Церковная жизнь

Опытом создания общины, из которой выросли Православный Свято-Тихоновский университет и Свято-Петровская гимназия, поделился настоятель храма свт. Николая в Кузнецах протоиерей Владимир Воробьев.

Несколько лет назад в Свято-Тихоновском Университете при участии социологов из Высшей школы экономики было проведено социолого-статистическое исследование, задачей которого было доказать, что вера в Бога формирует нового человека, новое общество. Другими словами – показать, что она полезна обществу, полезна государству, и поэтому её многие поддерживают. Они решили это доказать математически, научно, и провели исследование.

Но после того, как исследование было проведено – социологи сникли: «Мы слышали от вас, что вера преображает человечество, но наука это не подтвердила. Оказалось, что, на самом деле, вера никак не влияет ни на нравственность, ни на какие другие стороны жизни людей. Все утверждения, которые мы хотели доказать, оказались абсолютно несостоятельны».

Стали выяснять, кого они опрашивали, и оказалось, что тех, кто подходит к свечному ящику в храме: «Подходят люди к ящику – мы их спрашиваем: «Вы курите?» – курят, «пьёте?» – пьют, «разводитесь?» – разводятся, «аборты делаете?» – делают. Всё то же самое, что и на улице, статистика там точно такая же, абсолютно никакой разницы нет».

Я им в ответ говорю: «Ну, естественно. Вы улицу спрашивали и получили то, что на улице. Надо было спрашивать церковную общину» – «Но как, – говорят, – её найдёшь? У вас есть способ, как можно общину выделить? Вот у вас приход в несколько тысяч человек, как среди них выделить общину? Где община, а где улица? Как их разделить?» – «Очень просто. Возьмёте многодетные семьи. Многодетные семьи – это община, однозначно. Много детей рожают только те люди, которые действительно верят в Бога, которые действительно надеются на помощь Божию, хотят соблюдать Божии Заповеди, любят своих детей и друг друга – то есть живут настоящей церковной жизнью. Это надёжный признак того, что это община. Кроме многодетных есть и одинокие люди, кто ходит в храм по воскресеньям и регулярно причащается».

Они заново провели исследование, пришли и сказали: «Результат ошеломляющий: не пьют, не курят, не разводятся, аборты не делают, за границу не уезжают, не воруют. Совершенно другие показатели».

Тогда мы решили распространить этот опыт, взяли уже три крупных московских прихода (владыки Пантелеимона, отца Димитрия Смирнова и наш), провели исследование и написали статью, которая так и называлась: «Три московских прихода».

Социологи назвали вот эту общину, в которой показатели настоящие (не такие, как в обществе в целом) – «ядром прихода». А мы говорим – есть приход, а есть Евхаристическая (или духовная) община, которая является «ядром прихода».

Если общины нет – то приход мёртв

Приход – это территориально-административная единица. Возникло это, я думаю, во времена Константина Великого. И с тех пор понемножку пришлось выстраивать административно-юридическую структуру Церкви, которой во времена гонений не было. Церковь стала очень большой, и пришлось её с государством как-то сопрягать. Понадобилась эта структура. Должен был быть кирпичик, из которого бы эта структура складывалась – это и был приход.

Община – церковная, духовная, евхаристическая – это образование другого порядка. Это не административная единица, не территориальная, а из области благодатно-сакральной. Мы были воспитаны в том, что Церковь – это евхаристическая община. И, хотя существуют административно-территориальные структуры Церкви, но Церковь и административная структура – не одно и то же. В теле есть душа, и если душа улетела, то тело мёртвое, труп. Так и здесь. Если есть община настоящая, евхаристическая, где живёт благодать Божия – тогда есть Церковь. Если общины нет – то это уже не Церковь, этот приход будет мёртв, он превратится в магазин духовных нужд, будет только коммерция и больше ничего.

Так мы были воспитаны. У нас был замечательный старец – иеромонах Павел (Троицкий), святой человек. Был отец Всеволод Шпиллер. Очень близко общались с отцом Иоанном (Крестьянкиным), отцом Павлом (Груздевым), отцом Таврионом (Батозским) и с целым рядом других старцев. Эти духовники-старцы дали нам образ того, что такое пастырь, и какая у пастыря задача.

А первая задача у пастыря – собрать паству в стадо Христово, т. е. в евхаристическую общину. Священник должен быть пастырем, а не «требоисполнителем». Для этого мы и пошли учиться в семинарии и в академии, чтобы получить сан и выйти на эту ниву.

Ждать ли ответной любви?

Конечно, в жизни священника это самое трудное – исповедь и пастырская работа. Это не работа, а служение от начала и до конца. Служение любви, служение сострадания, сорадования, сопереживания. Невозможно быть пастырем за деньги. Невозможно ни одного человека привлечь, если вы это делаете за зарплату. Люди идут за вами только в том случае, если вы их любите. Если они чувствуют в вас эту любовь Христову, то тогда они к вам пойдут. В нашей земной жизни именно этого не хватает, и только на этом вся жизнь и держится, и теплится. Если нет любви – то нет и жизни.

Потому каждый человек, когда почувствует огонёк такой любви, то, как мотылёк на огонёк, летит туда. Душа человека тянется к любви. Если люди узнают, что где-то есть такой святой старец, то они устремляются к нему всем сердцем. И не только святой, но и просто любящий пастырь, любящий священник, который станет отцом, станет другом, станет родным человеком, который укажет путь, разделит скорби, какие бы они ни были, поможет делом: не только будет утешать, но если вы заболели – поможет найти врача, если у вас не хватает денег – будет их искать, если вам негде жить – будет искать вам квартиру. В общем, будет жить вашей жизнью. Вот что такое пастырь.

Я думаю, каждый пастырь должен помнить слова Христа: «Грядущего ко Мне не изжену вон» (Ин. 6:37). Каждый человек, который приходит к священнику – это человек, которого привёл к этому священнику сам Бог. Поэтому никому нельзя отказать, и любого человека надо принять. А дальше становится видно кто он, зачем он пришёл. Если он не вашего стада, то он очень быстро сам уйдёт. И таких очень много. Пастырская жизнь – это когда через вас всё время проходят люди. Церковь – в каком-то смысле и больница, и школа. Как через больницу проходит поток больных, которые выздоравливают и уходят, как в школе люди выучиваются и выпускаются, так и Церковь тоже принимает, а потом отпускает: кого-то на небо, а кто-то уходит куда-то в другую сторону.

Нельзя сказать, что это проходной двор, но священник должен быть готов к тому, что огромное количество людей подойдёт, возьмёт от тебя всё, что может взять, и уйдёт, не сказав спасибо.

Никакой благодарности ждать не нужно. По большей части, даже любящие и преданные дети не умеют благодарить своих родителей. Так устроен мир, что дети от родителей получают любовь, а потом передают её своим детям, а вернуть родителям не умеют. И духовному отцу не приходится особенно надеяться на то, что все дети будут благодарны и адекватно ответят на его любовь. Но, конечно, есть много людей, которые всё-таки тоже любят и отвечают.

Я никогда не считал, сколько я человек крестил, сколько венчал, сколько причащал, сколько ко мне приходило исповедоваться – никогда никаких подсчётов не делал. Наверное, тысячи прошли; а сколько – не могу сказать. Но я старался жить их жизнью, старался делать то, что им было нужно. Изначально ко мне пришли те, с кем я был очень близок и дружен ещё раньше, на приходе отца Всеволода (настоятеля Николо-Кузнецкого храма до отца Владимира – прим. ред.). Отец Всеволод был уже преклонных лет, он уже не мог исповедовать, и многие стали ходить ко мне, как к его ученику, его духовному сыну. Потом дети тех, которые ко мне пришли, выросли, я их повенчал, у них родились дети, я их крестил. Они стали подрастать, нужно было помогать их воспитывать. И всё само собой получилось, я ничего не придумывал. У меня не было никакого плана. Если был бы план, то я бы точно ничего не сделал, я бы просто испугался.

Православная школа для приходских детей

Когда моя старшая дочка в начале 1980-х пошла в школу, то сразу же дочку моих духовных чад тоже отдали в эту же школу. Потом другую, потом третью. И в обычной светской школе образовалась маленькая группка из нашего прихода. Так начался «лавинный» процесс: все с нашего прихода стали отдавать своих детей в эту школу. За короткое время там образовалось около 100 наших приходских детей. Тогда мы стали внедрять в эту школу своих преподавателей, и у нас получилась некая «школа в школе». Школа называлась экспериментальной, и мы пошли к академику РАО (тогда «Академия педагогических наук СССР» – прим. ред.), который курировал эту школу, и предложили сделать «кружковую» школу. Он нам посочувствовал, и мы ее сделали. У нас был свой директор, свои преподаватели, свои предметы.

Так мы прожили много лет, но потом началась перестройка. В администрации школы забеспокоились, мы им стали мешать. Тогда мы совершили исход и зарегистрировали свою православную школу. Первое время она размещалась в одной аудитории, где потолок был подпёрт доской, чтобы он не обрушился на детей. Тем не менее, у нас к этому времени уже были все 10 классов. Сегодня нашей школе уже 35 лет, больше 20 выпусков, у нас учатся около 500 детей.

Катехизаторские курсы

Однажды, ещё до перестройки, отец Димитрий Смирнов пришёл и говорит: «Я договорился в кинотеатре рядом с домом, чтобы нам выделили время, мы можем устроить там лекторий». И мы пошли в этот кинотеатр на Юго-Западе, четыре раза выступили с лекциями. Кинотеатр был набит так, что нельзя было ни войти, ни выйти. Когда четыре лекции прошли, люди сказали: «Давайте ещё». Мы пошли в другой кинотеатр, и устроили ещё цикл лекций. Потом нам сняли огромный клуб «Железнодорожника» около трёх вокзалов с залом больше 1000 мест. И мы два года в нём проводили лектории.

Потом наши слушатели попросили нас устроить не отдельные лекции, а курсы. Потом попросили: «Давайте дальше». И так получился Православный Свято-Тихоновский Богословский институт. Это всё получалось просто в ответ на запрос, специально мы ничего не придумывали. Процесс как-то сам показывал, что можно сделать дальше, а что делать нельзя.

Если себя не жалеть, то народ отвечает любовью

Но что самое главное в жизни пастыря? Приходится забыть о себе, обо всём забыть, даже о семье. При советской власти в храме нельзя было исповедовать. Меня гоняли из конца в конец по Москве. Из первого храма меня выгнали через пять месяцев, из второго – через пять лет, из третьего – тоже через пять лет пришлось уйти. Причина была всегда одна: «Зачем к вам ходит молодёжь?». Десять лет я служил без регистрации.

Приходилось исповедовать дома, часто – по ночам. Сначала у себя дома. Семье было очень трудно, конечно, когда толпа сидит в коридоре. Потом на разных квартирах. Помню, я как-то исповедовал 18 часов подряд. Тогда ещё силы были. Дома и крестили, и приходилось секретно венчать. Потому что тогда нужно было всё регистрировать, а сведения поступали в исполком уполномоченному, и начинались неприятности. Поэтому, чтобы всё сделать тайно, приходилось рисковать. Священникам многим тогда не доверяли по понятным причинам.

Нас гоняли по требам из конца в конец. Изъездили не только всю Москву, но и всю Московскую область, даже в Калугу нас возили на требы. А машины не было, приходилось передвигаться пешком, на такси, на транспорте.

И если себя не жалеть, если с любовью трудиться, то народ отвечает любовью, и тогда община складывается сама собой. Одни уходят, с кем-то не получилось, но другие приходят.

Начинали с хора

Когда мы начинали служить, был кризис церковного пения. Пели только правые хоры, а на левых стояли по три бабушки без голоса и слуха и пели: «Отверзу уста моя…» – каждый день одно и то же, а потом там же ели колбасу.

Поэтому начинали с хора – это первое, что надо было сделать. Нашли среди духовных чад музыкантов, и они стали разбираться. Сначала я их учил петь на слух – не было ни нот, ни книг, ничего. Потом стали находить какие-то ноты, что-то привозили из-за границы. И получился у нас прекрасный хор, из которого позже вышел факультет Церковного пения Свято-Тихоновского университета. Сейчас наши выпускники поют по всей стране.

Так был создан весь Свято-Тихоновский Университет – нашими общинами. Как это вообще могло получиться? Как с нуля университет создать? Я сам не понимаю, как это могло случиться. Это создали общины. Первые годы все работали у нас почти бесплатно. Если платили, то максимум 20 долларов в месяц, и далеко не всем. Многие работали совсем бесплатно, по вечерам, хотели потрудиться для Церкви.

Вот так всё получилось. Теперь, когда прошло 40 лет, те, кто были молодёжью, стали уже старичками. И энтузиазма стало поменьше. А дети, которые выросли у нас в Церкви, в нашей общине, которым досталось уже всё готовое, на блюдечке с голубой каёмочкой – это совсем другие дети, это совсем другой народ. С ними уже не построишь такого, они уже избалованы. У них другая какая-то вера. С ними во многом труднее. Часто приходится следить только за тем, что лишь бы они христианскую нравственность сохраняли. Но и хороших детей тоже много.

Сила Церкви – в общине

Мне кажется, что община – это и есть Церковь. Без общины, без пастырской работы, без пастырского служения Церкви не будет. Во время гонения, кто выдержал? Кто выстоял? Церковные общины. Если бы их не было, то ничего бы не осталось. Откуда вышли самые лучшие епископы и священники? Из таких общин. Они сохранили веру в самых тяжёлых условиях: в тюрьмах, лагерях, ссылках, когда храмы были разрушены. Я сам из такой общины. Община – она сильнее всего, она живёт благодатью Божией, и эти люди готовы за свою веру умирать. Поэтому она непобедима. Это самая большая сила. Сила нашей Церкви.

И если наши священники будут пастырями, то Церковь будет жить. А если станут «требоисполнителями», и будут только считать деньги за сорокоусты и проскомидии, крестить за 2500 рублей – то это конец. Из-за этого все люди разбегутся, никому это не нужно. Единственное, что человек ищет и куда он пойдёт – он пойдёт ко Христу, к благодати, к любви.

Беседу вели начальник отделения молодежных программ Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи Александр Боженов и директор Школы молодежного служения игумен Петр (Мещеринов).

Игумен Петр: Отец Владимир, давайте начнем с такой темы, как оплата треб.

Если смотреть на доход, то в храмах советского периода денег, конечно, больше было, чем теперь. Количество треб было огромное. Возрождение общин началось с начала 90-х годов, когда рухнул советский режим. В те времена, когда храмов было невероятно мало, священников не хватало – общинная жизнь была затруднена, люди просто давились в храмах так, что часто мы даже скорую помощь вызывали. Бывали случаи, что у кого-то с сердцем становилось плохо или даже ребра ломали. Священники были фактически недосягаемы. Но, слава Богу, те времена уже прошли, и конечно, такого уже быть не должно и не будет. Хотя надо сказать, что до сих пор количество священников и количество храмов в Москве совершенно недостаточно, особенно в спальных районах.

Игумен Петр: Очень важно, что в ваших храмах отсутствует такса на Таинства. Между прочим, настоятели храмов, отменивших обязательную таксу, свидетельствуют, что ущерба нет, люди стали жертвовать даже больше.

В начале 1990-х меня перевели в храм святителя Николая в Кузнецах, и я предложил все требы совершать бесплатно. Если мы совершаем требы за деньги, то нередко получается так, что приходят на крестины совершенно неверующие люди и говорят: «Ну, давай, давай скорей, чего ты там тянешь?» На вопрос: «Вы в Бога веруете?» Отвечают: «Нечего вопросы задавать, делай свое дело» Если им сказать: «Вы не готовы» – говорят: «Как это не готовы? Деньги-то взяли!». Как только мы перестали брать с людей деньги, все стало по-иному: к нам приходят люди, и мы вправе требовать от них осознанного и ответственного подхода к вступлению в Церковь или к созданию семьи, если они хотят венчаться. Есть ряд формальных условий: надо сначала поговорить со священником, прочитать Евангелие, потом прийти на подготовительные курсы, и т.д. Многие удивляются, недоумевают, спрашивают: «это обязательно?» – обязательно! «А нельзя по-другому?» По-другому, наверное, можно, но где-то в другом месте.

Дело не только в том, что Таинства нельзя продавать, – это для христиан очевидно. Дело в том, что мы уходим от коммерческих отношений с людьми и строим отношения личные, основанные на вере и уважении к Церкви.

И к нам стали относиться по-другому. Потребители в наш храм не идут, но появились люди, которые именно у нас хотят креститься или именно в нашу общину хотят вступить. У нас к ним другое отношение.

Скажу правду: когда мы все это ввели, доход у нас резко упал. И даже ходили разговоры, что «батюшка Владимир сошел с ума». Но очень скоро к нам на приход пришли благотворители и не только компенсировали, но гораздо больше сделали, чем мы могли бы пожелать. Притом замечу, что в нашем приходе очень много многодетных семей, с которых совершенно нечего брать.

Игумен Петр: Я по своему опыту знаю: вот, к примеру, отпевание – один человек не заплатит, другой заплатит 200 рублей, а третий пожертвует 15 тысяч сразу. У меня такое было не раз. Господь все устраивает.

Все просто. Если люди видят, что мы служим не за деньги, а за совесть, то они сами хотят нам помочь. Наши прихожане обращаются к нам: «Что вам нужно сделать?» В итоге, к примеру, помогли покрыть нам медью купола. Да и вообще, нам очень многое для храма и для прихода сделали такого, чего мы никогда не сделали бы за те копейки, что мы получаем за свечным ящиком.

Многие сейчас стали превращать храмы в магазины. В духовном смысле – это полное непонимание природы Церкви и природы пастырского служения. Я глубоко убежден и на опыте знаю, что никогда не будет нуждаться священник, который искренне и бескорыстно служит Богу.

Игумен Петр: Перейдем, если позволите, к проблемам богослужебным. Насколько богослужение выступает сейчас как выражение общественной молитвы? Этот вопрос вызван тем, что, по большей части, мы видим сегодня некий индивидуально-аскетический подход к богослужению. Люди приходят индивидуально «освящаться» в Церковь, но не чувствуют церковно-общинных связей, не чувствуют себя собственно Церковью. Из-за этого во многом происходит разрыв между богослужением и реальной жизнью: богослужение – это один мир, какой-то особый, который человек посещает ради собственной духовности, или в силу долга, или, скажем, эстетической привлекательности. А вот реальная жизнь – это другое. И особенно остро этот вопрос стоит у молодежи. Молодые люди, искренне входящие в Церковь, хотят, чтобы Церковь наполнила их жизнь целиком, они часто готовы всю жизнь перестроить ради этого.

Александр Боженов: Есть ещё один момент. Жизнь действительно очень поменялась в последние столетия, и чем дальше, тем быстрее меняется. В 70-е годы поколение моих родителей могло учиться и одновременно работать, получая средства на то чтобы жить, пускай скромно; одновременно у них было время на семью, на детей, на отдых и даже на хобби. А вот сейчас к нам в Центр приходит много людей, хотящих у нас учиться, может даже послужить Церкви, но работа занимает все их время без остатка. У очень многих один выходной, и годами их не отпускают в отпуск. И в связи с этой ситуацией вопрос, связанный с богослужением, если говорить про уставные моменты, мне кажется, надо поднимать и всерьез обсуждать.

Это действительно проблема, и она очень трудная. Более того, она настолько тяжела, что все боятся ее касаться. Но жизнь сейчас диктует необходимость поиска ответа на этот вопрос.

Я рос в церковной семье от рождения и с детства ходил в церковь. Очень люблю церковные службы, с детства знал очень много всего наизусть, люблю церковное пение. Это моя жизнь. Во времена моего детства и молодости не было никакого церковного образования, многое узнавалось в семье. Богослужение меня всегда интересовало. Я даже обзавелся Типиконом. С большим трудом, конечно; эту книгу отыскать было почти невозможно. И когда я начал изучать Типикон, то увидел разницу между тем как служат и тем как должно быть. «А где же все это? Все сокращают службу от лени» – думал я.

Я даже сам иногда дома вычитывал некоторые службы более полно. Мне иногда люди говорили: «Знаете, я приехал из-за границы из Чехословакии. До чего там дошли? Все службы за час служат... вот какой кошмар. Все потеряли! Все! Католики они там совсем?»

В наших приходах тоже многое сокращали и сокращают. Я был сильно разочарован этим.

Потом я стал священником, стал служить. После перестройки, в 1994 году, мне довелось побывать на Святой Земле. Это был мой первый вылет за границу. Я побывал и в Европе, и в Америке, в католических странах и в православных, много раз был в Греции, ежегодно бываю на Афоне. Для меня открылась совершенно другая картина. И я понял, как примитивен был мой взгляд в молодости.

Обычно представления о культуре богослужения у нас воспитываются под влиянием невысоких образцов. Мы и не знаем, какой красотой обладает традиционная служба, какой она должна быть. Теперь редко умеют служить, как раньше. Служба должна быть такой, чтобы она могла прямо «поднять» всех, чтобы хотелось радостно молиться. Всю общину, которая присутствует в храме, богослужение должно поднять от земли. Такая общинная молитва, такой благодатный огонь может совершать чудеса, я в этом абсолютно уверен. Но где же эта молитва? У нас во время богослужения вялое пение, толкотня, потом ставим свечи, помазываемся елеем после Евангелия, а в это время кто-то что-то монотонно читает и кто-то как-то поет. Настоящего участия народа в богослужении, в молитве по-настоящему сейчас фактически нет.

Из-за этого появляются различные псевдореформаторы, которые хотят перевести все богослужение на современный разговорный русский язык или ввести какие-нибудь атрибуты из древних богослужений. Такой механический подход безграмотен, это безвкусица. Он коренится в непонимании того, что такое богослужение. О нашей службе очень хорошо сказал отец Павел Флоренский: «Православная служба – это синтез искусств».

Представим себе дирижера, который вдруг сбился, остановился, паузу не выдержал – это провал. Мы понимаем, что в музыке нужна гармония, ритм, не должно быть какофонии. Так и каждый художник понимает, что в картине должна быть гармония цвета, рисунка, формы. А в службе должен быть синтез искусств! Это конечно большое Искусство. Этому нужно учиться, но у нас этому по-настоящему не учат. Поэтому наше богослужение обычно представляет собой некоторый набор фрагментов.

То же самое касается и устава. Помните, как в Типиконе написано «устав Великой Церкви». Что это такое «Великая Церковь»? Это устав Константинопольского патриаршего храма Айя-София, который был другим, чем устав Иерусалимский. Монастырский и приходской устав сильно отличались друг от друга. В приходском уставе были песненные последования, гораздо более короткие службы, которые были посильными. А в монашеском – чтения, и очень длинные, и совсем другого вида.

Когда турки оккупировали Грецию, и даже ещё раньше, греки стали использовать соединенный устав – Великой Церкви с выдержками из монастырского устава. Получилось так, что в нашем уставе нет различий между монастырской и приходской службой. Она различается по факту: кто и как сократит.

После освобождения Греции греки собрали собор, и снова утвердили Приходской устав. Этот Приходской устав они сделали приспособленным для миллионов простых людей. Они никогда не служат вечерню утром, а утреню вечером. Служба у них с утра по длительности та же самая, что и у нас. Они соединяют утреню и литургию (за 2 часа) – очень разумно и правильно. И служба у них, если они не халтурят и ревностно относятся к ней, очень красивая.

Игумен Петр: Когда я стал настоятелем монастырского подворья в 1995 году, у меня было горячее желание служить все по Уставу. И мы действительно служили всё до буквы, читали междочасья, уставные чтения. Я помню, на Страстной седмице, в первые 3 дня, когда полагается читать Евангелие, мы входили в храм в 8 часов утра, уходили в 4 часа дня. И так было несколько лет. Но потом я понял, что даже в условиях монастырской жизни всё это невозможно выполнить сейчас. С другой стороны, я очень благодарен этому опыту, потому что узнал Устав, почувствовал, что можно сокращать, а что нельзя, и как сокращать? И действительно, по этому опыту могу сказать, что пользуясь этой греческой практикой – утреня с литургией без часов – можно сделать службу очень гармоничной; и прихожанам она нравится.

Владыка Афанасий (Сахаров) говорил, что «литургия без часов, что птица без крыльев». И его мы все очень любим и чтим, он был подвижником, ревнителем устава. «Часы» сами по себе хороши, но то, что с ними творят – это профанация.

Игумен Петр: Если служить Литургию с утреней, то нет нужды в часах. Когда утреня совершалась накануне, то тогда некая эстетическая нужда в чтении Часов есть, так как они настраивают на предстоящую литургическую молитву, человек начинает сосредотачиваться.

Я долгое время был уставщиком в нашем монастыре. Может, дело действительно в том, что кадров нет? Вот греки собрали собор. А у нас кого соберешь? Наверное, решение поднятых вопросов – дело будущего, а сейчас только нарабатывается опыт.

Александр Боженов: Мне хотелось бы затронуть еще одну тему. Сейчас в среде молодых христиан популярны идеи протопресвитера Александра Шмемана об открытости богослужения, гласности евхаристических молитв. О. Владимир, прокомментируйте, пожалуйста, этот вопрос.

Конечно, налицо исторический «уход» Литургии от народа, потому что духовенство не могло повести людей за собой. Не хватало сил, народ был малограмотный, в богослужении ничего ни понимал, да и в наше время довольно сложно вникнуть в Литургию.

Нужно смотреть по народу, если получается, то надо пробовать. Когда я служу – ничего не слышно, попросту у меня нет голоса. Меня стали просить сделать трансляцию. Когда ее сделали, явилась возможность читать вслух, и я читаю молитвы вслух. Воспринимается это совершенно нормально, и поэтому я считаю, что, если возможность такая есть, то надо это делать. В нашем приходе народ, конечно, особый, очень много людей с высшим образованием, очень много молодежи, студентов и преподавателей нашего университета, которые знают, и понимают Литургию. Если бы я служил на окраине, где народу битком набито, где никто ничего не понимает, то наверное, я бы не стал читать евхаристический канон вслух. В нашем храме мы не совершаем ежедневно молебнов после Литургии. Общие панихиды мы совершаем до Литургии, как это и положено делать. Не совершаем крещение в том храме, где служится Литургия или вечерняя служба. Для крещения – храм отдельный.

Игумен Петр: А вот у меня был пример, когда я какое-то время читал на требах, особенно на отпевании, Апостол и Евангелие по-русски, чтобы приходящим в Церковь «по случаю» хоть что-то было понятно. И я почувствовал, что людям все равно, что по-русски, что по-славянски. Как правило, они не для этого в храм приходят, чтобы что-то такое там слушать.

Сейчас в моде идея: если всё богослужение перевести на русский язык, то все будут слушать и участвовать. Конечно, этого не будет. Я уверен, что язык – это не ключевая проблема в вопросе о богослужении.

Александр Боженов: На молодежной конференции «Современная молодежь в Церкви: проблемы и пути их решения» об этом говорилось, и было сформулировано предложение о том, чтобы, с благословения правящих архиереев, по необходимости вводить некоторые особенности при совершении богослужения. Их назвали миссионерскими. Вот выдержки из итогового документа этой конференции: «Ради облегчения входа и пребывания молодёжи в Церкви указанные негативные факторы возможно смягчить с помощью предоставления приходам права проведения особых миссионерских служб, в которые были бы внесены элементы катехизации и которые обладали бы следующими особенностями:

1. Богослужение без нарушения его цельности и молитвенного настроя верующих в необходимых случаях перемежается с катехизацией и объяснением молитв.

2. На время богослужения в храме поддерживается благоговейная тишина, в храме прекращается торговля и убираются другие отвлекающие факторы.

3. Закрытие и открытие царских врат осуществляется по архиерейскому чину.

4. Евангелие, Апостол, паремии и другие чтения Священного Писания читаются или повторяются на русском языке.

5. Содержание смыслообразующих «тайных» литургических молитв обязательно доводится до молящихся.

6. Сведение паузы между запричастным стихом и причащением к минимуму.

По благословению правящих архиереев подобные богослужения в миссионерских целях уже проводятся в различных епархиях Русской Православной Церкви. Более широкое их применение явилось бы деятельным решением поднятой ещё в 1996 году Святейшим Патриархом Алексием II проблемы «приближения в миссионерских целях литургической культуры Православия к пониманию наших современников».

Конечно, указанные миссионерские особенности возможны, но чтобы не произвольно, а все по порядку. Безусловно, во время богослужения в храме должна поддерживаться тишина. Что касается Царских врат, то, конечно, можно и Царские врата открыть, надо только понимать для кого, когда и зачем мы это делаем.

Игумен Петр: У меня был подобный опыт в центре временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей. Во время Литургии перед каждым важным моментом я выходил на амвон, там врата открыты все время, и присутствующим детям что-то объяснял, буквально два-три слова, и я чувствовал, что они уже относятся к службе сознательно.

В вопросе о чтении на русском языке необходимо помнить, что славянский – это особый язык, и хорошо, что Священное Писание звучит в храме не на бытовом языке. Конечно, некоторые слова можно заменять. Когда я совершал отпевание и видел, что стоят люди малоцерковные, то читал вместо «живот» – «жизнь» и так далее. Нужно разработать и утвердить текст, приближенный к русскому, как это делал владыка Афанасий. Эта идея также принадлежит святителю Феофану Затворнику. Можно даже заново и не переводить, а немного упростить язык, немножко русифицировать, и приблизить славянский язык к пониманию наших современников. Если взять и заменить на современный русский, тогда потеряется та удивительная чистота и глубина, которая есть в Священном Писании и богослужении. И мы недооцениваем тот дар, который имеем. Дело в том, что славянский язык – особенный. Обычно при переводе многое теряется, даже при самом лучшем переводе. Я уверен, что при переводе на славянский язык сохраняется максимум от оригинала. Благодаря церковно-славянскому тексту, мы, несмотря на перевод, наиболее близки к оригиналу. Никакой другой язык, даже латынь, не имеют этой близости.

Славянский язык придает Священному Писанию удивительное возвышенное звучание. В современных переводах это утрачивается. Потерять это, отказаться от этого дара – это величайшая безграмотность, просто бескультурность, даже дикость. Поэтому необходимо сохранить эту чистоту, эту красоту не стиля, а языка, но обязательно сделать его понятным для всех. И это в истории делалось всегда, это вовсе не сегодняшняя проблема. Просто из-за различных потрясений этого давно уже не делалось, хотя даже в начале ХХ века что-то исправляли, поновляли, а вот после революции уже ничего не делалось. С другой стороны, раньше народ был готов воспринимать славянский текст. А за время ХХ века накопился колоссальный разрыв. Русский язык потерял славянскую составляющую, которую раньше хранила Церковь. Когда храмы все позакрывали, не осталось этого знания. Русский язык за ХХ век деградировал просто колоссально, появилось даже такое слово – «феня». И сейчас взять церковную службу и Священное Писание и механически перевести на этот разговорный язык – это будет просто преступление.

Мы часто говорим о том, что Евангелие понимается, а Апостол – нет. Значит, Апостол нужно немного упростить, поновить – и будет понятно. Для этого мы должны найти людей талантливых, любящих родной язык, очень чутких к языку и провести работу над текстом Священного Писания, читаемого за богослужением.

Александр Боженов: В центрах социального обслуживания в рамках нашей миссионерской деятельности мы имеем дело в основном с бабушками. Пожилые люди, старички часто жалуются, что для них непонятно не только богослужение, но что они даже дома не могут помолиться. Молодым людям мы можем сказать – иди на курсы, учи основы церковно-славянского. Очевидно, для старичков такой путь невозможен. Как Вы считаете, такому человеку можно советовать молиться дома по-русски? Или лучше призывать читать по-славянски, пусть даже не понимая?

Конечно же пожилым людям вполне допустимо молиться как им удобнее и понятнее: по-русски, значит по-русски. Я уверен, что молодежь приучить к славянскому языку ничего не стоит. Этот язык есть высокий верхний стиль русского языка. Достаточно месяц походить и почитать Евангелие по-славянски – и многое станешь понимать. Старички – это, конечно, другое дело.

Александр Боженов: А что Вы думаете по поводу предпричастной паузы? В некоторых храмах она очень долгая, неоправданно долгая. Говоря современным языком, «разрыв шаблона» происходит: полтора часа молились и вдруг стоп. Стой и жди.

Конечно, без оснований затягивать недопустимо. Надо по возможности сводить ее к минимуму. Однако, вы знаете, это беда и нашего храма. Дело в том, что нам приходиться исповедовать с вечера, но у нас очень много многодетных семей, к нам приходит до 400 человек, с детьми. И мамы, обвешанные детьми, просто не могут приходить вечером. Они не могут придти к началу службы вместе со всем своим потомством и приходят к причастию. И поэтому священникам приходится, причастившись, сразу идти исповедовать мамочек. Причем исповедуешь со страшной скоростью, но все равно времени уходит много.

Александр Боженов: Тогда вопрос – может быть, разделить исповедь от причастия? Как решить эту проблему?

Для церковных людей это было бы понятно, если будет благословение иерархии. Если они причащаются часто, частая исповедь легко может выродиться в профанацию.

Игумен Петр: Но как это осуществить на практике? Вот, допустим, у меня приход маленький, я всех знаю – могу это решить. А вот в Москве?

Я давно объяснил своей общине учение Церкви о покаянии. Есть Таинство Покаяния, покаяние как второе крещение. Это написано прямо в чине. И употреблялось всегда это таинство для смертных грехов, для тех, кто отпал от Церкви. Профанировать таинство – великий грех. У кого есть такие грехи, должны пройти подробную неторопливую исповедь, пусть ждут, когда священник сможет уделить им достаточно времени, и сегодня не идут к Причастию. Те же, кто причащается часто, у кого нет особенно тяжких грехов, кто от Церкви не отпал, – в подробной исповеди каждый раз не нуждаются. Тут можно воспользоваться такой формой, которая берет начало в глубокой древности, когда во время Литургии читалась молитва для тех, кто будет причащаться (у католиков до сих пор она осталась). Она и у нас есть – вторая молитва на исповеди. Она из древних рукописей взята, чуть ли не третьего века. Фактически эта общая молитва о покаянии, о прощении грехов есть благословение на причастие. Когда на Литургии причащается 400, 600 до 800 человек, я прочитываю молитвы перед исповедью всем, а потом известным мне людям, живущим действительно церковной жизнью, прочитываю разрешительную молитву, возлагая на каждого епитрахиль.

Александр Боженов: А что Вы можете сказать в целом о миссионерских богослужениях с указанными особенностями? Участники молодежной конференции свидетельствовали, что есть потребность, чтобы приходы с благословления архиерея имели право, когда нужда будет, что-то подобное делать. Это могло бы как-нибудь положительно повлиять на церковную жизнь, или это все-таки что-то «не то»?

Я думаю, что сейчас многие, в том числе и многие архиереи, не поймут этого. У нас в Церкви очень много людей, которые всего боятся. Хоть бы исправили всем известные ошибки Литургии.

Многие боятся. Но когда мы печатали «Крещальную Литургию», то эти ошибки исправили. И потом ко мне подходили и говорили: «Какие вы молодцы, что исправили!» и все прошло спокойно, никто не возражал. Можно конечно, ввести указанные особенности, но нужно, чтобы страх прошел.

Я помню, был такой замечательный старец – отец Тихон Пелих. Он мне говорил: «Пойми, народ – это дитя». И это действительно так, я это понял, когда стал священником и прослужил много лет. Я понял, что психология людской массы – это психология ребенка. При этом вера простых людей часто бывает глубже и искренней, чем у многих из нас.

Непосредственно эмоциональное восприятие гораздо сильнее действует на народ. Читать молитвы можно очень рационализировано. Там, где профессора стоят и богословы, которые все разучили и все знают, – с ними это, может быть, получится. С простым народом же это не получится сразу. Народу нужно красивое пение, красивые иконы и так далее. Воспринимать богослужение через это народу гораздо легче.

Александр Боженов: Еще один вопрос по поводу текстов, «некорректных» с богословской точки зрения. Например, служба погребения Божьей Матери. Вообще надо сказать, что среди молодежи мало людей, кто разбирается в богослужении, но некоторых это задевает, и в свое время мне, когда я только пришел в Церковь, некоторые моменты этой службы «резали слух».

Конечно, эта служба имеет явные недостатки потому, что ведь на Страстной мы сначала служим погребение, а потом у нас Воскресение. А тут мы сначала совершаем праздничную службу Успению, а потом погребение – снова плач и скорбь. Это литургический абсурд.

Игумен Петр: Целиком согласен. Эта служба плоха прежде всего тем, что она слепо скопирована с Великой субботы. Но народу нравится. Потому что народу (о чем только что говорил отец Владимир), стекающемуся на третий день Успения на этот чин, нужно пение, крестный ход, процессия? а то, что там поется: «Божия Матерь воскресе, якоже и Господь», или как в одной стихире: «егда трие священницы – Дионисий, Ареопагит и Иерофей?» – это народу не слышно, неизвестно.

Кстати, отец Владимир, в качестве отступления: в последние годы я стал замечать, что переделанные страстные трипеснцы на повечериях предпразднства Рождества и Крещения совершенно не вписываются в строй службы, особенно если сравнивать с песнопениями вечерни и утрени этих дней. Утренние и вечерние предрождественские песнопения – это радостное ожидание Христа, а тут вдруг вторгается Страстная седмица, вдобавок в виде весьма тяжелых текстов и неловкого переложения.

Подобная безвкусица, быть может, является благочестивой погоней за чем-то хорошим, но именно неуместным. В результате – отсутствие гармонии. Богослужение Великой Субботы – Погребение Христа – это уникальная служба, её не нужно повторять нигде и никогда. Страстная служба должна быть неповторима, и, по-моему, к Успению или другим праздникам приспособлять её неправильно. И тем более это все сделано по «типу»; а всякое такое «типиконство» бездарно.

Игумен Петр: Мы как-то обсуждали этот вопрос с Алексеем Ильичем Осиповым, и пришли к выводу, что лучше всего было бы в самый день праздника на Всенощном бдении перед полелеем выносить Плащаницу, коль скоро народ к ней привык, а на Великом славословии обносить её вокруг храма – и всё, не вставляя ни единого слова в каноническую службу.

Согласен, так бы и надо делать, вынося плащаницу на самой Всенощной перед полиелеем.

За рубежом церковная община имеет четкий состав, устав, выработанный с учетом постановлений Поместного собора 1917–1918 гг., приходские нужды там обеспечивает паства: где-то существует церковный налог, где-то традиционные условно обязательные сборы. Кто оплачивает приходские расходы и содержит священника в России? Об этом рассказал ректор Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета протоиерей Владимир Воробьев.

Правовая беспочвенность

До сих пор в нашей церковной жизни очень многое не осознано и критически не осмыслено, даже на уровне Собора 1917 года, который состоялся почти сто лет назад. Если мы обратимся к приходскому уставу, который был принят на этом Соборе, то увидим, что приходом там называется сообщество православных христиан, состоящее из клира и мирян, пребывающих на определенной местности и объединенных при храме. В современном уставе, который принят уже современными соборами, нет упоминания о «местности». То есть территориальный принцип, который с древности был положен в основу жизни Церкви, из устава ушел. И это, конечно, соответствует сегодняшней реальности, а не просто ошибка. Отметим этот очень существенный момент в организации церковной жизни. Если, как это было прежде, прихожанами считались лица, проживавшие в пределах прихода и сохранявшие живую связь со своим храмом, то при перемене места жительства, такому прихожанину давалась выписка из приходской книги, и без этой выписки стать членом другого прихода он не мог. Церкви в те времена государством были усвоены функции современного ЗАГСа или какой-либо другой административно-территориальной конторы, в которой человек прописан, где делается запись о его рождении, выдается свидетельство о браке и т. п. До самой революции регистрация браков и рождений продолжает мыслиться как обязательная функция приходов. Эти функции не отменяет даже Собор 1917–1918 года, и только к 1920-му году они у Церкви насильно изымаются Советской властью. Церковь настолько привыкла к своим обязанностям ЗАГСа, что никак не хотела их уступить и протестовала. Теперь мы об этом нисколько не жалеем, нам ясно, что регистрация гражданских состояний только мешала Церкви, но необходимо понимать, что свое положение в государстве до революции Церковь осознавала в терминах определенного правового поля, существовало правовое мышление в Церкви, сегодня почти утраченное. Потеряв всякие привязки к территории, к какой-либо регистрации, мы потеряли и правовое сознание внутри Церкви, во многом «потеряли почву под ногами».

На Соборе 1917–1918 года о членах прихода и членских взносах, как источнике приходского бюджета, прямо не говорится. Но при обсуждении имущественного положения Церкви звучали мысли о том, что приходское собрание может заниматься самообложением, может назначать какие-то сборы, одним словом должно заботиться о материальной жизни прихода, привлекая к этим заботам членов прихода. В современном уставе, составленном примерно через 80 лет, вопрос о членстве в приходе даже не ставится, потому что это членство у нас никак не регистрируется. У нас нет приходских книг, где были бы записаны члены прихода. Мы только недавно стали снова выдавать справки о крещении, но это никому не нужно, кроме тех случаев, когда человек уезжает за границу или готовится к рукоположению. Т. е. по сути членства в приходе в юридическом понимании у нас просто нет. Соответственно и вопрос о границах прихода оказывается лишенным всякого смысла. Мы не можем проследить, кто является нашими прихожанами, да и не хотим прослеживать, где кто живет и почему он ходит именно в наш храм. Своих прихожан мы часто называем «приезжанами», потому что они приезжают, откуда хотят. Иногда даже из других городов, из далекого Подмосковья, и приезжают не по территориальным соображениям, а просто выбирают приход, который им больше нравится. Многие люди собираются вокруг священника в некую духовную общину, которая никакой регистрации не предполагает. Какой-то правомочностью, а, следовательно, и ответственностью в современной российской церковной реальности нагружен настоятель прихода, приходское собрание (совершенно нетождественное собранию всех прихожан) и приходской совет, выбранный приходским собранием. Практически это означает, что все приходские проблемы (в том числе финансовые и хозяйственные) призваны решать настоятель и, если найдутся, – еще несколько активистов, например, староста, казначей, помощник старосты.

Бесплатно, «за пожертвование» или по прейскуранту?

Ввиду всего сказанного в Русской Церкви достаточно остро стоит проблема с материальным обеспечением церковной жизни. На Западе с его правовым сознанием Церковь содержится членами прихода, и прихожанин обязан участвовать в приходской жизни, в том числе платить взносы. Налог, которым в Германии обкладывается каждый, кто причисляет себя к какой-либо религиозной организации, имеет свои отрицательные стороны, но все-таки это – способ содержать приход. В Америке такого налога нет, но и там, если кто-то записан в приходскую книгу, он должен что-то давать на содержание храма, в противном случае его могут просто исключить из прихода. Некоторые «христиане» даже не любят ходить в Церковь, потому что, когда они туда приходят, то на них смотрят вопрошающим взглядом: почему ты не принес свои пять долларов? У нас этого в принципе нет, в этом вопросе в России абсолютная свобода. Кто бы к нам ни пришел в храм, его никто не спросит, когда ты был тут последний раз, давал ли хотя бы раз в жизни одну копейку на Церковь? А, если зашедший в храм человек скажет, что нужно сейчас же ехать в Калугу крестить его умирающую бабушку, или нужно немедленно кого-то причащать, отпевать, никто не спросит его, является ли он прихожанином этого храма или нет. И вполне вероятно, что священник поедет с ним к его бабушке, т. к. ощущение священнического долга, воспитанное в бесправные катастрофические советские времена, не позволит ему отказаться или послать в другой храм, находящийся «поближе к требе».

В этой связи возникает дискуссия по вопросу о плате за требы: можно платить или рассчитывать на плату за требы или нет? С евангельской точки зрения все вроде бы просто: «туне приясте, туне дадите» (Мф. 10:8). Почему невозможно перейти к практике бесплатного совершения треб повсеместно? Дело в том, что в России требы являются одним из основных источников материального содержания священника. Такая практика сложилась веками, еще задолго до Собора 1917 года. Устав же не поднимает вопрос о требах, он упоминает об отчислениях в епархию, но вообще не говорит, как должна быть устроена финансовая жизнь на приходе. Оплату треб предпочитают мыслить как пожертвование, хотя сейчас в храмах нередко можно встретить, например, такое объявление: «пожертвование за крещение – 500 рублей». При этом говорят и делают вид, что это не прейскурант, не цена, а «добровольная жертва». Такое лицемерие может только возмущать. На Руси издавна было принято батюшке «денежку» давать, т. к. в народе было понимание, что священнику тоже жить на что-то надо. И, наверное, в этом не было бы беды, если бы в наше время не возникали при этом коммерческое сознание и коммерческие отношения.

Как правило, городской священник нигде, кроме храма, не работает, хотя в наше время бывают случаи совместительства, когда священник подрабатывает на светской работе. В бедных сельских приходах, где и до революции священнику приходилось пахать, питаться огородом, сейчас бывают совсем трудные, практически невыносимые условия. В городских же приходах священнику работать некогда. Все время отнимают заботы, связанные с жизнью храма, который часто нужно еще и восстанавливать или капитально ремонтировать. Государство священникам не платит зарплату, епархии содержатся за счет приходов. В таких обстоятельствах нередко на приходе устраивается настоящая коммерция. Получается магазин духовных товаров, на которых можно неплохо зарабатывать, особенно в столичном «спальном» районе. И народ наш это терпит, потому что привык, потому что не знает, что может быть как-то иначе. Коммерческий подход внедряется в народное сознание и воспитывает новый тип священника, алчного, сребролюбивого, расчетливого. Такие священники удивляются, когда слышат об отмене платы за требы: «Как это – бесплатно?» Люди замечают это, особенно на периферии, где народ бедный, и часто уходят из Церкви. Коммерция содействует тому, что выигрывают на фоне Православной Церкви католики, протестанты и сектанты.

На что же жить храму и священнику?

Библейской нормой является пропитание священников «от алтаря», т. е. на пожертвования. Кроме жертв, полагавшихся по Закону Моисееву, каждый иудей должен был вносить «десятину» от своей прибыли на содержание храма и все храмовые нужды. Вместе с Христовой заповедью, данной апостолам (и, следовательно, – всем священнослужителям), ничего не требовать за свои духовные труды (проповедь, священнодействия и т. п.) это означает, что священник все свое служение должен совершать «туне», т. е. – даром, не назначая никакой платы, а жить должен на добровольные пожертвования верующих людей. Ветхозаветных же верующих–иудеев Закон Моисеев обязывает отдавать на храм десятину вне зависимости от того, что и как делают для них священники. Десятина никак не связана с «требами» в нашем понимании. Но норма Закона о «десятине» – это не государственный налог и не требование священников. Это – заповедь Божия. Не давать десятину – грех в понимании Ветхого Завета. Такого сознания, обычного для ветхозаветного иудея, современные христиане не имеют, хотя речь о десятине давно уже не идет – жертвовали бы хоть понемногу, сколько могут. К сожалению, у современных христиан не воспитано чувство ответственности за Церковь, за храм, они не понимают, что, считая себя членами Церкви, они должны участвовать в ее материальном обеспечении. Они предпочитают оплачивать лишь свои личные «духовные нужды»: пришел в храм, купил себе что-то вроде индульгенции, и все в порядке.

Насущной задачей поэтому является воспитание в прихожанах, или «приезжанах», одним словом, – в тех, кто хочет считать себя членом Церкви, чувства долга, ответственности, наконец, – обязанности участвовать в жизни Церкви не только в качестве «получателя» духовных и других благ, но и в качестве «чада», которое должно заботиться о своей Матери-Церкви. После советского периода в сознании огромной массы новообращенных православных христиан возникло представление о том, что Церковь в соответствии со своим призванием должна взять на себя тяготы нуждающихся и заниматься благотворительностью. Пример западных церквей еще больше убеждал в этом. А, когда через Церковь пошли потоки гуманитарной помощи с Запада, это сознание у многих окончательно укрепилось. Этому немало способствует представление о богатстве «попов», питающееся примерами покупки иномарок священником и т. п. Потребительское отношение к храму, убежденность в том, что «у них там денег много», глубоко внедрились в сердца целого слоя новых прихожан. Не говоря о том, что такое представление не соответствует реальности, можно утверждать, что оно духовно глубоко неправильно, а в случае, где мало прихожан, треб и нет богатых спонсоров, такая психология ставит храм и священника на грань выживания.

Но прежде, чем воспитается правильное жертвенное отношение к церковной жизни у современных христиан, многие священники могут уже «протянуть ноги». Поэтому нужно думать о срочных мерах помощи малоимущим приходам и бедному духовенству. Такими мерами могли бы стать попечительские советы при храмах, составленные из активных прихожан, различные приходские фонды, нацеленные именно на приходские и, в частности, храмовые нужды, может быть, какие-либо кассы взаимопомощи. Кажется, очень уместно и естественно было бы для священника совершать все требы бесплатно, служить бескорыстно, но при этом с полным правом и чистой совестью почаще и построже напоминать своим прихожанам о том, что именно они должны позаботиться о починке храмовой крыши, о сборе денег на текущий ремонт или убранство храма, может быть, даже конкретно – на приобретение какого-то предмета храмовой утвари. Также можно собрать деньги в помощь больному или крайне нуждающемуся прихожанину. И этим вовсе не обязательно должен заниматься сам священник. В приходе обязательно найдутся ревностные и честные люди, которые возьмут на себя такие обязанности. Самое главное – переломить потребительскую психологию, которая удивительно легко и «гармонично» уживается с коммерческим подходом к храмовой жизни в сердцах современных христиан.

Беседа соредактора журнала «Фома» Владимира Легойды с ректором Православного Свято-Тихоновского богословского института протоиереем Владимиром Воробьевым.

Отец Владимир, сегодня я хотел бы начать разговор об очень важной проблеме – о первых шагах в Церкви. Как человек представляет себе Церковь и церковную жизнь, и чего Церковь ждет от приходящего к Православию. Как мне кажется, часто эти вещи не совпадают. В этой связи мне вспоминается, как в один из первых моих приходов в храм я был поражен, что за свечным ящиком – местом, где продаются иконы, книги, свечи – сидели девочки и… смеялись. Я тогда подумал: «Как же так?! Здесь храм, а они сидят и смеются». Сейчас мне уже не кажется таким «праведным» то негодование – ну почему нельзя улыбнуться, даже находясь в храме, – но тогда я весь кипел от возмущения.

Думаю, что у каждого из нас есть свой какой-то конкретный образ Церкви, что она есть или чем должна быть…

Вы знаете, прежде чем обсуждать характерные представления о Церкви людей, которые решили стать православными, я хотел бы несколько слов сказать об отношении к Церкви в нашем обществе в целом.

У современных людей доминирует отношение к Церкви, как к какому-то пережитку, очень узкому направлению жизни, которое безнадежно отстало от мира во взглядах на жизнь. К тому же в Церкви служат не вполне понятные люди. Большого авторитета ни клир наш, ни прихожане в обществе не имеют. Во многом это происходит потому, что сегодня очень мало людей, которые являют миру подлинный образ православного устроения сердца человека, православной жизни.

Сейчас почти нет таких духовников, которых мне еще довелось застать, проживших трагическое для нашей страны начало века, прошедших гонения – многие из них были в тюрьмах, лагерях. Это были люди удивительно богатой души, очень широких взглядов. Встреча с ними производила огромное, неизгладимое впечатление.

Современный же священник – это уже нечто другое. В Москве это может быть более или менее интеллигентный человек, но большей частью без настоящего духовного опыта, а на периферии – это нередко человек малоспособный, если не сказать малограмотный. Такой человек сам о Православии не много знает, поэтому может даже от Церкви и отпугнуть! А если его еще и начать спрашивать, то он такое может наговорить, что к Православию никакого отношения не имеет.

Необходимо понимать, что сегодняшняя жизнь нашей Церкви объяснима только особым чудом Милости Божией. Семьдесят лет гонения должны были ее полностью уничтожить. Неудивительно, что мы с таким трудом восстанавливаем из небытия наши духовные школы, наши храмы, монастыри. Восстановить церковный клир, т. е. воспитать новое поколение священников очень непросто. Для этого требуется время.

Можно ли в таком случае сказать, что эта ситуация и является одной из причин неверных представлений о Церкви и о том, что ждет человека, если он станет членом Церкви?

Я бы сказал, что это не совсем неверные представления . Сегодня очень часто человек, становясь членом Церкви, действительно может попасть в различные малоприятные переделки, далекие от подлинной православной жизни.

В древности была такая секта кафары. Это были люди, которые считали, что христиане должны быть совершенно чисты. И если какая-нибудь нечистота появлялась у кого-то, то он уже не мог быть членом Церкви. За любой неприемлемый проступок кафары извергали человека из своей секты. Это относилось не только к духовенству, но и к прихожанам. Секта существовала долгое время. Такое жесткое мировоззрение наша Церковь не принимает. Но нельзя забывать и того, что в Церкви, конечно, нужна чистота. «Блаженны чистые сердцем, яко тии Бога узрят», – сказано в Евангелии. Нужно, чтобы чистый лик Христов Церковь являла миру.

Приходя в храм, человек должен увидеть, ощутить совершенно иную жизнь, чем та, которая окружает его в мире. Эта жизнь должна быть светла, должна поражать своей красотой. И не только убранство храма, священнические облачения, церковное пение должны быть красивы. Самое главное – прекрасными должны быть верующие люди, их отношения. Вновь пришедший должен сразу понять, что здесь царит любовь, чистота, праведность, правда, что церковные люди живут по другому закону – по заповедям Божиим и что их молитва – это действительное общение с Богом, Который есть для них Отец Небесный.

У нас сегодня это получается, к сожалению, с большим трудом. Когда человек приходит в Церковь, чего он только не насмотрится! И вот увидеть за всем этим действие благодати Божией бывает порой очень нелегко…

Отец Владимир, а как можно говорить о благодати, если существует так много «болячек» в современной церковной жизни?

Одним из образов, которые хорошо объясняют, что такое Церковь, является Голгофа. Голгофа обычно воспринимается как образ страданий. Это, конечно, так. Но посмотрите, что из себя представляло это место во время распятия Христова. На Голгофе были собраны вместе самые разные люди: и разбойники, и воины, и фарисеи… И могло показаться, что Христа там нет. Даже ученики Христовы тогда испугались, засомневались, убежали. Они подумали: «Как же может быть, чтобы Христос умер, чтобы Он был распят?», и усомнились. Они еще по-настоящему не знали, Кто такой Христос. Думаю, что это был самый трудный момент в их жизни.

Но именно здесь, в этом самом страшном месте и был Христос. Христос распятый, поруганный, замученный. И именно здесь, на этом месте позорной казни были Силы Небесные. Здесь были Божия Матерь, апостол Иоанн Богослов, жены-мироносицы. Но понять, узнать это присутствие Божие было очень трудно. И проходившие мимо Голгофы хулили Христа, говоря: «Сойди с креста, спаси Себя Сам».

Вот и сегодня, приходя в Церковь, не нужно искать в ней сектантскую организованность и порядок. Прийти к Богу – дело нелегкое и не очень-то быстрое. Для этого нужно очень серьезно за себя взяться. Нужен подвиг, а не только энтузиазм, характерный для новых, молодых организаций.

В нашей жизни сейчас чего только нет! И все это уже давно ворвалось в земную жизнь Церкви: и коммерческие интересы, и человеческое хамство, и грубость, и отсутствие любви, и тщеславие, и властолюбие, и карьеризм.

Увидеть за всем этим Христа – очень нелегко. Задача священника и современного миссионера заключается прежде всего в том, чтобы помочь вошедшим в храм увидеть там Христа, т. е. за всей обычной человеческой суетой, в контексте труднопонимаемых для вновь пришедшего человека языка многовековых традиций и обрядов, услышать слово Христово, ощутить любовь Христову, почувствовать таинственное веяние благодати Божией. Можно объяснить, что, будучи сами грешными людьми, мы не должны рассчитывать на то, что святые будут сидеть у нас за свечным ящиком. Поэтому можно и порадоваться, что молодые девушки сидят за ящиком и улыбаются. Слава Богу, что не бранятся, не злятся.

Батюшка, а если бы Вам пришлось писать книгу «Первые шаги в Православной Церкви», с чего бы Вы ее начали? С какой главы, например? Правда, такие книги сегодня есть, но почти все они сводятся к описанию поведения в храме…

Я бы, наверное, посвятил первую главу вопросу: где в Церкви Христос и благодать Святого Духа? Как почувствовать присутствие Божие?

Как сопоставить земную Церковь, которую мы сегодня видим, с Небом, с Евангелием, с христианскими заповедям?. Как понять, почему служба идет два-три часа и на славянском языке, к чему все эти священнические облачения, почему нужно в колокола бить и кадить храм… И многое другое. Какое это имеет отношение к благодати Божией? Для современного человека, выросшего вне контекста христианской культуры, все это не понятно.

И это, наверное, нельзя понять вне Церкви, оставаясь вне ее, будучи лишь сторонним наблюдателем?

Да. Но даже когда человек входит в Церковь, очень важно помочь ему во всем этом разобраться.

Когда человек уже решил прийти в Церковь, он понимает, что должен как-то изменить свою жизнь и готов это сделать. Но неофит чаще всего рассуждает так: «Вот я становлюсь православным, наверное, нельзя ни пить, ни курить. Хорошо бы срочно изменить стиль одежды…» Конечно, можно изменить одежду, можно демонстративно в институте, в школе, на работе перед едой креститься. Но, наверное, это еще не значит быть православным. Насколько такие неофитские представления совпадают с тем, чего ждет от человека Церковь?

Думаю, что современному человеку вот так сразу понять смысл христианской жизни, ее главные задачи очень трудно. Даже, может быть, почти невозможно. Сразу понятнее то, что легче, очевиднее – то есть внешнее: скажем, длинную юбку надеть, платочек повязать, перестать губы красить, приобрести, так сказать, церковное обличье.

Но это сделать гораздо легче, чем изменить свое сердце. Легко надеть длинную юбку, а перестать дома грубить матери, научиться чувству христианской ответственности, научиться молиться Богу, научиться любить Истину, не просто словесно исповедовать свою веру, а всю свою жизнь по-христиански перестроить… Вот это очень трудно. Конечно, такое понимание приходит не сразу.

Когда начинаешь это объяснять современному молодому человеку, он долго не может понять: как это так, как же жить тогда, что же, он должен остаться один?!

Вот недавно я разговаривал с одним юношей. Он верующий, ходит в Церковь. Но он мне сказал, что всякий раз, когда он встречается с другими своими товарищами, то они скидываются, покупают бутылку и распивают. При этом все ребята верующие, часто ведут разговоры на «церковные» темы, ходят в храм… Честно говоря, я пришел в ужас и сказал ему, что со мной такого не было никогда в жизни. Нет, конечно, я понимаю, что если люди собираются по какому-то случаю, на праздник, то можно угостить гостей за столом. Но скидываться, распивать… Мне это просто непонятно. И я это своему собеседнику пытался объяснить. А он мне в ответ сказал, что если не пить, то он останется совершенно один – ведь так поступают все его сотоварищи! И они все ходят в Церковь, все причащаются, все исповедуются…

Почему они так поступают? Потому что просто посещать храм – в конце концов не так уж сложно. А вот почувствовать, что такое христианская жизнь и какие духовные нормы нужно сделать своими нормами – это намного труднее. И ежедневная борьба со своими слабостями, пороками, это, конечно, подвиг. Потому что весь мир, все наше окружение сейчас быстро уходит от Евангелия. И тут действительно нужно не идти на поводу. Нужно сказать: «Да. Пусть я буду один. Но я не пой-ДУ».

Во времена моей молодости, когда Церковь была гонима, это было в каком-то смысле даже легче. Правда, тогда было совсем мало верующей молодежи и попасть в Церковь было очень трудно. Но если человек уже был в Церкви, то самим этим фактом оказывался как бы защищен – Церковь воспитывала его так, что он должен был идти против течения. Поэтому я и в школе, и в университете был один. И хотя со всеми был в приятельских отношениях, а со многими отношения установились очень хорошие, уважительные, у меня не было близких друзей. Я никогда не ходил ни на какие вечеринки, танцы и т.д. Мне было там неинтересно, и им со мной было неинтересно.

Потом со временем у меня оказалось столько друзей, сколько ни у кого и моих университетских товарищей никогда не было. То, что в юности я выдержал, не пошел по течению, оказалось только к лучшему…

Вы упомянули слово «подвиг». Вообще для современного человека, особенно для нашего поколения, это слово ассоциируется скорее с героями Отечественной войны и т.д. Для многих наших современников слово «подвиг» в христианском контексте звучит довольно неожиданно. А из Вашего ответа видно, что Церковь ждет от человека прежде всего какого-то подвига. Какой смысл вкладывает Церковь в это слово?

Да, духовная жизнь – это прежде всего подвиг, без подвига ее просто быть не может.

Но подвиги могут быть разными. Бывает героизм, когда человек идет на смерть. Это случается не только на войне. Вот как раз наша Церковь в нынешнем столетии явила таких подвижников очень много. По исследованиям, проведенным в нашем институте, таких пострадавших было много сотен тысяч. И они должны быть канонизированы в Русской Церкви.

Но подвигом является не только это. Любой человек, который строит жизнь по заповедям Христовым, совершает личный подвиг: это требует больших усилий, большого мужества, большой стойкости.

Подвиг может иметь совершенно разные формы. Но все то, что человеку очень трудно, даже превосходит его силы, его естественные возможности – это и есть подвиг. Так происходит в духовной жизни, когда человек борется с самим собой, с своими собственными страстями. Победить, очистить свое сердце для жизни с Богом – это тоже подвиг. Самый настоящий.

19 октября открылся лекторий в поддержку Общества друзей милосердия. С первой лекцией для друзей милосердия и добровольцев в конференц-зале Первой Градской больницы выступил прот. Владимир Воробьев, ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Он рассказал о старцах, с которыми был лично знаком.

«Мы очень благодарны отцу Владимиру за то, что он согласился прийти на нашу первую беседу, которая проводится для друзей милосердия. Общество друзей милосердия было создано почти год назад, в день памяти святого Иоанна Милоситвого, – сказал во вступительном слове к лекции прот. Аркадий Шатов, председатель Комиссии по церковному социальному служению, настоятель храма царевича Димитрия при Первой Градского больнице. – Оно было создано в связи с кризисом, нам перестало хватать средств на дела милосердия. Наши детские дома, патронажная служба, богадельня, сестры по уходу, которые работают в разных больницах, школа, в которой учатся дети из детских домов и многодетных семей – все эти наши подразделения перестали получать достаточное финансирование от наших благотворителей. Поэтому мы решили создать общество, объединяющее людей, готовых пожертвовать сотую часть своих доходов для помощи тем, кто нуждается. Благодаря малым пожертвованиям этих небогатых людей мы просуществовали же год. Мы уже давно обещали нашим друзьям милосердия устраивать беседы с известными священниками на интересные нашим друзьям темы. И вот сегодня отец Владимир пришел к нам, чтобы начать этот цикл бесед».

