Православие и русская литература. Том IV. Часть 5 — Дунаев М.М.

Православие и русская литература. Том IV. Часть 5 — Дунаев М.М.

(4 голоса4.0 из 5)

Том I. Часть 1 * Том I. Часть 2 * Том II * Том III * Том V * Том VI

Глава 14. Русская литература конца XIX — начала XX столетия

Полезно вновь вспом­нить мысль Чехова: «За новыми фор­мами в лите­ра­туре все­гда сле­дуют новые формы жизни (пред­воз­вест­ники), и потому они бывают так про­тивны кон­сер­ва­тив­ному чело­ве­че­скому духу» (С‑17,48).

Но, кажется, кон­сер­ва­торы отча­сти путают при­чины со след­ствием. Не отра­жает ли появ­ле­ние, даже самый поиск новых форм в искус­стве какие-то внут­рен­ние, под­спуд­ные, ещё не всем замет­ные дви­же­ния обще­ствен­ной жизни, могу­щие при­ве­сти её со вре­ме­нем к неким сущ­ност­ным изме­не­ниям? Искус­ство же, отоб­ра­жа­ю­щее все­гда систему жиз­нен­ных цен­но­стей чело­века и обще­ства, лишь отзы­ва­ется неиз­бежно на совер­ша­ю­ще­еся неви­димо. Потом усво­яет это себе. И лишь затем начи­нает воз­дей­ство­вать на души вни­ма­ю­щих ему.

Поиск новых форм — это симп­том, след­ствие, но не при­чина долж­ного совер­шиться. Бороться же с симп­то­мами бес­смыс­ленно, полез­нее осмыс­лить при­чины глубинные.

1.

Реа­лизм всё более начи­нает являть уста­лость формы, исчер­пан­ность образ­ной системы, оску­де­ние твор­че­ских идей.

В том ска­за­лась есте­ствен­ность про­цесса раз­ви­тия любого твор­че­ского метода, направ­ле­ния, стиля: от воз­ник­но­ве­ния — через худо­же­ствен­ный взлёт — к неиз­беж­ному уга­са­нию. Это было зало­жено и в самой двой­ствен­но­сти прин­ци­пов реа­лизма, несу­щего в себе двой­ствен­ность той реаль­но­сти, иссле­до­вать и отра­жать кото­рую он был при­зван. Каж­дое свой­ство реа­ли­сти­че­ского вос­про­из­ве­де­ния мира худо­же­ствен­ным вымыс­лом содер­жит заро­дыш само­раз­ру­ше­ния всей его системы. Так про­яв­ля­ется общий закон зем­ного бытия: в самой жизни зало­жено начало уни­что­же­ния этой жизни — смерть.

Реа­лизм в начале сво­его раз­ви­тия одо­ле­вал эсте­ти­че­ский схе­ма­тизм пред­ше­ству­ю­щих ему направ­ле­ний, отри­нув несво­боду, огра­ни­чи­ва­ю­щую сам пред­мет эсте­ти­че­ского отоб­ра­же­ния: реа­лизм уста­но­вил прин­цип без­гра­нич­но­сти худо­же­ствен­ного выбора темы, отбора мате­ри­ала для эсте­ти­че­ского осмысления.

Разу­ме­ется, речь идёт лишь о потен­ци­аль­ных воз­мож­но­стях реа­ли­сти­че­ского типа твор­че­ства. Некая система запре­тов и огра­ни­че­ний в искус­стве суще­ство­вала все­гда, но они имели свой­ства прежде эти­че­ские, нежели эсте­ти­че­ские. Однако сам прин­цип ута­и­вает в себе серьёз­ную опас­ность для твор­че­ства, допу­сти­мость его дегра­да­ции. Запрет на иные темы, суще­ству­ю­щий в искус­стве, может быть легко пре­одо­лён, если абсо­лю­ти­зи­ро­вать момент эсте­ти­че­ский: любому худож­нику ока­зы­ва­ется откры­тым путь ко все­доз­во­лен­но­сти эсте­ти­че­ского вооб­ра­же­ния, сдер­жи­вать кото­рое может лишь нрав­ствен­ное, а ещё вер­нее — рели­ги­оз­ное чув­ство. Иначе эма­на­ции любого без­ду­хов­ного состо­я­ния смо­гут ока­заться запе­чат­лён­ными в совер­шен­ном по вопло­ще­нию про­из­ве­де­нии. Кра­сота начи­нает откро­венно слу­жить дья­волу. Так наме­ча­ется выход и за пре­делы реа­ли­сти­че­ской системы: в эсте­ти­за­цию без­об­раз­ного, в любо­ва­ние пороком.

