О Таинстве Брака — митрополит Владимир (Иким)<br><span class="bg_bpub_book_author">Митрополит Владимир (Иким)</span>

О Таинстве Брака — митрополит Владимир (Иким)
Митрополит Владимир (Иким)

(1 голос5.0 из 5)

Во имя Отца и Сына и Свя­та­го Духа!

Воз­люб­лен­ные о Гос­по­де бра­тья и сест­ры! Роди­тель­ский дом для чело­ве­ка — это нача­ло пути. Здесь он учит­ся гово­рить и ходить, думать и чувствовать.

О Таинстве Брака

Слово в день памяти преподобных Кирилла и Марии, родителей преподобного Сергия Радонежского

(28 сен­тяб­ря / 11 октября)

Бла­женств Хри­сто­вых причастницы,
чест­на­го супру­же­ства и попечения
о чадех доб­рый образе…

Из тро­па­ря прпп. Кирил­лу и Марии

Во имя Отца и Сына и Свя­та­го Духа!

Воз­люб­лен­ные о Гос­по­де бра­тья и сестры!

Роди­тель­ский дом для чело­ве­ка — это нача­ло пути. Здесь он учит­ся гово­рить и ходить, думать и чув­ство­вать. Здесь чут­кой дет­ской душой вби­ра­ет он впе­чат­ле­ния и учит­ся прав­де или лжи, люб­ви или нена­ви­сти — тому, чем живет и дышит роди­тель­ский дом. Гор­ше сирот­ства быва­ет вос­пи­та­ние во зле. Но счаст­лив чело­век, если любо­вью отца и мате­ри зажже­на в нем свя­тая Любовь Боже­ствен­ная. Высок и пре­кра­сен может быть его путь — пря­мая тро­па в Небе­са. Неда­ром в жити­ях вели­ких подвиж­ни­ков мы так часто встре­ча­ем сло­ва: родил­ся в бла­го­че­сти­вой семье, от бого­лю­би­вых роди­те­лей. Из такой семьи про­изо­шел и Все­рос­сий­ский игу­мен, Ангел-Хра­ни­тель оте­че­ства наше­го — Пре­по­доб­ный Сер­гий Радонежский.

В те вре­ме­на Русь назы­ва­лась Свя­той. Нет, дале­ко не каж­дый рус­ский чело­век был тогда чист и пра­ве­ден. Мно­го тво­ри­лось гре­ха, тяж­ко­го и смерт­но­го. На хищ­ных ладьях бороз­ди­ли реч­ные воды бан­ди­ты-ушкуй­ни­ки; скры­ва­лись в лесах душе­гу­бы-тати, лилась кровь хри­сти­ан­ская в меж­до­усоб­ных бра­нях; брат ковал кра­мо­лу на бра­та. Вся­кое быва­ло. Но сквозь жесто­кость и корысть, сквозь нечи­сто­ту пад­шей чело­ве­че­ской при­ро­ды высвет­ля­лось иное. Вче­раш­ний зло­дей вне­зап­но повер­гал­ся ниц пред Богом — и в пла­мен­ном поры­ве пока­я­ния делал­ся подо­бен Анге­лу. Бояр­ский сынок бежал из бога­то­го дома, что­бы в дра­ных обнос­ках, боси­ком, под плев­ка­ми и насмеш­ка­ми вер­шить подвиг юрод­ства Хри­ста ради. Вла­де­тель­ный князь вме­нял в мусор честь, сла­ву и власть, наде­вал тяже­лые вери­ги и колю­чую вла­ся­ни­цу и в убо­гой кел­лии ден­но и нощ­но молил­ся Отцу Небес­но­му. Русь назы­ва­лась Свя­той, пото­му что она тос­ко­ва­ла по святости.

Мно­го было на Свя­той Руси тако­го, что пока­за­лось бы очень стран­ным наше­му прак­тич­но­му, корыст­но­му, озем­ле­нив­ше­му­ся веку. Так, свое­воль­ное и буй­ное, мятеж­ное и пре­ступ­ное вече вне­зап­но смол­ка­ло, когда раз­да­вал­ся при­зыв стро­ить храм или мона­стырь. Этот древ­ний “митинг”, это сбо­ри­ще гото­вых спо­рить до хри­по­ты, хва­тав­ших­ся за мечи и дуби­ны буя­нов вдруг зати­ха­ло — и ста­но­ви­лось еди­но­душ­ным. Самые жад­ные раз­вя­зы­ва­ли коше­ли, самые лени­вые бра­лись за труд: сози­дал­ся дом Божий. И как бы ни над­ме­вал­ся купец, боярин или князь, все рав­но его хоро­мы не мог­ли быть выше хра­ма: то был закон “Рус­ской Прав­ды”. Разо­рен­ная Ордой стра­на нахо­ди­ла силы и сред­ства для того, что­бы воз­во­дить бело­ка­мен­ные церк­ви. В убо­гих селе­ни­ях, сре­ди жал­ких лачу­жек выси­лись пре­крас­ные хра­мы — напо­ми­на­ни­ем о кра­со­те Небес­ной. И в самой нищей избе — чисто­той и кра­со­той сиял восточ­ный “крас­ный угол”, где теп­ли­лась лам­па­да перед ико­ной. Такой “крас­ный угол”, при­над­ле­жа­щий Богу Все­выш­не­му, сбе­ре­гал­ся и в душе каж­до­го человека.

Нет, не кня­же­ски­ми удель­ны­ми раз­до­ра­ми, не уда­лью ушкуй­ни­ков, не хит­ро­стя­ми тор­го­вых гостей опре­де­ля­лась народ­ная жизнь на Свя­той Руси. Поверх­ност­ное бур­ле­ние гре­ха было лишь пеной на волне, под кото­рой шири­лась и наби­ра­ла силы тихая свет­лая река рус­ской свя­то­сти. Послан­ный за грех меж­до­усоб­ных войн тяж­кий крест ордын­ско­го ига боль­шин­ство наро­да нес­ло тер­пе­ли­во и стой­ко, укреп­ля­ясь в бла­го­че­стии. Твер­ды­ня­ми, за сте­ны кото­рых не про­ни­ка­ли бури враж­ды и гре­ха, ста­но­ви­лись свя­то­рус­ские семьи. У домаш­них бож­ниц взра­щи­ва­лись буду­щие угод­ни­ки Гос­под­ни — ино­ки-подвиж­ни­ки, отмо­лив­шие Русь от пагуб­но­го раз­де­ле­ния и чуже­зем­но­го ига.

Ничем осо­бен­ным не выде­ля­лась сре­ди сво­их сосе­дей бояр­ская семья, чье име­ние рас­по­ла­га­лось на бере­гу речуш­ки Ишни, непо­да­ле­ку от Росто­ва. Так же, как все, пра­вед­ные Кирилл и Мария часто ходи­ли в храм Божий, так же подол­гу моли­лись у домаш­ней бож­ни­цы утром и вече­ром, так же рас­ти­ли детей, поучая их доб­ро­му. Муж слу­жил Ростов­ско­му кня­зю мечом, сове­том и име­ни­ем сво­им. Жена сиде­ла в тере­му, рас­ти­ла трех сыно­вей и зани­ма­лась хозяй­ством. Были они стран­но­лю­би­вы: люби­ли при­ве­тить про­хо­же­го мона­ха или про­сто бого­моль­ца, иду­ще­го покло­нить­ся свя­тым местам, люби­ли уго­стить тако­го стран­ни­ка и усла­дить­ся духов­ной бесе­дой с ним. Но и в этом не было ниче­го заме­ча­тель­но­го: госте­при­им­ством рус­ские люди сла­ви­лись испо­кон веков. Да, обыч­ной была эта семья святорусская.

В жиз­ни их хва­та­ло и слад­ко­го, и горь­ко­го. Верой и прав­дой слу­жил Ростов­ско­му кня­зю боярин Кирилл. Пото­му-то и выпа­да­ла ему вели­кая честь: князь брал его с собой, когда ездил в Орду на поклон к ханам. Невер­ных слуг в такие поезд­ки не бра­ли. Но это кня­же­ское дове­рие, эта честь были опас­ны, да и разо­ри­тель­ны. Нуж­но было вез­ти с собой бога­тые подар­ки, задаб­ри­вать ордын­цев, что­бы упа­сти Русь от набе­гов и наси­лия. И при­том кто мог знать, что взбре­дет в голо­ву ордын­ским вель­мо­жам, как аук­нут­ся в хан­ской став­ке рус­ские меж­до­усоб­ные интри­ги? Уже мно­гие кня­зья и бояре к тому вре­ме­ни сло­жи­ли в Орде свои голо­вы. Перед тем, как ехать туда, писа­ли заве­ща­ния. И в каж­дую такую поезд­ку как на смерть про­во­жа­ла люби­мо­го мужа пра­вед­ная Мария.

Были тре­во­ги и рас­ста­ва­ния. Были раз­лу­ки любя­щих, так тро­га­тель­но опи­сан­ные в рус­ских народ­ных пес­нях. Но сквозь внеш­нюю разъ­еди­нен­ность, слов­но лас­ко­вую руку, пра­вед­ная Мария про­сти­ра­ла молит­ву к Богу о хра­не­нии ее супру­га на всех путях. Для молит­вы нет рас­сто­я­ний, для люб­ви нет про­странств. В кра­ях чуж­дых и враж­деб­ных, сре­ди тягот и опас­но­стей пра­вед­но­го Кирил­ла укреп­ля­ло созна­ние: на родине ждет и молит­ся о нем его вер­ная, доб­рая и люби­мая бояры­ня. Так смяг­ча­лась боль раз­лу­ки для них, пре­дав­ших себя и друг дру­га в волю Божию. Покров Небес­но­го Отца был над ними обоими.

И вда­ле­ке, и вбли­зи пра­вед­ные Кирилл и Мария уме­ли беречь сча­стье вза­им­ной люб­ви, даро­ван­ное им от Гос­по­да. Их брак не покры­вал­ся пау­ти­ной при­выч­ки, не тонул в боло­те ску­ки и пре­сы­ще­ния. Из яркой искры чув­ства, вспых­нув­шей одна­жды в их юно­сти, они смог­ли зажечь бла­го­дат­ный, согре­ва­ю­щий серд­ца огонь семей­но­го очага.

Моло­дая, горя­чая вспыш­ка чувств — это толь­ко встре­ча, узна­ва­ние. Сама любовь, дело и труд люб­ви, с вен­ча­ния начи­на­ют­ся. Пре­крас­но, что Сам Хри­стос при­сут­ству­ет на бра­ке, пото­му что где Хри­стос, там все обре­та­ет досто­ин­ство и вода пре­тво­ря­ет­ся в вино, — гово­рит свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов. Да, лишь когда Гос­подь бла­го­слов­ля­ет брак, слад­кий сироп зем­ной влюб­лен­но­сти может пре­вра­тить­ся в слад­чай­шее вино люб­ви — не выды­ха­ю­ще­е­ся и не пор­тя­ще­е­ся, но ста­но­вя­ще­е­ся все луч­ше с года­ми. Толь­ко нель­зя забы­вать, что это зем­ное чудо — дар Бога Всещедрого.

Тай­на зарож­де­ния люб­ви — вне­зап­ное про­зре­ние в дру­гом чело­ве­ке кра­со­ты невы­ра­зи­мой, непо­вто­ри­мой, неис­чер­па­е­мой. Это про­зре­ние все­гда истин­но: ведь в каж­дом сокрыт образ все­со­вер­шен­ной кра­со­ты Божи­ей. Каж­дый чело­век, уви­ден­ный гла­за­ми люб­ви, пред­став­ля­ет собой чудо — живую ико­ну Все­выш­не­го. Так хри­сти­ан­ский брак явля­ет­ся при­об­ще­ни­ем к Боже­ствен­ной кра­со­те — еже­днев­ным чудом, кото­рое не может наску­чить. По сло­ву свя­ти­те­ля Иоан­на Зла­то­уста, кра­со­та телес­ная через при­выч­ку ста­но­вит­ся обык­но­вен­ной, а кра­со­та души на каж­дый день обнов­ля­ет­ся и боль­ший воз­жи­га­ет к себе пла­мень. И вот дело и труд люб­ви: в иска­жен­ном зем­ном мире, пре­воз­мо­гая душев­ные немо­щи и несо­вер­шен­ство зем­ной обо­лоч­ки друг дру­га, хра­нить и воз­гре­вать в себе созна­ние одна­жды открыв­ше­го­ся чуда, вза­им­ное изум­ле­ние. Такое воз­мож­но толь­ко при бла­го­дат­ной помо­щи Божией.

Созда­вая первую жен­щи­ну из реб­ра Ада­ма, пер­во­го муж­чи­ны, Бог ска­зал: Не хоро­шо быть чело­ве­ку одно­му (Быт.2:18). В совер­шен­ной люб­ви меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной, в этой наи­бо­лее доступ­ной для чело­ве­че­ских существ вза­им­ной бли­зо­сти откры­ва­ет­ся путь к все­со­вер­шен­ству Люб­ви Боже­ствен­ной. По Про­мыс­лу Гос­под­ню, это как бы “зама­ни­ва­ние”, вос­пи­та­ние людей для Выш­не­го. Ведь любовь и есть та нау­ка наук и искус­ство искусств, кото­рые вво­дят чело­ве­ка в Небес­ное Цар­ство — вели­чай­шую семью Бога Люб­ви. Любя­щие науча­ют­ся видеть и любить образ Божий, Бога друг в дру­ге. Взрас­тив­ший в себе совер­шен­ство люб­ви брач­ной, рас­ши­ряя это чув­ство, воз­но­сит­ся до все­объ­ем­лю­щей люб­ви к подоб­ным себе детям Све­та и, нако­нец, к высо­чай­шей люб­ви ко Все­лю­бя­ще­му Созда­те­лю всех и все­го — Отцу Небес­но­му. Но этой Боже­ствен­ной “шко­лой” еще не исчер­пы­ва­ет­ся смысл бра­ка как тай­ны и Таинства.

Бог есть Пре­свя­тая Тро­и­ца, в пол­но­те сво­е­го внут­рен­не­го бытия насла­жда­ю­ща­я­ся все­со­вер­шен­ной Любо­вью — непо­сти­жи­мым еди­не­ни­ем Трех Ипо­ста­сей. Сло­вом Гос­под­ним: не хоро­шо быть чело­ве­ку одно­му — муж­чи­на и жен­щи­на, раз­ные по при­ро­де чело­ве­че­ские суще­ства, пред­на­зна­ча­ют­ся к вза­им­но­му допол­не­нию, при­зы­ва­ют­ся к “дво­ич­но­сти” — чело­ве­че­ской мере при­об­ще­ния к Тро­и­че­ско­му бла­жен­ству Боже­ства. Это подоб­но сдво­ен­но­му лучу, кото­ро­му дару­ет совер­шен­ство Све­то­по­да­ю­щая Тро­и­ца, при­ни­мая его в Свои объятия.

Освя­щая Таин­ство Бра­ка, Гос­подь незри­мо пода­ет супру­гам Свою все­силь­ную защи­ту от коз­ней все­лен­ской зло­бы, ста­ра­ю­щей­ся осквер­нить и раз­ру­шить чело­ве­че­скую любовь. В пад­шем мире бла­го­дат­ный брак поз­во­ля­ет пре­одо­леть оди­но­че­ство — дух рас­па­да и враж­ды, кото­рым диа­вол зара­зил соблаз­нен­ное им чело­ве­че­ство. В про­ти­во­сто­я­нии это­му гибель­но­му раз­ло­же­нию мира и заклю­ча­ет­ся смысл того, что супру­ги друг для дру­га — един­ствен­ны. Этот их выбор, сде­лан­ный сво­бод­ной (или даже чем-то сто­рон­ним обу­слов­лен­ной) чело­ве­че­ской волей, дела­ет­ся раз и навсе­гда. В ста­ри­ну бра­ки неред­ко заклю­ча­лись по выбо­ру роди­те­лей: не поры­ва­ми неопыт­ной юно­сти, а зре­лым умом стар­ших созда­ва­лись супру­же­ские пары. И такие семьи порой ока­зы­ва­лись креп­че и пре­крас­нее, чем явив­ши­е­ся из самой страст­ной влюб­лен­но­сти. Эти сою­зы стро­и­лись в послу­ша­нии роди­те­лям и Гос­по­ду, в готов­но­сти уви­деть кра­со­ту даро­ван­но­го тебе чело­ве­ка и полю­бить его как дар Божий. Любовь тре­бу­ет веры. Без нее слы­шит­ся мало­душ­ная и мало­вер­ная кле­ве­та пад­ше­го Ада­ма на Само­го Бога, яко­бы “дав­ше­го ему плохую Еву”. По сло­ву свя­ти­те­ля Кирил­ла Иеру­са­лим­ско­го, на вере утвер­жда­ет­ся супру­же­ский союз, когда преж­де чужие друг дру­гу люди вза­им­но пре­да­ют­ся друг дру­гу. Если чело­век мечет­ся по миру в поис­ке и смене “любо­вей” (то есть влюб­лен­но­стей, стра­стей и похо­тей), он не толь­ко не созда­ет бла­го­дат­но­го един­ства «дво­и­цы», но и дро­бит соб­ствен­ную душу на мно­же­ство оскол­ков. Это слу­же­ние раз­ру­ши­те­лю-сатане, а отнюдь не запо­ве­дан­ный Богом путь еди­не­ния в любви.

В Таин­стве Бра­ка Гос­подь дару­ет, вве­ря­ет и дове­ря­ет одно чело­ве­че­ское суще­ство дру­го­му. Выход из-под это­го бла­го­сло­вен­но­го покро­ва — пре­да­тель­ство по отно­ше­нию к Богу и ближ­не­му — пору­га­ние дара Божия и над­ру­га­тель­ство над душой дове­рен­но­го тебе чело­ве­ка. Супру­ги один для дру­го­го ста­но­вят­ся при­зва­ни­ем свы­ше: Что Бог соче­тал, того чело­век да не раз­лу­ча­ет (Мф.19:6).