Как быть, если при большом уважении и благодарности к духовнику, нет взаимопонимания с ним, и есть желание перейти к другому духовнику, к которому чувствуешь большую близость. Это неправильно?

Что значит, нет взаимопонимания с духовником? Это ведь может быть по-разному. Бывает, что у людей настолько разный темперамент, настроения, что они друг друга просто не понимают. Так в жизни бывает довольно часто. Духовники – это, по большей части, не святые люди, очень хорошие люди, но не святые, поэтому может быть не достигается такое взаимопонимание, какое хотелось бы достигнуть. Со святыми людьми это всегда легче, потому что у святых людей темперамент, характер уходят на второй план, сильнее действует благодать. Так что, такое может быть и может быть, что с другим священником легче возникает контакт, взаимопонимание.

Я думаю, что в ряде случаев можно откровенно сказать об этом духовнику и, по благословению, можно перейти к тому священнику, с которым есть контакт. Ведь отношения с духовником имеют очень большое значение для духовной жизни человека. Если не получается с этим духовником, а может получиться с другим, то из каких-то формальных запретов, что нельзя менять духовника (а такое мнение у нас распространено), из таких запретов исходить нельзя, мне так кажется.

Но дело в том, что духовник тебя обличает в каких-то недостатках, в каких-то страстях. Бывает, что духовник очень занят, у него не хватает времени, сил. А ты это воспринимаешь на свой счет: духовник относится ко мне плохо. И если человек по таким соображениям идет к другому духовнику, то это большая ошибка.

Если спросить своего духовника: «Батюшка, я не нахожу с вами взаимопонимания, а с другим батюшкой у меня полный контакт. Благословите уйти», и он скажет: «Конечно, иди и поскорее!» – это способ решения вопроса не очень подходящий. В таких случаях обычно ищут какого-то третейского совета. Если удастся найти духовного человека, старца (сейчас уже очень мало таких старцев), но надо найти третьего человека, который может понять, и с ним посоветоваться, как быть. Чтобы не полагаться на свои пристрастия, свои страстные душевные движения, чтобы основываться не на них, иначе может быть большая ошибка. Связь с духовником очень важна. Если ты ему очень благодарен, если он очень уважаем тобой, если тебя Господь к нему привел когда-то, то это не просто так. И рвать эту связь просто так, потому что что-то стало трудно, – нельзя. Трудности не значат, что надо сразу перебегать к другому, с которым может быть будет легче, а может быть и не будет. Так что торопиться в таких вещах не следует, а надо быть очень осторожным.

Но в принципе, я думаю, что такие случаи бывают, и это вполне естественно. И можно их решать.

Батюшка, а почему Вы ездили по разным старцам? Может быть Вас что-то не устраивало? Были ли у старцев друзья?

У старцев друзья, я думаю, могут быть. Почему бы нет. У святых бывали друзья, даже у Христа были друзья.

Почему я ездил к старцам? Вы знаете, я мало ездил. Я вполне мог побывать еще у многих старцев-современников. Я мог побывать у владыки Афанасия (Сахарова). Я себе не могу простить до сих пор, что я к нему не поехал. Мог бы побывать еще у многих замечательных старцев. Но мне всегда было стыдно, мне думал: «У меня есть духовный отец, он мне все говорит, у меня нет вопросов, которые я мог бы задать еще и старцу, что я буду старца отвлекать и собой нагружать?» Я поэтому не ехал. А теперь я очень жалею, потому что, если есть возможность увидеть святого человека, то никогда не упускайте эту возможность. Это самое дорогое в жизни. Даже хотя бы увидеть его, взглянуть на него, рядом постоять – это самый драгоценный опыт, который поставит все остальное на место в вашей душе и жизни. Поэтому я и ездил к старцам, когда можно было. Но я спрашивал отца Всеволода: «Можно ли мне поехать к отцу Тавриону?». Он благословлял: «Да-да, поезжай». Он никогда никакой ревности не проявлял и не думал, что я от него хочу уйти.

Я еще не сказал про отца Тихона Пелиха, которого мы с отцом Аркадием тоже знали близко. Он тоже был замечательным старцем. Мне с ним пришлось долго тесно общаться еще при жизни отца Всеволода.

Я думаю, если есть такая возможность, то нужно ездить к старцам, только это должны быть настоящие старцы. Не нужно подчиняться легкомысленному любопытству и действовать по принципу: куда народ идет, туда и я пойду. Так не нужно. Но если известно, что есть такой святой человек, то хорошо бы его увидеть.

Как Вам удалось познакомиться с теми людьми, о которых Вы сейчас рассказываете. Вы их как-то искали? А где сейчас найти старцев?

Я, например, видел прославленного недавно старца схиархимандрита Серафима (Романцова). Это Глинский старец, последние годы он провел в Сухуми. Это был великий старец, сейчас его на Украине причислили к лику святых. Как я его увидел? Очень просто. Мы летом поехали на Кавказ в путешествие, в конце перешли перевал и спустились в Сухуми, и естественно пришли в храм, а отец Серафим стоял в храме и исповедовал. Вот так я его увидел.

К отцу Тихону я попал, когда учился в семинарии и к отцу Всеволоду попасть не мог. А отец Тихон тогда служил в Сергиевом Посаде и к нему можно было попасть. И я к нему стал ходить.

К отцу Серафиму (Тяпочкину) я даже не помню как мы попали, специально или проездом. Но я о нем слышал от своих близких друзей и решил к нему поехать. У меня вопросов к нему никаких не было. Приехал, и там случайно оказались мои друзья – его духовные дети. Тогда еще молоденькая Наташа, теперь матушка Наталья Бояринцева, подвела меня к отцу Серафиму и говорит: «Батюшка, вот Володя. Мы давно знакомы». Он на меня смотрит и говорит: «Он священником будет, священником». Она говорит: «Володя мне книжки давал читать духовные». «Ну тем более».

Конечно, для меня это запомнилось и много значило. А вопросов у меня не было, я ничего не спрашивал. Но, конечно, такое общение запоминается на всю жизнь.

А сегодня к кому Вы посоветуете обратиться из старцев? Очень нужно.

А сегодня я не знаю к кому обращаться. Вот к отцу Илию многие обращаются. Отец Илий – замечательный батюшка. Но он очень болеет и теперь трудно стало к нему попасть.

Многие называют сейчас каких-то других старцев. Но я их не знаю. Так получилось, что я теперь никого не знаю. Поэтому посылать к кому-то не могу.

Надо ли относиться к духовнику, как к старцу? Нужно ли искать совета старцев, если есть духовник? И в каких случаях?

Нет, не нужно относиться к духовнику, как к старцу, если он не старец. Нужно относится к нему как к духовнику. Это очень непросто и важно научиться это делать. Духовник, хотя он не старец, но он дается человеку от Бога. И в наше время найти настоящего духовника это тоже совсем не просто. Если Господь приведет вас к настоящему духовнику, если сможете стать настоящим духовным чадом, то это величайший Божий дар. Если у вас правильное отношение к духовнику то, тогда Господь будет указывать вам через него духовный путь и может быть будет открывать через него волю Божию, хотя у него и нет дара прозорливости. А вот для вас будет открываться, по вашей вере, так бывает очень часто.

Зависит это именно от того, как вы к нему относитесь. К духовнику надо относиться с любовью ради Христа, а не с пристрастием. Относиться к духовнику с пристрастием – это грех. Это не только бесперспективно, но и очень опасно. Некоторые выбирают себе в качестве духовников тех батюшек, которые им почему-то больше нравятся. Иногда выбирают молодого и красивого, или еще почему-нибудь. Это неправильно. Отношения с духовником должны быть духовными, а не душевными.

К духовнику нужно относиться с доверием, бескорыстно, т. е. не надеяться получить от него что-то. Я имею ввиду не деньги и не подарки. Часто мы хотим оказаться в церкви на особом положении: если я буду ближе к батюшке, я приду и буду главным или главной. Это тоже корысть. Отношения должны быть бескорыстными. К духовнику нужно относиться со смирением. Задача духовника прежде всего указывать нам наши грехи, недостатки. Это значит делать нам больно. Это можно сделать только тогда, когда человек приходит с доверием и со смирением. Вот вы приходите к врачу, врач говорит: «Вам нужно укол сделать или операцию». И вы ему верите, и начинаете по послушанию мучиться и страдать – вас колят, режут, процедуры неприятные делают, потому что вы верите врачу и верите, что он делает это для вашего здоровья. Так же и к духовнику нужно относиться. Вот врач говорит: «Вы знаете, у вас серьезная болезнь». Теперь даже говорят больному о том, что у него рак. Кому это приятно? Вдруг тебе сообщают, что у тебя рак. Но также духовник говорит: «Ты знаешь, у тебя гордыня. Ты не умеешь себя вести, ты ведешь себя по-хамски». Это неприятно слышать. Но духовник должен нам такое говорить. А мы должны принимать это с благодарностью, с доверием, с желанием исправиться. Вот тогда это будут настоящие отношения.

А когда вы любите чтобы вас по головке гладили, это не духовное отношение, это корысть. Мы хотим, чтобы батюшка только утешал, ободрял и никогда никаких замечаний не делал, а как только он скажет что-то неприятное, значит батюшка плохой. «Батюшка испортился», – это очень часто приходится слышать. Раньше батюшка был хороший, а теперь он испортился.

Если есть духовник, так и слава Богу. Но если есть возможность попасть к святому человеку, к старцу, то я думаю, настоящий духовник не будет против, он обязательно вас к нему пошлет.

Бывает так, что даже очень хороший духовник затрудняется ответить на какой-то вопрос, дать какой-то совет. Действительно трудно бывает сказать, выходить замуж за этого или не выходить. Подходят очень часто: «Батюшка, благословите замуж». «За кого?» «Вот за этого». Думаешь: «Ой, Господи помилуй! Что же будет-то из такого брака!». А у них уже все налажено, они уже о свадьбе договорились. И у священника очень трудное положение. И бывает так, что священник не выдерживает характера и идет на поводу у своих духовных чад. Он говорит не то, что он должен сказать, он просто не может отказать. Это плохо. Священником быть, к вашему сведению, очень трудно. Трудно делать человеку больно, трудно говорить людям не то, что они хотят услышать.

Что делать духовному чаду в случае смерти духовника? Моя подруга говорит, что несколько настоящих духовников быть не может. И теперь у нее нет духовника, она ходит в разные храмы. Мысль что духовник больше не нужен, мне кажется странной и неправильной. Правильно ли это?

Думаю, что вы совершенно правы. У человека в течение жизни может быть несколько духовников. У меня было несколько очень хороших духовников.

Когда нужно идти к старцу, а когда к своему приходскому священнику?

Приходской священник – это уже третья категория священников. Они бывают совсем разные. Одно дело – духовник, другое – приходской священник. Не всякий приходской священник может быть духовником. Духовник – это духовный отец, тот человек, которому открыто ваше сердце, который вас знает, который постоянно за вас молится и страдает вашими болезнями. Он за вас перед Богом предстоит. Он берет на себя ответственность за вас, он не просто так вам говорит: «Так нельзя поступать», он мучительно ищет правильный путь для вас. А приходской священник может быть совсем и не интересуется вами. Это разные вещи. Поэтому, к кому лучше идти? Лучше к тому, кто вами серьезней занимается.

Если есть возможность поехать к старцу, к настоящему старцу, то это хорошо.

Если нет духовного отца, а нужно решить серьезный вопрос, к кому можно обратиться за духовным советом?

К духовному человеку, к духовному священнику. Нужно искать такого, наиболее опытного. Нужно помолиться, нужно поспрашивать, чтобы вам указали рассудительного, опытного духовника, который может посоветовать, и к нему можно пойти. Если вдруг никого не будет около вас… Я помню, спрашивал своего старца, а как быть, если совсем не к кому пойти, как, например, во время гонений. Он сказал так: «Помолись получше и потом начинай делать то, что тебе подскажет совесть, постарайся от всех страстей отрешиться и подумай, как по совести поступить. И начинай делать. И молись. Если будет что-то получаться, значит, есть воля Божья. А если молишься, начинаешь что-то делать и ничего не получается, значит воли Божьей нет». Мысль очень простая – если ты искренне от души, от всего сердца с сокрушением, с покаянием, со смирением молишься, просишь и стараешься, то Господь обязательно тебе укажет. Укажет просто в обстоятельствах жизни. Не оставит тебя в гибельном состоянии. Мы думаем, что вот все умерли, я один остался и погибну. Нет, Господь не оставит.

Как попасть к старцу, который принимает в настоящее время. И как не ошибиться. Обычно рассказывают об уже умерших. Это очень интересно, но нужен совет сейчас. Обратиться не к кому. Уже были скорби от неправильных советов.

Эта проблема была всегда и всегда будет. Могу вам сказать только по своему опыту одно. Я тоже в молодости много слышал о разных старцах и святых. Это были годы советской власти. И вокруг меня никого не было. Долгие годы у меня не было никакого духовника, и я не знал, куда пойти. Я был верующим, но я даже не знал, в какой храм пойти. В те времена мы были очень запуганы. И родители нас пугали, говорили: «Будешь сейчас ходить в храм, выгонят из школы, из университета, а может и посадят». Так что мы боялись, священникам не доверялись, потому что среди них бывали осведомители. Смолоду я стал молиться: Господи: «Дай мне духовного отца». И потом еще просил, как я теперь понимаю, очень дерзновенно: «Покажи мне старца, у которого я могу узнать Твою волю. Я хочу поступать по Твоей воле. У кого мне спросить?» И я разделял духовного отца и старца. И молился я так много лет, и только потом, через десятки лет, я понял, что Господь буквально исполнил мою просьбу. У меня был и духовный отец, и был старец, который мне писал: «Такова воля Божия». И не какого-нибудь старца мне Господь дал, а именно такого, какого я просил, который мне волю Божию открывал.

Бог милостив. Если мы будем искать и просить от всего сердца, если мы просим доброго, если мы хотим по-настоящему хорошо поступить, устроить свою жизнь духовно, то Господь обязательно ответит. Может быть не сразу. Может быть, нужно помолиться, потрудиться. Но не надо в этом сомневаться ни одной минуты. Но если у вас будет такое желание, я глубоко убежден, в том что Господь не оставит без ответа.

Это нелегко, и это правильно, что нелегко. Если бы было легко, то мы бы это не ценили. Есть такая поговорка: «Что легко дается, то мало ценится».

Можно ли ездить к старцам и иметь желание исповедоваться у старца? Потому что они великие молитвенники.

Этот вопрос поставлен на мой взгляд немного легкомысленно. Такое доброе желание может быть и хорошо, но вы уже не понимаете что такое старец.

Старец, в том смысле, в котором мы говорили сегодня, это прежде всего очень замученный человек. Мы как-то сказали отцу Иоанну Крестьянкину: «Батюшка, молиться совсем некогда». А он отвечает: «Какая уж тут молитва – весь день разговариваешь, разговариваешь, а потом только один поклон на завтра можешь сделать. Никакой молитвы». Не остается сил и времени. Старцы измучены до последней крайности, старцы не исповедуют, им исповедовать некогда. Они отвечают покороче и побыстрее, если вы к ним попадете. А исповедоваться – у своих духовников.

Как узнать волю Божью. Я не могу выйти замуж?

Нужно молиться. Поискать нужно волю Божью, поспрашивать.

Есть ли сейчас в России старцы, подобные Серафиму Саровскому или Оптинским старцам?

На этот вопрос, я думаю, никто вам ответить не сможет. Потому что, кто такой преподобный Серафим Саровский, люди поняли через много лет после его кончины. Его канонизировали только через 70 лет. И то по прямой воле Государя Николая II, а Cинод был против канонизации. Вот сейчас, когда весь мир чтит преподобного Серафима, когда столько чудес произошло, теперь мы знаем кто это такой.

Есть такой образ: чтобы гору увидеть, нужно отойти достаточно далеко, а вблизи она не видна. Находясь вблизи старца, очень часто ты не понимаешь, кто перед тобой. Известно, что у старцев бывают очень тяжелые келейники или келейницы, которые не понимают, кто перед ними находится. И своих старцев буквально мучают. А потом проходит время и оказывается, вот какой святой был. Бог открывает святость и величие таких подвижников не сразу. Может быть, пройдет время, и мы узнаем, что жили рядом с великим святым – отцом Иоанном Крестьянкиным, например. Или кем-то еще. Но сейчас ответить на этот вопрс невозможно.

Любому ли христианину нужен духовный руководитель?

Я думаю, чтобы у каждого был духовный руководитель. Другое дело, что не каждый человек этого хочет. Если человек не хочет, то насильно такое руководство ему навязать невозможно. Он просто не будет слушаться, не захочет, чтобы кто-то им управлял, командовал. Он же свободный гражданин свободной страны! А если человек искренне ищет духовной жизни, то руководитель нужен.

Что говорили или советовали старцы, когда у человека скорби: бедность, трудности в личной жизни, проблемы с окружающими людьми? Когда скорби давят со всех сторон. По-человечески ждать улучшений не приходится.

Говорили всегда: терпи, смиряйся и молись.

Бывает ли у старцев иерархия?

Иерархия – это когда ты – директор, ты – заместитель директора, а ты – начальник отдела. Такой иерархии у старцев не бывает. Но, конечно, бывают более великие и менее великие старцы. Если не можешь выполнить благословение, насколько это страшный грех. Бывает по-разному, смотря какое благословение. Вообще-то настоящее благословение дается такое, которое можно выполнить.

Можно ли к духовному отцу относиться как к старцу или это ошибка?

Если он не старец – это ошибка.

В поисках духовного руководства люди часто совершают ошибки, с последствиями которых потом приходится долго и не всегда успешно бороться. Помочь им разобраться прежде всего в себе самих и предостеречь от подстерегающих на этим пути опасностей мы попросили настоятеля московского храма святителя Николая Мирликийского в Кузнецкой слободе, ректора Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерея Владимира Воробьева. Беседовала Марина Борисова.

Отец Владимир, читатели «Фомы» все чаще спрашивают, есть ли еще на свете прозорливые старцы.

Я думаю, такие люди были всегда. Вот, скажем, архимандрит Кирилл (Павлов) был замечательным старцем, у которого можно было узнать волю Божию, который мог подсказать, как надо поступать, как правильно думать. Но не каждый духовник, не каждый священник обладает таким благодатным даром.

Но наши читатели пишут, что, последовав какому-то совету человека, который казался им прозорливым, они совершили какие-то ошибки, а потом не могут их исправить и впадают в отчаяние.

В духовной жизни нужна осторожность. Это все знают, духовники всегда об этом предупреждали. Если человек, принимая важное решение, понимает, что он может ошибиться и ошибка эта может стать для него роковой, он, естественно, будет искать правильный ответ. И будет надеяться узнать, как говорят, волю Божию. Этим и объясняется желание найти прозорливого старца.

Но нельзя так легко полагаться на то, что о каком-то человеке идет слава как о прозорливом. Бывают действительно святые люди, обладающие таким даром. Я знал такого человека – ему было открыто все о человеке даже на расстоянии. Но это очень редкие случаи, в нашей современной жизни в особенности. И конечно, как говорится, у человека на лбу не написано, что он прозорливый. Более того, духовники зачастую сами предупреждают, чтобы их так не воспринимали. Поэтому тут нужна разумная осторожность.

И все-таки часто люди ищут не столько духовного совета, сколько именно пророчества, какого-то чудесного откровения. Они мечтают найти «синтетического» духовника, с которым можно постоянно обсуждать все житейские мелочи и одновременно получать через него судьбоносные пророчества. А потом жалуются, что последовали советам священника, к примеру, обвенчались, а брак распался.

Говорить от лица Бога могут не все. Поэтому священник, зная, что у него нет такого дара, должен быть осторожней и не давать категорических указаний. Но все-таки в таких случаях ответственность ложится на самих вступающих в брак. Хотя если и жених, и невеста духовно окормляются у этого священника много лет, и он их очень хорошо знает, он может им что-то утвердительно посоветовать – безо всякого откровения свыше, просто по опыту. Но это бывает не так часто. По большей же части священнику приходится советовать, исходя из общих соображений, руководствуясь какими-то общими церковными правилами, – но принимать на себя ответственность священник может не всегда. По большей части ответственность за принятые решения все же должна лежать на самом вопрошающем.

А что делать человеку, который уже из-за своей ошибки или ошибки священника, давшего ему неправильный совет, впал в уныние или даже отчаяние, не в силах выполнить то, что на него возложено?

Ему нужно найти хорошего, опытного духовника. Это святых прозорливых старцев найти трудно, а духовники такие есть, можно найти.

И есть какой-то алгоритм такого поиска?

Есть. Я уже достаточно стар, родился еще до войны и большую часть жизни прожил при советской власти. Действующих храмов и священников было мало, если возникали вопросы, спросить было не у кого. И я молился, постоянно, каждый день: «Господи, пошли мне такого духовника или старца, который мне говорил бы Твою волю, чтобы я знал, как надо поступать». Эта молитва стала для меня привычной, я молился так много лет. И сам не заметил, как Господь буквально исполнил мою просьбу – послал мне и духовника, и старца. Они были в близком общении. Духовник постоянно исповедовал меня, руководил моей жизнью. Но, когда было необходимо принять какое-то решение в трудном вопросе, не терпящем отлагательства, я обращался к старцу, и он отвечал: «на такое-то дело есть воля Божия, а на такое-то нет воли Божией». Его слова всегда исполнялись. Когда я стал священником, я часто спрашивал его о проблемах своих духовных чад, и он давал нужные ответы, хотя я мог только спросить, а рассказывать подробно об обстоятельствах не было возможности. Но прозорливость старца была столь поразительна, что он отвечал на письма, еще не получив их. Так я спрашивал его 20 лет. Поэтому я уверен, что человеку, который искренне и с верой просит, Бог обязательно поможет найти духовника. Нужно очень хотеть и молиться. Это можно вымолить у Бога.

А ошибок не было?

Я ни одной ошибки старца не знаю. Зато знаю целый ряд случаев, когда его не слушались, и это приводило к трагедии.

Духовное руководство подразумевает какой-то длительный процесс, а люди ждут быстрых ответов и хотят быстрых действий. По принципу: сказали – сделал.

Да, так бывает. Но священники разные бывают. Есть младостарцы, которые выдают себя за старцев, не будучи ими. Им очень хочется, чтобы люди к ним обращались, и они начинают говорить: ты женись, ты не женись – не имея для этого никаких оснований, не имея такого дара. Это, конечно, тяжелый случай, опасный. Нужно быть очень осторожным, и когда священник начинает так легко решать судьбоносные вопросы, нужно еще очень подумать, стоит ли к нему самому ходить.

Но, когда человек ищет духовного руководителя, он часто начинает метаться от одного духовника к другому и сам себя запутывает их порой противоречивыми указаниями.

Поэтому опытные священники всегда и говорили, что не надо так делать. Не надо никуда метаться, нужно молиться. И тогда Господь все устроит и все даст.

И все-таки, где искать духовного руководителя? На приходе? В монастырях?

Нужно прежде всего молиться. И не стоит возлагать особые надежды на монастыри. Конечно, в монастырях бывают опытные духовники, но к ним очень трудно попасть. А исповедуют там порой не очень-то опытные монахи, которые не только духовного, но и житейского опыта не имеют. Они рано приняли монашество, семейной жизнью не жили, поэтому часто говорят неправильные вещи. Если, конечно, там есть какой-то замечательный старец, к которому вы хотите попасть, это другое дело. Но среди пожилых приходских священников можно найти такого духовника, к которому можно будет постоянно обращаться за руководством.

А что делать человеку, если он по ошибке принял обычный совет за изреченную волю Божию?

Это очень похоже на медицинский случай: когда человек попал к не очень умелому хирургу и тот сделал ему операцию – неумело, неудачно, неправильно, – и теперь он болеет. Что ему делать? Нужно найти более опытного, искусного врача, возможно, сделать другую операцию, а может, полечиться каким-то другим способом. Больше ничего не придумаешь. Так и здесь. Нужно искать хорошего духовника. Не обязательно прозорливого старца. Просто опытного духовного священника.

Может, люди просто пытаются найти человека, который произнесет от лица Бога то, что они хотят услышать?

Так тоже бывает. И если такие люди слышат не то, что им хочется, они говорят, что это не истина, и бегут дальше до тех пор, пока не найдут того, кто скажет им то, чего они ждут.

Но от этого их как-то можно предостеречь?

Предостеречь-то можно, но они не слушают. Очень трудно вылечить человека, который уже во власти своих страстей. От таких вещей жизнь лечит.

А как долго человек нуждается в постоянном бдительном надзоре духовника? Всю жизнь? Или наступает какой-то момент, когда его духовное становление в основном завершено, и он в состоянии сам брать на себя ответственность за свои решения и поступки, не выверяя каждый свой шаг с помощью духовника?

«Аттестата духовной зрелости», конечно, никто не выдает. Но существует Промысл Божий о человеке, и Господь устраивает все так, как человеку лучше, полезнее для спасения. Обычно духовник бывает старше своих духовных чад и уходит раньше, а найти другого духовника удается не сразу. У человека уже и возраст другой, и потребности другие, и он уже многому научился. Но исповедоваться ему у кого-то надо, и, если есть возможность, лучше это делать у священника, который может дать духовный совет. В любом возрасте хорошо иметь священника, с которым можно посоветоваться, что-то обсудить.

Некоторые высказывают такую точку зрения, что стремление обязательно найти человека, которого можно внутренне назвать именно духовным отцом и который будет со властью говорить тебе: делай то, или делай это, продиктовано не столько духовным поиском, сколько психологической травмой от отсутствия отцовского воспитания в детстве.

Так тоже бывает. Но я не думаю, что это главное объяснение проблемы. Есть разница между духовным отцом и просто духовником. У апостола Павла есть такие слова: «Хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием» (1Кор. 4:14–15). Отец – этот тот, кто родил. И отцов много быть не может. А духовники могут меняться. Духовник – это тот, у которого ты регулярно исповедуешься, с кем советуешься, кто тебе помогает духовно. И лучше, чтобы это был духовный, опытный священник – не обязательно прозорливый, просто опытный. Который может подсказать то, чего сам в себе не видишь. Но иметь духовного отца – это, конечно, особый дар Божий.

А без помощи духовного авторитета человек сам может почувствовать, понять волю Божию?

Знаете, я однажды вот так же спросил своего старца о воле Божией. А он мне ответил: воля Божия – это не просфора, которую можно съесть; и не яблоко, которое можно сорвать и положить в карман; чтобы человеку открывалась воля Божия, нужно жить благодатной жизнью, освободиться от действия греховных страстей. Когда человек молится и живет с Богом, тогда воля Божия начинает открываться сердцу человека, и он чувствует, как надо поступить.

Бывает, конечно, иначе. Бывает, что не у кого спросить. Но человек молится и очень хочет поступить по воле Божией, а не по-своему. А для этого нужно отречься от своей воли и просить у Бога: «Господи, хочу не по-своему поступить, а как Тебе угодно». Тогда человек, по крайне мере, готов к вразумлению, и Господь часто в каких-то житейских обстоятельствах являет свою волю.

Когда я в свое время хотел переменить специальность, мне не советовали этого делать. Но мне очень хотелось. И в тоже время я хотел поступить по воле Божией, если Господь мне ее укажет. Как-то приехал к духовнику, а он объяснял мне, что не нужно искать новую специальность, но потом, поняв, что я не готов слушаться, говорит: «Ну ладно, делай, как хочешь». Я пошел поступать в другой вуз, устраиваться на другую работу, и… у меня ничего не получалось. Везде мне отказывали. Я уже не знал, куда идти. А потом мне предложили место в аспирантуре по моей специальности. Я испугался, говорю: «Да я не готов». А они: «Берем без экзамена». И я понял, что это – воля Божия.

Но от того момента, когда человек узнает волю Божию, до того, как он понимает ее смысл, иногда проходят годы. Как вытерпеть эту паузу, когда ты, преодолевая себя, вроде бы эту волю исполняешь, а в твоей жизни ничего к лучшему не меняется?

Ну, это вопрос веры. Если вы хорошо знаете своего духовника, и он вас знает, вы увидите, что через него вам возвещается воля Божия в ответ на вашу молитву, чтобы Господь через духовника вам ее открыл. По вере вашей будет вам, как сказано в Евангелии. Это таинственная жизнь души. Ее нельзя разложить по полочкам, тут нет никаких «дорожных карт» и простых рецептов, нельзя поставить градусник, чтобы «на 100 процентов» узнать волю Божию.

Самое главное, что требуется от человека, – это чистая жизнь и молитва с верой и любовью. Тогда Господь, я в этом убежден, обязательно даст то, что нужно человеку для спасения. Бог «всем человеком хощет спастися и в разум истины прийти» (1Тим. 2:4). Поэтому, когда человек всерьез, по-настоящему просит и верит, Господь обязательно пошлет и духовника, и старца, если действительно это нужно.

С вопросами о послушании мы обратились к прот. Владимиру Воробьеву, настоятелю храма свт. Николая в Кузнецах и ректору ПСТБИ. Беседовала Юлия Константинова.

Иногда нецерковным людям кажется, что послушание, о котором говорят в Церкви, – это какая-то слабость характера, нежелание брать на себя ответственность. Как можно объяснить современному человеку смысл послушания?

Это интерпретация маловерных мирян относительно того послушания, которое практикуется в монашестве или вообще в духовной жизни, – полного послушания, означающего отречение от своей воли. Такое послушание, конечно, маловерным людям не может быть понятно... Знаете, как сказано: духовный судит обо всем, а о духовном судить никто не может.

Такое послушание предполагает очень высокую духовную жизнь и того, кто слушается, и того, кого слушаются. Здесь должен быть заранее засвидетельствованный высокий духовный авторитет. Обычно такие духовники или старцы, которых слушаются, уже имеют доброе свидетельство целых поколений монашествующих и вообще православных людей. Им-то и оказывается послушание такого типа, когда они говорят, к примеру: «Покупай дом», и человек принимает это как волю Божию. Неверующему же человеку говорить о воле Божией бесполезно. Верующие люди тоже не сразу к этому приходят, это приходит с духовным опытом, по мере возрастания в вере, когда люди опытно узнают, что воля человеческая должна быть согласована с волей Божией.

Но вот люди, которые приходят в Церковь, читают о таком послушании в житиях святых или в воспоминаниях о старцах и начинают искать такого послушания. Как это можно осуществить в повседневной жизни и возможно ли это для всех?

Я с вами совершенно не согласен (батюшка улыбается). Далеко не все люди, которые приходят в храм, ищут такого послушания. Большинство как раз от послушания бегает. И даже те, кто придет и скажет: «Я буду слушаться», обычно все равно не слушаются. Даже те, кто пришел и просил: «Возьмите меня в свои духовные чада, я буду вам послушным чадом», потом оказываются чаще всего не способными держать свое слово и быть верными своим намерениям. Послушание – это великий и очень трудный подвиг, это действительно отвержение своей воли. Это первый обет, который дают при монашеском постриге. Не все же в монахи идут, не все этот обет дают. Так же как среди множества христиан далеко не все являются настоящими духовными чадами своего духовного отца – это маленький-маленький процент верующих людей. Людей, которые избирают подвиг отречения от своей воли, очень мало, так же как очень мало настоящих аскетов или настоящих богомольцев, которые молятся Богу как следует, так же как мало людей, которые отвергаются своего богатства или какой-то другой подвиг несут. Тех, кто серьезно это делает, мало, а таких, кто говорит об этом, конечно, много, но это только запутывает дело.

Значит ли это, что не все должны стремиться к такому послушанию?

И значит и не значит. Значит ли, что все должны пойти в Царствие Божие? В каком смысле «должны»? Конечно, с точки зрения целесообразности человеческой жизни все должны идти в Царствие Божие, должны стремиться к этому. Но с точки зрения юридической, с точки зрения свободы человека никто не обязан этого делать. Так и здесь. Конечно, хорошо, если бы все шли подвигом послушания, если бы все научились любить, научились побеждать свои страсти, научились молиться Богу, научились бы жертвовать своим богатством ради ближнего, – это было бы очень хорошо. И в этом смысле все христиане должны так жить, должны стараться. Но обязать мы никого не можем.

Ну а как все-таки можно к этому приближаться, этому научиться в обычной жизни?

Точно так же, как любой другой добродетели – нужно этого очень захотеть. Когда человек этого очень захочет, он начнет об этом молиться и стараться, и у него все получится. Если же он этого не хочет, то бесполезно с ним об этом разговаривать.

Кого нужно слушаться?

Есть те, кому мы обязаны послушанием. Мы все обязаны послушанием Богу. Дети обязаны послушанием своим родителям, жены обязаны послушанием своим мужьям, священники должны слушаться епископов, духовные чада должны слушаться своих духовников. Но всегда при этом имеется в виду, что те, кого нужно слушаться, они, так сказать, хорошо себя ведут. То есть это люди, достаточно добросовестно исполняющие свои обязанности. Скажем, если родители пьянствуют и употребляют наркотики, то детям слушаться их будет смертельно опасно, если начальник – жулик или какой-нибудь мафиози, то слушаться его – это просто значит попасть в его банду, если, предположим, епископ втайне отрекся от веры, значит, его слушаться будет гибельно. Это не может быть отнесено только к послушанию Богу – потому что Бог есть любовь и добро. Но здесь другое условие требуется: Богу надо верить. То есть, в общем-то, то же самое, потому что надо верить, что мои родители хорошие, что мой начальник хороший, честный человек, что мой епископ – праведный. В это нужно верить, тогда можно и должно слушаться. Как только наступает сомнение, то есть если человек не верит больше, что его родители порядочные люди, то он их слушаться уже не может, если он не верит в то, что его начальник честный человек, то слушаться его он не может. Так что это тоже вопрос веры.

То есть решение человек принимает сам, в глубине души?

Конечно.

А как человеку, который только начинает духовную жизнь, понять, о чем нужно советоваться с духовником, а что можно решать самому?

Знаете, этот вопрос в значительной степени основывается на недоразумении. Ну, вот, если маленький ребеночек спрашивает маму: «Мама, а как мне надеть вот этот ботиночек?» – она же ему не говорит, что об этом не спрашивают, правильно? Она ему помогает, говорит: «На правую ножку – правый ботиночек, на левую ножку – левый ботиночек». То есть каждый человек спрашивает то, что соответствует его мере, его духовному и умственному возрасту, спрашивает то, в чем он нуждается. Если человек знает, на каком трамвае ему ездить, ему и не надо спрашивать, а если он не знает, то надо. Духовников часто возмущает то, что человек знает, но спрашивает, изображая этим послушание, то есть получается некая фальшивка. Он хочет изобразить себя послушником и спрашивает: «На каком мне трамвае ехать?» – а в чем-то главном слушаться не будет. Вот такое лукавство возмущает. А если это от чистого сердца спрашивается: «Я не знаю, батюшка, как лучше поехать?», то в этом нет ничего плохого.

И все-таки, почему это добродетель – отвержение своей воли, предание себя в руки старца или духовника?

В Евангелии Господь говорит: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24). Что значит отвергнуться себя? Это и значит – отвергнуться своей воли. Это проявление любви к Богу. Когда человек любит, он забывает о себе. Любовь – настоящая, евангельская, духовная любовь – имеет жертвенную, крестную природу. Жертва эта есть самоотвержение. Когда мы жертвуем чем-то, мы отвергаемся чего-то, в чем-то себе отказываем. А самая большая жертва – это когда человек жертвует собой.

Это касается и таких моментов, когда вопрос, в котором ты поступаешь по решению духовника, житейский, «маленький»?

Житейский вопрос иногда бывает очень важным. Конечно, по пустякам предавать свою волю – например, «батюшка, благословите эту конфетку съесть или вот ту?» – это нетрудно и довольно бессмысленно. А вопрос: отдать мне то, что у меня есть, бедным соседям или оставить своим детям – это вопрос более серьезный.

Какие причины непослушания у детей? В жизни ребенка бывают целые периоды непослушания...

У ребенка есть совершенно естественное стремление к самоутверждению. В этом происходит становление свободной личности. И поэтому дети, как знают это педагоги и психологи, переживают такие периоды «негативизма», когда они говорят родителям «нет» для того, чтобы утвердиться в самостоятельности. И это «хочу, чтобы было по-моему» не всегда нужно интерпретировать как отсутствие любви. Это очень глубокое стремление к свободе, на уровне интуиции. С маленьким ребенком рано говорить про самоотвержение, сначала должно произойти становление его сознания, становление его как личности. И после этого, когда ребенок действительно становится самостоятельной и полноценной личностью, вот тогда-то ему и предъявляется этот вопрос: хочет ли он теперь, когда стал обладателем всего того богатства, которое дается личности, его отвергнуться. Если ребенок маленький, ему еще пока нечего отвергаться, он пока только пробует овладеть этим богатством, он поэтому и говорит: «А я хочу, а я хочу!» Его надо, конечно, воспитывать, нужно ему сказать: знаешь что, так нельзя говорить: «Я хочу», ты лучше спроси: «Мне хотелось бы... Можно?» Но надо помнить, что детское непослушание, особенно в маленьком возрасте, это не такое злокачественное явление, как иногда кажется.

Чем старше становится ребенок, тем непослушание делается хуже. Но даже еще и в юношеском возрасте, если непослушание не направлено на совершение какого-то явного греха, то еще не нужно отчаиваться. Очень может быть, что юноша повзрослеет, полнее определит свой жизненный путь, и тогда уже будет слушаться. Это может быть долгий процесс, иногда в течение почти всей жизни. Человек довольно поздно выбирает свою специальность. Это все еще становление человека. Или он пока еще не решил для себя – то ли ему идти в монахи, то ли жениться. Поэтому здесь непослушание тоже может быть не таким вредным и злокачественным. Вот если мама ему говорит: «Не пей водку», а он все равно пьет, – это плохо, а когда мама ему говорит: «На этой девушке не женись», а он говорит: «А я ее люблю» – это ситуация более сложная, тут напролом требовать послушания не приходится.

Как воспитать в детях послушание?

Нужно слушаться самим и этим показывать пример послушания, это очень просто. Все должны слушаться. У каждого есть свое начальство, есть старшие, мама подчиняется папе, и, когда она его слушается, она показывает пример детям и научает их своим примером послушанию. Если бы она не слушалась, дети бы не слушались ни ее, ни отца. Папа подчиняется начальнику, все слушаются батюшку, младшие священники слушаются настоятеля, настоятель слушается епископа и так далее. И так вот вся жизнь заключена в послушание.

Продолжаем обсуждение проекта документа «О подготовке ко Святому Причащению», предложенного к дискуссии Межсоборным присутствием. Своими размышлениями делится настоятель храма Николы в Кузнецах, ректор ПСТГУ протоиерей Владимир Воробьев. Беседовал Александр Филиппов.

Отец Владимир, каково Ваше мнение о проекте документа «О подготовке ко Святому Причащению»?

Документ в целом хороший. Несколько мелких недочетов легко поправить. Но остается один серьезный вопрос, который касается исповеди и подготовки к причащению. Мне кажется, что об этой проблеме необходимо сказать подробнее.

В ходе истории меняются чинопоследования таинств и их понимание. Это естественно: на земле все течет и изменяется. Иногда какие-то проблемы становятся более актуальными, и приходит более глубокое их понимание, в другие периоды нечто теряется. В истории Церкви, как и вообще в истории, происходят изменения и к лучшему, и к худшему.

Церковь всегда считала, что дисциплинарные правила архиерейских соборов должны корректироваться в зависимости от обстоятельств и потребностей времени (это, конечно, не относится к догматическим постановлениям – догматы неизменны). Руководствоваться каноническими правилами без их корректировки в соответствии с обстоятельствами эпохи, – большая ошибка. Но в ходе истории собираться регулярно (каждые два-четыре года) архиереям редко удавалось, необходимая корректировка канонов не совершалась, и тогда церковная практика развивалась хаотично, приспосабливаясь из соображений удобства, порой профанируя духовный смысл. Потом неправильным способом сложившийся обычай несведущими в истории людьми нередко воспринимался как «освященная временем традиция». По понятным причинам особенно легко такого рода искажения укореняются в период гонений.

Священноначалие тоже не всегда имело возможность должным образом разобраться в вопросе, т. к. не было необходимых источников под руками, да и знаний не хватало. Например, митрополит Петр Могила собрал чинопоследования из греческих евхологиев (требников), древнеславянских рукописей и печатных изданий, изучил, отредактировал их и в 1646 году издал свой Требник. Но, получив образование в католическом колледже, он кое-что привнес в свое издание, руководствуясь западным пониманием таинств, да и просто добавил некоторое количество чисто католических чинов из римского ритуала 1615 года, которых, по его мнению, не хватало в православном славянском богослужении. Одно из таких заимствований – «Устав тайны святого покаяния».

Если мы сейчас попробуем пройти по храмам, то вряд ли найдем хоть один, в котором чинопоследование таинства покаяния, содержащееся в нашем Требнике, полностью бы совершалось. Это происходит потому, что чинопоследование Требника имеет в виду определенную цель – воссоединение с Церковью через покаяние и подготовку к Святому причастию человека, который отпал от Церкви, совершив смертный грех, или человека, который причащается только раз в год, или малограмотного, ничего не понимающего. Священник должен проверить, знает ли этот человек, что нельзя воровать и убивать, блудить и тому подобное? Имеющийся в Требнике чин покаяния составлен для тех, кто приходит в храм «первый раз», но он не годится для живущих нормальной церковной жизнью членов устоявшейся приходской общины.

Часто таинство покаяния никогда в истории Церкви не совершалось. В первые века христианства исповедь совершалась перед крещением, а таинство покаяния – в случае смертного греха. Те, кто живет церковной жизнью, каждый раз перед причастием должны были каяться, но не требовалось совершать таинство покаяния. Ведь и сейчас священники причащаются без исповеди (в смысле таинства), – в древности это было общее правило. Так продолжалось долго, хотя постепенно покаянная дисциплина менялась, развивалась и занимала все большее место в церковной жизни соответственно тому, что христиане становились менее ревностными, чаще грешили. Если смертные грехи выводят человека из Церкви и могут быть исцелены только в таинстве покаяния (для этой цели оно и существует), то »грехи не к смерти» не отделяют от Церкви и исцеляются личным раскаянием и таинством Причащения Тела и Крови Христовых, которое всегда совершается «во оставление грехов и в жизнь вечную».

В эпоху иконоборчества белое духовенство скомпрометировало себя и в значительной степени потеряло доверие народа. Народ стал обращаться за духовным окормлением в монастыри, к монахам, которые устояли в иконопочитании во время гонения от еретиков. В монастырях покаянная дисциплина, принятая в миру, значительно изменила свой смысл: духовники-монахи привнесли в нее свое монашеское понимание подвига духовного возрастания, основанного на частом, регулярном «откровении помыслов».

Желая очистить свою душу от греховных страстей, древние монахи ежедневно открывали авве (старцу, который часто не имел священного сана) свои греховные помыслы, а он советовал, как с ними бороться. При этом древние монахи обычно не имели возможности часто причащаться, т. к. жили в пустыне. Когда к духовникам-монахам стали приходить на исповедь миряне, то у них стали спрашивать не только смертные грехи, но и ежедневные, мелкие. Таких грехов всегда очень много, и это повлияло на то, что постепенно утвердился обычай: перед причастием необходимо пройти таинство покаяния. В силу разных причин при этом причащаться стали гораздо реже.

В Русской Церкви в виду ее огромной территории всегда не хватало храмов, священников, тем более епископов. И причащались простые люди редко, потому что добраться до храма было трудно. Но в этом случае необходимо было подробно исповедовать пришедшего, прежде чем преподать ему Святое Причастие. «Не предаждь Христа в беззаконные уста», – бытовала священническая пословица. Когда Россия застраивается храмами и священники становятся достижимыми, от прежних времен остается обычай причащаться редко – раз в год или еще реже. А если долго не причащался, значит, нужно подготовиться, исповедоваться, поститься, т. е. – говеть. А когда говеть лучше? Великим постом. Так возникла традиция: Великим постом поговеть, причаститься, помолиться на Страстной седмице, на Пасху разговеться и – до следующего года. Причащение раз в году стало нормой для российского православного народа.

В эту эпоху окончательно оформились молитвенные правила, которыми мы пользуемся до сих пор, письменные памятники, например, Учительное известие в служебнике и др. Потеря евхаристической жизни привела к тому, что в России христианство стало обрядовым, бытовым. Было много святителей, преподобных старцев, праведных пастырей, но именно они и свидетельствовали о тяжелом духовном состоянии народа, звали его к покаянию и частому причащению Святых Христовых Тайн.

Когда начались революционные брожения, русский народ не смог устоять перед натиском безбожного большевизма. Атеистическая революция случилась, вероятно, и потому, что крестьяне, хотя и были крещеными, но не причащались – не имели полноценной благодатной христианской жизни. И они не защитили Церковь по-настоящему. Было много мучеников и исповедников. Но огромное количество народа осталось в стороне, а многие отреклись от веры, грабили храмы, убивали священников и своих братьев.

Великие старцы и пастыри в XIX и ХХ веке, такие как преподобный Серафим Саровский, святой Иоанн Кроншадтский, святой Патриарх Тихон и многие другие – призывали к евхаристическому возрождению, учили народ причащаться часто. И, когда наступило гонение, оставшиеся православными люди стали причащаться часто. Это стало духовным основанием подвига новомучеников. Во время гонения, когда закрывали храмы, нередко приходилось служить литургию тайно, – лишь бы причаститься перед тюрьмой или расстрелом.

После войны 1941–1945 гг. снова был откат назад, т. к. пришедшие из западных областей священники, не испытавшие большевистских гонений в той степени, как в России, стали запрещать часто причащаться – они еще оставались во власти дореволюционной традиции.

А сейчас сохраняются запреты?

Слава Богу, в русском церковном сознании утверждается истина, что без причастия жить нельзя. К счастью, сейчас негативная тенденция уходит, люди возвращаются к пониманию, что жизнь христианина должна строиться вокруг Евхаристии.

Недавно в нашем университете совместно со светскими специалистами было проведено интересное социологическое исследование. Опросы, проведенные у входа в храм, показали, что многие из тех, кто называют себя христианами, живут так же, как нехристиане. Они ходят в храм раз в несколько месяцев или раз в год, в их жизни бывают и разводы, и аборты, и блудные грехи, они могут пить, курить и т. п. Христианство у них только по названию. Светские социологи нам сказали: «Да ваша вера ничего не дает!»

Мы ответили: «Вы не там ищете. Нужно посмотреть евхаристическую общину», – и рассказали, как это сделать, где найти такие общины. Изучив несколько таких общин, они удивились – там совсем другая картина. Те, кто регулярно причащаются, не прелюбодействуют, не пьянствуют, не безобразничают. Где существует евхаристическая община, где есть духовник, который зовет духовных чад к участию в Литургии и часто причащает их, там умножается вера, возрождается православная, счастливая, часто многодетная семья, сохраняется чистая, целомудренная жизнь. Там устраивается все необходимое – и православные школы, и православная благотворительность. Именно из этой среды выходят хорошие священники. Таким образом, ядром церковного возрождения становятся евхаристические общины. Их еще немного, но они есть.

Спрашивается, если люди стремятся часто причащаться, полюбили Евхаристию, понимают, что такое благодатная жизнь, у них нет тяжких грехов, нужно ли требовать от них частой исповеди? Да и можно ли часто проходить таинство покаяния? Ведь греческое слово μετάνοια (метанойа), переведенное на славянский язык словом покаяние, означает изменение ума, перемену образа мысли, сознания. Покаяться значит – измениться. А если грешник покаялся, т. е. изменился, перестал совершать тяжкие грехи и стал жить по-христиански, можно ли через две недели требовать от него, чтобы он снова изменялся? Разве должен священник вымучивать, вытягивать грехи, которых у человека нет? Есть легкие грехи: взглянул как-то не так, помысел злой промелькнул или чувство раздражения. Но это не является препятствием к причастию. В таких грехах нужно каяться, и они прощаются в таинстве Евхаристии.

Думается, для тех, кто живет под руководством духовника в евхаристическом общении, не совершает тяжких грехов, следует оставить обязательное благословение на причастие. Отказаться от благословения было бы неправильно, потому что священник должен контролировать, какие люди будут подходить к чаше, иначе будут приходить все подряд. Это благословение может даваться каждому желающему причаститься в отдельности в виде разрешительной молитвы, в виде общей исповеди, если священноначалие сочтет это возможным. А общая исповедь для всех подряд, которая совершается теперь почти во всех храмах, где много народа, в том числе для совершивших тяжкие преступления, ни в коем случае не должна иметь места!

Какова сложившаяся практика в храме в Кузнецах?

В Николо-Кузнецком храме в праздники, когда бывает много желающих причаститься, священники читают разрешительную молитву над теми, кого хорошо знают, кто научен и воспитан в храмовой евхаристической жизни. Но когда приходит новый, неизвестный человек, мы всегда совершаем подробную частную исповедь. Думаю, что такой обычай практикуется во всех храмах, где есть евхаристические общины.

Полагаю, что о сложившейся уже практике частого причащения ревностных христиан с упрощенной нормой их допуска (благословения) к Святому причастию следует написать в готовящемся документе. Не нужно «угашать дух»: не допускать к чаше лучшую часть нашей Церкви, необоснованно ограничивать приобщение Христовым тайнам тех, кто всем сердцем стремится соединить свою жизнь со Христом.

Господь Иисус Христос, перед тем как пострадать, установил Таинство евхаристии, в котором хлеб и вино становятся Телом и Кровью Спасителя. Часто ли нужно причащаться Святых Тайн? Как не потерять благоговение, причащаясь часто? На эти и другие вопросы отвечает протоиерей Владимир Воробьев, ректор ПСТГУ. Беседовал Александр Филиппов.

Таинство таинств

В чем состоит учение Церкви о причастии?

Учение Церкви о Евхаристии начинается с момента, описанного в Евангелии от Иоанна, где Господь говорит своим ученикам: «…если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин. 6:53–54). Вполне это учение раскрывается в момент установления таинства Евхаристии на Тайной Вечери. С самого начала христианам было ясно, что Евхаристия есть таинство, которое созидает Церковь. Об этом сказано в том определении, которое дает апостол Павел – «Церковь есть Тело Христово» (1Кор. 12:12), то таинственное Тело, богочеловеческий организм, в котором люди соединяются со Христом. Это Тело живет, растет и плодоносит именно благодаря таинству Евхаристии, в которой каждый из членов Церкви, вкушая часть Тела Христова, соединяется единому целому Телу и телесно, и душевно, и духовно.

Из этого понятия о таинстве становится совершенно очевидным, что причащаться Святых Христовых Тайн необходимо часто. Из Апостольских правил, следует, что тот, кто не причащался Святых Христовых Тайн более трех недель без уважительной причины, считался отпадшим от Церкви.

Древние христиане причащались каждый День Господень, (т. е. – каждое воскресение), а в четвертом веке святитель Василий Великий пишет: «Мы (имея в виду себя и свою монашескую общину) причащаемся четыре раза в неделю». О частом причащении пишут очень многие Святые отцы. Сама Евхаристия содержит в себе евангельские слова: «Когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И взяв чашу, и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов»(Мф. 26, 26–28), «…сие творите в Мое воспоминание» (Лк.22:19).

Этот призыв Господа причащаться Святых Христовых тайн Тела и Крови Христовых живет в сердце каждого христианина и властно зовет его к этому величайшему таинству! Святой Максим Исповедник говорит, что никакое таинство не бывает совершенно без причастия. Поэтому Евхаристию называют «таинством таинств», веруя, что в ней укоренена вся таинственная благодатная жизнь Церкви. Евхаристия созидает Церковь именно как Евхаристическую общину. Те моменты истории, в которые евхаристическая жизнь в Церкви начинает ослабевать, становятся очень тяжелыми для судеб христианства в этом мире.

Конечно, в жизни Церкви были моменты, когда причащаться приходилось очень редко. Например, первые монахи, уходившие в египетскую пустыню, часто причащаться не могли, тем более, что они не имели священного сана и не могли сами совершать литургию. Но это особый случай, и в таком невероятно трудном подвиге благодать Божия восполняла этот недостаток их жизни. В дальнейшем монастыри растут, появляются большие общежительные монастыри, в них появляются «освященные» монахи – иеромонахи, и начинает совершаться Евхаристия.

Потеря Евхаристической жизни является одной из причин революции и гонений на Церковь

Совершение Евхаристии постоянно, даже ежедневно, давно стало нормой для христианских народов. И, конечно, тем более странно видеть, что Евхаристия совершается, а причастников нет! Это полный нонсенс. Возглашается: «Примите, ядите, сие есть Тело Мое», – а никто не хочет принимать Тело Христово и никто не хочет причаститься Крови Христовой. Правила Святых Апостолов квалифицируют это как оскорбление Бога.

Если нет возможности совершить литургию, это другое дело, но если литургия совершается, то не причащаться – более чем странно.

Тем не менее, в дореволюционной России утвердилась традиция причащаться раз в год. К сожалению, большая часть русского народа принимала это ненормальное положение, как норму. И есть мнение (с которым трудно не согласиться), что именно такая потеря Евхаристической жизни является одной из причин революции и гонений, пришедших на Церковь.

Когда народ отступил от Церкви, охладел в вере, отступил от любви ко Христу, смог жить без таинства, которое соединяет со Христом, его постигли беды, несчастья, скорби, смертные страдания, присущие жизни без Бога в мире, который «во зле лежит», князем которого является дьявол. Только тогда люди снова стали молиться от всего сердца, стали каяться и причащаться. В период гонений уже не было вопроса, как часто нужно причащаться – все старались причащаться как можно чаще. Потому что страшно было! Когда перестали пускать в храмы, когда храмы отнимали, взрывали, закрывали, христиане стали совершать литургию по домам тайно, подобно первым христианам, и старались обязательно причаститься.

Сегодня частое причастие стало нормой

Сейчас, когда наступила свобода, многие постарались вернуться к евхаристической жизни в Церкви, и частое причастие стало нормой. Много причастников приходит в храмы в Пасхальную ночь, в первый день Пасхи, на Рождество, в другие праздники, в которые раньше не причащали, приводят множество детей, что было вообще запрещено при советской власти.

Конечно, при этом могут появляться некоторые неправильности, которые снова порождают сомнения в норме частого причащения, что представляется нелогичным. Разумнее и естественнее было бы проанализировать причины неправильностей. Когда человеку приходится слышать требование: «Если ты хочешь часто причащаться, то перед этим ты должен каждый раз подробно исповедоваться, говеть, т. е. неделю ходить в храм каждый день, неделю поститься, читать акафисты и каноны, а если не выполнишь, – нельзя». Такое механическое перенесение норм и правил, которые сложились в тот период, когда люди причащались редко, на тех, кто сегодня хочет причащаться часто, приводит к противоречию. Потому что, если часто причащаться и перед этим поститься неделю, то тогда придется все время поститься, если всю неделю ходить в храм каждый день, то, когда же работать, когда же исполнять другие обязанности? Это – «бремена неудобоносимые». И такими требованиями вопрос искусственно загоняется в тупик.

На самом деле, у христиан, которые причащались в древности часто, нормы жизни были другими, и подготовка к причастию, и аскеза были другими. Если сегодня эту подготовку привести в соответствие с возможностями человека, то большая часть проблем снимется.

Как часто причащаться и сохранить страх Божий?

Остается самая главная проблема: сохранит ли часто причащающийся человек страх Божий? То есть, не будет ли он привыкать к этому таинству, воспринимать его как нечто обычное? Если такое привыкание наступит и душа человека будет расслабляться, не будет трепетать перед престолом Божиим, радоваться и желать этого момента, как бывает с теми, кто не причащался очень долго, то вот тогда встает вопрос о правильности для такого человека частого причащения. Что бы так не получилось, нужно подумать над тем, каким образом воспитывается благоговение в душе христианина? Как подготовить человека к предстоящей христианской жизни, не только по названию, а по сердцу?

Если человек живет в христианском подвиге каждый день, старается молиться Богу, никого не обижать, не говорить дурных слов, быть воздержанным, чистым, простосердечным, не лукавить, не обманывать, соблюдать среду и пятницу, посты и праздничные дни, то тогда подготовка может быть более короткой, и причащаться он будет с еще большим благоговением и трепетом. Если же он хочет соединить по видимости христианскую жизнь с греховной мирской жизнью, то есть, в храме быть христианином, а вне храма забывать о своем христианстве, то он неизбежно потеряет благоговение. Все это превратится в какой-то театр и потеряет всякий смысл, будет производить впечатление лицемерия, обмана, деградации христианской жизни.

Отец Владимир, отец Всеволод Шпиллер первым ввел частое причастие в церковную практику Русской Церкви после Второй Мировой войны. Как это происходило?

Да, одним из первых священников в России, кто стал причащать людей на Пасху и на Рождество, был отец Всеволод, который был уверен, что причащаться часто необходимо. Но условия были такими, что массовое причащение на Пасху было невозможно просто физически. Тогда народу было так много, что во время пасхальной службы на солее оставалось лишь маленькое пятнышко у Царских врат, чтобы священник или диакон мог выйти покадить и сказать ектенью. Шевельнуться было нельзя. Поэтому ни поисповедовать, ни причастится, ни подойти к причастию было невозможно.

В обычное время отец Всеволод причащал свою духовную общину часто и регулярно. Но на Пасху он не справлялся, и массового причастия не было. Он причащал очень немногих своих духовных чад, с кем мог поговорить, поисповедовать заранее, объяснить что-то. Их он причащал, и, видя, как причащаются эти люди, весь храм начинал двигаться в этом направлении, желание причащаться на Пасху стало появляться в народе. И понемножку-понемножку лед тронулся. Когда появилась такая возможность, то стали причащать всех.

Когда отец Всеволод скончался, то народ из нашего храма «отхлынул», осталось не так много людей, и уже новому настоятелю было легче решить эту проблему, а он очень хотел последовать отцу Всеволоду в том, чтобы всех причащать на Пасху.

Чтение анафоры

Отец Владимир, в лекциях по Литургическому преданию Вы говорите, что когда-то начали читать молитву анафоры вслух, а потом перестали это делать. Расскажите, как это происходило?

Это было очень просто: у меня голос слабый, и я пытался читать молитву анафоры, но чувствовал, что народ меня не слышит, не реагирует. Так что я изо всех сил кричу, стараюсь, а толку никакого нет.

Приснопоминаемый Патриарх Алексий II тоже имел больной голос, ему сделали микрофончик, и он читал молитву анафоры на весь храм. Патриарх Кирилл имеет очень сильный голос, и читает эту молитву вслух без микрофона. У меня теперь тоже есть такой микрофон, и я тоже читаю эту молитву вслух.

Народ не всегда воспринимает громкое чтение этих молитв. Восприятие зависит от подготовленности. Если община – зрелая, есть настоящая евхаристическая жизнь, то это чтение очень естественно возникает и легко воспринимается. Если храм большой и «проходной» (в больших соборах, где постоянно появляются новые люди и неизвестно, кто когда исповедовался, причащался), это трудно сделать.

Чтение евхаристических молитв вслух естественно возникает в ситуации живой и полноценной духовной общины. В такой общине ее члены активно участвуют в богослужении: поют, читают, обеспечивают все необходимое для жизни храма и хотят вместе молиться, понимать, что происходит в алтаре, быть действительно единым организмом. В этом случае не возникает проблем с якобы непонятным славянским языком: все понимают, все прочитали необходимые книги, усвоили необходимые сведения. Вместе со своей общиной легко молиться и служить, и странно было бы не читать самые главные молитвы вслух всех.

О смысле происходящего в дни Страстной Седмицы в храме, о богослужении этого периода, о подвиге исповедников и Пасхе в советское время рассказывает протоиерей Владимир Воробьев, ректор Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета, настоятель храма свт. Николая в Кузнецкой слободе. Беседовал корреспондент портала «Православие и мир» Александр Филиппов.

Страстная седмица – это драгоценное время

Что для христианина значит Страстная Седмица?

Службы Страстной седмицы – это самые лучшие службы из всего церковного года. Думаю, что люди вообще не создали ничего лучше, чем Страстные службы. Это самое прекрасное, самое глубокое, самое талантливое, самое Боговдохновенное из всего, созданного человеческим гением. Если эти службы совершаются благоговейно, если человек старается в них участвовать осмысленно, то они перенесут его в ту реальность, которая явилась на земле две тысячи лет назад, помогут вместе со святыми, вместе с Божией Матерью и апостолами пройти путь страданий Христа и встретить Светлое Христово Воскресение. Если человек постарается вникнуть в них, то сможет преодолеть пространство и время и стать участником евангельских событий. Если искренне, с верой и любовью участвовать в этих церковных службах, то обязательно по-новому почувствуешь все Евангелие, по-новому осознаешь себя христианином.

Кроме того, эти службы, как всякое произведение искусства, действуют не только рациональным образом – на сознание человека, они действуют непосредственно, образно говоря, на сердце человека. Участвуя в них, человек что-то осознает, но еще больше он чувствует, его вере открывается та духовная реальность, которая существует вне времени и пространства. Жертва Христова, Его страдание и смерть, Его победа над силами зла, над смертью, торжество Его воскресения – это все принадлежит духовному миру, находящемуся вне времени и пространства. И через церковные службы мы можем приобщиться к этой реальности.

Очень многое является тайной, которую мы не можем понять рационально. Это естественно, потому что духовный, Божественный мир выше нас, он не открывается нашему разуму вполне, не подвластен ему, а сердцу он открывается. Если это происходит, то становится великим достижением в нашей жизни. Мы поймем потом, не сразу, что ничего более высокого в нашей жизни не было. И не может быть ничего выше, чем жизнь со Христом, чем возможность найти Христа и быть с Ним. Поэтому Страстная седмица – это драгоценное время.

Конечно, со Христом можно быть всегда, и нужно быть всегда. Но падшему человеку это очень трудно. Наше сердце к этому не способно, оно как бы изнемогает, оно не может себя очистить, не может себя приготовить к тому, чтобы всегда быть с Богом. А здесь Господь Сам берет наше сердце в Свои руки, ведет Своей мощной рукой и совершает ту работу, которую мы должны были бы сделать сами, но стали неспособны на это. Церковь вводит нас в мощное шествие ко Христу, в жизнь со Христом, поэтому на богослужении прийти приблизиться ко Христу, почувствовать себя вместе с Ним гораздо легче, чем в одиночестве.

В Свято-Тихоновском университете отменяются занятия на время Страстной и Светлой седмиц, чтобы студенты могли все время посвятить богослужению. Но немного, где работа и учеба приостанавливаются на это время. Как быть?

Я могу сказать по своему опыту: во время жизни при советской власти я всеми силами старался освободиться от работы на это время, и мне это обычно удавалось. Нужно любыми способами договориться, попросить кого-то подменить тебя, чтобы побыть хотя бы на главных службах. Я вижу, что сейчас люди так же делают – стараются позаботиться заранее, как освободиться от работы, чтобы побыть на службах. Думаю, что если это невозможно, то это большая потеря. Конечно, все люди не могут одновременно все бросить и пойти в храм, чтобы все остановилось. Но есть много людей, которые пока не стремятся к этому, не ходят и не верят. Всегда есть реальная возможность подмениться.

Обстоятельства нашей жизни таковы, что препятствуют участвовать во всех службах. Мы в храме Николы в Кузнецах стараемся служить по две службы в день: самые великие службы удвоить, чтобы все члены семьи могли подменить друг друга и поучаствовать в этих, даже не службах, а событиях.

Каждый день Страстной седмицы, так же как повествование об этих днях в Евангелии, является путем к страданию, которое совершилось на Голгофе. Само наше путешествие по дням Страстной седмицы похоже на тот путь на страсти, который прошел Сам Господь. Вот мы видим, как Господь приходил в Иерусалим, потом уходил и приходил снова, говорил Свои последние поучения народу и ученикам. Службы делают нас спутниками Христа, Его слушателями. Вспоминаются Страстной четверг, Страстная пятница, Преблагословенная суббота… Мне кажется, тут комментарии не нужны, и даже невозможны. Это настолько выше слов, что, как поется в службе, «изумевает всяк ум». Лучше прийти в храм и поучаствовать самому.

Очень важно, чтобы эти службы совершались неторопливо, чтобы всё было понятно, чтобы они доходили до сердца, чтобы соучастие в страданиях со Христом объединяло всю общину, народ и духовенство, чтобы это было общее шествие со Христом.

В текстах богослужений говорится, что Христос Своими страданиями избавил нас от страданий. Как это произошло?

Здесь имеется в виду, что Христос Своими крестными страданиями избавил нас от вечных страданий, открыл нам дорогу ко спасению, к Царству Божию и избавил нас от вечных мук. Но при этом мы должны пройти со Христом свой крестный путь

То есть, на земле страдания неизбежны?

Конечно, страдания неизбежны, потому что человек своей гордой волей сам избрал путь, уведший его от Бога. Это называется грехопадением. Когда он избрал свой путь без Бога, то он утратил свое бессмертие, чистоту, его природа стала падшей, пораженной грехом и смертью. Человек рождается с греховным корнем в душе. Этот корень быстро производит греховные ростки – страсти. Человек находится в настоящем плену у этих страстей, в плену у греха. Если человек не будет спасен, то он погибнет, а сам спастись он не может. Для этого и приходит Господь Иисус Христос, Который один только может спасти человека – альтернативных путей ко спасению нет. Иисус Христос, будучи Богом, стал Человеком, принял человеческое естество для того, чтобы в этом естестве одержать победу над смертью. Естество, которое принял Господь, не было падшим, Он не совершил грех, будучи Человеком. Но Он принял последствия греха, то есть болезни, страдания и смерть, чтобы победить их. Эту тайну вполне объяснить невозможно, она превосходит всякий ум, но эта тайна отрывается сердцу человека, мы познаем любовь Христову своей любовью.

Как современный человек может научиться думать о смерти: своей, своих близких, о смерти Христовой? Может ли в этом помочь участие в Богослужении Страстной седмицы, как соучастие в смерти Христовой?

Конечно, эти службы могут научить думать о смерти, просто потому, что они уводят нас от земного опыта в другую, небесную реальность. Они ведут нас к духовной перспективе, к объемному видению жизни – не только в ее земном измерении, но что гораздо более важно – в духовном измерении.

Мысли о смерти редко приходят к молодым людям, потому что душа человека знает о своем бессмертии, потому что смерть настолько противоречит этому врожденному всякой душе знанию, всякому бессмертному духу, что почувствовать эту смерть трудно. Часто дети, которые узнают о смерти своих близких, испытывают шок: ребенок не понимает, что это такое, он знает вечную жизнь. Но смертность берет свое. С возрастом приходит старение, страдания, болезни. Человек все лучше чувствует падшесть человеческой природы. Тогда он уже не может не думать о смерти. Пожилые люди, которые хлебнули скорбей, которые приближаются к этому рубежу, ощущают немощь естества, конечность земной жизни, и они задумываются о смерти.

Верующий человек не испытывает отчаяния от неизбежности смерти?

Вечная жизнь человека зависит от того, как складывается духовная жизнь человека еще на земле. Если человек остается во власти греха, то он постепенно скатывается в отчаяние, потому что грех все больше одолевает его, сковывает, подавляет и, в конце концов, человек задыхается в этих оковах. Сегодня в России так много самоубийств именно потому, что человек приходит в отчаяние. Если человек старается жить с Богом, ищет духовной жизни, то эта падшесть естества, смертность падшего человека, вступает в борьбу с духовным знанием о вечной жизни.

Верующий человек, конечно, не может совершенно игнорировать смерть, но он уже не боится ее, потому что верит, что смерть – это не смерть навсегда, не гибельное исчезновение, а это некий момент, может быть, трудного, но рождения в жизнь будущего века. Как если бы младенец, будучи в утробе матери, знал о том, что ему будет трудно во время рождения, но потом начнется новая жизнь. Такое извещение о жизни будущего века верующий человек получает во время Пасхи. Он перестает бояться, не испытывает отчаяния от неизбежности смерти. Иногда даже хочет приближения смерти, как говорил апостол Павел: «Для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение» (Флп. 1:21).

Вы сказали о смерти как бы отвлеченно, как о чем-то далеком, а что должен думать человек во время службы Страстной седмицы или когда он стоит перед лицом смерти?

Священник Евфстафий, который меня крестил, рассказывал, как еще до войны он был арестован. В какой-то момент его вызвали с вещами и куда-то повели длинными-длинными коридорами… Он был уверен, что его ведут на расстрел. И он испытал… удивительное ликование! Он испытывал такую духовную радость, от того, что он идет на встречу со Христом. Он шел совершенно осознанно ко Христу и нисколько не боялся. Но потом оказалась, что это был не расстрел. Когда он это понял, он был очень огорчен и всю жизнь потом помнил этот момент. Думаю, что мученикам, праведникам Господь помогает пройти этот путь к смерти по вере в Его воскресение.

«Если молишься Богу, то не чувствуешь боли»

Рассказывал ли о подобном опыте отец Павел (Троицкий)?

Отец Павел, видимо, прошел все эти круги ада не один раз. Наверно, он подвергался пыткам, потому что он написал однажды: «Если молишься Богу, то не чувствуешь боли». Потом в конце жизни он писал всегда о смерти, что она для него вожделенна: «Я хочу домой».

Как происходило богослужение Страстной и Светлой Седмицы во время советской власти? На Страстную запрещали ли?

Нет, на Страстную седмицу безбожные власти ходить в храм не запрещали. Советская власть знала, что больше всего народу стремится попасть в храм на Пасху и тут надо помешать, а о Страстной и Светлой седмицах она не беспокоилась, и в эти дни в храмах всегда было много народа.

Отличается ли Ваше отношение к службе в эти дни при советской власти, когда можно было пострадать за Христа, от отношения сегодня?

Я жил уже в то время, когда реальной опасности пострадать за Христа, попасть в тюрьму, не было, поэтому я не могу говорить об этом на собственном опыте, могу только предполагать, как это было. Атмосфера в церкви была, конечно, другой, чем сейчас. И теперь ее представить невозможно. В церкви пели наемные хоры, петь самим было нельзя. Или это было очень трудно и доступно только для единиц.

Духовенства было очень мало, и оно было страшно перегружено. Священники очень уставали в эти дни, были просто замучены, к вечеру они буквально валились с ног. Попасть к священнику было почти невозможно. У нас сейчас можно запросто поговорить со священником, о чем угодно, а тогда не так. Сейчас у нас есть общины, а при советской власти общины были почти невозможны. Только в исключительных случаях, внутри приходов, подпольно существовали небольшие общинки. Нормальная общинная жизнь была невозможна – был приход. Приход – это огромная масса людей, которые друг друга не знают, друг с другом не здороваются, находятся «как сельди в бочке» на службе в храме. Стоять на такой службе большая мука: в храме тесно, душно, все толкают, давят, дышать тяжело. Поэтому часто ее сокращали, наемные хоры не так совершали службу, как могли бы совершать её свои, верующие люди.

О проблеме крестных наш корреспондент беседует с протоиереем Владимиром Воробьевым, ректором ПСТБИ.

– Отец Владимир, как бы Вы прокомментировали письмо, что бы посоветовали его автору?

– Прежде всего, автору письма не нужно конфликтовать с родителями крестника. Потому что сейчас, когда он уж стал крестным (ведь он мог отказаться сначала) – надо помнить свою главную цель. А цель эта – любовью «привязать» ребенка к Богу, своей любовью и примером показать ему путь к Церкви. Если он будет конфликтовать с родителями, то ему это не удастся сделать. Поэтому лучше решать все проблемы миром.

Нужно суметь показать светлый и добрый путь. Сейчас в жизни так мало по-настоящему светлого, радостного, такой дефицит любви, что естественно душа ребенка к ней тянется. И если ребенок почувствует любовь крестного, то он обязательно прилепится к нему, обязательно полюбит и захочет воспринимать, что крестный говорит, захочет быть похожим на него.

– Вы сказали, что можно было отказаться…

– Да, отказаться можно. Я, правда, не стал бы давать конкретных рецептов, «моделировать» возможные ситуации… Ведь душа человека – это тайна. И исходя только из каких-то рациональных, даже канонических, юридических соображений часто не удается принять правильное решение. Необходимо молиться Богу, просить, чтобы Господь помог почувствовать сердцем – как поступить.

– Отец Владимир, но все-таки если человек, помолившись и заглянув в себя, понимает, что он не может быть крестным. Как ему объяснить это людям так, чтобы их не обидеть? Я вот некоторое время назад отказался быть крестным у взрослого уже человека – своего друга – так он на меня до сих пор обижен…

– Вместо ответа расскажу Вам такой случай. Недавно один священник из нашего института ездил со студентами в миссионерскую поездку на север, на Пинегу. Там они увидели тяжелую картину. Большой поселок, в котором один маленький молитвенный дом, верующих мало, священника нет. Наш батюшка там служил, крестил желающих. Сначала народ отнесся к нему с подозрением по очень простой причине: священник, который раньше там был, брал большие деньги за Крещение, делал все очень формально (кстати сказать, больше он не является священником Русской Православной Церкви, перешел в «филаретовский» раскол). Поэтому и нашего батюшку народ встретил не очень приветливо. Но когда люди увидели, что он крестит бесплатно, что с ним хорошие ребята приехали, помогают, поют, что все делается с любовью, то народ просто «повалил» в храм…

В один из дней во время Литургии к Причастию подходили дети, которые накануне крестились. Потом оказалось, что среди них был мальчик некрещеный – детей много и запомнить всех батюшка не мог, и его тоже причастили. Когда мальчика спросили: «А ты крещеный?» Он ответил, что нет, но пришел креститься. Просто не знал, что причащаются уже после Крещения. Всех причащали, он и решил, что надо причащаться. Потом выяснилось, что у этого мальчика мать алкоголичка, отец повесился, два брата утонули в реке, сестра – тяжело больна полиомиелитом. Мальчику 10 лет, а ростом он с семилетнего. Он плохо очень питается, плохо развит физически, но очень хороший и сообразительный. Крестного для него найти было невозможно, но он очень просил, чтобы его крестили. Тогда один из наших студентов согласился быть крестным – без крестного мальчика крестить нельзя. После Крещения мальчик от наших миссионеров уже не отходил. Появлялся в 7 утра и уходил в 12 ночи. И за эти несколько дней научился читать по-славянски, стал помогать на службе: подавал кадило, ходил со свечой – и видно было, что внутренний благодатный свет появился в его душе. Уезжая, ребята сказали ему, чтобы помогал, когда приедет новый священник. И он ответил: «Да, я буду ждать и помогать».

Правильно сделал этот студент, что согласился быть крестным? Конечно, ездить туда на север он часто не сможет, но он будет за него молиться, будет письма писать. Неужели лучше было отказаться? Не крестить, потому что крестного нет? А где там найдешь крестного?

Я бы сказал так. Отказаться можно, когда ваш отказ не повлечет отказа от Крещения вообще.

– Отец Владимир, вот Вы сказали, что без крестного нельзя ребенка крестить. Но ведь, наверное, так было не всегда? Какова вообще история «института» крестных?

– Уже апостолы крестили многих людей. Они были взрослыми и принимали крещение совершенно свободно и сознательно. Никакое насилие здесь недопустимо.

Вообще – это не магия, не колдовство, не волшебный обряд, защищающий от болезней, бед, сглаза и других неприятностей или дающий земное благополучие. Крещение не делает человека «настоящим греком или русским» и не создает «необходимые условия для дальнейшего экстрасенсорного лечения». Это христианское таинство, которое, по словам Христа, рождает человека водою и духом в новую жизнь с Богом. И эту жизнь человек должен выбрать сознательно, сам.

Конечно, во времена апостолов, при таком понимании таинства вопрос о крещении младенцев стоять не мог и не стоял.

Но как только появились первые христианские семьи, сразу возникла острая проблема: младенцы, которые не могли сознательно принять крещение, оказывались лишенными той благодати, в которой жила вся семья. Получалось, что дети не могли быть членами Церкви, к которой принадлежали старшие члены семьи. А ведь Господь сказал: «Не возбраняйте детям приходить ко Мне» (Мф. 19:14).

Этот абсурд, конечно, не мог быть терпим. Церковь сознавала себя Телом Христовым (Еф. 1:22­–23) – единым богочеловеческим организмом, каждый член которого является не отдельным индивидуумом, а частью одного живого целого, и поэтому, естественно, уже первые христиане стали крестить своих детей. Но важно помнить (особенно сейчас, когда религиозная ситуация в России так напоминает Римскую империю раннехристианских времен), что Церковь не просто согласилась крестить всех подряд младенцев. Речь шла о детях в христианских семьях, т. е. там, где были гарантированы воспитание и жизнь в Церкви. Как справедливо заметил священник автору письма Сергею, христиане не крестили младенцев из языческих семей.

Именно потому, что пребывание ребенка внутри Церкви было самым важным условием для Крещения, Церковь (помимо церковности родителей) утвердила еще одно непременное требование: при Крещении младенца поставляется дополнительный гарант – восприемник.

– То есть крестный?

– Да, хотя это слово сначала не употреблялось. Восприемник – это человек, который не просто «присутствует» при Таинстве Крещения, но перед Богом принимает на себя обязательства и ответственность по церковному воспитанию ребенка.

– Батюшка, а действительно необходимо, чтобы у младенца было два восприемника?

– Нет. Совершенно необязательно. Более того, по канонам Вселенских Соборов при крещении девочки необходима лишь восприемница, при крещении мальчика – восприемник. Гораздо позже на Руси для каждого ребенка стали звать двоих восприемников. Тогда же и родилось уподобление их родителям по плоти. А отсюда произошли и соответствующие имена: крестная мать и крестный отец.

В действительности в Таинстве Крещения совершается духовное рождение человека по благодати, и Отцом в этом рождении является Сам Бог, а Матерью – Святая Церковь. Эту мысль подчеркивают широко известные слова святого III века – священномученика Киприана Карфагенского: «Кому Церковь – не мать, тому Бог – не Отец».

– Отец Владимир, в чем, по учению Церкви, состоят основные обязанности восприемников?

– Восприемники принимают на себя ответственность за воспитание ребенка. Поэтому в чине оглашения* они произносят крещальные обеты и исповедуют православную веру от лица младенца. Этим они обязуются вырастить его таким, чтобы он и эти обеты, и исповедание считал своими. Именно поэтому совершенно абсурдной и профанирующей Таинство является ситуация, когда на крестинах выясняется, что крестные не знают Символа веры, или, того хуже, не могут правильно перекреститься.

Ни для кого не секрет, что среди людей не вполне церковных, но все же желающих крестить своих детей, очень часто встречается стремление выбрать крестных из среды своих приятели, подруг или «полезных» знакомых, потому что крестины – хороший повод попраздновать и «покумиться», вступить в полезные и приятные «родственные» отношения. Если при этом родители и восприемники не собираются обеспечить младенцу церковную жизнь и воспитание, т. е. не будут его часто причащать в Церкви, учить вере и молитве, заповедям, прививать любовь к храму и т. д., то это значит, что с их стороны совершается профанация Таинства Крещения.

– А что с церковной точки зрения значит эта профанация?

– Все Таинства дарованы Богом для нашего спасения. Но они могут совершаться и «в осуждение» человеку (т. е. вместо ожидаемой пользы принести вред). Если человек приступает к Таинству без должной веры и серьезности, то последствия греха (профанация Таинства) скажутся и на родителях, и на крестных, и, возможно, на самом ни в чем не повинном младенце по вине его ближайших взрослых родственников. В этом нас убеждает печальный опыт.

Чтобы понять, что я имею в виду, представьте себе такую картину. Зимой мать затапливает в доме печку, зажигает керосиновую лампу. В доме делается тепло и светло, на печке она готовит необходимую пищу. Но если она неправильно, легкомысленно обращается с огнем, то может случиться пожар, в котором сгорит и дом, и дети, и она сама. Без огня жизнь невозможна, но огонь требует надлежащего отношения. Так и без Крещения не будет настоящей жизни. Но креститься нужно с верой и желанием жить дарованной жизнью.

– И все-таки я хотел бы вернуться к началу беседы: вправе ли человек отказаться быть крестным?

– Я в первые годы священства несколько раз отказывался крестить, когда ко мне приходили прямо «с улицы». И каждый раз, когда это происходило, меня мучила совесть. Я не находил себе места. Исходя из канонических соображений я поступал совершенно правильно: я не имел права крестить. Но почему-то душа не могла успокоиться, совесть меня просто мучила. Когда же я поступал совершенно наоборот: крестил, хотя люди были совершенно не готовы, и старался добрым отношением и лаской дать почувствовать, что в церкви хорошо, старался сделать так, чтобы им захотелось остаться, на душе было спокойно и радостно! поэтому, мне кажется, что рационализирующие церковную жизнь «ревнители порядка», апеллирующие сегодня в вопросах о Крещении к древним церковным преданиям, чаще всего – просто неразумные дети по сравнению с теми мудрыми простыми батюшками, у которых меньше учености, но больше любви и духовной интуиции.

– Отец Владимир, но ведь Вы сейчас говорите больше о задачах священника?

– Образ действий священника и крестного очень похожи. Священник прежде всего должен встретить каждого пришедшего в храм с любовью. явить любовь Христову – особенно в наше страшное время. И крестный должен себя вести подобным же образом. Это очень важно, гораздо важнее, чем многое другое! Это заронит семя, которое потом прорастет. Может быть, не скоро, но окажется, что ребенок не зря крестился. Родители вспомнят – какой был батюшка добрый, который тебя крестил (или крестный), надо бы тебе к нему сходить.

И ведь неслучайно так получилось, что огромное количество людей, совершенно «неправильно» крещеных, все-таки к Церкви хорошо относятся, а многие со временем становятся верующими. Как можно сказать, что их напрасно крестили! Конечно, бывают ошибки и злоупотребления. Но я думаю, что во многих таких случаях священник виноват. Особенно если формально крестит. Ведь формально, по-фарисейски совершать Таинство – это со стороны священника намного более тяжелая провинность, чем формальное отношение желающих креститься. Ведь священник знает и понимает, о чем идет речь. А приходящие люди по большей части не знают, не представляют себе, что такое Таинство Крещения. И только любовью им можно открыть смысл великого Таинства.

– Батюшка, ну а может ли будущий крестный требовать что-либо от родителей крестника, если угодно, ставить свои условия?

– Понимаете, этот вопрос не совсем, я бы сказал, продуктивный. Точнее, ответ на него. Теоретически крестный может и должен предупредить родителей, что ребеночка будет воспитывать в церковном духе и т.д. – здесь ваш корреспондент Сергей все сделал правильно. Но на практике такое предупреждение либо не требуется (если родители церковные), либо оно потом забывается родителями или понимается ими по-своему, как это описано в письме. Поэтому в таких случаях нужно действовать по ситуации, и, как я уже сказал, ни в коем случае не конфликтовать, а решать все проблемы, руководствуясь любовью. Ну а предупреждать родителей, конечно, нужно. Просто самому надо быть готовым к любым последствиям.

– Отец Владимир, у меня есть еще несколько более «мелких» вопросов. Прежде всего, нужны ли взрослым людям крестные?

– Восприемник взрослого крещаемого, конечно, уже не несет на себе той ответственности, которая возлагается на восприемника младенца. Взрослый сам сознательно и ответственно совершает свой выбор, принимает решение креститься и стать членом Церкви, сам проходит предварительную катехизацию и приносит покаяние в содеянных раньше грехах, сам произносит крещальные обеты и исповедует свою православную веру. Восприемник в этом случае призван быть старшим другом, призван помочь воцерковлению новокрещенного. Взрослого в крайнем случае можно крестить и без восприемника, если священник уверен в подготовленности и серьезности крещаемого.

– Правда ли, что между «кумовьями» возникает какое-то особое родство и они уже не могут, например, жениться друг с другом?

– Да, правильно. По канонам при Крещении «духовное родство» возникает только между крестником, его родителями и крестным, или между крестницей, ее родителями и крестной, т. е. восприемник не может жениться на овдовевшей матери крестника, а восприемница не может выйти замуж за овдовевшего отца крестницы.

– Батюшка, давайте еще раз определим обязанности крестного в современных условиях. Что он должен делать при ЛЮБЫХ обстоятельствах, в ЛЮБОЙ ситуации?

– Если под современными условиями понимать случаи, подобные описанному в письме Сергея, т. е. когда нецерковные родители, в момент Крещения обещавшие не мешать восприемнику воцерковлять ребенка и воспитывать его в вере, потом забывают об этом, не пускают в храм, говорят «вырастет – сам разберется», то тут можно посоветовать прежде всего молиться и так любить ребенка, так привязать его к себе любовью, чтобы он, вырастая, сам захотел быть таким же верующим, как и его любимый крестный. Важно, чтобы ребенок рос с представлением: «мой крестный – настоящий христианин. Хочу быть на него похожим».

– Отец Владимир, но как быть, если нет возможности встречаться с крестником часто. Я, например, со своим не каждый месяц могу видеться. А еще один мой крестник вообще живет в другом городе – его я вижу раз в год.

– Это плохо. Но и это не может служить оправданием. Значит, надо письма писать… Надо, чтобы ребенок постоянно чувствовал Вашу любовь. Иначе, зачем становиться крестным? Поэтому и в письме, которое Вы показали, Сергей не должен оправдываться нецерковностью родителей. В конце концов, они же его не гонят. Да и незачем ему их воспитывать. Его задача – полюбить крестника и сделать так, чтобы тот полюбил его. Как говорит Христос: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35).

Совершенно особенную часть в пастырской работе представляют собой дети. Каждый священник понимает, что к детям нужно иметь особенный подход, особенный опыт работы с детьми. Но как священнику себя вести, чтобы исповедь для ребёнка не стала формальным пропуском к причастию? Как избежать детского отторжения ко всему церковному в переходном возрасте? Как помочь родителям, не имеющим опыта воспитания в церковной семье?

Размышляет настоятель одного из крупнейших приходов в городе Москве и духовник Православной Свято-Петровской гимназии протоиерей Владимир Воробьёв.

Дети на исповеди – явление радостное и в то же время очень трудное.

Радостное, потому что у них, слава Богу, нет тяжелых грехов, как правило, у маленьких детей нет еще таких сильных страстей, хотя очень часто бывают уже весьма развитые страсти. Даже если у них уже очевидно действуют какие-то страсти, все-таки проступки иногда больше вызывают улыбку: ребеночек подходит и кается, говорит, что он тяжко согрешил, маму не послушал, что-то такое сделал «не то». Иногда после ужасных исповедей, которые приходится слышать, приходит чувство облегчения и радости, что есть еще такие чистые детские души, в которых, в общем, все хорошо. Но ведь нельзя же ребенку это сказать.

Нельзя сказать: «Ты, милый, иди, все у тебя хорошо, исповедоваться тебе не в чем»

Нужно найти с ребенком общий язык, это не так-то просто. Очень часто люди начинают притворяться, разговаривать с ребенком на каком-то фальшивом «детском» языке, начинают как-то подделываться под детскую психологию и стараются таким образом создать иллюзию взаимопонимания. Дети же, имея чистую душу, очень чутки ко всякой фальши. И священника, который фальшивит, они не примут. Такой священник этому ребенку не поможет. Он не внушит ему доверия. Или создаст в его душе образ чего-то совершенно неправильного, лживого – образ очень опасный и вредный в дальнейшем.

Священник должен быть всегда простым, должен быть всегда самим собой со всеми людьми. Но с детьми в особенности.

Он должен не подделываться под какого-то товарища, не заигрывать с маленькими, как это бывает во время детских игр. Он должен быть совершенно серьезным, он должен быть отцом или дедушкой, должен говорить с ребенком, как взрослый с маленьким. Но говорить понятные для ребенка вещи. Ребенку не нужно никакое умствование, ему не нужны какие-то очень сложные объяснения, но ему нужно просто и серьезно объяснить, что плохо в его жизни, нужно чтобы он почувствовал, понял, что так поступать плохо. Но еще важнее гораздо, чтобы он почувствовал в священнике, духовнике, любовь, почувствовал то тепло, тот свет, который дает благодать Божия.

Умом он этого не поймет, но если сразу почувствует, то для него священник станет любимым существом, и он всегда захочет прийти и сказать все, что плохого он сделал, и всем сердцем своим почувствует, хотя ничего, может быть, и не осознает. Тогда ребенок будет каяться со слезами, и будет исправляться, и будет трудиться, и будет стремиться к тому, кто к его душе прикоснулся теплой и любящей рукой. С ребенком в этом смысле гораздо проще, чем со взрослым. Тут не нужно много объяснять, если есть настоящая любовь. Если же нет любви, если же нет у священника возможности войти в жизнь ребенка, то ничего не выйдет. Тогда исповедь будет напрасной и, возможно, вредной тратой времени. Все может превратиться в формальность и ребенок не поймет, но почувствует, что в церкви от него требуется какой-то формализм. Он будет относиться к этому, как в школе дети относятся к надоедливой «училке»: ну нужно арифметику сделать, урок какой-то ответить… На самом деле этот ребенок убежден, что никакая арифметика ему не нужна, потому, что это убеждение вселил в него учитель, потому что он учителю не нужен. А раз он учителю не нужен, то значит ему не нужно и все то, что этот учитель с собой приносит. Пусть это будет арифметика, пусть это будет чтение или рисование, все равно, все не нужно.

Такая схема действует и здесь. Если ребенок не почувствует, что он священнику нужен, что он священнику дорог, что священник его любит, тогда все, что священник будет говорить или делать, даже церковь, храм будут не нужны ему.

Самые трудные проблемы встают, когда дети вырастают в семье верующих людей.

Вот это проблема, с которой я не умею справляться. Это, возможно, самое трудное и актуальное для нас.

Детям, воспитанным в верующих семьях, со временем надоедает то, что им предлагают родители. Родители и священник должны быть к этому готовы.

Привыкнув ко всему церковному, как к обычному, обыденному, как к тому, что навязывается старшими наравне со многим другим, что делать неприятно, неинтересно, но нужно, они начинают не вполне осознанно отвергать все это. У таких детей начинает проявляться какая-то центробежная энергия. Они хотят чего-то нового для себя, они хотят постичь какие-то неизведанные ими способы жизни, а все, что говорит мама, или бабушка, или отец, – все это уже кажется пресным.

Такие дети очень легко находят недостатки у церковных людей, которые начинают казаться им ханжами, скучными моралистами. Они очень часто в церковной жизни уже не видят ничего достаточно светлого. Такой вектор, такая направленность из церкви делает их по существу не способными воспринимать благодать Божию.

Участвуя в таинствах, даже в причащении Святых Христовых Тайн, по существу говоря, они ничего не переживают, они оказываются, как это ни странно, в детском возрасте малоспособными переживать причащение Святых Христовых Тайн как соединение с Богом, как встречу с Богом. Для них это одно из привычных, воскресных, праздничных состояний. Для них церковь часто становится клубом, где можно встретиться и поговорить друг с другом. Они могут здесь о чем-то интересном сговориться, дождаться с нетерпением, когда же кончится служба и они вместе побегут куда-то по секрету от родителей в мир окружающий, во всяком случае не церковный.

Иногда бывает хуже: им нравится шалить в церкви, даже и такое бывает, или подсмеиваться над разными людьми, которые здесь в церкви находятся, иногда даже над священниками. Если они что-то умеют, если занимаются в церковном хоре, то они с большим удовольствием будут обсуждать, как поют сегодня и – без конца и края всякие насмешки над хорами, над разными певчими, кто как поет, кто что-то слышит, кто что может, кто что понимает.

Они всегда чувствуют себя маленькими профессионалами, которые способны оценить все это. И в таком зубоскальстве, у них может пройти вся литургия и вся всенощная. Они совершенно могут перестать чувствовать святость Евхаристического канона. Но это не помешает, когда вынесут Чашу, стать первыми, или, может быть, не первыми, наоборот пропустить маленьких вперед и очень чинно подойти к Чаше, причаститься, потом так же чинно отойти, и через три минуты они уже свободны, все уже забыли и опять предаются тому, что интересно по-настоящему. А момент причащения Святых Христовых Тайн… это все для них привычно, все известно, все это мало интересно.

Легко научить детей выглядеть всегда православными: ходить на службы, сначала к Чаше пропустить младших, уступить место. Они все это могут делать, и это, конечно, хорошо. Приятно видеть таких воспитанных детей. Но это совершенно не означает, что они при этом живут духовной жизнью, что они по-настоящему молятся Богу, что они ищут общения с Богом. Это совершенно не означает устремления к реальному соединению с благодатью Божией.

Таинства по привычке

Соответственно такому их образу жизни возникают трудности на исповеди. Ребенок, который с малолетнего возраста (с семи лет обычно), приходит на исповедь, причащается очень часто по традиции. Скажем, в нашем храме дети причащаются на каждой литургии, на которую их приводят или на которую они приходят сами. Фактически получается раз в неделю, иногда чаще.

Исповедь для них бывает сначала очень интересной и вожделенной, потому что им кажется, что когда они будут исповедоваться, то это означает их некую взрослость, что они уже стали большими. И пятилетний ребенок очень хочет скорее начать исповедоваться. И первые его исповеди будут очень серьезными. Он придет и скажет, что он не слушается маму, что он побил сестренку, или что плохо сделал уроки, или плохо помолился Богу, и скажет это все весьма умилительно, серьезно.

Но очень скоро, буквально через месяц или два, окажется, что ребёнок к этому совершенно привык, и дальше идут целые годы, когда он подходит и говорит: «Я не слушаюсь, я грублю, я ленюсь».

Таков короткий набор обычных детских грехов, весьма обобщенных. Он выпаливает их мгновенно священнику. Священник, который замучен исповедью свыше всякой меры, естественно, прощает и разрешает его за полминуты, и все это превращается в ужасающую формальность, которая, конечно, ребенку больше вредит, чем помогает.

По прошествии нескольких лет оказывается, что для такого церковного ребенка уже вообще непонятно, что он должен над собой как-то работать. Он даже не способен испытывать настоящего чувства покаяния на исповеди. Для него не составляет никакого затруднения сказать, что он плохо сделал. Он это говорит совершенно легко. Так же, как если ребенка привести в поликлинику в первый раз и заставить его раздеваться перед врачом, то он будет стесняться, ему будет неприятно. Но, если он лежит в больнице и каждый день он должен поднимать рубашку, чтоб его слушал доктор, то через неделю он это будет делать совершенно автоматически. У него это не будет вызывать никаких эмоций. Так и здесь. Исповедь уже не вызывает никаких переживаний у ребенка. Священник, видя это, оказывается в очень трудном положении. Он не знает, как с этим бороться, что сделать для того, чтобы ребенок пришел в себя.

Бывают некоторые очень яркие примеры, когда ребенок уже не просто не слушается, ленится и обижает младших, – он вопиющим образом безобразничает. Скажем, в школе мешает заниматься всему классу, в семье он является живым примером отрицательным для всех младших детей и семью терроризирует просто откровенно. Потом начинает вести себя безобразно в обществе: ругаться, курить. То есть, у него появляются грехи, для церковных семей совершенно необычные. Тем не менее, как его привести в чувство, священник не знает. Он пытается с ним говорить, пытается ему объяснять:

– Ты же знаешь, что это нехорошо, это же грех.

Да, он давно все это хорошо знает, прекрасно знает, что это грех. Он даже на пять минут способен напрячься и сказать:

– Да, да я постараюсь, я больше не буду…

И нельзя сказать, что он лжет. Нет, он не лжет. Он на самом деле произнесет это привычным образом, так же, как перед обедом он может «Отче наш» прочитать более менее серьезно за одну минуту, но не больше. После того, как прошло это привычное «Отче наш», он опять живет вне молитвы. Так и здесь. Он может сказать что-то такое, чтобы потом его допустили к причастию, А через день, через два он возвращается на свои рельсы и продолжает жить так же, как и жил. Ни исповедь, ни причастие не дают плодов в его жизни.

Кроме того, священник замечает, что чем больше он, приходя в волнение, начинает разговаривать с этим ребенком более внимательно, более серьезно, тем быстрее исчерпываются его средства. И он выложит почти все, что может, а цели не достигнет. Ребенок все это «скушает» очень быстро и дальше живет так же, как и жил. Мы ему даем более сильные лекарства, он их все поглощает, но они не действуют на него. Он не чувствителен к этим лекарствам, он не воспринимает ничего. Это такая степень окаменения совести, которая просто поражает.

Отказывается, с верующим ребенком священник уже не может найти никакого адекватного языка. Он начинает искать другой путь, он сердится на ребенка. Но как только он начинает сердиться, теряется контакт с ним вовсе. И такой ребенок часто говорит: «Я больше к нему не пойду, к этому отцу Ивану. Ну что он все время сердится и тут на меня сердятся и там на меня сердятся»…

Видите, эта проблема является одной из самых трудных для духовника. Здесь нужно очень крепко подумать, чего же тут требуется достичь, к чему надо стремиться.

Мне кажется, что нужно стремиться к тому, чтобы как можно дольше оттянуть начало исповеди.

Некоторые наивные мамы (таких очень много), если ребенок плохо себя ведет в шесть лет, говорят:

– Батюшка, поисповедуйте его, чтобы он уже начал каяться, может будет лучше.

На самом деле, чем раньше мы начнем его исповедовать, тем это хуже для него. Нужно помнить, что не зря Церковь детям не вменяет их грехи до семи лет (а раньше это было гораздо дольше). Дети не могут быть вполне ответственны за все так же, как взрослые. Тем более что их грехи, как правило, не смертные. Просто они плохо себя ведут. И лучше их допускать к причастию без исповеди, чем профанировать таинство покаяния, которое они не способны воспринять в силу маленького возраста по-настоящему.

Можно поисповедовать такого грешника один раз в семь лет, а потом в восемь лет, и еще раз – в девять. И как можно дольше оттянуть начало регулярной частой исповеди, чтобы исповедь ни в коем случае не становилась привычной для ребенка. Это не только мое мнение, это мнение многих опытных духовников.

Есть и другое очень важное ограничение. Может быть, таких детей, которые явным образом страдают привыканием к святыне, нужно ограничить и в таинстве причащения. В таком случае лучше, чтобы дети причащались не каждую неделю, тогда причащение для ребенка станет событием.

Личный опыт

Я скажу вам о своем личном опыте. Когда я был маленьким (было еще сталинское время), вопрос стоял так: если я буду ходить в церковь постоянно, то меня обязательно увидят школьники, которые живут рядом, мои одноклассники, об этом сообщат в школу, и тогда, скорее всего, посадят моих родителей, а меня выгонят из школы. Я вырос в верующей семье, и мои родители были верующими с рождения, среди наших родственников почти все сидели в тюрьмах, дед мой три раза сидел в тюрьме, в тюрьме и скончался: так что была реальная опасность, ходить в церковь часто было невозможно.

И я помню каждый мой приход в церковь. Это было для меня великим событием. И, конечно, речи быть не могло о том, чтобы там шалить… Если хотите, я считанные разы в детстве ходил в церковь. Это было очень трудно, поэтому это был всегда огромный праздник. Я прекрасно помню, каким великим событием была для меня первая исповедь. Потом вторая (наверное, через год), в общем, за все свое детство я исповедовался несколько раз, как и причащался несколько раз за все свое детство. Много лет я просто не причащался или причащался крайне редко, каждый раз это нужно было выстрадать. Причастие Святых Христовых Тайн и во взрослом возрасте я переживаю как событие для себя великое. И никогда иначе не было. И, конечно, я благодарю Бога, что Господь не дал мне привыкнуть к святыне, привыкнуть к церкви, к церковной жизни.

Как это ни странно, условия гонений, которые помешали очень многим быть верующими, были более благоприятны для тех, кто все-таки был в церкви. Сейчас не так.

Детское молитвенное правило

Скажу, что меня мама приучила молиться с самого рождения, как только я себя помню, я помню, что молился Богу каждый день утром и вечером. Я помню, что она учила меня читать «Отче наш» и «Богородице Дево», и я читал эти молитвы почти до взрослого возраста. А потом еще «Верую» добавилось и несколько слов своих, когда я поминал близких, родных. Но вот такого: утренних молитв и вечерних – я не читал в детстве до довольно позднего времени, То есть, я стал их читать, когда захотел это сам делать, когда мне показалось, что моей молитвы недостаточно, захотелось посмотреть книги церковные, и я увидел там утренние и вечерние молитвы и сам их для себя открыл, нашел и стал читать по собственному желанию.

Я знаю, что сейчас во многих семьях все не так. Сейчас наоборот родители как можно раньше стараются своих детей заставить как можно больше молиться. И отвращение к молитве возникает в удивительно быстрые сроки. Я знаю, как один замечательный старец, прямо писал по этому случаю уже большому ребенку: «Не нужно столько молитв тебе читать, читай только «Отче наш» и «Богородице Дево, радуйся“, а больше ничего не читай, больше ничего не нужно».

Нужно, чтобы ребенок святое, великое получал в таком объеме, в каком он способен переварить.

В чем тут причина? Мою мать воспитывали в верующей семье. И она учила меня так, как учили ее. Она помнила свое детство и учила своих детей по памяти. Как это обычно бывает в жизни.

А потом произошел разрыв непрерывности духовного опыта и несколько поколений выпало из церковной жизни. Потом они обретают церковную жизнь уже во взрослом возрасте. Когда приходят взрослые девушки или женщины, то им уже дают, естественно, правила большие, они каются по-настоящему. И когда они выходят замуж, и появляются у них дети, – они своим детям дают все то, что когда-то дали им, когда они пришли в церковь. Очевидно, так происходит. Они не знают, как воспитывать детей, потому что их в детском возрасте никто не воспитывал в жизни церковной. Они стараются детей воспитать так, как воспитывают взрослых. И это роковая ошибка, которая приводит к самым плачевным результатам.

Дети и родители в храме

Я прекрасно помню одну знакомую моей матери из близкой церковной семьи, у которой было много детей. И помню, что она своих детей с самого детства водила в церковь. Но как? Она приводила детей обычно к моменту причастия, или совсем незадолго до причастия. Они входили в церковь, где они должны были вести себя абсолютно благоговейно, там нужно было на цыпочках пройти, сложивши ручки, причаститься и сразу из церкви уходить. Она не давала им в церкви ни одного поворота головы сделать, ни одного слова сказать. Это святыня, это святая святых. Вот это она прививала своим детям, и они все выросли глубоко верующими людьми.

У нас теперь не так делается. У нас мамы хотят молиться Богу, хотят простоять всю всенощную, а детей некуда деть. Поэтому они приходят в церковь с детьми, здесь отпускают их, а сами молятся Богу. И думают, что детьми должен заниматься кто-то другой. И дети бегают по храму, вокруг церкви, безобразничают, дерутся в самом храме. Мамы молятся Богу. В результате получается атеистическое воспитание. Такие дети легко вырастут революционерами, атеистами, людьми безнравственными, потому что у них убито чувство святыни, благоговения у них нет. Они не знают, что это такое. Причем у них выбили самое высокое – святыню в самом ее высоком выражении. Даже церковь, даже литургия, даже причастие Св. Христовых Таин – уже ничто для них не свято. Каким еще авторитетом можно будет их потом поворотить к церкви, – неизвестно.

Вот поэтому, мне кажется, что очень важно детей ограничивать в их посещении Церкви, в количестве посещений, и во времени посещений. И, может, в причащении, в исповеди. Но это очень трудно, потому что как только мы начнем детей причащать без исповеди, поднимется возмущение, скажут: «Как это, разве можно без исповеди причащаться после семи лет?»

И вот дисциплинарная норма, которая введена была для взрослых, и которая тоже имеет в себе некоторую неправильность, для детей оказывается губительной.

Нужно так повернуть жизнь детей, чтобы они свою церковную жизнь заслужили.

Если уж не выстрадать, то заслужить. Нужно как-то потрудиться для того, чтобы было можно пойти в церковь.

Очень часто бывает так, что ребенок в церковь идти не хочет, но мама хватает его за руку и тянет его за собой:

– Нет, пойдешь в церковь!

Он говорит:

– Я не хочу причащаться.

– Нет, ты будешь причащаться!

И вызывает этим уже полное отвращение ко всему у ребенка. Ребенок начинает кощунствовать и богохульствовать прямо перед Чашей и бить мать руками и ногами и рваться от Чаши. А должно быть как раз наоборот. Ребенок говорит:

– Я хочу причащаться!

А мать говорит:

– Нет, ты не будешь причащаться, ты не готов, ты плохо вел себя эту неделю.

Он говорит:

– Я хочу поисповедоваться.

А она говорит:

– Нет, я тебе не позволяю, ты не можешь идти в церковь, ты должен это заслужить.

Бывает, детей берут из школы, чтобы они пошли на праздник церковный. И вроде бы это хорошо и хочется, чтоб они приобщились к празднику и благодати Божией. У меня у самого дети, я сам так делаю, поэтому очень хорошо это понимаю. Но здесь есть опять-таки очень большая проблема. Это только тогда хорошо, когда ребенок это заслужит. А если он всегда может пропустить школу и идти на праздник, то для него этот праздник уже делается праздником потому, что он школу прогуливает, а не потому, что это, скажем, Благовещение, или Рождество, или Крещение, потому что ему сегодня не нужно идти в школу и готовить уроки. То есть это все девальвируется и профанируется беспредельно. И это недопустимо. Может быть, лучше, полезнее для души человека, для души ребенка, сказать:

– Нет, ты не будешь на празднике, ты пойдешь в школу и будешь учиться.

Пусть он лучше в своей школе плачет о том, что он не попал на Благовещение в храм. Это будет полезнее для него, чем прийти в храм и в храме совершенно ничего не ценить, ничего не чувствовать. Все должно в жизни ребенка быть переосмыслено с этой точки зрения.

И исповедь должна быть не столько уговорами, священник не столько должен стыдить, сколько он должен поставить все на свои места. Ему нужно брать на себя смелость вопреки родителям, сказать:

– Нет, пусть ваш ребенок в церковь пока не ходит.

Спокойно, не сердиться, не уговаривать, но сказать:

– Такие дети нам в церкви мешают. Пусть Ваш ребенок приходит в церковь, причащается раз в несколько месяцев…

Когда молодой человек хочет уклониться от армии, то и родители всячески пытаются его уберечь, спасти. А духовник говорит:

– Нет, пусть идет служить. Это для него будет полезнее.

Так и здесь. Ребенку нужно поставить суровые условия, чтобы он понял, что церковь для него – труднодостижимая цель.

На исповеди духовнику следует общаться с ребенком с большой любовью. Не быть занудным, строгим воспитателем, постараться донести до ребенка, что он его понимает, понимает все его трудности, должен ему сказать:

– Это все, конечно, так. Действительно тебе трудно, действительно ты не справляешься. Но это что значит? Это значит, что тебе не нужно причащаться каждую неделю. А раз так, то приходи через месяц или через два. Может быть, ты придешь по-другому.

Нужно с ребенком поговорить совершенно серьезно и заставить родителей все это поставить на свои места.

Церковь может быть лишь великим, радостным, праздничным и трудным переживанием.

Церковная жизнь и исповедь должны стать для ребенка вожделенными, чтобы ребенок общение со своим духовным отцом воспринимал как нечто очень-очень для него важное, радостное и труднодостижимое, очень долгожданное.

Это будет так, если священник сумеет в нужный момент найти с ребенком личный контакт.

Очень часто приходится пережидать переходный возраст, приходится дотягивать до 14, до 15, до 16 лет. Не всегда, но бывает так. Особенно с мальчиками, они бывают невозможными шалопаями, и с ними серьезно говорить просто невозможно. Нужно разумно ограничивать их пребывание в церкви и участие в таинствах. А потом наступит время, когда можно будет сказать:

– Ну вот ты теперь большой, ты вырос, давай поговорим серьезно…

И складывается какая-то общая жизнь с духовником, личные отношения на серьезном уровне, которые для подростка становятся очень ценными.

Все вышесказанное о детях можно резюмировать очень кратко

Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы исповедь становилась для детей просто частью церковного быта. Если так случится, то это профанация, это очень трудно исправимая беда. Поскольку мы не всегда имеем возможность делать то, что нам кажется нужным, мы должны быть в общем русле, а у нас в церкви фактически допускается общая исповедь, можно объяснить ребенку, что если он знает, что у него нет тяжелых грехов, то в этот раз он должен довольствоваться разрешительной молитвой.

Три прошедших дня первой половины Страстной седмицы посвящаются приготовлению к последующим дням Страстей Господних. В эти дни Церковь приводит нам образы, которые объясняют смысл страданий Господних, объясняют нам, для чего нужно было Пришествие Господне на землю, для чего нужно было Распятие Христово, зачем нужно было именно так спасать род человеческий.

В понедельник вспоминался образ праведного Иосифа, который был продан братьями в Египет и много пострадал за истину, а потом спас своих братьев, весь род свой от голода и смерти. Праведный Иосиф является прообразом Христа Спасителя. В службе мы находим такое сравнение – праведный Иосиф избежал искушения греха от жены фараона египетского и нагим бежал от нее, а Адам, будучи создан безгрешным, согрешил и устыдился своей наготы и ушел от Господа.

Во вторник вспоминается чудо о бесплодной смоковнице, и опять возникает параллель: в раю – древо жизни, познания добра и зла, древо, которое источает, содержит в себе благодать жизни, а здесь, на земле, отрекшейся от Бога, предпочитающей грех – бесплодная смоковница, которая не имеет плодов, подвергается проклятию и засыхает. Подобно этой смоковнице и род человеческий, не принося плодов духовных, не может жить, если не будет спасен Богом.

И вот, наконец, сегодняшний день, утро, вспоминается жена-блудница, которая припала к ногам Иисуса и возлила на них миро, обливала слезами своими и отирала их власами главы своея. И снова параллель: Ева, созданная Богом праведной, безгрешной, в раю предпочла грех и, согрешив, бежала от Бога, услышав, что идет Господь, а здесь – блудная жена, грешница, услышав, что идет Господь, здесь, близко, бежит ко Христу, и все, что только может принести ему, приносит, драгоценным миром обтирает Его ноги и слезами своими обливает Его и кается в своих грехах, уповая на милость Божию, прося прощения.

Эти образы являют нам смысл нашего спасения, совершенного Господом нашим Иисусом Христом. Мы с вами погибаем в наших грехах, и сегодня тоже мы все можем сказать, оборачиваясь назад, что вновь этот пост прошел для нас бесплодно, мало кто из нас сумел принести плоды духовные. Наши труды очень часто оказываются бессмысленными, бесплодными, мы не умеем ни на йоту стать лучше сами, мы, как бы находимся в плену греха, под неким проклятием греховным, и, как бесплодная смоковница, должны погибнуть. Но вот есть путь спасения – это придти ко Спасителю, к ногам Иисусовым и каяться Ему в грехах, принести Ему любовь свою и веру свою, веру в Его любовь, веру в Его милосердие, просить Его о прощении наших грехов и не бежать от исповеди своих грехов, а, напротив, придти и исповедать свой грех, не стыдясь. Не стыдясь его, в том смысле, что не скрывать его, а открыть перед Богом.

Вот сегодня, после таких дивных служб, совершаем мы исповедь для того, чтобы завтра быть причастниками Тайной Вечери Господней, чтобы Тайная Вечеря, которая совершилась почти две тысячи лет назад и которая пребывает вечно, нас тоже приняла, чтобы и мы тоже смогли быть вместе с учениками Христовыми. Но и здесь снова Церковь предупреждает нас, она рисует нам образ Иудина предательства и предупреждает нас о том, что можно быть учеником Христовым, называться учеником, а быть предателем. Можно изображать из себя нищелюбца, а на самом деле заботиться о деньгах. Можно проводить время с учениками Христовыми, а потом втайне веселиться с иудеями, которые хотят распять Господа. Можно обезуметь до такой степени, что сначала считать цену мира, принесенного женой-блудницей, а потом продать Господа за тридцать сребреников.

Безумие, беснование Иудино не сразу появилось, он не сразу стал таким, он ходил за Христом, слышал проповеди Христа, получал дары, как и все другие ученики, дары благодатные от Христа, он имел власть духовную, данную ему Христом, и даже в этот последний день он не лишен был участи других учеников – ему Господь умыл ноги, и он тоже был на трапезе, на Тайной Вечери, был близ от Христа и вместе с Ним он макал руку в солило. Господь предупреждал его, говоря ему вслух, что лучше бы не родиться человеку тому, кто предаст Его, но сердце Иудино было мертво, но совесть его уже молчала, он уже не был способен любить и не был способен слышать, никакие предупреждения не могли его остановить, он был помрачен, помрачен сребролюбием, помрачен предательством, помрачен ложью, лукавством, он вор и льстец. Льстец – это значит лжец. Он привык к фарисейству, лицемерию, к лукавству, лжи – и такая его душа, такое его сердце стало невходным для благодати Божией, он уже не мог услышать слово Истины. Вот такой путь предательства возможен для каждого из нас.

Много в истории было предателей Христовых, и, может быть, особенно много их было в нашем веке, иуд, которые предавали Христа и вновь распинали Его; распинали Его учеников, рушили храмы и глумились над святынями, расстреливали мучеников. Эти иуды озверевали настолько, что делались садистами... Много было таких примеров, потому что подобное всегда остается, возможно, для каждого человека и не гарантирует нам то, что мы приходим в храм. Можно было быть со Христом, как был Иуда, и, тем не менее, сделаться предателем. Можно и всю жизнь ходить в храм, здесь причащаться, здесь исповедоваться, здесь молиться, а оказаться Иудой.

Что же сделать для того, чтобы не случилось такого с нами? Каков путь спасения для нас? Это путь любви сердечной. Только любовь может сделать нас учениками Христовыми. Об этом говорит Сам Господь на Тайной Вечери: «Потому узнают, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою». Он учит нас, что мы должны любить Его. Любовь ко Христу – это она делает нас учениками Его.

Любовь делает осмысленной нашу церковную жизнь, наши службы, наши таинства, все то, что мы имеем в Церкви, все будет нам во спасение, во благо, если будет совершаться любящим сердцем, если будем с умилением молиться, если будем со слезами каяться, если будем приносить Богу свое сердце в жертву, отдавать Богу свою жизнь, отдавать Богу свою любовь, если мы будем верить и надеяться на милость Божию и приходить ко Христу в Отчий Дом, к Отцу Небесному.

Если же мы будем говорить: «Отче наш...», а сами будем вести себя, как чужие Богу, если эти слова не будут трогать нас, если они будут для нас столь привычными, что мы не будем даже замечать их смысла, хотя повторяем их так часто, если мы будем автоматически проговаривать самые святые молитвы, если мы будем с холодным сердцем подходить к Чаше Христовой, к Чаше страдания, если мы будем на исповеди скрывать свои грехи или просто забывать их, потому что сердце холодно и его не тревожат содеянные преступления, тогда не избежать нам иудиной участи, тогда наступит момент, когда мы предадим Христа. Этот мир Крестом разделяется, и каждый человек должен в какой-то момент своей жизни обязательно взойти на крест, или уйти от него, или бежать от него, или принять крест и быть со Христом, или бежать от креста, и отказаться, и предать Христа.

В этом мире трагедия греха пребывает до самого конца, эта трагедия кончается гибелью человеческой, если только не воспримет человек спасения, содеянного Господом на Кресте через страдания. Господь говорит: «Если хочешь по Мне идти, и со Мною быть, тогда возьми крест свой и по Мне гряди!» Отвергнись себя и возьми крест свой! Не для какого человека, желающего последовать Христу, невозможно сделать это иначе, как вступив на крестный путь. Здесь требуется верность. Крест – это значит страдание. Не один из нас не избежит страдания. Может быть, сейчас мы живем с вами с какими-то скорбями, может быть, у нас сейчас все благополучно и даже радостно, слава Богу, но обязательно наступит момент, когда придется нам претерпеть тяжелые страдания, это неизбежно, и тогда мы увидим, есть ли у нас вера, есть ли любовь, есть ли верность Христу, готовы ли мы страдать за Христа, со Христом. Вот эта вот готовность возрастает в душе человека не сразу, и Апостолы ведь тоже не сразу были приготовлены последовать Господу, и они ведь тоже малодушествовали, они тоже бежали от Креста Господня, но не отреклись до конца, кроме Петра, а Петр, отрекшись – покаялся.

Вот и каждый из нас до времени готовится, и каждый из нас до времени должен возрастать в своей вере в своей любви. И каждому из нас не избежать когда-то своего креста. И вот сегодня мы с вами делаем новый шаг на пути своей жизни, этот шаг приближает нас к нашему кресту, и сегодня снова мы должны поставить перед собой этот вопрос: «Хотим ли мы быть верными Христу? Хотим ли мы с Ним вместе страдать, для того чтобы с Ним вместе воскреснуть, для того чтобы приобщиться к той победе над злом и грехом, которую Он совершил в нашем естестве? Хотим ли мы? Верим ли мы? Любим ли мы?»

Вот сегодня этот вопрос снова встает перед нами, и вся наша вера, и вся наша христианская жизнь должна быть проверена этим вопросом. Не внешняя обряднось, не традиции, которые некоторые из нас восприняли с детства, а иные – в течение нескольких лет усвоили себе, не сами по себе традиции эти, не даже красота Церковной жизни, не это спасает нас. Соединить с Богом нас может только верность и любовь, желание быть со Христом, желание отвергнуться себя и отдать себя в волю Христову.

Получается ли у нас такая жизнь? Увы, обычно нет. Обычно только в какой-то маленькой степени. Обычно каждый из нас перед искушением оказывается бессильным, и очень часто искушение кончается падением для многих из нас, большим или меньшим падением, а значит отпадением от Бога. Мы, оказывается, не в силах быть верными Христу даже в малом, даже некоторое время пробыть с Богом, сохранить благодать Святаго Духа в своем сердце мы оказываемся не в состоянии.

Можно спросить: почему же мы называем себя большими грешниками, что же мы воры, убийцы или прелюбодеи? Слава Богу, большинство из нас такими грехами не грешат. И, тем не менее, есть другой вопрос: а у многих ли из нас благодать Божия пребывает в сердце постоянно, есть ли среди нас такие люди, которые носят в своем сердце благодать Святаго Духа? И вот тут мы должны будем сказать – нет или почти нет! Почему? Потому что, кроме самых страшных преступлений, есть еще и другие грехи: грех гордыни, тщеславия, честолюбия, зависти, ревности, жадности, всякого невоздержания. Мы рабствуем обжорству, мы рабствуем винопитию, мы любостяжательны, мы унываем, отчаиваемся, раздражаемся постоянно, мы мстительны и злопамятны. И все эти грехи, пороки и страсти, гнездятся в наших сердцах.

Мы обещаем не раздражаться и снова раздражаемся, обещаем не гневаться и снова гневаемся, обещаем не осуждать и снова осуждаем, говорим, что не будем унывать и снова унываем, потому что верности Христу, пути Христову, верности кресту своему в нас нет. Однажды, отрекшись от каких-то страшных преступлений, мы не смогли до сих пор отвергнуться, отречься от страстей и пороков, распять себя со страстьми и похотьми, и вот разные нечистые и скверные помыслы, мечтания, чувства, блудные желания, разные темные мысли, темные состояния души постоянно владеют нами. И вот смотрим мы в глаза друг другу и не находим там света благодати Божией, а видим там мрак. Иногда говорим друг другу:» Что же ты опять унываешь? Ведь еще вчера ты был радостным, вчера был праздник, почему же ты опять унываешь, почему же ты так быстро забываешь благодать Божию, почему же так мало можешь потерпеть, почему ты не готов быть верным Богу в каких-то маленьких скорбях, которые нужны для твоего смирения?»

Но нет смирения, нет решимости быть верным, нет желания носить в своем сердце радость, благодать, любовь, веру, это делает нас отделенными от Христа, это делает нас безблагодатными и в каком-то смысле, безбожными, в том смысле, что мы живем без Бога, мы называем себя христианами, но живем-то мы без Бога, без присутствия Божия в нашем сердце. А ведь христианин – это тот человек, который живет со Христом и во Христе, как говорит Апостол Павел: «Уже не я живу, а живет во мне Христос!» Кто из нас может так сказать? Никто! И получается страшная картина. Вот сегодня полный храм, и все почти известные люди, все хорошие, все молятся, все стараются, все постились, все ходили на многие службы, все часто причащаются. Почему же нет среди нас людей, которые захотели до конца жить по-христиански? Почему же нет людей, которые поставили себе целью очистить свое сердце от страстей, тех, кто захотел каждый день смиряться, кто захотел каждый день каяться, каждый день очищать свое сердце, побеждать свои грехи и пороки?.. Почему же в нас нет такой решимости? Потому что мы еще не стали по-настоящему верными Христу, потому что мы еще не полюбили Христа по-настоящему, мы Его еще не узнали, и в этом есть некое «иудство» наше.

Иуда тоже ходил за Христом, ходил вместе с Ним, и был на трапезах Его, и не узнал Его, и не полюбил Его, не захотел быть Ему верным, не захотел быть таким, каким учил его быть Господь. Вот в этом есть некий залог предательства, и если мы этого предательства в себе не увидим, если мы в нем не покаемся, тогда оно, может, когда-то осуществится в каком-то страшном масштабе. Придется нам выбирать – можем ли мы пожертвовать собой ради Христа и веры или мы трусливо и жалко убежим от этой крестной жертвы, от Креста Господня, для того чтобы спасти свою земную жизнь, свое земное благополучие, свои земные сребреники получить.

И сегодня очень часто мы с вами готовы огромные усилия употребить для того, чтобы получить свои сребреники, не в прямом смысле слова, нет, но у каждого из нас есть свои любимые сребреники, за которые мы готовы многое отдать, готовы пожертвовать и самым главным, и это есть тоже залог предательства, а предательство не совместимо с христианством, христианин – это тот, кто решил отвергнуться себя, взять крест свой и идти за Христом.

Сегодня мы должны заглянуть в свое сердце и каяться, каяться так, как блудница умоляла Господа о прощении и приносила к ногам Его любовь, и омывала слезами Его ноги. Вот так и мы тоже можем вспомнить свою греховную и жалкую, напрасную жизнь, напрасно проведенное время, вспомнить множество своих житейских ошибок, мы их совершили очень много, и очень много тяжкого греха есть за нашей спиной, очень много мы сделали зла друг другу и тем людям, которые встречались на нашем пути, и много раз мы обманывали, и много раз мы злились, выбирали свои интересы в ущерб интересам других людей, очень часто мы ненавидели, осуждали, жалели только себя. Сегодня все это должно предстать пред нашим мысленным взором, и мы должны со слезами просить у Господа прощения, умолять Господа о том, чтобы Он изменил наше сердце, чтобы нам услышать Его глас: «Иди в мире» – то слово, которое Он сказал жене-блуднице.

Вот и нам бы услышать эти слова Христовы: «Вера твоя спасла тебя, иди в мире». Где же эта вера? Почему так мало у нас этой спасительной веры? Почему так легко мы слышим слово Божие, читаем его, почему так легко мы любуемся и радуемся о прекрасным службам, тем словам, которые мы здесь поем, а жить по этим словам мы не можем, не хотим. Мы поем о святых подвижниках, вспоминаем тяжких грешников, сердцем как бы все это принимаем, радуемся, но оказывается, что сердце наше подобно камню, и все, что принимаем – то семя, которое сеется в наше сердце – не дает плодов, не дает всходов, потому что падает на камень. Как только дело касается нашей собственной жизни, оказывается, что тут мы совсем по-другому все решаем. Мы опять унываем, опять злимся, осуждаем и завидуем, опять жалеем себя, живем только одним сегодняшним земным интересом, опять не верим в Царство Божие, не помним о бессмертии нашей души. И не о вечной жизни, к которой зовет нас Господь, думаем, а только о земной.

Будем каяться. Будем умолять Господа, чтобы Господь пощадил нас и изменил бы наше сердце. Скажем с пророком: «Господи, отыми от меня сердце каменное и дай мне сердце плотяное, боящееся и последующее Тебе. Дай мне, наконец, сердце, которое будет чувствовать, будеть верить, будет любить, которое сможет принести плоды, сердце, которое сможет покаяться со слезами и отвергуться греха, отвергнуться себя». Только такое покаяние может нас приготовить к Тайной Вечере.

Обязательно нужно помнить о том, что совершил Господь перед тем, как совершить Тайную Вечерю. Он, как вы помните, препоясался лентием и стал умывать ноги ученикам Своим. И потом объяснил им значение этого: «Я ваш Учитель, но Я пришел послужить вам для того, чтобы и вы тоже не хотели властвовать друг над другом, называться учителями и старшими. Тот из вас, кто хочет быть старшим, да будет всем слуга. Если хотите последовать Мне, то вы должны тоже служить друг другу со смирением».

Эта готовность послужить друг другу, умалиться, отказаться от первого места, соединяет нас со Христом. Если же в нашем сердце живет тщеславие, честолюбие, гордыня, властолюбие, то нам никогда со Христом не быть, потому что наше сердце не способно иметь в себе благодать Божию. Только смирение с любовью, верой, только оно может сделать нас учениками Христовыми.

Все это, приведя на память, на сердце, будем сегодня просить у Господа, чтобы Господь сподобил нас причаститься не в суд и не в осуждение, но дал бы нам измениться, дал бы нам, наконец, начать подлинную христианскую жизнь, а не поддельную. Помните, что всякая подделка – это обман, подмена, дух антихриста, потому что антихрист – это подделка Христа, антихрист – это тот, кто придет вместо Христа, выдавая себя за Христа и не будучи Христом, а будучи врагом Его. Всякая подделка, всякая подмена и ложь, лукавство, лицемерие – это дух антихриста. И как сейчас силен этот дух в нашем мире! И, увы, и в нас он живет! И мы с вами тоже поддельные христиане, именно такие, о которых говорил Апостол Павел: «В последние времена люди будут только носителями Имени Христова, а силы Имени этого отвергнутся». Мы называемся христианами, но быть ими по-настоящему не хотим. Если мы не хотим жить истинной жизнью христианской, то тогда нас ждет только гибель, ибо тогда не сможет благодать Божия жить в наших сердцах. В этом тоже мы должны каяться.