Исто­рия искус­ства XX сто­ле­тия, начи­ная с «сереб­ря­ного века», готова предо­ста­вить немало тому под­твер­жде­ний. То, что прежде могло счи­таться оттал­ки­ва­ю­щим извра­ще­нием (напри­мер, созда­ния пороч­ного вооб­ра­же­ния мар­киза де Сада), теперь обре­тает харак­тер мас­со­вой и даже зауряд­ной повто­ря­е­мо­сти. И путь к тому откры­ва­ется именно через реа­лизм. При этом все­гда сыщутся тео­ре­тики искус­ства и идео­логи без­удерж­ной сво­боды, кото­рые нач­нут оправ­ды­вать эсте­ти­за­цию любого извра­ще­ния, любого душев­ного вывиха: ведь суще­ство­ва­ние тако­вых объ­ек­тивно, а след­ственно, и они имеют право на суще­ство­ва­ние в искусстве.

Повто­рим: реа­лизм как эсте­ти­че­ский метод, как тип твор­че­ства с самого начала укры­вал в себе про­ти­во­ре­чия, слиш­ком опас­ные для вся­кого худож­ника: каж­дая осо­бен­ность реа­ли­сти­че­ского отоб­ра­же­ния бытия может очень легко обер­нуться такою своею гра­нью, когда досто­ин­ство пре­вра­ща­ется в изъян, даже порок, а то, что обе­щало как будто твор­че­скую победу, может обречь на пора­же­ние. Реа­лизм нёс в себе изна­чально само­при­су­щие ему основы соб­ствен­ного упадка и даже раз­ло­же­ния, ибо дер­жался, прежде всего, на нрав­ствен­ных нор­мах, огра­ни­чи­ва­ю­щих без­удерж­ность эсте­ти­че­ского про­из­вола, а они отвер­га­ются при раз­ру­ше­нии веры и гос­под­стве без­бо­жия (пусть даже в форме мисти­че­ского любо­пыт­ства — тоже ведь без­бо­жие). Реа­лизм из явле­ния искус­ства легко может пре­вра­щаться в реаль­ность антиискусства.

Это мы видим при уста­нов­ле­нии эсте­ти­че­ских иде­а­лов «сереб­ря­ного века», весьма пре­воз­но­си­мого как рас­цвет искус­ства. В том и про­блема, что вос­при­ни­ма­е­мое как анти­ис­кус­ство с одной точки зре­ния, по одним кри­те­риям, может утвер­ждаться как несо­мнен­ный взлёт по кри­те­риям иным и с точки зре­ния про­ти­во­по­лож­ной. Какие это кри­те­рии и точки зре­ния? Что про­ти­во­по­ла­га­ется? Рели­ги­оз­ный и без­ре­ли­ги­оз­ный взгляд на мир вообще и на искус­ство в част­но­сти. С пози­ции рели­ги­оз­ной серьёз­но­сти несо­мне­нен двой­ствен­ный харак­тер кра­соты (будем повто­рять и повто­рять), зало­жен­ная в ней воз­мож­ность слу­жить Богу и дья­волу. Для без­бож­ного созер­ца­теля кра­сота абсо­лю­ти­зи­ро­вана, пре­вра­щена в цель и смысл сама в себе — и тем как бы сни­ма­ется воз­мож­ность слу­же­ния злу посред­ством эсте­ти­че­ских обра­зов. Кра­сота абсо­лютно отож­деств­ля­ется со све­том, и любая эсте­ти­че­ская сущ­ность апри­орно выво­дится за пре­делы самой воз­мож­но­сти кри­ти­че­ского к себе отношения.

