Воспоминания. Том I. Сентябрь 1915 — Март 1917 - Глава XXXIX. Игуменья Маргарита (Мария Михайловна Гунаронуло)

• От издателя
• Предисловие
• Глава I. Только Матерь Божия спасет Россию
• Глава II. Гофмейстерина Е.А. Нарышкина
• Глава III. Граф Я.Н. Ростовцов
• Глава IV. Свидание с Обер-Прокурором Св. Синода А.Н. Волжиным. Прощальная беседа с протоиереем А.И. Маляревским. Отъезд из Петрограда
• Глава V. Белгород и Харьков. Встреча и проводы Песчанской Иконы Божией Матери
• Глава VI. По пути в Ставку. Беседа со священником Александром Яковлевым
• Глава VII. Прибытие в Могилев
• Глава VIII. В офицерском собрании
• Глава IX. Протопресвитер Г.И. Шавельский
• Глава Х. Тезоименитство Наследника Цесаревича
• Глава XI. Архиепископ Константин
• Глава XII. Высочайший завтрак
• Глава XIII. Беседа с Государем Императором
• Глава XIV. Возвращение в Петроград
• Глава XV. Доклад графу Я.Н. Ростовцову
• Глава XVI. В Государственной Канцелярии
• Глава XVII. Думы
• Глава XVIII. Аудиенция у Ея Величества
• Глава XIX. Правда
• Глава XX. У сестры
• Глава XXI. Свидание с А.Н. Волжиным
• Глава XXII. Отъезд в Ставку
• Глава XXIII. Накануне
• Глава XXIV. Высокопреосвященный Питирим, Митрополит С.-Петербургский и Ладожский
• Глава XXV. Назначение Н.Ч. Заиончковского
• Глава XXVI. Старые песни на новый лад
• Глава XXVII. Высочайшая аудиенция
• Глава XXVIII. Свечной съезд. Визит А.Н. Волжина. Государственный Секретарь С.Е. Крыжановский
• Глава XXIX. Разрыв с А.Н. Волжиным
• Глава XXX. Оптина пустынь. Старец Анатолий
• Глава XXXI. Беседа со Старцем Анатолием
• Глава XXXII. Отставка А.Н. Волжина. Новый Обер-Прокурор Св. Синода Н.П. Раев. Высочайший указ о моем назначении Товарищем Обер-Прокурора
• Глава XXXIII. Выводы
• Глава XXXIV. Высочайшая аудиенция. Отъезд в Белгород. Курский архиепископ Тихон. Губернатор А.П. Багговут. Посещение церковно-приходской школы
• Глава XXXV. Белгород. У раки Святителя Иоасафа. Преосвященный Никодим, епископ Белгородский
• Глава XXXVI. Приезд в Харьков. Архиепископ Антоний и его викарий, епископ Старобельский Феодор. Начальница Харьковского женского епархиального училища Е.Н. Гейцыг
• Глава XXXVII. Печать о моем назначении
• Глава XXXVIII. Вступление в должность и первые впечатления
• Глава XXXIX. Игуменья Маргарита (Мария Михайловна Гунаронуло)
• Глава XL. Политическое настроение России. Церковно-государственная деятельность митрополита Питирима
• Глава XLI. Речь в покоях С.-Петербургского митрополита при вручении высокопреосвященным Питиримом Феодоровской Иконы Божией Матери
• Глава XLII. Посещение Синодального лазарета имени Наследника Цесаревича и речь к раненным воинам 5 октября 1916 года, в день тезоименитства Его Императорского Высочества
• Глава XLIII. Междуведомственная комиссия по выработке устава о пенсиях духовенству
• Глава XLIV. Комиссия по расследованию злоупотреблений при покупке воска за границей
• Глава XLV. Лояльность Синодальных чиновников
• Глава XLVI. Думы о прошлом. Роковая эпоха. Депутация бывших сослуживцев по государственной канцелярии
• Глава XLVII. Речь члена Государственной Думы Н.Н. Милюкова 1-го ноября 1916 г.
• Глава XLVIII Член Государственной Думы В.П. Шеин
• Глава IL. Речь члена Государственной Думы В.Н. Львова 29 ноября 1916 г. Свидание с А.Н. Волжиным
• Глава L. Беседа с Председателем Совета Министров А.Ф. Треповым
• Глава LI. Аудиенция у Ея Величества
• Глава LII. Министр внутренних дел А.Д. Протопопов
• Глава LIII. Речь к бывшим сослуживцам по Государственной Канцелярии
• Глава LIV. Распутин и Добровольский
• Глава LV. День Св. Иоасафа, 10 декабря 1916 г. Вызов в Царское Село к Ея Императорскому Величеству
• Глава LVI. Русское богоискательство
• Глава LVII. Религиозная атмосфера Петербурга. Предшественники Распутина – архимандрит Михаил, священник Григорий Петров и косноязычный Митя
• Глава LVIII. Природа русской души. Русские проблемы духа
• Глава LIX. Юродство во Христе. Его содержание и психология
• Глава LX. Появление Распутина. Старчество и его природа
• Глава LXI. Первые шаги Распутина
• Глава LXII. У барона Рауш-фон-Траубенберг
• Глава LXIII. Аудиенция Государя Императора, данная Распутину, и впечатление, произведенное им на Царя
• Глава LXIV. Родители Государыни Императрицы Александры Феодоровны
• Глава LXV. Прибытие Государыни Императрицы Александры Феодоровны в Россию и ее первые впечатления
• Глава LXVI. Духовный облик Императрицы Александры Феодоровны. А.А. Вырубова. Знакомство Ея Величества с Распутиным
• Глава LXVII. Дурная слава Распутина и ее последствия
• Глава LXVIII. "Разоблачения" и отношение к ним Государя и Императрицы
• Глава LXIX. Борьба с "Царизмом" и ее приемы
• Глава LXX. Убийство Распутина
• Глава LXXI. Аудиенция у Ея Величества. Поездка в Новгород
• Глава LXXII. 1917 год. Доклад Ея Величеству о поездке в Новгород. Высочайший рескрипт на имя начальницы Харьковского Женского Епархиального Училища Е.Н. Гейцыг
• Глава LXXIII. Отъезд на Кавказ. Туапсинская Иверско-Алексеевская Женская Община
• Глава LXXIV. Евгения Николаевна Гейцыг
• Глава LXXV. Прибытие в Ростов. Депутация галичан. Проф. П. Верховский. "Самый плохой ученик"
• Глава LXXVI. Прибытие в Туапсе. Главноначальствующий Сорокин. Монахиня Мариам. Священник Краснов. Старец Софроний
• Глава LXXVII. Иверско-Алексеевская община. Дознание
• Глава LXXVIII. Новороссийск. Екатеринодар и Ставрополь
• Глава LXXIX. Таганрог. Легенда о старце Феодоре Кузмиче
• Глава LXXX. Возвращение в Петербург и первые впечатления
• Глава LXXXI. Первые шаги революции
• Глава LXXXII. Памятное заседание Св. Синода, 26 февраля 1917 года
• Глава LXXXIII. Облавы
• Глава LXXXIV. Торжество хама
• Глава LXXXV. Мой арест
• Глава LXXXVI. Первый день заключения
• Глава LXXXVII. Наблюдения и заметки
• Глава LXXXVIII. Отречение Государя
• Глава LXXXIX. Страшная ночь
• Глава XC. Беседа с солдатом
• Глава XCI. Воскрешение мальчика
• Глава XCII. Освобождение
• Глава XCIII. Сестра
• Глава XCIV. Солдат и его племянник
• Заключение
• I. Безверие
• II. Результаты
• III. Суд Божий

Глава XXXIX. Игуменья Маргарита (Мария Михайловна Гунаронуло)

Говоря о принципиальной оппозиции Синода к Обер-Прокуратуре, не могу не вспомнить еще об одной жертве этой оппозиции, о монахине Марии Гунаронуло, жившей в подмосковной обители графов Орловых-Давыдовых «Отрада и Утешение». Я давно знал матушку Марию: в бытность свою Земским Начальником в Полтавской губернии, вел с ней оживленную переписку. В то время Матушка Мария, тогда Мария Михайловна, жила в Киеве и только собиралась принимать иноческий постриг. Я часто встречал ее у о. протоиерея Александра Корсаковского, ее духовника, настоятеля Киево-Георгиевской церкви, в приходе которой она жила. Вышедший из светской среды, бывший статский советник, о. Александр Корсаковский опытно пережил душевные движения тонко одаренной натуры, и настроение Марии Михайловны, страдавшей и тосковавшей в миру, было ему понятно. Я видел в лице Марии Михайловны воплощение пламенной веры и горячей любви к Богу и наряду с этим те именно качества, какие отличают только подлинных христиан. У нее не было половинчатости, не было никаких компромиссов с совестью: она до того боялась возможности таких компромиссов, что чуть ли не по каждому, самому маленькому вопросу повседневной жизни обращалась за советом к своему духовнику. Ее безмерная, рвавшаяся наружу любовь к ближнему, искавшая случаев проявить себя, ее безграничная снисходительность к человеческим немощам не создавали, однако, никаких компромиссов с совестью, не рождали двойственности, ни всего того, что обычно прикрывается благочестием, а в действительности выражает только равнодушие к христианскому долгу. Маленькая, тщедушная, почти уже старушка, Мария Михайловна горела как свеча пред Богом: все, кто ее знал, знали и то, что она родилась точно для того, чтобы согревать других своей любовью… Так люди, все отдающие другим и ничем не пользующиеся со стороны других, всегда одиноки, и никто никогда не спросит у них – может быть и им что-нибудь нужно, может быть и они нуждаются в поддержке и в том, чтобы получить ответную ласку. К ним шли, когда было нужно; но не замечали, когда нужда в них проходила… Ее беседы и письма возгревали религиозное настроение, были умны и носили тот изящный отпечаток, который свойственен только глубоко культурному человеку, проникнутому подлинной религиозностью. К сожалению, моя огромнейшая переписка с этой замечательной женщиной погибла, вместе со всем прочим моим имуществом, во время революции, тогда как могла бы составить несколько томов самого назидательного чтения.

Пришел момент, когда ее заветная мечта исполнилась, и она приняла иноческое пострижение, с именем «Маргариты», и была послана в обитель «Отрада и Утешение», где игуменьей была престарелая графиня Орлова-Давыдова. Этот период жизни монахини Маргариты явился для нее тяжелым испытанием. Переписка моя с нею не оборвалась, и я знал, по ее письмам, хотя и очень сдержанным, что она очень страдала.

Я навестил ее, предуведомив письмом. У станции стояла кибитка, на которой обычно ездят крестьяне. Кибитка, как оказалось, была выслана за мною. Рядом стояли прекрасные рессорные экипажи, поддерживавшие регулярное сообщение между монастырем и станцией. Не желая показать пренебрежение к тем, кто выслал за мной грязную кибитку, я сел в нее. Меня подвезли к гостинице, где, чуть не со слезами, меня встретила монахиня Маргарита, сказавшая, что она предуведомила игуменью о моем приезде и просила выслать игуменский экипаж, но на ее просьбу не обратили внимания. Этот миленький инцидент без слов сказал мне о положении матушки Маргариты, трактуемой в обители за рядовую монахиню… Понятно, что и ко мне отнеслись только как к знакомому этой рядовой монахини. Это было и еще раз подчеркнуто. Графиня-игуменья приняла меня очень холодно, и хотя сидела в тот момент в саду за столом, покрытым белоснежной скатертью, подле шумевшего самовара, и кушала чай с ватрушками вместе со старшими сестрами обители, но мне чашки чаю не предложила. Матушка Маргарита была до крайности подавлена и угнетена оказанным мне приемом: ее чуткая, изящная душа чрезвычайно страдала и не удовлетворялась моими заверениями, что я нисколько не чувствую себя обиженным или задетым.

Прошло несколько лет, а образ матушки Маргариты, забитой и затравленной в глуши подмосковной обители, светился прежним ярким светом. Получив назначение в Синод, я вспомнил о ней и на первом же заседании Св. Синода выставил ее кандидатуру на свободную вакансию игуменьи одного из женских монастырей в центральной России.

С моей точки зрения, монахиня Маргарита оказалась бы незаменимой в положении игумении. Ее духовный опыт, высокие качества, ум, происхождение, пережитые и переживаемые страдания – все было тому порукою.

Иначе посмотрел на вопрос Синод. Первым, к моему крайнему удивлению, возразил против моего предложения обычно молчаливый митрополит Киевский Владимир.

«Да мы ее не знаем», – глухо, точно про себя, сказал митрополит.

«Очень жаль, что не знаете, – подумал я, – всю жизнь свою прожила Мария Михайловна Гунаронуло в Киеве, и весь город ее знал».

Разумеется, к голосу первенствующего в Синоде присоединились все прочие иерархи и провалили кандидатуру монахини Маргариты.

Дождался я другой вакансии… Результаты получились те же. Тогда я поручил Директору Синодальной канцелярии осведомлять меня о каждой вновь открывающейся вакансии и представлять мне список перед началом заседания Св. Синода. Наконец, с большим трудом и с еще большей потерей времени, мне удалось настоять на назначении монахини Маргариты игуменьей, если не ошибаюсь, Свято-Ильинской обители, Уфимской епархии. Я имел в виду немедленно же перевести ее в другое место, ибо перемещение из одного места на другое все же было легче, чем назначение… Я не хотел, чтобы такая святая женщина оставалась в епархии одного из самых бездарных и преступных иерархов, каким был епископ Андрей, в мире князь Ухтомский, встретивший потом революцию со словами умиления и восклицавший в своих печатных брошюрах: «Слава Богу, лишились Автократора; да здравствует Пантократор!»

Возведение в игуменский сан монахини Маргариты происходило в Москве в присутствии Великой Княгини Елизаветы Феодоровны, чрезвычайно полюбившей матушку Маргариту… Я не мог отлучиться из Петербурга и узнал о подробностях торжества только из писем игумении Маргариты. С напутствиями и благословениями отправилась игумения Маргарита к месту своего служения… Стояла глубокая осень, подходила уже зима. Переезд был длителен и чрезвычайно труден.

Я уехал для ревизии на Кавказ, откуда вернулся только накануне революции, 24 февраля. Переписка с игуменьей Маргаритой оборвалась.

Последнее ее письмо было получено мной в апреле 1917 года и свидетельствовало о том, что революционная волна докатилась уже и до ее монастыря… В течение последующих месяцев я не имел никаких вестей ни от игуменьи Маргариты, ни от общих знакомых с нею. А осенью того же 1917 года я узнал потрясающую весть о том, что она была расстреляна большевиками в самом храме. Сообщались такие подробности.

Ворвавшись в монастырскую ограду, большевики пожелали осквернить храм; но игуменья не пустила их туда… Они ушли, с угрозой придти завтра и убить игуменью. Матушка игуменья Маргарита безбоязненно вышла к толпе пьяных и вооруженных до зубов большевиков и кротко сказала им: «Смерти я не боюсь, ибо только после смерти я явлюсь к Господу Иисусу Христу, к Которому всю жизнь свою стремилась. Вы только ускорите мою встречу с Господом… Но я хочу терпеть и страдать в этой жизни без конца, лишь бы только вы спасли свои души… Убивая мое тело, вы убиваете свою душу… Подумайте над этим»…

В ответ на эти слова посыпались площадная брань и требования открыть храм. Игуменья наотрез отказала, а большевики сказали ей:

«Так смотри же: завтра, рано утром, мы убьем тебя»…

С этими словами они ушли.

После их ухода, заперев на запоры церковную ограду, игуменья, вместе с сестрами, отправилась в храм Божий, где провела всю ночь в молитве, а за ранней обедней причастилась.

Не успела игуменья выйти из храма, как большевики, видя ее сходящей с амвона, взяли на прицел и в упор выстрелили в нее.

«Слава тебе, Боже!» – громко сказала игуменья, увидя большевиков, с установленными против нее ружьями, и… замертво упала на пол, пронзенная ружейными пулями извергов.

Да будет тебе вечная память и вечная слава, исповедница Христова!