Гораздо хуже обстоит дело с теми, кто давно не причащался, кто давно не исповедывался. Это уже есть некое отступление от веры, от церковной жизни. Кто не хочет причащаться Святых Христовых Тайн часто, тот не может называться христианином. Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец. Есть древняя норма церковная: необходимо часто причащаться Святых Христовых Тайн, в этом таинстве Господь прощает нам грехи, в которых мы каемся. И это не значит, что не нужно исповедываться. Нужно исповедываться, нужно каяться, нельзя лукаво рассуждать: я причащусь, и мне все простится, а на исповеди я скрою свои грехи. Лукавство всегда отделяет от Бога. В Таинстве Святого Причащения прощаются нам те наши грехи, в которых мы каемся без лукавства. В этом Таинстве мы соединяемся со Христом, с Церковью и друг со другом, в этом Таинстве даются нам силы благодатные, в этом Таинстве мы приобретаем благодать Святого Духа. Если человеку это Таинство не нужно, если он может целый год не причащаться, то он, конечно, не христианин. Он только по недоразумению может называть себя верующим. Подобно тому, как человек, который раз в год с трудом добирается до своей матери, живущей рядом, не может считаться сыном, это какой-то оборотень, он не имеет права называться сыном, так и мы с вами, если не будем причащаться Святых Христовых Тайн, не будем исповедываться и каяться, не будем жить церковной жизнью, мы, конечно, не христиане.

Не может называть себя христианином человек, который совершает смертные грехи и, тем самым, отделяет себя от Церкви. Есть такие грехи: убийство, воровство, блуд, отчаяние, ложь, клевета и другие многие. Если человек совершает такие злые, страшные поступки, он не имеет право носить имя христианское. Таким людям нужно исповедываться подробно.

Если вы не читали Евангелие, то как вы можете называться христианином или христианкой? Если вы не захотели Слово Божие узнать, какие же тогда вы христиане? Слово Божие – это жизнь наша. Если эта жизнь нам не нужна, если это животворящее Слово нам не нужно, мы не имеем право называться христианами, и причащаться нам противоестественно. Это первое дело, с которого нужно начать покаяние – читать Евангелие. Читать Евангелие необходимо постоянно, каждый день. А Великим Постом (есть такая норма) необходимо прочитать Евангелие целиком.

Православное учение о браке очень трудно. Оно далеко не полно изучено в богословской литературе, да и литературы о нем в Православии очень мало. Католическое богословие о браке нельзя признать удовлетворительным, поскольку его отправные точки совершенно не сходны с православным учением, и большая часть написанного в католицизме о браке страдает существенным искажением основных христианских, православных принципов. На русском языке имеется лишь несколько работ, например книга А. С. Павлова «Пятидесятая глава «Кормчей книги» как исторический и практический источник русского брачного права» конца прошлого века. Она посвящена практике совершения брака, а также церковному законодательству о браке. Другая книга, Н. Страхова «Христианское учение о браке»¹⁵, большее внимание уделяет нравственному значению брака. О браке писали русские религиозные философы: Бердяев, Розанов и другие. При том, что их взгляды не всегда согласуются с православным церковным учением, эти философы хорошо почувствовали недостаточность историко-канонического и морального подходов, которые имелись в русском богословии. Более полной с точки зрения богословской явилась книга С. В. Троицкого «Христианская философия брака», изданная в Париже в 1932 г. Но есть более поздняя замечательная работа отца Иоанна Мейендорфа «Брак и Евхаристия»¹⁶. Здесь является нам современный богословский взгляд на православное учение о браке, хотя не ставится задача изучения его чинопоследования.

Вначале уместно вспомнить замечательное изречение: «Браки совершаются на небесах». Здесь кратко и благодатно выражена вера в то, что задуманное Богом соединение двух людей в браке не может быть плодом страстей. Оно должно иметь и имеет свое сущностное, бытийное содержание, выходящее за рамки моральных, нравственных, социологических, юридических проблем. Брак не может быть понят и как естественное удовлетворение физиологических или душевных потребностей человека. Православное учение о браке утверждает, что настоящий православный брак – есть таинство, то есть событие духовное, принадлежащее к духовной реальности, к духовному бытию.

Прежде всего нужно вспомнить, что создание мужского и женского пола описывается в книге Бытия как дело особенного Промысла Божия. Каждый день творения заканчивается словами о том, что Господь посмотрел и увидел, что все сотворенное «добро зело». Когда же Господь сотворил первого человека Адама, то через некоторое время сказал: «Не хорошо быть человеку одному. Сотворим ему помощника по нему» (Быт. 2:18). Удивительный контраст: до сих пор все было хорошо, а вот Адам не нашел полноты жизни один. И Господь, увидев это, сотворил ему в помощника жену. Это было необходимостью, без жены бытие человека не было полным, оно не было «добро зело». Таким образом, замысел Божий не осуществился, пока не была сотворена жена. И только вместе мужской пол и женский достигают той гармонии и полноты, которые достойны замысла Божия о человеке.

В Новом Завете апостол Павел свидетельствует: «все вы – сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христе крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо вы одно во Христе Иисусе» (Гал. 3:26–28). По-славянски «Вси бо вы сынове Божии есте верою о Христе Иисусе: Елицы бо во Христа крестистеся, во Христа облекостеся. Несть иудей, ни еллин: несть раб, ни свободь: несть мужеский пол, ни женский: вси бо вы едино есте о Христе Иисусе». Мужской и женский пол имеют одну природу, то есть онтологически нет существенной разницы между мужчиной и женщиной. Достоинство мужчины и женщины пред Богом одинаково, но они отличаются между собой как две части одного целого. Ни одна из этих частей не может быть полной без другой, пока не достигнуто единство, или без какого-то особенного действия благодати Божией.

Учение о сущности отношений между мужчиной и женщиной только в христианстве достигает той полноты, красоты и совершенства, которых нет больше ни в каком ином учении, ни в какой другой философии. Это учение совершенно естественно выражается в учении о браке.

Брак понимается в христианстве как онтологическое соединение двух людей в единое целое, которое совершается Самим Богом, и является даром красоты и полноты жизни, существенно нужным для совершенствования, для осуществления своего предназначения, для преображения и вселения в Царствие Божие. Всякое другое отношение к браку, например наличествующее в других религиях и учениях или то, которое сейчас доминирует в мире, христианами может быть воспринято как профанация брака, катастрофическое снижение понятия о браке и человеке, как унижение человека и замысла Божия о нем.

Поэтому и первые христиане, и церковное сознание нашего времени не мыслят брак без того особого действия Церкви, которое называется таинством, которое имеет чудотворную, благодатную силу, дающую человеку дар нового бытия. Первым чудом Христовым, описанным в Священном Писании, было чудо в Кане Галилейской на брачном пире. Оно понимается Церковью как благословение брака, и Евангелие об этом чуде читается в чинопоследовании брака. Образ брака часто используется в Священном Писании, особенно в Евангелии и в творениях святых отцов. Брачный пир – один из самых ярких христианских образов. Образ жениха являет образ Христа, Церковь нередко называется невестой Христовой. В Послании к ефесянам апостола Павла, которое читается в чинопоследовании брака, апостол уподобляет брак мужчины и женщины браку Христа и Церкви: «Тайна сия велика есть, аз же глаголю во Христа и во Церковь» (Еф. 5:32). Таким образом, апостол уподобляет, с одной стороны, отношения Христа и Церкви браку мужчины и женщины. С другой стороны, отношения мужчины и женщины уподобляются браку Христа и Церкви. Этот образ удивительно глубок и является гарантией того высокого и прекрасного, исключительно чистого понимания брака, которое мы находим в христианстве. Он является источником для православного богословия о браке.

Первые христиане не мыслили свою жизнь вне Евхаристии. Христианская жизнь началась как жизнь евхаристической общины, в центре которой была Вечеря Господня. Именно Евхаристия была той полнотой, которая рождала все остальные формы христианской жизни, была источником и полнотой всех таинств. Таинство брака, как и все остальные таинства, было укоренено в Евхаристии, но можно сказать, что оно принадлежало Евхаристии в большей степени, тем более что сама Евхаристия нередко символизировалась брачным пиром жениха – Христа.

Вступающие в брак приходили в евхаристическое собрание причаститься вместе по благословению епископа, и вся община знала, что эти двое начинают сегодня свою новую жизнь у чаши Христовой, принимая вместе благодатный дар единства и любви, которая соединит их в вечности.

Таинство брака немыслимо вне Церкви. Оно может быть действенным только тогда, когда совершается Церковью внутри Церкви, для членов Церкви. Только члены Церкви могут быть соединены в новую малую Церковь, которой богословы часто называют христианскую семью; малая домашняя Церковь состоять может только из членов Церкви. Нельзя сделать малую Церковь из людей, которые членами Церкви не являются.

Когда Церковь просит у Бога особенный дар любви, соединяющий двух людей в Царствии Божием навечно, а не только здесь на земле, этим определяется очень важная христианская норма: христианский брак может быть только моногамией по самому смыслу, по своей сущности.

Изучая таинство брака, необходимо обратиться к истории. Ветхозаветное учение о браке исходит из совершенно других представлений, чем новозаветное. Там было представление о том, что вечная жизнь возможна для человека в его потомстве, и не было достаточно ясного учения о Царствии Божием, о жизни будущего века. Евреи ждали Мессию, который придет на землю, устроит некое царство, где евреи будут господствовать и где наступит блаженство именно еврейского народа. Спасение и участие в этом блаженстве понималось евреями как достижение этого будущего мессианского царства их потомками. Они верили, что человек живет в своих потомках, это и является его вечной жизнью. Исходя из такого взгляда бездетность воспринималась как проклятие Божие, как лишение вечной жизни.

Брак считался способом достижения этой вечной жизни. Главная цель брака, с точки зрения ветхозаветного иудея, – это деторождение. Учение о браке в Новом Завете отличается от ветхозаветного именно тем, что основной смысл брака видится в любви и вечном единстве супругов. Нигде в новозаветных текстах не говорится о деторождении как о цели или как об оправдании брака. Особенно ясно это из тех евангельских текстов, где рассказывается, как Христос отнесся к закону ливерата: «В Царствии Божием не женятся и не выходят замуж, но пребывают как ангелы Божии» (Мф. 22:23­–32). Вопрос о том, чьей женой в Царствии Божием будет женщина, имевшая семь мужей на земле, лишен смысла. Сама постановка вопроса, которая исходила из понимания брака как состояния, предназначенного лишь для деторождения, Христом отвергается. Это не значит, что Христос учит о временности брака и отвергает единство мужа и жены в вечности. Здесь говорится о том, что в вечности не будет тех земных, плотских отношений, которые иудеи отождествляли с браком, – они будут другими, духовными.

Есть еще важное место в Евангелии, которое четко формулирует отношение Христа к браку. Это слова Христа о невозможности развода. Христос говорит, что от начала развод не был разрешен, потому что Бог сотворил мужа и жену, а то, что Бог сочетал, человек да не разлучает. Христос здесь говорит об абсолютном значении того соединения, которое совершает Бог своею благодатью. Муж и жена соединяются онтологически, их союз не должен разрушаться от человека, поэтому развод не может иметь Божьего благословения. С точки зрения православной, церковной развод невозможен. В Первом послании апостола Павла к коринфянам (1Кор. 13:8) говорится: «Любовь никогда не престает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». Дар любви, который дается в таинстве брака Божиим благословением – это дар вечный, не может быть любовь упразднена, она не может прекратиться со смертью. Это, конечно, является гарантией того, что христианский брак совершается в вечности.

Древняя Церковь возникла в Римском государстве, которое имело свое понятие о браке. Оно было совершенно не таким, как у древних иудеев, оно в основе своей было юридическим. Модестин (римский юрист) в соответствии с известным юридическим принципом Древнего Рима «брак не есть сочетание, а согласие» (Nuptias non concubitus, sed consensus facit) определяет, что «сожительство со свободной женщиной есть брак, а не конкубинат». Брак в понимании римлян – это договор между свободными сторонами, поэтому, между прочим, рабы не могли иметь брака, но только сожительство. Напротив, сожительство между свободными гражданами считалось браком. Характерно, что не евангельская норма, а именно это дохристианское языческое учение о браке стало основой гражданского брачного права в современном цивилизованном мире.

Юридическая норма древнего Рима, конечно, могла вызвать только протест у христиан, потому что это подход сугубо формальный. Но христиане жили в Римском государстве, где действовало римское право, и, как всегда в истории, христиане не отменяли то право, в котором они жили. Христианство способно жить в любой эпохе и в любых государственных формах, потому что оно не от мира сего, и формы жизни этого мира не могут его повредить, оно возможно при любом строе: рабовладельческом, феодализме, капитализме, даже при коммунизме.

Как же христиане понимали свой брак, когда были свободные и рабы, когда государство понимало брак только юридически, формально? Христиане считали, что есть два необходимых условия для брака. Первое – земное, брак должен быть законным, он должен удовлетворять тем законам, которые действуют в реальной жизни, он должен существовать в той реальности, которая наличествует на Земле в данную эпоху. Второе условие – брак должен быть благословенным, благодатным, церковным. Это относится к вечной благодатной, духовной его природе. Человек двуедин, он принадлежит духовному миру и миру земному, вся его жизнь – двуедина, естественно, что и брак имеет две стороны – земную и духовную. Поэтому необходимо удовлетворить наличному закону, получить церковное, благодатное, онтологическое устроение брака, его таинственное, вневременное духовное бытие.

Современная жизнь во многом напоминает ту древнюю эпоху. Сейчас, как и тогда, требуется, чтобы брак был обязательно узаконен обществом, признан как законное состояние. Это может быть осуществлено в тех формах, в которых принято в данное время регистрировать брак. Предварительно он должен быть объявлен. Раньше устраивались помолвки. Объявляли, что такие-то двое хотят вступить в брак, и общество их воспринимало как жениха и невесту, а затем, когда они венчались, – как мужа и жену. Важно было, чтобы брак воспринимался обществом как законный.

Если люди хотят жизни в сожительстве, но не хотят ее узаконить, то такие отношения Церковь освятить не имеет права, здесь не может быть совершено церковное таинство. Отношения эти не брачные, не христианские. Это не брак, а сожительство. Брак имеет место только там, где есть любовь и готовность отдать себя друг другу до конца, навечно, где есть готовность к подвигу самоотверженной любви; только такую любовь и признает Церковь настоящей любовью, и только такая любовь является основанием для совершения церковного таинства брака. В этом случае ничто не помешает супругам узаконить свой брак.

В противоположность древним римлянам, христиане считали брак между рабами таким же браком, как и брак свободных людей, потому что этот брак получает свое бытие в благодатном церковном освящении, благословении Божием. Но римское понимание брака, как и вообще римское правовое сознание, имеет в истории очень важные существенные последствия, имеет особое преемство, которое несет в себе довольно трудные черты римского юридизма.

В католическом богословии брак понимается в значительной мере как договор. С точки зрения католиков, брак есть договор двух сторон о союзе, и само таинство брака понимается как некое заключение договора. Конечно, это не значит, что католики не понимают благодатного устроения брака в таинстве или не имеют духовного восприятия жизни, но и здесь присутствует чуждый Православию юридизм. И это очень существенно для понимания православного восприятия брака.

Если брак есть договор, то он действителен до тех пор, пока живы вступившие в договор стороны. Если это есть договор, освященный Богом и имеющий, таким образом, некую абсолютную силу, то этот договор нерасторжим. Поэтому у католической церкви нет и разговора о разводе. Никакой церковный развод невозможен, потому что это было бы нарушением договора, скрепленного благодатию Божией. Но если один из вступивших в брак умер, то договор теряет свою силу и возможен второй брак.

Православный взгляд на брак совершенно иной. Брак не есть договор, он есть таинство, дар любви, неразрушимый, Божественный. Этот дар нужно хранить и возгревать. Но он может быть утерян. Это не юридическая категория и не юридический акт. Это есть категория духовная, событие духовной жизни. Поэтому древним христианам совершенно было чуждо понимание таинства брака как некоего момента заключения договора. Они воспринимали таинство именно как принятие благодати Божией.

Юридический брак или брак ветхозаветный отличается от христианского брака именно тем, что брак языческий заключается между язычником и язычницей, а брак христианский – между христианином и христианкой. Это не тавтология, но очень существенный, хотя достаточно тонкий момент. Брак имеет свое достоинство в зависимости от того состояния, в котором находятся брачующиеся стороны. Какие люди и как вступают в брак – вот что важно для достоинства брака. Если они приходят с пониманием языческим, то это будет языческий брак, если они приходят как христиане и просят дар благодатной любви, дар Святого Духа, если они способны дар этот принять в свое сердце, потому что они – христиане, потому что они члены Церкви Христовой, которая живет благодатной жизнью в единстве Тела Христова, тогда и эти христиане могут стать малой Церковью. И когда их венчают в плоть едину – это не есть лишь констатация плотского единства, но это есть единство в едином Теле Христовом, которое есть Церковь. Такое понимание брака, такое единство возможно только внутри Церкви, в составе Тела Христова, когда и жених и невеста являются чадами Божиими, чадами Церкви, и тогда их брак и будет христианским, тогда только он и будет таинством. Поэтому древние христиане совершали это таинство во время Евхаристии, когда они вместе со всей общиной приступали к Божественной евхаристической Чаше, и епископ, и вся община, и сами они сознавали, какой дар они просят здесь у Христа: соединить их друг с другом в союз любви неразрушимый, вечный союз любви Божественной. Об этом просила вся Церковь. Это и было моментом такого облагодатствования их, т. е. моментом совершения таинства.

Церковь не разрушала и не отменяла того, что было живо между людьми, того, что жило в народе и государстве, но, принимая это содержание жизни, Церковь преображала его благодатию Божией. И это благодатное преображение было необходимо для начала совместной жизни христиан. Святой епископ Антиохийский Игнатий Богоносец так писал о браке: «Те, которые женятся или выходят замуж, должны вступать в союз с согласия епископа, чтобы брак был о Господе, а не по похоти». Освящение епископом или священником брака было свидетельством того, что брак совершается в Церкви, поскольку именно в лице епископа действует здесь вся полнота церковная. Именно епископ или священник являются совершителями этого таинства. У католиков же при понимании таинства как договора совершителями этого договора являются договаривающиеся стороны, т. е. жених и невеста. Это совсем другое понимание таинства.

Чрезвычайно важным для понимания брака является вопрос о второбрачии. У апостола Павла есть слова, где он повелевает вдовам выходить замуж. Является ли это указание противоречием тем словам Христа, где Господь говорит, что «от начала не бысть тако» (Мф. 19:8)? Бог сотворил мужа и жену, и «что Бог сочетал, человек да не разлучает» (Мф. 19:6). В этом евангельском тексте утверждается абсолютная моногамия брака, невозможность развода, невозможность разлучения брака, и Церковь с древности всегда стояла на той точке зрения, что брак должен быть единственным. В древности второбрачие понималось как нарушение данного Богом закона об абсолютной верности мужу или жене. Потому что таинство брака понималось как соединение вечное. Если у католиков при юридическом понимании брака брак теряет свою силу при смерти одного из членов семьи, то при православном взгляде на брак это не может быть так, потому что брак соединяет людей навечно и смерть не имеет силы разрушить этот союз. Если понимать брак иначе, тогда что такое таинство, которое продолжается и в Царствии Божием? Тогда весь взгляд на таинство брака должен быть совершенно иным, таким, как у католиков, или еще каким-то, но не таким, каким он был в Православии изначала. Если же мы смотрим на брак как на вечный союз, тогда требуется и вечная верность друг другу, которая не может быть отменена и смертью. Таким образом, второбрачие в древней Церкви считалось в идеале невозможным.

Но Церковь всегда обращена к наличной реальности и не заблуждается на тот счет, что в реальной жизни идеал не всегда достижим. Церковь приходит к живым и грешным людям для того, чтобы грешных спасти и сделать их праведными. Нельзя не считаться с тем, что только немногие люди могут принять такую полноту учения Православной Церкви о браке. Подавляющее большинство людей так жить не может. Апостол Павел повелевает вдовам выходить замуж, потому что иначе происходят гораздо худшие нарушения. Гораздо хуже, если эти вдовы начнут жить блудной жизнью. Пусть лучше они снова выходят замуж, рожают и воспитывают детей и живут жизнью семейной.

В другом месте у апостола Павла есть совершенно противоположное указание. Он говорит, что можно выдавать девиц замуж, но лучше соблюдать свою деву, потому что те, кто выходит замуж, будут иметь скорби по плоти, а ему их жаль, поэтому он всем больше желает девственной жизни. Даже говорит: «Желаю вам всем быть как я», т. е. оставаться в безбрачии. Казалось бы, это противоречивые тексты, но на самом деле нет. Здесь речь идет об идеале, который мы впоследствии стали называть монашеским, а там речь идет о предотвращении греха, о том, что в случае, когда мы сталкиваемся с невозможностью жить чистой жизнью, лучше пойти на уступки и допустить некоторый компромисс, лучше действовать с точки зрения церковной икономии, т. е. выбрать меньшее зло. Это нисколько не противоречит первохристианскому взгляду на брак, и отсутствие противоречия здесь видно из той церковной дисциплины, которая первоначально здесь употреблялась: Церковь вторые браки не благословляла так, как она благословляла первые, т. е. таинство брака здесь не совершалось церковным обрядом. Это было естественно, потому что таинство брака совершалось через участие в Евхаристии, а второй брак воспринимался как грех, как некая уступка плоти, и те, кто выбирал такой путь, подвергались епитимьи, т. е. отлучению от причастия на какое-то время, и естественным образом не могли участвовать в Евхаристии. Поэтому церковной полноты брака здесь быть не могло. Строго говоря, Православная Церковь никогда не считала второй брак полноценным браком, равным с первым, с тем единственным браком, который должен быть, с тем идеалом брака, который она утверждала. Тем более строго относилась Церковь к третьему браку. Однако в порядке церковной икономии и третий брак допускался как послабление, нарушение и как брак неполноценный. Но четвертый брак запрещался категорически, он считался уже несовместимым с пребыванием в Церкви.

Как же Церковь поступала в случае второго брака? Что же, этот брак Церковью уже никак не воспринимался? Нет, это не так. На тех, кто вступал во второй брак, налагалась епитимья. Они не могли приступить к чаше в течение какого-то времени, может быть, двух, трех лет, но потом, когда срок епитимьи кончался, когда они проходили определенный путь покаяния и вступали на путь подвига христианской жизни, когда страсти улеглись и уже побеждены в какой-то хотя бы степени, и они могли начать христианскую жизнь снова, Церковь их прощала и допускала к причастию, и они жили опять церковной жизнью. Церковь наличную семейную брачную жизнь снова воцерковляла и принимала, но таинства брака не совершала с той полнотой, с какой совершала первый брак. И опять-таки нам это трудно понять, потому что мы мыслим совершенно иными категориями. На нас большое влияние оказало католическое понимание брака, т. е. мы опять спросим: «А где же договор? Где же этот момент магического заключения брака?» Этого не было у первых христиан.

Таинство брака совершалось общим причащением жениха и невесты. Они приходили в церковь, на них одевали венцы, уже в этих венцах они подходили к чаше. Вся община видела, что они причащаются сегодня не так, как остальные, а именно с особенным значением. Епископ, а впоследствии священник читал особенную молитву о них. Молитва эта бывала обычно очень краткой. Потом сюда, естественно, прибавились другие атрибуты брачного ритуала. Брачный ритуал существовал у всех народов в течение всей истории, и до пришествия Христова. Он был разным у греков, у римлян, других народов, и везде были особые атрибуты. Были выкуп невесты, сватовство, подарки, ритуальные наряды, друзья жениха, свечи, торжественные поезда, когда невесту с особенным торжеством везли на брачный пир и т.д. И конечно, когда христианство пришло в мир, оно не могло себе поставить цель (это было бы просто чудовищно) взять и отменить все это. Все это Церковь допускала за исключением разгульных и развратных моментов, которые существовали у язычников. Церковь старалась, как всегда, очистить эту реальность и воцерковить ее. Поэтому очень быстро церковное совершение брака стало включать в себя некоторые обряды. Например, невесту и жениха определенным образом одевали, приводили в церковь наподобие того, как это было у язычников или древних евреев, в сопровождении друзей. Это было подобно торжественному шествию с факелами, со свечами. В одних случаях постригали и жениха, и невесту, в других случаях обрезали волосы невесте, потому что длинные волосы, неостриженные, считались принадлежностью девства. У язычников-греков был обычай перед вступлением в брак обрезать у девицы волосы и приносить их в храм Диане – покровительнице брака и там их оставлять. Или определенным образом заплетать эти волосы.

Многое из этого могло быть оставлено. Таким образом, праздничный, торжественный церемониал брака постепенно входил в церковную жизнь, особенно тогда, когда Церковь перестала быть гонимой. Когда она была гонима, то невозможно было в тайное евхаристическое собрание христиан прийти в таких костюмах и с факельным шествием. Но потом, когда христианство перестало быть гонимым, очень быстро эти ритуалы стали воцерковляться, включаться в торжество брака. Но все они в течение долгого времени все равно были привязаны к Евхаристии. Приходят ли со свечами, одевают ли особенные платья и постригают ли волосы, все равно все это было внешним оформлением самого главного – того таинства брака, которое совершалось в евхаристическом участии жениха и невесты, в причащении их Тела и Крови Христовой у святой чаши.

Но постепенно вместе с таким украшением момента вступления в брак, с пышностью обряда приходит нечто другое. Это другое связано с положением Церкви в государстве. Византия дала совершенно особенное сознание воцерковленности государства, и византийские императоры очень часто теряли необходимую грань и, желая воцерковить всю государственную жизнь, наделяли Церковь такими полномочиями, которые по ее природе ей совершенно несвойственны. Они делали Церковь как бы неким орудием государственности. И вот именно такое осознание жизни государства в христианстве и христианства в государстве, соотношения Церкви и государства постепенно привело и к новому пониманию брака в Византии. Император Лев VI, который скончался в 912 г., в 89-й новелле выражает сожаление о том, что браки в предшествующих законах рассматриваются лишь как гражданские формальности, и постановляет, что отныне брак, не получивший церковного благословения, не будет называться браком, а будет называться незаконным сожительством. Иными словами, только церковное таинство могло придать браку необходимую законность. Казалось бы, это очень хорошо. И в наше время приходится часто встречаться с таким осознанием Таинства брака и стремлением к тому, чтобы венчание имело такой смысл. Многие священники и сейчас уверены, что невенчанный брак – это блуд, незаконное сожительство. Для того, чтобы считаться мужем и женой, обязательно нужно повенчаться. Именно такое понимание брака юридически закрепил император Лев VI и таким образом придал таинству брака юридическое значение. Со значением духовным, церковным он соединил значение чисто юридическое, гражданское, государственное, навязал Церкви совершенно не свойственную ей юридическую функцию. Отныне Церковь уже не просто имела целью дать благодатный дар своим членам, тем, кто хотел его принять, кто стремился к полноте жизни во Христе, хотел свой союз уподобить союзу Христа и Церкви, но должна была взять на себя необходимое узаконение брака, и это неизбежно привело к очень тяжелым последствиям, к обмирщению этого таинства.

Тот брачный ритуал, который существовал, неизбежно начинает отделяться от Евхаристии. Почему? Потому что Церковь, поступаясь из соображений икономии, компромисса, вынужденного опасностью конфликта с государственной жизнью, поступаясь очень многим, не могла все же поступиться самым главным – божественной литургией. Всегда, во все времена Церковь берегла и охраняла евхаристию как главное средоточие своей жизни. Даже во времена самых страшных гонений. Так и здесь нельзя было поступиться евхаристией, и Церковь вынуждена была пойти на очень существенную реформу. Не всех можно допустить к причастию, и поэтому таинство брака отделяют от Евхаристии. Составляется особый чин, уже вне Евхаристии, и само таинство брака начинают понимать уже иначе. В нем теперь меньше присутствует то понимание духовное, которое было изначала, которое брак воспринимало как благодатный дар, и больший удельный вес получает юридическое понимание: брак как договор, брак как законное состояние. Отсюда возникает и еще одно последствие – необходимость для Церкви благословлять вторые браки, потому что вторые браки существуют и они хотят быть законными. Император повелел узаконивать их в Церкви, значит, нужно теперь устроить какой-то чин для этих вторых браков, которого не было прежде. Возникает чин венчания второбрачных. Этот чин сильно отличается от первого чина, что очень характерно. Во-первых, второбрачные не допускаются к чаше по-прежнему. Во-вторых, молитвы о второбрачных носят совершенно иной характер. Если венчальные молитвы очень торжественные, радостные, то молитвы о второбрачных имеют всегда покаянный смысл. Но тем не менее чин венчания второбрачных создается. Более того, Церковь оказывается перед необходимостью не только благословлять и узаконивать сомнительные браки, но теперь Церкви же приходится это состояние законно отменять, т. е. иначе говоря, выдавать разводы, делать то, что совершенно противно церковному сознанию, что буквально противоречит словам Христа: «Что Бог сочетал, то человек да не разлучает».

Такая гражданско-социальная ответственность Церкви обходится ей очень дорогой ценою. Происходит обмирщение пастырской миссии, происходит отказ от древне-покаянной дисциплины, которая теперь для большинства граждан империи, конечно, невыполнима.

Когда постепенно уже выделился чин венчания из чина Евхаристии, все-таки Церковь старалась там, где можно, сохранить полноту таинства, причащая брачующихся запасными дарами. Поэтому на престоле перед таинством брака ставилась чаша с преждеосвященными дарами, и те, кто мог быть допущен к причащению, были причащаемы. В древних чинах в венчании сохранились даже некие молитвы. Например, «Чашу спасения прииму» или возглас священника: «Преждеосвященная Святая святым» – те молитвы, которые употреблялись на литургии преждеосвященных даров. Такой чин с причащением запасными дарами сохранялся в Церкви даже до XV века.

Замечательно то, что браки, которые не были связаны с церковной жизнью человека, т. е. которые были заключены до крещения, Церковью считались не бывшими. Поэтому Церковь принимала новокрещеных, вступающих в брак, как единобрачных. Считалось, что они вступают в первый брак. Они допускались к причастию и к совершению таинства. Более того, взгляд на абсолютное единобрачие, на полную моногамию сохранился для священнослужителей. Совершенно естественно, что идеальная норма должна быть обязательна для тех, кто желает служить Церкви. Они должны показать пример. Поэтому священник не имеет права жениться во второй раз, если он овдовел, и не имеет права жениться не на девице. Точно такое же по строгости апостольское правило: священство не может принять не девственник. То, что было до крещения, считается Церковью как не бывшее. Но если после крещения была нарушена девственность, то по строгости апостольского правила такой не может быть допущен к принятию священства. Но новокрещеный мог вступить в новый брак с христианкой и быть допущен к рукоположению в священный сан как единобрачный. Это 17-е апостольское правило. Это иллюстрирует то, как христиане понимали силу таинства крещения. Они действительно понимали его как смерть для прежней жизни и рождение в жизнь новую. И интересно также и то, что если нехристианская семья принимала крещение и вместе приходила к святой чаше, то обряд венчания над ней не совершался в древности. Считалось, что она находится теперь в церковном браке. Вот все эти сведения для нас очень важны для того, чтобы понять отношение к браку Православной Церкви.

Здесь еще следует сказать о смешанных браках. Смешанным браком называется брак между православным и католиком, между православным и протестантом. Такие браки допускались Святейшим Синодом. Было специальное постановление Синода, которое допускало такие браки в том случае, если православная сторона получает согласие неправославной воспитывать своих детей в Православии. Только в том случае можно было заключить такой церковный брак в России, если протестантка-мать соглашалась, выходя замуж за православного, что дети будут крещены в Православие и будут ходить в Православную Церковь. И наоборот, если протестант – отец, то он все равно соглашается детей своих крестить в Православие. Есть замечательные примеры спасительности такого брака. Например, святая княгиня Елизавета Федоровна вышла замуж за Великого князя Сергея Александровича, будучи протестанткой, и их повенчали по двум обрядам: по православному и по протестантскому. Уже потом, прожив в этом браке семь лет, Елизавета Федоровна совершенно свободно, не испытывая давления со стороны своего мужа, сама приняла Православие и стала подвижницей Православной Церкви. Но тем не менее, несмотря на такие примеры, древняя Церковь не знала здесь никаких компромиссов. Она считала, что брак между православным и инославным невозможен потому, что истинный брак может быть только внутри Церкви. Если невозможно приступить к святой чаше вместе, значит, невозможно и таинство брака. И разрешение смешанных браков являлось и является в наше время существенным компромиссом, существенной уступкой, и такой брак тоже все равно не считается полноценным, и напрасно настаивают и думают некоторые, что это вполне хорошо и ничего здесь нет сомнительного. Соборы – Лаодикийский, Карфагенский, Халкидонский определяют, что подобные браки, заключенные по гражданскому закону, должны быть в Церкви расторгнуты как условие для принятия церковных таинств. Вступающий в такой брак не может быть допущен к Евхаристии. Если православный человек женится на неправославной или православная девица выйдет замуж за неправославного, то она, таким образом, теряет возможность приступить к святой чаше. И если она хочет вернуться к евхаристической жизни, то должна расторгнуть свой брак как православная сторона. Тем более, конечно, это так в случае, когда православный человек женится или выходит замуж вообще за нехристианина. Такие браки запрещались еще апостольским правилом и считались предательством Церкви, предательством Христа и влекли за собой пожизненное отлучение от Церкви.

В наличной нашей жизни церковной везде и всюду существуют всевозможные попустительства и всевозможные послабления, очень часто уже переходящие всякую меру компромисса. Тем не менее следует совершенно точно и твердо утверждать, что и в наше время брак с нехристианами во всяком случае совершенно невозможен и недопустим для православного человека. Это есть измена Церкви и выход из нее, и лучше для священников не дерзать на такие эксперименты и чрезмерные послабления. Это совершенно естественно: брак понимается Церковью как союз, как единство во Христе, как вечное единство в Царстве Божием. Какое же может быть единство с человеком, не имеющим даже веры во Христа? Каким может быть этот союз между людьми, которые не могут вместе причаститься, которые будут ходить в разные храмы? О каком единстве может быть речь между протестантом и православной, например? Это единство, конечно, будет сугубо временным, земным, и никакой полноты христианского брака здесь быть не может.

Католическая церковь отрицает развод в принципе, и есть мнение, что Православная Церковь разрешает развод. Так ли это? Нет, это не так, «что Бог сочетал, человек да не разлучает». И никакого разрешения разводиться, никакого развода церковного быть не может в принципе. Есть, правда, слова Христа, которые продолжают уже процитированное мною место «что Бог сочетал, человек да не разлучает». Христос говорит: «кроме вины прелюбодеяния» (Мф. 5:32). В том случае, если один из членов брака изменил, прелюбодействовал, тогда возможен развод, – можно так подумать, но это не так. Не возможен развод, а тогда брака уже не существует, брак разрушен, брак как единство исчез. Это единство умерщвлено, ему нанесена смертельная рана. Поэтому Церковь здесь вправе признать, что брака больше нет. Он был совершен Церковью, но его больше не существует. Подобно этому Церковь воспринимает наличные разводы по другим причинам. Сейчас, как вы знаете, разводов чрезвычайно много. Церковь и раньше признавала разрушение брака в случае, скажем, психической болезни одного из супругов, когда была невозможна почему-либо супружеская жизнь и, таким образом, не было главного содержания брака, любви, не было единства. Если это единство почему-либо разрушилось, то Церковь признавала, что брака больше нет, и не разрешала развод, а принимала это разрушение брака. И теперь, конечно, когда браки, слава Богу, регистрируются не Церковью, а гражданскими учреждениями, Церковь точно так же принимает, что брака нет, если совершен развод. Если бывшие муж и жена почему-либо разошлись, потому что разлюбили друг друга или изменили друг другу, одним словом, они разошлись, брака больше нет, Церковь принимает это как факт. Она констатирует этот факт, и в порядке церковного послабления, пастырской заботы о спасении людей идет на уступки человеческой немощи и позволяет иногда второй брак, отнюдь не считая его равноценным первому браку. Такой второй брак не должен быть повенчан так, как первый. Существует чин для второбрачных, и должна быть наложена епитимья, запрещающая приступать к евхаристической чаше таким разведенным в течение определенного времени.

Все мы, конечно, надеемся на то, что с возвращением нашего народа к православной вере в нашей стране начнется нормальная жизнь по христианскому нравственному закону, возродится православная семья, в которой радостным подвигом будет рождение и воспитание детей. Вернется русский патриотизм, честный труд, известная всему миру русская доброта, непобедимая русская армия, – все то, что имело своим корнем православную веру и православное воспитание.

Но не следует быть мечтателями: глядя правде в глаза, мы должны признать, что и в православной среде мы все чаще наблюдаем неспособность семьи противостоять современным искушениям, которые с огромной силой «выманивают» детей из православной семьи, из православной школы, даже из православного храма, в который они ходят с детства. Сами дети, подрастая, объясняют это примерно так:

1. «домашнее православие» надоело, скучно, а там – новая жизнь, столь вожделенная для молодого поколения;

2. религиозные догмы, каноны, запреты из прошлых веков современные люди воспринимать всерьез уже не могут и не воспринимают: практикующих христиан во всем мире исчезающе мало, и нет причин уподобляться таким «ископаемым» предкам;

3. слова родителей, «училок» и «батюшек» не убедительны, не вызывают доверия, старшее поколение безнадежно отстало, что теперь уже весь мир живет по-другому, и ничего страшного при этом не происходит, поэтому пора менять стереотипы поведения.

Сказанное можно обобщить таким образом: современное поколение родителей не способно или не умеет явить образ православия, авторитетный для своих детей. Не умеет передать им свою веру, убедить их в правильности своего видения мира, своих оценок развивающихся в мире губительных тенденций. Это является следствием «обрыва» в преемстве поколений, может быть, – самого страшного из плодов длительных гонений на православную веру. Те, кто сегодня стали православными родителями, сами выросли в неверующих семьях, и поэтому не имеют опыта жизни в православной семье, не знают, как нужно воспитывать детей в православии. Если в таких условиях мы даже научимся преодолевать демографический кризис, то останется вопрос: кто вырастит из наших детей? Какую жизнь смогут они построить? Мы оказываемся перед альтернативой: удастся ли нашему народу снова привиться к своему историческому корню, или это останется несбыточной мечтой, и тогда его ждет неминуемая гибель?

Что же сегодня мы должны сделать, чтобы помочь этому возвращению в свою историю, в свой дом, чтобы спастись от уже начавшейся деградации и исторической смерти?

Прежде всего наша Церковь должна (потому что только она одна это может сделать) благословить и вдохновить всех своих клириков, всю свою паству на войну ради спасения семьи и детей. Это война не с людьми, а с грехом и преступлением, но воевать нужно «не на жизнь, а на смерть». Наш народ должен понять, что отступать нам некуда – за нами наши дети. Если ты член Церкви, то отдай себе отчет, что ты сделал для спасения своего народа?

Итак, должен прозвучать церковный призыв: «Все на фронт!» «Всеобщая мобилизация».

Это значит, что каждый приход, приходская община должна в центр своей жизни поставить заботу о семье, о детях, о воспитании и родителей, и детей. Каждый из нас обязан знать, чтобы употребить на деле, следующее:

1. Первое, что необходимо для воспитания ребенка, это – любовь к нему. Любовь не вообще, а именно каждого конкретного ребенка должен кто-то очень любить: родители, духовник, учитель. Если есть у нас «трудные» дети, которые под действием внутреннего конфликта уходят из Церкви, приобщаются к каким-то порокам и т.д., – это значит, что ребенку не хватило любви. Может быть, трудная семейная жизнь тому причиной, может быть, в школе не сложились отношения с учителями и товарищами, может быть, взрослые – родители и учителя не сумели договориться между собой.

2. Для передачи веры новому поколению необходим подвиг старшего поколения. Не теплохладное, «удобное», «комфортное» христианство, а именно подвиг веры. Это абсолютная непримиримость к греху, прежде всего в самом себе. Только тогда дети могут воспитаться в христианской нравственности, когда впитают с молоком матери эту нравственность, христианскую стойкость по отношению к греховным влечениям, христианскую «неразвратимость».

3. Третье – это культура, образованность. Дети в христианских семьях должны на опыте знать, что христианская вера разумнее, «научнее» любого другого мировоззрения. Они должны знать, что в Церкви, и в своей православной школе, и в семье они всегда найдут убедительные ответы на все вопросы. Наша вера это – не старушечьи суеверия, а «зрячая», умная вера, самая убедительная, непротиворечивая, потому что – истинная. Наша вера – это историческая колыбель культуры, науки, всей европейской цивилизации.

4. Говоря о волонтерах, занятых в социальной сфере, мы часто забываем подвиг, с глубокой древности известный на Руси: помощь многодетным семьям. Таким семьям всегда было нелегко, а в наше время жизнь многодетной семьи часто становится запредельно трудной. Нужно, чтобы женщины, девушки, даже старшие девочки на приходе прежде всего стремились помогать таким семьям. Это должно быть почетным, престижным делом. Опыт приходской жизни свидетельствует о том, что такие девушки становятся самыми востребованными невестами, а потом – самыми лучшими женами и матерями. Не должно остаться ни одной многодетной семьи, которой приходская община не оказывала бы всестороннюю действенную помощь.

5. Дети должны расти в христианской общине – в большой христианской, любящей семье. У этой общины должен быть духовник, духовный отец, способный спаять детей в сильную православную дружину, имеющую свою жизнь, свои важные дела: свои богослужения со своим хором, добрые дела помощи ближним, свои путешествия, свои трудовые лагеря, свои праздники, свою верную на всю жизнь дружбу. Дети должны воспитываться в активной деятельности, сами должны созидать православную жизнь и, в известной мере, отвечать за нее.

6. Первоочередная забота Церкви и государства – это забота о детских садах, о школе. Детям необходимы талантливые педагоги, которые способны сделать обучение в школе интересным, которые способны личным примером воспитать в ребенке трудолюбие, послушание, смирение, уважение к старшим, нравственную чистоту. Все это воспитывается прежде всего, подвигом учителя. Семья и школа должны стать главными приоритетами в России. Для них должен быть создан режим наибольшего благоприятствования.

7. Это значит, прежде всего, что необходима система подготовки качественных преподавательских кадров. В педагоги должны идти не по остаточному принципу, а по призванию. Престиж преподавателя школы должен быть поднят на самый высокий уровень. Школы должны иметь возможность выбирать самых талантливых педагогов, а не брать, кого попало, лишь бы закрыть дырку в штатном расписании. Плохой, бездарный педагог приносит огромный вред детям.

8. Прежде всего необходима качественная подготовка педагогов, имеющих христианское мировоззрение и соответствующее христианское образование, – именно они могут быть носителями христианской нравственности. Для этого необходимо как можно скорее расширять уже созданную систему теологического образования всех видов: и основного, и дополнительного, и повышения квалификации, и вечернего, и заочного, и интернет-образования. Для этого необходимы согласованные действия Церкви и государства.

Всем ли по силам многодетность в малогабаритных городских квартирах? Почему многодетной семье бывает иногда проще с усыновленными детьми, чем бездетной паре? Кто и как будет поддерживать многодетные семьи? Отвечает настоятель храма Святителя Николая в Кузнецкой слободе, ректор ПСТГУ протоиерей Владимир Воробьев. Беседовал Леонид Виноградов.

Отец Владимир, в конце 2011 года был образован Патриарший совет по вопросам семьи и защиты материнства, членом которого вы являетесь. Уже есть конкретная программа поддержки семей?

Программа работы нашего совета еще не конкретизирована, но мы не с нуля начинаем. Просто до сих пор церковная помощь семье оказывалась по инициативе отдельных приходов или церковных учреждений. Патриарх Алексий II нередко говорил о важности семейных ценностей, необходимости помогать семье, и Патриарх Кирилл постоянно напоминает об этом же. Московское правительство поддерживает многодетные семьи, некоторым семьям дают льготные путевки в дома отдыха, иногда даже за границу. Но необходимо оказывать систематическую помощь многодетным семьям. Возлагать эту заботу только на Церковь неправильно – у Церкви нет таких денег, она существует на пожертвования. Нужны государственные меры.

Совет по семье будет вырабатывать и предлагать государству конкретные меры по усовершенствованию такой помощи?

Думаю, что такие инициативы от Церкви исходить должны. По крайней мере, просьбы о помощи, обращенные к государству. Но в ходе встреч появятся, конечно, конкретные идеи. Все-таки некий опыт у всех есть – в каждом приходе немало многодетных семей, и приходы по мере сил и возможностей их поддерживают.

Иногда православные многодетные родители, у которых одни дети учатся в православной школе, а другие – в светской, говорят, что в светской их детям больше помогают. Например, когда было несколько кандидатов на бесплатную поощрительную поездку за границу, учительница предложила классу отправить дочку моего знакомого, поскольку она из многодетной семьи и неизвестно, когда еще сможет куда-то поехать. И класс с ней согласился. В православной школе такого быть не может хотя бы потому, что там очень много учеников из многодетных семей.

Да, у нас среди учащихся Свято-Петровской школы примерно 95 процентов учеников – дети из многодетных семей. Все эти семьи имеют льготы по оплате учебы, детского летнего лагеря, некоторые и за границу ездили с нашей помощью. У нас, как у большинства негосударственных школ, много трудностей: не хватает площадей, нет земельного участка. Но образование в Свято-Петровской школе хорошее (по рейтингу, проведенному в прошлом году Департаментом образования города Москвы), и нашим многодетным семьям там помогают.

Всем ли, на ваш взгляд, в городе по силам многодетность или только духовно очень крепким людям?

Думаю, наш приход по количеству многодетных семей – чемпион Москвы. Причем среди них немало тех, у кого по шесть, семь детей, есть семьи, в которых восемь, девять. Понятно, что не всякий отец может прокормить такую семью, даже если он работает на нескольких работах. Но, как я уже говорил, и Церковь помогает, и государство, поэтому ни одна из наших многодетных семей не голодает. А вот проблемы с жилплощадью есть почти у всех. Большие семьи, как правило, живут в тесноте. Мы стараемся и здесь как-то помочь, но это гораздо труднее. А самая серьезная проблема многодетной семьи – воспитание. Современные родители разучились воспитывать детей. Раньше в большой семье каждый имел свои обязанности, старшие помогали родителям воспитывать младших и трудились вместе с ними. Сами условия жизни способствовали воспитанию. В городе в этом смысле гораздо сложнее. Матери, которая остается в тесной квартире с большим количеством детей (отец обычно на работе весь день), очень трудно с ними справиться. Безусловно, нужны детские сады, ориентированные на детей из многодетных семей (хорошо бы, чтобы православные), и работать там должны лучшие воспитатели. Необходимо искать и другие формы помощи.

Часто ли от такой неустроенности и отсутствия помощи у многодетных матерей бывают нервные срывы?

Заболевают, к счастью, не часто, но очень многие находятся в состоянии крайне нервного напряжения. Все опять упирается в жилплощадь. Перенаселенность квартиры уже создает предпосылки для нервного истощения и детей, и родителей. Отцы в таких семьях часто работают без выходных, приходят домой, когда дети уже либо спят, либо готовятся ко сну. Находясь в таком постоянном перенапряжении, дети часто стремятся куда-то убежать, ищут другого образа жизни. Это все, конечно, осложняет воспитание. Нужны условия, в которых ребенку хорошо и у родителей есть возможность уделять время своим детям. Но, повторяю, наивно надеяться, что Церковь коренным образом улучшит жилищные условия и материальное положение этих семей. Церковь может призывать богатых людей к организации фондов для поддержки многодетных семей (такие фонды уже есть) и обращаться с ходатайством о помощи таким семьям в государственные структуры.

А нецерковными многодетными семьями Патриарший совет будет заниматься?

Православные люди не имеют обычая ловить людей на улицах и настойчиво их агитировать, как это часто делают сектанты. Слава Богу, такой традиции в Церкви нет. Но двери наших приходов открыты для всех, кто не настроен враждебно. Если родители еще не воцерковлены, но тянутся к этому и хотят, чтобы их ребенок учился в православной школе, мы можем такого ребенка принять. Бывает, что и в ПСТГУ поступают еще не воцерковленные, но желающие воцерковиться юноши и девушки.

Что касается помощи семьям, то Церковь в лице Святейшего Патриарха, епископов, священников всегда призывала государство помогать многодетным семьям, независимо от их религиозности и конфессиональной принадлежности. И Патриарший совет, естественно, тоже будет ходатайствовать о поддержке всех семей. Но навязывать церковную помощь людям, далеким от Церкви, тем более исповедующим другую веру, мы не можем. Если они сами к нам обратятся, конечно, постараемся помочь.

Говоря о помощи семье, всегда в первую очередь имеют в виду многодетных. А если бездетная пара берет ребенка из детдома? Материально они более-менее обеспечены, жилплощади хватает, но специалисты по воспитанию сирот единодушны в том, что эти семьи нуждаются в сопровождении, профессиональной поддержке.

Нуждаются, но специалистов для всех найти нелегко. А современные государственные детские дома – явление парадоксальное. Они хорошо финансируются, там неплохие условия проживания, большие помещения, дети сыты, одеты, в каникулы имеют возможность отдыхать в лагерях, путешествовать. Но через год-другой после выхода из детского дома около девяноста процентов выпускников оказываются в исправительных колониях. То есть по сути за немалые государственные деньги идет массовая подготовка уголовников. Все это знают, но никаких мер не принимается. Средства продолжают выделяться, а система детских домов остается прежней. Система подготовки уголовников. Я не знаю, какое еще государство финансирует такую систему.

Очевидно, что существование детских домов в их нынешнем виде противоречит здравому смыслу. Надо искать другие формы воспитания сирот. И конечно, лучше всего, чтобы их забирали в семьи. Конечно, надо поддерживать тех, кто готов взять ребенка из детского дома к себе в семью. Часто хотят усыновить ребенка бездетные пары или одинокие женщины, но знаю и немало случаев, когда детей из детдомов брали семьи с детьми, в том числе и многодетные. И как ни парадоксально, семья, где один-два ребенка, материально более или менее благополучная, оказывается менее способной воспитать приемного ребенка. Но парадоксально только на первый взгляд, на самом деле это объяснимо. В детском доме большой коллектив, большинство детей умеют за себя постоять. И попадая в семью, где один или два ребенка, вчерашний детдомовец быстро их подавляет, и главной заботой родителей становится оберегание родных детей от дурного влияния приемного. Кроме того, попадая в семью не маленьким, ребенок очень остро чувствует, что есть родные дети, а он приемный, рождается зависть, ревность. И велика вероятность, что он так и не почувствует себя родным.

Попадая же в бездетную семью, он чувствует себя одиноким, для него это состояние непривычно. У родителей нет никакого опыта воспитания. А вот если ребенка усыновляет многодетная семья, он из одного большого коллектива попадает в другой. И в этом коллективе – многодетной семье – дети тоже умеют постоять за себя, над ними так просто верх не возьмешь, скорее, они его воспитают, чем он их научит дурному. В такие семьи питомцы детских домов часто вливаются органично.

Мы по умолчанию обсуждали московские семьи. А реально ли поддержать многодетные семьи в провинции, где и работу найти сложнее, и зарплата ниже, и приходы малочисленнее?

В провинции есть свои дополнительные трудности, но и свои преимущества. По статистике, многодетных семей в России очень мало. Думаю, что сегодня экономическая помощь всем этим семьям не составляет большой проблемы для государства. Колоссальные средства тратятся на другие проекты. Если хотя бы малую часть этих затрат направить на помощь многодетным семьям, ситуация могла бы быстро измениться в лучшую сторону. Конечно, демографическая проблема только деньгами не решается – часто бедные народы более многодетны, чем зажиточные. Но в России ситуация такова, что, если народу помочь, он согласен иметь больше детей. Сегодня многие боятся, что не смогут прокормить большую семью и что им негде будет жить. В деревнях социальная жизнь разрушена, в городах нет квартир. И если бы государство стало постепенно оказывать финансовую и жилищную помощь каждой семье, думаю, это в значительной мере помогло бы решить демографическую проблему.

Значит, в сегодняшней ситуации нельзя всех призывать к многодетности и осуждать тех, кто боится заводить много детей?

По Евангелию, как вы помните, осуждать вообще никого нельзя. Дело не в осуждении, а в отношении к проблеме. Когда люди стремятся жить с Богом, строить семью как домашнюю церковь, Господь им помогает. Видел этому массу подтверждений. Все-таки большинство многодетных семей – счастливые семьи, прочные, где, несмотря на трудности, любовь супругов друг к другу не уменьшается, а возрастает. И если говорить о нашем приходе, именно эти многодетные семьи составляют его ядро. Именно они чаще всего инициируют различные приходские мероприятия (лагерь, походы, субботники), и они же почти всегда отзываются на них. Эти семьи дружат между собой, дети много времени проводят вместе, в большом коллективе и, как правило, становятся хорошими людьми.

Поэтому я уверен, что правильнее рожать детей без оглядки, без расчетов: а где я их поселю, на что буду кормить? Идея планирования семьи в принципе порочна. Ведь все дети – Божьи. Господь лучше нас умеет планировать. Кому-то Он не дает детей или дает только одного-двух. Ну а если дает много, помолитесь, чтобы помог всех их вырастить и воспитать, и Он поможет. В нынешних социально-экономических условиях люди часто не решаются иметь много детей. Но я бы посоветовал всем решаться в твердой уверенности, что православная семья, где много детей, с Божьей помощью пробьет себе дорогу. В многодетных семьях, где всегда есть маленький «ангел» – младенец, гораздо чаще живут радость, умиление, любовь и счастье. В такой семье вырастают уважающие родителей, душевно здоровые, полноценные, веселые дети, умеющие любить, трудиться, думать не только о себе, но и о ближних. И родители знают тогда, для чего, а вернее, для кого живут и трудятся. Глядя на них, дети тоже научаются по-настоящему любить, у них тоже получаются хорошие семьи. Большая, добрая семья – это великая сила, она, как магнит, притягивает к себе множество людей, просветляет всю жизнь вокруг себя, указывает путь, самой своей жизнью проповедует любовь.

Святитель Феофан Затворник в своих трудах называл воспитание «из всех святых дел самым святым», показывая его неизмеримую важность. Воспитанием занимается каждый родитель, педагог, да и, пожалуй, всякий человек так или иначе воспитывает других своими словами и примером. Но как понять, правильно ли мы подходим к делу воспитания? Как избежать ошибок и помочь детям вырасти в добре и радости? В деле воспитания не обойтись без советов опытного наставника. В июле в Тверской области проводился православный лагерь «Богослово», и мы поехали в лагерь, чтобы обратиться с вопросами к его духовному наставнику – ректору Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, настоятелю храма святителя Николая в Кузнецах города Москвы протоиерею Владимиру Воробьеву. Беседовал священник Димитрий Шаповалов.

Батюшка, как можно охарактеризовать главную задачу родителя и воспитателя по отношению к ребенку?

Ребенок является чадом Божиим, он дается нам на воспитание. Дается родителям по плоти, а душу его рождает Бог, он принадлежит Богу. И мы, получив его на воспитание, должны выполнить свою задачу, воспитать его для Бога.

А как это осуществить?

Больше всего люди воспитываются примером. Бывает словесное воспитание – оглашение, и бывает пример. Вот сила примера: подумаем, как маленькие дети осваивают язык? Никто их не учит ни грамматике, ни заставляет их выучивать слова. Ребенок в первые два года своей жизни, когда он еще мало что понимает, тем не менее, впитывает в себя, все что он слышит и видит, и к двум годам он уже владеет разговорным языком. Для взрослого человека выучить иностранный язык так, чтобы свободно на нем говорить, – непростая задача, требующая очень большого труда. А ребенок без всякого труда свободно овладевает языком.

Ребенок впитывает все. Из медицины и психологии известно, что процесс восприятия у ребенка особенно активно проходит в первые четыре года. Потом, конечно, ребенок тоже продолжает набирать информацию и все усваивать, но интенсивность этого процесса снижается. Мы, конечно, что-то объясняем маленьким детям, но до четырех лет не очень много можно им объяснить, потому что в это время еще не происходит у ребенка интеллектуального становления, больше всего дети усваивают сами, просто глядя на родителей и окружающих людей, слушая их. Они улавливают не понятия или идеи, они чувствуют настроение, интонацию. Например, если у окружающих людей доминирует радость в жизни, то дети станут радостными. Если, наоборот, у старших раздражение, то дети тоже начинают раздражаться. Если старшие гневаются, злятся, то дети научаются также гневаться и злиться.

То есть получается, что проблема с ребенком – это в первую очередь проблемы родителей?

Конечно, это – прежде всего проблема внутренней жизни взрослых.

А как нам быть, если мы видим в себе страсти, видим их в своем ребенке, понимаем, что это неправильно, но сами исправиться не можем. Как сделать, чтобы ребенка от этого освободить?

Мы же все любим своих детей. Хотя бы ради детей надо постараться со своими недостатками справляться. Дети наследуют многие наши недостатки, пороки, склонности. А кроме того, мы своим дурным примером губим их. Нужно постараться ради детей. Не раздражаться, не сердиться, не злиться. Не грешить. Тогда дети усвоят доброе состояние душ родителей и будут такими же добрыми.

А как правильно поступать, если я вижу, что ребенок ведет себя плохо? Я не хочу ни злиться, ни разражаться, но как его остановить?

Можно объяснить, можно даже строго это сделать. Можно употребить даже какое-то небольшое насилие, например, взять за ручку, увести куда-нибудь. Иногда, хотя теперь ювенальная юстиция стоит на страже, но можно даже шлепнуть немножко. Но нельзя это делать с раздражением, со злобой, с гневом! Если шлепнуть, то нужно сделать так, чтобы это не было очень больно. Для того, чтобы было доходчиво, я детям спокойно говорил: если у тебя головка не понимает, придется тебе объяснить через заднее место, придется шлепку делать. Но если говоришь без раздражения, дети никогда не обижаются, не плачут, не пугаются. Они понимают, что их любят и не хотят обидеть.

А если говорить уже о детях постарше?

Детям постарше, лет с девяти, даже с семи, многое уже можно объяснить. К сожалению, современные родители часто ничего детям не объясняют, может быть, потому что сами не понимают. Вот, например, дети часто научаются браниться дурными словами. И я всегда спрашиваю на исповеди: «ты не бранишься?» Если они грешат таким образом, я им всегда объясняю, пытаясь сделать это доходчиво: «Понимаешь, человек создан по образу и подобию Божию. Одна из главных черт богоподобия – это дар слова. Только человек является словесной тварью, остальная тварь – бессловесная. А у тебя есть дар слова, потому что ты – чадо Божие, ты в этом подобен Богу. Это величайший дар, Бог тебя Себе уподобил. Теперь представь, что какой-то великий человек подарил тебе дорогой, замечательный подарок. А ты возьмешь и этот подарок бросишь в грязь. Как ты думаешь, что подумает твой даритель? Подарит ли он тебе что-нибудь еще после этого? Наверное, нет. Когда мы получаем такой дар, то особенно бережем его. Так и тут – ты от Бога получил такой замечательный дар. А вместо того, чтобы использовать его по назначению, на добрые дела, ты употребляешь этот дар для злых дел. Это оскорбление Бога, святотатство, кощунство. Поэтому Господь говорит в Евангелии: «кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной» (Мф. 5:22). («Рака» – сирское слово, значит «пустой, негодный человек»). Так что никакое дурное слово не должно исходить из уст человека. Пойми, какой это страшный грех. То, что все ругаются вокруг, тебя не оправдает. Поэтому весь мир и погибает во зле, что все ругаются и Бога оскорбляют этим. Если ты будешь так грешить, тогда бесполезно тебе ходить в храм – благодать Божия не войдет в твое сердце».

Когда так объясняешь, дети понимают очень хорошо.

А если дети входят в какое-то противление: «не хочу, не буду»? Как их удержать в орбите Церкви, чтобы они не ушли совсем далеко?

Даже у маленьких детей бывают периоды негативизма, и это нередкое явление. На все случаи, конечно, ответ дать невозможно. Я помню, как один из моих детей сказал: «я не хочу идти в храм». Я ответил: «Не ходи, никто тебя не заставляет, мы никого насильно не заставляем в храм ходить. В храм ходить, это – подарок, радость для всех нас, праздник, насильно мы никого не заставляем. Если ты не хочешь, конечно, оставайся дома». Он это пропустил мимо ушей. Потом мы собираемся все, одеваемся, одеваем детей других, и собираемся идти в храм – а ехать было далеко. Он видит и спрашивает: «вы что, уходите?» – «Да, уходим». «А я?» – «А ты остаешься». А он никогда один не оставался дома. «Ты остаешься, ты ведь не хочешь идти». Он говорит «я тоже с вами пойду». – «А зачем? Ты же не хотел». И мы его еще не сразу взяли, сказав «что это такое? То хочешь, то не хочешь. В храм ходят только те, кто очень хочет». Все говорили спокойно, конечно, не сердились, не обижали бедного. И никогда в жизни больше ни один ребенок не сказал, что он не хочет.

Не часто ли для детей ходить в храм несколько раз в неделю?

Мы тут (в православном лагере) служим каждый день. Когда-то у нас лагерь был в другом месте, и там храм был в полукилометре от лагеря, и служили в нем не очень часто, а утренние и вечерние молитвы читали каждый день. Утром после зарядки и умывания нужно было идти в храм и там читать правило. И вот я захожу как-то в храм и вижу, что молитвы читают по очереди дети. Впереди стоит чтец и не выразительно, не громко бормочет молитвы себе под нос. Остальные дети скучают, сзади начинают шалить. Но все, что делается в храме, нужно делать хорошо, чтобы детей служба увлекала, захватывала. Формальное вычитывание только вред приносит детям. Лучше пойте, сократите правило, чтобы они участвовали. Потом гляжу – оказывается, не все дети приходят на молитву, а некоторые остаются в лагере, не хотят молиться. Вскоре нас с того места «попросили», и мы переехали в новый лагерь. Здесь мы храм поставили в центре лагеря, а не на отшибе, чтобы храм был доминантой, чтобы весь лагерь был вокруг храма, во-первых. Во-вторых, я предложил не читать утренние молитвы, а служить Литургию каждый день. Молодые священники выражали сомнение: дети не захотят ходить на Литургию каждый день, и будет еще хуже. Может, будем служить не каждый день? По-моему, это неправильно. И я сам стал служить Литургию каждый день. Литургию мы служим очень динамично, сокращенно: опускаем ектенью об оглашенных, читаем одно Евангелие, поем сокращенно антифоны, тропари. Не торопимся, но и не тянем, служим в спокойном ритме. И стараемся, чтобы все дети участвовали, пели. Утренние молитвы занимали полчаса, а Литургия – сорок минут. Причащаются только те, кто хочет, никого не заставляем. И вот уже третий или четвертый год мы так служим. Потом я спрашивал у детей, что им больше всего понравилось в лагере. Мне очень многие говорили, что больше всего понравилось, что Литургия каждый день. И причащались каждый день у нас человек сорок. Не все, но очень многие. Мы никому не препятствуем. Даже если они много дней подряд причащаются. И вся жизнь в лагере стала другой, все стало по-другому. Весь день освящается этой Литургией. И дети лучше себя ведут, не ссорятся. И начальники, и вожатые говорят, что стало лучше.

То есть частое посещение храма для ребенка не во вред?

Во вред это будет, если принуждать, заставлять насильно – тогда это будет во вред. Или, если они будут скучать. Надо приводить детей на Литургию на такое время, какое они могут выдержать спокойно и внимательно. Если они не могут совсем, тогда приводите к Причастию и сразу уводите. Если могут 10 минут – на 10 минут приведи. Вы сами знаете своих детей, вот так и делайте. Но в храме вести себя необходимо очень строго, спокойно, не бегать, не болтать, не играть ни во что. Пришел – молись. Не можешь – уходи.

А что делать, если дети начинают дергать друг друга, бегать?

Им надо строго сказать: в храме так нельзя, это грех.

А если говорим, но не помогает?

Надо строго сказать: это грех. Будет беда. Тогда в храм ходить не нужно. В храм можно ходить только тогда, когда вы можете хорошо себя вести. Если вообще не можете, то не ходите. Я пойду – а вы оставайтесь.

Ведь если дети ведут себя в храме безобразно, получается, что родители приучают детей к кощунству. Это будет только во вред. Тогда дети вырастут и никогда больше в храм не придут. У детей сердце очень чуткое, они не всегда могут понять, сформулировать, но они все чувствуют – они должны чувствовать благодать, чувствовать, что в храме все святое, здесь радость, мир, здесь любовь, молитва. И это надо беречь. Вот мы недавно служили, а какой-то мальчик поперек храма стал шагать, задирая ноги, как солдат. Туда прошел, обратно. А где же мать? Она не понимает, что если позволять ребенку себя так вести, то он вырастет наглым, у него не будет никакого стеснения, он уже сейчас не понимает, что перед взрослыми нельзя себя так вести вообще нигде, даже в доме, а в храме тем более. Нужно быть скромным, нужно быть тихим, незаметным. Нужно молиться, быть сосредоточенным. И детям это необходимо объяснять и показывать им пример.

Не надо надеяться, что в детях само это появится. Ребенок должен бояться того, что это оскорбляет Бога. Ведь это не детский сад, это не площадка, это храм.

Ведь дети все чувствуют... У нас есть священник, выросший в многодетной церковной семье. А бабушка у них была неверующая. При советской власти еще жили, дети были маленькие. Родители все иконы прятали, чтобы бабушку не раздражать. Однажды они пришли из церкви, на стол положили просфору и забыли ее убрать. И приходит бабушка, видит эту просфору с крестиком и спрашивает «это – что такое?!» А маленький внук, ему было года три, отвечает: «бабушка, ну как ты не понимаешь?! Это же просфорка!» И она ничего не смогла ему ответить. «Это ведь всем понятно, а ты не понимаешь». То есть ребенок прекрасно все чувствует. Так что ребенку нужно именно объяснить – что это вот все святое, в храме, здесь нельзя себя так вести. Поиграть хочешь – пойди поиграй, но в храме нельзя, это святое. Обязательно надо вложить в сердце ребенка такое ощущение святости храма, это необходимо сделать, это условие того, что он сохранит полученную в храме благодать. А если не будет благоговения, он вырастет атеистом. Если он в храме не будет чувствовать благодати, у него будет отрицательный опыт. Если он ее чувствовал, то всю жизнь будет помнить и знать своим сердцем, что такое благодать, и никогда не скажет, что Бога нет, потому что у него был опыт общения с Богом. Он сердцем знает Бога.

Но если я говорю, объясняю, а дети меня не слушают? Не умею объяснить...

Значит, не умеешь объяснять. Если же дети совсем не слушают, значит надо сказать: те, кто слушает, пойдет со мной, а, кто не слушают, пускай остаются. Может найти кого-нибудь, кто с ними посидел бы. Вот мы пойдем на праздник, а вы останетесь без праздника. И они это очень поймут и почувствуют. И надо, чтобы им было не интересно, не весело, чтобы они не развлекались, как они хотят. Потому что если там, в храме, надо стоять, а здесь будем играть, то тогда, конечно, они решат, что дома остаться лучше. А надо сказать, например, что вы останетесь дома мыть посуду, или убираетесь, или делайте, уроки, а игр никаких не будет.

Вы сказали, что дети иногда вырастают атеистами. Как найти путь к сердцу подростков, молодежи, которые не имели церковного детства и называют себя атеистами? Ведь дело не в том, что они сознательно так решили, у них просто нет опыта встречи с Богом. Как этот опыт можно им передать?

Взрослому человеку намного труднее объяснить, чем ребенку. По большей части люди ощущают благодать и тайну веры от какого-то благодатного человека. Как говорят «вера от слуха». Или еще говорят, что как свечка от свечки зажигается, так и в душе вера загорается от другой души. Проще всего почувствовать около святого человека веру. Меня Господь сподобил знать много святых людей. За долгую жизнь я видел много таких святых людей. И когда приходишь к святому человеку, обычно вопросы имеешь какие-то, а вот придешь, и все становится ясным, само собой. Просто рядом с ним побыть – и все чувствуешь и понимаешь и открывается благодатная жизнь. Чувствуешь благодать, и спросить нечего. Это самое лучшее, когда можно увидеть настоящего благодатного человека, святого подвижника, молитвенника. И он даже когда скажет что-то простое, слова его с благодатью, они совершенно по другому действуют и воспринимаются, чем какая-нибудь лекция. Так что лучше всего встретиться с каким-то таким человеком замечательным.

Или, если возможно, повезти, сходить в святое место, монастырь какой-нибудь особый. Можно показать фильм о святых людях. Мало таких фильмов, но они есть. Можно прочитать книжку о святом человеке, очень близком по времени к нам. Вот, например, недавно издали книжку о преподобном Гаврииле (Ургебадзе). Он совсем наш современник. И там так описываются чудеса, его прозорливость, как он сам жил – и не поверить нельзя! Сейчас очень много чудес происходит по молитвам к нему, исцеляются люди от рака...

Ну а если у человека есть какие-то вопросы, нужно на них ответить. И, конечно, не просто академически, лекцию прочитать, а обязательно нужно донести эту тайну общения с Богом. Чтобы он почувствовал. Если ребенку вот так объясняешь – я приводил пример про бранные слова: ты пойми – Господь ведь именно тебе дал такой дар... Или объяснять, как не раздражаться: помнишь, Господь в Евангелии говорит «научитесь от Меня, яко кроток и смирен есть сердцем»? Это Господь Сам говорит. Кому говорит? Тебе. Мне и тебе говорит: научись от Меня. А ты что, не слышишь и не понимаешь? А в другом месте говорится: Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Господь хочет тебе дать и говорит: научись от Меня. Смирению. Почему ты не хочешь научиться? Вот если так объяснить, доходчиво, обычно дети понимают.

А как научиться? Нужно, во-первых, молиться, просить. А во-вторых, когда кто тебя обидит, ты сразу вспомни об этом и не отвечай, не обижайся. Скажи, как царь Давид: «благо мне, яко смирил мя еси». «Хорошо, Господи, что Ты меня смирил», потому что Господь учит тебя смирению. Это как в школе урок, дали задачку, которую ты не умеешь решать, и будут давать еще и еще, пока ты не научишься. Так и Господь тебе дает: кто-то тебя обидел, кто-то тебе на ногу наступил, кто-то тебе сказал слово нехорошее – Господь специально попускает это, чтобы ты научился смиряться.

Порой случается, что мама обижается на своих же детей. Понятно, что так нельзя, как же мама может обижаться на своих детей?! Но иногда бывает так обидно, когда дети ведут себя так, как нельзя себя вести со своими родителями, и хочется их поругать...

Обижаться по-настоящему нельзя никогда и ни на кого. Обида – это признак гордыни. Смиренный человек никого не обижает и сам не обижается. Это так святые отцы пишут.

Но в то же время преподобный Варсонофий в своем слове к начальствующему говорит, что старшему – игумену, начальнику, родителю – иногда приходится показать вид гнева. Ни в коем случае нельзя, чтобы гнев был в душе, а вид гнева показать приходится. Это похоже на то, как делают прививку. Вот, например, оспа. Если ты живую оспу привьешь, то человек заболеет и умрет. А если ты мертвую привьешь, то у него будет иммунитет, и он, наоборот, не заболеет. Так и если ты настоящим гневом будешь действовать, то это для ребенка и для всякого человека губительно. «Гнев правды Божией не соделовает». Гнев ничего хорошего никогда не дает. А если ты только вид гнева покажешь, а в душе у тебя гнева нет, тогда будет польза. Приходится иногда показывать вид гнева: «ты себя так плохо ведешь, я не могу больше с тобой разговаривать. Больше ко мне даже не подходи».

Нередко родители это понимают, но у них не получается совладать с собой.

Конечно, бывают дети очень трудные. Бывают такие и от рождения. У моего старшего сына есть сын. Два года назад – ему было три года или три с половиной – я был в своей комнате и чувствую запах дыма. Подумал, что, наверное, печку затопили. Потом усиливается дым. Я выхожу, а сын мой, о котором я думал, что он печку затопил, тоже выходит из другой комнаты. Я говорю: «ты чувсвуешь дым? Ты печку затопил?» Он говорит «нет». «Ты чувствешь дым?» «Да, чувствую». И мы пошли, открываем соседнюю дверь, в детскую, и видим: это самый маленький Ваня разложил на полу костер. Он узнал, что старший брат ходил в поход с отцом, и у него есть спички охотничие, которые не тухнут. И он собрал деревяшечки, бумажку положил и эти спички решил попробовать. И поджег. Почему-то они стали тухнуть у него. Это Бог сохранил, они в принципе не тухнут, а у него тухли. Он чуть ли не тридцать спичек сожег. И они все тухли. Иначе мы бы просто сгорели. И все-таки в конце концов он зажег. Рядом занавеска. Если бы пламя было немножко больше, то занавеска вспыхнула бы, и ничего было бы не успеть потушить – воды нет в большом количестве, деревянный дом. Но Бог хранит младенцев, как известно. В общем, он выжег большое пятно в полу, но костер все-таки не загорелся, и мы успели загасить то, что было. Я говорю: «вот этот Ваня такой, без мозгов, как говорится. Придется его поучить». И Николай – мой сын – его положил, взял ремень и отшлепал. Потому что он не понимает слов, а тут ему запомнилось. Но это такой исключительный случай. И тоже без злобы и без гнева. Он не обиделся, хотя очень ему было больно, но он не обиделся и даже не заплакал.

То есть, если я чувствую, что я раздражаюсь, то надо все оставить, пойти помолиться?..

Да, конечно, помолиться, успокоиться и потом уже спокойно иногда приходится и наказать. Вот тут на днях ко мне пришла одна духовная дочка с младенцем двух лет. Такой беспокойный мальчик, и он всегда убегал к реке, приходилось его возвращать, а его так и тянет к реке. Это очень опасно. Привели домой. Он тут увидел игрушки, стал играть в игрушки, ничего не слушает, отнимает у других детей. Она его и так, и сяк. Он играл, играл, потом надо идти домой. А он – не хочу идти, хочу играть. Она его берет в руки, и он начинает безумно орать. И он орал, пока она отсюда дошла до дома, а это далеко. Всю дорогу орал безумным голосом. Я согрешил, конечно: у меня таких детей не было, и я подумал: как ты его до такого довела? Может быть, несправедливо подумал. Она сама застеснялась: он у меня такой, ничего не могу с ним поделать. Может быть, действительно, патология или такой склад. Когда у меня были маленькие дети, я, наверное, злой человек, со мной это было невозможно никогда. Все дети знали, что с папой так нельзя.

Наверное, это хорошо, что дети боялись так себя вести...

Раз был такой случай. Приходит Ваня мой, отец Иван, из школы. Было ему лет восемь. Они учились во второй половине дня. Приходит из школы и говорит, что они с каким-то другим знакомым мальчиком шли через стройку и нашли кошелек. И что же? А в кошельке было двадцать долларов и шариковая ручку. Коля взял себе двадцать долларов, а ему дал шариковую ручку. Показал мне ручку, пластмассовая, копеечная совершенно. Я ему говорю: у нас в семье никогда воров не было и никогда не будет. Взял его за шиворот, вынес в дверь и на лестницу выкинул. Он, конечно, там заплакал, естественно. И все дети это увидели, они ко мне бросились: папа, прости Ваню, он не хотел, за что ты его так, прости его! И тоже плачут. Я немножко выдержал паузу, потом его привели оттуда, он приходит, просит прощения. Я его, конечно, простил. И он спрашивает: «папа, а почему? А что надо было делать?» – «Как ты не понимаешь? Это твой кошелек? Нет. Значит, ты должен был взять кошелек, отнести его в школу, повесить объявление: кто потерял кошелек? И отдать его в раздевалку. Может, кто-нибудь придет и спросит. Что же ты берешь себе чужое?» Он так и сделал на следующий день, пошел, написал. Конечно, никто не спросил. Потом ко мне возвращается: «папа, а вот Коле, который двадцать долларов взял, папа сказал: молодец! Хорошо ты сделал». Ну я ему сказал: «мне все равно, что сказал папа Коле. А у нас такого никогда не было и не будет». И никогда в жизни больше он не брал в руки чужого.

То есть детям нужно дать ориентиры, рамки. Они должны знать, что вот это не может быть никогда. Есть такое понятие: педагогический императив. Абсолютные нормы. Когда немножко можно, немножко нельзя, дети это не воспринимают. А вот если они знают, что это абсолютно нельзя...

Вот я помню, когда я был маленьким, когда в школу пошел, тогда была отдельно мужская школа, и в классе было сорок с лишним мальчишек, причем из разных самых семей, были дворовые мальчишки, хулиганы. И всякая ругань. Я до тех пор никогда таких слов не слышал, нас не пускали во двор. Я пришел домой и спросил, что это за слова, мне неизвестные. А мама мне сказала, что эти слова говорить нельзя, это дьявольские слова, это грех. Их вообще говорить нельзя. Никогда. Она мне так это объяснила – она была очень хорошая учительница сама, педагог – что у меня на всю жизнь никогда не было никакой потребности что-нибудь такое сказать, хотя вокруг всегда это звучало. Как отрезало.

От того, как ребенок любит маму, и как мама скажет, очень многое зависит.

Как я понимаю, для воспитания очень важно, чтобы родитель – или воспитатель – имел авторитет? Иногда со стороны наблюдаешь за разговором родителя и ребенка, и такое ощущение, что два ребенка разговаривают, оба надулись и пытаются друг друга переспорить.

Это неправильно. Это значит, что у родителя не хватает педагогического чутья. Это тоже талант. Педагогический дар – очень редкий, очень важный и большой дар. Он бывает не у всех. Это также, как музыкальный слух. Но ему можно как-то научиться. Немножко можно слух развить. У кого есть природный слух, тот сам слышит. А у кого нет, можно учиться и тоже научиться слышать. Может, не будешь как первый, но все-таки будешь различать.

Педагогическое чуть нужно в себе развивать, нужно этому учиться. Нужно встретить другого человека, который умеет, у которого получается, и от него учиться. И почитать что-то об этом.

Конечно, учитель или родитель никогда не должен на одну доску становиться с ребенком. Всегда учитель должен быть на другом этаже. Это не значит, что он должен отделяться от детей, он должен быть с ними вместе, но он должен как бы с балкона разговаривать. Ученик, ребенок никогда не должен сметь разговаривать с матерью или с отцом панибратски. Это не дожно быть, он всегда должен чувствовать уважение, дистанция должна быть. Это нужно обязательно.

Помню, из школы что-то принес, выражение какое-то пошленькое, не помню, что-то сказал дома. «Что ты сказал?» – и больше ничего, больше мама мне ничего не сказала. И на всю жизнь. От мамы очень много зависит в жизни человека.

Я благодарю маму за то, что она нас с детства научила молиться Богу. С детства, с самого раннего детства, сколько я себя помню, еще в кроватке маленькой, вот нельзя лечь, не помолившись Богу. И так же утром, тоже нужно встать, умыться и помолиться Богу. Нельзя за стол сесть, не помолившись. Просто невозможно. И я и сейчас не могу.

Это тоже она просто примером воспитала?

Да. Не только примером, это просто с самого момента, как я стал себя осознавать, это просто было невозможно иначе. Это стало потребностью. Ну как учат детей зубы чистить, например. Если научат, то он уже не сможет не почистив зубы, пойти куда-то. Ему будет неприятно. Или неумытым пойти. А если не научить, он так неумытый и пойдет и не заметит. Вот также точно надо научить и остальному. Со взрослыми людьми разговаривать почтительно. Нельзя хамства допускать. «Это неприлично, так нельзя себя вести». Нужно уметь объяснить доходчиво.

Меня дети и любили, и боялись. Строгость нужна. Без злобы, без раздражения, без гнева, но строгость необходима. Если ты будешь то так, то сяк, то вырастет неврастеник, пользы не будет. Уровень строгости должен быть постоянным. Но строгость должна быть с любовью. Любовь и строгость вместе.

Бывает, родитель так начинает день, старается, но хватает его ненадолго, и с середины дня уже такое терпение и понимание заканчиваются...

Это зависит от постановки. Как бывает постановка голоса. Если голос поставлен, то человек может часами петь. А если голос не поставлен, то чуть-чуть попоешь, и голос устает и дальше будет срываться. А если еще попоешь, то голос потеряешь. Или рука, когда играют на рояле. Хороший учитель всегда сразу ставит руку. Если рука поставлена, человек может целый концерт сыграть, а это ведь очень большая нагрузка на руку. Если рука не поставлена, то пятнадцать минут человек играет, и рука начинает болеть. Называется, переиграл руку, после этого играть невозможно неделю, пока рука не восстановится. Если руку не поставить, человек не сможет стать пианистом. Так и во всем другом. Если ты правильно поставишь себя в отношении с детьми, ты не будешь так уставать. А если не поставишь, то не сможешь с ними управляться. Будешь измучиваться, а толка никакого.

По сути, лучший способ помочь детям – становиться святыми? Хотя были святые люди, а дети у них были грешные...

Нужно быть и святым, и педагогом. Вот если плохой учитель в школе – это беда. Если учитель плохой, то школа становится пыткой – и для ученика, и для учителя. Но учителя можно уволить, а маму не уволишь, конечно.

Учитель, и родитель, всегда должен быть бодрыми. Дети, когда их много, они никогда не пожалеют, у них стадное чувство. Когда ребенок один, с ним можно поговорить, объяснить. Если их много, класс, то бесполезно объяснять. Помню, когда я сам учился в школе, у нас одна учительница была такая... не педагог. И дети ее, как говорится, доводили. Однажды, она пришла, у нее дома что-то случилось тяжелое, они стали ее доводить, а она стала плакать. Вот просто положила голову на руки и заплакала в классе. Я помню, что я в ужасе был, мне так ее было жалко. Я думал, что все ее пожалеют. Ничего подобного. Никто не пожалел. Дети, когда их много, они не пожалеют. Также, как это бывает и в толпе. Толпа не пожалеет. Толпа растопчет, убьет, ногами затопчет, забьет кулаками. Один человек может пожалеть, когда много – нет. На этом основаны все революции. Так что учитель, родитель, священник – он должен быть всегда, как говорится, на коне. Никогда нельзя показывать слабость свою. Никогда. Как бы ты ни устал, свою слабость показывать нельзя. Стадо – оно чувствует силу. Дети тоже должны чувствовать силу, внутреннюю силу. Иногда и внешнюю, и физическую силу приходится применять. Но главное – внутренняя сила, своего характера взрослого человека. Они должны понять, что они слабее, что им придется слушаться.

Надо ли помогать и контролировать выполнение уроков ребенком?

Если будет одно только мучение и никакого толку, то смысла нету. Вообще, у нас в семье, например, все дети учатся музыке. Это трудно, но это полезно. Они всегда заняты, у них свободного времени нет практически. Это хорошо. Чуть-чуть надо расслабляться, но немного. Если у них много свободного времени, они начинают безобразничать, лениться. А тут их все время заставляют: ходи, играй, учи, уроки делай. И они с детства приучаются к труду. И потом результат очень хороший. Вот у меня матушка, она учительница фортепьяно. Она с пяти лет училась в музыкальной школе одаренных детей. Их там мучали ужасно. В обычной школе так не бывает, там были бесконечные занятия. Сейчас ей 76 лет, и она до сих пор не может оставить преподавание. Мы ей все говорим: да хватит уже, уже и сил нет, и здоровья, уже даже до школы дойти не можешь. А она не может оставить. И дети ее очень любят. Очень стараются именно к ней попасть. Она любит свою работу. Трудолюбие воспитывается с детского возраста.

Я бы с ума сошел: как это можно, шесть или восемь часов в день ты сидишь и учишь детей пальцы переставлять? Ужас какой-то! А она любит. Любит детей и дети ее очень любят.

Так что надо детей с детства учить. Но все, что делает ребенок, надо делать хорошо. Он должен знать, что все, что он делает, он должен делать хорошо. Что он начал, он должен закончить. Что он делает, он обязательно должен аккуратно. Необязательно быть первым учеником, но четверки и пятерки должны быть, а не тройки какие-нибудь.

Вот мама этих Емельяновых, Оксана Васильевна, она так воспитывала своих детей. Она первый год в школе не давала детям уроки делать самим вообще. Уроки делали только вместе. И она следила за тем, чтобы ребенок делал все точно и очень быстро. Не давала расслабляться. Сделал уроки за час – и гуляй. Через год она больше не подходила к нему никогда. Научила – и дальше он учился всю школу сам. Она научила его работать, правильно относиться к урокам. И больше никаких забот, дети хорошо учились.

Но на этом первом этапе принуждение нужно?

Да. Контроль и принуждение. Она его именно научила, как нужно работать, как нужно уроки делать и как к ним относиться. А не так, шаляй-валяй, тут пошел, поиграл, потом опять сел. И так часами, мучается сам и мучает всех. Она учила: сел – и сделал.

Очень, очень важно, чтобы был режим, внешний порядок. То, что у нас все дети занимаются, и дает это. Сама мама, может, и не смогла бы такой режим сделать, но если со школы только пришел, покушал и беги в музыкальную школу – опаздывать нельзя, то дети всегда очень заняты и это строит режим.

Некоторые мамы на это возражают: у детей должно быть детство, не надо их перетруждать...

Детство у них и так есть. Если в доме хорошая атмосфера, если их любят, то детство у них и так есть. А бегать всегда, хулиганить, в футбол играть – это совсем необязательно. Они у нас не только в музыкальную школу ходят, они у нас целый день заняты, и это очень неплохо.

Но родитель и к себе должен быть очень требовательным, всегда себя проверять. А то бывает, придешь домой, мама там в халате ходит по дому, папа тоже полуодетый, и все не ясно как. И дети также будут. У нас в семье мама всегда была одета прилично. Я в доме всегда хожу в подряснике. Дети должны знать: отец – священник, и для них это важно. Они видят, что здесь не как у всех, отец – священник.

Должен быть порядок внутри и снаружи: чисто, убрано. За собой надо все убрать. Нужно игрушки сложить. Этому всему надо учить с детства. Если научишь – будет легко в жизни, а если не научишь, все разбросано, все кувырком, потом тебе же будет очень тяжело. И им. Если с детства не научишь порядку, потом мучиться будешь всю жизнь. В одной семье, очень мне близкой и дорогой, там замечательная прекрасная мама, подвижница. Но она сама все делает по ночам. Она очень много всяких добрых дел делает, берет на себя всякие нагрузки и все тянет, она настоящая подвижница, но все делает по ночам. И приучила детей: тоже по ночам они ей помогают. В результате все дети – а там много детей – не могут вовремя лечь спать. Никогда. Утром не могут встать. У них всю жизнь везде проблемы с опозданиями, с порядком. Они не могут жить в распорядке, не могут вовремя успеть. Хотя очень хорошая семья. Они сами мучаются, куда бы они ни пришли, они везде мучаются, не могут вписаться в порядок.

Надо ли с детьми говорить на интимные темы?

Сейчас все общество разрушает систему приличий, семью, отношения между мужчиной и женщиной разрушаются. Целенаправленно, везде и всюду. Многие вещи в моей юности было неприлично и произносить. Сейчас этими словами наполнено все. И люди уже даже не понимают, считают, что это нормально. У них сместились понятия все, и они прекрасно понимают, чего они хотят. И эти дети, в четырнадцать, пятнадцать лет, они так образованы, они прекрасно понимают, чего им нужно. Порой такие девочки совершенно целенаправленно хотят блудить. И мальчики тоже. Мне отец Иоанн (Крестьянкин) сказал, что надо с молодежью разговаривать обо всем об этом. Я стеснялся, мне казалось, что это неприличная тема, а он сказал, что надо об этом разговаривать. Они не понимают. Их так воспитывают, что они просто не понимают ничего. Им нужно объяснять.

И напоследок, какие бы наставления Вы могли дать нашим читательницам-мамам?

Нужно быть радостной, мирной, спокойной, любящей. И строгой. Строгость в чем? «Так не может быть. Так нельзя. Так не бывает». Одна святая старшука, она была настоящая святая, Агриппина Николаевна, она была келейницей у отца Павла, нашего старца. Она выросла в семье купца. Там было, что ли, семеро детей. Была прислуга. Карета была. В общем, семья была зажиточная. Вот она рассказывала: однажды отец ей говорит: «видишь, в прихожей стоят грязные ботинки? Почисти ботинки все». Она спрашивает: «и эти сапоги Ивана-дворника тоже?» «Да, тоже почисти». И она там сидела полдня и чистила все эти ботинки. Хотя была прислуга, но их с детства приучали.

И такое слово у нее было, она часто его говорила: «это неприлично». Как можно себя так вести? Это неприлично. С детства в нее вложили это понятие, что так нельзя. Она училась в училище сестер милосердия Елисаветы Федоровны в Марфо-Мариинской обители. Потом была келейницей у матушки Фамари. Она видела, что такое «приличное». И вот так всю жизнь она вела себя очень скромно. И одета скромно, и поведение не какого-то высшего слоя человека, просто купеческая семья, но воспитание было железное. Как должно быть, как нужно вести себя с людьми. Это все с детства закладывается.

Не надо с ребенком обсуждать: пойдешь – не пойдешь, пускаю – не пускаю. Нужна твердость. Да, сегодня не пускаю. Сегодня ты никуда не пойдешь, будешь заниматься тем-то и тем. Слово матери – это закон. Нужно, чтобы дети имели занятие. Нужно, чтобы старшие помогали маме, младшим. Нужно обязательно поручать что-то сделать: постирай, помой посуду, подмети, убери, погуляй с младшими. Это обязательно нужно, чтобы у каждого было свое послушание.

О том, как правильно с христианской точки зрения подойти к созданию семьи, каковы условия и предпосылки того, чтобы семейная жизнь сложилась счастливо, сколько иметь детей и о многом другом мы решили поговорить с ректором Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, настоятелем храма святителя Николая в Кузнецах, протоиереем Владимиром Воробьевым.

– Отец Владимир, сегодня термин «планирование семьи» используется довольно широко, причем в весьма разных смыслах…

– Термин неудачный, но раз он стал общеупотребительным, то приходится с этим считаться.

– Почему Вы считаете его неудачным?

– Теперь люди очень любят планировать, хотя жизнь нарушает эти планы на каждом шагу, так как человек не способен учесть все факторы, от которых зависит осуществление его плана. С христианской точки зрения жизнь человека зависит более всего от Бога. Если под «планированием семьи» имеют в виду рождение детей, то тем более это – неподходящий термин, потому что Сам Бог дает человеку жизнь. Как же тут можно что-либо планировать, забывая о Боге, о Его замысле в отношении человека, о Его святой воле, от которой в первую очередь зависит появление человека на свет? Очевидно, что термин «планирование семьи» в этом смысле мог возникнуть только в атеистическом сознании, в безбожном обществе.

– А можно найти какое-то позитивное содержание у этой проблемы с церковной точки зрения?

– Если отвлечься от этого неудачного термина, то действительно есть общий и важный вопрос о том, как создавать семью. Эта проблема стоит перед всеми – и перед теми молодыми людьми, которые собираются вступить в брак, и перед их родителями и дедами, которые, хоть уже и прожили в значительной степени свою жизнь, но думают, заботятся и тревожатся о своих детях и внуках. Все это естественно, потому что человек всегда должен заботиться о хорошем и добром устроении жизни.

– И как же правильно подойти к созданию семьи молодым людям, собирающимся вступить в брак?

– Нужно помнить, что семья, брак – это воплощение замысла Божия о человеке, об устроении его жизни. «Нехорошо быть человеку одному», – сказал Бог и сотворил ему жену (Быт. 2:18). Семья – это полнота, гармония, единство в любви, в которых человек призван к богоуподоблению. Человек имеет бессмертную, разумную душу и одухотворяемое этой душой, но все же смертное тело. Тело сотворено из праха земного, душа же вдунута Самим Богом. Следовательно, и единство мужа и жены в браке должно быть прежде всего единством духовным, а потом уже и телесным. Без духовного единства, прежде всего, без единства в вере настоящего брака не получится.

Для будущего мужа очень важно (раньше это было общепринято) «встать на ноги», то есть быть в состоянии самостоятельно содержать свою будущую семью. Если человек, создавая семью, вынужден всецело рассчитывать на чью-то помощь – родителей или кого-то еще, он не может быть самостоятельным, ему угрожает нравственно опасная ситуация, которая для семьи может создать немало сложностей. И в наше время забота о содержании семьи по-прежнему должна лежать именно на муже.

Раньше это правило было аксиомой. Считалось, что девица, выходя замуж, переходит в зону ответственности мужа, если можно так выразиться. Он будет отвечать за устроение ее жизни. А ее задача состоит в том, чтобы устроить внутреннюю жизнь семьи – порядок и уют в доме, обеспечить правильное воспитание детей. Как готовили к замужеству своих дочерей наши предки? Главным образом старались привить им добрый нрав и воспитать в христианском духе. Считалось важным, чтобы девица приобрела кругозор и культуру, например, знала бы языки, была бы причастна к искусству, умела бы общаться с людьми, если речь идет о высшем обществе. В простом народе девочки с детства приучались к женскому труду, совместимому с «ведением» дома, с устроением семьи.

– Раньше – это до революции?

– Да, до революции. После нее все сильно переменилось, и непрерывно менялось все время в худшую сторону. Но даже еще лет 50 назад к браку относились гораздо серьезнее, чем сегодня. Родители стремились своих детей воспитать так, чтобы они могли создать крепкую семью.

– А как Вы относитесь к ранним студенческим бракам, когда молодой муж вряд ли еще может полноценно зарабатывать?

– Оставляя в силе вышесказанное, все же ранние браки следует считать нормой. Если молодые люди духовно созрели для вступления в брак, если они действительно любят друг друга, если понятно, что они способны преодолевать трудности, которые неизбежно будут возникать на их пути, тогда можно одобрить их выбор и не мешать им начинать серьезную взрослую жизнь.

Почему лучше вступать в брак, как говорят, «вовремя»? Потому что в молодости чище сердце и сильнее чувства, потому что человек не потерял еще юношеской готовности к подвигу. В послании апостола Павла к Фессалоникийцам есть такие слова: «Духа не угашайте» (1Фес 5:19). Не нужно поливать холодной водой горячее сердце. А горячие сердца чаще всего бывают в молодости. Довольно часто человек оказывается не в состоянии сохранить это горение в зрелом возрасте. Поэтому если видно, что у молодых получится хороший брак, то препятствовать этому не следует. Лучше им помочь.

– Но как это совместить с тем, что Вы сказали выше, что мужчине сначала надо все-таки встать на ноги?

– Нужно смотреть, что представляет собой эта молодая пара, как они начинают свою новую жизнь? Если студенты встретились и полюбили друг друга, и родители видят, что дети ведут себя серьезно и целомудренно, стараются хорошо учиться, потому что ответственно готовятся к своей будущей семейной жизни, то почему бы им не помочь, если есть возможность?

Пускай начинают свою семейную жизнь, но при этом серьезно трудятся и заканчивают свою учебу. В этом случае ничего плохого в том, чтобы им помогать материально, я не вижу. Всегда родители в этих случаях детям помогали. Если же дети – дармоеды, которые хотят «прожигать» родительские деньги на всякую ерунду, то тогда естественно потребовать, чтобы они научились жить ответственно, самостоятельно и только после этого вступали в брак.

– Но сегодня, когда молодые люди создают семьи, они все хотят жить отдельно от родителей, иметь свой дом или квартиру. А это дорого и сложно. И далеко не все родители могут им в этом помочь. Как же тут быть?

– Действительно, молодой семье прежде всего нужен дом или своя квартира. Об этом на самом деле нужно очень серьезно ставить вопрос, причем – на государственном уровне. Если мы хотим вернуть в нашу жизнь семейные ценности и укрепить жизнь нашего народа, то семье нужно помогать. Семья должна иметь возможность каким-то образом получить квартиру. Нужен, например, посильный кредит, а не такой, который удвоит или утроит стоимость квартиры. Если семья многодетная и занимается воспитанием своих детей, то вполне естественно рассчитывать, что государство бесплатно предоставит ей квартиру. Вот где на самом деле позитивный смысл понятия «планирование семьи»: государство и общество должно идти семье навстречу, помогать ей, а не ставить ей непреодолимые препятствия.

– А какова вообще на Ваш взгляд сегодня семейная ситуация в России?

– Сейчас она катастрофическая.

– В чем это выражается?

– Прежде всего в том, что современные молодые люди развращены и не хранят целомудрия. В силу этого они делаются малоспособными к семейной жизни. Если они начинают «пробовать» сексуальную жизнь до вступления в брак, то с таким подходом создать семью в подавляющем числе случаев невозможно, «незаконное сожительство» быстро разваливается. А если семья все-таки получается, то чаще всего она бывает несчастливой. Такие браки обычно бывают неустойчивыми, очень часто дело быстро кончается разводом.

Также совершенно искажает весь облик семьи и всю духовную основу семейной жизни стремление воспрепятствовать рождению детей, что обычно и называют планированием семьи. Это приводит к тому, что детей рождается мало, а естественным следствием является быстрое вымирание нации.

– А есть ли надежда на улучшение ситуации?

– Надежда всегда есть. Если наш народ, а также наши правители опомнятся, то это и будет началом исправления. Ведь сейчас ситуация такая, как во время войны. Если посчитать убыль нашего «трудового» населения (людей трудового возраста) в год от убийств, отравлений, наркотиков, пьянства, курения и так далее, то получаются страшные цифры, сопоставимые с потерями в военное время. Еще немного бездействия – и наша нация уже не сможет оправиться. Будет пройдена «точка невозврата». Если мы это сегодня поймем и немедля бросим все силы на исправление ситуации, если власть, церковь, общество, СМИ – все вместе начнут поощрять создание семьи, особенно многодетной семьи, если для этого будут созданы экономические и другие стимулы, то тогда пока еще можно будет переломить смертельные для нашего народа тенденции. По-видимому, неслучайно всем нам и даже нашему правительству стараются внушить убеждение, что это – дело безнадежное, ничего сделать нельзя, Россия обречена, она – «исчезающая держава».

Это – неправда! Есть замечательные исторические примеры. После Второй мировой войны во Франции был тяжелейший демографический кризис, но под руководством Шарля де Голля были разработаны и приняты эффективные меры, которые позволили французам с ним справиться. Спрашивается: почему нам «специалисты» говорят, что не существует эффективных мер, что французы так же вымирают, как и русские? Это же не так! И совсем нетрудно изучить ценнейший французский опыт. Почему не постараться его воспроизвести на русской почве?

– Мне один знакомый сказал, что современному городскому человеку вообще в принципе не понятно, зачем создавать семью. В городе и так жить нескучно, не то, что раньше в деревне. Хочешь – вечером в кино пошел. Хочешь – каким-то интересным делом занялся, начал иностранный язык учить, например. Ему просто незачем создавать семью. Что на это можно ответить?

– Это бедный, несчастный, «недалекий» человек. Он не знает, что его ждет, если он последует такой жизненной «программе». Его ждет ужасное фиаско, то есть поражение, разочарование, одиночество, ощущение бессмысленности жизни, отчаяние.

Жизнь обязательно должна быть подвигом. Стефан Цвейг высказал замечательное наблюдение: «Только чрезмерное плодотворно, умеренное – никогда». Все настоящее, подлинное и доброе, все прекрасное достигается только через страдания, только подвигом. По-другому это можно объяснить так: животворит только любовь. Жизнь основана на любви. Если любви не будет, то и жизни не будет. Наступит сразу очень быстрая гибель, смерть этого мира. А любовь имеет жертвенную, крестную природу. Любовь неотделима от страданий, от большого труда и самопожертвования.

В семье как раз один супруг отдает свою жизнь другому супругу и детям. Это происходит так именно потому, что он любит. Он жертвует собой, принимает на себя трудности, подставляет свое плечо, собой заслоняет любимого.

– Я согласен с Вами, но подозреваю, что кто-то из читателей может сказать, что в ХХ веке наш народ уже призывали к подвигам и ничем хорошим это не кончилось, что хватит совершать подвиги, пора наконец-то зажить нормальной жизнью. Что бы Вы на это ответили?

– Да, в ХХ веке много к чему призывали, но эти призывы очень часто были пародией на христианскую нравственность и настоящую жизнь. Советские призывы скомпрометировали очень важные истины. Я согласен с этим. Тем не менее отодвинуть в сторону всю духовную культуру и весь исторический опыт из-за того, что советская власть, грубо говоря, все испоганила, мы не можем, не так ли? И я сейчас основываюсь не на призывах советской власти, а на Евангелии и на христианском взгляде на жизнь. Я в это глубоко верю и могу, имея 33-летний пастырский опыт, привести массу доводов и примеров, что дело обстоит именно так. Например, недавно мы все слышали, как один командир батальона на учении оттолкнул солдата, который уронил гранату, и бросился на нее, закрыв ее своим телом. Это образец того, что должно быть в семье. Тогда она будет прочной и счастливой. Только та любовь, в которой есть подвиг, является настоящей, только она дает счастье.

– А чем отличается так называемая любовь с первого взгляда от настоящей любви? Вообще может ли любовь с первого взгляда стать основой крепкой семьи?

– Тут напрашивается аналогия или сравнение с цветком. Влюбленность – это цветок, который должен принести плод. Но очень часто такие цветочки оказываются пустоцветами и плода не приносят. Бывает и так, что цветочек маленький, а плод большой. А бывает наоборот – огромный, вроде бы красивый цветок, а плода никакого, или маленькое, несъедобное семечко.

Влюбленность сама по себе может быть очень хорошим, счастливым периодом жизни. Но нужно, чтобы она принесла любовь, развилась в нее. Ведь любовь – это другое. Влюбленность – это чувство, а любовь – устроение сердца человека. Чувство мимолетно, оно сегодня возникло, завтра куда-то ушло. А сердце, когда оно познало настоящую любовь, уже не изменит ей никогда, потому что нет в этом мире ничего более прекрасного, ничего более крепкого и надежного, более чистого и бескорыстного, более светлого и преображающего человеческую душу, чем подлинная, божественная любовь.

– Некоторые молодые люди или девушки говорят: я пока не встретил свою любовь, поэтому семью заводить не буду. Они ждут любви необыкновенной и волшебной, «как в книгах». Обязательна ли такая любовь для создания семьи? И что можно сказать о браке по расчету?

– Любовь с первого взгляда, конечно, встречается, но не так уж часто, и нередко бывает обманчивой, то есть, неудачной. Так что ориентироваться только на такое чувство неправильно. Всякую влюбленность нужно проверить, насколько она серьезна и устойчива. Действительно ли из нее способна родиться любовь? Случается, что никакой особой влюбленности не было, но люди поженятся и друг друга полюбят так сильно, как, может быть, не сумеют любить изначально влюбленные друг в друга люди. Так тоже бывает, и нередко.

Брак по расчету – обычно эти слова применяются, когда во главу угла ставят практический интерес, например, деньги. Выйти замуж за богатого, или жениться на богатой. Такой конъюнктурный и коммерческий брак, конечно, вызывает отвращение. Здесь вечные ценности подменяются деньгами. Поэтому брак по расчету не только не может быть одобрен. Я вообще говорить о нем не вижу смысла. Но брак может быть и плодом молитвы и долгих размышлений. Ну не получилось романтической, юношеской влюбленности, не встретилась такая девушка, с которой все сразу стало бы очевидно. Но молодой человек решил, что хочет иметь семью, и нашел хорошую христианку, которая тоже имеет такое желание. И тогда может получиться очень хорошая семья. Такой брак уже нельзя назвать браком по расчету в обычном смысле этого слова. Это брак не по расчету, а по размышлению.

– Но сейчас многие так и считают, что перед браком «нужно хорошенько поразмыслить». Я имею в виду так называемый «гражданский брак», когда люди не торопятся заключать законный союз. Почему Церковь выступает против сожительства до брака как способа проверки чувств? Может, по-житейски это разумно?

– Это не только не разумно, это губительно. Плотские отношения между супругами должны быть итогом той настоящей любви, о которой я говорил – любви жертвенной. Люди, вступающие в супружеские отношения, должны сознавать свою решимость жертвовать. Они должны понимать, например, что супруг может вдруг стать инвалидом, ведь в жизни всякое бывает. Готовы ли они к такой жертве? Если такой готовности нет, то нет и любви.

Также супружеские отношения предполагают рождение детей. А ведь рождение ребенка – это большой подвиг и для отца, и особенно для матери, которая носит под сердцем ребенка, рожает и кормит его, не спит из-за него по ночам, кормит с ложечки, водит за ручку, страдает вместе с ним во время болезни. Она действительно отдает ему всю свою жизнь. Но и отец ведь не отдельно от них живет, и все это тоже проходит через его сердце. Больной ребенок и ему не дает спать, и он тоже вместе с матерью страдает за свое дитя. Отец должен устроить жизнь семьи, обеспечить мать и ребенка всем необходимым, собою заслонить их от всякой опасности и разделить с ними всю свою жизнь. Это общий и очень нелегкий подвиг. Готовность к нему дает любовь. Когда люди так к этому относятся, то понятно, что для них супружеская жизнь – это, прежде, всего путь к любви.

– Многие скажут: вокруг столько разводов, что обязательно надо проверить, подходим ли мы друг другу, прежде чем сделать решающий шаг.

– А что хотят проверить, когда люди между собой вступают в супружеские отношения? Свою любовь? То есть они в своей любви не уверены? Но любовь не может быть проверена плотским сожительством.

– Скажут, что хотят проверить чувства другого.

– То есть, они в любви друг друга не уверены? И в своей собственной тоже. Любовь еще не состоялась, единства еще нет, а они уже хотят вступить в плотские отношения, которые вышли на первый план.

В славянском языке есть слово, которое в русском языке приобрело некрасивое звучание – «похоть». Оно означает, что в человеке господствуют животные начала и инстинкты, они становятся сильнее сердца и разума. Но мы же с вами люди, и для нас главное – духовное единство. А тут оно теряется. Ведь оно не может быть на втором месте! Понимаете, дух нельзя поставить на второе место. Когда мы его туда «задвигаем», он вообще уходит, и остается только похоть. А похоть противоположна любви: любовь отдает себя, а похоть ищет своего, ищет самоуслаждения, она эгоистична по природе. Если в человеке похоть поселилась на первом месте, стала управлять его поступками, то он не сможет любить, он будет искать удовлетворения своей похоти. А знаете, человек не может есть все время одни пирожные. Обязательно захочется чего-нибудь соленого, и очень сильно, нестерпимо захочется. Так же точно не сможет одержимый похотью человек жить с одним супругом, обязательно влюбится в кого-нибудь еще. Была блондинка, понадобится брюнетка, да помоложе. Каждый раз будет говорить, что вот теперь он по-настоящему полюбил. А в действительности такой человек даже не знает, что такое любовь.

Исповедуя, я видел это, к сожалению, слишком часто на примерах современной молодежи. Люди вроде сначала друг друга любили, потом начали, говоря церковным языком, грешить. И после этого любовь теряется, и брака, как правило, не получается. Недаром такое незаконное сожительство в Церкви называется блудом. Блуд убивает любовь. Это самое большое препятствие для брака и любви.

Ничего не нужно пробовать. Если молодые люди друг друга любят, то у них все получится. А если они друг друга еще не полюбили по-настоящему, то еще только возможная любовь будет убита. При этом люди теряют чистоту, очарование своей нетронутости. Как треснувшая ваза, или порванная картина, или помятые цветы.

Но главное даже не в этом, а в том, что у человека сердце претерпело страшную ломку, и в нем на первом месте появилось не то, что должно быть. Этого опыта не должно быть до вступления в брак. Я думаю, что каждому нормальному человеку хочется иметь своей женой чистую девушку. Точно так же и девушке хочется, чтобы ее жених был чистым человеком, ей хочется быть первой и единственной женой. Это естественно и понятно.

– Когда говорят о планировании семьи, то чаще всего имеют в виду планирование рождения детей. Что Вы можете по этому поводу сказать?

– По каким-либо причинам может оказаться, что супругам, уже имеющим несколько детей, трудно решиться родить еще одного. Родители, например, устают, не хватает сил или здоровья. Это бывает достаточно часто. И поэтому ничего нет удивительного, если родители подумают, что в ближайшее время рожать не стоит. Так всегда бывало, в этом нет ничего особенного.

Брак вообще – это еще и школа воздержания. К сожалению, часто бывает, что, видя многодетных родителей, люди с усмешкой говорят: вот, какие мама с папой плотоядные, сколько детей наплодили. На самом деле наоборот, в многодетной семье супруги живут в строгом воздержании, а похотливыми в плотской жизни являются те, кто не хочет ни рожать детей, ни воздерживаться.

– Какое воздержание вы имеете в виду?

– То самое, плотское. Для христианской семьи это норма, например, в то время, когда женщина носит ребенка и после родов.

Воздержание – естественный способ ограничить рождение детей. Так всегда раньше и было. Если же используются контрацептивные средства, то получается совсем другое. Воздержание ведь – это тоже подвиг. Подвиг, который свойственен любви. Например, врачи запретили жене по каким-то причинам рожать ближайшие несколько лет, и муж должен воздерживаться. И он воздерживается, потому что он ее любит и бережет. А если он говорит «что же, я теперь буду два года ждать?», и не может взять на себя такой пост, то, значит, у него просто любви маловато. А что получается, когда проблема решается с помощью контрацепции? Люди ребенка родить не хотят, и на первое место опять неизбежно вылезает плотская похоть, которая, поверьте, сделает свое дело: переродит любовь, если даже она была, в самоуслаждение, а сердце человека из жертвенного и самоотверженного превратит в эгоистичное, капризное, требовательное, холодное. Очень часто это приводит к изменам и к разводу даже в пожилом возрасте.

– То есть Вы в принципе против средств контрацепции?

– Да, я в принципе против. Я считаю, что контрацепция убивает любовь.

– Один мой знакомый, глава замечательного семейства, хороший отец восьмерых детей, вдруг однажды как-то спокойно и буднично сказал: я сейчас понимаю, что все-таки детей не должно быть так много. Это было сказано с какой-то безнадежной усталостью. В нынешних социально-экономических обстоятельствах, когда, например, необходимо за детей давать деньги на ремонт в школе – а тебе надо сразу за четверых-пятерых выкладывать, – далеко не все могут это потянуть.

– Конечно, современная городская жизнь – ее ритм, ее экономика – не способствует созданию большой семьи. Например, высшее образование превратилось в какой-то фетиш. Стремясь его получить, девушки поздно вступают в брак и не успевают родить много детей. А некоторые хотят детей, но не могут родить по состоянию здоровья.

Понимаю, что высказанные мною принципы семейной жизни действительно трудно воплотить. Но христианская жизнь вообще трудна. Это всегда и было главной причиной того, что настоящих христиан, таких, которые не только называют себя христианами, но и живут по-христиански, было немного. С христианской точки зрения то, что мы зовем в обычной жизни подвигом – это и есть норма. Подлинное христианство требует от человека подвига. В том числе в семейной жизни. Мы это должны сознавать, иначе мы сами себя обманем и растеряем все подлинные ориентиры. Наша жизнь будет христианской только по названию.

В утешение необходимо все же сказать, что подлинное счастье, настоящая безграничная любовь, чистая, прекрасная жизнь достигается именно в христианской семье.

Как задумана Богом семья? Я это понял на личном опыте. В ней всегда должен быть младенец. Он – ангел, ведь неслучайно говорят, что у младенцев ангельская душа. У меня четверо детей и двадцать внуков. И я могу сказать, что уже на протяжении почти 40 лет, когда прихожу домой, в ответ на свой звонок я слышу топот маленьких ножек. Сначала бежали дети и кричали: «папа, папа!». Теперь бегут внуки и кричат «деда, деда!», и бросаются меня целовать и обнимать. И все то, что накопилось за тяжелый день, все несуразицы и огорчения – тут же проходит и забывается.

Ангельская младенческая душа исцеляет жизнь взрослого человека, жизнь всей семьи. Это такая словно бы свечечка в семье. Потом ребеночек вырастает, постепенно делается взрослым, но ему на смену рождается следующий. И он освещает не только жизнь родителей, но и старших братьев и сестер. Очень хорошо, если в семье всегда есть такая свечечка, тот маленький огонечек, вокруг которого согревается вся семья. Все старшие дети берут его на ручки, ухаживают за ним, его успокаивают. Кто-то его кормит, кто-то с ним нянчится, кто-то с ним играет. А когда родители состарились и у них перестали рождаться дети, появляются внуки. Богом так устроено, что в семье всегда должен быть маленький ребенок.

А что касается трудностей – то отвечу просто. Я глубоко уверен, что этот подвиг угоден Богу, и поэтому Бог обязательно поможет. Я являюсь настоятелем самого многодетного храма в Москве. У нас в храме на Пасху, на Рождество, да и всегда в праздники причащаются, наверное, более 600 детей. У нас установка такая, что должно быть столько детей, сколько Бог даст.

Не нужно бояться рожать детей, Бог действительно помогает. У нас на приходе есть семьи, в которых по восемь, десять детей. И все живут хорошо, не хуже прочих во всяком случае.

– Понятно. Как говорят, «кто не рискует, тот не пьет шампанского».

– Нет, совсем не так! Это не риск. Если мы в Бога веруем и исполняем волю Божью, неужели Господь нам не поможет? Этого не может быть. Опыт жизни каждого настоящего христианина однозначно, убедительно и неопровержимо свидетельствует об этом.

Конечно, помощь Господа не приходит механически, никакого магизма здесь нет и не может быть. В духовном мире иные законы. Бог есть любовь (1Ин 4:8), и человек должен быть чадом Божиим, движимым любовью. Он должен трудиться, терпеть, молиться, помогать другим. Главное свойство любящего сердца – это готовность, способность на подвиг, на жертвенную любовь. Кто не любит, тот не познал Бога (1Ин. 4:8).

– Некоторые современные девушки говорят, что им совершенно не хочется замуж. Но внутренне они сомневаются, а правильно ли такое одиночество?

– Эти девушки либо специально себя успокаивают, потому что не получается замуж выйти, либо они просто видели очень тяжелый опыт семейной жизни, и он их отпугнул. Бывают, конечно, такие избранницы, которые хотят монашества с самого детства. И это очень хорошо, но их немного. В основном все люди хотят иметь семью, тем более женщины. В наше время просто трудно найти себе спутника жизни.

– Почему?

– Потому что молодежь испорчена пропагандой распутства и блуда, пьянства и наркомании. Поэтому найти себе подходящую пару очень трудно.

– Трудно – только девушкам или мужчинам тоже?

– И мужчинам тоже, но девушкам в особенности. Как известно, в России женщин на 10 миллионов больше, чем мужчин. Кроме того, у нас сейчас демографический кризис, и происходит очень быстрое вырождение нации. А начинается оно с мужчин.

– В чем выражается вырождение мужчин?

– Во всем. Разве Вы не замечаете, что намного меньше стало нормальных мужчин, здоровых, сильных, мужественных, решительных, смелых? У нас все чаще встречаются мужчины какие-то расслабленные и немощные, всего боятся.

– А как Вы относитесь к тому, что многие молодые люди говорят, что для них важнее сначала сделать карьеру, а потом уже заняться созданием семьи?

– Это как раз и есть брак по расчету, когда путают вечное с временным, а духовное с плотским. Ведь что значит сделать карьеру? Это значит, что для человека важнее деньги, власть, положение в обществе, а не любовь, счастье, дар единства, данный от Бога, дар полноты.

Бог сказал: «нехорошо быть человеку одному» (Быт. 2:18) и создал ему жену. Брак имеет райское происхождение, поскольку был создан в раю, еще до грехопадения. Именно в браке жизнь человека достигает полноты и гармонии, в браке актуализируется любовь. Но если все эти вечные ценности человек измеряет деньгами или социальным престижем, о чем тогда говорить? Если для него временное и вечное – вещи одного порядка, тогда, конечно, мы с ним общего языка не найдем. Ему будет очень непросто вообще что-либо объяснить.

– Современные девушки и женщины хотят наравне с мужчинами учиться, потом творчески работать. Семейные обязанности часто мешают, противоречат этому. Можно ли все-таки совместить эти желания с семейной жизнью? Как женщине сделать правильный выбор?

– Женщинам и девушкам (к сожалению, из-за несамостоятельности мышления они часто поддаются ложному гипнозу современной цивилизации) нужно объяснять, что на самом деле нет более творческой работы, чем быть мамой. Ты не электроны и протоны изучаешь, не компьютеры конструируешь, а живую душу человеческую взращиваешь. Что может быть прекраснее, интереснее этого? Где еще найдешь такую творческую деятельность? А главное, где еще встретишь такую любовь, которая сравнится с любовью твоего ребеночка к тебе? А где больше нужна твоя любовь? Учиться и работать женщинам никто не запрещает, очень хорошо быть образованной, ученой женщиной, но все же никакая наука не сравниться с наукой быть матерью. А скажите, какое имя в этом земном мире может сравниться или быть престижнее, быть любимее, чем Богом данное, такое таинственное и прекрасное имя – мама?

– А как же современным девушкам думать о создании семьи, ее «планировать», если, как Вы говорите, такая большая проблема с современными мужчинами. Где и с кем им знакомиться?

– Это большая трудность, но, естественно, что церковным девушкам Господь в Церкви пошлет жениха, хотя в церкви мужчин меньше, чем девушек. Но все-таки у нас много браков. Вот, пожалуйста, наш университет – такой центр знакомств. Есть множество других общих церковных дел: разнообразные православные лагеря, миссионерские поездки и многое другое.

– А что Вы думаете про благословение родителей на брак – насколько оно сегодня обязательно?

– Кто больше любит своего ребенка, чем родители? У родителей есть жизненный опыт, и они своему ребенку не пожелают зла. И, конечно, они постараются помочь ему найти себе добрую пару. Поэтому даже с точки зрения здравого смысла совет родителей очень ценен.

Но тут есть и другой, очень важный, момент. В церкви на венчании говорится, что молитвы родителей укрепляют основания домов. Действительно, родители имеют в этом случае особенные духовные возможности. Они родили этого ребенка, его вырастили, через них Господь дал ему жизнь. Они вложили в него всю свою жизнь и любовь. Поэтому их благословение, конечно, имеет огромнейшее духовное значение.

– А насколько все это актуально в современной жизни?

– Если бы мы жили в православном, христианском мире, если бы в этом мире христианские законы действительно руководили жизнью людей, то такой порядок был бы естественным и обязательным. Но когда вазу разбили, осколки разметали, а потом пытаются какой-либо оставшийся отломанный осколок выдать за целый сосуд, ничего не получится. Если родители пьяницы или жулики, то их благословение делается менее необходимым, потому что оно может основываться на греховных, неправильных побуждениях. Но если родители добрые, любящие и хорошие люди, то их благословение несет в себе особую силу.

Прежде чем начинать разговор о семье, всем нам было бы полезно разобраться, в чем отличие любви от влюбленности, брака от сделки, счастья от удовольствия. Ответы на эти вопросы мы попытаемся найти вместе с ректором Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, профессором протоиереем Владимиром Воробьевым.

Мина замедленного действия

Отец Владимир, может ли сегодня человек оказаться не готовым к браку?

Не только может, но по большей части оказывается неготовым. Мы каждый день наблюдаем, как люди не видят своего места в будущей семье, не понимают обязанностей, которые берут на себя, вступая в брак. Вообще очень плохо представляют себе его смысл и цель. В современном мире семья очень часто понимается лишь как средство для удовлетворения своих плотских и душевных потребностей.

К сожалению, в нашем обществе сегодня нет ясных представлений о браке. И даже в церковном Предании учение о браке разработано недостаточно. Гораздо полнее представлено учение об аскетике, о монашеском подвиге. А о семье, о браке различными авторами написано много, но все же недостаточно, особенно для настоящего времени. Потому что новое время ставит новые вопросы и проблемы. И адекватных ответов на них сегодня очень немного.

Считается, что брак обязательно должен быть основан на любви. Однако представления об этой любви могут быть самыми разнообразными. Какими же критериями руководствоваться человеку, собирающемуся создать семью? Как не ошибиться, приняв за любовь нечто иное, любовью не являющееся?

К сожалению, многие люди перестали понимать, что такое любовь. Под этим словом сегодня подразумевается лишь определенное влечение мужчины и женщины друг к другу, некая взаимная симпатия. Такое представление о любви, конечно же, не может быть надежным основанием для брака. Ведь влечение может ослабеть. Тогда, если жена «подурнела», перестала быть столь же привлекательной, – надо ее бросать и искать другую. Любовь вроде бы прошла, ну, а раз я не люблю ее больше, кто же меня заставит дальше с ней жить? У нас же свобода! В итоге это самое «не люблю» становится главным аргументом для расторжения брака. Подобным образом понимаемая любовь становится для брака не основанием, а миной замедленного действия, которая рано или поздно его разрушит.

Причина этого – в подмене понятий: любовь путают с влюбленностью, а это – принципиально разные вещи. Говоря языком христианской аскетики, влюбленность является страстью, пристрастием, то есть чувственным влечением.

Любовь же в христианском понимании не просто чувство, но устроение человеческого сердца, при котором человек готов забывать себя ради тех, кого он любит. Тогда он живет не своими интересами и желаниями, а интересами любимых людей и готов ради их благополучия пожертвовать всем, что имеет, вплоть до собственной жизни.

Влюбленность, наоборот, как и всякая страсть, стремится к обладанию объектом своего вожделения и направлена исключительно на себя, на свое удовлетворение.

Если влюбленность в браке со временем проходит и дает место настоящей любви, то можно считать такой брак счастливым. Именно так мыслилась семья в прежнее время.

Сегодня же о любви говорят очень много, но при этом имеют в виду именно влюбленность как вожделение, что приводит к печальным последствиям.

Свойство человеческого сердца

Что же тогда может стать достаточным и надежным основанием для брака? Если влюбленность проходит со временем, а настоящая любовь появляется уже в браке, на что же ориентироваться человеку, еще только собирающемуся создать семью?

Я не думаю, что любовь появляется лишь в браке. Любовь – свойство человеческого сердца. Если человек раскрыл в себе это свойство, то он любит Бога, любит своих близких, животных, природу. Такие люди, вступая в брак, уже заранее готовы любить своего избранника. Наверное, всем известно, что в прежние века супруги зачастую вообще ни разу не видели друг друга до самого венчания. Тогда невесту или жениха искали родители, сговаривались между собой и таким образом решали судьбу своих детей. В литературе это подавалось как грубое попрание свободы детей, угнетение их, ужасающая родительская жестокость и самодурство, которые нельзя терпеть и с которыми необходимо бороться.

Но задумаемся – несмотря на то, что люди тогда женились, не зная друг друга, семьи были гораздо устойчивее, прочнее и, наверное, счастливее. А сегодня, когда будущие супруги имеют столько времени и возможностей хорошо познакомиться и пообщаться до вступления в брак, счастливых семей оказывается не так-то много.

Действительно, когда в прошлом родители находили своей дочери достойного жениха, она просто не могла в него влюбиться, потому что не знала его и иногда даже не видела. Но она готовилась его любить, готовилась всю свою жизнь посвятить незнакомому пока еще мужу, стать для него надежной спутницей и помощницей. То же самое можно сказать и о женихе. Будущая супружеская любовь заранее созревала в их душах.

Вы хотите сказать, что настоящая любовь не предполагает какого-то избирательного, субъективного отношения, что если человек готов любить, то он способен полюбить кого угодно?

Нет, конечно, бывает, что человек просто неприятен или по своему характеру категорически не подходит. При таком подходе нередко случались и ошибки, и намеренные злоупотребления. И никто сегодня в здравом уме не станет пропагандировать подобный способ заключения браков. Безусловно, хотя любовь – это не просто чувство, но чувства личной симпатии, восхищения, душевной близости в ней присутствуют и играют большую роль. Но мне все-таки хочется подчеркнуть, что прежде речь шла о готовности принять человека таким, каков он есть, со всеми его достоинствами и недостатками, о готовности любить его несмотря на возможные трудности и препятствия. Вот эта готовность к самопожертвованию ради любимого, сама жертвенная природа любви раньше подчеркивалась и была на первом месте.

Сейчас, наоборот, молодые люди, как правило, уверены, что жертвовать своими интересами и удобствами во имя любви они не должны, что брак существует именно для удовлетворения эгоистических потребностей. То есть речь идет лишь о влюбленности, о пристрастии. А на таком шатком фундаменте никакое прочное здание построить невозможно.

«Вышел за жену»

К чему должен быть готов мужчина, вступающий в брак? Какие неожиданные специфически мужские проблемы могут подстерегать его на этом пути?

Сейчас мы живем в век феминизации. Все чаще можно услышать мнение о том, что мужчины стали какими-то ненастоящими, не такими, какими они были раньше. Раньше считалось, что мужчина – это глава семьи, опора, защитник, кормилец. И женщина воспринимала мужчину в браке именно так, хотела, чтобы у нее был такой защитник, который ограждал бы ее от всех бед и неприятностей. Но сегодня мы сталкиваемся с тем, что среди мужчин появляются какие-то киселеобразные существа, неспособные ни к самостоятельному принятию решений, ни к ответственности за женщину, ни вообще к чему-либо путному в этой жизни. Современные молодые люди часто неспособны к инициативе и даже к элементарной самостоятельности, они не могут трудиться, зарабатывать на жизнь даже себе… О какой ответственности таких людей за будущую семью может идти речь?

В то же время специфически мужские качества плавно перекочевывают к женской половине человечества. Женщины делаются все более активными, инициативными, характер у них становится все более сильным, они управляют жизнью семьи, управляют мужем, становятся кормилицами, главами и защитницами своих семей. Такие изменения в браке происходят, на мой взгляд, из-за того, что люди не понимают, какие отношения между мужем и женой должны быть на самом деле, почему в Священном Писании сказано, что жена должна быть послушна мужу. Это непонятно теперь ни мужчинам, ни женщинам. Женщины стремятся выполнять мужскую роль в семье, а мужчины чувствуют себя ненужными, начинают пить, превращаются в «трутней».

Ну, а каким же образом себя можно в этом смысле подготовить? Ведь и в самом деле женщины сегодня стали другими. И если раньше можно было сказать, что в браке женщина находится именно за мужем, то теперь она стоит вровень с ним во всех сферах жизни. Образование у нее такое же, да и зарабатывает она не меньше, а то и больше, чем муж.

Я бы даже сказал, что сегодня уже впору говорить о некоторых мужьях – «вышел за жену».

Но возможно ли эту общую ситуацию изменить частным порядком, в отдельно взятом браке? Что для этого нужно делать мужчине – искать себе жену с более низким социальным статусом?

Все эти проблемы легко разрешаются в верующих семьях. Для того, чтобы жизнь семьи нормализовалась, нужно, чтобы в ней было правильное представление о смысле брака и его целях. Нужно, чтобы семья была морально готова к деторождению и воспитанию детей, чтобы она не пугалась очередной беременности, а наоборот – радовалась рождению нового ребенка. Когда женщина становится матерью, в семье все очень быстро становится на свои места. С маленьким ребенком на руках женщина естественным образом начинает нуждаться в помощи и защите. А муж так же естественно понимает, что должен обеспечивать, кормить и защищать жену и ребенка, которые теперь полностью зависят от его любви и заботы. И все очень быстро налаживается. Мужчина становится мужчиной, а женщина женщиной, так, как их задумал Господь. Все эти современные искажения и перемены являются прямым следствием отказа от деторождения. Именно отсюда, из этого злого корня вырастают все проблемы сегодняшней семьи. И если люди вернутся к утраченному ныне пониманию, что каждый новый ребенок не обуза и лишний рот, а – дар Божий, если станут видеть в детях Божье благословение, то в такой семье и мужчина, и женщина, и дети будут счастливы.

Главная иллюзия современного человека

Человек часто путает реальность со своими представлениями о ней. Какова, на Ваш взгляд, самая распространенная иллюзия, мешающая людям трезво смотреть на брак?

Я думаю, что самой вредной иллюзией современного человека является убежденность в том, что можно стать счастливым через удовлетворение своих эгоистических желаний и потребностей. Это глубочайшее заблуждение, влекущее за собой самые трагические последствия. Никакой, даже самый изысканный гедонизм не осчастливит человека, поскольку в стремлении к удовольствиям человек неизбежно замыкается на себе. А счастье возможно лишь там, где человек отдает себя, жертвует собой ради тех, кого он любит. Лишь жертвенная любовь делает людей счастливыми.

Так, женщина может стать счастливой, только когда полностью отдает себя мужу и детям. В многодетной семье мать не имеет ни покоя, ни отдыха, она день и ночь проводит в непрерывной заботе о детях и каждый вечер буквально падает с ног от усталости. Конечно, это очень трудный подвиг. Труднейший. Но я знаю много таких женщин и могу с уверенностью сказать – они по-настоящему счастливы. Звучит как парадокс, но ведь никого же не удивляют счастливые художники, музыканты или ученые, обрекшие себя на добровольную пожизненную каторгу в избранной профессии. Если человек любит то, чем он занимается, трудности лишь увеличивают ценность этой любви. А что может быть более достойным занятием, чем рождение и воспитание детей? Счастлив тот, кто живет ради счастья других.

Наверное, можно сказать, что главной иллюзией современного человека является непонимание различия между счастьем и удовольствием. Люди стремятся к счастью, но на деле ищут лишь все больших и больших удовольствий, которые в конечном счете делают их еще несчастнее.

Что в браке самое трудное?

Знаете, этим вопросом Вы застали меня врасплох. Я живу в счастливом браке уже сорок два года и не могу сказать, что в этой жизни для меня были какие-то особые трудности. Конечно, есть в семейной жизни и тяжелые моменты. Например, когда кто-то из твоих близких болеет, страдает, и ты страдаешь вместе с ним. Такие вещи тяжело переносить, и о счастье в такой момент не думаешь. Но удивительным образом даже совместные страдания наполняют жизнь супругов каким-то новым, неизвестным ранее смыслом и в конечном итоге преображаются в еще большую любовь и единство, которые уже не просто утешают, а буквально – наполняют душу радостью и покоем. Потому что сострадание любимым – это тоже естественный путь жизни человека, указанный нам в Новом Завете: носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов (Гал 6:2).

А что в браке самое радостное?

Ощущение единства в любви, единства в Боге. Когда все в твоей семье любят Бога и друг друга. Это и есть самая большая радость, тем более когда видишь, что вокруг бушует опасное житейское море, кругом шторм и буря, а в твоей семейной ладье – тишина, благодать, мир, любовь и Христос. Тогда хочется, чтобы у всех все было хорошо и счастливо, радуешься тому, что добро сильнее зла, и в сердце приходит благодарность Богу.

С протоиереем Владимиром Воробьевым, настоятелем храма святителя Николая Чудотворца в Кузнецах, ректором Свято-Тихоновского Православного университета, беседовал Вячеслав Маханьков.

Как Вы думаете, развод – это трагедия или праздник свободы? Благо или зло?

Конечно, развод – это никакой не праздник свободы, а беда и смерть, ведь христианская семья является единым организмом, А когда умирает любой организм, это всегда трагедия. Бывает, правда, что семья уже фактически распалась и убита грехами супругов, а ее насильственное соединение просто невозможно и даже опасно. Для таких пар развод действительно является освобождением.

У Льва Николаевича Толстого есть известная фраза о том, что все счастливые семьи – счастливы одинаково, а все несчастные – по-разному. И все же, можно ли подвести общий знаменатель под причинами развода? Существует ли какая-либо связь между этими словами и сотнями тысяч разводов, которые регистрируются каждый год по статистике только лишь в России?

Действительно в самом начале «Анны Карениной» Толстой написал такие слова, но, я думаю, это просто литературный прием. На самом деле, и счастливые семьи могут быть по-разному счастливы. Я думаю, общим знаменателем развода является отсутствие любви. Когда иссякает любовь, начинается процесс умирания семьи. Это может проходить по-разному: ужасные отношения между супругами, измена или непотребное поведение одного из них. Например, муж начинает пьянствовать и, тем самым, делает жизнь семьи пыткой, хотя его никто не обижает. Или, наоборот, жена непотребно себя ведет. Вариантов масса, но всегда есть оскудение, уход, потеря любви.

Наивный вопрос, однако он интересует многих нецерковных людей, и миссионеру нужно уметь на него ответить: «А разве Венчание не гарантирует, что любовь сохранится на всю жизнь?» Например, у меня есть знакомая пара, которые после Венчания не прожила и года. Получается, в этом Таинстве Господь не дает гарантии долгой и счастливой семейной жизни? Почему?

Господь вообще никаких гарантий не дает, потому что Он дал человеку свободу воли, а подобный «страховой полис» лишил бы нас свободы, и мы перестали бы быть богоподобными личностями.

Любое Таинство, в том числе и Венчание дает благодать, которую человек принимает сознательно и свободно. Таинство Брака соединяет людей воедино, в один духовный организм – семью. Причем этот дар обладает свойством вечности. Но человек по своей свободной воле может разрушить то, что получил. И тогда можно лишь констатировать, что брака нет.

Кто, по Вашему мнению, чаще виноват в разводе: мужчина или женщина?

Конечно, как правило, развод – это вина двоих, хотя нередко бывает, что одного. Например, муж изменяет жене. Она его любит, пытается построить семью, а он живет на две семьи. В ком причина? Думаю, в мужчине. И здесь женщина должна либо смиряться, согласиться жить на две семьи, либо, как делают большинство, разводиться. Бывает наоборот, муж хороший семьянин, а женщина – «разгуляй». Так что однозначно ответить на этот вопрос нельзя.

Сегодня мужчин в России намного меньше, чем женщин, и последние, наверное, больше дорожат семейной жизнью, ведь замуж им выйти трудно. С другой стороны, очень часто причиной потери стабильности семейной жизни является эмансипация женщин, понятая, как формальное уравнивание их прав. Поэтому женщины перестают понимать по- христиански свою роль в семье, а стремятся только к юридическому равенству с мужчинами. В такой ситуации женщины являются «авторами» развода. Но, опять же, нужно помнить, что в процессе эмансипации женщин во многом виноваты мужчины.

Батюшка, Вы упомянули измену. В Евангелии Христос указал лишь одну причину для развода – измену. Почему же чем дальше развивалась и росла Церковь, тем этих причин становилось все больше? Сейчас, по-моему, их уже несколько десятков...

Православная Церковь относится к разводам, конечно, отрицательно, но по факту, в пастырской практике, она сегодня довольно-таки легко принимает то, что существует: никаких серьезных прещений (наказаний) на тех, кто разводится, не накладывается. Повторное Венчание, вступление в следующий брак очень встречаются довольно часто. Нельзя сказать, что Церковь потакает этому, но, во всяком случае, евангельской строгости нет.

Я думаю, причиной этого является XX век, когда в условиях гонений Церковь не могла адекватно реагировать на происходящие изменения в сознании общества. Те, кто еще недавно учился в духовных семинариях, начали стрелять в иконы... Церковной реакции на это в условиях гонений, по понятной причине быть не могло. А сегодня, после того как в XX веке люди уже de-facto привыкли к существующему положению, очень трудно возвращаться к каноническим нормам. Я считаю, в нашей Церкви этот вопрос до сих пор по-настоящему не ставился и не разбирался.

Как Православная Церковь относится к разводам, и как к ним относятся другие конфессии? Существует ли разница?

Да, разница существует. Например, в католики относятся к разводам гораздо более категорично отрицательно, нежели Православная Церковь сегодня. Я думаю, причиной этого является разница в учении о браке между Католической и Православной Церквами. Богословский разговор о браке – самый серьезный и трудный, хотя – очень интересный. Фактически на Западе разводы тоже совершаются, и очень часто, а католики нередко пренебрегают своими запретами.

В загсе есть юридическая процедура росписи и развода. В Церкви тоже существует что-то наподобие процедуры росписи. Это Таинство Венчания. А если люди разводятся, происходит ли в храме процедура развенчания? Если нет, почему?

Я с Вами не согласен. Во-первых, в Церкви происходит не процедура росписи, а Таинство. Во-вторых, это не Таинство Венчания, а Таинство Брака.

В загсе Таинства нет, поэтому роспись, заверяемая государственным служащим – это договор, который можно расторгнуть в любое время. Природа Таинства совершенно иная (хотя договор остается одним из компонентов вступления в брак). Поэтому никакого «таинства развенчания» не существует. Можно лишь констатировать утрату той благодати, которую дает людям Таинство Брака.

В чем грех раскола? Если человек пребывает в расколе, слышит ли Бог его молитвы, благодатны ли таинства раскольников? И как понять, на чьей стороне правда? Достаточно ли знать для этого церковные каноны? С этими вопросами мы обратились к протоиерею Владимиру Воробьеву, ректору Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

Раскол – это нарушение без достаточных оснований заповеди Христовой «Да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17:21). Если так понимать раскол, то это, конечно, грех, отпадение от церковной полноты, потеря Христовой любви. Вопрос о благодатности таинств здесь – очень непростой. Во-первых, мы не можем решать за Бога, слышит ли Он молитвы тех или иных грешников. «Дух дышит, где хочет» (Ин. 3:8). Бог бесконечно милостив и «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1Тим. 2:4). Христос пришел «призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9:13).

Поэтому, скорее всего, всещедрый Господь услышит молитву даже и того, кто пребывает в расколе, если она приносится не формально, а со скорбью сердечной и смирением.

Во-вторых, расколы бывают разные, и церковный суд о них выносится не сразу, а во времени. Этот суд должен еще получить церковную рецепцию, т. е. должен быть воспринят церковной полнотой, что тоже происходит во времени.

В-третьих, довольно часто расколом называют любое разделение. Но в истории Церкви было множество разделений, и нередко – по весьма серьезным причинам. Решение о безблагодатности, вынесенное одной стороной, может быть не принято церковной полнотой и впоследствии проигнорировано. Поэтому с такими серьезными определениями обычно не спешат. История знает немало случаев, когда две части церкви, например какая-нибудь поместная церковь и вновь выделившееся церковное объединение, не имеют общения друг с другом в течение долгого периода, но при этом общаются с другими поместными церквями, которые не считают происшедшее разделение совершенно необоснованным. Потом проходит время, и общение восстанавливается, т. к. разделившиеся части церкви признают происшедшее разделение канонически приемлемым.

Поэтому не всякое разделение есть раскол. Раскол – это отделение без достаточных оснований, и потому по определению греховен, а когда есть достаточные основания, то в таком разделении может сохраняться церковная жизнь с ее таинствами, могут подвизаться святые люди.

Достаточным основанием может быть нежелание участвовать в явном грехе. Примеров множество. Святой Афанасий Великий в его борьбе с арианской ересью, святой Максим Исповедник в борьбе с монофелитством, иконопочитатели против иконоборцев и др. Русская Церковь отделилась от Константинопольского Патриархата, когда Константинопольский Патриарх признал унию с латинянами, провозглашенную на Флорентийском соборе.

Понять, кто прав, когда происходит раскол, не всегда удается сразу. Все доброе и хорошее в этом мире рождается в страданиях. И обрести истину в этом мире лжи – дело непростое. Истину нужно выстрадать, она обретается в муках, когда человек в скорби, со смирением, всем сердцем умоляет Бога о том, чтобы Он не допустил его заблудиться, отступить от Божией правды.

Устоять в правде во время искушения помогают церковные каноны, которые принимались церковными соборами для блага Церкви. Каноны – это закон, но природа церковного канонического права – святость и правда.

Закон нужен там, где люди не умеют в должной мере жить благодатной жизнью, и их земное несовершенство восполняется, компенсируется «каноническими рельсами». Каноны, отвечая человеческому несовершенству, составляются для определенных условий и в определенное историческое время. Меняются условия и соответственно меняются каноны. Канонами же определяется необходимость проведения регулярных церковных соборов, которые корректируют каноны по мере необходимости. Критерием этой необходимости является польза Церкви.

Природу церковно-канонической дисциплины замечательно глубоко объясняет священномученик митрополит Казанский и Свияжский Кирилл (Смирнов) в своем «Отзыве» 1929 года: «… Церковная дисциплина способна сохранять свою действенность лишь до тех пор, пока является действительным отражением иерархической совести Соборной Церкви; заменить же собою совесть дисциплина никогда не может. Лишь только она предъявит свои требования не в силу указания этой совести, а по побуждениям, чуждым Церкви, неискренним, как индивидуальная иерархическая совесть непременно станет на стороне соборно-иерархического принципа бытия Церкви, который вовсе не одно и то же с внешним единением во что бы то ни стало!»

Таким образом, именно чистая совесть – соборная иерархическая совесть, как говорит священномученик Кирилл, – свободная от гордыни, честолюбия, властолюбия и других страстей, движимая смиренной любовью и жертвенной готовностью служить Богу и Церкви в духе Правды Божией, способна познавать Истину и постигать дух и смысл церковных канонов, использовать их на пользу Святой Церкви.

Настоятель храма святителя Николая в Кузнецкой слободе, ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Владимир Воробьев о тех, кто определил направление его жизни, о духовном наследии и «дурной наследственности», о том, как и что «отдавать» храму, в каком возрасте получать богословское образование, чем опасна теплохладность и где лучше всего учиться любви. Беседовал Никита Филатов.

«Я всегда чувствовал свою связь с дедом-исповедником»

Отец Владимир, вы выросли в семье, один из членов которой – ваш дед протоиерей Владимир Воробьев, настоятель храма Николы в Плотниках на Арбате – пострадал за веру. Скажите, его личность и судьба как-то повлияла на вас, на ваш выбор жизненного пути?

Дед умер в тюрьме примерно за год до моего рождения, меня назвали в его честь. Мне много о нем рассказывали, и с самого детства я чувствовал свою связь с ним. Но о том, чтобы, как и он, стать священником, и мечтать не приходилось: это казалось в то время совершенно невозможным. Живущим сейчас трудно представить, что такое сталинское время, что такое время хрущевское.

Я мечтал стать историком, хотел даже поступать на исторический факультет университета. Но… Я не был комсомольцем. И мне говорили, что поэтому меня не примут. А кроме того, говорили, что даже если и поступишь, то не сможешь ни учиться, ни работать потом, потому что это идеологический факультет и все время нужно будет находиться в русле государственной идеологии. Мы, действительно, в семье были воспитаны по-другому. Наша семья была православной по своему духовному устроению, и мы всегда старались жить, как православные люди.

А о политике «на кухне» велись разговоры?

Естественно, бывали. Но говорили прикровенно. Нас с детства учили быть осторожными, потому что если не быть осторожными, то посадят в тюрьму.

Но ваш отец был ведь историком по образованию…

Да, он окончил историко-филологический факультет. Это был последний курс, который учился еще по дореволюционной программе. Он был учеником И. Ильина, С. Франка – высланных большевиками философов; помогал им собирать библиотеки.

Отец хорошо знал ситуацию и среду, в которой я окажусь, и потому был против истфака. Сам он преподавал логику на философском факультете. Логика – «беспартийная» дисциплина; не будучи членом партии, он мог только этот предмет вести. Да он и сам не хотел читать иные курсы: не мог учить тому, во что не верил, что было по его взглядам ему чуждо.

Вашего деда арестовывали трижды. Когда забирали в третий раз, он был уже очень больным человеком…

Было понятно, что смертельный приговор предрешен. Если бы он не умер в тюрьме, его, наверное, расстреляли бы.

А какой, быть может, эпизод из жизни Вашего деда на Вас произвел особенное впечатление? Что это вообще был за человек?

Он родом из крестьян. Был очень простым русским человеком. Будучи способным, любознательным, закончил Саратовскую духовную семинарию, потом долгое время – лет десять – служил священником в Саратовской епархии, но ему захотелось учиться, и он получил отпуск, приехал в Москву, поступил в Археологический институт, окончил его. Был в Москве довольно известным проповедником. У него было много духовных чад из людей интеллектуальных.

Известно, что это такие значимые для нашей культуры и науки люди, как художник Михаил Нестеров, пианист Константин Игумнов, математики Владимир Щелкачев и Николай Бухгольц и другие. Чем их привлекала личность вашего деда – человека из простой русской крестьянской семьи?

Когда он, крестьянский сын, благодаря управляющему имением получил начальное образование, у него была возможность самому определить, где учиться дальше. Он выбрал семинарию. Это был несколько необычный выбор, потому что духовенство в России в то время было сословным, и в семинарию шли дети священников. Его выбор жизненного пути был сознательным. Он был человеком глубокой веры и готов был служить Богу. Это служение Богу было главным для него в течение всей жизни.

Везде, где он служил, его очень любили. Он был очень хорошим пастырем. Его духовные чада – а я знал многих – отзывались о нем с добрым чувством, с любовью. Но наступило время, когда ему пришлось исповедать свою веру. Он прекрасно понимал, что его ждет. Он был членом Епархиального совета при патриархе Тихоне. Он знал патриарха Тихона, знал митрополита Петра Крутицкого…

Когда камеры были переполнены, он пускал на свои нары того, кто остался без места.

Свои скорби он принимал со смирением и с готовностью страдать за Господа. Известно, что в тюрьме он всегда поддерживал заключенных, ко всем относился с отцовской любовью, делился всем, чем можно было поделиться. Я знаю, что, когда камеры были переполнены и не было места, он всегда пускал на свои нары того, кто остался без места. В последний раз он был заключен в тюрьму в городе Спасске на Волге, и мне рассказывал татарин, его сокамерник, что дед был очень добрым, всем старался помочь, подбодрить, поддержать.

Мы чтим сейчас Новомучеников и Исповедников Церкви Русской. Кто такие мученики, всем понятно. Исповедники – те, кто исповедовал свою веру. А в чем смысл этого исповедания?

При канонизации исповедниками называют тех, кто пострадал за веру, но не до смерти. Например, владыка Афанасий (Сахаров) много лет провел в заключении, в ссылках, но всё-таки вышел на свободу. Он чтится как священноисповедник.

А в широком смысле исповедник – это тот, кто за исповедание своей веры принимает страдания, кто готов пожертвовать своим благополучием, даже жизнью своей во исповедание своей веры по заповеди Божией: «Всякого, кто исповедует Меня пред людьми, того Я исповедаю перед Отцем Моим Небесным» (Мф. 10:32).

«Духовник – это тот, кто направляет вас к Богу»

Вы в своей жизни встречались со многими духоносными людьми. Как отразились на вас эти встречи?

С кем-то были встречи менее регулярные и немногочисленные, с кем-то – регулярные и многократные. Конечно, даже однократная встреча с великим человеком, святым старцем может сильно повлиять на человека. Образ святого сохраняется в душе и многое дает почувствовать и понять. А когда удается с таким человеком побеседовать!..

Одним из таких духоносных людей, с кем Бог сподобил меня общаться, был старец Серафим (Тяпочкин). Я приезжал к нему несколько раз в село Ракитное, где он служил, подолгу беседовал с ним. Один раз сослужил, уже будучи священником. Когда первый раз к нему приехал, он сказал, что я буду священником.

Сколько вам тогда было лет?

Было порядочно уже – лет 35. Конечно, его образ навсегда запечатлелся у меня в душе. Сейчас я молюсь за него и надеюсь на его предстательство.

С отцом Таврионом виделся не один раз. С ним даже было связано такое чудо. Дело в том, что когда рукополагают в диакона, по традиции полагается, чтобы накануне ставленник читал на службе Шестопсалмие. Когда меня мой духовный отец Всеволод Шпиллер благословил на священство, мне было немного непонятно, как это при советской власти можно стать священником. И я поехал к отцу Тавриону: он был болен раком, я об этом знал и беспокоился, что его не увижу. Была зима. (Обычно я всегда к нему ездил летом.) Я приехал рано утром, было еще темно. И вот иду по ночному лесу, подхожу к воротам… Лампадки мерцают, но никого нет, всё снегом покрыто. Сначала мне показалось, что и службы нигде нет, но, подойдя ближе к храму, я увидел, что горят огоньки в окнах. Открываю дверь – храм наполнен людьми! А снаружи и незаметно… В храме почему-то читали преподобного Симеона Нового Богослова. Неожиданно было: почему так? Сначала подумал, что батюшка так болен, что не служит, и поэтому читают. Но потом оказалось, что батюшка в алтаре. Вышел и даже сказал слово. Потом началась утреня.

Вдруг он подходит ко мне, дает Часослов и говорит: «Отец Таврион благословил тебя читать Шестопсалмие»

Людей было очень много, и мне казалось, что меня никто не видит в толпе, никто не знает, что я пришел. И вдруг проталкивается через народ алтарник Георгий, мой знакомый, – а я в конце храма стоял, – подходит ко мне, дает мне Часослов и говорит: «Отец Таврион тебя благословил читать Шестопсалмие». Я никогда раньше в храме не читал, и это было для меня полной неожиданностью.

Отец Таврион еще не знал, что я получил благословение на священство, но духом почувствовал и тоже благословил.

Много я общался с отцом Иоанном (Крестьянкиным). И тоже были неоднократно случаи прозорливости.

Но более всего на мою жизнь повлияли мои духовные отцы – отец Всеволод Шпиллер и отец Павел (Троицкий).

Вы ведь переписывались с отцом Павлом, а потом издали его письма…

Да, но пока малую часть только. Мы общались в письмах с отцом Павлом в течение нескольких лет регулярно. У меня много его писем и благословений и наставлений.

Общение с этими людьми определило мою жизнь: отец Павел благословил меня прийти к отцу Всеволоду, а от отца Всеволода я получил благословение на священство.

А вы отца Павла (Троицкого) видели?

Нет, он в затворе был, видеть его было нельзя. Он не благословлял к нему приезжать. К нему ездила только Агриппина Николаевна, его духовная дочь, келейница (она потом была келейницей отца Всеволода). Она ездила к отцу Павлу, отвозила наши письма и привозила его ответы.

Отец Всеволод Шпиллер был духовным чадом святителя Серафима (Соболева), прославленного в лике святых. Вам рассказывал отец Всеволод об этом человеке?

Очень много рассказывал! Это был именно святой человек. Настоящий подвижник. Он был очень простым русским человеком, но такой пламенной веры и такого подвига!.. Он при жизни обладал замечательными благодатными дарами. И отец Всеволод жил в России по его благословению: владыка его и рукоположил, и уговорил вернуться на родину. И много чудес по молитвам владыки совершилось в жизни отца Всеволода.

Отец Владимир, что бы Вы, исходя из Вашего опыта, могли сказать людям, которые сегодня, как, впрочем, и всегда, ищут встреч с духоносными людьми? И как выбрать, если можно так сказать, старца?

Это довольно трудный вопрос, потому что старцы тоже люди. Один таким образом подвизается и ведет людей, другой по-другому. Отец Таврион, к примеру, и отец Серафим (Тяпочкин) были людьми совершенно непохожими. Но, как говорят, у Бога всего много. И Богу могут быть угодны разные пути. И поэтому неправомерно было бы один путь объявлять совершенно правильным, а другой совершенно неправильным. Пути разные.

Никто из старцев не старался привести человека к себе. Это очень важно: они направляли именно к Богу.

В нашей земной жизни действуют законы диалектики, и они делают жизнь объемной, и именно поэтому мы с разных сторон жизнь видим. Так мы лучше ее понимаем и познаём. Это справедливо и о духовной жизни. Самое главное – направление. Если пути ведут к Богу, тогда всё в порядке. Можно сказать про всех замечательных старцев, совершенно разных, что все они шли к Богу и вели к Богу. Ведь никто из них не старался привести человека к себе. Это очень важный момент! Они все именно направляли к Богу.

Но, к сожалению, бывает и лжестарчество, такое прелестное духовничество. Характеризуется оно именно тем, что священник или лжестарец неправильно понимает свое служение, свое место и становится не путеводителем ко Христу, а некоей преградой: он собой загораживает Христа и стремится сделать человека именно своим адептом, себя ставит в центр духовной жизни своего подопечного. Вот такое положение очень опасно и может привести к тяжелым духовным последствиям.

А научиться отличать истинное старчество, истинное пастырство от ложного не так просто. И книг таких, которые дадут однозначный рецепт, наверное, нет. Поможет разве только духовный опыт.

«Нельзя оправдывать свои грехи поступками предков»

Отец Владимир, хотелось бы снова вернуться к теме связи с жившими до нас поколениями. Скажите, какая наследственность важнее – духовная или биологическая?

Естественно, духовная, мы же считаем, что душа выше тела.

Но не всегда среди предков того или иного человека встречаются люди достойные, есть и такие, кто, обуреваем страстями, совершал поступки неблаговидные. Их потомки считают, что на их жизнь влияют грехи предков. Какой совет вы могли бы дать этим людям? И вообще, как можно прервать дурную наследственность?

Мы же верующие люди. У нас в Церкви есть таинство покаяния, есть Евхаристия. Мы знаем, что Господь пришел грешников призвать к покаянию. Поэтому у нас нет оснований унывать и отчаиваться или переживать свою судьбу как безысходную.

Мы все люди грешные, наследственность у всех одинаковая – наследственность падшего человека. Но с помощью благодати Божией мы это можем преодолеть. И как много примеров святых людей! Нужно молиться Богу, нужно жить церковной жизнью, благодатной жизнью, трудиться духовно. Тогда спасешься.

Не нужно себя оправдывать, а тем более поступками родителей. Чужие грехи наши не обеляют.

А ведь некоторые свои грехи пытаются оправдать поступками предков: «Папа пил – и я пью»; «Родители развелись, а я что, терпеть должен?!» Как переломить эту тенденцию?

Не нужно себя ни в чем оправдывать, а тем более поступками родителей. Чужие грехи наши не обеляют. Нужно с Божией помощью, помолившись, побеждать соблазны и искушения.

Отец Владимир, думаю, что не ошибусь, если скажу: целая эпоха вашей жизни – православный университет. У вас много интервью, где вы рассказываете о том, с чего начинался университет, как ваши первые абитуриенты жили на вокзалах, как вы кормили их… Изменились ли за эти годы студенты? Что за люди сейчас поступают в ПСТГУ?

Конечно, изменились. Тогда было больше взрослых людей, уже сложившихся, имеющих профессию, семью, которые хотели изменить свою жизнь и пойти служить Богу в Церкви. Это были замечательные люди, и общаться с ними было очень радостно. Они самоотверженно трудились и жаждали получить необходимые знания для своего служения, были очень целеустремленными. Из тех первых курсов вышло много прекрасных священников. Сейчас такие люди тоже есть на вечернем и заочном отделениях.

А на очное отделение поступает в основном молодежь сразу после школы. И хотя там очень много хороших ребят, есть и очень верующие, целеустремленные, но немало и людей, еще не вполне определившихся, еще не очень представляющих себе, как они будут строить свою дальнейшую жизнь. Конечно, они все верующие, но верующие тоже бывают разные: есть люди горячей веры, а есть такие теплохладные. С теплохладными бывает трудновато. И нам нужно постараться их в вере утвердить. Иногда получается, иногда нет. Довольно многие из этих людей «сходят с дистанции» и оставляют наш университет. Это, в общем-то, естественный процесс, и это, я бы сказал, правильно, потому что мы хотим учить людей целеустремленных, тех, кто желает посвятить свою жизнь служению Богу.

А не сократилось число студентов?

Сократилось. Особенно сильно – заочное отделение. Раньше у нас было 18 так называемых филиалов – это собственно не были филиалы в том смысле, в котором считает филиалами вуза Министерство образования и к которым оно предъявляет довольно высокие требования. Мы назвали такие «филиалы» пунктами дистанционного обучения. Они были в самых разных частях нашей страны, причем в основном в удаленных, и даже в странах ближнего зарубежья: в Казахстане, на Украине, в Литве. Но по требованию министерства мы должны были их закрыть. И сразу же большое количество студентов оказалось за пределами нашего университета. Многих мы постарались перевести на основное заочное отделение, но не все смогли в Москву ездить.

А благодаря этим пунктам дистанционного обучения нам удалось подготовить большое количество выпускников на местах. И сейчас наши выпускники работают во многих епархиях в отделах религиозного образования и катехизации, часто и в семинариях преподавателями трудятся. Многие приняли сан. Теперь таких студентов меньше.

Но зато у нас сейчас имеются факультет дополнительного образования и Институт дистанционного обучения: это обучение через интернет.

Если суммировать количество всех обучающихся по всем формам – это примерно около 3000 человек.

Отец Владимир, как вы считаете, не слишком ли рано получать богословское образование сразу после школы – в 17–18 лет?

Смотря для чего получать его. Для принятия сана это, конечно, рано. И поэтому в прежние времена в семинарии поступали те, кому было уже за 20, так что, когда учеба заканчивалась, можно было принимать диаконский сан. Но чтобы учиться по-настоящему, с полной самоотдачей, лучше времени не терять, потому что людям, обремененным семьей и уже не первой молодости, это трудновато. И языки изучать, например древние, и заниматься наукой уже тяжелее. А наука необходима, чтобы уровень образования был выше.

Церкви нужны образованные люди. И такое образование лучше начинать пораньше. Потому мы рады, что к нам приходят выпускники школ, и мы на них возлагаем определенные надежды. Многие из них занимаются древними и новыми языками, пишут очень интересные работы. И ничего страшного, что молодые.

«Теплохладность ведет к духовной гибели!»

Отец Владимир, в одной из Ваших проповедей вы говорили о важности участия прихожан в жизни храма, их помощи храму. Речь шла даже не о каких-то денежных пожертвованиях, тем более что у вас деньги за требы и за свечки не берут… Сейчас нередко можно встретить такое «потребительское» отношение к храму: я пришел, получил то, что мне надо, а до остального мне дела нет. Должна же ведь быть и ответственность прихожан за свой храм, их участие в заботах и нуждах… Ведь так?

Да, за требы мы деньги не берем. И совершать таинства за деньги неправильно. Поэтому таинства мы совершаем бесплатно. Что касается свечек… Свеча – это символ жертвы. И когда люди жертвуют деньги на свечи, это нормально, так всегда было в Церкви, и в этом ничего противоречащего благочестию нет.

Община должна чувствовать, что вот этот храм – наш, общий. И мы все вместе должны о нем заботиться.

Но этих пожертвований недостаточно в наше время. Поэтому очень важно, чтобы каждый человек чувствовал ответственность за храм. Храм же не принадлежит епископу или священникам. Храмы принадлежат всей Церкви, всей ее полноте, и община должна чувствовать, что вот этот храм – наш, общий. И мы все вместе должны о нем заботиться. Нам нужно делать и ремонт, нужно приобретать необходимое для нормального течения жизни общины. Поэтому, конечно, очень важно, чтобы все принимали в этом участие. Если у наших прихожан будет воспитываться какая-то такая психология потребительская, это будет очень печально. Это отразится и на духовной жизни.

А потребительство чувствуется?

Бывает такое. Часто не только захожане, но и прихожане в храм идут именно для того, чтобы что-то такое отсюда «унести». Мы, конечно, стараемся помогать бедным и несчастным, но часто это не просто несчастные-бедные, а люди, которые именно так потребительски настроены.

Отец Владимир, на Ваш взгляд, какая сегодня самая больная проблема у верующих? Конечно, это сложно выделить, но все-таки на что нам нужно, прежде всего, обратить внимание?

Сейчас мы вступили в такую жизненную полосу, когда энтузиазма к возрождению духовной жизни стало значительно меньше. В 1990-е годы такой удивительный восторг был в нашем народе, который обрел свободу! Люди буквально бросились в Церковь. Было очень много крестин. Люди жаждали слова Божия. Духовные книги расходились в момент. И все хотели восстанавливать и строить храмы. А сейчас этот энтузиазм ослабел. Но это вполне естественно. Такое волнообразное развитие вообще характерно для истории. И можно говорить о некоем спаде, да и СМИ постарались: довольно много враждебных к Церкви выступлений. И у молодежи отношение к Церкви прохладное. Даже люди воцерковленные очень часто на самом деле теплохладные христиане. А это опасное состояние.

Чем оно опасно?

В Откровении Иоанна Богослова есть такие слова: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Откр. 3:15– 16).

Это состояние теплохладности бесперспективно. Когда человек холоден, он, обретя истину, может переориентироваться на 180 градусов. Как апостол Павел. Таких примеров мы знаем в истории много. Когда же человек тепл, то он безразличен к истине. И это очень тяжелое духовное состояние, которое обычно ведет к духовной гибели.

Безразличие к истине – страшная вещь. Отсюда и безразличие к добру и злу. Это потеря нравственных ориентиров. Потеря любви. А человек, который не имеет любви, который не отличает добро от зла, понемногу повреждает в себе образ Божий настолько, что уже иногда с трудом узнаешь в нем человека. Отец Иоанн (Крестьянкин) как-то сказал, что мы живем в такую эпоху, когда меняется сам состав человека. Я даже не сразу понял эти его слова, а потом вспомнил, как в Библии сказано, что перед потопом Бог посмотрел на человеческий род и решил его уничтожить – там есть такие славянские слова: «зане суть плоть». Потому что эти люди стали плотью – только плотью. Как будто дух их ушел от них. И они перестали быть тем, чем должны быть. Потерялся смысл их существования.

Вот я боюсь, что в наше время тоже дух ослабевает в человеческом роде и род человеческий всё больше и больше становится плотью. Всё больше его интересует не жизнь духовная, не жизнь с Богом, а что-то недостойное.

Отец Владимир, вы не только пастырь, за духовным советом к которому приходят многие люди и получают и пользу, и радость от общения с вами; вы не только наставник многих тысяч и бывших, и нынешних, и будущих студентов ПСТГУ, но вы еще и уникальный, можно сказать, дедушка. Скажите, каково быть дедушкой с таким количеством внуков?

Дедушкой быть очень приятно. Я благодарю Бога за то, что Господь мне послал 26 внуков. Все они хорошие, все они меня радуют. И я очень хотел бы, чтобы они все выросли настоящими добрыми православными людьми.

И в заключение нашей беседы хотелось бы попросить вас сказать слова напутствия читателям нашего портала.

Мне очень хочется, чтобы наш народ, мой любимый русский народ не потерял себя. Чтобы он вернулся к православной вере. К той любви, которой он жил. Любовь к Богу, любовь к Церкви, любовь к ближним – раньше это были отличительные черты русского человека, и в историю русский народ вошел как добрый народ. А эта доброта питалась, конечно, верой – православной верой.

Очень бы мне хотелось, чтобы наш народ вернулся к своим духовным истокам. Чтобы понял, как ему строить свою жизнь. Но жизнь народа, жизнь всякого общества строится, прежде всего, в семье. Сейчас мы должны больше всего думать об укреплении нашей семьи. Мы подошли к такой черте, когда весь мир ополчился на семью, и удивительная пропаганда новой нравственности направлена именно на то, чтобы разрушить семью. Это обязывает нас семью защищать. Мы должны и на законодательном уровне принимать необходимые меры, и государство должно думать о защите семьи. А русские люди должны особо хранить семейную жизнь. Тем более люди православные.

Я знаю, что православные священники всегда стараются своим прихожанам внушить эту мысль и вдохновить их на создание хороших настоящих православных семей. А в настоящей семье должны быть дети. Дети – это дар Божий. Дети – это учителя любви. И чем больше детей, тем больше любви в семье. Этой любви учатся и старшие, и младшие, и, конечно, родители. Любви, которая есть сострадание, сорадование, соучастие, забота. Эта любовь воспитывается лучше всего в большой православной семье. И мне кажется, одна из важнейших задач нашего государства и нашего общества, всего нашего народа – это возродить добрую семейную жизнь на основе православной веры.

Жизнь показывает, что у человека есть врожденное религиозное чувство, религиозная интуиция о бытии некоего Абсолюта или Высшего Начала. По крайней мере, истории неизвестен такой период, когда человечество было бы совершенно безрелигиозным. Существовали разные учения о Божестве. Но учения о том, что вообще нет Высшего Начала, о том, что мир только лишь материален в современном понимании, до последних веков не было. Даже в нашем страшном XX веке, когда во многих местах земного шара, особенно же в нашей стране, атеизм получил большую власть, не удалось вполне преодолеть врожденное религиозное чувство или интуицию человека. Потребность именно религиозно воспринимать жизнь и мир, проявляется во всем. Даже в том, как у нас был воспринят материализм или марксизм: эта общественная идеология, имела все признаки религиозного культа, все его необходимые свойства. Еще недавно существовали социальные институты этого культа и его служители. И это неслучайно: религиозная потребность в человеке очень сильна, и игнорировать ее нельзя.

Религиозная интуиция – это врожденное свойство, но есть еще и религиозное сознание. Человек не может не осознавать то, что он чувствует. Осознание этого интуитивного знания в истории было разным, и оно может развиваться по-разному.

Если мы проследим историю религиозного сознания человечества, то увидим много разных стадий в его развитии. На низшем уровне это просто язычество разных ступеней. Фетишизм в общинно-родовом строе, культы каких-либо идолов, причем у каждого народа, даже небольшого, могли быть свои идолы. Язычество – довольно яркая религиозная жизнь – при ближайшем изучении должно ужаснуть нас тем, что в нем очень часто не чувствуется Высшего Начала. Хотя религиозность есть всегда ощущение чего-то высшего, иного, но вот в язычестве это высшее с точки зрения человека, воспитанного на христианской культуре, оказывается уж слишком примитивным, низким. Там ощущается и переживается общение с каким-то другим миром, миром духовным, но этот духовный мир – темный. Обращение к дохристианской истории рисует нам довольно трагическую картину восприятия мира. Перед человеком стоит проблема: если есть мир иной, если есть духовное начало, высшее, абсолютное начало в этом мире, то это к чему-то нас обязывает. Возможно ли с ним общаться или нет? Каково оно? В древних философских учениях и в истории разных религий мы находим как бы два подхода к ответу на этот вопрос.

Одни религии тяготеют к ответу, что есть Божество, но это Божество совершенно трансцендентно по отношению к телесному миру. Это Божество совершенно иное, духовное, не материальное начало, и поэтому связь с ним невозможна. Нет ничего общего между Творцом и тварью, между духом и материей. Есть непереходимая пропасть от этого мира к миру высшему и поэтому достаточно знать, что есть какое-то Божество, какое-то Высшее Начало, но из этого ничего не следует в отношении нашей жизни. А непосредственное религиозное чувство удовлетворяется совершением каких-то более или менее примитивных обрядов, более или менее примитивного культа. Такое язычество ни к чему особенно не звало человека. Нужно было приносить жертвы богам, восхвалять их или благодарить, но жить можно было так, как живется, никакого серьезного норматива жизни эта религия не давала. Потому что Бог трансцендентен. В таком религиозном сознании коренится трагедия для человека: что же это за мир, созданный Богом, о котором ничего не известно, с которым нет никакой связи? Тогда ради чего все это? Тогда все бессмысленно.

Другой подход явлен нам в истории Востока, в древних индуистских верованиях. Там религиозное сознание пошло по пути признания имманентности Божества. Божество имманентно этому миру, т. е. оно не только разлито в этом мире, но пронизывает весь этот мир. Весь этот мир божественен, весь пронизан некоей божественной силой, божественной энергией. Йоги, например, учат о том, что нужно вдыхать эту божественную энергию, прану, разлитую везде. Такое учение о Божестве вроде бы более утешительно, потому что и человек в нем тоже обожествлен в каком-то смысле. Во всяком случае, жизнь с Богом по этому учению обеспечена почти автоматически человеку. Но Бог неизбежно здесь оказывается только лишь Божественной Сущностью, которая не имеет личности. И древние индуистские верования как раз это и утверждают, они не знают личного Бога. Обожествленные личности вроде Будды появляются значительно позднее в истории Востока.

Это восприятие мира тоже чрезвычайно трагично для человека. Потому что выходит, что человек – это личность, а Бог – нет. Какое же может быть общение личности с не-личностью? Такое низведение Божества до уровня, непонятно какого, отказ в личном бытии Богу, есть, по существу, уже некоторый атеизм. То есть опять не может быть настоящей жизни с Богом, хотя бы и был весь мир пронизан некоей божественной энергией. И, естественно, не может быть тогда ответа на массу вопросов: откуда зло в этом мире? Каким образом зло уживается с Божеством, которое пронизывает этот мир? Эта проблема, поставленная здесь очень примитивно, конечно, тоже неразрешима в рамках языческих верований.

Ответом на все эти искания Бога, в которых человечество мучилось на протяжении тысячелетий, явилось христианство. Христианство – это не синтез двух разных религиозно-философских направлений. Это – богооткровенная вера. Бог Сам Себя открывает человеку, Бог – это сущность, но и личность, Бог – это Логос, это Разум, это Любовь. И общение с Богом, совершенно иным по отношению к этому миру, возможно, потому что Бог Сам обращается к нему, Сам преодолевает трансцендентную пропасть между Собой и миром, между Собой и человеком. И благодатное преображение этого мира возможно потому, что Бог может посылать в этот мир Свою благодать, Свою Божественную энергию.

Христианство – это золотой век в истории человечества. Если мы углубимся в христианское богословие, в историю, то увидим, что все самое высшее, что создано человеком, создано именно в христианстве. Мы все признаем, что высшая культура – это европейская культура, или «европейский культурный тип», а он воспитан и выращен христианством. Именно этот культурный тип породил самое великое искусство, самую великую мысль и самую высокую мораль; именно христианство подняло человека до высочайшей святости, такой святости, которой не было нигде ни в какие другие времена и ни в каких других религиях. Для того, чтобы убедиться в этом, нужно просто немного поинтересоваться сравнительной историей религий. И не требуется очень больших усилий, чтобы разобраться в том, какие преимущества имеет христианство перед другими верованиями.

Но история идет своим ходом, наступают некие сумерки христианской эпохи, совершается отход, отречение от Христа, и христианские народы Европы, даже в тех случаях, когда они продолжают себя именовать христианскими, исполняют в точности слова апостола Павла, что в последние времена люди будут только носить имя Христа, а силы этого Имени отвергнутся. То есть современные христиане в массе своей, не только у нас, но и в Европе, и в Америке – это христиане по названию, христиане традиционные, среди них очень мало людей, которые являются христианами по духу, по сердцу. А вместе с тем, есть в Библии удивительное слово, сказанное пророком человеку от лица Бога: «Сыне, дай мне сердце твое». Богу нужно только сердце человека, нужна его любовь. Традиционное отправление какого-либо религиозного культа, лишенное любви, не имеет смысла. В этом заключается не просто упадок духовный или религиозный, в этом – залог духовной деградации человечества.

Каким же образом современный человек, современный мир осознает свою религиозную интуицию? Двадцатый век – век всяческих революций, и прежде всего, век разрушительный. Революция, провозглашавшая своей целью дать всем свободу, равенство, братство, мир и т.д., очень быстро привела к невиданному рабству, невиданному насилию. Обещаясь навести должный порядок в жизни человечества, обеспечить всеобщее благоденствие, научить людей трудиться, жить свободно и богато, революция первым своим следствием имела анархию, когда был разрушен всяческий порядок, а затем возник на смену анархии жесточайший тоталитаризм со всеми его последствиями. И если европейская культура и величайшие произведения этой культуры, философы, художники, писатели провозглашали в прошлом веке абсолютную ценность человеческой личности, то революция привела к геноциду, которого не знала история, когда личность человека потеряла всякую цену вообще; можно было убивать людей миллионами, совершенно безответственно и бездумно. Все в жизни человека перемешалось. И кроме революции в общественном строе, революций политических, происходят другие революции.

Совершается нравственная революция. С такой же легкостью, как перестраивался государственный порядок, перестраивается, ломается общественная мораль, ломаются все нравственные нормы. Люди теряют ощущение Абсолюта, забывают об абсолютных ценностях, им делается свойственным нравственный релятивизм, и, одновременно с этим, удивительное притупление нравственного чувства.

Вместе с этим происходит еще одна революция – техническая, наступает век технократии. Мы обычно недооцениваем это явление, но оно, конечно, колоссально по своему значению. Если в истории человечества можно найти периоды анархии, периоды деспотизма или рабства, то ничего подобного технократии мы не найдем никогда. Еще в начале этого века люди ездили на лошадях так же, как это было всегда, то есть, иначе говоря, ритм человеческой жизни был примерно одним и тем же на протяжении всей человеческой истории. И только в середине нашего века происходит нечто совершенно иное, совершенно новое: человек начинает жить в другом ритме.

Этот ритм начинает вдруг, с места в карьер, очень быстро увеличиваться, и заставляет человека, так сказать, двигаться все с большей и большей скоростью, не только двигаться, конечно, а также мыслить, воспринимать, творить, чувствовать.

Но возможности у человека не увеличиваются, человек остался таким, каким он и был. И вот, налицо страшное утомление человека. Прошло несколько десятков лет, и техника стала, по существу, неким эверем апокалиптическим, который вышел из бездны и поработил человека. Человек является рабом этой техники, мы уже не можем от нее освободиться, не можем снова вернуться к лошади, не можем снова ходить пешком; не можем не смотреть телевизор; не можем работать так, как работали прежде. Мы теперь должны все время с помощью техники ускорять темпы нашего труда. И поразительно то, что наши достижения в области благосостояния не такие уж большие; за границей они имеются, у нас их вообще нет. Т. е., здесь коренится некий обман: если мы составим пропорцию – во сколько раз увеличилась интенсивность человеческой жизни и во сколько раз возросло благосостояние, то получится, конечно, что-то совсем несоизмеримое. Окажется, что не техника работает на нас, а мы, в основном, работаем на технику.

Технократия создает для духовной жизни современного человека ужасные препятствия. Она делает человека духовно притупленным, неспособным к духовному творчеству. Он не может быть самостоятельным, он втянут в очень сильный круговорот и там заряжается уже некоей информацией, общей для всех. Миллиарды информируются определенным образом все одновременно. Т. е. настроить человечество так или иначе сейчас очень легко.

Раньше в любой деревне могли быть разные мнения; сейчас унификация человеческого разума, мышления, восприятия жизни приобретает невиданные масштабы. И поэтому, конечно, теряется индивидуальная жизнь, теряется личность, и вместе с этим уходит духовность. Надо оговориться: обычно, теперь духовной жизнью именуют концерты, лекции, выставки, театр, может быть, литературу, поэзию. Для верующего человека, духовная жизнь – есть жизнь с Духом Божиим, это есть жизнь в общении с Богом, а не что-либо другое.

Колоссальная литература, которая осталась нам в наследство от христианства, это – бесценное сокровище, ничего равного этому духовному наследию нет в сокровищнице человечества.

Но эти сокровища оказались для нас за семью печатями, потому что мы забыли тот язык, те понятия, на основе которых общались, мыслили и жили наши предки.

Обращаясь к проблемам современного религиозного сознания, прежде всего необходимо рассмотреть проблему отношения к истине. С точки зрения верующего человека жажда истины, стремление к истине – это есть одно из первейших и высочайших свойств не поврежденного, не испорченного человека. Так же, как, например, стремление к красоте. Эта жажда истины ведет к исканиям истины. Если человек истину ищет бескорыстно, искренне, она ему откроется. Бог есть Истина. Вспомним слова Христа: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14:6). В ответ на искания, вопрошание человека Бог отвечает. Но современный человек делается безразличным к истине, индифферентным. Ему безразлично, есть истина или нет ее, а если есть, то какова она. Он согласен жить ложью или оставаться в неведении, для него вполне приемлемо жить в эаблуждении. И он даже очень часто заявляет, что ему безразлична истина. Прообраз этого мы встречаем в Евангелии в вопросе Пилата. Пилат спрашивает у Христа: «Что есть истина?», и в его вопросе уже звучит отказ от исканий истины. Потому что Истина стоит перед ним, но она ему не нужна. Он уже как бы заранее уверен, что истины-то нет, где ее возьмешь, как ее можно найти? Тогда это было страшным грехом, это было именно тем кризисом дохристианского мира, который и повлек за собой его уход. Именно в ответ на это дохристианское безразличие приходит Христос, и ветхое, немощное, старое безверие язычества уходит – приходит христианство.

Сейчас, когда христианские народы или, лучше сказать, их потомки стали безразличны к истине, трудно ожидать, что придет что-то новое к ним, более высокое. Отказ от истины – это есть, конечно, проблема религиозного сознания. Это – некое нарушение эдорового функционирования духовного организма человека, это означает, что человек теряет религиозную интуицию. Это есть, конечно, страшная деградация человека, которая не только грозит, а просто приведет и приводит к очень быстрому вырождению человека, всего человечества. Мы видим, как новые поколения, лишенные религиозной интуиции, религиозного бытия, теряют самые основные человеческие свойства. Они уже не хотят иметь семью, не хотят ничего творить, не хотят никакой идеальной жизни, никакой верности, никакой правды, никакая красота их не влечет. Их влечет нечто плотское, нечто, я бы сказал, противоестественное. Безразличие к истине вообще тесно связано с безразличием в осознании смысла своей жизни. Если спросить любого из нас, в чем смысл нашей жизни, то мы получим массу разных ответов, но они будут несостоятельны. Если нет бессмертия у человека, то все наши достижения, все цели, для которых мы живем, недостижимы никогда.

Логически рассуждая, каждый неверующий в Бога человек должен был бы совершенно честно признать, что жизнь его бессмысленна. Только тогда, когда мы допустим вечную жизнь, бессмертие души, загробную жизнь души человека, тогда только можно будет сказать, что земная жизнь имеет смысл. Потому что смысл всякого бытия, всякого существования осмысливается целью, которой это бытие служит. И если нет цели, стоящей вне этого бытия, то нет и смысла.

Иначе говоря, осмысленность земной жизни может быть логически допущена только тогда, когда вне этой земной жизни есть какая-то абсолютная цель, т. е. внеземное бытие, вечная, будущая, загробная жизнь. Это логика. Ее мало кто понимает, но все чувствуют, что жизнь имеет смысл. Религиозная интуиция вступает здесь в противоречие с современным атеистическим сознанием. И тем не менее, люди, даже большие ученые, способные к логическому мышлению, в этой ошибке готовы жить всю жизнь, считать ее как-бы незамеченной.

То же самое касается еще одной проблемы, проблемы добра и зла. Так называемый исторический материализм утверждает, что мораль – это есть некая функция общественного сознания, и каждое общество вырабатывает свою мораль. В одном историческом периоде может быть одна мораль, в другом – другая мораль. Может быть социалистическая мораль, может быть – капиталистическая, и так далее. Но существует диалектика абсолютного и относительного. Относительное теряет всякое значение, если нет абсолютного. Должна быть некая точка отсчета, чтобы можно было всерьез говорить об относительном. Мораль только лишь относительная – это фикция еще и потому, что мораль нельзя обосновать без понятий добра и зла. Но эти понятия никогда не могут быть сведены к какой-либо личной или общественной пользе. Ведь и понятие пользы будет сугубо относительным и несерьезным, если не иметь в виду абсолютную, вечную, духовную, а не земную только пользу. Тем более понятие добра есть категория чисто духовная. Абсолютным добром может быть только Бог. Если Бога нет как Абсолютного Добра, то добра нет вообще. Тогда все разговоры о морали и нравственности совершенно бесплодны, потому что «все позволено». Действительно, если представить себе один лишь материальный мир без Бога и материю в виде, например, плазмы, то откуда, спрашивается, можно вывести там добро? И если Бога нет, а человек «саморазвился» из плазмы, то, конечно, ни о каком серьезном добре говорить не приходится. Однако, любой не изуродованный по душе человек сразу же откажется признать утверждение, что добра нет. С самого рождения каждый ребенок знает, что есть добро. Это есть некая врожденная, очень глубокая интуиция человеческой души. И эта интуиция является, конечно, одним из решающих доводов в пользу веры в Бога.

Вера. Обычно под верой современный человек разумеет нечто очень простое – доверие. Кто-то что-то сказал, а я могу поверить или не поверить. Но слово «вера» в религиозном понимании имеет гораздо более глубокий смысл. В Евангелии обьясняется смысл веры. Вера – есть некое ненаучное, духовное знание, знание Бога. Это не эмоциональное знание. Это знание наиболее таинственное, наиболее глубокое, самого высшего порядка. И в то же время, наиболее фундаментальное, неоспоримое. Когда человек это знание имеет, то он от него не откажется ни за что, потому что оно наиболее достоверно. Это знание Бога одно только ведет к духовной жизни, к жиэни с Богом. Это и есть религия, т. е. некоторое соединение человека с Богом.

Религиозная жизнь с Богом, однако, тоже понимается по-разному. Христианское понимание религиозной жизни – наивысшее, это – жизнь в любви к Богу, потому что Бог есть Любовь. Любовь и святость являются содержанием религиозной жизни с точки зрения христианина. Но существует другое представление о религиозной жизни, которое во все времена было, вероятно, господствующим.

Дело в том, что подвижничество, любовь, вера, святость – это очень трудно. Гораздо легче вступить в отношения, которые являются по своему характеру неким договором, – не любовью, не служением по сердечной любви, не подвигом святости или самоотвержения, а некоторой сделкой: «ты – мне, я – тебе». Например, читается какое-то заклинание, а в ответ кто-то выздоравливает. Или некто воткнул иголку в порог, или посыпал песочком, а человек после этого станет хромой. Это колдовство. Тут не требуется ни подвига, ни любви, никакой святости. Здесь просто магия. Такой магизм существует в жизни и известен человеку с древнейших времен. Именно таким магизмом была религиозная жизнь язычников. А христианство магизм отрицает. Может быть, это звучит неожиданно, потому что в церкви тоже существуют обряды, существует и культ, существуют и разные таинства, как мы называем наши действия, чудесные действия, существуют чудеса и заклинания и так далее. Казалось бы, священник – это, как раз, и есть маг, который, крестит, благословляет, освящает воду и многое другое делает. Но дело в том, что суть действий священника, сущность христианского таинства совершенно иная. Здесь не договор с Богом: я совершу то-то и то-то, и тогда будет то-то и то-то. Таинство совершается только в том случае, если человек любит Бога, если он молится Ему, если он Ему отдает свое сердце, свою жизнь по любви. Не за что-то, не за плату, не из каких-то корыстных целей, даже в самом нематериальном смысле. Именно – по любви.

Эта любовь, осуществление предназначения человека, которое названо в христианстве богосыновством, дает человеку благодать Божью, благодатную силу, способность к духовному творчеству. Часто спрашивают: «Вот, Евангелие и церковь – разве это одно и то же?» В Евангелии предлагается некий, действительно, чрезвычайно высокий образ, образ идеальный. Можно сказать смело: ничего более высокого нет в истории. Нет более высоких идеалов, чем идеалы Евангелия. А Церковь? Разве Церковь эти идеалы являет? Разве можно опознать в современных христианах евангельский идеал? Разве не опровергает Евангелие сама история христианства? Евангелие оказалось идеальным, недостижимым. Многие говорят: «Ну да, Бога я признаю, и Евангелие я признаю, но в Церковь не пойду». На это нужно обязательно найти ответ. И ответ на это есть. Дело в том, что Церковь по своему существу – это есть некое единство святых, и только святых. Все остальное, что мы видим это, так сказать, «церковный двор». Церковь – есть некий организм, некий инструмент, который преображает этот мир. Двери Церкви открыты для всех. Храм, Церковь вбирают в себя всю толпу, которая приходит к этим дверям. Там могут быть честолюбцы, гордецы, неверующие люди, могут быть блудники, воры, убийцы, наркоманы – кто хотите. Они приходят в Церковь и в ней очищаются, преображаются и выходят оттуда уже другими. В этом состоит задача Церкви, конечно, не всегда осуществимая.

Нельзя сказать, что все, кто вошел в Церковь, обязательно будут святыми. Но задача Церкви именно в том состоит, чтобы освятить человека. Если Церковь закроет свои двери для всех и скажет: «Сюда пускают только святых», – то это будет секта, это будет ужасно. Это как раз будет отсутствием Евангельской любви. Поэтому задача Церкви – звать всех, для того чтобы спаслись хотя бы некоторые.

И Церковь таким образом, по существу своему, является Голгофой. Кто стоял на Голгофе около распятого Христа? Стоял сотник римский, солдаты, воины, которые делили одежду Христа между собой, стояли фарисеи, которые издевались над Христом и говорили: «Если Ты Сын Божий, сойди с креста, и мы поверим Тебе. Других спасал – спаси себя». Ученики Христовы – апостолы – убежали от страха. И осталась только Божья Матерь, и несколько женщин, и любимый ученик Христа – Иоанн Богослов, которые ничего сделать не могли, они не могли помочь Христу, они только стояли рядом и плакали. Значит ли это, что Христа там не было? А ведь именно это искушение постигло учеников: апостолы бежали, что они испугались, они думали, что это Сын Божий, но вот Его распяли, и нигде не видно Его Божества. Их сейчас поймают и тоже распнут. Многие из них вдруг не увидели Христа в Том, Кого считали Христом. Но значит ли это, что Христа там не было? Наоборот, именно тут-то и был Христос, именно в этот момент и совершалось самое великое дело всего мироздания, победа жизни над смертью, именно здесь побеждена смерть Воскресением, именно здесь Любовь побеждает зло. Если бы не было Голгофы, не было бы крестного Христова страдания, то не было бы и христианства. В Церкви тоже можно встретить и жуликов, и воров, и фарисеев, и воинов, которые будут распинать Христа, потому что Христа распял грех человеческий. Это не значит, что Христа нет. Христос унижен, Христос всегда умален, Христос всегда предстает перед нами в крайнем смирении, в унижении, потому что любовь всегда смиренна. Если не понять эту природу Церкви, тогда, конечно, невозможно соотнести Церковь с Евангелием, особенно, современную Церковь, которая, действительно, на Голгофе, залитой кровью мучеников Ее. Итак, в Церкви есть Христос, и святость есть всегда. И если Церковь выстояла уже почти две тысячи лет, если Она выстояла двадцатый век, то только потому, что в Ней всегда живет святость, всегда есть святые.

Святость и иерархия. Почему так мало святых среди иерархов, среди митрополитов и епископов, и священников? Отвечу вам на это, приведя слова Иоанна Златоуста – святого IV–V веков. Говоря о священниках (он сам был священником), он сказал: «Немногие из нас спасутся». Служение священника чрезвычайно трудно. Служение епископа еще труднее, намного. Действительно, быть святым священником, святым епископом – это задача, для человека просто невозможная, это только по милости Божьей бывает.

Требует разъяснения еще один «убийственный» (по мнению неверующих) вопрос к верующим людям, к христианам: «Если Бог есть, почему же тогда он мирится с тем страшным злом, с теми преступлениями, которые совершаются в этом мире? Не является ли существование зла доказательством того, что Бога нет? Если Бог есть любовь, Бог – добро, как же тогда Он допускает все это зло?» На этот вопрос нужно иметь ясный ответ. Он заключается в том, что Бог создал человека богоподобным. И первой, одной из важнейших черт богоподобия является свобода. Свобода воли, которая дана человеку по образу и подобию Божию. Если Бог не стал бы мириться с нашими грехами, с нашим злом, то это означало бы, что Он должен был бы отнять у нас свободу делать зло, то есть вообще отнять свободу. Это значит, что мы бы уже не были людьми. Значит мы были бы уже запрограммированы на какое-то хорошее поведение. Мы бы стали животными, так как животное живет по инстинкту.

Еще одна проблема в богословской терминологии обозначается словом «эсхатология» – учение о конце мира. Этот вопрос нельзя обойти потому, что он чрезвычайно характерен для религиозного мировоззрения. Существует эсхатологизм духовной жизни и есть эсхатологизм исторический. Духовная жизнь человека направлена всегда к будущей жизни. То есть, иначе говоря, человек духовно устремлен к концу земной жизни, а конец земной жизни – это есть конец времени, конец земного пространства, конец этой телесной жизни в этом телесном мире. Можно сказать, что когда умирает человек, для него наступает конец света, дальше времени нет. Он в некоторой степени пережил конец света в своей смерти. Поэтому ощущение конца этого мира, конечности этого мира, ограниченности его во времени – это непременное свойство духовной жизни человека всегда. Любая религиозность обязательно обладает этим свойством, она утверждает, что земная жизнь конечна. Это утверждает и сегодняшняя наука. Экология говорит, что нам осталось не так уж долго тут жить, потому что условия жизни уже почти что уничтожены и скоро будут уничтожены совсем. Так что должен наступить конец и рода человеческого, конец земного шара даже с точки зрения научной. Вообще земной бесконечности просто нельзя и мыслить в научном понимании. Но есть и эсхатологизм исторический. Это учение содержится в Евангелии и в последней книге Нового Завета, в «Откровении Иоанна Богослова», которое по-другому называют «Апокалипсис». Оно содержится во многих творениях святых. Это учение говорит о том, что будет второе пришествие Христа тогда, когда этот мир исчерпает уже все свои духовные возможности, когда он уже окончательно уйдет от Бога, когда он станет духовно бесперспективным и жизнь человека потеряет действительно смысл духовный. Тогда наступит конец. Второе пришествие Христа – это и будет конец мира. В Евангелии и Апокалипсисе даются признаки этого конца.

Эти признаки, нужно сказать, с какой-то особенной силой узнаются в наше время. Хотя для всех времен характерно было ожидание конца. И апостолы ждали конца скорого мира, и все великие святые ждали конца мира, потому что эсхатологизм духовный, личный легко вплетается в историческое ожидание конца, и – происходит некое объединение, некое переживание этого исторического конца в конкретной личной жизни. Но есть и объективные показатели того, что этот конец приближается. Например, в Евангелии сказано, что перед концом будут страшные войны. Мы были свидетелями таких страшных, мировых войн, каких раньше никогда не было. Теперь мы уже стоим на грани того, что следующая мировая война просто может уничтожить все человечество. В Евангеии говорится, что перед концом света будут страшные болезни, которых не знал мир, которые будут губить человечество, и мы являемся свидетелями таких болезней, которых, действительно, раньше никогда не было. В Апокалипсисе прямо описываются эти язвы, которыми будет болеть человечество.

Есть много других духовных признаков конца, которые вполне очевидны сейчас. Поэтому христианское мироощущение, восприятие жизни в наше время даже более, чем когда-либо прежде, эсхатологично.

Это совсем не означает, что христиане – пессимисты, и нужно их бояться, они пророчат гибель и отвлекают людей от доброй жизни. Наоборот, по учению христианскому нет никакого предела жизни мира, который был бы известен человеку. Этот предел отодвигается, если человек живет духовно. Поэтому от нас с вами многое зависит. Если мы будем духовно плодотворны, если мы будем искать Бога, если добро будет в нас побеждать, если мы захотим искать настоящей, высшей жизни, высших ценностей, тогда конец отодвинется и жизнь нашего мира продлится.

Очевидно, что человек и человечество со временем меняются. Вместе с ними изменяется и христианство. Сразу стоит сказать, что речь идет не о каких-то «качественных отличиях», но о тех «образах» христианства, которые складываются в разные эпохи. К тому же в сегодняшнем мире часто за христианство выдается то, что не имеет к нему никакого отношения. Как распознать подделку?

Мы попросили помочь нам разобраться с этим протоиерея Владимира Воробьева – настоятеля храма во имя святителя Николая в Кузнецах, основателя и ректора Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета – крупнейшего в России православного вуза для мирян. Отец Владимир – замечательный пастырь и духовник, мнению которого доверяют тысячи наших современников. Кроме того, он лучше, чем кто бы то ни было, может проанализировать изменения, произошедшие с Церковью и христианством в ХХ веке: отец Владимир возглавляет в ПСТГУ отдел новейшей истории Русской Церкви, в котором собираются и систематизируются материалы о российских новомучениках, о гонениях на Церковь в предыдущем столетии.

Быть христианином сегодня – это то же самое, что быть христианином пятьдесят, сто, тысячу лет назад?

И да, и нет. Христианином быть трудно всегда. Апостолы говорят нам: «Мир лежит во зле» (1Ин. 5:19), и «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2Тим. 3:12). Гонимы не обязательно так, как это было при советской власти, когда сажали в тюрьмы и расстреливали за веру. А в том смысле, что во все времена этот мир не будет христиан принимать. Он будет относиться к ним, как к чуждому элементу, будет постоянно их отталкивать от себя, выдавливать, выгонять, и от этого им будет очень трудно. Это во-первых.

Во-вторых – всегда трудно бороться со своими страстями. Трудно встать на тот путь, который только и может сделать человека христианином. Этот путь – крестный, ведь Господь сказал прямо: «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24). То есть нужно отвергнуться себя, чтобы быть со Христом, «распять себя со страстьми и похотьми» (Гал. 5:24). Это всегда трудно, и трудность эта от времени не очень зависит.

Но есть и специфические трудности той или иной эпохи. В первые века христианства – гонения от язычников, требования приносить жертвы идолам. Потом – ереси. Нужно было сохранить христианскую жизнь в условиях Римской империи, Византийского государства, которое воцерковлялось медленно, с большим трудом и сохраняло очень многие языческие черты. Быть христианином в то время тоже было очень нелегко, об этом свидетельствуют писания древних святых отцов.

В наше время есть свои трудности, потому что время это, конечно,– особенное. Время, которое наводит на мысль о каких-то качественных изменениях всего мира. Происходит глобализация, мир объединяется – но не в каких-то добрых усилиях. Повсюду говорят о благополучии, благоденствии, но что происходит на самом деле? Все вооружаются. Торжествуют пороки, они катастрофически распространяются и губят уже целые поколения, и физически, и нравственно.

Можно сказать, что гибнет культура. Памятники культуры сохраняются, а в душах людей зерна культуры теряются, молодое поколение даже знать о ней не хочет. Оно вполне удовлетворяется субкультурой, поддельной современной культурой, которая, конечно, к культуре истинной никакого отношения не имеет.

Появляется новый язык, новое мироощущение. И даже, как в свое время заметил замечательный старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин), меняется сам состав человека: каким-то таинственным образом меняется его душевный строй. Очень часто в молодых людях мы не можем найти тех основных свойств, которые, казалось бы, были присущи человеку всегда. Но сегодня мы не находим глубины, не находим в человеке того инстинкта, который должен был бы приводить его в себя, даже если он пал. Этот инстинкт – совесть. Мы видим, что в молодом поколении многие голоса совести не слышат. В этих условиях быть христианином, конечно, трудно.

Мы должны признать и то, что во всем мире христианство в значительной степени скомпрометировано. Прежде всего, самими христианами, чей облик чаще всего мало соответствует евангельскому… И очень много подделок, когда за христианство выдается неведомо что. Это беда не только нашей Церкви и нашего народа – нет, это во всем мире так.

Например, мы знаем, что в разных христианских деноминациях сейчас легализуются пороки, которые всегда признавались несовместимыми со званием христианина и назывались смертными грехами. Теперь они получают «права гражданства» по той причине, что существуют права человека. А раз обществу надо уважать права человека, то и Церкви нужно разрешить пороки – потому что люди «имеют право» и на порок. Таким образом, права человека, которые, казалось бы, являются общечеловеческой ценностью, все больше используются как средство для легализации пороков – то есть во зло, а не на добро.

Такая направленность современного мира – всегда совершить подмену, подделку,– естественно, обращает нашу мысль к антихристу. Потому что антихрист – это ведь тот, кто придет вместо Христа, выдавая себя за Христа, будет лже-Христом. Этот дух антихриста все явственнее проявляется в современном мире, и прежде всего – в таком поддельном христианстве. И поэтому мне кажется, самым главным для современного христианина является умение отличить подделку от истины, стремление жить подлинной жизнью, быть христианином настоящим, а не фальшивым.

К сожалению, очень часто подделки закрадываются и в жизнь людей, которые искренне считают себя верующими. Какие искажения, или подмены, распространены сегодня именно в церковной среде?

В церковной среде распространены те же проблемы, которые доминируют в обществе: те же пороки, которые окружают нас, как бы под давлением извне проникают в Церковь. Ведь в Церковь приходит сейчас очень много людей, и они приносят с собой все то, что есть в миру.

Какие это пороки? Страшное явление – сребролюбие, жажда денег, поклонение деньгам. Поклонение мамоне как никогда активно. Жажда устроиться в этом мире пороскошнее и как бы навечно, нежелание терпеть лишения, трудности, нести крест... В результате появляется «удобное христианство», «легкое», комфортабельное, зажиточное христианство – одна из подделок, конечно. Потому что христианство – это крестный подвиг, настоящему христианину трудности сопутствуют всегда.

Потом – сегодняшние проблемы семейной жизни. До революции таких проблем все же не было: что такое православная семья, все понимали, и эти православные семьи держали Россию, были опорой России. Хотя среди церковных людей идеал семьи в какой-то степени сохраняется, он тоже находится под огромным давлением извне, и это давление направлено на то, чтобы семью разрушить.

Одновременно возникли совершенно новые принципы семейной жизни: желание «планировать» семью, ограничить рождение детей, то есть опять-таки – строить комфортную жизнь. Ведь когда в семье детей много – это подвиг для родителей. Нужно их и родить, и вскормить, и выучить, и воспитать, и с ними может быть и тесно, и трудно, и беспокойно. Это – трудный подвиг. Современные люди не хотят оставаться одни, они хотят, чтобы у них были семьи, но, по возможности, без таких трудов. Чтобы, если уж будет ребенок – то один или, максимум, два. В большинстве случаев это отказ от подвига семейной жизни.

Этот дух проникает всюду, и в семьи тех, кто называет себя верующими, тоже. Это тоже подделка, очень опасная, которая скоро даст свои страшные плоды. Не будет православных семей, а значит, не будет и Православия, православного народа не будет. Потому что, если нет детей, кто же будет в церковь ходить?

Огромной проблемой является, конечно, священническое, пастырское служение сегодня. В наше время место священника в мире не всегда определено ясно.

За рубежом православные священники часто должны работать на светской работе для того, чтобы выживать, потому что община их не содержит. И в России тоже такое появляется. Надеюсь, что пока мало таких случаев, но они все-таки есть. В нашем народе укрепляется потребительский дух, и народ не берет на себя ответственности за жизнь Церкви. Он не считает, что должен Церковь содержать, помогать ей чем-то. Даже для того, чтобы сделать ремонт в храме, священнику приходится искать спонсоров. Раньше, до революции, конечно, тоже были богатые люди – купцы, дворяне, которые на свои средства могли построить храм и строили их, но и весь народ участвовал в этом. Много было храмов, возведенных «миром», были храмы «обыденные»: собиралась вся деревня и за один день ставили сруб для храма. И очень много было таких примеров, а сейчас их нет.

Место священника в этом мире становится многим непонятно в разных аспектах. Уже нет духовного сословия, как это было раньше, и в каком-то отношении это, может быть, и хорошо. До революции тоже были разные священники – и получше, и похуже, но кто такой священник, было всем понятно, и путь священнического подвига был очень четко очерчен. Сегодня же к священническому служению приходят самые разные люди, и многие из них не совсем понимают, что это такое – быть священником. Вот послужил священник в храме, потом вышел из храма – и он хочет быть таким, как все. У него в сердце не вмещается, что, если он стал священником, то уже не может быть «как все», что он взят от этого мира и уже не должен в этот мир стремиться.

Мне кажется, что эта проблема стоит уже во весь рост перед нами, и это тоже – проблема подделки: другими становятся и пастыри, и прихожане.

По-видимому, причина в том, что в ХХ веке насильно была прервана традиция священнического служения. Например, в нашей Саратовской епархии практически не осталось духовенства старшего возраста. Как Вы начинали свое служение, как складывалось Ваше представление о том, каким должен быть священник?

Мой дедушка был священником и умер в тюрьме за веру. Я родился через год после его смерти, меня назвали его именем, и с самого детства я чувствовал связь со своим дедушкой. Мне все говорили, что я буду священником, и я сам как-то чувствовал, что должен им быть. Я вырос в православной среде, и вот это преемство, может быть, уже на краю, на пределе – все-таки я думаю, что успел воспринять его. Я видел старых священников, близко знал многих замечательных старцев, и поэтому я остро переживаю то, что сейчас среди молодого духовенства этого преемства не заметно или оно еле-еле теплится.

Действительно, там, где не осталось старшего поколения духовенства, преемство это передать и сохранить очень трудно. Появляются новые поколения, и они могут быть – другого духа. Это тоже преемство, но не с теми, с кем надо. Вот при советской власти были тихоновцы и обновленцы, и с кем из них преемство? Обновленцы после войны влились в клир Русской Церкви, а их было очень много.

Для того чтобы сохранить духовную преемственную связь с подлинно христианской жизнью, нужно знать наших новомучеников. Нужно с ними почувствовать духовную связь, духовное родство. Мы в нашем университете очень много сил к этому прилагаем: стараемся сохранить их память, как можно больше сведений дать нашим современникам о новомучениках. Чтобы они присутствовали в нашей жизни, чтобы дух их подвига был нам родным и близким…

…тем более, что множество людей сегодня не имеют духовных наставников.

Да, отсутствие духовных наставников – это тоже особая черта нашего времени. Еще недавно вся Россия знала старцев – отца Иоанна (Крестьянкина), отца Николая Гурьянова, отца Кирилла (Павлова). Сейчас отец Иоанн и отец Николай уже ушли, отец Кирилл лежит на смертном одре, и замены им не видно. Еще в первые времена христианства было предсказано, что святые никогда не оскудеют у Бога, но в последние времена они удобно скроют себя от людей. Я не хочу сказать, что сейчас последние времена, это один Бог знает, но что наставников мало, что велико оскудение – это факт. И это, конечно, другая сторона той же проблемы: когда нет преемственности и нет духовного руководства, тогда и происходит замена подлинной духовной жизни суррогатами.

В Вашей книге «Покаяние. Исповедь. Духовное руководство» высказана очень горькая мысль: современные христиане не совершают смертных грехов, но и не растут духовно. Там же есть наглядные образы «духовного туризма» и «духовного альпинизма».

«Туризмом» я назвал как раз такое вот «комфортное христианство», когда забрался на какую-то красивую дорожку, гуляешь по ней и говоришь: «Нет, дальше уже не полезу». Так получается, когда человек удовлетворяется либеральными ценностями, вполне совместимыми со многими тяжкими пороками. А «альпинизм» – это движение вверх, как бы ни было трудно. Если человек не хочет подвига, то как можно говорить, что он принимает свой крест?

Обретение истины в этом мире совершается только через подвиг. Вообще, настоящая христианская жизнь должна быть подвигом.

Преодоления себя?

Да, и это уже подвиг. А поскольку окружает нас падший мир, то быть в нем настоящим христианином – несомненный подвиг. Устремленность ко Христу, а значит, к подвигу Христову – вот это подлинное христианство.

Сегодняшняя жизнь (особенно в столице) такова, что вполне благонамеренные верующие люди, получив образование, устроившись на хорошую работу, могут жить достаточно спокойно, комфортно. Для достижения такого материального положения они ничего плохого не делают, особо не стремятся к богатству – просто есть средства, просто дает их этот мир. Как же быть таким людям? Неужели они не могут считать себя христианами?

Специально для нашего времени Господь послал совершенно особенного святого – отца Иоанна Кронштадтского. Говорят, что он был богат: после него остался миллион царских рублей, а это были огромные деньги по тем временам; у него было много митр, шелковых ряс, у него были кареты, пароход какой-то его возил. В общем, он жил в достатке. Но если почитать его дневники, то мы увидим, что он не только никогда не стремился к комфорту, он даже его не ощущал, не тяготился им, потому что комфорт в его жизни как бы и не присутствовал.

Почему? Просто он жил другим – огромным личным подвигом, он каждый день полностью отдавал себя Богу и людям так, что ему некогда было поесть, он спал не более 2–3 часов. Он не знал покоя, нисколько не жил для себя, весь был в сострадании людям. И если у него появлялась какая-то возможность, то он шел не отдыхать – а в трущобы, в страшные подвалы к убогим, падшим, пьяным, преступникам… Если ему давали деньги, он, не считая, раздавал их бедным сразу же. И весь комфорт, который, казалось бы, мог доставить ему отдых, что-то приятное – все это мимо него проходило, не затрагивая души.

Слава Богу, сейчас нет гонений на верующих, нет войны, голода. Мы, действительно, живем пока благополучно. Так вот, чтобы нас эти благополучие и комфорт не погубили, не лишили бы нас подлинной христианской жизни, нужен наш личный подвиг – подвиг молитвы, подвиг служения Богу и людям. Тогда никакой комфорт и никакие деньги не будут страшны.

Христианин не должен стремиться к богатству. Значит ли это, что надо стремиться к бедности? Где кончается естественная забота о благополучии близких и начинается страсть любостяжания? На наши вопросы о богатстве и бедности отвечает ректор Православного Свято-Тихоновского Богословского института прот. Владимир Воробьев. Беседовала Юлия Данилова

С одной стороны, всем известно, что нужно зарабатывать, главе семьи нужно прокормить и выучить детей. С другой стороны, есть такое представление, что деньги – это какое-то зло, что в них есть что-то не совсем чистое, что деньги портят людей, а денежные отношения портят дело...

Эта область требует серьезного размышления. Есть даже философские и богословские труды на эти темы, об этом довольно много писал свт. Иоанн Златоуст, есть целая книга «Философия хозяйства» прот. Сергия Булгакова, есть по этим вопросам работы у Бердяева, так что это – серьезная тема. Даже исследовать все, что сказано в Священном Писании о богатстве, не так уж просто. И я здесь могу сказать только очень немногое.

Послушаем, что говорит Спаситель: «Как трудно надеющемуся на богатство войти в Царствие Божие! Легче верблюду пройти сквозь игольные уши, чем богатому войти в Царствие Божие» (Мк. 10:23–24). Ясно, что когда человек поглощен чем-то земным, то он уходит от Царства Небесного. Господь выделил именно страсть к богатству среди других страстей, потому что это одна из самых всепоглощающих, одна из самых злых страстей, действующих в течение всей истории человечества. Эта страсть и является грехом. Если она овладевает сердцем, то в сердце не остается места благодати Божией. А деньги являются просто выражением этой страсти. Не сами по себе бумажки зеленые или какие-то другие несут в себе дьявольский заряд, они просто материализуют эту страсть.

Есть замечательный рассказ о том, как некоторый брат вопросил преподобного Нифонта Цареградского, святого шестого века: «Как ныне святые умножились во всем мире, будет ли так же и при кончине века сего?» Блаженный сказал: «Сын мой, до самого скончания века сего не оскудеют пророки у Господа Бога, равно как и служители сатаны. Впрочем, в последнее время те, которые по истине будут работать Богу, благополучно скроют себя от людей и не будут совершать среди них знамений и чудес, как в настоящее время, но пойдут путем делания, растворенного смирением, и в Царствии Небесном окажутся большими отцов, прославившихся знамениями, потому что тогда никто не будет делать пред глазами человеческими чудес, которые бы воспламеняли людей и побуждали их с усердием стремиться к подвигам. Занимающие престолы священства будут вовсе неискусны и не будут знать художества добродетели. Таковы же будут и предстоятели монашествующих, ибо все будут низложены чревоугодием и тщеславием, и будут служить для людей более соблазном, чем образцом... сребролюбие же будет царствовать тогда, и горе монахам, богатым златом, ибо таковые будут поношением для Господа Бога и не узрят лица Бога живаго».

Это пророчество о последних временах связывает наступление времен Антихриста с ростом страсти сребролюбия, которая найдет себе место даже внутри земной Церкви. Уже это одно говорит о том, насколько зловеща эта страсть.

И мы видим сейчас, как это приближается, видим, что все больше людей побудительной причиной своей деятельности имеют стремление к богатству, к деньгам.

Еще недавно мы жили в советской стране и с горечью отмечали недостатки советского строя, его уродливую идеологию, атеизм, который был положен в основу этой идеологии, гонения на Церковь, многие лживые принципы, которые нанесли душам людей колоссальный вред. Мы все это чувствовали и отрицали. В то же время мы все помним, как тогда везде были бесплатные больницы, бесплатная скорая помощь. Может быть, врачи не везде были на самом высочайшем уровне, но все-таки не редкостью было то, что в больнице сестра, санитарка без всякой корысти ухаживала за больным. А сейчас это становится все более и более редким явлением. Доходит до того, что некоторые врачи ставят диагнозы таких болезней, лечение которых потребует больше денег. Почему это происходит? Потому что деньги диктуют теперь людям нормы поведения, приходится выбирать между добрым делом и положением в обществе. Ведь есть такие больницы, где врач, если будет бесплатно лечить, может поплатиться своим местом. Его будут вытеснять, выгонять из больницы. Потому что он портит коммерцию. Это только один из немногих примеров, а ведь таких примеров можно набрать сколько угодно.

Власть денег связана с тем, что деньги дают какие-то возможности, то, что называется «деньги дают свободу»?

На самом деле деньги никакой свободы не дают. Они, конечно, дают возможность есть повкуснее, или ездить на дорогих машинах, или ездить за границу раз в две недели. Но эта возможность не имеет ничего общего с внутренней свободой. А внутреннюю свободу деньги отнимают. Потому что любая страсть делает человека рабом отношений, построенных на страстях. Построенные на стремлении к богатству рыночные и политические отношения диктуют человеку его поведение, властно принуждают его поступать так, а не иначе. Он вынужден общаться с теми людьми, которые как-то задействованы в его денежных операциях, и плясать под их дудку. Ведь если он ведет себя не так, как они, то он потеряет с ними контакт и может разориться.

В этом смысле бедные люди – самые свободные. Бедняк – конечно, если он внутренне смирился со своим состоянием – не думает все время о том, что он может стать еще беднее. А богатый, владелец каких-нибудь фирм только об этом и думает. Он непрерывно звонит по своему мобильному телефону и узнает: как там дела, не падает ли его рейтинг, не сорвалось ли что-нибудь... Не потому даже, что он так боится, что потеряет полмиллиона долларов. Если у него много миллионов, то для него это не так страшно, казалось бы. Но знаете, как разоряются банки? Это очень интересный, очень символичный процесс. Вот кто-нибудь пустил слух, что такой-то банк может лопнуть и в нем пропадут вклады. И взял свой вклад оттуда. После этого его знакомые услышали: ага, он взял оттуда вклад, он, наверное, знает, что там что-то нехорошо, – и тоже быстро взяли свои вклады. Начинается обвальный процесс: чем больше забрали вкладов, тем больше разносится молва, тем больше людей спешат тоже взять свои деньги – и банк лопается. И так же лопаются и все другие денежные дела.

Поэтому любой предприниматель живет все время под страхом. Он должен все время заботиться о том, чтобы сохранить свой имидж, чтобы реклама работала на него, он должен в средствах массовой информации бороться с дезинформациями на свой счет. У него тяжелая жизнь. Тем более что люди, с которыми он все время общается, – это люди далеко не самого высокого устроения. Это очень часто люди внутренне несчастные, лишенные самого главного в жизни.

А с другой стороны, когда человек все время чувствует, что у него больше денег, чем у других, то ему очень трудно остаться смиренным, скромным. Он привык себе многое позволять, почему же он не может позволить себе еще вот это, это и это? У него возникает другое мироощущение. И он перестает замечать, что в то время, как он себе позволяет роскошествовать, рядом очень много людей бедствует. Он перестает их видеть. То есть богатство может способствовать развитию нравственной слепоты в человеке, снизить уровень его нравственного чувства, разрушить его совесть.

Это похоже на то, как действует любая страсть. Но не всякая страсть так действует на общество. Например, человек грешит обжорством. Этот грех, конечно, мешает его спасению, искажает его жизнь, вредит его здоровью. Но то, что он обжора, не означает, что все остальные станут обжорами или что он обязательно съел чужое. Он, может быть, съест немного больше, чем другие, ну, за двоих, за троих съест, но больше-то он не съест. А деньги не имеют в этом смысле предела.

Но ведь если богатые есть, значит, они нужны?

Дело не в том, что богатые не нужны. Вообще хозяйственная жизнь нужна. Господь повелел нам питаться от трудов рук своих, мы должны зарабатывать свое пропитание, должны возделывать землю, чтобы получить те плоды, которые послужат нашему устроению. Это ясно, и это заповедь Божия неотменная. Если плодов будет больше, так это лучше. Грех не это. Грех – это страсть, которая возникает тогда, когда человек отдает деньгам слишком много внимания.

О правильном отношении к богатству замечательно говорит пророк Давид: «Богатство аще течет, не прилагайте сердца» (Пс. 61:11). Апостол Павел говорит о том же: «Я вам сказываю, братие: время уже коротко», так что <…> покупающие [должны быть], как не приобретающие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего» (1Кор. 7:29–31). Если случится, что Богу угодно будет дать богатство, то нужно помнить, что оно дается тебе не для того, чтобы ты чувствовал себя его владельцем, а для того, чтобы ты с помощью этого богатства делал добрые дела. И чтобы был к нему внутренне равнодушен. Есть деньги – тогда воспользуюсь ими, чтобы делать добрые дела. Нет денег – и не надо. Конечно, надо трудиться и заботиться о том, чтобы пропитать людей, которые вручены тебе, твоим заботам и за которых отвечаешь – это семья, близкие, люди, которые нуждаются в твоей помощи. Но для этого просто нужно работать, богатство здесь не необходимо.

Богатство – это излишки. А излишки нужно раздавать нуждающимся. Не нужно над ними трястись, не нужно, чтобы сердце о них болело. А если богатство уйдет – ну и пусть. Священное Писание учит нас: «Дающий нищему не обеднеет, а кто закрывает глаза свои от него, на том много проклятий» (Притч. 28:27). «Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся» (Мф. 5:42). «Никто не может служить двум господам... Не можете служить Богу и маммоне» – то есть богатству (Мф. 6:24).

Как понять, свойственна тебе страсть любостяжания или нет?

Это довольно просто. Если все время думаешь о деньгах, значит, есть страсть любостяжания. Если имеешь приличную одежду, но смотришь: надо бы мне другую шубу, как у другой девушки, помоднее, посовременнее. У меня дубленка, а та, меховая, красивее. Начинаешь думать: как бы мне эту шубу приобрести? Если так, то это значит, страсть любостяжания есть. Человеку, у которого нет такой страсти, все равно, какая у него шуба, если ему тепло в ней и она не выглядит как-то вызывающе неприлично. Или вот, если у человека есть магнитофон – такой, на котором можно слушать музыку, но ему все хочется какой-то лучше, современнее, более дорогой, красивый, у которого все само выдвигается, мигает, защелкивается... Если такое желание одолевает тебя, значит, есть страсть любостяжания. А если все равно – могу слушать музыку, и слава Богу, – значит, страсти нет.

Конечно, тут могут быть оттенки. Если человек работает на компьютере, то ему хочется, чтобы компьютер был получше, быстрее работал, меньше портил глаза, чтобы у него было побольше возможностей. И в этом плохого нет, это нужно для работы. Если можешь купить получше, покупай. Но если просто хочется какое-то новое удовольствие получить, если новый компьютер нужен, чтобы играть, заниматься ерундой, тогда дело другое...

А можно ли сказать, что нужно стремиться к бедности?

Обет нестяжания – это обет монашеский. Добровольное стремление к бедности – это монашеская добродетель и подвиг. И как всякий подвиг – это очень хорошо. Но насильственная бедность нередко приносит вред, ожесточает людей и часто воспитывает в них страсть любостяжания еще сильнее, чем богатство. Бедные люди бывают одержимы этой страстью не меньше, чем богатые. И они готовы тогда убивать ради денег. Разбойники, жулики, воры – очень часто совсем не богатые люди, а бедные.

Революция ярко проиллюстрировала это. Толпы бедных людей ринулись убивать и грабить богатых. В России было уничтожено множество богатых людей. С другой стороны, многие богатые превратились в нищих. Я сам знал графиню, которая работала дворничихой. Многие, имевшие большие имения в царской России, оказались за границей шоферами такси... И переносили гибель своих богатств с замечательным спокойствием. Их волновало другое. Многие из них стали мучениками за веру. Их тревожила не потеря состояния, а судьба их Родины. Они были воспитаны в богатстве, и на них осуществлялся принцип: что легко дается, то мало ценится. Они не ценили это богатство. В этом смысле можно сказать, что стремиться обязательно к бедной жизни своей семьи – это, может быть, не всегда правильно. Потому что может так получиться, что дети воспитаются в такой алчной зависти, что все время будут думать: а почему у других детей есть, а у меня нет?

Выходит, есть некоторая правда в таком мнении, что спокойно относиться к богатству может только тот, кто его попробовал, знает, что это такое?

Нет, это совсем не обязательно. Если так рассуждать, то можно сказать, что спокойно относиться к алкоголю может только тот, кто побыл алкоголиком. Вовсе нет. Человек может быть воспитан в правильном отношении к страстям и никогда не пожелать этой страсти рабствовать. Но нужно при воспитании детей специально уделять этому внимание, чтобы дети не были зависимы от страсти любостяжания, зависти, сребролюбия. В наше время это очень актуальная проблема. Сейчас небывало усиливается культ денег, и этот ажиотаж вокруг богатства воспринимается детьми. Дети начинают воровать. В школах это особенно заметно, это большая проблема, там приходится все время бороться с воровством. Потому что дети хотят тоже разбогатеть, они думают, каким способом им получать деньги. Это заразная болезнь, и распространяется она очень быстро.

Нужно сознавать, что в этой атмосфере жажды денег может очень сильно действовать дьявол. И христианин должен понимать, что ни в коем случае в свое сердце он не должен допустить эту страсть. Способ борьбы со страстями указан нам святыми людьми, этот способ один. С каждой страстью нужно бороться, делая то, что противоположно этой страсти. Святые отцы говорят: если тебе в сердце закралась страсть любостяжания, то возьми и отдай ту вещь, которая тебе более всего дорога. Если будешь так делать, то очень скоро искоренишь в своем сердце эту страсть. Мне довелось знать таких людей, которые не имели никаких любимых вещей – не хотели их иметь, всегда все отдавали. Это дает удивительную духовную красоту и делает человека внутренне свободным.

Так же, конечно, и с деньгами. Если деньги появляются у тебя, то нужно думать, как их использовать – для добра. Так ты можешь стать соработником Божиим. Это же милость Божия – что вот Господь тебя привлекает к соработничеству, дает тебе такое служение. Вот и думай – как думаешь о своих делах: какую фирму открыть, или фабрику построить, или магазин создать, – вот так думай все время о том, на какое доброе дело ты можешь потратить эти деньги, что хорошее можешь сделать этими деньгами? Нужно всегда помнить, что эти деньги не твои. Богатство принадлежит Богу, так же как и вся жизнь – Божия. Она тебе дается, и Бог ее может взять от тебя в любой момент. И деньги может взять, и в любое время может сделать так, что эти деньги тебе не понадобятся совсем. Нужно помнить, что это Господь дал. Вот как замечательно говорил Иов многострадальный, когда все его богатства были отняты от него: «Господь дал, Господь и взял, да будет Имя Господне благословенно» (Иов 1:21). Нельзя, чтобы наше сердце было порабощено какой-то страстью, тем более этой ужасной, злой страстью, которая производит колоссальное зло в мире. Сейчас, когда атмосфера наживы так сильна и эти страсти умножаются в сердцах людей, особенно важно об этом говорить. И думать, как вернуть людям христианский идеал бесстрастия, духовную, внутреннюю свободу.

Хотелось еще спросить вот что. Почему красота и богатое убранство церкви часто вызывает у людей нецерковных такое чувство, что лучше бы, например, на эти деньги построить больницу, потратить на бедных? Такое часто приходится слышать...

Действительно, в простоте, в нищете может быть очень большая красота. Убогие кельи подвижников или бедные маленькие храмы часто наполнены особой благодатью. Чувствуется, что там человек ушел от всего земного, забыл о власти богатства.

Но представьте: в Москве отдают Церкви какой-нибудь старинный храм. Эти старые московские храмы были построены в те времена, когда весь народ был православным, когда каждый купец считал своим долгом построить церковь. Причем это было не за счет благотворительности, а вместе с благотворительностью. Богатых людей было много, Россия была очень богатой страной, деньги давали и на бедных и украшали храмы. Строились великолепные храмы: роскошная архитектура, прекрасные иконостасы, дорогое убранство. Вот нам отдали такой храм – весь изуродованный, разрушенный. Что мы делаем? Начинаем в нем служить. Ставим фанерный иконостас, наклеиваем на него бумажные иконки и начинаем Литургию. Это очень хорошо, очень радостно – такой порыв к молитве, энтузиазм, он всеми чувствуется, всех вдохновляет. В нашем приходе, например, было так. Мы получили Троицкий храм в начале 90-х годов. Приход у нас небогатый, и мы не могли сделать сразу капитальный ремонт. Мы тоже построили фанерный иконостас, пригласили Святейшего Патриарха Алексия, и он освятил нам храм, и мы стали служить, даже ежедневно.

Проходит год, мы приглашаем снова на престольный праздник епископа, у нас архиерейская служба. Тот же самый фанерный иконостас, те же самые иконки. Иконостас этот никак не гармонирует с архитектурой храма. Хотя нет ремонта, хотя еще растрескавшиеся своды, но все равно видно, что этот фанерный иконостас – не отсюда, он вносит некую дисгармонию, диссонанс в убранство храма. Ну, все понимают – мы бедные.

Наконец, поскольку у нас в институте есть иконописный факультет, написали для храма две небольшие настоящие иконы, и мы их повесили на этот фанерный иконостас и очень обрадовались. Но заметно обстановка не улучшилась от этого. И с каждым годом делалось как-то все грустнее и грустнее, что мы не можем привести храм в должный вид. Ведь в храме должна быть красота. Не роскошь, но красота должна быть. Это же дом Божий. Мы же заботимся о своих домах, хотим, чтобы у нас было уютно, чтобы было тепло, чисто, правда? Почему же в доме Божием этого не должно быть? Если случилось так, что мы живем в квартире с высокими потолками и с арочными окнами – придется позаботиться о том, какие сделать занавески на эти окна, чтобы была гармония, так ведь? Вот и здесь – храм нам достался таким, каким был задуман, известно, каким он был раньше. Там был пятиярусный иконостас, иконы в серебряных окладах, это был один из богатых храмов Москвы, в купеческом районе. А теперь он убогий. Мы это долго-долго терпели. Наконец в этом году после многих обсуждений и споров мы на деньги благотворителей сделали настоящий иконостас.

Храм преобразился совершенно. Так стало радостно в него входить! Мы не израсходовали храмовые деньги, нам пожертвовали богатые люди, благотворители, пожертвовали именно на украшение храма. Они постоянно помогают бедным, постоянно благотворят большому количеству людей. Но вот в этот раз они захотели еще и украсить храм. Разве это плохо? Я думаю, что в этом плохого нет. Это же не себе, это не страсть, это не гордость какая-то: быть лучше всех других храмов, нет...

Вот если будем слишком увлекаться... предположим, позолочен крест – дай-ка позолочу теперь весь купол. Позолочен купол – дай-ка вызолочу весь потолок в храме изнутри. Это произведет, конечно, странное впечатление. А если, например, появится икона на золотом фоне, то это нормально, золотофонные иконы были всегда в Церкви. Если крест позолочен на храме, это тоже нормально. Так всегда было, и крест должен выделяться, он должен привлекать и своей красотой.

Сейчас часто обсуждается такая тема: может ли у священника быть джип, мобильный телефон и т. п. Могут ли священники быть богатыми?

Мы говорили о страсти к богатству, когда сребролюбие обладает сердцем человека. Это одно. А другое дело – абсолютное количество денег, или вещей, или имений. Возьмите, например, недавно прославленную святую царскую семью. Понятно, что царская семья была бесконечно богата. И вот у них все эти богатства отняли, и они спокойно это восприняли. Их волновало не отнятие богатства, они страдали от того, что кругом все рушилось: рушилась вера в Бога, гибла страна, погибал народ. Вот о чем они страдали, а о деньгах они не вспоминали. Если какие-то оставались драгоценности при них, то они их держали потому, что думали, может быть, придется еще как-то дальше жить, выживать, а вовсе не потому, что они были к этому как-то особенно привержены. Богатство и бедность здесь рядом и не противоположны одно другому. Святой страстотерпец государь Николай Александрович родился сыном царя. Он это богатство нигде не захватывал, не приобретал, ни у кого не отнимал, оно досталось ему в наследство. Что ему надо было сделать? Все раздать? Очень многое царская семья раздавала, огромное количество храмов, больниц, богоугодных заведений выстроено на их деньги. Милосердие было постоянным делом царской семьи. Но все раздать – в положении царя это невозможно, это значит перестать быть царем. А царское служение – это тоже подвиг, тоже воля Божия была об этом. С другой стороны, когда Господь попустил, чтобы все это было отнято, от этого не сломалась внутренняя жизнь государя. Наоборот, только расцвела.

Так же точно бывает и в Церкви. У епископа должна быть какая-то резиденция, должен быть епархиальный дом, место, где он может принимать людей, у него должен быть свой крестовый храм, в котором он может послужить, когда хочет помолиться один, в тишине. У него должна быть машина, как раньше были кареты. Было бы странно, если бы сейчас епископ ходил пешком по Москве или ездил на метро из храма в храм, это было бы не только странно, неестественно – это было бы каким-то юродством, и не в добром смысле слова.

Давайте разберемся. Представим, что сейчас, когда все ездят на иномарках, какой-нибудь архиепископ будет ездить на «Запорожце». Наверное, это будет очень странно выглядеть, правда ведь? Наверное, это даже будет вызывающе выглядеть, и некоторые будут ухмыляться и говорить, что владыка юродствует и лицемерит: что он, не может ездить на нормальной машине? зачем он это делает?

В XIX веке было принято так: священник шел на требу в епитрахили, а перед ним шел псаломщик в стихаре и со свечой. Священник идет по улице, несет Святые Дары – причастить больного. Это было возможно потому, что было не очень много прохожих, извозчики ездили не торопясь, на улицах росла травка – в Москве так было. И пройти нужно было несколько домов, потому что в маленькой Москве, границы которой до революции проходили по заставам (то, что теперь называется у нас центром), – в этой Москве было 600 храмов, а еще раньше, до пожара 1812 года, – гораздо больше, в еще меньшей Москве.

Теперь, хотя у нас и много храмов стало в городе, священнику очень часто приходится ездить причащать с одного конца Москвы на другой. Можно разве пешком дойти? Нет. Если он поедет причащать на метро – его будут давить и толкать, очень часто в метро бывают раздражение, злоба, ругань – а ведь он несет на груди Святые Дары, он со Святыми Дарами должен молиться, прикрывать их руками... Понимаете, это вызывает ощущение какого-то ужаса, какого-то кощунства. Мне приходилось быть в таком положении, и когда я смог ездить на такси, я почувствовал себя просто счастливым, что я могу со Святыми Дарами не лезть в давку, не висеть на подножке троллейбуса или автобуса и не ломиться в вагон метро с разбегу.

Так что очень хорошо, что можно на машине священнику поехать. Если эта машина какая-то необыкновенно роскошная, ни у кого такой нет, а у священника есть, то есть он разбогател за счет своих прихожан и теперь живет в таком вот комфорте, – это вызывает недобрые чувства, так священник не должен поступать. Но если ездить на машине стало нормой жизни, если прихожане приезжают на службу на машинах, то почему нельзя священнику тоже на машине ездить?

Есть правила жизни в обществе, которые регламентируют поведение человека. Например, в отношении одежды. Как нужно себя вести? Самый хороший тон, как известно, это несколько отставать от моды – не спешить эту моду сейчас же опробовать на себе, но и не одеваться с каким-то демонстративным протестом. (Это не относится, конечно, к неприличной моде).

Точно так же и здесь. Сейчас все пользуются какими-то техническими средствами, например мобильными телефонами... Я вам скажу, мне самому это очень не нравится. Я считаю, что техника порабощает человека, отнимает у него все время, заставляет его работать все в более быстром темпе. Но техника уже выпущена, как джинн из бутылки, и обратно ее загнать нельзя. Нельзя потребовать, чтобы все ездили сейчас на лошадях, чтобы машины все уничтожили. Ничего не выйдет. И если я начну ездить на лошади, то, кроме смеха, я ничего не вызову этим своим поведением.

С другой стороны, если священник уже пожилой, у него очень много трудов – а у нас есть такие священники, которые волокут на себе невероятный воз дел, – то он просто не сможет все сделать, если ему не помочь. Вполне понятно, что ему и машину дадут, и телефон купят, чтобы ему было легче трудиться, чтобы он больше успевал и меньше переутомлялся. В одной епархии епископ велел всем священникам купить себе мобильные телефоны. Для чего? Чтобы можно было легко узнать, кто где, чтобы можно было быстро вызвать священника, чтобы был порядок. И эта мера вполне оправданна.

Тут все относительно. Мой дед был священником, московским благочинным, но начинал он свое служение в третьеклассном женском монастыре, который находился в бедном селе в Саратовской губернии. А потом он переехал в Москву и со временем стал настоятелем небольшого храма на Арбате. Семья у него была небольшая: матушка и сын, мой отец. Но его поселили сразу же в семикомнатную квартиру. Просто оттого, что у храма для настоятеля была такая квартира. И это не воспринималось как какая-то роскошь, потому что многие люди так жили. Профессор в XIX веке мог жить в шести-пятикомнатной квартире, иметь несколько человек прислуги, иметь свою карету, извозчика – при том, что он читал одну лекцию в неделю. Это была нормальная жизнь, никто не считал, что он богатый. Богатство – это относительное понятие, оно определяется тем, как живут окружающие люди. Священник не должен быть богаче своих прихожан, но какой-то средний нормальный уровень жизни, который есть в приходе, он естественен и для священника.

Но если священник хочет как-то выделяться и иметь все самое новое, самое последнее, машину самой дорогой марки, тогда, конечно, это вызывает отвращение. Особенно если он это сам все себе старается приобрести.

У отца Иоанна Кронштадтского, когда он умер, только в банке было порядка миллиона рублей. Миллион царских рублей – это было огромнейшее состояние. А еще на отца Иоанна были записаны дома трудолюбия, он построил множество храмов и даже целые монастыри, имел пароход и так далее. В советское время это было причиной глумления над св. праведным Иоанном – что он-де на самом деле никакой не святой, а очень богатый человек. Можно спросить: был ли он богатым? На самом деле он богатым не был, потому что все это богатство своим не считал. Он жил в скромном домике, ну, ездил в карете, которую ему дали, ездил отдыхать на пароходе, действительно, – но не один же он ездил на этом пароходе? Там было много народу, он всегда всем со всеми делился. И все свои возможности он употреблял для служения Церкви и бедным людям. Деньги ему жертвовали, приносили. А он все время раздавал. И чем больше он раздавал, тем больше ему жертвовали. И если после его смерти что-то осталось, значит, он просто не успел это раздать. Или, может быть, с капитала, который лежал в банке, шли проценты на содержание домов трудолюбия.

И поэтому богатым его считать совершенно неправильно, хотя он носил шелковые рясы, замечательные облачения, драгоценные митры. В его дневнике об этом кое-что написано. Известно, что ему жертвовали драгоценные облачения разные купцы, богатые люди, и жертвовали очень много. Он это тоже все время раздавал. Но если он не оденет ни разу это облачение, не послужит в нем, тот, кто подарил, обижался. Поэтому отец Иоанн старался хотя бы один или несколько раз послужить в этом облачении, а потом отдавал. Он эти шелковые рясы носил не для себя, а для тех, кто жертвовал – чтобы показать свою благодарность и любовь, показать, что ему дорога любовь того человека, который подарил. Все зависит от того, что в сердце нашем, какие побуждения руководят нашими поступками и для чего мы хотим использовать то, что мы имеем. Что мы – в Бога богатеем или для себя? От этого все зависит.

Во все ли времена возможно быть святым, равночестны ли семья и монашество и является ли идеальной жизнью человека семейная жизнь, какой самый прямой путь к созданию семьи, как молиться и поститься студентам – на эти и другие вопросы о духовной жизни ответил ректор ПСТГУ протоиерей Владимир Воробьев во время встречи со студентами. Встречи с руководителями и преподавателями проходят в рамках интеграционного курса для студентов, поступивших в ПСТГУ.

Духовная жизнь – это есть жизнь в Духе Святом

Вопросы о духовной жизни неисчерпаемы. В наше время духовной жизнью называют разные вещи. Некоторые называют «духовной жизнью» посещение театров, концертов, или, например, танцев. Церковь не отрицает светскую культуру и допускает ее для мирян. Но духовная жизнь – это другое.

В Священном Писании о духовной жизни говорится очень определенно: духовная жизнь – это есть жизнь в Духе Святом: «Но вы не по плоти живете, а по духу, если только Дух Божий живет в вас. Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его» (Рим. 8:9). То есть, христианин, не имеющий Духа Христова, не может считать себя духовным, говорит апостол Павел.

Вы знаете, что в первом веке всех христиан называли святыми, именно потому, что они получили дар Святого Духа, и старались жить, сохраняя благодать Святого Духа в своем сердце. Их святость проявлялась даже видимым образом: они часто имели благодатные дары. Жизнь первых христиан была устроена харизматически, то есть они жили по внушению свыше, и ничего не делали, пока не ощущали волю Божию. Об этом ясно написано в Деяниях апостолов, где говорится, что когда апостол Павел со спутниками пошел в такую-то страну, то Дух Святой не пошел с ними, они поняли, что это не угодно Богу. А когда они пошли в другую сторону и Дух Святой пошел с ними, тогда они продолжали свой путь: «Пройдя через Фригию и Галатийскую страну, они не были допущены Духом Святым проповедывать слово в Асии. Дойдя до Мисии, предпринимали идти в Вифинию; но Дух не допустил их» (Деян. 16:6).

Первые христиане ощущали присутствие Святого Духа в сердце. Присутствие Святого Духа означало, что они поступают угодно Богу. А если Дух Святой отходил от них, то значит, они делали что-то неугодное Ему. Присутствие Духа для них было главным критерием истины.

Точно так же учил о духовной жизни преподобный Серафим Саровский, живший сравнительно недавно. В его замечательной беседе с Мотовиловым он говорит, что смысл христианской жизни состоит в стяжании в своем сердце Святого Духа Божьего. Мотовилов не понял его слов и прямо спросил: «Что это значит?» «А очень просто, – ответил святой Серафим, – вы сейчас это сами почувствуете». Святой Серафим помолился, и Мотовилов, действительно, ощутил пережил нечто необыкновенное. Он это позже очень подробно описал: они находились в лесу зимой, шел легкий снежок. Внезапно он увидел преподобного Серафима в каком-то особенном свете – он весь сиял. Он ощутил необыкновенное тепло и благоухание, особенный мир в своем сердце. Мотовилов сказал преподобному Серафиму, что ему стало удивительно хорошо. Преподобный Серафим ему объяснял: «Вы сейчас находитесь в Духе Святом. То, что Вы чувствуете – это и есть благодать Святого Духа». «Убогий Серафим», как он себя называл, помолился, чтобы Господь показал благочестивому помещику, что значит быть в Духе Святом, и Господь ответил на его молитвы.

Продолжая беседу, преподобный Серафим сказал: «Отец у меня был купец, в Курске у нас был дом и лавка. Бывало, мы с отцом ходили торговать, и торговали мы тем товаром, который сегодня лучше идет: если мука – то мукой, а если ткани лучше идут, мы тканями торгуем. Что больше дает нам прибыли, тем и торгуем. Вот так и Вы живите – подвизайтесь тем подвигом, который даёт Вам больше благодати. Если Вам больше благодати дает молитва – молитесь, если добрые дела – делайте добрые дела, если пост дает больше благодати – поститесь, если поклоны – то делайте поклоны». Таким наглядным образом преподобный Серафим объяснял Мотовилову, как правильно жить духовной жизнью, и как стяжать Духа Святого.

Точно так же учили и древние святые, не всегда одинаково подробно, и неодинаково доходчиво, но смысл всегда был один и тот же. Например, святой XI века Симеон Новый Богослов говорил, что тот, кто думает, что в наше время (то есть в XI в.) невозможно стать святым, тот ошибается. И в наше время святые люди живут так же, как в древности, и так же учат, как учили древние святые.

Можно ли говорить о культуре, искусстве, науке, как об источнике для стяжания Святого Духа?

Нет, нельзя – культура, искусство, наука – это не источник для стяжания Святого Духа. Источником благодати Святого Духа является Сам Бог. Другое дело, что занятия наукой, искусством, жизнь в том или ином культурном контексте можно совмещать с благодатной жизнью, если, конечно эта культура, наука и искусство не вступают в противоречие с христианской верой и учением. Если мы будем молиться Богу и жить по заповедям Божиим, то Господь даст нам Свою благодать.

Святые люди

По милости Божией мне довелось знать нескольких по-настоящему святых людей – истинных старцев. Одним из них был отец Иоанн (Крестьянкин), о котором вы все хорошо знаете. Я с ним общался много лет и близко его знал.

Когда едешь к старцу, то думаешь, какие вопросы нужно задать? Вопросов у всех много, а у священника бывает особенно много вопросов, потому что спрашиваешь не только для себя, но и для духовных чад. Старцы хоть и святые, но все разные – у каждого свой склад, свой особый дар. Один старец сидит, слушает тебя, и молчит, а другой, наоборот, отвечает на все твои вопросы, даже не выслушав их. Отец Иоанн (Крестьянкин) именно так общался с множеством вопрошавших его людей.

Когда входишь в келью святого человека, такого, как отец Иоанн, то действительно на душе появляется теплота, радость, мир, все сомнения уходят, вопросов больше нет, всё ясно, и не хочется никуда отсюда уходить, хочется с ним остаться навсегда. Я думаю, это испытывают все, кто общается со святыми людьми, кому удаётся побыть рядом с ними.

Во все времена возможно быть святым

Духовная жизнь является результатом действия благодати Божией. Благодать ничем нельзя заработать или купить. Но благодать можно получить даром от Бога. Господь хочет дать Свою благодать каждому из нас. Господь хочет «всем спастись и в разум истины прийти» (1Тим. 2:4), то есть Бог хочет, чтобы все пришли к пониманию истины и спаслись. Для Бога все мы – Его дети. Поэтому Сам Иисус Христос учит нас молиться, обращаясь к Богу – «Отче наш». Бог хочет, чтобы мы называли Его своим Отцом, потому что мы Его чада. Любой земной отец хочет дать своим детям всё самое лучшее. Тем более, Бог, Который есть Любовь, как Отец, хочет дать каждому из нас благодать Святого Духа.

Для того, чтобы принять и вместить этот дар, нужно иметь чистое сердце. Об этом говорят заповеди блаженства, данные Иисусом Христом: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8). Если же сердце будет нечистым, то узнать Бога невозможно. Чтобы общаться с Богом, нужно учиться молиться, нужна вера, смирение и мир в душе. А еще нужно трудиться над своим «внутренним человеком», как говорили святые отцы.

Как только у нас будет готовность вместить в себя благодатный дар, Господь нам его даст. Сначала Он даст его в небольшой степени, потому что благодать Святого Духа подобна огню. Если вложить нам в ладони горящие угли, то мы не сможем их удержать, а сразу же их бросим, а на ладонях будет ожог. Если нам нужен огонь, мы должны приготовить сосуд для углей. Вот также и сердце нужно приготовить для того, чтобы благодать Святого Духа могла прибывать в нём.

Молитва, очищение своего сердца от всего скверного, от страстей, мирное, смиренное, кроткое устроение – это всё как раз и есть то состояние души, которое необходимо для благодатной жизни. Для того, чтобы не попалить нас, Господь даёт сначала маленькую искорку, которая нас не обожжёт. По мере нашей готовности эта искорка будет возгораться в большое пламя.

Святые люди живут с этим духовным огнем в сердце. Этот огонь или свет мы видим на иконах в виде нимба вокруг ликов святых. Бывает, что благодатный свет вокруг святого человека является людям видимым образом. Так было с Моисеем, с Сергием Радонежским, Серафимом Саровским, которых ученики видели во время молитвы окруженных нетварным светом. Нам это кажется запредельно далёким, но если мы думаем, что этого невозможно достигнуть, то мы ошибаемся.

Нам кажется, что святые только на иконах бывают, что они жили в древние времена, о них написано в житиях святых, а сегодня их нет. Это не так. У Бога святые есть всегда. И в наше время есть святые люди. И в будущем они всегда будут, пока стоит этот мир.

Святые бывают разные: это могут быть старцы, к которым идёт народ, а могут быть никому неизвестные люди. Мне в детстве довелось знать одну святую матушку. Она была вдовой расстрелянного священника. Когда коммунисты арестовали и расстреляли её мужа, у неё на руках остались пятеро детей, а младший был ещё грудной младенец. Она прожила очень тяжёлую жизнь, но вырастила всех пятерых детей. Она была совершенно святым человеком. Когда она входила в дом, то с ней входила благодать. Это было совершенно очевидно и ощутимо, но передать это или объяснить невозможно. С ней вместе входили мир, радость, тихость. Больше всего на свете она любила молиться Богу. Она очень много молилась. Молитва была для нее самой большой радостью. Это было ее живое общение с Богом. Такие святые люди, несомненно, есть и сегодня. Всегда возможно быть святым.

Я горячо желаю каждому из вас встретить в своей жизни хотя бы одного святого человека. Это очень важно для вашей духовной жизни. Если вам предложат поехать к святому человеку, то не отказывайтесь. Только нужно, чтобы это был действительно святой человек. Нередко бывает так, что современные люди обманываются, и считают за святых тех, кто такими не является. Всегда необходима некая осторожность, тем более в духовной жизни.

Возможно ли достичь святости не в монашеской, а в семейной жизни. Возможно ли быть святым и не быть монахом?

Конечно, возможно. Есть примеры из истории, когда миряне и женатые люди становились святыми, мучениками, праведниками, юродивыми. В миру в обычной жизни достичь святости можно только обретя особое, великое смирение, скромность. Поэтому святые-миряне меньше известны.

Можно ли не выходя замуж, не уходить при этом в монастырь? Я боюсь, что если я выйду замуж, то место, которое в моей жизни сейчас занимает Господь, отчасти займёт муж, как написано апостолом Павлом, что «незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу» (1Кор. 7:34). Но к монашеской жизни я не чувствую никакого призвания.

Вопрос очень непростой. Путь семейной жизни и путь монашеский – это два равночестных пути. Оба пути могут быть высокими и добрыми, но могут быть и неудачными. Нужно стараться почувствовать волю Божию, молиться Богу и просить, чтобы Он Сам указал нам путь нашего спасения.

В наше время, к сожалению, семейная жизнь складывается очень трудно. Мир как будто воюет против семьи. Вы сами знаете, сколько происходит разводов, в том числе, и в церковной ограде! Сколько бывает разрушенных судеб и у христианских супругов. Сейчас вообще мало счастливых семей. Люди разучились жить семейной жизнью. Раньше этому учила Церковь, а теперь люди большей частью растут вне Церкви и не знают, как нужно жить в семье.

К сожалению, и в монастырях похожая проблема – мало кто умеет жить в монастырях. Раньше в монашеской жизни было преемство, но советская власть уничтожила практически все монастыри, и это преемство едва-едва сохранилось. Перед перестройкой в Советском Союзе, было 20 монастырей. При этом, на территории самой России было всего два монастыря: Троице-Сергиева лавра и Псково-Печерский монастырь. Остальные монастыри были на окраинах: на Западной Украине и в Прибалтике.

За последние 25 лет в Русской Церкви открылось примерно 800 монастырей. Таким образом, монастыри есть, а опытных духовников, старцев и стариц, игуменов и игумений, к которым можно обратиться за духовным советом, не хватает. Монахи и послушники, живущие в таких монастырях, порой не имеют должного представления о том, что такое монашеская жизнь. В Греции более благополучная ситуация – там со времен Византийской империи сохранилась монашеская традиция, прежде всего, на Афоне, который уже 1000 лет является величайшим духовным центром всего православного мира.

Нужно стараться с помощью Божией, найти свой путь в жизни, и идти тем путем, который укажет Господь, – принять монашество или создать семью. Но для женщин есть и третий путь – служить Богу при храме, помогая епископу или священнику. Этот путь является даже более древним, чем монашество. В истории Церкви он получил название – институт девственниц. Тогда был ещё и институт диаконисс, и некоторые девственницы становились диаконисами. В наше время институт диаконисс уже не существует (правда, в Африке его пробуют возродить), а девственницы, служащие Церкви, всегда существуют и будут существовать. Их служение Богу может быть поистине прекрасным, если есть любовь, смирение, целомудрие и решимость.

Изначальная жизнь человека это – семейная жизнь. Об этом совершенно удивительно повествует Библия. Когда Бог в начале создал человека, он – Адам был один. Бог поместил его в рай, но оказалось, что «нехорошо быть человеку одному» даже в раю. Господь стал приводить к нему разных зверей, чтобы Адам не был так одинок. Адам дал им имена. Святые отцы толкуют это так, что, называя зверей, Адам умом познавал их сущность. Когда дается имя, оно должно соответствовать естеству. И вот Адам всех назвал, то есть ясно определил их природу, потому что у него было сознание, еще не поврежденное грехом. Однако не нашлось существа, «подобного ему», с которым ему было бы хорошо жить, с которым он мог не быть одиноким.

Тогда Бог навел на него сон и сотворил из его ребра жену – Еву. Когда Адам проснулся и увидел её, то сказал: «вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть» (Быт. 2:23–24).

«Она наречется женою, потому что взята от мужа своего». Эта фраза в славянском и русском переводе удивляет отсутствием логики. Почему она должна называться «жена», если «взята от мужа»? Но в подлинном тексте все понятно, потому что у нас слова «муж» и «жена» имеют разные корни, а у евреев это однокоренные слова. На иврите «муж» – «иш», а «жена», это женский род этого слова – «иш-ша». Поэтому эта фраза звучит примерно так: «Она будет называться – «иш-ша», потому что взята от своего «иша». Адам, давая жене такое имя, хотел сказать, что «это есть мое естество, поэтому она будет моею, она сотворена из меня, то есть, она – то же самое, что и я сам». Так семья была сотворена в раю еще до грехопадения. И Бог выразил Своё удовлетворение, благословив Адама и Еву: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт. 1:18). Бог определил, что изначальная, идеальная жизнь человека – это именно семейная жизнь, как единство мужчины и женщины, и их детей.

Вы помните, как Господь называет себя «Женихом церковным», и Царство Божие уподобляет брачному пиру. У апостола Павла Церковь называется Невестой Христовой. Это значит, что душа каждого из нас, кто является членом Церкви, тоже – невеста Христова. Душа каждого христианина, не только девочек, но и мальчиков, тоже создана, чтобы быть невестой Христовой, потому что мы все члены единой Христовой Церкви. А коли так, то это значит, что союз со Христом – это особый духовный брак, если понимать под браком единство в любви – самое тесное, самое близкое единство.

Монашеская жизнь появляется потом, когда в результате грехопадения повреждается душа человека. Естество человека побеждается страстями, вся его жизнь становится другой, и семейная жизнь тоже наполняется грехом. Тогда появляется потребность убежать от суеты и искушений греховной жизни. Появляется монашеский путь, на котором легче быть с Богом. Этот путь тоже уподобляется браку, недаром, монахинь называют «Христова невеста».

Монашество – это очень высокий и благословенный путь, не менее значимый, чем семья. В некотором смысле монашество не противоположно браку, а представляет собой другой образ бытия человека в любви со Христом.

И в семейной жизни, и в монашеской требуется подвиг самоотверженной любви. В наше время подвиг семейной жизни стал гораздо труднее, чем раньше. Но монашеский подвиг тоже труден, хотя некоторые думают, что он легче, чем подвиг семейной жизни. Выбор пути зависит от склонностей и способностей человека. Этот вопрос лучше всего решать с духовником или духоносным старцем.

Многие священники говорят, что если это «твой человек», то ты «не сможешь пройти мимо». Однако многие люди из-за неспособности видеть Божию волю, упускают своего человека и остаются одни. Как не пропустить этот «момент истины»?

Я сомневаюсь в том, что вами избрана подходящая терминология: найти супруга – это момент истины. Чтобы найти спутника жизни, жениха или невесту, нужно, прежде всего, молиться Богу. Тогда Господь Иисус Христос направит тебя на добрый путь, приведёт тебя к тому человеку, который может стать твоим спутником жизни, а его приведёт к тебе. Если молиться Богу, то Он Сам устроит твою судьбу. Богу угодно, чтобы люди создавали семьи.

Господь хочет, чтобы у всех вас всё было хорошо, чтобы вы были счастливы, чтобы у вас получились добрые семьи, и родились хорошие дети. Но нужно, чтобы вы к этому были готовы. Об этом нужно молиться Богу. Самый прямой путь к созданию семьи – это молитва. Если молиться, то Господь всё это вам даст и даст еще больше того, о чем вы просите.

К сожалению, очень часто молодые люди совершенно не готовы к созданию семьи. Недостойное поведение многих современных молодых людей и девушек вызывает отвращение и нежелание их видеть. Уверен, что нецеломудренная, греховная жизнь является самым большим препятствием к счастливой семейной жизни.

Что привлекает в человеке человека другого пола?

Если человек – грешный и в нем действуют греховные страсти, блудные похоти, то они побуждают искать удовлетворение в плотском общении с человеком другого пола. Вести себя разнузданно – это, конечно, действенный способ привлечь внимание такого человека. Например, внимание какого человека могут привлечь нескромно одетые девушки? Очевидно, – только человека, одержимого блудной страстью! Но с таким человеком создать семью не получится. Из такого знакомства ничего хорошего выйти не может. В браке с таким человеком, даже если он состоится, что уже весьма сомнительно, будут только грехи, мучения, страдания.

Если же девушка хочет, чтобы у нее устроилась счастливая семья, жизнь в настоящей любви с мужем, то ей нужно понравиться честному, чистому человеку, способному к самоотверженной христианской любви. Самое привлекательное в человеке – это душа. Истинная красота человека не в теле, а в душе! Часто бывает, что какая-нибудь высокая, стройная, с виду красивая девушка внушает отвращение, потому что душа у неё безобразная. Сегодня таких девушек очень много. И наоборот, часто бывает, что девушка, с виду, как говорят, «дурнушка», привлекает к себе внимание замечательного молодого человека, и у них получается прекрасная семья. Потому что у неё душа светлая, прекрасная.

Как увидеть красоту души? Душа светится в глазах у человека, она видна в его лице. Если мы хотим, чтобы у нас получилась семья, то нужно украшать свою душу. Душа украшается молитвой к Богу, любовью к Богу и людям, чистотой, целомудрием, смирением, кротостью, скромностью и добротой.

Если вы будете такими, то станете привлекательными для таких же хороших и добрых людей. Из такой дружбы может получиться семья. А из блудных отношений семья не получается.

Как вы относитесь к подвигу семейной жизни отца Иоанна Кронштадтского и возможно ли это сегодня?

Жить с женой как с сестрой – это совершенно особый случай, который был указан отцу Иоанну Самим Богом. Этот подвиг имел особую цель. Именно на этом пути отец Иоанн смог стать инициатором евхаристического возрождения в Русской Церкви. Только служа на приходе, он смог возродить евхаристическую жизнь. В монастыре он бы этого сделать не мог. Ему нужно было быть не монахом, а женатым священником. Если бы у него была большая семья, ему тоже было бы очень трудно это сделать.

Его подвиг вряд ли может быть примером для подражания. Без особого благословения Божия не следует думать о таком подвиге. Супруги должны помнить заповедь апостола Павла не уклоняться друг от друга: «Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим» (1Кор. 7:5, 29). Эти слова апостола ещё раз говорят о величайшем даре Божием – единстве в любви.

Во всем нужно знать меру, чтобы не впасть в крайность. А может ли быть мера любви? Возможна ли безграничная любовь человека к человеку?

Да, конечно, безграничная любовь возможна. В любви меры нет, потому что Бог есть Любовь, а Бог бесконечен. Любовь может быть бесконечно большой, может возрастать каждый день, всю жизнь. Нужно только добавить, что истинная любовь – это не какие-то эмоции и чувственные переживания, а любовь духовная, благодатная любовь Христова.

Как удерживать своё внимание на молитве – дома и во время богослужения?

В наше время молиться действительно очень трудно. Столько препятствий молитве! Электроника, компьютеры, интернет и развлечения преследуют человека поминутно везде и всюду. Чтобы научиться молитве, нужно избегать развлечений. Например, если вы смотрели кино, а потом сразу встанете на молитву, перед глазами у вас будут мелькать кадры из просмотренного фильма. Кино для того и существует, чтобы производить на впечатление, то есть взбудоражить душу, «наполнить» её каким-либо страстным или просто информативным переживанием. Даже если кино – хорошее, в котором нет ничего безнравственного, все равно, обилие образов и впечатлений мешают сосредоточиться.

Когда человек живёт в деревне, на природе, вокруг него солнышко, деревья, вот петух прокукарекал, корова замычала, поле с цветочками, на горизонте лес, никаких других впечатлений нет. В таком ограниченном круге впечатлений человеку легче сосредоточиться. А если перед вами телевизор, то в нем мелькают Индия, Китай, Сирия, Америка, где кого убили, где война, где ракеты взрываются. Человек, сидя в своей комнате, хочет своим умом охватить весь мир. В кармане у него звонит то и дело телефон. Как при этом можно сосредоточиться на молитве? Практически невозможно. Поэтому все современные люди жалуются, что у них не получается молитва.

Если хочешь сосредоточиться, нужно отказаться от этого калейдоскопа, перестать развлекать свою душу всякой ерундой, попытаться ограничить круг своих впечатлений чем-то серьёзным. Монашество в этом отношении, конечно, лучше помогает идти к Богу. Когда человек уходит от обычных житейских впечатлений, ограничивает свою жизнь храмом, кельей и послушанием, тогда он может учиться молитве.

Однажды к преподобному Серафиму обратился молодой послушник, который потом стал архимандритом Моисеем (Путиловым), первоначальником Оптиной пустыни в её новом, духовном значении, при нём в Оптиной пустыни началось старчество. Он задал ему такой вопрос: «Батюшка, я стою на службе и не могу сосредоточиться, не могу внимательно помолиться. Как мне быть?» Преподобный Серафим ему ответил: «Когда стоишь на службе, читай молитву Иисусову, тогда и молитвы, которые звучат на богослужении, станут внятнее и слышнее».

Действительно, очень полезно взять чётки и читать молитву Иисусову во время богослужения. Тогда служба будет более доходчива, внимание станет само сосредотачиваться. А если стоишь просто так, зеваешь, по сторонам смотришь, и мысли у тебя мелькают, то очень трудно быть внимательным на молитве. Молитвенный труд требует упражнения, самовоспитания, самоограничения.

Можно ли студентам не держать строгий пост?

А зачем нужно послабление поста? Разве студентам трудно соблюдать пост? Поститься могут даже дети. Когда я был ребенком, мы с мамой старались строго поститься. У меня в семье было заведено так: обычно во время Великого поста мы не ели рыбу, молочного тоже не было ничего. Это не было сухоядением, то есть, когда во время поста едят только хлеб, воду и сырые овощи, но не едят вареной пищи. Такой пост действительно труден. У нас постом всегда была вкусная растительная пища. Мои дети с маленького возраста тоже хотели поститься вместе с нами. Причем, им предлагали сердобольные тётушки: «Скушай рыбки или молочка попей, тебе еще рано поститься». А они просили: «Нет, мы тоже хотим соблюдать пост». Мы разрешили им поститься, как взрослым, вместе с нами, и никаких дурных последствий от этого не было.

Я не понимаю, почему пост у здорового человека вызывает трудности? Если трудно поститься по болезни, если постная еда причиняет вред, то пост надо ослабить, чтобы не было вреда здоровью. Редко бывает так, чтобы человек совсем не мог жить без мяса, так что от мяса практически всегда можно отказаться. Если же здоровье нормальное, то строгое соблюдение поста принесет большую духовную и нравственную пользу, особенно молодым людям. Ведь пост, это – наука контролировать себя, воспитать свою волю, владеть и управлять собой.

Как смириться с волей Божией?

Нужно любить Бога и волю Божию и знать, что она – всегда благая. Воля Божия всегда прекрасна, всегда спасительна, всегда нацелена на самое лучшее для нас. Если известна воля Божья, это значит, что лучше пути нет. Нужно верить и знать, что это так на самом деле. Если вы ее примете, как самое лучшее, то вы очень скоро полюбите ее и не захотите ничего другого. Это касается даже таких, казалось бы, ужасных случаев, как тяжелая врожденная болезнь.

По этому поводу я хочу поведать вам замечательный рассказ епископа Стефана (Никитина) о его встрече со святой Матроной Анемнясевской. Я знал епископа Стефана лично, этот рассказ совершенно достоверен.

Святая Матрона с детства не росла, поэтому родители положили ее в корзинку, она лежала и была неподвижной. Им нужно было идти работать, с корзинкой это делать неудобно, и они ее относили в Церковь. Поставят в Церковь на лавку, а сами идут в поле работать. Она с детства выросла на службе и впитала богослужение в свое сердце. И так прожила до глубокой старости.

Епископ Стефан (Никитин) – тогда он ещё не был епископом – был арестован в 1930-х годах за веру и несколько лет провел в заключении, в лагере. Срок ареста подходил к концу, он ждал освобождения, и вдруг ему говорят, что продлят срок заключения и не освободят. Он впал в сильное уныние, ему стало казаться, что он не выдержит пребывания в лагере и умрет. Его спросил кто-то из знакомых солагерников, отчего он так огорчается?

Он сказал причину. А ему говорят: «А ты пойди, покликай Матрону». Он очень удивился и говорит: «Как это, куда пойти, что кричать?» – «А вот там, в дальнем углу лагеря пойди и крикни погромче: «Мотя, помоги!». Он удивился, но пошёл и крикнул: «Мотя, помоги!» Очень скоро его освободили.

Тогда он начал спрашивать, кто это такая Мотя? «А это такая вот старушка, она живет в таком-то месте», – говорят ему. Когда он освободился, то прежде всего поехал в этот посёлок, но адреса он не знал. Приезжает в деревню, и спрашивает: «Где здесь Мотя живёт»? «Вон там», – говорят и дом показали. Приходит в дом, видит, дверь открыта. Он с опаской входит в эту дверь без спроса. Там тихо, никого нет. Вдруг слышит голос из горницы: «Входи, Серёжа (это было его имя до монашества), входи, владыка».

Он очень удивился, откуда голос и почему его назвали владыкой. В доме он увидел корзинку, которая стоит в углу под иконами, а в ней лежит маленькая старушка и называет его владыкой. Он спросил её: «Откуда ты знаешь моё имя?», а она отвечает: «Так ты же кликал меня».

Будущий владыка поблагодарил ее за то, что она помолилась за него и его выпустили.

Почему люди уходят из Церкви? Выгорают ли настоящие священники? Как поддержать многодетных не на словах, а на деле? Об этом и многом другом – в интервью с ректором Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиереем Владимиром Воробьевым. Беседовал Леонид Виноградов.

Отец Владимир, в своей книге «Покаяние. Исповедь. Духовное руководство» Вы подробно описали, с какими проблемами прихожан приходится сталкиваться священнику. Прошло почти 20 лет. Что изменилось за это время? Появились ли новые проблемы?

Я не писал книгу, это просто запись моих лекций. Проблемы у пастырей возникают каждый день. За прошедшие 20 лет появилось немало молодых людей, воспитанных в христианских семьях, с детства знакомых с церковной традицией. Есть в этом поколении очень глубокие и ревностные христиане. Но много и таких, кто воспринимает христианство на бытовом уровне. Родители водили их в храм, отдавали в православные школы, дома соблюдали посты, отмечали церковные праздники, но дети так и не оценили красоту церковной жизни.

«Царство Небесное силою берется» (Мф. 11:12), говорит Господь, то есть подвигом. Всякое духовное достижение нужно выстрадать, а они получили церковную жизнь с легкостью, даром. Таким людям даже не приходит в голову, что, если человек называет себя христианином, он должен духовно трудиться.

Дети, которых родители принуждали жить церковной жизнью против их воли, как только чуть подрастают и обретают самостоятельность, отказываются от посещения храма, от исповеди, причастия, от молитвы и поста. Когда они были младше, родители их заставляли, а все, что делается под давлением, вызывает внутренний протест и быстро обесценивается.

Такие подростки часто хотят жить, как их сверстники из нецерковных семей, их манит запретный плод: секс, наркотики и т. п. Некоторые еще носят нательный крестик и еще не отреклись от христианской веры до конца, но верующими по-настоящему их назвать уже нельзя.

Много таких людей сейчас появилось, иногда они в храм заходят. С ними труднее всего найти контакт. Без каких-то тяжких испытаний, страданий они могут и не вернуться в Церковь. Бывает, что, пустившись в разгульную жизнь, они через какое-то время пожинают ее горькие плоды – заболевают, несчастья с ними случаются – и тогда они приходят и каются.

Это очень болезненный процесс, гораздо более трудный, чем приход на исповедь человека, никогда ранее не верившего в Бога.

Дети уходят из Церкви, потому что родители перегибают палку?

Разные причины бывают. И в самой благочестивой семье, где дети окружены любовью и заботой, кто-то из детей может уйти из Церкви. Такие случаи тоже есть. Но чаще всего, конечно, проблема в том, что родители обрели веру, будучи взрослыми, опыта детской жизни в православной семье у них нет, и они не знают, как воспитывать в вере детей, делают много ошибок. Часто такие родители думают, что воспитывать их детей в вере должен священник: мы, мол, не знаем, как надо, а батюшка знает. Они не понимают, что без участия, без помощи родителей священник мало что может сделать с их ребенком.

Для ребенка важнее всего пример родителей. Ему нужно увидеть, как они молятся, как относятся к людям, как общаются друг с другом, почувствовать христианский дух в этом общении. Но традиция прервана. Матери помнят свое детство и во многом повторяют то, что давали им их родители. Когда сохраняется традиция, это органично. А когда сами родители росли в семье атеистов, без веры, а теперь стали верующими и хотят воспитать детей в вере, они оказываются безоружны. У них выбита почва из-под ног, они не знают, что делать. И совершают много ошибок, сколько ни пытайся им объяснить, что не надо изобретать велосипед.

Российское общество разнообразно. Кто-то из нецерковных людей заранее предвзят по отношению к Церкви, а есть и люди, которые пока еще не определились с мировоззрением, но интересуются религией и хотят видеть в Церкви идеал. Как мы, христиане, отвечаем на такой нравственный запрос?

К сожалению, очень часто мы производим на таких людей отрицательное впечатление. Они, прочитав Евангелие, приходят в храм и хотят увидеть в христианах воплощение евангельских заповедей, а встречают здесь знакомые всем обычные человеческие недостатки. Приходит разочарование, некоторые прямо его высказывают: «называете себя христианами, а ведете себя не лучше, чем неверующие – так же грубы, раздражительны».

Это происходит потому, что приходящие извне не понимают, что такое Церковь. Господь говорит: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные… Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9:12–13). Глупо возмущаться и удивляться, что в больнице много больных – для того она и существует, чтобы лечить больных.

Церковь земная – тоже больница, только для духовного врачевания. Поэтому она и открывает свои двери грешникам, которые приходят и заполняют храм. Стать святыми они сразу не могут. В больнице люди вылечиваются постепенно, и не все. Так и в Церкви – кто-то постепенно исправляется, становится лучше, но тоже не все – это зависит и от душевного состояния человека, и от его воли, желания. Ожидать святости от всех тех, кто называет сегодня себя христианином, наивно.

Еще земная Церковь в некотором смысле подобна Голгофе. Там тоже стояли разные люди: Матерь Божия, апостол Иоанн Богослов, но и сотник, и воины, и фарисеи, и просто народ. Как и на Голгофе, для нас главное, что здесь в Церкви – Христос. Христос – Богочеловек, в Нем две природы: Божественная и человеческая. Церковь – Тело Христово, в ней живет и действует Христос, желающий соединить Себе приходящих к нему людей. Все Христово – безупречно, а человеческая составляющая имеет серьезные изъяны, которые только постепенно уврачевываются с Божией помощью.

Но ведь бывает, что уходят из Церкви люди, воцерковлявшиеся не один год. Сегодня такие случаи не единичны, в обиход даже вошел термин «расцерковление».

Есть такие случаи. Конечно, это люди, не вошедшие в Церковь с должной серьезностью и глубиной. Некоторые, возможно, изначально не Христа там искали, а что-то другое.

Но есть в этом и вина духовенства – очень часто соблазняем мы таких неустойчивых людей своим поведением. Священник должен являть образ Христов – в этом суть священства. Если священник являет совсем другой образ, то многие по немощи духовной, по маловерию не могут преодолеть такое искушение. И их немощь не снимает ответственности с того, кто немощных соблазнил.

Когда в начале 1990-х годов вдруг пала советская власть, Церкви вернули огромное количество отобранных при коммунистах храмов, которые надо было быстро принимать и восстанавливать. Духовенства катастрофически не хватало, тогда стали поспешно рукополагать, и в результате в составе клира оказалось много людей неподготовленных. Многие из них так и не поняли, какое высокое служение им доверено, некоторые соблазнились возможностью неплохо «заработать» в многолюдном храме.

Понятно, что на ремонт и восстановление храма нужны деньги, зачастую их неоткуда взять, но когда в храме установлены тарифы на таинства, требы, все к тому же втридорога… Деньги появятся, храм настоятель восстановит, но очень многих людей от Церкви оттолкнет. Сребролюбие несовместимо с церковным служением. Поведение духовно не настроенных, поспешно рукоположенных пастырей не является добрым примером для окружающих, что и приводит к большим соблазнам.

Многие выпускники богословского факультета ПСТГУ становятся священниками. На чем вы делаете главный акцент в воспитании будущих пастырей?

Мы стараемся вовлечь их в богослужение, чтобы лучше узнать их с духовной стороны. Рекомендации на рукоположение даем только тем, в ком уверены, что эти люди по-настоящему полюбили Христа и стремятся всю жизнь посвятить служению Богу и ближнему, что они чужды тяжких пороков, имеют чистое сердце, незапятнанную совесть. Мы всех студентов стараемся вдохновить на добрую, жертвенную жизнь, показать им высоту, красоту и радость пастырского служения. Но бывают случаи, когда мы не рекомендуем студента к рукоположению, а он уезжает в другую епархию, и его там рукополагают.

О профессиональном выгорании тех, кто занимается социальным служением, говорят давно. Теперь заговорили и о выгорании священников. Конечно, священническое служение особое, но все мы люди и можем устать. Насколько актуальна эта проблема?

Вы же сами сказали, что служение священника особое. Священника укрепляет Божия благодать. И это главное в пастырском служении. «Божественная благодать, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая…», – произносит епископ, возлагая при рукоположении на будущего диакона или священника свои руки. В этих словах содержится ответ на ваш вопрос. Без благодатной помощи быть священником просто невозможно – никаких сил не хватит.

Не своей силой служит священник. А благодать Божия выгорать не может. Если пастырь живет, как должно, то есть всем сердцем устремляется к Богу, совершает свое служение с молитвенной просьбой о помощи, со смиренным осознанием своего недостоинства, своей немощи, тогда благодать Божия действует в нем и дает ему силы служить. В Священном Писании сказано: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (Иак. 4:6).

А если священник маловерный, не хочет молиться, трудиться, жить чистой жизнью, потому что ему милее жизнь греховная, благодать Божия отходит от него, он становится соблазном для людей. Только правильнее, на мой взгляд, называть такой случай не выгоранием, а деградацией священника.

До революции не все священники исповедовали, а только опытные. И в Греции, я слышал, такая практика сохраняется. А в России молодые, только рукоположенные священники принимают исповедь, должны что-то советовать людям, которым годятся в сыновья и внуки. Это ж огромная душевная нагрузка на человека, не имеющего жизненного опыта. Может быть, не только в грехах и маловерии дело?

Действительно, согласно древней церковной норме духовником может быть только опытный священник, как правило, немолодой. Молодые священники всегда могли исповедовать и причастить человека в случае смертельной опасности, а духовническое служение им запрещалось. Но в экстремальных ситуациях неизбежно нарушение нормы. В России такая экстремальная ситуация не в 1990-е годы появилась – у нас всегда не хватало духовенства.

Как ни парадоксально, даже венчали в России много веков только «избранных» – бояр, приближенных к князю. Просто потому, что храмы строили в городах, а в деревнях на сотни верст вокруг не было храмов. В советское время, когда храмы позакрывали, получилось то же самое. Даже если люди хотели вопреки пропаганде обвенчаться, крестить детей, зачастую не могли этого сделать.

Сейчас в Москве примерно 1200 священников, действует около 500 храмов. Это примерно в 10 раз больше, чем при советской власти. Но нужно еще как минимум в 10 раз больше. В Греции, где население всего 9 миллионов человек, 70 епископов, тысячи монастырей, огромное количество приходов. А у нас в любом спальном районе хорошо, если один храм есть, служит там 4–5 священников (а иногда и меньше), а приходят по воскресным дням тысячи людей.

Поэтому и сегодня в России невозможно вернуться к практике, когда только опытные священники имеют право исповедовать. И вряд ли это станет возможно в ближайшем будущем. Огромная у нас страна, необъятная территория. Но по сравнению с 1990-ми годами ситуация все же улучшается заметно, поэтому теперь возрастной канонической нормы стараются придерживаться и не рукополагать в диаконы людей моложе 25, а в священники – моложе 30 лет.

Наряду с молодыми в 90-е годы рукополагали многих людей в возрасте, имеющих взрослых детей, внуков, высшее образование, ученые степени. Иногда до рукоположения, а чаще после, они поступали на заочные отделения в семинарии и ПСТГУ. Есть ли сейчас такие студенты в ПСТГУ? Как изменился уровень студентов, кандидатов в священники?

Приход в духовные учебные заведения людей зрелых характерен именно для начала 90-х годов. При советской власти такого не было. Тогда на заочное отделение семинарии принимали только тех, кто имел сан. А на дневном отделении правила, как в военном училище, – студенты не только учатся в семинарии, но и живут там. Для семейного человека это проблематично.

Для таких людей – взрослых, имевших семьи и желавших стать священниками – мы и открыли институт. Сначала у нас было только вечернее образование. Многие нынешние клирики нашего храма, преподаватели ПСТГУ вышли как раз из тех студентов. Но за 20 лет контингент, конечно, изменился. Семинарии тоже стали думать, как обучать зрелых семейных людей, открылись новые семинарии, другие церковные институты, теологические кафедры в государственных и негосударственных университетах.

На заочном и вечернем отделениях у нас по-прежнему учатся преимущественно зрелые люди, но их стало заметно меньше. Зато увеличилось дневное отделение, и туда большинство поступает сразу после школы или через год-другой. Многие из них являют пример безграмотности, бескультурья – увы, заметно снизился уровень школьного образования. Трудно учить этих студентов.

В православной среде идеалом для семьи считается многодетность. Но всем ли она по силам в современных условиях? Есть проблемы, характерные именно для многодетных семей? Не экономические проблемы, а педагогические, духовные.

Необходимо помнить, что Господь, благословляя первую семью, Адама и Еву, на счастливую жизнь в полном единстве и любви, сказал им: «…плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею…» (Быт. 1:28). Православное учение о браке не утверждает, что рождение потомства есть единственная цель брака, но очевидно, что благословение Божие на брак, замысел Божий о браке связаны с деторождением.

Мы верим, что рождение ребенка не может совершиться без воли Божией, и, если Бог дает супругам детей в их супружеской жизни, то противиться этому, а, тем более, использовать какие-либо средства, чтобы детей не было, в то время как по замыслу Божию они должны быть, есть большой грех. Этот грех делает брак совершенно другим, не таким, каким он должен быть. Поэтому очень часто такие браки распадаются, бывают несчастными.

Церковь благословляет жертвенный подвиг родителей, принимающих с любовью Божие благословение на рождение стольких детей, сколько Бог даст. В таких семьях, как правило, больше счастья, больше любви, родители живут в любви и верности друг другу, вместе совершая свой путь к Царству Божию. И дети воспитываются хорошими, если вся семья живет настоящей церковной жизнью.

Но сегодня экономические трудности в большинстве многодетных семей настолько серьезны, что их нельзя отделить от духовных и педагогических проблем. Современный город не предоставляет условий для жизни таких семей.

В Москве еще есть программа семейных детских садов – если в семье трое детей-дошкольников, мама оформляет ее как детский сад, где она воспитатель, и получает за это зарплату. Это немалая материальная помощь, помогающая выживать. Но такие программы должны быть по всей стране.

А для решения жилищной проблемы, то есть для предоставления многодетным семьям необходимого жилья, на государственном уровне делается очень мало.

В нашем приходе немало многодетных семей, причем в некоторых из них не трое-четверо, а семь, восемь, девять детей. Стараемся всем помогать. При нашем приходе и университете есть средняя школа, Свято-Петровская, дети большинства прихожан учатся там. Воспитанию в нашей школе уделяется не меньше внимания, чем образованию. Особенно важна такая помощь для многодетных родителей. В летние и зимние каникулы действует православный детский лагерь.

Многим многодетным семьям девушки из нашего прихода помогают по хозяйству, гуляют с детьми, уроки с ними делают. Разная помощь нужна. Отцы в таких семьях, как правило, работают с утра до ночи, матери одной очень трудно управляться со всеми. В условиях Москвы воспитывать много детей – колоссальный подвиг. Конечно, этим семьям необходима и духовная помощь. Стараемся их сплотить внутри приходской общины. У всех семей есть духовники, которые знают их проблемы, участвуют в их жизни, помогают им.

Но, повторяю, и о материальных и бытовых трудностях этих семей мы не можем забывать. Специально для них мы организовали при приходе риэлтерскую службу, которая помогла многим семьям получить квартиры, причем поближе к храму. При Хрущеве наших прихожан выселили на окраины, здесь почти никого не осталось, а теперь идешь по улице и все время кого-то из прихожан встречаешь. Все они знают друг друга по именам.

Есть у нас фонд материальной помощи, который пополняется состоятельными людьми. Деньги идут в помощь многодетным семьям или прихожанам, которым требуется дорогостоящее лечение. Думаю, что такие фонды должны быть во всех приходах.

По просьбе портала Православие.ru информационные поводы последних недель комментирует ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, профессор, протоиерей Владимир Воробьев. Беседовал Константин Мацан.

Отец Владимир, корректно ли, с вашей точки зрения, утверждение о том, что на жизнь Церкви оказывает заметное влияние некое «гей-лобби»?

Я с влиянием такого «лобби» не сталкивался и никакой информации на этот счет не имею. Вообще раньше считалось неприличным вести разговоры об этих мерзостях и даже вслух называть их. Допускаю, что грешные люди встречаются и в церковном клире. Так было всегда, в любую эпоху. Вряд ли кто-либо думает, что грешных людей в Церкви может не быть. Ведь Господь Иисус Христос «пришел не праведников, а грешников призвать на покаяние». Из этих грешников, призванных на покаяние, формируется и церковный клир. Но сделать из этого большевистский вывод: «Вера в Бога – опиум для народа, попы всегда обирали народ и т. п.», – это уже атеистическая пропаганда. То же самое – по смыслу – утверждать: «В Русской Православной Церкви активно действует голубое лобби». Если бы это было так, то жизнь Церкви не могла бы быть такой, какой она сейчас является – благодатной, радостной, утешительной, вселяющей надежду на возрождение нашего народа, нашей страны.

От некоторых людей можно услышать: «Я знаю случаи, когда молодые люди подвергались домогательствам со стороны епископов…» Как Вы могли бы это прокомментировать?

Комментировать что-либо здесь очень трудно: никаких надежных сведений по таким обвинениям, как правило, нет. Обычно это сплетни, чья-то безответственная болтовня… На протяжении всей истории христианства постоянно были попытки скомпрометировать священников и епископов. Еще в древних патериках описывается случай, когда бессовестная женщина заявляла, что беременна от монаха. И только Божиим чудом со временем выяснилось, что она монаха оклеветала. Обвинять епископа или священника в самых мерзких грехах – не новое дело. Даже Спасителя обвиняли, что Он бесовской силой исцеляет больных и изгоняет нечистых духов. Так всегда было в истории. Ведь признание Бога, Его святых и священнослужителей по логике требует идти вслед за ними, исполнять заповеди Божии. И, напротив, обвинив священнослужителей в глобальном обмане, человек освобождает себя от нравственной обязанности каяться в своих грехах, признавать Божий нравственный закон. Приснопамятный владыка Михаил (Мудьюгин) свидетельствовал о том, что всегда находится кто-нибудь, кто обвинит епископа в последнем непотребстве. Об этом знает и каждый священник по своему опыту. К сожалению, люди очень падки на внушения темной силы, а это ведет к тому, что одни начинают клеветать на других. Не только на клириков. Вспомните, как клеветали на императора Николая II и на императрицу Александру Феодоровну – и ведь это было еще до революции 1917 года. Пресса была полна грязных инсинуаций. Это была целенаправленная кампания. А разве мы не знаем, как сегодня проводятся подобные кампании?

Если я считаю, что мне известны случаи недостойного поведения клирика, как мне поступать? Нужно ли бить в набат, предавать их огласке?

Понимаете, всегда нужно помнить об опасности оклеветать человека. А это – страшный грех. Оклеветать же священника или епископа – грех сугубый, потому что они служат Богу. Распространять непроверенную информацию о грязных преступлениях, которая никак доказательно не подтверждена, – очень рискованно и просто вредно. Когда кто-то о чем-то таком рассказывает, есть у вас настоящая уверенность, что это – не домыслы или мнительность, нацеленная на всякую мерзость?

Католические священники с давних пор исповедуют женщин через решетку, чтобы не видеть ее лицо и даже краешком облачения к ней не прикоснуться. Иначе обязательно найдется кто-нибудь, кто скажет, что священник неподобающе ведет себя с женщиной. Думаю, что почти каждый священник не раз испытывал на себе подобные подозрения…

А если свидетельства о недостойном поведении клирика поступают от человека, который сам столкнулся с неподобающим поведением, и ты знаешь этого человека лично, и нет оснований ему не доверять?

Если речь идет о студентах, семинаристах, молодых людях, я рекомендовал бы сначала пойти к опытному духовнику или к представителю священноначалия и посоветоваться, что делать, потому что в таком деле очень легко ошибиться. Если же есть не просто уверенность, но реальные доказательства, необходимо принимать адекватные меры, а не покрывать молчанием подобные преступления. Надо обращаться к епископу или в церковный суд.

Но еще раз скажу: случаи, когда человека на самом деле уличают в таком грехе, равно как и случаи, когда человек готов твердо свидетельствовать, что стал жертвой подобных домогательств, очень редки. Требуется большая осторожность, чтобы не стать жертвой сплетен и слухов и не оклеветать невинного человека. К тому же сейчас полмира беснуется на эту тему, а Церковь твердо стоит на позиции полного неприятия содомских грехов. Понятно, что сами содомиты заинтересованы в компрометации Церкви.

И еще один из информационных поводов последних дней. Есть мнение, что к таким святыням как, например, Дары волхвов, идут не христиане, а идолопоклонники, и что за всем этим стоят какие-то чуть ли не коммерческие или иные интересы организаторов? Что бы Вы могли сказать по этому поводу?

Это вопрос отношения к святыням вообще. Святыни бывают разные. Например, многие, кто ездят на Святую Землю, привозят оттуда немного земли в пузырьке, воду из Иордана и т.д. – и относятся к этому как к памяти, как к своей маленькой святыне. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь это осудил. Можно говорить о практике поклонения мощам и иконам в целом. Напомню, что в истории был период, когда ересь иконоборчества сотрясала Церковь. Из храмов изымали иконы и мощи, считая их идолами. И Церковь на это дала очень ясный и четкий догматический ответ: мы поклоняемся образу Божию, Божией Матери, святых с тем, чтобы наше поклонение восходило и возводило нас от образа к Первообразу. В исповедании веры, которое произносит ставленник при архиерейской хиротонии, говорится: «Покланяюсь святым иконам относительно, а не богослужебно». Это значит, что молитвословия службы, совершаемой перед какой-либо иконой Богоматери, адресованы Первообразу, а не образу-иконе. Давайте сравним вот с чем: многие папы и мамы носят у себя в кошельке фотографию своего ребенка, или устанавливают ее на экран телефона. Достают и смотрят на нее. Если находятся далеко в отъезде, могут и поцеловать. Мы же не ставим под сомнение то, что человек любит ребенка, а не телефон или фотографию. Так и здесь: все святыни нами должны восприниматься именно как то, что возводит нас к Первообразу. Конечно, если святыня становится для нас самодовлеющей, если о Боге мы при этом не помним, не молимся Ему, не живем благодатной церковной жизнью, не причащаемся Святых Христовых Тайн, а только выстаиваем длинные очереди к разным святыням, то такой перекос законно вызывает обличение. Но если стремление к святыне – это проявление стремления к Богу, то что в этом плохого?

На Рождество мы читаем в Евангелии поразительную историю: волхвы из какой-то далекой страны шли за звездой и принесли в пещеру недавно родившемуся Младенцу свои дары: золото, ладан и смирну. Случай беспрецедентный! Где такое было видано? Это настолько поразило современников Христа, что они написали об этом в Евангелии. И вот часть этих даров в день Христова Рождества привозят к нам в город. Что же неестественного в том, что люди хотят подойти и поклониться им? Думать, что за этим стоят чьи-то коммерческие интересы – то же самое, что утверждать, будто единственное, что происходит в Церкви, это торговля свечками.

Почему священники публично не обличают коррупционеров? Почему священники, видя беспредел и казнокрадство с зашкаливающей коррупцией, не выступают публично в СМИ? Слышала ответ, что это боязнь расшатать государство, но разве таким молчанием они не разрушают наше государство? В одном из городов Ленинградской области задавала вопрос священнику – почему он не выступает с проповедями на городских праздниках на злободневные темы? Ответ: меня никто не зовёт. Мне такая позиция Церкви просто непонятна, остаются неприятные вопросы. Если можете, скажите своё мнение.

Конечно, нет сомнений в том, что одним из главных служений Церкви в этом мире является свидетельство об Истине, и священник не должен из страха или по расчету становиться пособником лжи и греха. В Церкви священники постоянно обличают грех. Именно так заповедал поступать Христос, и Сам Он обличал: «Горе вам книжники, фарисеи, лицемеры …» (Мф. 23:13–29). Помните? Но ведь Христос при этом не назвал ни одного имени. И дело тут вовсе не в страхе или расчете священника на подачку коррупционера, а в самом характере священнического служения. Помните евангельскую притчу об одной овце, которая пастырю дороже девяносто девяти овец (Мф. 18:12–13) и слова Господа: «нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих» (Мф. 18:14)?

Прямое обличение с церковного амвона конкретного человека является крайним средством, которое в большинстве случаев не приводит обличаемого к покаянию, а вызывает смертельную обиду и непримиримую вражду. Зло при этом не уменьшается, а только возрастает, а сам обличаемый навсегда отворачивается от Церкви и становится ее врагом. При этом сам грех станет еще более агрессивным, наглым и опасным для общества. Вы знаете, что опытный хирург согласится делать трудную операцию лишь в том случае, когда уверен в благоприятном исходе. Риск всегда остается, но все же есть большая вероятность, что операция приведет к выздоровлению. Если же вероятность выздоровления мала, хирург говорит: «Операция не показана. Вам нужна химиотерапия, она облегчит течение болезни и, если не вылечит, то все же продлит Вашу жизнь. А операция может окончиться Вашей смертью». Священник – это врач духовный. Он обязан, подчеркиваю – именно обязан думать о последствиях своих пастырских действий. Мы теперь дожили до таких времен, когда грех нагло господствует в мире, когда доброе во всеуслышание называют злом, а то, что всегда считалось преступлением, узаконивают как проявление свободы и прав человека. Наш мир тяжело болен и уже не способен сопротивляться своей смертельной болезни. И помочь ему может только одно средство – Божественная сострадательная любовь. Современный священник теперь более чем когда-либо и должен являть эту бесконечную, милующую любовь. Гневными обличениями уже не поможешь.

Представьте себе священника, выступающего с обличительными проповедями на городских праздниках! Священник не должен превращаться в политика, народного трибуна, светского оратора. Главное в его жизни – молитва, совершение Божественной литургии, пастырское попечение, учительское служение и проповедь. Но эта проповедь должна быть благодатным продолжением Христова благовестия, должна приобщать людей к добру, миру и Божественной любви. В этом подвиге священника никто не заменит, а священник, выступающий «с броневика» с погромными обличениями, рискует только скомпрометировать свой священнический сан и превратить свое великое призвание в карикатуру.

Ректор Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета протоиерей Владимир Воробьев о «панк-молебне» в Храме Христа Спасителя и последующей пиар-атаке.

Кощунственная акция, устроенная в Храме Христа Спасителя, вызвала у меня чувство омерзения. А еще ужас от того, до чего же могут опускаться люди. Все действовали осознанно, все было заранее спланировано. Вместе с хулиганками в храм вошла большая группа журналистов, которые сразу стали «пиарить» эту гадость.

Что касается их наказания, – думаю, они сами покарали себя наиболее жестоко. Этот грех будет мучить их до самой смерти, и вряд ли они смогут как-либо заглушить эти муки совести, страшнее которых нет ничего на свете. Если же человек даже не пытается покаяться, то он превращается в чудовище, на которое невозможно смотреть без содрогания… Мне представляется ужасным будущее тех, кто участвовал в этом богохульстве.

Наши храмы открыты, в них идут тысячи людей, чаще всего – с горем, с бедой, ищут помощи Божией, уже не надеясь на человеческую помощь. Сколько слез, боли и скорби изливается здесь перед Богом из глубины измученных и страдающих сердец! Мне непонятно, как можно глумиться над тем, что свято для других, осквернять чужую могилу, бить по руке, творящей добро? Объяснить поступок кощунниц я могу только безумием, одержимостью, когда человек становится орудием дьявола. Для Церкви все это не ново. В XX веке в период гонений Русская Православная Церковь претерпела бесчисленное множество святотатств и надругательств, были осквернены тысячи храмов, но это привело только к большей славе Церкви и к бесславной гибели гонителей. Мы знаем, какая страшная участь постигла слуг дьявола, и, если кто-нибудь еще вспоминает их имена, то только с отвращением и ужасом.

После самой акции богохульства разворачивается другой план: начинается пиар-истерика по поводу того, что несчастных его совершительниц посадили в тюрьму, и им грозит срок. Участвовавшие и поддерживающие акцию активисты и СМИ ведут себя удивительно нагло. Они пытаются учить, даже навязывать Патриарху свою линию поведения, чтобы еще больше унизить Церковь. Собираются подписи под обращением к Патриарху, организуются молодежные шествия в защиту «девушек» от уголовного преследования, за которое чуть ли не на Церковь возлагается моральная ответственность. За границей организуются акции протеста перед русскими посольствами. Что это? Всякий нормальный человек воскликнет: «Сумасшедший дом! Нас хотят заставить ходить на голове и воспринимать мир вверх ногами. Все черное объявить белым, а белое – черным!» Происходящее становится новым тестом, адресованным российскому обществу и русскому народу: «Сколько можно морочить голову, плевать в лицо русским, православным? А в этот раз утрутся? Давайте попробуем заставить и их Патриарха плясать под нашу дудку!»

Мы являемся свидетелями грандиозного процесса, когда меняется лицо, да и сама духовная идентичность христианского мира. Уже в значительной своей части он стал «постхристианским», а, лучше сказать, – антихристианским. Он отказывается от своего менталитета: своей культуры, своей веры и своей нравственности, имеющей в основе христианские, евангельские нормы. Главным средством этой глобальной революции является обычная дьявольская ложь. Нам постоянно лукаво внушают, что самой главной ценностью является наша свобода от Бога, от заповедей Божиих. Нас заставляют поклоняться новым богам – идолам, главным из которых стараются сделать право на грех с красивой ссылкой на вожделенные Права Человека. Внушается новая система ценностей и нравственных норм. Чтобы было легче принять новую веру, совершается систематическая подмена понятий. Любовь замещается сексом, блуд называется гражданским браком и т.д. Так и сейчас: кощунниц называют нежным словом «девушки», хотя тут же сообщают, что они имеют детей (хороши же эти матери, можно себе представить, кого они воспитают!). Их представляют невинными жертвами, хотя они сознательно и добровольно совершили гнусное преступление – оскорбление религиозных чувств миллионов верующих. Теперь, когда их арестовали, почему-то требуют от Святейшего Патриарха Кирилла каких-то ходатайств, хотя преступницы не просят прощения и помилования, а считают, что в праве оскорблять весь православный мир. Хочется спросить этих, таких «добрых» людей: «Допустим, в ваш дом ворвется банда хулиганов и нагадит на вашем обеденном столе. Вы, наверное, вызовите полицию, которая хулиганов арестует. Далее к вам придут «добрые» люди с требованием, чтобы вы ходатайствовали об их помиловании, хотя они не только не приносят извинений, но и доказывают свою правоту. Что вы ответите? Почему Святейший Патриарх должен просить государство не применять закон, защищающий Церковь, веру и верующих людей? Он, по-вашему, должен, наоборот, демонстрировать, что можно безнаказанно кощунствовать в любом православном храме? Где логика?»

Давайте посмотрим, как в мире относятся к подобным явлениям? После недавнего сожжения Корана на американской базе в Афганистане мусульмане уже убили 30 американцев. После показа кощунственного фильма о Христе итальянцы сожгли кинотеатр. В Америке регулярно совершаются акции самосуда. Попробовали бы хулиганки устроить что-либо такое в мечети, – живыми их полиции бы не отдали. Израильтяне, мусульмане руководствуются законом об отмщении, чтобы неповадно было. Православная Церковь зовет не к отмщению, а – к покаянию. Но, как говорит апостол Павел, «начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим.13:4). Церковь, конечно, может ходатайствовать перед властями о помиловании преступника, если он искренне кается. Если же ослепленный своей адской гордыней не только не кается, но, будучи сознательным совершителем преступления, доказывает свою правоту и обвиняет тех, кто от него пострадал, то помилование не пойдет ему на пользу. В этом случае остается только молиться о вразумлении безумцев.

I. Примерно год назад с июня 1996 г. началась реализация проекта Министерства общего и профессионального образования РФ и Министерства здравоохранения РФ «Половое воспитание Российских школьников». Министерством образования уже изданы большим тиражом программы: «Половозрастное воспитание учащихся. Основы сексологии»³⁴. Для эксперимента выделены 16 пилотных школ, где уже начались занятия и опросы школьников.

Инициатором проекта являются РАПС (Российская Ассоциация Планирования Семьи, уже имеющая в России 52 филиала, не считая 200 центров контроля над рождаемостью), сама являющаяся филиалом МФПС (Международной Федерации Планирования семьи), и феминистская организация «Женщины России».

Наилучшим образцом для подражания РАПС считает систему сексуального образования в Швеции, где оно начинается с детского сада и осуществляется без ведома родителей.

Министерство образования РФ объясняет необходимость полового просвещения школьников резким ростом количества беременностей, абортов и венерических заболеваний среди подростков, участившимися случаями сексуального насилия. «Кроме того, с экранов телевизоров, видеомагнитофонов, со страниц газет и журналов на молодых людей обрушился поток порнографии». Заместитель министра образования спрашивает: «Где тот Луи Пастер, который предложит средства для формирования иммунитета в вопросах сексуальной культуры, полового воспитания?.. Мы не можем отдать ребенка теневой педагогике улиц».

Что же предлагают нашим детям движимые такими «благими намерениями» программы, на которые отводится 374 часа с 1-го по 11-й класс?

В них предусматривается подробное изучение всех существующих видов половых извращений: проституции, онанизма, гомосексуализма и лесбиянства, транссексуализма и т. д., а также всевозможных методов контрацепции. Онанизм преподается как средство, позволяющее снять или смягчить психофизиологический дискомфорт, учебное пособие под названием «Ваш друг, презерватив» и учебник по сексологии для первого класса в картинках изображают половые акты и научают детей заниматься «безопасным сексом» без «ложной стыдливости». Только на изучение физиологии полового акта отводится 26 часов. Предлагается на уроках по сексологии использовать наглядные пособия – видеофильмы и муляжи, а также ролевые игры попарно. Анкету, разработанную академиком И. С. Коном и предлагаемую детям, невозможно цитировать вслух. Рефреном в «новой науке» звучит призыв к самостоятельности, к свободе от родителей и их опеки. Программа изобилует новыми чужеземными словами. Дьявольский замысел примитивно прост: понятия, веками отождествляемые с грехом и преступлением, заменяются на иностранные термины, которые звучат у нас в силу своей новизны вполне невинно. Сравните: убийца – киллер, кровосмешение – эбьюз, блудные нечистые прикосновения – петинг и т. п. С помощью этого приема у детей снимается чувство стыда – и все становится дозволено, нормально, легализовано. Читая эти «педагогические» разработки по сексологии, трудно отделаться от ощущения, что разверзается ад, что наши дети обречены стать жертвами сексуальных маньяков.

Первой реакцией на всю эту информацию является вопрос: «Кто позволил проводить эти сатанинские эксперименты над нашими детьми? Кто, попирая тысячелетние традиции целомудренного воспитания, снова продолжает большевистскую агрессию против нравственности?» Сексуальные программы «фактически отменяют христианские этические установки, понятия «таинства брака», «греха», «блуда», «непристойности», «извращения» и др. Отменяют самим фактом прилюдного разговора взрослых с ребенком на темы, которые традиционно считались запретными... Неслучайно в таком богатейшем языке, как русский, практически не существует слов (за исключением медицинских терминов и непристойностей) для обозначения сексуальных органов, эмоций и действий. Это теснейшим образом связано с православием»³⁵. Православная вера и нравственность создали великие народы и государства, в числе которых Россия была величайшим государством в истории человечества. Русский, прежде целомудренный и многодетный народ создал великую культуру, дал миру множество святых подвижников, великих государственных деятелей, гениальных ученых, писателей, музыкантов, художников. Мы знаем, как воспитывать своих детей добрыми, чистыми, верными и честными. Кому и зачем понадобилось рушить наше самое высокое в истории учение о браке, о семье, о самоотверженной любви, о благородстве, о высоте человеческого призвания, о господстве духовного над телесным в человеке? Зачем насаждать в сознании детей культ плотской похоти, а вместо христианского учения о семье и возвышенной жертвенной любви супругов вбивать в детские головы образы сексуальных партнеров?

II. Слова РАПС и МФПС о необходимости «привить идеалы гуманистических, одухотворенных сексуальных отношений», предотвратить ранние аборты, эпидемию венерических заболеваний и сексуальное насилие, о том, что сексуальные программы «являются прямым ответом на нужды российской молодежи», вопиюще лживы.

Сексуальное просвещение в западных странах за 30 лет (в Америке оно было введено в школах в 1970 г.) дало совершенно очевидные недвусмысленно отрицательные результаты:

1. В США с 1971 г. по 1975 г. количество подростковых абортов возросло на 45%, а к 1996 г. – более чем на 100%. При этом до введения сексуальных программ в школы уровень подростковых беременностей снижался. Аналогично этому в России по данным Госкомстата за 1996 г. число ранних абортов снизилось на 36%. Очевидно, что с введением сексуального образования начнется их новый бешеный рост.

2. По данным Международного института рака риск заболеваний раком молочной железы у женщин, регулярно употребляющих противозачаточные таблетки, увеличивается на 70%.

3. СПИД и венерические заболевания распространяются все быстрее и шире.

4. Колоссальный рост импотенции и фригидности – очевидный результат сексуального просвещения подростков.

5. Рост количества нервно-психических заболеваний среди подростков.

6. Огромный рост числа изнасилований.

7. Невероятное распространение гомосексуализма и прежде всего в государственных школах.

8. Рост подростковой наркомании, однозначно связанной с «безопасным свободным сексом”.

9. Сексуальный эбьюз, т. е. сожительство взрослых и детей, как следствие снятия барьера между поколениями в программах сексуального воспитания.

В Америке и Германии от четверти до трети молодых женщин (т. е. тех, кто родился в эпоху сексуальной революции) подвергались в детстве сексуальному насилию со стороны родителей и старших родственников. В 1975 г. в США было зарегистрировано 12000 посягательств на детей. К 1985 г. эта цифра выросла до 150000. В 10% бракоразводных процессов имеются обвинения в сексуальных посягательствах на детей со стороны одного из родителей.

10. Рост количества внебрачных детей (в Швеции – 50%, во Франции – 35%, в Англии – 32%, В Норвегии – 46%). «Ученики школ уходят из дома, арендуют большой дом и живут там большой «семьей» с детьми, неизвестно от кого рожденными»³⁶.

11. Наконец, налицо итоговый результат всех усилий сексуальных революционеров – катастрофическое снижение рождаемости. Этому естественно способствуют все аспекты сексуального воспитания: распространение и легализация, по существу – пропаганда гомосексуализма, дискредитация традиционной семейной жизни (чему отводится немало места в секс-программах), пропаганда контрацепции и абортов, культ сексуальной похоти в противовес деторождению. Растленные в раннем возрасте дети уже не способны по-настоящему любить и иметь семью.

Приведенные данные зарубежных исследований убедительно показывают, на какой путь так усиленно толкают наших детей, наш народ, нашу страну. Кто и зачем?

«Только не надо думать, что мы имеем дело с «заговором мировой закулисы»... Нет, это всего-навсего раскрутившийся маховик демократических свобод”³⁷ – успокаивают нас некоторые уважаемые исследователи. Да еще заграницей существует мощная секс-индустрия, которая формирует себе рынок – это обычный капитализм с присущей ему необходимостью военной, экономической, духовной интервенции.

Однако, попробуем выяснить, только ли демократические свободы и алчность западных контрацептивных фирм являются двигателями сексуального прогресса.

III. В 1979 г. в США отмечалось столетие со дня рождения Мэргарет Сэнджер (Зангер) (1879–1968). Правительством была выпущена памятная марка с ее изображением. М. Сэнджер в Америке называют «отцом» современного общества. Вся ее долгая жизнь была посвящена защите права матери убивать своих детей, бешеной пропаганде абортов, свободного секса, контрацепции и стерилизации. «Наибольшее благодеяние, которое большая семья может совершить для своего маленького члена – это его прикончить», – говорила она.

В 1921 г. М. Сэнджер основала Национальную лигу контроля рождаемости, переросшую затем в Международную федерацию планирования семьи (МФПС). «Больше детей от полноценных, меньше от неполноценных – это главная цель контроля рождаемости. . . Контроль над рождаемостью – это не более, чем процесс уничтожения сорняков человечества». К неполноценным М. Сэнджер и возглавляемая ею Лига, а вслед за ними и Гитлер, относили негров, славян, итальянцев и евреев.

М. Сэнджер основала несколько печатных органов. Их страницы она предоставляла Гитлеру и ведущим специалистам в области расовой теории. Один из них носил название «Женский бунт» и имел девиз: «Ни Богов, ни господ».

Связи между главарями фашистской Германии и М. Сэнджер были настолько тесными, что ее ближайшие сотрудники выступали защитниками расовой политики фашистов.

В издаваемом М. Сэнджер, «Обзоре контроля рождаемости» в апреле 1933 г. проф. Эрнст Рудин в статье «Евгеническая стерилизация – срочная нужда» обращался к сотрудникам американского контроля рождаемости со следующим призывом: «Нам следует действовать без промедления. Наша задача не только предотвратить размножение неполноценного населения, но также сохранить полноценное население и увеличить его рождаемость».

Массовое убийство (эвтаназия) психиатрических больных в германских клиниках было организовано и выполнено при активном содействии проф. Рудина, т. к. он предостерегал своих единомышленников против «чрезмерного сострадания и любви к ближнему». М. Сэнджер часто делала такие же предупреждения.

Гитлер распространил контроль над рождаемостью на Восточные территории, где он желал окончательно прекратить рост численности населения. Было провозглашено, что аборты безопасны, а рождение детей опасно для здоровья. Гитлер заявлял: «Мир принадлежит только полному сил полноценному человеку, а не слабому недочеловеку... Мы обязаны сокращать население, нам надо разработать технику депопуляции... Я не обязательно имею в виду уничтожение... Есть много путей, систематических и безболезненных, во всяком случае бескровных, чтобы заставить нежелательные расы вымереть... Большие семьи местного населения могут удовлетворить нас только в том случае, если девушки и женщины будут делать настолько много абортов, насколько это возможно. Активная торговля контрацептивами должна поощряться в Восточных территориях, поскольку мы не можем иметь ни малейшего интереса в росте численности негерманского населения».

Доктор Герман Пауль, один из экспертов Гитлера по расовой гигиене, разрабатывал идеи фюрера: «Хорошо известно, что меньше всего сомнений в намерении производить детей, проявляется в семьях из низших слоев населения».

Эту мысль ранее и более жестко выразила Мэргарет Сэнджер в книге «Поворот цивилизации»: «Фонды, которые следовало бы использовать для поднятия стандарта нашей цивилизации, ориентированы на поддержку тех, которым вообще не следовало бы родиться». Она предлагала использовать пропаганду абортов и стерилизации, бесплатные аборты, насильственную стерилизацию, отказ в материальной помощи нуждающимся матерям.

Полное совпадение идей и целей Мэргарет Сэнджер и Адольфа Гитлера оставляло разницу в методах: Сэнджер поддерживала мирные способы расовой «чистки», в то время как Гитлер хотел соединить их с военными.

Сегодня МФПС, детище М. Сэнджер, имея годовой бюджет более 400 миллионов американских долларов и филиалы в 134 странах мира, проводит огромную работу по сокращению рождаемости и численности населения в странах третьего мира, в Мексике, в Китае, в Индии, а с 1991 г. и в России. МПФС является главным в мире поборником абортов и имеет множество своих абортариев, которые и формируют в основном ее бюджет. Вот уж поистине «цена крови»! Ее русский филиал РАПС, созданный в 1992 г., решает те же задачи, только в отношении собственного населения. «Главной целью РАПС... является улучшение демографической ситуации в России”³⁸.

Нас не должна удивлять демагогия этих заявлений – речь идет, конечно, о снижении рождаемости теми же методами. Главный печатный орган РАПС – журнал «Планирование семьи» (ЖПС) заявляет: «Аборт является неотъемлемой частью семейного планирования и не может быть отделен от него» (ЖПС 1/93), «аборт является одной из самых безопасных операций, способных сохранить человеческую жизнь»³⁹. Это не опечатка, а обычная наглая дьявольская ложь: словами о сохранении человеческой жизни ЖПС агитирует за уничтожение детей.

В результате ежегодных многомиллионных убийств собственных детей и всей деятельности по «планированию семьи» и сексуальному воспитанию молодежи в России складывается катастрофическая демографическая ситуация: в настоящее время на одного пенсионера приходится менее двух работающих. При дальнейшем падении рождаемости видимо возникнет необходимость поднять пенсионный возраст, и кроме того, наверняка найдутся, наравне со сторонниками абортов, контрацепции и стерилизации, и сторонники массовой эвтаназии, ведь ее пропагандировали те же самые «учителя», которые внедряли расизм в Америке и расовую гигиену в фашистской Германии.

Уже в 1991 г. количество родившихся детей в России стало меньше числа умерших. По расчетам демографов численность населения уменьшится вдвое при 2-детной семье за 365 лет, при однодетной – за 23 года.

21–22 января 1997 г. на конференции РАПС «Планирование семьи: вчера, сегодня, завтра», проведенной на средства фирмы «Шеринг», выпускающей контрацептивы, было объявлено о начале контрацептивной революции в России в 1997 году. Большинство мероприятий в этом направлении финансируется из госбюджета и осуществляется с участием Минздрава, Минобразования и Министерства труда и социального развития. Их программа гласит:

«Проект сексуального воспитания школьников носит международный характер. Головными организациями будут Юнеско и Фонд народонаселения ООН. В качестве субподрядчиков Фонда народонаселения... будут выступать международные неправительственные организации, имеющие опыт в разработке, реализации и оценке программы полового воспитания и наглядной агитации».

Фонд народонаселения ООН, специализирующийся на сокращении населения стран третьего мира, ассигновал 745.000 $ на разработку этого проекта. По-западному, по-деловому точно предусмотрено, как следует использовать эти не очень большие деньги: «Проект начнется с серии встреч для окончательной выработки рабочего плана, включая утверждение списка пилотных школ, создание руководящего комитета и правления, направленных для достижения консенсуса встреч со всеми заинтересованными лицами, включая тех должностных лиц, занимающих ключевые посты, которые связаны с реализацией Проекта». Все очень просто – скромные ассигнования ООН, эти 30 сребренников, предназначены для того, чтобы найти необходимое количество заинтересованных в долларах должностных лиц новых иуд, которые предадут на гибель детей России. Это, как видно, легко делается за иудами у нас теперь дело не стоит. Дальнейшее осуществление адского проекта будет финансироваться русскими налогоплательщиками.

Указами Президента и Правительства РФ уже принят пакет федеральных целевых программ с общим названием: Основные направления государственной социальной политики по улучшению положения детей в Российской Федерации до 2000 года (Национальный план действий в интересах детей). В их число входит и программа «Планирование семьи”. Одной из главных ее целей декларируется снижение числа абортов на 30%.

В 1994 г. на реализацию мероприятий программы «Планирование семьи» из Федерального бюджета было уже выделено 22 млрд. 800 млн. рублей. На программу «Дети-сироты» в этом же году отпущено в 50 раз меньше денег – 415 млн. рублей.

В 1996 г. на реализацию этой программы из федерального бюджета, т. е. на деньги налогоплательщиков, выделено 25.86 млрд. рублей, на 1997 г. запрошено еще 40.915 млрд. рублей – в целом, за два года – 66.775 млрд. рублей. Как предполагается израсходовать эти деньги?

24.6 млрд. рублей затрачиваются на приобретение контрацептивов для бесплатной раздачи подросткам и женщинам «группы риска».

9.7 млрд. рублей расходуется на приобретение операционных лапароскопов, которые используются для свершения абортов на поздних сроках беременности. Лапороскоп позволяет, не делая больших разрезов, ввести необходимый инструмент в полость матки, из которой отсасывается околоплодная жидкость, вместо нее вводится солевой раствор, который отравляет плод, и ребенок медленно и мучительно умирает, затем вызываются роды, и мертвого ребенка выбрасывают в мусорный ящик. В свете оснащения такими изобретениями особенно издевательски звучат демагогические декларации о сокращении абортов.

18.34 млрд. рублей расходуется на создание теле- и радиопрограмм по проблемам семьи, подготовка видеопродукции по этой проблеме, издание специальной литературы для различных групп населения. Исполнителями этого пункта являются Минздравмедпром РФ и РАПС.

Для сравнения напомним, что одновременно с принятием «Национального плана действий в интересах детей» и финансированием программы «Планирование семьи» крупнейшие медицинские центры, такие как институт им. Бакулева, в котором совершаются уникальные операции, снимаются с финансирования. Операция на сердце теперь стоит до 50 млн рублей, и родители детей, которых операция могла бы спасти, не в состоянии ее оплатить.

Таким образом реализация программ «Планирование семьи» и «Половое воспитание Российских школьников» представляет собой политически направленную, спланированную за рубежом фашистскую акцию, имеющую целью скорейшее освобождение территории России от лишнего населения и, следовательно, превращение ее в энергетический сырьевой придаток высокоразвитых капиталистических стран.

Но наше население не только быстро сократится. Оно погибнет сначала нравственно, потом и физически. Погибнет и государство. История знает много примеров такой гибели. Великая Римская Империя пала, когда в ней утвердился всеобщий разврат. Враги России с бешеной энергией делают все, чтобы ее уничтожить: разрушены экономика, производство, армия, насаждается всеобщее пьянство, наркомания. Теперь пришла очередь детей им готовится поголовное растление в проекте скорейшего общего вымирания народа. Новое нашествие фашизма снова грозит скорой гибелью народам России.

IV. Международное законодательство, разработанное в результате суда над фашизмом, определило «действия, совершенные с намерением уничтожить, целиком или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу» как преступный геноцид. В Конвенции о предупреждении преступлений геноцида и наказаниях за него, принятой ООН в 1948 году, определяется, что любая нация, организация или индивидуум, применяющая подобные меры, в том числе и рассчитанные на снижение рождаемости, виновны в геноциде по международному законодательству. Согласно Конвенции, любое личное участие в такого рода действиях может рассматриваться как преступление против человечества, даже если подобные действия легальны в той или иной стране⁴⁰.

В определении последнего Архиерейского Собора⁴¹ Русская Право-славная Церковь предостерегает и зовет церковных пастырей и паству, народ и государственную власть всеми доступными средствами способствовать исцелению страны от преступности, нравственного разложения, растления детей и молодежи.

Мы предлагаем гражданам России, патриотически настроенным учреждениям и организациям обратиться ко всем честным депутатам-патриотам Государственной Думы России с призывом исполнить свой нравственный, гражданский, патриотический и родительский долг и принять все возможные меры для предотвращения узаконенного разврата и растления молодежи и детей.

1. Потребовать прекращения финансирования РАПС из государственного бюджета, проводимых ею программ сексуального образования и контроля над рождаемостью, отмены финансирования президентской программы «Планирование семьи» и программ «Половое воспитание школьников».

2. Провести парламентское расследование деятельности указанных выше организаций и тех лиц, которые разрабатывают, внедряют и осуществляют проекты и программы, содержание которых подпадает под определение «геноцид”, принятое международной «Конвенцией о предупреждении преступлений геноцида и наказаниях за него».

3. Поручить разработку необходимых воспитательных и образовательных этических программ в традиционном для России духовно-культурном направлении авторитетным и обличенным доверием специалистам в сотрудничестве с культурообразующими историческими в нашей стране конфессиями.

Мы обращаемся и ко всему нашему народу, потому что только властный всенародный вопль в защиту своей страны, своих детей, только помощь Божия и общее сопротивление злу может спасти нас от пришедшего к нам Содома и неминуемой гибели.

Можно только удивляться тому, как быстро, организованно, четко, коварно. Зло использует все возможности, чтобы уничтожить жизнь, чтобы окончательно восторжествовал ад на Земле. Современное человечество мгновенно ловится на все соблазны цивилизации, прогресса, политических, технических, сексуальных и других революций. И, конечно, нельзя предположить, что все деятели современного «прогресса» являются сознательными сатанистами. Утратив веру в Единого Истинного Бога, люди делаются послушными орудиями и пленниками зла. Более того, они избирают зло, как свое, и служат злу, предавшись обману, уже не умея различить, где зло, где добро. Но и сейчас, как тысячи лет назад, звучит голос Церкви: «Обратитесь к Богу и покайтесь! Изберите добро и живите по заповедям Божиим, а не по своим измышлениям!» «Почему вы не понимаете речи Моей? – взывает Господь Иисус Христос. – Потому что не можете слышать слова Моего. Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8:43–44). Только обратившись к Богу, мы сможем прозреть и твердо противостоять обману и гибели. Только с истинной Христовой Церковью сможем мы воспитывать своих детей в добре и чистоте. Безнадежны и лживы попытки утвердить новую нравственность, новую мораль и этику, отвергая сам источник добра – Единого Бога. Только смертельным соблазном окажутся эти проекты, и пусть их авторы услышат наконец грозные слова Господа Иисуса Христа: «невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят; лучше было бы ему, если бы мельничный жернов повесили ему на шею и бросили его в море, нежели, чтобы он соблазнил одного из малых сих» (Лк. 17:1–2).

В Евангелии от Луки Христос произносит фразу, которая обычно не просто вызывает недоумение, но буквально шокирует: «Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть моим учеником» (глава 14, стих 26). Как же мог Богочеловек, Которого Церковь называет Спасителем мира, учить ненависти к самым близким людям – отцу, матери, жене, детям, сестрам и братьям?

К сожалению, нередко получается так, что именно те люди, которые теснейшим образом связаны с христианами земной жизнью, не солидарны с христианством в вопросах Жизни Вечной. Господь специально обратил на это внимание, сказав, что «враги человеку – домашние его» (Евангелие от Матфея, глава 10, стих 36). В каком смысле «враги»? Не всегда, конечно, но нередко именно самые близкие по «крови и плоти» люди становятся самыми настоящими врагами христианину в вопросах веры и духовной жизни. Конечно, это не те враги, «которых уничтожают», однако надо четко понимать, что они могут стать серьезным препятствием к самому важному для христиан – спасению. Поэтому, любя их как людей, ни в коем случае нельзя следовать их антихристианским требованиям.

История Церкви подтверждает эти слова Спасителя. Достаточно вспомнить великомученицу Варвару, которую предал на казнь родной отец-язычник (начало IV века). И в наши дни есть много случаев, когда родители, в прямом смысле этого слова, мучают своих детей. Например, я знаю девушку, которую родители выгнали из дома за то, что она крестилась и стала настоящей христианкой.

Или представьте – отец и мать были воспитаны еще при Советской атеистической власти, а дети стали верующими людьми. Родители не дают им вести духовную жизнь, сами являясь ярыми противниками Церкви. И в этом смысле отец и мать – это духовные враги своих детей. Конечно, родители будут всегда оставаться родителями. Более того, несмотря ни на что, их нужно любить и почитать. То же можно сказать и о супругах, и о детях, и о братьях с сестрами.

Также я знаю случай, когда неверующая мать заставляла идти на аборт дочь-христианку. Или, например, когда мать говорила дочери примерно следующее: «Ты выйди за него замуж, роди ребенка, а потом разводись. И мы с тобой будем ребеночка воспитывать». Бывают случаи, когда родители советуют своим детям не жениться, а просто вступать в блудные отношения, которые сейчас принято именовать «гражданским браком». В общем, учат своих чад, мягко говоря, плохому. Что делать в этом случае? Конечно, исполнять как раз ту самую заповедь Христа о ненависти к родным... Но ненависть христианина должна проявляться в том, что ему надо ненавидеть не человека (например, мать), а то плохое, греховное, чему она учит.

Конечно, те случаи конфликтов, которые я привел как пример, можно назвать крайними. Чаще бывают менее болезненные ситуации. Но все же слова Христа о ненависти к родным очень нелицеприятны. Они означают, что если неверующая семья мешает продвижению к Богу, а в итоге спасению, то христиане должны предпочесть Бога даже родственникам – самым близким людям на земле. Христианам иногда даже буквально приходится исполнять эту заповедь Спасителя, то есть на какое-то время уходить от родных. Каждый раз разные ситуации, и общего правила для всех верующих нет и быть не может.

Почему Господь употребил слово «возненавидеть»? За время Своего земного служения Христос не стремился сформулировать какую-либо научную доктрину, не говорил выверенные формулировки и тезисы. Его цель была совершенно другая – спасти, восстановить падшего человека в первоначальном достоинстве. Христос говорил и открывал людям величайшие тайны Царства Небесного. Для этого он использовал образную, часто метафорическую речь, потому что образ более понятен и дольше остается в уме, тем более у простого человека. Однако при переводе с одного языка на другой какие-то оттенки могут меняться. И, конечно, под словом «возненавидеть» Христос имел в виду совсем не то, что многочисленные и разные «совопросники века сего».