При том важно: тео­ре­тики и прак­тики вне­ре­ли­ги­оз­ного искус­ства ссы­ла­ются часто на опыт реа­ли­стов (Гоголя, Досто­ев­ского, Чехова), исполь­зуют их дости­же­ния и осо­бен­но­сти их худо­же­ствен­ного метода: и в якобы эсте­ти­за­ции без­об­раз­ного (Гоголь), и в обна­ру­же­нии глу­бин­ных инфер­наль­ных свойств чело­ве­че­ской натуры (Досто­ев­ский), и в абсур­дист­ском отоб­ра­же­нии мира (Чехов) и пр. Тут сра­ба­ты­вает, конечно, разо­рван­ное созна­ние: из слож­ной целост­ной системы выхва­ты­ва­ется одна из её осо­бен­но­стей, чем раз­ры­ва­ются все связи внутри системы, но абсо­лю­ти­зи­ру­ется то, что не может суще­ство­вать вне этих свя­зей, и оттого обес­смыс­ли­ва­ется и иска­жа­ется в системе совер­шенно иной. Это типич­ная манера дека­данса, мно­гих масте­ров от «сереб­ря­ного века» до пост­мо­дер­низма конца XX столетия.

Вне­ре­ли­ги­оз­ное искус­ство начи­нает по соб­ствен­ному про­из­волу соеди­нять две осо­бен­но­сти, две услов­но­сти реа­ли­сти­че­ского метода: допус­ка­е­мое в извест­ных пре­де­лах нату­ра­ли­сти­че­ское прав­до­по­до­бие и созда­ние измыш­лен­ной реаль­но­сти, фан­та­сти­че­ски неправ­до­по­доб­ной. В наи­бо­лее оттал­ки­ва­ю­щем облике это про­явится в пост­мо­дер­низме, хотя заметно ощу­ща­ется уже у Фёдора Соло­губа, одного из клас­си­ков «сереб­ря­ного века».

Иной выход за пре­делы тра­ди­ци­он­ной реа­ли­сти­че­ской системы был обу­слов­лен чрез­мер­ным вни­ма­нием мно­гих писа­те­лей к соци­аль­ной сто­роне жизни, осо­бенно писа­те­лей рево­лю­ци­онно-демо­кра­ти­че­ской ори­ен­та­ции, — и позд­нее на этом уровне реа­лизм выро­дился в соц­ре­а­лизм, ибо само рево­лю­ци­он­ное стрем­ле­ние обре­кало мно­гих на тяго­те­ние хотя бы к начат­кам марк­сист­ской идео­ло­гии: ведь марк­сизм (повто­рим обще­из­вест­ное) соци­аль­ный момент абсо­лю­ти­зи­ро­вал, выводя всё раз­ви­тие исто­рии из клас­со­вой борьбы.

В дека­дансе и соц­ре­а­лизме порочно про­явил себя всё тот же прин­цип, долж­ный в иде­але выра­зить сво­боду худож­ника: прин­цип воле­вого отбора жиз­нен­ного мате­ри­ала для эсте­ти­че­ского пре­об­ра­зо­ва­ния в созда­нии искус­ства. Этот прин­цип поз­во­ляет худож­нику весьма про­из­вольно иска­жать реаль­ность, навя­зы­вая окру­жа­ю­щим соб­ствен­ный одно­бо­кий взгляд на мир. Можно отби­рать одни лишь иде­аль­ные про­яв­ле­ния бытия, даже исклю­че­ния пре­вра­щая в пра­вило, но можно же нахо­дить в жизни и отоб­ра­жать в своих тво­ре­ниях лишь мрач­ные сто­роны дей­стви­тель­но­сти, непо­пра­вимо зара­жая слиш­ком вос­при­им­чи­вых чита­те­лей без­на­деж­ным пес­си­миз­мом. Объ­ек­тив­ный взгляд на мир — воз­мо­жен ли в искус­стве секу­ляр­ном? Худож­ник здесь все­гда субъ­ек­ти­вен. Как найти вер­ную меру соот­но­ше­ния доб­рого и дур­ного в мире? То вряд ли воз­можно: у каж­дого своя мера.

Стр. 1 из 224 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки