овца не больше отары и одна драхма не дороже десяти. Однако с людьми — другая арифметика. Одна человеческая душа больше социума. И уж точно, человеческая личность бездомного дороже «субсоциума». Поэтому в качестве первого шага к реабилитации наи­более целесообразным представляется изо­ляция подопечного от патологической среды. Попытки «массовой» реабилитации не могут быть эффективными, так как человек не изыма­ется из «бомжового» сообщества. Мы можем сколько угодно умиляться дружбе и нежной любви между бездомными, нашедшими друг друга здесь, на улице. Способность к этим чув­ствам, конечно, свидетельствует о нравствен­ной сохранности их личностей. Однако если подопечный не готов расстаться с «друзьями» или «подругой», лучше не приставать к нему с предложениями о помощи в ресоциализации, а на его просьбы об этом лучше мягко, в прием­лемой форме отказать.

«В себя же пришед, рече…» (Лк. 15,17)

Итак, попытки работать не с личностью, а с несколькими людьми — друзьями, «семьей» и прочими «ячейками бездомного сообще­ства» — терпят неудачу, а иногда кончаются трагически. Таков опыт мой и моих коллег. Не исключаю, что где-то имеется другой, но мне он не известен, хотя работой с бездомными я за­нимаюсь с 2001 года.

Значит, для плодотворной работы важно изъять человека из уличной среды и оставить его наедине с собой. Часто эту задачу выполня­ет внезапная болезнь, когда человек оказыва­ется в больнице и трезвый. Иногда этот эффект достигается помещением человека в нарколо­гическую больницу. Этот период может про­должиться в центре социальной адаптации или реабилитационном центре для зависимых. Люди до этого момента находились под воздей­ствием алкоголя и специфической среды в со­стоянии анозогнозии — отрицания болезни, нечувствия к бедственной ситуации (соответ­ствует III—IV стадии десоциализации, см. с. 32). Но с момента попадания в более-менее чело­веческие условия человеку становится оче­видным его падение. Это пробуждает жажду Правды Божией. Очень важно в этот момент эту жажду утолить, пока интерес не притупил­ся и все не вернулось на круги своя.

И здесь перед нами стоит сложнейшая зада­ча, потому что в этот момент мы должны стать по совместительству миссионерами. Трудность такого совмещения миссии и социального слу­жения в том, что перед нами находится человек в трудной ситуации и наша помощь ему ставит его в зависимое от нас положение, что не спо­собствует правильной мотивации обращения к вере. Но если человек без нашей инициации проявляет неподдельный интерес к духовным темам, этот интерес следует поддержать. Каким образом? Купить ему Евангелие, доступную для его понимания духовную литературу, познако­мить его со священником, готовым совершить Таинство Покаяния. Эта работа может растя­нуться на достаточно долгий срок, и ускорить мы ничего не сможем. Но если подопечному удастся вписаться в церковную общину, наше дело можно считать завершенным. Примире­ние социально исключенного человека с обще­ством — уже дело самой общины. Очень важно усвоить два момента. Первое: наша роль — роль временного спутника, а не вождя. Не сто­ит лично тащить через всю жизнь подопечного на своем хребте, а нужно просто довести чело­века до Церкви, до общины.

И второе: если подопечный начал воцер- ковляться, не торопиться фиксировать это как наш успех, это только начало. А дальше — не хеппи-энд, а нелегкая жизнь человека внутри общины.

Что не работает

Хотелось бы сказать еще несколько слов о распространенном заблуждении, что чело­века можно реабилитировать тяжелым физи­ческим трудом. Это мнение, несомненно, ру­димент советской идеологии, исходящей из постулата «труд создал человека». Конечно, иногда в радость бывает поработать лопатой или тяпкой в огороде, помахать косой, поколоть дрова; это может быть своего рода спортом для человека, основной род занятий которо­го — интеллектуальная деятельность. Однако тяжелая монотонная работа изо дня в день ни­сколько не способствует пробуждению духов­ности, нравственного или хотя бы социально­го самосознания у того, кто утратил навыки жизни в обществе. Несомненно, праздность разлагает, но еще более разлагает и озлобляет позиция: «чем бы бродяга ни занимался, лишь бы к вечеру устал». Если мы хотим предложить человеку работу, нужно заинтересовать его в результате, в качестве работы, сделать работу творческой — в широком смысле. При этом она может быть и тяжелой — например, земляные работы, перенос мебели. Но требования к каче­ству работы должны стимулировать человека к усердию и ответственности. Если ты, напри­мер, копаешь могилы, копай их ровными; если носишь мебель или бытовую технику — носи ее так, чтобы не стукнуть, не повредить; если чистишь крыльцо от наледи — смотри не рас­коли мраморные ступеньки ломом. Если от ка­чества работы будет зависеть вознаграждение, человек будет стараться блюсти свою форму: приходить на работу не пьяным и не с похме­лья, правильно выстраивать свои отношения с коллективом. Это уже может стать каким-то толчком к возрождению.

Классики — о тайнах ресоциализации

Для того, чтобы свершилось возрождение, всегда будет мало самых правильных техноло­гий и методик. Всегда будет еще одно условие, которое невозможно обеспечить по заказу и по инструкции: нужно, чтобы те люди, которые пытаются падшему человеку помочь, его еще и полюбили, пожалели. У нас, профессиона­лов, это не всегда получается. Мы вынуждены держаться на определенной дистанции с на­шими подопечными. Но если в жизни нашего адресата появляется такой человек, мы не име­ем права такой случай упустить. Выше я писал, что не рекомендую заниматься самодеятель­ностью, и приводил два печальных примера, когда одну отзывчивую христианку убил подо­печный, а другая морально надорвалась, пыта­ясь помочь купить бездомному билет на поезд. Но если таких людей, проявляющих личное со­страдание к ближнему, поддерживать советом и участием, положительный результат практи­чески гарантирован.

О том, как это работает, есть бессмертный рассказ А.П. Чехова «Нищий». Некий присяж­ный поверенный Скворцов вознамерился ис­править бродягу с помощью уже упомянутой «трудотерапии». Эксперимент удался — но ка­ким образом?

« — Лушков, это вы? — спросил Скворцов, узнав в человечке своего давнишнего дровоко­ла. — Ну как? Что поделываете? Хорошо жи­вется?

  • Ничего… Служу теперь у нотариуса, по­лучаю 35 рублей-с.
  • Ну, и слава Богу. И отлично! Радуюсь за вас. Очень, очень рад, Лушков! Ведь вы некото­рым образом мой крестник. Ведь это я вас на настоящую дорогу толкнул. Помните, как я вас распекал, а? Чуть вы у меня тогда сквозь землю не провалились. Ну, спасибо, голубчик, что моих слов не забывали.
  • Спасибо и вам, — сказал Лушков. — Не приди я к вам тогда, пожалуй, до сих пор назы­вался бы учителем или студентом. Да, у вас спасся, выскочил из ямы.
  • Очень, очень рад.
  • Спасибо за ваши добрые слова и за дела. Вы отлично тогда говорили. Я благодарен и вам, и вашей кухарке, дай Бог здоровья этой доброй, благородной женщине. Вы отлично го­ворили тогда, я вам обязан, конечно, по гроб жизни, но спасла-то меня, собственно, ваша кухарка Ольга.
  • Каким это образом?

 

  • А таким образом. Бывало, придешь к вам дрова колоть, она и начнет: «Ах ты, пьяница! Окаянный ты человек! И нет на тебя погибе­ли!» А потом сядет против, пригорюнится, глядит мне в лицо и плачется: «Несчастный ты человек! Нет тебе радости на этом све­те, да и на том свете, пьяница, в аду гореть будешь! Горемычный ты!» И все в таком роде, знаете. Сколько она себе крови испортила и слез пролила ради меня, я вам и сказать не могу. Но главное — вместо меня дрова колола! Ведь я, сударь, у вас ни одного полена не раско­лол, а все она! Почему она меня спасла, почему я изменился, глядя на нее, и пить перестал, не могу вам объяснить. Знаю только, что от ее слов и благородных поступков в душе моей произошла перемена, она меня исправила, и никогда я этого не забуду».

Рассказ великого русского классика — не выдумка. Мы неоднократно сталкивались с по­хожими ситуациями: создаешь человеку все условия для возврата к нормальной жизни, а он — ни с места. И только чье-то любящее сердце, вопреки всякой логике и попирая вся­кий трезвый расчет, ломает ход событий и де­лает счастливым финал страшной повести. Я знаю эти случаи не понаслышке и не расска­зываю о них только потому, что не рискую при­водить в пример здравствующих людей. Ника­кое состояние не окончательно, пока человек жив, ничто не мешает этим людям вернуться в прежнее и горшее состояние и вовсе погиб­нуть. «О них не судят с Богом заедино; Тот мо­жет встать, а этот может пасть… никто не чис­ли жита, Покуда колос в поле не поник» (Данте, «Божественная комедия», Песнь тринадцатая).

 

Пространное послесловие, или Еще раз о том, «кто виноват» и «что делать»

Рассуждая о причинах бездомности, мы обычно разделяем эти причины на внешние и внутренние, объективные и субъективные, факторы макро- и микроуровня. В зависимости от того, какому подходу мы отдаем предпочте­ние, мы решаем вопрос: «кто виноват?» в про­блеме бездомности — государство или лич­ность, экономика, политика или культурный и нравственный уровень человека. Но копаясь, взвешивая, делая выводы, мы часто за деревья­ми не видим леса. И не увидим, пока не воспри­мем проблему как некое послание от Господа. Судьба проблемы зависит от того, насколько мы правильно мы усвоили урок.

Дом как жизнь. Крушение дома

Начинать надо, я думаю, с понятия «Дом». А к нему легче прийти через понятие «домо­строительство». В богословии эти понятия суть символы: «домостроительство» или, например, словосочетание «Дом Израилев» не имеют, ко­нечно, прямого отношения к архитектуре или капитальному строительству. Но символ — не значит иносказание, аллегория. Просто би­блейский термин «дом» шире архитектурного. В библейском контексте «дом» означает всю человеческую жизнь, ее полноту, а «домостро­ительство» — устроение этой полноты как для отдельного человека, так и для целого народа или человечества в целом.

Вернемся к понятиям «бездомность», «без­домный». Они не теоретические, не богослов­ские, и связаны с отсутствием у человека кон­кретного жилья, дома в узком смысле слова. Однако если вдуматься, состояние бездомности не исчерпывается отсутствием жилья в соб­ственности или даже аренде. Столь состоятель­ных людей, которые могут купить или постро­ить дом на свои средства, — меньшинство, не все могут и снимать жилье по коммерческим ценам, но ведь живут же как-то люди и не явля­ются бездомными в традиционном понимании. А бездомными в традиционном смысле оказы­ваются как раз те, кто потерпел экзистенци­альную катастрофу, крушение всей жизни, а не только потерял жилое помещение. И вот здесь- то смыкаются понятия дома как жилища и дома как полноты человеческого бытия.

Жизненная катастрофа, похожая на круше­ние здания, описана в Священном Писании: «…всякого, кто слушает слова Мои сии и ис­полняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и по­шел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, по­тому что основан был на камне. А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его ве­ликое» (Мф. 7, 24-27).

Есть и еще одно описание крушения «дома» — через образ огня: «Я, по данной мне от Бога благодати, как мудрый строитель, положил основание, а другой строит на нем; но каждый смотри, как строит. Ибо никто не может положить другого основания, кро­ме положенного, которое есть Иисус Христос. Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, со­ломы, — каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня» (1 Кор. 3,10-15).

Итак, в этих двух отрывках нам даны образы двух незадачливых строителей: один построил дом из негодного материала, не предусмотрев противопожарной безопасности, а другой — все правильно сделал, да вот беда, фундамент не заложил. Что страшнее? Обе ситуации не­приятны, но из горящего дома, как видим из отрывков, спастись реальнее, чем выбраться из-под обломков. Это похоже на правду, пото­му что падение здания бывает быстрее и вне­запнее, чем повреждение в результате пожара, и при последнем проще восстановить дом при сохранности фундамента.

Как перевести это с образного, богословско­го языка на общедоступный, понятный?

Как дома строятся по определенным прави­лам, так же и нашу жизнь мы строим по неким законам, заботясь о соблюдении неких обще­принятых норм (исключениями являются толь­ко самые закоренелые негодяи, но они здесь нас не интересуют). Всем нам известно дет­ское стихотворение Владимира Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо?», в ко­тором изложены азы хорошего воспитания. Но вот незадача: в нем ничего не сказано о том, почему мы должны поступать так или иначе, воздерживаться от того или другого? А ведь в этом «почему» — ключ к тем самым азам, пра­вилам, нормам!

Христианство без Христа

Если на вопрос «почему нужно делать хоро­шо и не нужно плохо» пытаться отвечать с точ­ки зрения обычной человеческой логики, сразу оказываешься в тупике:

  • Почему надо уступать места в транспорте престарелым и инвалидам?
  • Вот состаришься сам — поймешь! (А кто сказал, что я доживу до старости? А вдруг по­коление моих внуков не согласится с этим до­водом?)
  • А почему я должен чтить родителей?
  • Они тебя родили и воспитали! (А я их просил об этом? Родить — дело нехитрое. И воспитание они мне дали совершенно не то!) У тебя тоже будут дети, и тебе захочется, чтобы они были благодарными и почтительны­ми. (Ну да! Уж как наша соседка — тетя Маня о своих стариках заботилась! А что же дети? Выросли: сын — наркоман, дочка — шестой раз замужем, мать родную в дом престарелых сдала, спасибо — хоть не на улицу!)
  • Почему надо прилежно учиться?
  • Чтобы иметь шанс на достойную работу! Ученье — свет, а неученье — чуть свет — и на ра­боту! Будешь в школе плохо учиться — в инсти­тут не поступишь! В институт не поступишь — в армию заберут, а год в армии — это страница, вырванная из книги жизни на самом интересном месте. Конечно, армия — тоже хорошая школа, но лучше ее пройти заочно! (Суетность послед­него довода лично я познал в 1984 году, когда были отменены все отсрочки. А несостоятель­ность первого аргумента явилась с отменой обязательного распределения, когда окончание института перестало быть гарантией тру­доустройства по специальности).

И так далее…

Да не прогневаются читатели за приведен­ные мной в скобках антитезисы. Они совершен­но не означают моего несогласия с приведен­ными нравственными тезисами, они призваны всего лишь наглядно продемонстрировать бес­помощность аргументов так называемой «авто­номной», т.е. внерелигиозной этики, которая пытается подвести рациональное обоснование под этические нормы христианства, обойдясь без Христа. Но как можно, например не про­тивиться злу, если не верить, что «Господь за- щититель живота моего» (Пс. 26, 1)? Или как отдать сорочку вместе с ризой, если не верить, что «Господь покров твой на руку дес- ную твою» (Пс. 120, 5)? Навязать человеку христианскую нравственность и не дать ему веры во Христа — это изощренное медленное убийство. И именно таким образом погублено множество наших сограждан, не самых худших в нравственном отношении.

Среди нынешних бездомных преоблада­ют люди, родившиеся и воспитанные при со­ветском строе (примерно 85-87 %). И хотя государственной идеологией в то время был атеизм, большинство из них считают себя хри­стианами, в т.ч. православными (около 80 % опрошенных). Как показал анализ данных, почти 99 % из них — лишь номинальные хри­стиане, хотя даже формальная принадлежность к христианскому вероисповеданию влияет на нравственный уровень респондентов. Среди номинальных «православных» и «христиан» средняя оценка нравственного самосознания почти в два раза выше, чем у прочих, они при­держиваются традиционно христианских эти­ческих ценностей: признают святость брака, любят детей, готовы простить своих врагов, считают воровство грехом, придерживаются смиренной самооценки — считают себя недо­стойными своих родных, раскаиваются в том, что не слушались советов близких и т.д.

Тем не менее, на вопрос «в чем выражает­ся ваша вера?», мало кто заявил себя практи­кующим христианином. Только 1,3 % написа­ли: «регулярно исповедуюсь и причащаюсь». 26 % верят «в душе», 15,3 % убеждались на опыте в существовании Бога. 15,3% молятся, 12,6 % прибегают к наставлению священника.

Если это и не мертвое христианство без Хри­ста, то, во всяком случае, маловерие, обычная религиозная теплохладность.

Зеркало «благополучного» общества

Услышав мнение, что бездомные страдают из-за своего маловерия и нецерковности, мож­но подумать: эка невидаль! Да так живут боль­шинство наших сограждан: в Церковь приходят на Пасху — кулич освятить, младенца крестить и покойника отпеть. Чем приведенные примеры религиозной теплохладности бездомных отли­чаются от такой же теплохладности остальных наших сограждан? В том-то и беда, что почти ничем! Эти бездомные люди — плоть от плоти и кость от кости нашей. Мы тоже теплохладны, вот и имеем бездомных около четырех миллио­нов человек — целый мегаполис! Отсутствие дома у такого огромного количества людей в нашей стране говорит о крушении нашего общего дома, построенного на зыбучих песках «автономной» этики, неспособной обеспечить ни справедливого законодательства, ни добро­совестного исполнения существующих зако­нов, ни построения сколь-нибудь прочных до­верительных межличностных отношений.

Можно быть уверенным, что дом, который рухнул, стоял на ненадежном фундаменте. Од­нако упрекать в этом самого хозяина дома пре­ждевременно — он еще под завалами. Надо разобрать завалы, спасти человека, а затем озаботиться новым фундаментом и новым до­мом — в широком смысле. А главное — посмо­треть, все ли в порядке с нашим собственным фундаментом? Вспомним Евангельские строки: «…думаете ли вы, что эти Галилеяне были грешнее всех Галилеян, что так пострадали? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все так же погибнете. Или думаете ли, что те восем­надцать человек, на которых упала башня Си- лоамская и побила их, виновнее были всех, живу­щих в Иерусалиме? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все также погибнете» (Лк. 13,2-5).

Я уже высказывал мысль, что бездомными были и некоторые святые. Например, Христа ради юродивые. При всей внешней возмути­тельности сравнения, есть и еще некоторое сходство юродивых и бездомных. Юродивые часто позволяли себе «похабство», обличая этим «безумием мнимым — безумие мира», как поется в тропаре блаженной Ксении. Напри­мер, два новгородских юродивых — блж. Фео- дор и блж. Николай — как-то безобразно под­рались на мосту, разделявшем Софийскую часть города от Торговой, обличая безумство междоу­собий горожан, ходивших «стенка на стенку».

Конечно, «бомжи» радикально отличаются от юродивых своим неверием или маловери­ем, своим — без духовной подоплеки — по- настоящему похабным поведением. Тем не менее, и это их поведение — обличение нам, респектабельным гражданам. Сообщество без­домных — это гротеск, пародия на наш падший мир сей, выставленные на наше обозрение «из­держки» общественного бытия. Нам неприятно смотреть на это, мы сердимся. И это не ново. Лет 100 назад один высокопоставленный рос­сийский чиновник, выглянув в окно своего ка­бинета, увидел толпу бездомных на площади перед мэрией города. С возмущением он вызвал начальника соответствующего департамента и потребовал объяснений. Тот пояснил, что ря­дом с мэрией — храм, где работает благотвори­тельная столовая. Наш государственный муж позвонил правящему епископу: «Владыка! По­говорите с настоятелем храма, неужели боль­ше негде кормить этот сброд?» «Ваше Превос­ходительство! — ответствовал епископ. — Мы хотим не просто их накормить. Наша задача — чтобы вы их увидели».

А вот свежий пример. Недавно житель одно­го подъезда облил горючей жидкостью и под­жег бездомного, ночевавшего в подъезде, яко­бы за то, что тот гадил на лестничной клетке. Поджигатель был пойман, его ждет суд и срок. Мы с вами никого не поджигали. Не поджигали, но, возможно, «дрова» (презрение, ненависть к бездомным и т.п.) подкладывали в своей sancta simplicitas[27].

Вот приходит бродяга в храм. Размашисто крестится на батюшку, лезет за пазуху, показать нательный крест, всем видом кричит: «я свой!»

Но мы-то понимаем: врет! Не верит он ни во что, пришел денег на водку просить! Знает, что батюшка добрый, прихожане — сердоболь­ные, в церкви ему грубого слова не скажут, вот и тянется, как мотылек к огоньку. Почему мы это так хорошо понимаем? Да потому что мы такие же! В смысле — такие же потребители. Мы понимаем, конечно, что священник — это не добродушный мешок с деньгами, мы верим в благодать, содействующую священству в его служении, верим в Бога, который нам помо­гал в трудные минуты или приоткрывался нам в радостные моменты. Но мы привыкли потре­блять, а не отдавать. Нашей душе в храме было так комфортно, пока не пришел этот оборва­нец. Если бы мы пришли к Господу за тем, за чем Он нас призвал: «аще кто хощет идти по Мне, да отвержется себе, возьмет крест свой и по Мне да грядет» (Мф. 16, 24), а не только пото­му, что «добро есть нам зде быти» (Мф. 17,4), мы бы не пеняли на зеркало. И отношение к по­сетителю было бы другим. Мы бы постарались увидеть его подлинную проблему.

Когда в московских храмах открывались бла­готворительные столовые, через определенное время начинались протесты со стороны жите­лей окрестных домов: «уберите от нас бомжей, у нас здесь дети гуляют!» Мне в таких случаях всегда хочется ответить: «Дорогие сограждане! А вы хотите, чтобы ваши дети не болтались не­известно где, не наркоманили, не нюхали клей, не пили пиво из горлышка с малых лет? Почаще показывайте им бездомных: «Вот, сынок, маму слушать не будешь, будешь плохо учиться — посмотри на этого дядю, как ему плохо! Да дай ему копеечку или пойди, купи булочку!»» Один из моих сотрудников, страдающий алкоголиз­мом, признался: «Отец Олег, моя работа с бездо­мными меня удерживает от пьянки: я, глядя на бездомных, вижу реальность моей перспективы оказаться в их числе».

 

Однажды, работая еще рядовым сотрудником Автобуса «Милосердия», я получил серьезный урок на всю жизнь. Вели мы зимой прием подо­печных в районе Курского вокзала. Не знаю уж, что произошло, но «клиенты» вели себя особен­но безобразно: хамили, матерились, чуть ли не дрались. Мы сделали пару раз внушение — как об стенку горох! Тогда мы приняли решение прекратить прием. Бродяги взмолились, но мы были непреклонны: «В другой раз подумаете, как себя вести!» — и дали команду водителю на старт. Тут один из подопечных, вечно чумазый и пьяный Паша X., в сердцах нам пожелал: «Да чтоб вы сломались!» И мы сломались. Автобус не завелся из-за подчистую разряженного ак­кумулятора. Пришлось нам бить челом все тем же подопечным, чтобы завели наш автобус «с толкача». Те оказались удивительно незлоби­выми. В тот момент я понял, Кто стоит за наши­ми бомжами. По крайней мере, в том конфликте Господь был не на нашей стороне.

Я надеюсь, что мое послесловие не покажет­ся слишком суровым или занудным. Просто мне хотелось, чтобы читателям было очевидно, сколь тесно связано практическое с духовным. Не понимая этого, трудно помогать бездомным. Но тот, кто поймет и захочет высшего учени­чества, найдет на этом пути Господа, который всегда там, где страждущие.

В прочитанной вами книге я пытался сделать акцент не на конкретных формах помощи, кото­рые могут со временем меняться, и даже весьма стремительно, а на проблемах, представляю­щих устойчивые, с моей точки зрения, законо­мерности. Мои предложения по решению этих проблем могут быть и дополнены, и оспорены моими коллегами. Если мои выводы будут аргу­ментированно опровергнуты как заблуждения, я буду благодарен оппонентам, и свою заслугу буду видеть в том, что в свое время поднял эти проблемы.

Ваши отзывы и вопросы можно присылать по адресу: vysha@yandex.ru.

 

Научиться социальной работе легко! diaconia.ru/webinars/

Синодальный отдел по церковной благотворительно­сти организует бесплатное дистанционное обучение через интернет. Основные направления обучения:

  • Защита семьи, материнства и детства
  • Помощь инвалидам и их семьям
  • Организация добровольческой деятельности
  • Помощь бездомным
  • Реабилитация алкоголезависимых и утверждение трезвости
  • Реабилитация наркозависимых
  • Помощь неполным, многодетным и малообеспечен­ным семьям
  • Работа с просителями (работа со случаем)
  • Патронажная и сестринская помощь
  • Помощь Церкви ВИЧ-инфицированным
  • Помощь Церкви в чрезвычайных ситуациях
  • Сбор средств на благотворительные нужды; органи­зация благотворительных акций

В рамках интернет-обучения также есть возможность получить консультации по юридическим вопросам и оформлению грантовых заявок.

Справки по телефону: (495) 911-17-66 и по адресу: miloserdie.webinar@gmail.com

Синодальный отдел по церковной благотворительности и социальному служению Русской Православной Церкви

Региональная общественная организация поддержки социальной деятельности Русской Православной Церкви «Милосердие»

Диакон Олег Вышинский

Духовные, психологические и практические особенности помощи бездомным

Серия «Азбука милосердия»: методические и справочные пособия

4 Не БОМЖ, а бродяга // Милосердие.ru [Электрон­ный ресурс]. Режим доступа: http://www.miloserdie.ru/ articles/ne-bomzh-a-brodyaga.

[1] В Департаменте социальной защиты населения г. Москвы отмечают снижение криминальности в среде бездомных почти до средних цифр по населению именно в связи с появлением большого количества благотвори­тельных пунктов питания.

[2] Бомжей никто не любит // Милосердие.ги [Элект­ронный ресурс]. Режим доступа: http://www.miloserdie. ru/articles/bomzhej-nikto-ne-lyubit.

[3] Наши нищие // Церковный вестник. — 2007. — № 18 (367).

[4] Помощь бездомным: участковый сюда не ходит // Милосердие.ru [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.miloserdie.ru/articles/pomoshh-bezdomnym- uchastkovyj-syuda-ne-hodit.

[5] См. подробнее: Mucchielli L. Clochards et sans-abri: actualite de I’oeuvre d’Alexandre Vexliard / Laurent Mucchi­elli // Revue francaise de sociologie. — 1998. — XXXIX-1. — P. 105-138.

[6] См. подробнее: Mucchielli L. Clochards et sans-abri: actualite de I’oeuvre d’Alexandre Vexliard / Laurent Mucchi­elli // Revue francaise de sociologie. — 1998. — XXXIX-1. — P. 114-115.

[7] Omnia mea mecum porto — лат. «все свое ношу с со­бой». См. Расскажи свою историю. — СПб.: «На дне», 1999. — С. 105.

[8] См. Расскажи свою историю. — С.24.

[9] Там же. С.462.

[10]    Там же. С.43.

[11] См. Бездомные как terra incognita // Милосердие, ru [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www. miloserdie.ru/articles/bezdomnye-kak-terra-incognita-.

[12]   См. подробнее Mucchielli L. Clochards et sans-abri: actualite de I’oeuvre d’Alexandre Vexliard / Laurent Mucchi­elli // Revue francaise de sociologie. — 1998. — XXXIX-1. — P. 105-138.

[13]   Записки БОМЖа: хуже — может быть всегда // Милосердие.ru [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.miloserdie.ru/articles/zapiski-bomzha-huzhe- mozhet-byt-vsegda.

[14] Соловьева 3. Обитатели «Ночлежки» и других бла­готворительных организаций в перспективе социологии повседневности: Невидимые грани социальной реально­сти // Сб. статей по материалам полевых исследований / Под ред. Воронкова В., Панченкова 0. Чикадзе Е. — Труды ЦНСИ, вып. 9. — СПб., 2001. Режим доступа: http://www. indepsocres.spb.ru/sbornik9/9_solov.htm.

[15] Грех бездомности? // Милосердие.ги [Электрон­ный ресурс]. Режим доступа: http://www.miloserdie.ru/ articles/greh-bezdomnosti.

[16] Цветная Триодь, Служба на Вознесение Господне, канон.

[17] Октоих, Воскресная служба 2-го гласа, стихиры на «Господи воззвах».

[18] Наши нищие // Церковный вестник. — 2007, сен­тябрь. — № 18 (367).

[19] Кусков И. Как организовать помощь бездомным на приходе: Методич. пособие. — М.: Лепта-Книга, 2011.

[20] Пасхальное обращение Святейшего Патриарха к бездом­ным //Русская Православная Церковь. Официальный сайт Московского Патриархата [Электронный ресурс]. Режим до­ступа: http ://www.patriarchia. ru/db/text/l 12 б 7 б 7 .html.

[21] Издан Отделом по благотворительности и социаль­ному служению. М.: Лепта Книга, 2013.

«Аггравация —это преувеличение больным какого- либо симптома или болезненного состояния.

[23] Люди с неустановленной личностью, гражданством, пропиской.

[24] Двенадцать шагов и двенадцать традиций / Alcohol­ics Anonimous World Services Inc. — Нью-Йорк, 1989.

[25] Служебник. Доследование Литургии.

[26] Там же. Чин Проскомидии.

[27] Sancta simplicitas — лат. «святая простота».