Созер­ца­ние друг в дру­ге живых икон, обра­зов Боже­ствен­ной кра­со­ты, для супру­гов долж­но стать не про­сто любо­ва­ни­ем, а при­зы­вом к дела­нию. В иска­жен­ном гре­хо­па­де­ни­ем мире сокро­вен­ный пре­свет­лый образ замут­нен и затем­нен: каж­дый име­ет свои сла­бо­сти и недо­стат­ки, под­час даже поро­ки. Об этой печа­ти пер­во­род­но­го гре­ха, лежа­щей на каж­дом из нас, необ­хо­ди­мо пом­нить, что­бы избе­жать оча­ро­ва­ния, за кото­рым есте­ствен­но после­ду­ет разо­ча­ро­ва­ние. Неред­ко моло­дые супру­ги ищут друг в дру­ге толь­ко пре­крас­ных прин­цев и прин­цесс, предъ­яв­ля­ют друг ко дру­гу неис­пол­ни­мые иде­аль­ные тре­бо­ва­ния, забы­вая о соб­ствен­ном несо­вер­шен­стве — так вно­сят­ся тре­щи­ны в брач­ный союз. Каж­дый дол­жен пом­нить о сво­ем недо­сто­ин­стве — тогда во вза­им­ном сми­ре­нии супру­ги могут помочь друг дру­гу про­явить луч­шие сокро­вен­ные чер­ты, явить­ся в изна­чаль­ной Бого­з­дан­ной кра­со­те души. Это дела­ние мож­но назвать вза­им­ной “рестав­ра­ци­ей” живых икон, дове­рен­ных Все­выш­ним. Еще более точ­но это мож­но срав­нить с рода­ми: каж­дый любо­вью воз­рож­да­ет дру­го­го в его пре­свет­лой сущ­но­сти — это общее и вза­им­ное “рож­де­ние дво­и­цы свы­ше” к бла­жен­но­му един­ству, вос­хо­дя­ще­му в Цар­ство Божие.

Испол­не­ние зако­на Хри­сто­ва, свя­то­го зако­на люб­ви, — в несе­нии немо­щей друг дру­га. Неда­ром на Руси издрев­ле сло­ва любить и жалеть про­из­но­си­лись на одном дыха­нии. Истин­ная любовь немыс­ли­ма без мило­сер­дия, состра­да­ния, готов­но­сти к само­по­жерт­во­ва­нию в слу­же­нии люби­мо­му. Толь­ко жале­ние и род­ствен­ное ему чув­ство — неж­ность, а отнюдь не чув­ствен­ные стра­сти могут стать скре­пой насто­я­ще­го сою­за, не стра­ша­ще­го­ся вре­ме­ни. Мило­серд­ная любовь уме­ет про­щать, забы­ва­ет тем­ные мгно­ве­ния и береж­но хра­нит в памя­ти толь­ко свет­лые мгно­ве­ния про­жи­тых лет. Милу­ю­щая любовь не сла­бе­ет, а рас­тет с года­ми, и даже мор­щи­ны воз­рас­та на люби­мом обли­ке вызы­ва­ют уми­ле­ние. Да, эти “вза­им­ные роды”, это несе­ние немо­щей сво­е­го избран­ни­ка, это жерт­вен­ное слу­же­ние люб­ви порой ока­зы­ва­ет­ся мучи­тель­ным, одна­ко этот труд воз­на­граж­да­ет­ся изу­ми­тель­ной фор­мой зем­но­го сча­стья, вос­хо­дя­щей в веч­ность. Чест­ной брак (сдво­ен­ная доро­га в Гор­няя), как и мона­ше­ство (пря­мой и высо­чай­ший путь к Небес­но­му Отцу), в Пра­во­сла­вии име­ну­ет­ся подви­гом. И брач­ный подвиг, вер­ша­щий­ся в слу­же­нии люби­мо­му чело­ве­ку как живой иконе, невоз­мо­жен без твер­дой веры в Пер­во­об­раз — в Бога Живого.

Бог есть Источ­ник жиз­ни, Источ­ник Люб­ви живой, неста­ре­ю­щей, бес­смерт­ной. В самом чув­стве люб­ви зало­жен порыв к веч­но­сти: это свя­тое чув­ство про­ти­во­бор­ству­ет поня­тию кон­ца, не жела­ет при­зна­вать для себя воз­мож­ность смер­ти. Уже в полу­дет­ских объ­яс­не­ни­ях юных влюб­лен­ных зву­чит: “Я люб­лю тебя навсе­гда”, — и в этом лепе­те неопыт­ных сер­дец есть про­зре­ние высо­чай­шей исти­ны. Но бес­смер­тие люб­ви — в веч­но­сти Божи­ей. Поэто­му, хотя нехри­сти­ан­ские семьи могут казать­ся бла­го­по­луч­ны­ми и даже счаст­ли­вы­ми, они все­гда таят в себе ущерб­ность, внут­рен­ний тра­гизм. Это уро­вень при­зем­лен­ной душев­но­сти, а не высо­кой духов­но­сти; обре­чен­ная на крах попыт­ка све­сти Небо на зем­лю. Не слу­чай­но сча­стье любя­щих поэты назы­ва­ют рай­ским: совер­шен­на была любовь Ада­ма и Евы в раю до их гре­хо­па­де­ния. Любовь — чув­ство небес­но­го про­ис­хож­де­ния; если люди забы­ва­ют ее Дари­те­ля, Бога Все­лю­бя­ще­го, их любовь ста­но­вит­ся смерт­ной и исче­за­ет в пра­хе земном.

Хри­сти­ан­ское супру­же­ство — это сдво­ен­ная жизнь с Богом и в Боге. Это таин­ство еди­не­ния духов­но­го, душев­но­го и телес­но­го, освя­щен­но­го Самим Гос­по­дом: Брак у всех да будет честен и ложе непо­роч­но (Евр.13:4). Освя­ща­ет­ся все: труд ради про­корм­ле­ния семьи, быто­вые хло­по­ты, супру­же­ские лас­ки — по сло­ву апо­столь­ско­му, все чисто для чисто­го. Такой брак ста­но­вит­ся свя­щен­но­дей­стви­ем, ибо все в нем совер­ша­ет­ся во имя люб­ви, а зна­чит, во сла­ву Все­лю­бя­ще­го Бога. Разу­ме­ет­ся, посто­ян­но хра­нить такую высо­ту отно­ше­ний — это выше сла­бых сил чело­ве­че­ских. И окры­ля­ет­ся брак молит­вой, про­ше­ни­я­ми к Все­мо­гу­ще­му Созда­те­лю о бла­го­дат­ной помо­щи. И освет­ля­ет­ся брак молит­вой, бла­го­да­ре­ни­я­ми вер­ных детей Небес­но­му Отцу за даро­ван­ное им сча­стье вза­им­ной люб­ви. Так созда­ет­ся малая цер­ковь, домаш­ний храм — семья ста­но­вит­ся домом Божи­им. По обе­то­ва­нию Гос­под­ню, где двое собра­ны во имя Хри­ста Спа­си­те­ля — там и Он посре­ди них.

Одна­ко даже в закон­ном, вен­чан­ном бра­ке суще­ству­ют опас­но­сти от язы­че­ских соблаз­нов. Пер­вый — это “насла­жден­че­ство”: когда супру­ги ждут друг от дру­га толь­ко телес­ных удо­воль­ствий или душев­но­го уюта. Такое при­ни­же­ние Таин­ства иска­жа­ет брак, остав­ляя его на уровне гре­хов­ной свя­зи пад­ших созда­ний. Подоб­ный союз непро­чен — может раз­ру­шить­ся от любой боли, может омерт­веть от вре­ме­ни и пре­сы­ще­ния. Лишь стрем­ле­ние к духов­но­му еди­не­нию и готов­ность к жерт­вен­но­му слу­же­нию дела­ют брак хри­сти­ан­ским. От вто­ро­го вида соблаз­на предо­сте­ре­гал свя­той Апо­стол Павел: когда уго­жде­ние жен­щине ста­но­вит­ся выше уго­жде­ния Богу. До край­них пре­де­лов это извра­ще­ние дохо­ди­ло в рыцар­ском куль­те — покло­не­нии пре­крас­ным дамам, рас­про­стра­нен­ном на сред­не­ве­ко­вом Запа­де. Тво­ре­ние из жен­щи­ны куми­ра — это культ пад­шей Евы, раз­жи­га­ю­щий в жен­щи­нах нена­сыт­ную гор­ды­ню и при­во­дя­щий к самым пагуб­ным послед­стви­ям. Такая язы­че­ская попыт­ка опро­ки­нуть Боже­ствен­ную любовь на зем­лю, пред­по­честь созда­ние Созда­те­лю — была одной из глав­ных при­чин гре­хо­па­де­ния Ада­ма, съев­ше­го плод, кото­рый дала ему жена (Быт.3:12). Опас­но­сти иска­же­ния сущ­но­сти бра­ка точ­но опре­де­ля­ет свя­ти­тель Фила­рет Мос­ков­ский: Кто любит жену свою боль­ше Бога, тот идо­ло­по­клон­ник, кто любит ее по одно­му любо­стра­стию, тот пре­лю­бо­дей, а кто любит ее как Хри­стос — Цер­ковь, тот супруг христианский.

В Свя­щен­ном Писа­нии к чело­ве­че­ско­му бра­ку при­ло­же­но высо­чай­шее упо­доб­ле­ние — образ сою­за Хри­ста и Церк­ви. В све­те это­го обра­за ста­но­вит­ся понят­но раз­ли­чие брач­ных при­зва­ний муж­чи­ны и жен­щи­ны, веду­щее к семей­ной гар­мо­нии. Муж — духов­ный гла­ва, кор­ми­лец и пода­тель благ, защит­ник от зло­бы внеш­не­го мира; жена — устро­и­тель­ни­ца домаш­не­го оча­га и вос­пи­та­тель­ни­ца детей: Муж есть гла­ва жены, как и Хри­стос гла­ва Церк­ви (Еф.5:23) — в этой еван­гель­ской запо­ве­ди нет ниче­го уни­зи­тель­но­го для жен­щи­ны. Не уни­жа­ет ведь изящ­но­го оле­ня созна­ние того, что он не могу­чий лев. Не в бит­вах и на тор­жи­щах, а в неж­но­сти супру­же­ской и вели­чии мате­рин­ства рас­кры­ва­ет­ся вся кра­со­та жен­ской души. Неда­ром в пер­во­хри­сти­ан­ские вре­ме­на даже языч­ни­ки изум­лен­но вос­кли­ца­ли: “Какие жен­щи­ны у хри­сти­ан!” Цело­муд­рие и мило­сер­дие, вер­ность при­зва­ни­ям жены и мате­ри были той про­по­ве­дью, кото­рую жен­щи­ны-хри­сти­ан­ки обра­ща­ли к миру.

Нару­ше­ние запо­ве­дан­ной Богом семей­ной иерар­хии — стрем­ле­ние жены гла­вен­ство­вать (стать, по сути, муже­по­доб­ной) и попу­сти­тель­ство это­му со сто­ро­ны мужа (его жено­по­до­бие) извра­ща­ют брак. Муж­чи­на сотво­рен более силь­ным, и он дол­жен пра­вить семьей, но не наси­ли­ем, а снис­хож­де­ни­ем и само­от­вер­жен­ной любо­вью — подоб­но тому, как Спа­си­тель при­нял Крест ради утвер­жде­ния Церк­ви. И ту же вер­ность и пре­дан­ность, какой про­ник­ну­та Свя­тая Цер­ковь ко Хри­сту Гос­по­ду, долж­на питать жена к сво­е­му супру­гу. Так мощь и разум муж­ской при­ро­ды соче­та­ют­ся с изя­ще­ством и неж­но­стью при­ро­ды жен­ской, сли­ва­ясь в див­ное брач­ное един­ство ‑вопло­ще­ние Боже­ствен­но­го Домо­стро­и­тель­ства, пред­на­зна­чив­ше­го муж­чи­ну и жен­щи­ну друг для дру­га. Так в чело­ве­че­ском сою­зе двух любя­щих начи­на­ют сиять чер­ты сою­за богочеловеческого.

Пол­но­ту жиз­ни и радо­сти дару­ет супру­же­ство, бла­го­сло­вен­ное Все­выш­ним. “Песнь пес­ней” — лику­ю­щий гимн чело­ве­че­ской люб­ви в Биб­лии — стал обра­зом люб­ви Небес­ной: О, ты пре­крас­на, воз­люб­лен­ная моя, ты пре­крас­на! гла­за твои голу­би­ные. О, ты пре­кра­сен, воз­люб­лен­ный мой, и любе­зен! и ложе у нас — зелень… Я при­над­ле­жу воз­люб­лен­но­му мое­му, а воз­люб­лен­ный мой — мне… Боль­шие воды не могут поту­шить люб­ви, и реки не зальют ее (Песн. 1:14–15, 6:3, 8:7).

На Руси, истер­зан­ной меж­до­усоб­ны­ми вой­на­ми, пора­бо­щен­ной ордын­ца­ми, полы­ха­ю­щей пожа­ра­ми и исте­ка­ю­щей кро­вью, твер­ды­ней тихой радо­сти и бла­го­дат­но­го покоя оста­ва­лись семьи. Из бур­ле­ния мир­ской зло­бы воз­вра­ща­лись мужья к домаш­ним оча­гам, и встре­ча­ли их пре­дан­ные жены — и любя­щая семья пред­сто­я­ла Богу Все­лю­бя­ще­му, соби­ра­ясь у домаш­них бож­ниц. Внеш­ней роз­ни про­ти­во­сто­я­ло един­ство свя­то­рус­ских домов. Таков был и союз дво­и­цы бла­жен­ной, бла­го­вер­но­го Кирил­ла и Марии доб­ро­нрав­ной, кото­рых Цер­ковь вос­пе­ва­ет как образ чест­на­го супружества.

Пра­во­сла­вие трез­вен­но, ему чуж­ды сле­пые поры­вы и бур­ные над­ры­вы. Без “стра­стей, рву­щих­ся в кло­чья”, а свет­ло и спо­кой­но рос­ло вза­им­ное чув­ство бла­го­че­сти­вых Кирил­ла и Марии, — как рас­тут высо­кие дере­вья. Души их уко­ре­ня­лись друг в дру­ге, и, подоб­но бла­го­ухан­ной лист­ве, осе­ня­ло их сча­стье супру­же­ское. Они зна­ли тяго­ты и испы­та­ния: при­хо­ди­лось им и надол­го раз­лу­чать­ся, и укры­вать­ся от оче­ред­но­го ордын­ско­го набе­га, а потом вме­сте вос­ста­нав­ли­вать дотла разо­рен­ное хозяй­ство. Но в сов­мест­но пере­жи­тых невзго­дах лишь укреп­ля­лась их вза­им­ная любовь, как зака­ля­ет­ся строй­ный тополь под поры­ва­ми суро­во­го вет­ра. Они жили в страш­ном мире, где было мно­же­ство бед­ствий и еще боль­ше слу­хов о бедах страш­ней­ших, но они не зна­ли стра­ха, чер­пая муже­ство в сво­ем един­стве и упо­ва­нии на Отца Небесного.

Пра­вед­ный Кирилл засе­дал в бояр­ской думе, где при­хо­ди­лось слы­шать мно­го глу­по­го, зло­го, под­ло­го. Неред­ко какой-нибудь “удель­ный пат­ри­от” под­стре­кал кня­зя к тому, что­бы под­дер­жать “честь и сла­ву” Росто­ва Вели­ко­го набе­гом на дру­гое кня­же­ство. Неред­ко какой-нибудь интри­ган пода­вал лука­вый совет, как луч­ше навре­дить сосед­не­му пра­ви­те­лю. Свя­то­му Кирил­лу такие речи были про­тив­ны: за ними виде­лись кровь и сле­зы рус­ских пра­во­слав­ных людей, лью­щи­е­ся из-за пусто­го удель­но­го често­лю­бия. Но он умел сдер­жи­вать гнев, хра­нить в душе высо­кий покой — опо­рой ему был его семей­ный очаг и память о кро­то­сти Хри­ста Спа­си­те­ля. А когда сея­те­ли враж­ды уста­ва­ли спо­рить, кри­чать и махать кула­ка­ми самым вес­ким ока­зы­вал­ся тихий голос бояри­на Кирил­ла, звав­ший к миру. За эту сми­рен­ную муд­рость и цени­ли его Ростов­ские князья.

Мест­ные поли­ти­ки все чаще и все с боль­шим озлоб­ле­ни­ем гово­ри­ли о Москве. Мос­ков­ский пра­ви­тель вели­кий князь Иоанн Кали­та начал власт­но вме­ши­вать­ся в дела дру­гих уде­лов. Древ­ней­шие и слав­ней­шие кня­же­ства, такие, как Суз­даль­ское или Ростов­ское, долж­ны были выслу­ши­вать ука­зы или при­ка­зы Моск­вы, недав­ней убо­гой дере­вуш­ки. “Удель­ным пат­ри­о­там” это каза­лось оскор­би­тель­ным. А вот бояри­ну Кирил­лу нра­ви­лись дея­ния Кали­ты. Конеч­но, он очень ред­ко и с огляд­кой делил­ся таки­ми мыс­ля­ми с дру­ги­ми. Но пра­вед­ный Кирилл видел: все эти удель­ные пат­ри­о­тиз­мы и мест­ные амби­ции, вся эта нескон­ча­е­мая кня­же­ская грыз­ня вокруг «сто­лов» и гра­ниц их вла­де­ний — все это вну­ше­но сата­ной. За всем этим был смерт­ный грех — гор­ды­ня и корысть пра­ви­те­лей, а рас­пла­чи­вать­ся дол­жен был пра­во­слав­ный народ. Поче­му суз­даль­цы и тве­ри­чи, рязан­цы и нов­го­род­цы, люди, род­ные по вере и кро­ви, по духу и язы­ку, шли уби­вать друг дру­га ради ничтож­ных удель­ных прав?

Русь исто­ща­ла свои силы во внут­рен­них раз­до­рах, толь­ко поэто­му ордын­цы мог­ли так наг­ло гра­бить, жечь и наси­ло­вать в ее пре­де­лах. Во мно­же­стве поги­ба­ли пра­во­слав­ные люди от бра­то­убийств и набе­гов, души зара­жа­лись нена­ви­стью и жесто­ко­стью, уны­ни­ем и отча­я­ни­ем. Все это были дела, про­тив­ные Хри­сту Гос­по­ду, дела диа­воль­ские. Иску­шен­ный в делах госу­дар­ствен­ных, сми­рен­ный хри­сти­а­нин Кирилл пони­мал: кто-то из кня­зей дол­жен взять на себя крест и труд объ­еди­не­ния Руси, а все осталь­ные — сми­рить­ся. Толь­ко тогда мож­но будет пре­воз­мочь страш­ный грех раз­до­ров меж­ду бра­тья­ми во Хри­сте. Толь­ко тогда рус­ские люди смо­гут стать люб­ве­обиль­ной семьей, как подо­ба­ет наро­ду православному.

Вели­кий князь Иоанн Кали­та казал­ся имен­но тем пра­ви­те­лем, кото­рый спо­со­бен спло­тить вокруг себя Русь. Он берег кровь хри­сти­ан­скую. Друг хана Узбе­ка, князь Иоанн умел дого­ва­ри­вать­ся с Ордой, не раз ему уда­ва­лось отво­дить не толь­ко от сво­е­го уде­ла, но и от дру­гих рус­ских кня­жеств ордын­ские набе­ги. Он рас­ши­рял уде­лы Мос­ков­ско­го кня­же­ства и укреп­лял его вли­я­ние не меж­до­усоб­ны­ми вой­на­ми, а тон­кой и умной поли­ти­кой. Было извест­но лич­ное бла­го­че­стие кня­зя Иоан­на; про­зва­ние Кали­та (кошель) он полу­чил за то, что повсю­ду носил с собою кошель с день­га­ми, щед­ро оде­ляя бед­ных. Над Моск­вой было бла­го­сло­ве­ние Церк­ви: Свя­ти­тель Петр, мит­ро­по­лит всея Руси, из люб­ви к духов­но­му сво­е­му сыну кня­зю Иоан­ну пере­нес пер­во­свя­ти­тель­скую кафед­ру из Вла­ди­ми­ра в Моск­ву — и этот город стал серд­цем рус­ско­го Пра­во­сла­вия. Все это знал и пони­мал ростов­ский боярин Кирилл, и как ни доро­го было ему род­ное кня­же­ство, еще более любил он Русь Свя­тую и надеж­да его была на кня­зя Московского.

Госу­дар­ствен­ный дея­тель, муж разу­ма сове­та боярин Кирилл ста­рал­ся no-Божьи жить на том месте, куда Бог послал, и достой­но делать то дело, что Богом вве­ре­но. Он верой и прав­дой слу­жил Ростов­ско­му кня­зю. Но зря­чее серд­це его боле­ло, не мог­ло не болеть беда­ми всей Рус­ской зем­ли. Так часто и так мучи­тель­но при­хо­ди­лось ему ощу­щать свое бес­си­лие перед лицом безум­ной враж­ды меж­ду кня­зья­ми. С этой болью он воз­вра­щал­ся в свой дом, делил­ся скорб­ны­ми мыс­ля­ми с любя­щей женой — и ста­но­ви­лось лег­че, и отча­я­ние сме­ня­лось надеж­дой. Пра­вед­ная Мария все пони­ма­ла более серд­цем, неже­ли умом, пото­му что люби­ла мужа и боль его была ее болью. Вме­сте обра­ща­ли они к Богу свои пла­мен­ные молит­вы за оте­че­ство. Хри­стос слы­шал их, Хри­стос был посре­ди этих дво­их вер­ных — и про­буж­да­лось упо­ва­ние на буду­щее. Так же и во мно­же­стве дру­гих домов бла­го­че­сти­вые семьи отма­ли­ва­ли грех рус­ских меж­до­усо­биц. Еди­не­ние Руси ‑то была воля семейств свя­то­рус­ских. И могу­ще­ствен­на была эта воля. Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст ска­зал: Смот­ри: мир состо­ит из горо­дов, горо­да — из семейств, семей­ства — из мужей и жен. Жене муж да будет доро­же всех, мужу жена да будет любез­нее всех. Жена долж­на быть еди­но­мыс­лен­на со сво­им мужем, на этом утвер­жда­ет­ся бла­го­со­сто­я­ние все­го мира. В еди­но­душ­ных молит­вах у домаш­них бож­ниц рож­да­лось буду­щее уми­ро­тво­ре­ние, осво­бож­де­ние и вели­чие Свя­той Руси.

Сре­ди мятеж­но­го мира семья пра­вед­ных Кирил­ла и Марии была ост­ров­ком бла­го­дат­но­го покоя. Любя­щим зна­ко­мы эти тихие семей­ные радо­сти: нето­роп­ли­вые бесе­ды, в кото­рых самые обыч­ные сло­ва ста­но­вят­ся важ­ны­ми, сла­дость сов­мест­ных тра­пез; сча­стье чув­ство­вать при­сут­ствие друг дру­га, когда взгляд, улыб­ка, даже мол­ча­ние обре­та­ют пле­ни­тель­ную глу­би­ну, ибо все освя­ще­но любо­вью. В неспеш­ном тече­нии буд­нич­ных дней ярко сия­ют празд­ни­ки, семей­ные и Боже­ствен­ные, пото­му что отме­ча­ют дни Анге­лов супру­гов и вели­кие тор­же­ства Мате­ри-Церк­ви. В сов­мест­ной молит­ве любовь супру­же­ская осе­ня­ет­ся Любо­вью Все­выш­не­го и любя­щие, при­бли­жа­ясь к Небес­но­му Отцу, ста­но­вят­ся еще род­нее друг другу.

Когда пра­вед­ный Кирилл ухо­дил на свою служ­бу бояр­скую, его бояры­ня оста­ва­лась в тере­му. У нее было соб­ствен­ное слу­же­ние. Заме­сить тесто и поста­вить в печь хле­бы, заква­сить капу­сту, засо­лить гри­боч­ков и сва­рить варе­нье, прясть и ткать, шить одеж­ду и укра­шать ее вышив­ка­ми. И вкус­нее замор­ских лакомств была для бояри­на Кирил­ла про­стая и здо­ро­вая еда, освя­щен­ная жен­ской любо­вью. И нежи­ла его тело льня­ная руба­ха, сши­тая рука­ми люби­мой. И сре­ди буй­ных спо­ров и кри­ков, в опас­но­стях даль­ней доро­ги успо­ка­и­ва­лось его серд­це, увлаж­ня­ла его взор сле­за уми­ле­ния, когда смот­рел он на про­стень­кий узор сво­е­го каф­та­на, выши­тый пра­вед­ной Марией.

Доб­рых жен, подоб­ных свя­той Марии, вос­хва­ля­ет и убла­жа­ет Свя­щен­ное Писа­ние: Кто най­дет доб­ро­де­тель­ную жену? цена ее выше жем­чу­гов; уве­ре­но в ней серд­це мужа ее… она воз­да­ет ему доб­ром, а не злом, во все дни жиз­ни сво­ей. Она чув­ству­ет, что заня­тие ее хоро­шо, и — све­тиль­ник ее не гас­нет и ночью.

Про­тя­ги­ва­ет руки свои к прял­ке, и пер­сты ее берут­ся за вере­те­но… Не боит­ся сту­жи для семьи сво­ей, пото­му что вся семья ее оде­та в двой­ные одеж­ды. Кре­пость и кра­со­та — одеж­да ее, и весе­ло смот­рит она на буду­щее. Уста свои откры­ва­ет с муд­ро­стью, и крот­кое настав­ле­ние на язы­ке ее. Она наблю­да­ет за хозяй­ством в доме сво­ем и не ест хле­ба празд­но­сти. Вста­ют дети и убла­жа­ют ее, — муж, и хва­лит ее: “мно­го было жен доб­ро­де­тель­ных, но ты пре­взо­шла всех их”. Мило­вид­ность обман­чи­ва и кра­со­та сует­на; но жена, боя­ща­я­ся Гос­по­да, достой­на хва­лы. (Притч.31:10–12, 18–19, 21, 25–30).

В позд­ней­шие вре­ме­на раз­ные “про­грес­си­сты” вся­че­ски хули­ли свя­то­рус­ский терем: дескать, как скуч­но долж­но было быть жен­щи­нам в их семей­ном уеди­не­нии. Эта лице­мер­ная жалость, эти при­зы­вы к жен­ско­му рав­но­пра­вию при­ве­ли жен­щин сна­ча­ла к пустым и чув­ствен­ным свет­ским раз­вле­че­ни­ям, а затем и на катор­гу боль­ше­виц­ких про­из­водств. То было над­ру­га­тель­ство над жен­ским при­зва­ни­ем супру­же­ства и мате­рин­ства, извра­ще­ни­ем сущ­но­сти жен­ской души. Скуч­но ли было женам, подоб­ным пра­вед­ной Марии, в их тере­мах? Они жили во все­лен­ной сво­е­го дома, ими создан­ной и под­дер­жи­ва­е­мой, насла­жда­ясь пра­виль­ным и гар­мо­ни­че­ским тече­ни­ем хозяй­ства. Они пита­ли и укра­ша­ли соб­ствен­ное миро­зда­ние — бла­го­дат­ный мир семей­но­го оча­га. Труд, быт, хло­по­ты по дому не утом­ля­ли, а радо­ва­ли, ибо вер­ши­лись во имя супру­же­ской люб­ви. Убор­ка, стир­ка — все это не было посты­лой рабо­той, а при­об­ре­та­ло высо­кий смысл. Ску­чать в тере­му было неко­гда: в нем заклю­ча­лась пол­но­та жиз­ни. Зачем было доб­рой жене стре­мить­ся прочь из сво­е­го дома? Зачем любя­щей и люби­мой кра­со­вать­ся перед посто­рон­ни­ми, выхва­лять­ся наря­да­ми, чув­ство­вать на себе осквер­ня­ю­щие взгля­ды чужой похо­ти? В чем она мог­ла искать раз­вле­че­ний на сто­роне — в пусто­сло­вии, в сплет­нях и осуж­де­нии ближ­них? Бла­го­че­сти­вые жен­щи­ны боя­лись гре­ха; любя­щие жены хоте­ли нра­вить­ся толь­ко соб­ствен­ным мужьям и за сча­стье почи­та­ли нести им радость, сози­дать семью. Пре­крас­ный домаш­ний очаг — это высо­кое искус­ство, это шедевр жен­ско­го зод­че­ства. Зачем же на сор мир­ской суе­ты раз­ме­ни­вать сокро­ви­ще брач­ной люб­ви? А ведь был еще и венец чест­но­го супру­же­ства, див­ный дар Божий — дети. Достой­на пре­зре­ния та жен­щи­на, кото­рая может ску­чать, имея детей. Счаст­ли­ва та, кто, гор­дясь сво­им титу­лом мате­ри, смот­рит на сво­их детей как на самое луч­шее свое укра­ше­ние, — гово­рит свя­ти­тель Мос­ков­ский Филарет.

Оши­боч­но было бы видеть глав­ную цель супру­же­ства толь­ко в рож­де­нии детей: это раз­лич­ные тай­ны и Таин­ства. Сло­ва Гос­под­ни: не хоро­шо быть чело­ве­ку одно­му (Быт.2:18) и бла­го­сло­ве­ние Все­выш­не­го: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няй­те зем­лю (Быт.1:28) — гово­рят по-раз­но­му и о раз­ном. Брач­ное еди­не­ние дво­и­цы само­цен­но как тор­же­ство люб­ви чело­ве­че­ской, веду­щее к люб­ви Боже­ствен­ной. Но явле­ни­ем детей увен­чи­ва­ет­ся супру­же­ство. Это див­ное чудо: двое любя­щих воочию видят, как их любовь вопло­ща­ет­ся — ста­но­вит­ся новым чело­ве­че­ским суще­ством, их ребен­ком. Тай­на рож­де­ния детей явля­ет­ся свет­лым кру­гом, мно­жа­щим совер­шен­ство брач­ной любви.

Рож­де­ние ребен­ка — это бла­го­дат­ный дар Гос­по­день, но одно­вре­мен­но и новое при­зва­ние, и труд, и крест для супру­гов. Бог вве­ря­ет и пору­ча­ет зем­ным роди­те­лям мла­ден­ца, еще без­за­щит­но­го телом и душой. Это не про­стая радость, не игра и не заба­ва: это гроз­ная ответ­ствен­ность — на Страш­ном Суде отве­тят роди­те­ли перед Богом за живые души сво­их детей. В муках жен­щи­на рож­да­ет дитя, но затем отцу и мате­ри пред­сто­ят “вто­рые роды”, ино­гда еще более мучи­тель­ные — вос­пи­та­ние. Заботь­ся не на зем­ле оста­вить детей, но воз­ве­сти на Небо; рож­дай души и вос­пи­ты­вай детей духов­но, — при­зы­ва­ет свя­ти­тель Васи­лий Вели­кий.

Без­за­щит­ный мла­де­нец при­хо­дит в пад­ший мир, и в его соб­ствен­ной, еще чистой душе, уже таит­ся злое семя пер­во­род­но­го гре­ха. С рож­де­ния дитя нуж­да­ет­ся в Боже­ствен­ных Таин­ствах, защи­ща­ю­щих его от тем­ных сил. Некре­ще­ные дети часто пуга­ют­ся тем­но­ты, их муча­ют кош­ма­ры, и когда они рас­ска­зы­ва­ют свои чут­кие сны, выяс­ня­ет­ся, что они виде­ли бесов. Кре­ще­ние и Миро­по­ма­за­ние, При­ча­стие Тела и Кро­ви Хри­сто­вых — вот луч­шее хра­не­ние душев­но­го и телес­но­го здо­ро­вья ребен­ка, вот та обо­ро­на от духов зло­бы, кото­рую он дол­жен полу­чать с мла­ден­че­ства. Вели­кую силу име­ют молит­вы любя­щих отца и мате­ри о сво­ем чаде. И когда сам ребе­нок, пусть и не пони­мая вполне про­из­но­си­мо­го, лепе­чет свя­тые сло­ва молитв, его слы­шит Гос­подь. Пре­ступ­но мешать детям при­хо­дить ко Хри­сту. Безум­но вос­ста­вать про­тив Кре­ще­ния мла­ден­цев, как это дела­ют сек­тан­ты, под тем пред­ло­гом, что ребе­нок, дескать, еще ниче­го не пони­ма­ет. Пусть не вполне проснул­ся разум, но уже бодр­ству­ет чистая дет­ская душа, жаж­ду­щая при­ник­нуть к Отцу Небес­но­му. По точ­но­му сло­ву Тер­тул­ли­а­на, душа чело­ве­че­ская по при­ро­де сво­ей хри­сти­ан­ка. Как мож­но рань­ше при­об­щить ребен­ка к хра­му Божию, научить его молить­ся, про­бу­дить в нем любовь к Все­выш­не­му — долг бла­го­че­сти­вых родителей.

Чистое дет­ское серд­це само тянет­ся к Небу. Луч­шие стру­ны души ребен­ка отзо­вут­ся на про­стые рас­ска­зы о высо­чай­шем: о Пре­чи­стой Деве Марии, рос­шей в хра­ме Божи­ем и бесе­до­вав­шей с Анге­ла­ми, о рож­де­нии Богом­ла­ден­ца в бед­ной пеще­ре, рядом с волом и осли­ком, согре­вав­ши­ми его сво­им дыха­ни­ем; о покло­не­нии доб­рых пас­ту­хов и дарах муд­рых волх­вов Ребен­ку, в кото­ром узре­ли они обе­то­ван­но­го Спа­си­те­ля; о Его сми­рен­ной жиз­ни в Наза­ре­те и о чуде­сах Хри­сто­вых, о том, как Все­мо­гу­щий Бог пошел на позор и страш­ную смерть, что­бы спа­сти изме­нив­ших Ему, заблуд­ших и несчаст­ных людей; о том, как вос­крес Хри­стос и взо­шел на Небе­са и зовет к Себе всех, кто послу­шен Небес­но­му Отцу и любит Его… Чут­ким серд­цем вос­при­мет ребе­нок кра­со­ту пра­во­слав­но­го бого­слу­же­ния, радость цер­ков­ных тор­жеств, милые обря­ды, посвя­щен­ные вели­ким дням: кули­чи и кра­ше­ные яйца на Пас­ху, коляд­ки на Рож­де­ство, берез­ки на Тро­и­цу, веточ­ки вер­бы на Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим… Пока душа и тело еще чисты, еще не созре­ли для поги­бель­ных «взрос­лых стра­стей», нуж­но торо­пить­ся напи­тать ребен­ка свя­ты­ми впе­чат­ле­ни­я­ми, что­бы впо­след­ствии стрем­ле­ние к Све­ту Боже­ствен­но­му вос­тор­же­ство­ва­ло в нем над лип­ки­ми соблаз­на­ми пад­ше­го мира.

Выкор­мить, обо­греть, вырас­тить — такие забо­ты про­яв­ля­ют и живот­ные о сво­их дете­ны­шах. Для ребен­ка, обла­да­ю­ще­го бес­смерт­ной душой, при­зван­но­го к небес­ной веч­но­сти, таких попе­че­ний недо­ста­точ­но. Частень­ко нера­зум­ные роди­те­ли дают детям “куколь­ное” вос­пи­та­ние, то есть наря­жа­ют, пич­ка­ют лаком­ства­ми, вся­че­ски уве­се­ля­ют и любу­ют­ся сво­им “нена­гляд­ным чадуш­ком”, хотя его шало­сти и капри­зы ста­но­вят­ся все более дики­ми. А тем вре­ме­нем в юной душе все гуще раз­рас­та­ют­ся злые сор­ня­ки, явив­ши­е­ся из семе­ни пер­во­род­но­го гре­ха. И не успе­ва­ют роди­те­ли огля­нуть­ся, как их бало­ван­ное “дитят­ко” ста­но­вит­ся вполне зре­лым него­дя­ем, несу­щим зло отцу и мате­ри, всем окру­жа­ю­щим и само­му себе. К муд­рой стро­го­сти при­зы­ва­ет роди­те­лей в отно­ше­нии к детям Свя­щен­ное Писа­ние. Рост­ки гре­ха необ­хо­ди­мо выпа­лы­вать с дет­ства: уве­ще­ва­ни­ем, нака­за­ни­ем, вос­пи­та­ни­ем в послу­ша­нии и тру­де, ина­че кор­ни ядо­ви­тых стра­стей уко­ре­нят­ся в душе и очень труд­но и мучи­тель­но, а порой и невоз­мож­но будет истре­бить его. Так нера­зум­ные отец и мать ста­вят сво­е­го балов­ня под угро­зу веч­ной погибели.

Еще один вид роди­тель­ских забот — дать детям мир­ское обра­зо­ва­ние, то есть обу­чить их нау­ке, искус­ству или реме­с­лу. Это непло­хо для под­го­тов­ки к зем­ной жиз­ни, но очень пло­хо, если на этом счи­та­ют свой роди­тель­ский долг покон­чен­ным и не тру­дят­ся над вос­пи­та­ни­ем детей в бла­го­че­стии. Свя­ти­тель Тихон Задон­ский гово­рит по это­му пово­ду: Полез­но учить нау­кам и худо­же­ствам, но необ­хо­ди­мо учить жить по-хри­сти­ан­ски. Вни­май­те это­му, что­бы не быть убий­ца­ми тех детей, кото­рых вы про­из­ве­ли на свет. Родив­ший дал толь­ко жизнь. Недо­сто­ин роди­тель, кото­рый к вре­мен­ной жиз­ни родил детей, а к Веч­ной жиз­ни затво­рил им две­ри дур­ным вос­пи­та­ни­ем или соблаз­на­ми сво­и­ми. Луч­ше чело­ве­ку не родить­ся, чем родить­ся и быть в веч­ной гибели.

Уже пря­мо в геен­ну огнен­ную под­тал­ки­ва­ют рож­ден­ных ими детей те роди­те­ли, кото­рые, сами зако­сте­нев в мир­ской зло­бе, дают сво­им отпрыс­кам так назы­ва­е­мое прак­ти­че­ское вос­пи­та­ние, то есть учат их, как пре­успеть с помо­щью лукав­ства, хит­ро­сти и обма­на. Обу­чен­ный тако­му “искус­ству” чело­век, может быть, и набьет свое чре­во мир­ски­ми сла­стя­ми, но такая “прак­тич­ность и жиз­не­спо­соб­ность” в кон­це кон­цов бро­сят его в ког­ти душе­убий­цы-диа­во­ла, на нескон­ча­е­мую пытку.

Не одни­ми сло­ва­ми, но преж­де все­го при­ме­ром соб­ствен­ной жиз­ни вос­пи­ты­ва­ют роди­те­ли детей сво­их. Если отец и мать гово­рят доб­рые речи, а совер­ша­ют сквер­ные поступ­ки, ребе­нок после­ду­ет их жиз­ни, а не уче­нью. А видя искрен­нее бого­лю­бие стар­ших, кра­со­ту их дел, высо­ту их духов­ных стрем­ле­ний, дитя сво­ей чистой душой потя­нет­ся вслед за ними к Люб­ве­обиль­но­му Богу Небесному.

Очень дур­но быва­ет, когда ребе­нок ста­но­вит­ся цен­тром семьи, неким “сол­ныш­ком”, вокруг кото­ро­го, как пла­не­ты, вер­тят­ся роди­те­ли. Меж­ду супру­га­ми воз­ни­ка­ет состя­за­ние за при­вя­зан­ность малень­ко­го кумир­чи­ка, кото­ро­го каж­дый стре­мит­ся пере­тя­нуть к себе, сде­лать “мами­ным” или “папи­ным”. Один поз­во­ля­ет ему то, что запре­ща­ет дру­гой, отсю­да то же пагуб­ное балов­ство. В отно­ше­нии к ребен­ку это идо­ло­по­клон­ни­че­ство, в отно­ше­нии к семье — пол­ное извра­ще­ние ее хри­сти­ан­ско­го обли­ка. Разу­ме­ет­ся, роди­тель­ская любовь свя­щен­на, но нель­зя забы­вать, что в отно­ше­нии люб­ви брач­ной она вто­рич­на. Недо­пу­сти­мо, что­бы страсть к дитя­ти затме­ва­ла чув­ство супру­же­ское, вме­сте того что­бы укреп­лять и воз­вы­шать его. Ребе­нок дол­жен воз­рас­тать в люб­ви, но преж­де все­го и важ­нее все­го ему необ­хо­ди­мо видеть сия­ние люб­ви отца и мате­ри друг ко дру­гу, а уж потом купать­ся в их роди­тель­ской люб­ви к себе. В семье, где вза­им­ное чув­ство роди­те­лей омерт­ве­ло, серд­це ребен­ка может остать­ся холод­ным, так и не научить­ся любить, как бы ни была неж­на к нему мать и как бы ни был забот­лив отец.

На обра­зе вза­им­но­го чув­ства роди­те­лей их дитя учит­ся люб­ви мило­серд­ной и милу­ю­щей. Рано или позд­но ребе­нок заме­тит, что у его роди­те­лей есть свои недо­стат­ки и немо­щи, но вели­ким уро­ком для него будет их уме­ние носить немо­щи друг дру­га и, несмот­ря на это, свя­то хра­нить супру­же­скую любовь. Так вой­дет в его серд­це и образ бес­ко­неч­ной Люб­ви Хри­ста, снис­хо­дя­ще­го к греш­ни­кам и иду­ще­го на смерть ради их спасения.

Когда в мире бушу­ет зло­ба и бес­ну­ет­ся грех, непри­ступ­ной кре­по­стью, ограж­да­ю­щей юную душу от тле­твор­ных вет­ров, долж­на явить­ся семья. Потом, воз­му­жав в бла­го­че­стии, обле­чен­ный сво­и­ми роди­те­ля­ми во все­ору­жие бла­го­че­стия и доб­ро­де­те­ли, воин Хри­стов уже смо­жет сам про­ти­во­стать коз­ням диа­воль­ским. Так от доб­ро­го дре­ва рож­да­ют­ся доб­рые пло­ды, несу­щие миру сла­дость исти­ны и любви.

Пре­по­доб­ным Кирил­лу и Марии даро­вал Гос­подь трех сыно­вей. Стар­ший, Сте­фан, пошел харак­те­ром в отца — был дея­тель­ным и муже­ствен­ным. Млад­ший, Петр, — в мать — он стал хозяй­ствен­ным и домо­ви­тым. Сред­ний же, Вар­фо­ло­мей, был чудо и тайна.

Одна­жды пра­вед­ная Мария, бере­мен­ная этим ребен­ком, по обык­но­ве­нию при­шла в вос­кре­се­нье в храм и сми­рен­но сто­я­ла в угол­ке, вни­мая Боже­ствен­ной литур­гии. Когда ей дово­ди­лось носить во чре­ве дитя, она моли­лась с удво­ен­ным усер­ди­ем: за себя и род­ных сво­их и за созре­ва­ю­щую в ней новую жизнь. На сей раз во вре­мя цер­ков­ной молит­вы про­изо­шло чудес­ное и пуга­ю­щее. В тор­же­ствен­ней­шие момен­ты бого­слу­же­ния мла­де­нец три­жды воз­гла­сил из ее чре­ва: когда нача­лось чте­ние Еван­ге­лия, когда вос­пе­ли Херу­вим­скую песнь, когда воз­ве­стил свя­щен­ник: Свя­тая свя­тым. Этот голос мла­ден­ца, еще из чре­ва мате­ри взы­ва­ю­ще­го к Богу, напол­нил тре­пе­том пра­вед­ную Марию. После служ­бы вокруг нее собра­лись любо­пыт­ные, желая видеть дитя, слов­но постиг­шее уже смысл Цер­ков­ных Таинств, — и ей при­шлось сознать­ся, что не на руках, а во чре­ве ее воз­гла­шал ребе­нок. Изум­лен­ные чудом, веру­ю­щие мог­ли толь­ко повто­рить ска­зан­ное неко­гда о рож­де­стве свя­то­го Иоан­на Пред­те­чи: что будет мла­де­нец сей? (Лк.1:66). И пре­по­доб­ный Епи­фа­ний Пре­муд­рый упо­доб­ля­ет этот трое­крат­ный воз­глас буду­ще­го Все­рос­сий­ско­го игу­ме­на, еще не родив­ше­го­ся на свет, взыг­ра­нию Пред­те­чи Гос­под­ня в мате­рин­ском чре­ве при при­бли­же­нии Христа.

Бла­го­го­вей­но носи­ла в себе свя­тая Мария таин­ствен­но­го мла­ден­ца, еще до явле­ния сво­е­го на свет чудес­но отме­чен­но­го и избран­но­го Богом. Она нало­жи­ла на себя пост: отка­за­лась от мяса, рыбы, моло­ка; не при­ка­са­лась к вину и хмель­но­му меду. Со сле­за­ми моли­лась она о дове­рен­ном ей див­ном ребен­ке: Гос­по­ди! Спа­си меня, соблю­ди меня, убо­гую рабу Твою, и мла­ден­ца это­го, кото­ро­го ношу я во утро­бе моей, спа­си и сохра­ни! Ты, Гос­по­ди, охра­ня­ю­щий мла­ден­цы, да будет воля Твоя, Гос­по­ди! И да будет имя Твое бла­го­сло­вен­но во веки веков! Так сын ее еще во чре­ве освя­щал­ся постом и мате­рин­ски­ми молитвами.

Извест­но, что бере­мен­ные жен­щи­ны тре­бу­ют для себя осо­бой пищи: так, они часто едят мел, нуж­ный для укреп­ле­ния костей носи­мо­го ими ребен­ка. Но так же, как тель­це мла­ден­ца до его появ­ле­ния на свет пита­ет­ся через мате­рин­ское тело, так и душа его впи­ты­ва­ет в себя чув­ства и ощу­ще­ния мате­ри. В Ита­лии бере­мен­ные жен­щи­ны ста­ра­ют­ся чаще любо­вать­ся кра­со­той при­ро­ды и про­из­ве­де­ний искус­ства, полу­чать боль­ше свет­лых впе­чат­ле­ний, что­бы кра­си­вы и душев­но здо­ро­вы были рож­ден­ные ими дети. Тако­во же и пита­ние духов­ное: свя­тые чув­ства, испы­ты­ва­е­мые мате­рью в хра­ме Божи­ем, в молит­вен­ном пред­сто­я­нии Гос­по­ду, в бого­угод­ной чисто­те и воз­дер­жа­нии, в доб­рых делах — эти чув­ства незри­мо вос­при­ни­ма­ет носи­мое ею дитя. Так созре­ва­ет ребе­нок во чре­ве бла­го­че­сти­вой мате­ри не толь­ко для зем­но­го суще­ство­ва­ния, но и для жиз­ни Небес­ной. Вто­рой, таин­ствен­ный ребе­нок пра­вед­ных Кирил­ла и Марии, при Кре­ще­нии полу­чил имя Вар­фо­ло­мей — “сын уте­ше­ния”. Кре­стив­ший его свя­щен­ник, кото­ро­му роди­те­ли рас­ска­за­ли о чуде, быв­шем над их мла­ден­цем, изу­мил­ся, и по наи­тию свы­ше воз­ве­стил им: Радуй­тесь и весе­ли­тесь, ибо будет ребе­нок сей сосуд избран­ный Бога, оби­тель и слу­га Свя­той Троицы.

Сра­зу же в пове­де­нии ново­рож­ден­но­го обна­ру­жи­лась некая стран­ность. По неко­то­рым дням мла­де­нец отка­зы­вал­ся пить мате­рин­ское моло­ко. Сна­ча­ла роди­те­ли тре­во­жи­лись, думая, что он болен, но малыш оста­вал­ся бодр и весел. Потом поня­ли: он воз­дер­жи­вал­ся от пищи по сре­дам и пят­ни­цам — в дни уста­нов­лен­но­го Цер­ко­вью поста. И еще: мла­де­нец отво­ра­чи­вал­ся от мате­рин­ской гру­ди, если мать в тот день ела мяс­ное. Поняв это, пра­вед­ная Мария вновь отка­за­лась от ско­ром­ной пищи, как и в то вре­мя, когда еще вына­ши­ва­ла чудес­но­го сына.

Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст гово­рит: Для хри­сти­ан­ской мате­ри долж­но быть радо­стью учить дитя свое и тогда уже, когда голос его слаб и язык его еще лепе­чет, про­из­но­сить слад­чай­шее имя Иису­са. Так и пра­вед­ная Мария с мало­лет­ства при­уча­ла сыно­вей сво­их воз­но­сить­ся душою к Боже­ствен­ной Люб­ви. Чут­ко вос­при­ни­мал эти сла­дост­ные уро­ки юный Вар­фо­ло­мей, ощу­щая вея­ние Небес у домаш­ней бож­ни­цы, про­ни­ка­ясь кра­со­той хра­мо­во­го бого­слу­же­ния, чув­ствуя див­ное пре­об­ра­же­ние все­го сво­е­го суще­ства после при­ча­ще­ния Свя­тых Тайн. Да, этот ребе­нок был пре­ды­з­бран Богом еще в мате­рин­ской утро­бе, в нем были зало­же­ны от Гос­по­да высо­чай­шие даро­ва­ния, но роди­тель­ский дом стал той доб­рой поч­вой, бла­го­да­ря кото­рой так строй­но устрем­лял­ся к Цар­ству Божию чудес­ный росток его души. Свя­тая семья помо­га­ла про­бу­дить­ся высо­ко­му разу­му и свет­ло­му серд­цу юно­го избран­ни­ка Всевышнего.

Пра­вед­ные Кирилл и Мария зна­ли, что этот их сын пред­на­зна­чен для вели­ких духов­ных подви­гов. С само­го ран­не­го воз­рас­та Вар­фо­ло­мей обна­ру­жи­вал явствен­ные чер­ты свя­то­сти. Роди­те­ли были при­зва­ны к неслы­хан­но­му, вну­ша­ю­ще­му тре­пет делу — вос­пи­та­нию пре­по­доб­но­го ребен­ка. Но как вер­ши­лось в пра­вед­ной семье это дея­ние? Носи­лись ли роди­те­ли с див­ным чадом, как с писа­ной тор­бой, берег­ли его, как хру­сталь­ную вазу, бало­ва­ли ли его, окру­жа­ли ли вос­хи­ще­ни­ем и покло­не­ни­ем? Ниче­го подоб­но­го. Вар­фо­ло­мей полу­чил трез­вен­ное, истин­но пра­во­слав­ное вос­пи­та­ние — в послу­ша­нии и тру­де. В этом была муд­рость пра­вед­ных роди­те­лей. К стро­го­сти, нака­за­ни­ям при­бе­гать им почти не при­хо­ди­лось толь­ко пото­му, что сам Вар­фо­ло­мей с радост­ной готов­но­стью брал­ся за любое пору­чен­ное ему дело, быст­ро усва­и­вал тру­до­вые навы­ки, ста­рал­ся даже в мело­чах не огор­чать отца и мать, во всем уго­ждать им. Такой ребе­нок поис­ти­не был роди­те­лям уте­ше­ни­ем, даром Божи­им. Отец обу­чал Вар­фо­ло­мея муж­ским ремес­лам: вла­деть топо­ром и пилой, запря­гать лоша­дей и пахать зем­лю. Вме­сте с мате­рью он рабо­тал по дому и научил­ся печь хлеб, шить одеж­ду. Жар­ким летом посы­ла­ли его в поле пасти лоша­дей или косить тра­ву, а сту­де­ной зимой — в лес, рубить дро­ва. Празд­ность назы­ва­ют мате­рью всех поро­ков: Вар­фо­ло­мей сыз­маль­ства не знал, что такое празд­ность и лень. Про­шед­ший хоро­шую выуч­ку в роди­тель­ском доме, пото­му-то впо­след­ствии в дикой чащо­бе не пугал­ся он ни зноя, ни моро­за, ни хищ­ных зве­рей, ни изну­ри­тель­ных тру­дов. Поэто­му сумел он поста­вить себе избуш­ку-кел­лию и постро­ить храм, рас­кор­че­вать лес и раз­ве­сти ого­род. А потом, сде­лав­шись игу­ме­ном, — как “мастер на все руки” пода­вал он при­мер бра­тии в любом деле: плот­ни­чал и сто­ляр­ни­чал, пек просфо­ры, катал све­чи, шил оде­я­ния иноческие.

Когда Вар­фо­ло­мей вошел в разум, мать рас­ска­за­ла о быв­шем с ним еще до рож­де­ния чуде, а потом не раз гово­ри­ла сыну: Блю­ди себя, чадо, ибо ты не наше, а Божие, ибо Гос­подь избрал тебя и назна­ме­но­вал еще во чре­ве мате­ри, когда три­жды воз­гла­сил ты в нем во вре­мя Литур­гии. Бого­лю­би­вый маль­чик горя­чо вос­при­нял весть с сво­ей при­зван­но­сти. Быв­ший пост­ни­ком еще во чре­ве мате­ри и в груд­ном мла­ден­че­стве, теперь он созна­тель­но воз­ло­жил на себя стро­жай­шее воз­дер­жа­ние: по сре­дам и пят­ни­цам вооб­ще ниче­го не вку­шал, а в осталь­ные дни питал­ся лишь хле­бом и водой. Видя такое его рве­ние, мать забес­по­ко­и­лась и нача­ла уго­ва­ри­вать Вар­фо­ло­мея: пусть поща­дит себя, пусть ест нор­маль­но, пока тело его моло­до и нуж­да­ет­ся в пище для роста и укрепления.

То был един из ред­чай­ших слу­ча­ев, в кото­рых чело­век име­ет пра­во вос­про­ти­вить­ся роди­тель­ской воле — когда роди­те­ли пыта­ют­ся встать меж­ду ним и Богом. И Вар­фо­ло­мей в этом слу­чае не под­чи­нил­ся мате­ри, но как мяг­ко и неж­но про­зву­ча­ло его воз­ра­же­ние: Не пре­пят­ствуй мне, поз­воль про­во­дить такую жизнь; не застав­ляй пре­слу­шать­ся тебя.

И мать отсту­пи­ла перед этой сми­рен­ной прось­бой любя­ще­го сына. Пра­вед­ная Мария ока­за­лась достой­ной Бого­из­бран­но­го Вар­фо­ло­мея: побе­ди­ла свое мате­рин­ское при­стра­стие, зем­ную тре­во­гу о здо­ро­вье воз­люб­лен­но­го дитя­ти, и отда­ла сына его при­зван­но­сти, на волю Божию. Вос­тор­же­ство­вав над есте­ствен­ной, зем­ной роди­тель­ской любо­вью ради Люб­ви Небес­ной, пра­вед­ная мать и сына изба­ви­ла от гре­ха непо­слу­ша­ния ее сло­ву. Так в люб­ви ко Гос­по­ду хра­ни­лось див­ное согла­сие свя­той семьи, гар­мо­ния вза­им­ной люб­ви роди­те­лей и детей. Вар­фо­ло­мей бес­пре­пят­ствен­но про­дол­жал подвиг поста, казав­ший­ся непо­силь­ным для его воз­рас­та. Не “кало­рий­ное пита­ние”, а Сам Гос­подь взра­щи­вал и укреп­лял его. Став взрос­лым, он отли­чал­ся силой, кото­рой хва­ти­ло бы на двух чело­век. Пост, воз­ло­жен­ный на себя ребен­ком-подвиж­ни­ком, поз­во­лил ему впо­след­ствии спо­кой­но пере­но­сить и воль­ный, и вынуж­ден­ный голод в Радо­неж­ских дебрях.

Дом пра­вед­ных Кирил­ла и Марии не был каким-то замкну­тым мир­ком, отго­ро­жен­ным от внеш­не­го мира. Свя­тые супру­ги преж­де все­го берег­ли свой семей­ный очаг, свою любовь вза­им­ную и ста­ра­лись как мож­но реже ока­зы­вать­ся на сове­тах нече­сти­вых и на путях греш­ных (Пс.1:1). Им был чужд тон­кий бесов­ский соблазн, кото­ро­му под­па­да­ют неко­то­рые “рев­ни­те­ли” — преж­де сози­да­ния соб­ствен­ной души и домаш­ней малой церк­ви — начи­нать “све­тить миру”, обра­щать­ся с про­по­ве­дью к встреч­ным и попе­реч­ным, пытать­ся про­све­щать даль­них, в то вре­мя как самые близ­кие и род­ные люди оста­ют­ся обде­лен­ны­ми их любо­вью, как бы ограб­лен­ны­ми. Так и семьи таких дея­те­лей мерт­ве­ют, и внеш­няя их актив­ность не при­но­сит доб­рых пло­дов, посколь­ку насквозь фаль­ши­ва: не может “све­тить миру” тот, кто не уме­ет све­тить близ­ко­му чело­ве­ку сво­ей любо­вью. Такие «рев­ни­те­ли» похо­жи на юро­ди­вых дев из еван­гель­ской прит­чи, попу­сту рас­то­чив­ших мас­ло в сво­их све­тиль­ни­ках и не име­ю­щих све­та, что­бы встре­тить Жени­ха — Хри­ста. Не тако­вы были пра­вед­ные Кирилл и Мария: их семей­ную жизнь пере­пол­ня­ли бого­лю­бие и вза­им­ная любовь, и вот от это­го-то избыт­ка изли­вал их союз свет и доб­ро­ту во внеш­ний мир.

У пра­вед­ной Марии все­гда была наго­то­ве кра­ю­ха све­же­го хле­ба, что­бы подать про­хо­же­му нище­му, сопро­во­див пода­я­ние улыб­кой и доб­рым сло­вом. У пра­вед­но­го Кирил­ла был завет­ный кошель — кали­та, из кото­ро­го он щед­ро помо­гал попав­шим в нуж­ду сосе­дям. А когда их село обра­щал в пепе­ли­ще ордын­ский набег, не толь­ко над вос­ста­нов­ле­ни­ем соб­ствен­но­го тере­ма, но и над отстра­и­ва­ни­ем домов дру­гих сель­чан, в том чис­ле и слуг сво­их, тру­дил­ся с топо­ри­ком в руках знат­ный боярин Кирилл, а его бояры­ня тем вре­ме­нем хло­по­та­ла, что­бы накор­мить и одеть пого­рель­цев. Пер­вым был он, когда нуж­но было созда­вать или под­нов­лять храм. Свя­тые супру­ги все­гда были гото­вы помочь людям в беде и нуж­де, уте­шить в скор­би. Пра­вед­ные Кирилл и Мария научи­лись любить Бога и друг дру­га, обни­ма­ли любо­вью сво­их детей, пото­му уме­ли любить и даль­них, зна­ко­мых и незна­ко­мых им детей Небес­но­го Отца.

Осо­бен­но отли­ча­лась эта пра­вед­ная семья стран­но­лю­би­ем. За честь и за сча­стье почи­та­ли они для себя при­нять, при­ве­тить, уго­стить бла­го­че­сти­во­го палом­ни­ка, иду­ще­го покло­нить­ся свя­тым местам, стран­ству­ю­ще­го мона­ха. К ино­кам отно­си­лись они бла­го­го­вей­но, почи­тая ангель­ский их образ. Дале­ко рас­про­стра­ни­лась мол­ва о госте­при­им­ном бояр­ском доме, и ред­ко кто из стран­ни­ков, про­хо­див­ших по Ростов­ской зем­ле, не загля­ды­вал к ним на ого­нек. За свои хлеб-соль радуш­ные хозя­е­ва полу­ча­ли сла­дост­ную награ­ду: рас­ска­зы быва­лых людей о свя­ты­нях Иеру­са­ли­ма, Царь­гра­да, Афо­на, о подви­гах и чуде­сах вели­ких угод­ни­ков Божи­их, древ­них и совре­мен­ных им. То была небес­ная пища, кото­рой гости ода­ри­ва­ли пра­вед­ную семью в бла­го­дар­ность за госте­при­им­ство. И напря­жен­но, слов­но бы весь обра­тив­шись во вни­ма­ние, впи­ты­вал эти рас­ска­зы Вар­фо­ло­мей, как бы при­ме­ряя на себя высо­ту жития подвиж­ни­ков бла­го­че­стия, осо­бен­но отцов-пустын­ни­ков, о кото­рых часто захо­ди­ла речь. В доме пра­вед­ных Кирил­ла и Марии каж­до­го гостя встре­ча­ли как Анге­ла Божия — и одна­жды стран­но­лю­би­вое семей­ство спо­до­би­лось дей­стви­тель­но при­нять в сво­ем доме Небес­но­го Ангела.

Во всем стре­мив­ший­ся уго­дить роди­те­лям, в одном Вар­фо­ло­мей все же огор­чал их, и огор­чал глу­бо­ко. Вме­сте с бра­тья­ми его посла­ли учить­ся гра­мо­те. Стар­ший, ост­рый разу­мом Сте­фан, бли­стал сво­и­ми успе­ха­ми. Млад­шень­кий, Петр, тянул­ся за ним, и настав­ни­ки были им тоже доволь­ны. Но вот имен­но бла­го­дат­ный отрок Вар­фо­ло­мей про­яв­лял здесь непо­нят­ную тупость: гра­мо­та ему не дава­лась. Сверст­ни­ки насме­ха­лись над ним, учи­те­ля суро­во нака­зы­ва­ли, но осо­бен­но тяже­ло было любя­ще­му сыну слы­шать уко­риз­ны роди­тель­ские: в этом слу­чае пра­вед­ные Кирилл и Мария при­ме­ня­ли стро­гость, думая, что в душе сына появи­лись лень или упрям­ство и эти сор­ня­ки необ­хо­ди­мо немед­лен­но выпо­лоть. Очень горь­ко было видеть свя­тым роди­те­лям, что Вар­фо­ло­мей не может овла­деть гра­мо­той — клю­чом к пости­же­нию Свя­щен­но­го Писа­ния. Горь­ко было это и само­му Вар­фо­ло­мею. Маль­чик не чув­ство­вал себя вино­ва­тым: он изо всех сил ста­рал­ся понять объ­яс­не­ния учи­те­лей, до боли в гла­зах всмат­ри­вал­ся в знач­ки на пер­га­мен­те, но эти зна­ки не откры­ва­ли ему сво­е­го зву­ча­ния и смыс­ла, не жела­ли скла­ды­вать­ся в сло­ва. Он пла­кал и молил­ся, молил­ся и пла­кал: тщет­но — книж­ная пре­муд­рость ему не дава­лась. Дол­го про­дол­жа­лось это иску­ше­ние, попу­щен­ное Богом.

Как-то роди­те­ли посла­ли Вар­фо­ло­мея в поле искать про­пав­шую лошадь. Во вре­мя этих поис­ков он уви­дел стар­ца-мона­ха, сто­яв­ше­го на молит­ве под сенью высо­ко­го дуба. С бла­го­го­ве­ни­ем перед ино­ком, вну­шен­ным ему роди­те­ля­ми, маль­чик дождал­ся окон­ча­ния молит­вы и при­вет­ство­вал стран­ни­ка. Облик стар­ца был так све­тел и при­тя­га­те­лен, что Вар­фо­ло­мею захо­те­лось поде­лить­ся с ним сво­им дет­ским горем, и он рас­ска­зал, как боль­но ему отто­го, что он никак не может научить­ся читать.

- О гра­мо­те не скор­би, ибо даст тебе Гос­подь разум гра­мо­ты, паче бра­тьев и сверст­ни­ков тво­их, — отве­чал чер­но­ри­зец и подал маль­чи­ку части­цу просфо­ры, вкус кото­рой пока­зал­ся маль­чи­ку необы­чай­но сла­дост­ным, рай­ским. В серд­це Вар­фо­ло­мея просну­лась надеж­да: Мило­серд­ный Бог помо­жет ему пре­одо­леть тупость в уче­нии. А ста­рец стал гово­рить о путях доб­ро­де­те­ли, кото­ры­ми идет чело­век, хотя­щий после­до­вать Хри­сту Спа­си­те­лю. Див­ны были его речи, лас­кав­шие слух бого­лю­би­во­го Вар­фо­ло­мея. Окон­чив настав­ле­ния, инок собрал­ся ухо­дить. Но со сле­за­ми стал маль­чик умо­лять стран­ни­ка посе­тить свой род­ной дом:

- Роди­те­ли мои весь­ма любят таких, как ты, отче! Да, с честью и радо­стью встре­ти­ли пра­вед­ные Кирилл и Мария желан­но­го гостя, неве­до­мо­го стар­ца в мона­ше­ской одеж­де. Они ста­ли торо­пить стран­ни­ка к сто­лу — поесть и отдох­нуть с доро­ги. Но преж­де тра­пезы ста­рец открыл перед Вар­фо­ло­ме­ем Псал­тирь и пове­лел: читай! Испу­ган­ный маль­чик пытал­ся отго­во­рить­ся неуме­ни­ем, но чер­но­ри­зец власт­но повто­рил свое при­ка­за­ние. Тогда Вар­фо­ло­мей вгля­дел­ся в кни­гу — и вне­зап­но перед его взо­ром преж­де непо­нят­ные зна­ки ста­ли скла­ды­вать­ся в свя­щен­ные сло­ва псал­мов. Он начал читать: ясно и плав­но, без запи­нок. Изум­лен­ные роди­те­ли уви­де­ли чудо: их без­гра­мот­ный сын мгно­вен­но овла­дел книж­ной пре­муд­ро­стью. Потом отверз уста таин­ствен­ный инок, пред­ре­кая буду­щее Варфоломея:

- О доб­рые супру­ги, удо­сто­ив­ши­е­ся быть роди­те­ля­ми тако­го дети­ща! Сын ваш будет велик пред Богом и чело­ве­ка­ми ради доб­ро­де­тель­но­го его жития. Отро­ку сему над­ле­жит сде­лать­ся оби­те­лью Пре­свя­той Тро­и­цы, дабы мно­гих при­ве­сти вслед себя к разу­му Боже­ствен­ных заповедей.

Ста­рец раз­де­лил тра­пе­зу с пра­вед­ным семей­ством. Про­ник­шись тре­пе­том перед его про­зор­ли­во­стью и духов­ной силой, пра­вед­ные Кирилл и Мария рас­ска­за­ли гостю о стра­хе, кото­рый они испы­ты­ва­ют при вос­по­ми­на­нии о чуде див­но­го воз­гла­ше­ния мла­ден­ца Вар­фо­ло­мея во чре­ве мате­ри, сто­яв­шей в хра­ме, и услы­ша­ли в ответ:

- Для чего устра­ша­е­тесь стра­хом там, где нет стра­ха, вме­сто того, что­бы испол­нить­ся радо­стью о дан­ном вам благословении?

Потом они пошли про­во­жать гостя до ворот: и тут он вне­зап­но сде­лал­ся неви­ди­мым. То был Ангел Гос­по­день. Небес­ный вест­ник посе­тил стран­но­лю­би­вую свя­тую семью, что­бы воз­ве­се­лить пра­вед­ных роди­те­лей и научить их бого­из­бран­но­го сына не толь­ко гра­мо­те, но и нау­ке высо­чай­шей — сми­ре­нию, дабы впредь он пола­гал­ся не на свои огра­ни­чен­ные силы чело­ве­че­ские, а на все­мо­гу­щую помощь Божию.

С той поры Вар­фо­ло­мей пре­успел в книж­ной пре­муд­ро­сти гораз­до боль­ше, чем и бра­тья его, и все преж­де насме­хав­ши­е­ся над ним соуче­ни­ки. Он читал Свя­щен­ное Писа­ние и тво­ре­ния свя­тых отцов, и не один внеш­ний смысл, но таин­ствен­ные духов­ные глу­би­ны Боже­ствен­но­го Откро­ве­ния рас­кры­ва­лись его про­све­щен­но­му свы­ше разу­му. Он стал луч­шим чте­цом и пев­цом в их сель­ском храме.

Вели­ким уте­ше­ни­ем было для бого­лю­би­вых роди­те­лей видеть, как их сын участ­ву­ет в цер­ков­ных служ­бах, как пости­га­ет он исти­ны Хри­сто­вы. Вели­кой радо­стью было для них пони­мать, как стре­ми­тель­но воз­рас­та­ет Вар­фо­ло­мей в бла­го­че­стии и высо­кой духов­но­сти, дале­ко опе­ре­жая их самих, к чести и сла­ве отца и мате­ри, вырас­тив­ших тако­го сына. Уже ника­кие тени не омра­ча­ли жизнь свя­той семьи, неустан­но бла­го­да­ря­щей и сла­во­сло­вя­щей Гос­по­да. Но Про­мысл Божий гото­вил им труд­ные испы­та­ния, дабы пере­се­лить свя­тое семей­ство в иной край — на вели­кое бла­го всей Пра­во­слав­ной Руси.

Беды нача­лись с оче­ред­но­го набе­га ордын­цев — наше­ствия на Ростов­скую зем­лю вели­кой рати Тура­лы­ко­вой. Как води­лось, шай­ка Тура­лы­ка сожгла и раз­гра­би­ла все, что под­вер­ну­лось под руку, в том чис­ле и поме­стье бояри­на Кирил­ла. Пра­вед­ные Кирилл и Мария были к тому вре­ме­ни уже ста­ры и немощ­ны, самим им ста­ло уже не под силу вновь под­ни­мать хозяй­ство. Зато воз­му­жа­ли сыно­вья: Сте­фан, успев­ший женить­ся, но, конеч­но, не отка­зав­ший­ся помочь люби­мым роди­те­лям, да и пят­на­дца­ти­лет­ний Вар­фо­ло­мей стал пре­вос­ход­ным работ­ни­ком. Эту-то первую беду они бы пере­мог­ли, одна­ко гря­ну­ла вто­рая напасть — гор­ше пер­вой. Вели­кий князь Иоанн Кали­та рас­ши­рял власть и вли­я­ние Моск­вы без меж­до­усо­биц, без пре­ступ­но­го бра­то­убий­ства, а день­га­ми, род­ствен­ны­ми свя­зя­ми, дого­во­ра­ми, тон­ки­ми поли­ти­че­ски­ми рас­че­та­ми. Одна­ко не все­гда так уж хоро­шо при­хо­ди­лось тем, кто попа­дал под власть Моск­вы-объ­еди­ни­тель­ни­цы. Так, соло­но при­шлось ростов­ча­нам, когда Кали­та под­чи­нил себе их княжество.

Здесь вели­кий князь Иоанн дей­ство­вал обыч­ны­ми сво­и­ми мето­да­ми. Сна­ча­ла он отку­пил у обед­нев­ших мало­зе­мель­ных кня­зей из Ростов­ско­го дома их уде­лы ‑Бело­зер­ский и Углич­ский и тем сузил и осла­бил Ростов­скую зем­лю. Затем Кали­та выдал одну из сво­их доче­рей замуж за кня­зя Кон­стан­ти­на Ростов­ско­го и тут же сде­лал зятя при себе под­руч­ни­ком, а в Ростов послал сво­их наместников.

Вре­мя было жесто­кое, и нема­ло было жесто­ких лихих людей, в том чис­ле и сре­ди слуг Кали­ты. Тако­вы­ми ока­за­лись и при­быв­шие в Ростов мос­ков­ские вое­во­ды, извест­ные под про­зви­ща­ми Коче­ва и Мина. Веро­ят­но, свою зада­чу они виде­ли в том, что­бы “сло­мать хре­бет непо­кор­ным”. Нача­ли они с того, что ста­рей­ше­го ростов­ско­го бояри­на Авер­кия, кото­ро­го ува­жал весь город, пове­си­ли стрем­глав, — вниз голо­вой, на устра­ше­ние про­чим. Затем нача­лись побо­ры. Воз­мож­но, Коче­ва и Мина были еще и свое­ко­рыст­ны­ми людь­ми. Во вся­ком слу­чае, для Моск­вы или в свой кар­ман соби­ра­ли они подать, но этот сбор боль­ше напо­ми­нал гра­беж. Ростов­чане роп­та­ли и гово­ри­ли о “тиран­стве Москвы”.

Наси­лие, кото­рое учи­ни­ли в Росто­ве лихие вое­во­ды, не смог­ло утвер­дить власть Моск­вы над этим кра­ем. При пре­ем­ни­ках Кали­ты Ростов сно­ва стал само­сто­я­тель­ным уде­лом и зате­ял враж­ду с Моск­вой. Тогда сын ростов­ско­го бояри­на Кирил­ла духо­нос­ный игу­мен Радо­неж­ский при­шел в край, где про­шло его дет­ство, и тихим, но власт­ным сло­вом духов­но­го уве­ща­ния сми­рил Ростов­ско­го кня­зя под руку вели­ко­го кня­зя Мос­ков­ско­го во имя свя­то­го обще­рус­ско­го дела.

Кое-какие сред­ства уце­ле­ли у пра­вед­но­го Кирил­ла после набе­га ордын­цев, но моск­ви­ча­ми он был ограб­лен дочи­ста. Быв­ший преж­де еди­ным от слав­ных и наро­чи­тых бояр, богат­ством мно­гим изоби­луя, на ста­ро­сти лет он уви­дел себя попро­сту нищим. Что ж, свя­той Кирилл не роп­тал — вслед за древним пра­вед­ни­ком Иовом повто­рил он: Гос­подь дал, Гос­подь и взял; да будет имя Гос­подне бла­го­сло­вен­но! (Иов.1:21). При этом пра­вед­но­му бояри­ну было несрав­нен­но лег­че, чем вет­хо­за­вет­но­му пат­ри­ар­ху: жена свя­то­го Иова мало­ду­ше­ство­ва­ла и при­зы­ва­ла мужа к безум­ной хуле на Бога — жена свя­то­го Кирил­ла, пра­вед­ная Мария, обод­ря­ла супру­га, и вме­сте они бла­го­да­ри­ли Гос­по­да Жиз­но­дав­ца и за сла­дость, и за горечь сво­ей жиз­ни. Как гово­рит свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов: Свя­зан­ные уза­ми супру­же­ства, заме­ня­ем мы друг для дру­га и руки, и ноги, и слух. Супру­же­ство и сла­бо­го дела­ет вдвое силь­нее. Общие забо­ты супру­гов облег­ча­ют для них скор­би, и общие радо­сти вос­хи­ща­ют обо­их. Для еди­но­душ­ных супру­гов и богат­ство дела­ет­ся при­ят­нее, а в бед­но­сти само еди­но­ду­шие при­ят­нее богат­ства. Во вне­зап­ном обни­ща­нии пра­вед­ные Кирилл и Мария обре­та­ли опо­ру и чер­па­ли уте­ше­ние и радость друг в дру­ге и в Боге. Оста­ва­лось у них и еще одно сокро­ви­ще: рядом с ними были любя­щие дети. Да, огром­ное богат­ство духов­ное сохра­ни­ла пра­вед­ная семья, несмот­ря на зем­ное свое разорение.

Одна­ко нуж­но было как-то устра­и­вать­ся и в зем­ной жиз­ни. Пытать­ся вос­ста­но­вить дом под Росто­вом, что­бы его опять разо­ри­ли хищ­ные намест­ни­ки, не было ника­ко­го смыс­ла. Надо было поки­дать род­ное пепе­ли­ще и думать о том, в какое кня­же­ство пере­се­лить­ся. Совер­ши­лось неожи­дан­ное. Про­мысл Гос­по­день при­вел ростов­скую бояр­скую семью в пре­де­лы Москвы-обидчицы.

К сча­стью, не все слу­ги Кали­ты были такие “лихие”, как Коче­ва и Мина. Неве­до­мо, где и как встре­тил­ся пра­вед­ный Кирилл с мос­ков­ским бояри­ном Тимо­фе­ем Рти­щем. Эти двое, оба быв­шие мужа­ми разу­ма и сове­та, обла­дав­шие госу­дар­ствен­ным мыш­ле­ни­ем, суме­ли понять друг друга.

Тимо­фей Ртищ созда­вал в Мос­ков­ских пре­де­лах горо­док Радо­неж и пра­вил им от име­ни мало­лет­не­го кня­зя Андрея, сына Кали­ты. Туда-то и звал он пере­се­лить­ся пра­вед­но­го Кирил­ла, обе­щая льго­ты и вся­че­скую помощь. Вер­ный слу­га вели­ко­го кня­зя Мос­ков­ско­го, боярин Тимо­фей видел свою зада­чу в том, что­бы при­ве­сти на слу­же­ние Москве луч­ших людей: досто­ин­ства рода Кирил­ло­ва были для него оче­вид­ны. Пра­вед­ный Кирилл раз­мыш­лял. Дело было не в обе­щан­ной помо­щи: льго­ты знат­ным пере­се­лен­цам дава­ли и Тверь, и Суз­даль. Тимо­фей Ртищ рас­ска­зы­вал о сво­ем гос­по­дине, бла­го­вер­ном кня­зе Иоанне, и перед пра­вед­ным Кирил­лом выри­со­вы­вал­ся образ вели­ко­го пра­ви­те­ля, соче­тав­ше­го лич­ную доб­ро­ту с госу­дар­ствен­ной стро­го­стью, высо­кое бла­го­че­стие с изощ­рен­ны­ми поли­ти­че­ски­ми дей­стви­я­ми. Нет, не сво­ей вла­сти и коры­сти слу­жил князь Иоанн Кали­та, кото­ро­го жесто­ким и ковар­ным счи­та­ли удель­ные “пат­ри­о­ты”, — всей Руси слу­жил пер­вый госу­дарь Мос­ков­ский, соби­ра­тель зем­ли. Из бесед с бояри­ном Тимо­фе­ем ясно понял пра­вед­ный Кирилл то, о чем дога­ды­вал­ся и рань­ше: дело Моск­вы — это обще­рус­ское дело, слу­же­ние ей — слу­же­ние Свя­той Пра­во­слав­ной Руси.

Реше­ние бояри­на Кирил­ла пере­се­лить­ся в Мос­ков­ские вла­де­ния было подви­гом без­гне­вия и кро­то­сти. О как горь­ка долж­на была быть его оби­да! Вся его жизнь, заслу­ги, честь и сла­ва, скоп­лен­ное тяж­ким тру­дом досто­я­ние — все это было в один миг потоп­та­но и пору­га­но мос­ков­ски­ми лихо­им­ца­ми. Из-за моск­ви­чей в немощ­ной ста­ро­сти вме­сто поче­та и покоя познал он уни­же­ние, позор, нище­ту. Но пра­вед­ник не дер­жал оби­ды на Моск­ву. Духов­ное вели­чие свя­то­го Кирил­ла в том, что он сумел не про­сто про­стить и забыть, а понять и полю­бить. Это пони­ма­ние свя­то­сти дела Госу­да­рей Мос­ков­ских, зижду­щу­ю­ся на люб­ви к оте­че­ству пре­дан­ность это­му делу вну­шил он сво­им сыновьям.

Какой доб­лест­ный род при­вел к слу­же­нию Москве муд­рый Тимо­фей Ртищ! Какие судь­бо­нос­ные след­ствия про­ис­тек­ли для Рус­ской зем­ли из пере­ез­да разо­рен­ной ростов­ской семьи в Радонеж!

По ста­ро­сти пра­вед­ный Кирилл уже не мог вер­шить свое бояр­ское слу­же­ние. Но, как гово­рит свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст, если ты пре­крас­но вос­пи­тал сво­е­го сына, то он — сво­е­го, и как бы некая поло­са луч­ших жиз­ней пой­дет впе­ред, полу­чив нача­ло и корень от тебя и при­но­ся тебе пло­ды попе­че­ния о потомках.

Слу­же­ние Мос­ков­ско­му кня­же­ству взял на себя стар­ший сын пра­вед­но­го Кирил­ла боярин Сте­фан. Его отец вер­но слу­жил кня­зьям Ростов­ским, а у Сте­фа­на была еще и уве­рен­ность в пра­во­сти мос­ков­ско­го объ­еди­ни­тель­но­го дела, участ­во­вать в кото­ром ему дове­лось. По сло­ву жития, Сте­фан был в чис­ле глав­ных вель­мож, сла­вил­ся вели­ки­ми заслу­га­ми, но осо­бен­но отли­чал­ся сво­им бла­го­че­сти­ем. А сме­нив бояр­ский каф­тан на ино­че­ское оде­я­ние, рат­ный меч — на жезл архи­манд­ри­та Мос­ков­ско­го Бого­яв­лен­ско­го мона­сты­ря, пре­по­доб­ный Сте­фан стал духов­ни­ком вели­ко­го кня­зя Симео­на Гор­до­го. Точ­но так же внук пра­вед­но­го Кирил­ла и сын пре­по­доб­но­го Сте­фа­на свя­той Фео­дор явил­ся духов­ным отцом Госу­да­ря Мос­ков­ско­го бла­го­вер­но­го кня­зя Димит­рия Донского.

Вели­чай­шим даром пра­вед­ных Кирил­ла и Марии Руси Свя­той был их бла­го­дат­ный сын Вар­фо­ло­мей, в ино­че­стве Сер­гий, в слу­же­нии зем­ном игу­мен Радо­неж­ский, в небес­ной сла­ве — Все­рос­сий­ский игу­мен. Он явил­ся не вои­ном в зем­ных бра­нях, а бога­ты­рем духов­ным; про­си­ял не муд­ро­стью на бояр­ских сове­тах, а пре­муд­ро­стью Боже­ствен­ной. Это он, обле­чен­ный силою свы­ше, сми­рял на Руси мяте­жи: не ору­жи­ем, а тихим крот­ким сло­вом скло­нял под объ­еди­ня­ю­щую руку Моск­вы гор­дый Суз­даль, ковар­ную Рязань, свой род­ной упря­мый Ростов. Это он создал для бла­го­вер­но­го кня­зя Димит­рия Дон­ско­го семей­ный очаг, подоб­ный бла­го­дат­но­му сою­зу сво­их соб­ствен­ных роди­те­лей, — даро­вав вели­ко­му кня­зю в жены свою духов­ную дочь, пре­по­доб­ную Евдо­кию ‑Евфро­си­нию. И не бла­го­да­ря ли этой опо­ре на любовь свя­той супру­ги высто­ял бла­го­вер­ный Димит­рий в сво­ем мно­госкорб­ном, нече­ло­ве­че­ски труд­ном слу­же­ния Руси? А когда про­бил час Рус­ской зем­ле вос­стать про­тив ордын­ских наси­лий, это он, Пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский, бла­го­сло­вил кня­зя Димит­рия на кули­ков­ский подвиг и сво­ей могу­чей молит­вой осе­нил рус­ское воин­ство в бит­ве с пол­чи­ща­ми Мамая. Отка­зав­шись от всех благ это­го мира ради люб­ви к Все­выш­не­му, Пре­по­доб­ный Сер­гий не всту­пал в зем­ной брак и не имел кров­ных детей, но создал вели­чай­шую семью свя­то­рус­скую. Его духов­ные дети и вну­ки, пра­вну­ки и пра­пра­вну­ки осва­и­ва­ли дикие края и зажи­га­ли повсю­ду све­тиль­ни­ки духа, воз­дви­га­ли Русь на побе­ды над люты­ми вра­га­ми, воглав­ля­ли Рус­скую Цер­ковь. Он стал Все­рос­сий­ским игу­ме­ном — отцом-настав­ни­ком рус­ско­го наро­да Божия. И во вре­ме­на страш­ней­ших бед­ствий на помощь сво­е­му зем­но­му оте­че­ству явля­ет­ся с небес­ных высот он, Чудо­тво­рец Сер­гий, сын пра­вед­ных Кирил­ла и Марии.

Неко­гда пра­вед­ный Кирилл, засе­дая в Ростов­ской бояр­ской думе, мучил­ся сво­им бес­си­ли­ем при виде пагуб­но­го раз­де­ле­ния Руси, но вот, вос­пи­тан­ный им сын, Пре­по­доб­ный Сер­гей Радо­неж­ский, сво­им духов­ным подви­гом сумел пре­об­ра­зить к луч­ше­му весь ход рус­ской исто­рии. Так из скром­но­го све­тиль­ни­ка пра­вед­ной семьи, из сми­рен­ной брач­ной люб­ви вос­си­ял све­точ, оза­рив­ший необо­зри­мые зем­ли, про­ни­зав­ший века, про­све­ща­ю­щий и согре­ва­ю­щий серд­ца мно­го­мил­ли­он­но­го народа.

В тихом радо­неж­ском захо­лу­стье кло­ни­лись к зака­ту дни пра­вед­ных Кирил­ла и Марии. Без преж­не­го богат­ства, но вполне уют­но суме­ли они устро­ить­ся на новом месте. Свя­тая семья посе­ли­лась рядом с хра­мом Рож­де­ства Хри­сто­ва — бли­зость дома Божия радо­ва­ла бла­го­че­сти­вые души. Вслед за ува­жа­е­мым и люби­мым все­ми бояри­ном Кирил­лом, дове­ряя его выбо­ру, потя­ну­лись в Радо­неж и дру­гие ростов­чане: его слу­ги, дру­зья, сосе­ди. Так обра­зо­ва­лось в этом под­мос­ков­ном город­ке ростов­ское зем­ля­че­ство: люди креп­кие, серьез­ные, бла­го­че­сти­вые. Двое сыно­вей пра­вед­ных Кирил­ла и Марии, Сте­фан и Петр, жени­лись, и роди­те­ли радо­ва­лись, что их сынам доста­лись доб­рые жены, уми­ля­лись, видя сво­их вну­ков. Но все-таки, как гово­рят в наро­де, жена­тые сыно­вья — это “отре­зан­ные лом­ти”: по сло­ву Писа­ния, остав­ля­ют они отца и мать и при­леп­ля­ют­ся к женам сво­им (См.: Быт.2:24). Не мир­ские семей­ные дети, а неот­мир­ный Вар­фо­ло­мей сде­лал­ся опо­рой пра­вед­ных роди­те­лей. Стар­че­ские силы свя­тых Кирил­ла и Марии уже не поз­во­ля­ли им вести хозяй­ство, а у бла­го­дат­но­го юно­ши, послуш­но­го и рабо­тя­ще­го, любое дело горе­ло в руках. Отец и мать любо­ва­лись им, рев­ност­ным в тру­де и молит­ве, и лико­ва­ли, видя, как его душа рас­цве­та­ет в бого­лю­бии. Поис­ти­не Вар­фо­ло­мей сбы­вал­ся для них Сыном уте­ше­ния — посо­хом ста­ро­сти и радо­стью духовной.

Но вот срав­ня­лось Вар­фо­ло­мею два­дцать лет, — и одна­жды зате­ял он раз­го­вор, кото­ро­го ста­ри­ки-роди­те­ли дав­но жда­ли и боя­лись. Он про­сил их бла­го­сло­ве­ния на при­ня­тие мона­ше­ства. Выше любо­го зва­ния цени­ли пра­вед­ные Кирилл и Мария ангель­ский образ ино­че­ский, ниче­го луч­ше­го не хоте­ли для люби­мо­го сына, пони­ма­ли, что в этом его при­зва­ние, но горь­ко было им остать­ся без под­держ­ки сре­ди немо­щей и болез­ней, перед лицом бли­зя­щей­ся кон­чи­ны. Вар­фо­ло­мей был еще молод, в таком воз­расте, каза­лось, рано­ва­то при­сту­пать к ино­че­ско­му подви­гу: он мог подо­ждать. И роди­те­ли попро­си­ли жалобно:

- Помед­ли. Мы ста­ры, немощ­ны и скуд­ны; бра­тья твои забо­тят­ся о сво­их женах. Хоро­шо, что ты печешь­ся, как уго­дить Богу; толь­ко послу­жи нам немно­го и про­во­ди нас в гроб, тогда испол­нишь твое желание.

Со стра­хом жда­ли они отве­та сына. Вар­фо­ло­мей имел пол­ное, свя­щен­ное пра­во ска­зать “нет” и уйти: его зва­ла любовь более высо­кая, чем сынов­няя любовь. Но бла­го­дат­ный сын ска­зал “да” — он остал­ся в отчем доме. Он пре­воз­мог пла­мен­ное свое жела­ние уеди­нить­ся с Богом — ради послу­ша­ния и мило­сер­дия к роди­те­лям. Он согла­сил­ся подо­ждать, до вре­ме­ни сми­рил порыв сво­е­го серд­ца, для того что­бы насле­до­вать сокро­ви­ще роди­тель­ско­го бла­го­сло­ве­ния. Любовь небес­ная зиждет­ся на люб­ви чело­ве­че­ской: свя­той юно­ша сми­рил­ся с про­мед­ле­ни­ем на пути к выс­ше­му совер­шен­ству, что­бы не иска­зить этой свя­щен­ной основы.

Сын уте­ше­ния оста­вал­ся рядом с пра­вед­ны­ми Кирил­лом и Мари­ей. Это было награ­дой им за забо­ту о его воз­рас­та­нии в бого­лю­бии, за береж­ность к его высо­чай­шим духов­ным стрем­ле­ни­ям. Гар­мо­ния семьи, осно­ван­ная на вос­пи­та­нии детей в бла­го­че­стии, оста­лась нена­ру­шен­ной. По сути, Вар­фо­ло­мей уже в роди­тель­ском доме про­во­дил жизнь мона­ше­скую. Никто не мешал его суро­во­му пост­ни­че­ству и ноч­ным молит­вен­ным бде­ни­ям. Он был в послу­ша­нии у пра­вед­ных роди­те­лей, как мона­стыр­ская бра­тия послу­ше­ству­ет игу­ме­ну. Его руко­де­ли­ем было веде­ние хозяй­ства семьи, как ино­ки тру­дят­ся ради нужд оби­те­ли. У домаш­не­го оча­га цари­ло еди­но­ду­шие во вза­им­ной люб­ви и стрем­ле­нии к Все­выш­не­му. Малая цер­ковь пра­вед­ной семьи была подоб­на и малой оби­те­ли, домаш­не­му обще­жи­тель­но­му мона­сты­рю. Неда­ром впо­след­ствии Вар­фо­ло­мей, минуя обыч­но необ­хо­ди­мую сту­пень обще­жи­тель­но­го мона­ше­ства, сумел сра­зу подъ­ять труд­ней­ший подвиг отшельничества.

Буду­щий Радо­неж­ский игу­мен в див­ном согла­сии свя­той семьи, создан­ной его роди­те­ля­ми, чер­пал уро­ки отцов­ства. Имея перед гла­за­ми при­мер пра­вед­ных Кирил­ла и Марии, их зря­чей люб­ви к детям, он вос­при­ни­мал образ роди­тель­ско­го чув­ства, необ­хо­ди­мо­го для того, что­бы стать истин­ным духов­ным отцом ино­че­ской бра­тии, а затем вос­при­нять в серд­це как род­ных детей всех сыно­вей и доче­рей Рус­ской зем­ли. Подоб­но свя­тым роди­те­лям, отли­чал­ся Радо­неж­ский игу­мен и радуш­ным госте­при­им­ством-стран­но­лю­би­ем, и мило­сер­ди­ем к бед­ным и страж­ду­щим. И при всей неот­мир­но­сти обли­ка Пре­по­доб­но­го Сер­гия — в нем будут скво­зить чер­ты семей­ствен­но­сти: в сми­рен­ней­шем само­от­вер­жен­ном послу­ша­нии стар­ше­му бра­ту Сте­фа­ну и тро­га­тель­ной при­вя­зан­но­сти к юно­му пле­мян­ни­ку Фео­до­ру. Ино­че­ский настрой души Вар­фо­ло­мея сооб­щил­ся и его пра­вед­ным роди­те­лям. Неза­дол­го до кон­чи­ны пра­вед­ные Кирилл и Мария при­ня­ли ино­че­ский постриг в Хоть­ков­ском Покров­ском мона­сты­ре (в те вре­ме­на высо­ко­го, недо­ступ­но­го ника­ким соблаз­нам бла­го­че­стия еще быва­ли на Руси мона­сты­ри, имев­шие муж­ское и жен­ское отде­ле­ния). Для бого­лю­би­вых супру­гов обле­че­ние в мона­ше­ский образ было про­стым и лег­ким пере­хо­дом с одной сту­пе­ни свя­то­сти на дру­гую: от мир­ской зем­ной пра­вед­но­сти — к ангель­ско­му небес­но­му пре­по­до­бию. В уеди­нен­ных кел­ли­ях пред­стоя Все­лю­бя­ще­му Богу, окон­ча­тель­но высвет­ля­ли они свои души и гото­ви­лись к счаст­ли­вей­шей встре­че друг с дру­гом в оби­те­лях Отца Небесного.

В то же вре­мя жесто­кое горе постиг­ло их стар­ше­го сына Сте­фа­на: умер­ла его люби­мая жена. Не желая для себя более ника­ко­го зем­но­го сча­стья, хра­ня вер­ность сво­ей покой­ной Анне, Сте­фан отрек­ся от мира и при­нял мона­ше­ство в том же Хоть­ков­ском мона­сты­ре, где довер­ша­ли свое зем­ное житие его роди­те­ли. Перед кон­чи­ной свя­тые Кирилл и Мария были уте­ше­ны бли­зо­стью двух люби­мых сыно­вей и мог­ли быть спо­кой­ны за них: оба сто­я­ли на пря­мом пути в Гор­няя. Так, в люб­ви, мире и покое, в сте­нах свя­той оби­те­ли пре­по­доб­ные Кирилл и Мария пре­да­ли свои чистые души Пре­чи­сто­му Богу. На зем­ле свя­зан­ные сою­зом совер­шен­ной люб­ви, они и в веч­ность Божию пере­шли вме­сте, один после дру­го­го. (Так в восточ­ных сказ­ках о супру­же­ском сча­стье гово­рит­ся: “Они жили дол­го и умер­ли в один день”.) Совер­шив по роди­те­лям соро­ка­днев­ное поми­но­ве­ние и раз­дав на помин их душ мило­сты­ню нищим, Вар­фо­ло­мей и Сте­фан ушли в глушь Радо­неж­ских лесов — навстре­чу сво­им высо­ким попри­щам. Перед ухо­дом Вар­фо­ло­мей поза­бо­тил­ся о том, что­бы пере­дать заве­щан­ное ему роди­те­ля­ми наслед­ство: дом, хозяй­ство и немно­го денег млад­ше­му, семей­но­му бра­ту Петру.

В исто­рии пра­вед­но­го семей­ства образ Пет­ра оста­ет­ся как бы в тени. Он был сми­рен­ным служ­кой стар­ших бра­тьев-ино­ков. Он взял на вос­пи­та­ние двух детей Сте­фа­на, когда тот при­нял мона­ше­ство. Про­би­ра­ясь сквозь лес­ную чащо­бу, он носил хлеб стар­шим бра­тьям, а потом и остав­ше­му­ся в оди­но­че­стве Сер­гию-Вар­фо­ло­мею, на отшель­ни­че­скую Мако­ви­цу. Петр был семья­ни­ном: он созда­вал свой домаш­ний очаг, соб­ствен­ную малую цер­ковь по при­ме­ру свя­то­рус­ской семьи сво­их роди­те­лей, пра­вед­ных Кирил­ла и Марии. Воз­мож­но, и сей­час сре­ди нас живут его потом­ки — кро­вин­ки Кирил­ло­ва рода, срод­ни­ки Пре­по­доб­но­го Сер­гия Радонежского.

Посе­тив семью став­ше­го на путь прав­ды мыта­ря Зак­хея, Хри­стос Спа­си­тель воз­ве­стил: Ныне при­шло спа­се­ние дому сему! (Лк.19:9). Так дея­ние одно­го чело­ве­ка может воз­вы­сить и спа­сти всех его близ­ких, и зем­ное наше род­ство, и зем­ная наша любовь может про­си­ять наве­ки в Цар­стве Божием.

В Хоть­ков­ском Покров­ском мона­сты­ре доныне хра­нит­ся ико­на дома Кирил­ло­ва. На этом обра­зе Пре­свя­тая Бого­ро­ди­ца бла­го­слов­ля­ет гроб­ни­цу пре­по­доб­ных Кирил­ла и Марии и сто­я­щих под­ле нее семей­ных их: Пре­по­доб­но­го Сер­гия Радо­неж­ско­го, пре­по­доб­но­го Сте­фа­на с женою Анной и Пет­ра с его супру­гой Ека­те­ри­ной. Все чле­ны это­го бла­го­дат­но­го род­ствен­но­го сою­за вза­им­но укра­ша­ют, допол­ня­ют, про­свет­ля­ют друг дру­га и сия­ют общим духов­ным сия­ни­ем. Вот дре­во вели­кой свя­то­рус­ской семьи, при­нес­шее неис­чис­ли­мые пло­ды духовные.

В житии Пре­по­доб­но­го Сер­гия мы чита­ем: Гос­подь, бла­го­во­лив­ший тако­му све­тиль­ни­ку вос­си­ять на Зем­ле Рус­ской, не попу­стил, дабы бла­го­че­сти­вая отрасль сия воз­ник­ла от небла­го­го­вей­но­го кор­ня, и пре­по­доб­но­му мла­ден­цу при­го­то­вил достой­ных ему роди­те­лей, укра­сив их вся­кою доб­ро­де­те­лью, дабы вза­им­но умно­жи­лась похва­ла и родив­ше­го­ся и родив­ших во сла­ву Божию! В сво­ей свя­той семье Пре­по­доб­ный Сер­гий от мате­рин­ско­го чре­ва до зре­лых лет дышал чистей­шим воз­ду­хом пра­вед­но­сти, зака­ляв­шим его душу для пости­же­ния духов­ных вер­шин. Любовь и бла­го­че­стие роди­тель­ские окры­ли­ли его для поле­та в Гор­няя. Подвиг чест­но­го бра­ка (чело­ве­че­ской вза­им­ной люб­ви, освя­щен­ной Богом и к Богу устрем­лен­ной), совер­шен­ный пре­по­доб­ны­ми Кирил­лом и Мари­ей, стал опо­рой для подви­га ино­че­ско­го (чисто­го бого­лю­бия, рас­ши­ря­ю­ще­го серд­це и до Боже­ствен­ной люб­ви ко всем людям), кото­рый свер­шил их вели­кий сын. Пра­вед­ные роди­те­ли выве­ли Пре­по­доб­но­го Сер­гия на пря­мой путь, веду­щий к Все­выш­не­му, и рас­чи­сти­ли перед ним этот путь: без это­го он не смог бы под­нять­ся на такие неимо­вер­ные высо­ты духа.

Чело­век может пре­одо­леть и дур­ное вос­пи­та­ние, если по мило­сти Божи­ей душа его проснет­ся для Веч­ной жиз­ни. Но непо­треб­ные впе­чат­ле­ния, полу­чен­ные в без­за­щит­ном дет­стве и страст­ной юно­сти, пят­на­ют его ум и серд­це. Он уже засо­рен соблаз­на­ми и гре­ха­ми. Все­ми­ло­сти­вый Бог через пока­я­ние откры­ва­ет для каж­до­го греш­ни­ка путь ко спа­се­нию, даже к свя­то­сти. Но память греш­ни­ка — это “мин­ное поле”, могу­щее в любой момент взо­рвать­ся нечи­сты­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми. А Пре­чи­стый Гос­подь тре­бу­ет от чело­ве­ка совер­шен­ной чисто­ты чувств и помыс­лов. Тяж­кий, мно­госкорб­ный путь пред­сто­ит каю­ще­му­ся, обре­ме­нен­но­му памя­тью о гре­хах юно­сти, что­бы очи­стить свое созна­ние. Так пре­по­доб­ная Мария Еги­пет­ская сем­на­дцать лет боро­лась в пустыне с вос­по­ми­на­ни­я­ми сво­е­го гре­хов­но­го про­шло­го, преж­де чем осво­бо­ди­лась от соблаз­на. Такой путь к Гос­по­ду может стать высо­ким, но он уже не прям: на нем чело­век то и дело осту­па­ет­ся, ска­ты­ва­ет­ся вниз и дол­жен вновь и вновь под­ни­мать­ся и караб­кать­ся к Гор­ней вер­шине. А семей­ный очаг пре­по­доб­ных Кирил­ла и Марии защи­тил буду­ще­го Все­рос­сий­ско­го игу­ме­на от все­го непо­треб­но­го: память Пре­по­доб­но­го Сер­гия была чиста, он мог не огля­ды­вать­ся назад, не тра­тить силы на борь­бу с про­шлым, а сра­жать­ся толь­ко с семе­нем пер­во­род­но­го гре­ха в себе и демо­на­ми вовне, под­ни­ма­ясь все выше. Если упо­тре­бить срав­не­ние из обла­сти авиа­ции, то роди­те­ли обес­пе­чи­ли ему стар­то­вую пло­щад­ку для вер­ти­каль­но­го взле­та. Вот поче­му вели­чай­шим Сво­им избран­ни­кам, пред­на­зна­чен­ным для высо­чай­ших дея­ний, спа­си­тель­ных для госу­дарств и наро­дов, Гос­подь дару­ет бла­го­че­сти­вых родителей.

Каким скром­ным, каким неза­мет­ным для мира кажет­ся подвиг чест­но­го бра­ка. Все­го два чело­ве­ка, муж и жена, любя­щие друг дру­га и моля­щи­е­ся вме­сте перед домаш­ни­ми ико­на­ми, — какое зна­че­ние может это иметь, чем они могут помочь людям, оте­че­ству, чело­ве­че­ству? Но вот, неожи­дан­но для всех из этих чистых род­ни­ков изли­ва­ют­ся могу­чие пол­но­вод­ные реки, пре­об­ра­жа­ю­щие и освя­ща­ю­щие мир.

Радо­неж­ский игу­мен часто ходил из сво­ей Лав­ры в Хоть­ко­во, что­бы почтить память родив­ших и вос­пи­тав­ших его; на неко­то­рых ико­нах Пре­по­доб­ный Сер­гий изоб­ра­жен моля­щим­ся с кади­лом в руке у моги­лы роди­тель­ской. Духов­ный бога­тырь Свя­той Руси, Пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский знал и пом­нил свой исток, наве­ки остал­ся бла­го­дар­ным пре­по­доб­ным Кирил­лу и Марии. Он заве­щал: Преж­де, чем идти ко мне, помо­ли­тесь об упо­ко­е­нии моих роди­те­лей над их гро­бом. И мно­гие поко­ле­ния палом­ни­ков, преж­де чем идти в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву Лав­ру, захо­ди­ли в Покров­ский Хоть­ков­ский мона­стырь, бра­ли бла­го­сло­ве­ние от моги­лы отца и мате­ри Все­рос­сий­ско­го игумена.

Народ­ное почи­та­ние свя­тых Кирил­ла и Марии, как и само­го Пре­по­доб­но­го Сер­гия, нача­лось сра­зу же после его кон­чи­ны. К ним при­бе­га­ли боля­щие с прось­бой об их исце­ле­нии, — и пре­по­доб­ные супру­ги, мило­серд­ные к людям при зем­ной жиз­ни, помо­га­ли страж­ду­щим и с Гор­них высот. В лето­пи­сях Хоть­ков­ско­го мона­сты­ря нема­ло сви­де­тельств о чуде­сах, совер­шив­ших­ся по их пред­ста­тель­ству. Молеб­на­ми у гроб­ниц пра­вед­ных Кирил­ла и Марии было оста­нов­ле­но моро­вое повет­рие, опу­сто­шав­шее Рос­сию в 70‑х годах XVIII века, уже в поза­про­шлом сто­ле­тии их заступ­ни­че­ством два­жды пре­кра­ща­лись эпи­де­мии холе­ры. В про­шлом веке чест­ная гроб­ни­ца роди­те­лей Пре­по­доб­но­го Сер­гия была скры­та бла­го­че­сти­вы­ми людь­ми от боль­ше­виц­ко­го пору­га­ния, а ныне вновь пред­ста­ет веру­ю­щим, дабы они мог­ли чер­пать небес­ную помощь и уте­ше­ние от бла­го­дат­ной люб­ве­обиль­ной четы.

Чест­ной брак — это хри­сти­ан­ский подвиг. Сквозь испы­та­ния буд­нич­ны­ми тру­да­ми и дол­ги­ми раз­лу­ка­ми, богат­ством и нище­той, честью и уни­же­ни­я­ми, стра­стя­ми юно­сти и немо­ща­ми ста­ро­сти пра­вед­ные Кирилл и Мария про­нес­ли и воз­рас­ти­ли в чисто­те свою вза­им­ную любовь, запе­чат­лен­ную любо­вью ко Все­выш­не­му. Они сбе­ре­га­ли свои души от охла­жда­ю­ще­го вли­я­ния вре­ме­ни, от мир­ской суе­ты, от тще­сла­вия в бла­го­по­лу­чии, от уны­ния в бедах, все­гда оста­ва­ясь теми же вер­ны­ми друг дру­гу и Гос­по­ду, мило­серд­ны­ми к людям. Союз свя­тых супру­гов увен­чал­ся вос­пи­та­ни­ем их детей в пра­вед­но­сти и бла­го­че­стии, духов­ным рож­де­ни­ем их для Цар­ства Божия.

Пре­по­доб­ный Гри­го­рий Царе­град­ский, кото­ро­му было явле­но виде­ние буду­ще­го Страш­но­го Суда над греш­ни­ка­ми и небес­но­го воз­да­я­ния пра­вед­ным, узрел и тор­же­ство свя­тых супру­же­ских пар: Гос­подь при­звал полк, пре­крас­ный весь­ма: лица были, как цвет розы, одеж­ды были, как снег из лепест­ков. Это мужи и жены, чест­но жив­шие в супру­же­стве. Усерд­но посе­ща­ли они хра­мы Божии, усерд­но моли­лись Богу и дела­ли дела мило­сер­дия. Мило­сти­во при­нял их Гос­подь, облас­кал, гово­ря: “При­и­ди­те, воз­люб­лен­ные Мои, насле­дуй­те Цар­ство, уго­то­ван­ное вам от сло­же­ния мира”. Так дорог в очах Все­выш­не­го подвиг чест­но­го хри­сти­ан­ско­го бра­ка, умно­жа­ю­щий в мире свя­тую любовь, вос­пи­та­ни­ем детей в чисто­те и бла­го­че­стии при­во­дя­щий к луч­ше­му новые поколения.

Доро­гие во Хри­сте бра­тья и сестры!

Свя­то­рус­ская семья, вопло­ще­ни­ем кото­рой являл­ся брак пре­по­доб­ных Кирил­ла и Марии, не долж­на остать­ся для нас толь­ко пре­да­ни­ем седой ста­ри­ны. В лице этой свет­ло­пло­до­ви­той дво­и­цы совре­мен­ной Рос­сии даро­ва­ны Небес­ные покро­ви­те­ли семей­ной жиз­ни. На домаш­нюю малую цер­ковь диа­вол наце­ли­ва­ет свои злоб­ные пол­чи­ща. Зная, как гибель­но раз­ру­ше­ние семьи для обществ и наро­дов, для спа­се­ния душ чело­ве­че­ских, свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст пред­ска­зы­вал: когда под­верг­нут­ся пор­че сою­зы мужей и жен — низ­вра­тят­ся горо­да, а затем весь мир дол­жен напол­нить­ся сму­та­ми и войнами.

Горь­ка исто­рия раз­ру­ше­ния свя­то­рус­ской семьи. Эта горечь сей­час напол­ня­ет наши серд­ца, рас­тле­ва­ет наш народ, уби­ва­ет души наших детей. От это­го горь­ко­го яда непо­ни­ма­ние и даже нена­висть про­ле­га­ет меж­ду поко­ле­ни­я­ми, жесто­ко­стью про­пи­ты­ва­ют­ся чело­ве­че­ские отно­ше­ния, непо­треб­ством и скот­ством под­ме­ня­ет­ся свя­тая любовь.

Зачи­на­те­лем рас­тле­ния рус­ской семьи сле­ду­ет при­знать “пер­во­го боль­ше­ви­ка” — импе­ра­то­ра Пет­ра I. “Про­ру­бив окно в Евро­пу”, этот царь впу­стил в Рос­сию гря­зе­вой поток, и сам неисто­во под­ру­бал осно­вы свя­то­рус­ской жиз­ни. Нема­ло дел натво­рил Петр I сво­им “плот­ни­чьим топо­ром”: обез­гла­вил Рус­скую Цер­ковь, лишив ее Пат­ри­ар­ше­ства, гнал и каз­нил духо­вен­ство, раз­ру­шал мона­сты­ри, гра­бил цер­ков­ное досто­я­ние. Для сво­их “вели­ких стро­ек” (боль­шин­ство из кото­рых лоп­ну­ли после смер­ти царя-рефор­ма­то­ра) он нуж­дал­ся в раб­ском тру­де — и “зару­бил” попыт­ки пре­одо­ле­ния смерт­но­го гре­ха тогдаш­не­го рус­ско­го обще­ства — зака­ба­ле­ния кре­стьян. Этим он на сто­ле­тия затор­мо­зил эко­но­ми­че­ское раз­ви­тие Рос­сии, — и из это­го же про­ис­тек позор и ужас “кре­пост­ных гаре­мов” — втап­ты­ва­ние в грязь семей­ных оча­гов про­сто­го наро­да. Тере­ма рос­сий­ско­го выс­ше­го слоя Петр I кру­шил на запад­ный манер: пред­пи­сал бояр­ству и дво­рян­ству являть­ся на его пья­ные оргии — “ассам­блеи” — в сопро­вож­де­нии жен и доче­рей, оде­тых в бес­стыд­ные евро­пей­ские костю­мы. Отнюдь не науч­но-тех­ни­че­ский про­гресс, а уни­же­ние Церк­ви и раз­вра­ще­ние обще­ства было основ­ным след­стви­ем пет­ров­ских реформ.

Эту линию про­дол­жи­ла импе­ра­три­ца Ека­те­ри­на II. Довер­шив ограб­ле­ние Церк­ви и закрыв боль­шин­ство рус­ских мона­сты­рей, она одно­вре­мен­но при­ви­ла дво­рян­ству фран­цуз­ское “ост­ро­ум­ное” без­бо­жие и “галант­ный” раз­врат. Лич­ная жизнь самой импе­ра­три­цы явля­лась вопи­ю­щим соблаз­ном: орга­ни­зо­вав убий­ство соб­ствен­но­го мужа, Пет­ра III, она и смо­ло­ду, и в стар­че­ском воз­расте заво­ди­ла все новых фаво­ри­тов. При­ме­ру цари­цы ста­ра­тель­но сле­до­ва­ло все свет­ское обще­ство “бле­стя­ще­го ека­те­ри­нин­ско­го века”. Если Пет­ра I народ про­звал анти­хри­стом, то Ека­те­ри­ну II — вави­лон­ской блудницей.

Выход жен­щин из тере­ма в “свет” — на балы и в сало­ны — про­бу­дил в них гор­ды­ню пад­шей Евы. Они ста­ли являть­ся в обще­ство полу­об­на­жен­ны­ми, дела­ясь объ­ек­та­ми зри­тель­но­го блу­да, созна­тель­но или бес­со­зна­тель­но раз­жи­гая похоть посто­рон­них муж­чин. Меж­ду ними нача­лось сорев­но­ва­ние в рос­ко­ши и бес­стыд­стве наря­дов. Жен­ские тряп­ки и побря­куш­ки сто­и­ли беше­ных денег. Уго­ждая тще­сла­вию сво­их жен, чинов­ни­ки дела­лись каз­но­кра­да­ми и взя­точ­ни­ка­ми, а поме­щи­ки «выжи­ма­ли послед­ний пот» из кре­пост­ных кре­стьян, разо­ряя народ. От подоб­ных-то явле­ний и предо­сте­ре­гал древ­не­рус­ский “Домо­строй”, при­зы­вая сми­рять гор­ды­ню пад­шей Евы.

Книж­ный рынок запол­ни­ли фран­цуз­ские буль­вар­ные рома­ны, запад­ным соблаз­ни­те­лям ста­ла под­ра­жать и рос­сий­ская сло­вес­ность. Глав­ный темой рома­нов был адюль­тер — вос­пе­ва­лись супру­же­ские изме­ны, и чем с боль­шим лите­ра­тур­ным мастер­ством это опи­сы­ва­лось, тем было гнус­нее. И в лите­ра­ту­ру, и в живо­пись все более внед­ря­лось явле­ние, кото­рое мы сей­час назы­ва­ем позор­ным сло­вом порнография.

В XIX веке с Запа­да на рус­скую поч­ву было пере­не­се­но дви­же­ние так назы­ва­е­мой эман­си­па­ции — борь­бы за жен­ское “рав­но­пра­вие”. Про­воз­гла­шав­ше­е­ся эман­си­пант­ка­ми уча­стие жен­щин в поли­ти­ке, нау­ке и искус­стве так и оста­лось скром­ным. Зато пыш­но про­цве­ло “равен­ство” жен­щин с муж­чи­на­ми в смрад­ном гре­хе — они отсто­я­ли “пра­во на блуд”. Об этом извра­ще­нии поня­тий пра­во­слав­ный мыс­ли­тель А. С. Хомя­ков заме­чал: с точ­ки зре­ния духов­ной, “блуд­ник в брю­ках так же гадок, как блуд­ни­ца в юбке”. Сла­бый пол искал равен­ства с силь­ным в мер­зо­сти. Рос­сий­ская худо­же­ствен­ная интел­ли­ген­ция пере­ня­ла нрав­ствен­ную рас­пу­щен­ность запад­ной боге­мы. В рус­ских ком­му­нах и рево­лю­ци­он­ных круж­ках “борь­ба с само­дер­жа­ви­ем” сосед­ство­ва­ла со сваль­ным раз­вра­том. Еще одним след­стви­ем эман­си­па­ции ста­ло появ­ле­ние жен­щин-убийц, тер­ро­ри­сток: этим “геро­и­ням” апло­ди­ро­ва­ли рус­ские либе­ра­лы. В чис­ле убийц царя-муче­ни­ка Алек­сандра II, осво­бо­ди­те­ля кре­стьян, была тер­ро­рист­ка Геся Гель­фанд, носив­шая во чре­ве ребен­ка. Более чудо­вищ­ное над­ру­га­тель­ство над жен­ской при­ро­дой труд­но себе представить.

Раз­ло­же­нию под­вер­га­лись в основ­ном нра­вы рос­сий­ской обра­зо­ван­щи­ны; купе­че­ство и кре­стьян­ство еще хра­ни­ли свя­тую веру и креп­кие семьи. Захва­тив власть, бого­бор­цы-боль­ше­ви­ки обру­ши­лись на домаш­нюю малую цер­ковь. В пол­ном соот­вет­ствии с тео­ри­ей Марк­са-Энгель­са они соби­ра­лись стро­ить обще­жи­тия, где муж­чи­ны и жен­щи­ны жили бы отдель­но, схо­дясь лишь для бес­по­ря­доч­ных свя­зей, а детей пере­да­ва­ли на вос­пи­та­ние госу­дар­ству. Кол­лон­тай, одна из лидерш жен­ско­го пра­ви­тель­ствен­но­го орга­на (кото­рый сами боль­ше­ви­ки про­зва­ли “Цен­тро­ба­ба”) — выдви­ну­ла тезис, по кото­ро­му связь меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной упо­доб­ля­лась “ста­ка­ну холод­ной воды в жар­кий день”. Рево­лю­ция озна­ме­но­ва­лась пош­лым раз­вра­том и мас­со­вы­ми вене­ри­че­ски­ми забо­ле­ва­ни­я­ми, в том чис­ле сре­ди детей.

Впо­след­ствии боль­ше­ви­кам при­шлось отсту­пить от чисто­ты марк­сиз­ма” в этом вопро­се. Бре­до­вые попыт­ки совер­шить все­мир­ную рево­лю­цию потер­пе­ли крах. В Рос­сии сам народ вос­про­ти­вил­ся тоталь­но­му пору­га­нию семей­ной люб­ви, столь дико­му опош­ле­нию бого­з­дан­ных чело­ве­че­ских отно­ше­ний. При­шед­ший к вла­сти Ста­лин, при всей сво­ей жесто­ко­сти, был пра­ви­те­лем монар­хи­че­ско­го типа. Он соби­рал­ся созда­вать силь­ное госу­дар­ство и понял, что это невоз­мож­но без опо­ры на семей­ный уклад. Нача­лась про­па­ган­да соци­а­ли­сти­че­ской семьи; пар­тий­ных дея­те­лей ста­ли даже нака­зы­вать за “амо­рал­ку”. Одна­ко такая семья не была и не мог­ла стать прочной.

Под­ме­ной Таин­ства штам­пом в пас­пор­те, бого­бла­го­дат­но­го освя­щен­но­го сою­за — бюро­кра­ти­че­ской “ячей­кой обще­ства” иско­вер­ка­на была живая душа семьи.

Вме­сто свет­лой устрем­лен­но­сти вза­им­ной люб­ви в веч­ность в ате­и­сти­че­ском бра­ке уже зало­же­но поня­тие его кон­ца, смерть. Это вно­сит ущерб­ность и обре­чен­ность в суще­ство­ва­ние даже внешне бла­го­по­луч­ных сою­зов тако­го типа. Брак, осно­ван­ный не на духов­ных, а на плот­ских или душев­ных опо­рах, пред­на­зна­чен тле­нию; он может даже вре­дить чело­ве­че­ским душам, рас­слаб­ляя их в домаш­нем уюте и пре­пят­ствуя стрем­ле­нию к Выс­ше­му. Вот поче­му в очах Церк­ви невен­чан­ное супру­же­ство, не име­ю­щее цен­но­сти для Небес­но­го Цар­ства, при­рав­ни­ва­ет­ся к без­за­кон­но­му сожительству.

Огра­ни­чи­ва­ясь реги­стра­ци­ей в загсе, каж­дый из супру­гов волей или нево­лей име­ет зад­нюю мысль о воз­мож­но­сти раз­во­да. Сама допу­сти­мость изме­ны и сме­ны ста­но­вит­ся тре­щи­ной в еди­не­нии дво­и­цы. Муж и жена уже не ощу­ща­ют един­ствен­но­сти сво­ей вза­им­ной люб­ви и вза­им­но­го при­зва­ния. Эта тре­щи­на даже от малей­ше­го из неиз­беж­ных испы­та­ний и иску­ше­ний может при­ве­сти семью к рас­па­ду. И сколь­ко жесто­ко­сти, под­ло­сти и гря­зи, сколь­ко чело­ве­че­ской скор­би таит­ся в циф­рах холод­ной ста­ти­сти­ки раз­во­дов в «соци­а­ли­сти­че­ских обществах».

Влюб­лен­ность или моло­дая страсть — чув­ства очень хруп­кие, если не сопря­же­ны с пони­ма­ни­ем свя­то­сти брач­но­го сою­за и готов­но­стью к вза­им­но­му слу­же­нию. Здесь мате­ри­а­лизм часто обо­ра­чи­ва­ет­ся дур­ным иде­а­лиз­мом. Пона­ча­лу ослеп­лен­ные внеш­ни­ми досто­ин­ства­ми друг дру­га, супру­ги посте­пен­но обна­ру­жи­ва­ют друг в дру­ге и недо­стат­ки — и насту­па­ет разо­ча­ро­ва­ние. Если нет хри­сти­ан­ско­го стрем­ле­ния носить немо­щи люби­мо­го чело­ве­ка, любовь уми­ра­ет, при­еда­ет­ся или вянет телес­ная кра­со­та, исче­за­ет душев­ный инте­рес, и от моло­до­го огня оста­ет­ся толь­ко зола. По заме­ча­нию схи­и­гу­ме­на Иоан­на Вала­ам­ско­го, пла­мен­ная любовь без рели­гии очень ненадежна.

В обез­бо­жен­ных обще­ствах боль­шин­ство брач­ных сою­зов осквер­ня­ет­ся еще до их заклю­че­ния. Осме­и­ва­ют­ся деви­чья честь и цело­муд­рие. Для юно­шей добрач­ный “опыт” вооб­ще выстав­ля­ет­ся неко­ей доб­ле­стью. Начи­на­ют искать любов­ных при­клю­че­ний и девуш­ки, “что­бы потом было, что вспом­нить”. Все эти добрач­ные рома­ны пят­на­ют чистые одеж­ды супру­же­ства, ложат­ся шра­ма­ми на семей­ные отно­ше­ния. Вооб­ра­же­ние раз­вра­ще­но, в памя­ти всплы­ва­ют соблаз­ни­тель­ные кар­ти­ны про­шло­го. Даже если сохра­ня­ет­ся внеш­няя вер­ность, оста­ет­ся внут­рен­ний “душев­ный блуд”. Дохо­дит и до блу­да “духов­но­го” — пре­лю­бо­дей­ных помыс­лов: “не на той женил­ся” или “не за того вышла замуж”. А если супру­ги еще и зна­ют о про­шлых рома­нах друг дру­га, это при отсут­ствии хри­сти­ан­ской готов­но­сти про­щать и мило­вать ста­но­вит­ся неис­чер­па­е­мым пово­дом для вза­им­ных упре­ков, под­ры­ва­ет веру и дове­рие, разъ­еда­ет любовь.

Даже там, где супру­гам уда­ет­ся убе­речь­ся от раз­во­да, наблю­да­ет­ся печаль­ная кар­ти­на — мно­же­ство омерт­вев­ших семей. Вза­им­ная любовь мерт­ва: ее под­ме­ни­ла тупая при­выч­ка. Двое любя­щих выро­ди­лись в сосе­дей-сожи­те­лей, име­ю­щих общих детей и веду­щих общее хозяй­ство. Такая супру­же­ская жизнь чаще все­го про­хо­дит во вза­им­ном брюз­жа­нии и раз­дра­же­нии; но даже если отно­ше­ния оста­ют­ся вза­им­но веж­ли­вы­ми, — это не име­ет ниче­го обще­го с чудом и тай­ной истин­но­го брака.

Неосвя­щен­ный брак без­за­щи­тен. Без бла­го­дат­но­го покро­ва Божия домаш­ний очаг досту­пен и тле­твор­ным внеш­ним вет­рам, и внут­рен­ней пор­че. К серд­цам супру­гов, не охра­ня­е­мых бла­го­да­тью, при­ра­жа­ют­ся демон­ские вну­ше­ния: рев­ность, гнев, раз­дра­же­ние, уны­ние, ску­ка, — чув­ства, раз­ру­ша­ю­щие любовь. Извне втор­га­ют­ся нечи­стые впе­чат­ле­ния и соблаз­ны, чужая зло­ба и зависть: мир, лежа­щий во зле, стре­мит­ся рас­топ­тать любовь. Подвиг чест­но­го бра­ка — от юно­сти до кон­чи­ны про­не­сти вза­им­ную любовь в чисто­те и умно­жа­ю­щей­ся кра­со­те — воз­мо­жен толь­ко в лоне все­мо­гу­щей Боже­ствен­ной любви.

Сата­на под­верг домаш­нюю малую цер­ковь все­сто­рон­ней ата­ке. К сры­ва­нию с бра­ка покро­ва Боже­ствен­ной бла­го­да­ти доба­ви­лось извра­ще­ние жен­ской природы.

В 1909 году бла­го­че­сти­во­му миря­ни­ну Н. Н. Рыш­ков­ско­му было явле­но страш­ное виде­ние: шествие раз­ру­ши­те­ля. Он слы­шал “инструк­цию” кня­зя тьмы Люци­фе­ра, обра­щен­ную к демон­ским леги­о­нам: Есть одна самая непри­ступ­ная кре­пость у людей. Это — мате­рин­ство: обнов­ле­ние потом­ства и его вос­пи­та­ние. Если не возь­ме­те, не поко­ри­те этой твер­ды­ни — все напрас­но, ибо не успе­е­те спра­вить­ся с одним поко­ле­ни­ем, как вырас­тет новое, и вос­пи­та­ет­ся про­тив нас новая сила. В жен­щине надо взять нам чело­ве­че­ство в его насто­я­щем и буду­щем, взять его цели­ком. Лов­ко и уме­ло изде­вай­тесь над жен­щи­на­ми и заде­вай­те их само­лю­бие. Все то, что в жен­щине — вели­кая сила и свет, пред­став­ляй­те в гла­зах ее бес­си­ли­ем и постыд­ным мало­ду­ши­ем. Тогда жен­щи­ны пой­дут напро­лом оспа­ри­вать у муж­чин их пра­ва, и жен­ская душа упо­до­бит­ся муж­ской. Вся сила оба­я­ния, неж­ной лас­ки, жен­ствен­ной скром­но­сти и той Боже­ствен­ной при­вле­ка­тель­но­сти, раз­ви­ва­ю­щей воз­вы­шен­ней­шее чув­ство кра­со­ты и совер­шен­ства, кото­ры­ми обла­да­ет жен­щи­на, про­па­дут сами собой, и мы в жен­щине будем иметь вер­ную нашу рабу и союзницу…

И вдруг ужас­нул­ся Люци­фер и скор­чил­ся, как бы от силь­ной боли. С высо­ты непри­ступ­ной про­ник в пре­ис­под­нюю, как мол­ния, луч чисто­го све­та и пора­зил тьму, и рас­се­ял мрак. То было напо­ми­на­ние Люци­фе­ру о его безум­ном бес­си­лии и бес­ко­неч­ном мило­сер­дии Твор­ца. И про­мельк­нул перед иступ­лен­ным взо­ром Люци­фе­ра све­то­нос­ный лик Пре­чи­стой Девы — Мате­ри Агн­ца, неусып­ной веч­ной Хра­ни­тель­ни­цы и Заступ­ни­цы чисто­ты и мате­рин­ства женщин.

Обез­бо­жен­ная стра­на отверг­ла Покров Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы. Слов­но сле­дуя “диа­воль­ской инструк­ции”, боль­ше­ви­ки дове­ли пре­сло­ву­тую эман­си­па­цию до край­них пре­де­лов. В каче­стве жен­ско­го иде­а­ла выстав­ля­лись муже­по­доб­ные “удар­ни­цы ком­му­ни­сти­че­ско­го тру­да”. Над­ры­вая свое нут­ро, “рав­но­прав­ные” жен­щи­ны ста­но­ви­лись зем­ле­коп­ша­ми и груз­чи­ца­ми, в три поги­бе­ли гну­лись над кон­вей­е­ра­ми и дыша­ли ядо­ви­тым зло­во­ни­ем хими­че­ских про­из­водств. Раз­ло­же­ние основ семей­ствен­но­сти обрек­ло мно­же­ство жен­щин на оди­но­че­ство, и они долж­ны были сами зара­ба­ты­вать себе на жизнь. А в суще­ство­вав­ших семьях из-за соци­а­ли­сти­че­ской урав­ни­лов­ки даже рабо­тя­щий муж часто ока­зы­вал­ся не в состо­я­нии один про­кор­мить жену и детей. К тому же быть на поло­же­ния ижди­вен­ки для жен­щи­ны счи­та­лось позо­ром. Вдо­ба­вок, уже по тра­ди­ции, эти “про­из­вод­ствен­ни­цы” еще и волок­ли на себе домаш­нее хозяй­ство, преж­де­вре­мен­но ста­рея и пре­вра­ща­ясь в изну­рен­ных жиз­нью кляч. Ни на любовь к мужу, ни на мате­рин­скую лас­ку и вос­пи­та­ние детей не оста­ва­лось сил. Совет­ские жен­щи­ны досы­та вку­си­ли горь­ких пло­дов “рав­но­пра­вия”.

За пору­га­ни­ем бра­ка и мате­рин­ства, есте­ствен­но, после­до­ва­ло над­ру­га­тель­ство над дет­ством. Мате­ри­а­ли­сти­че­ский, то есть скот­ский, взгляд на отно­ше­ния муж­чи­ны и жен­щи­ны при­вел к насто­я­ще­му звер­ству в отно­ше­нии к детям. На ребен­ка ста­ли смот­реть не как на вели­чай­шую радость и дар Божий, а как на побоч­ный и часто неже­ла­тель­ный про­дукт живот­но­го удо­воль­ствия. Отсю­да несмет­ное мно­же­ство полу­си­рот из рас­пав­ших­ся семей, еще кош­мар­нее — поис­ти­не демо­ни­че­ское пре­вра­ще­ние жен­щин-мате­рей в жен­щин-дето­убийц, абортниц.

Цер­ковь с неза­па­мят­ных вре­мен зна­ла: жизнь ново­го чело­ве­че­ско­го суще­ства начи­на­ет­ся с момен­та его зача­тия. В наше вре­мя это точ­но и нагляд­но уста­нов­ле­но нау­кой; даже снят жут­кий фильм “Немой крик”, в кото­ром запе­чат­ле­но, как абор­ти­ру­е­мый из чре­ва мате­ри мла­де­нец отча­ян­но и бес­по­мощ­но пыта­ет­ся избе­жать смер­ти. Что­бы понять ужас тако­го убий­ства, нуж­на лишь мини­маль­ная духов­ная чут­кость. Так, совет­ский поэт Д. Кед­рин писал сво­ей жене, сде­лав­шей аборт: Мне страш­но с тобой вдво­ем. Даже тиран Ста­лин объ­явил аборт уго­лов­ным пре­ступ­ле­ни­ем. В като­ли­че­ской Авст­ро-Вен­гер­ской импе­рии жен­щи­ну, сде­лав­шую аборт, при­го­ва­ри­ва­ли к смерт­ной каз­ни. Наше обе­зу­мев­шее обще­ство воз­му­ща­ет­ся пре­ступ­ле­ни­я­ми како­го-нибудь ганг­сте­ра или манья­ка; к абор­там же отно­сят­ся про­ще, чем к опе­ра­ции уда­ле­ния гланд. А ведь заре­зать ребен­ка в колы­бе­ли или в мате­рин­ской утро­бе — это одно и то же.

Жен­щи­ны не жела­ют рожать или огра­ни­чи­ва­ют­ся одним-дву­мя детьми, посколь­ку новый ребе­нок потре­бу­ет забот и рас­хо­дов. Вдо­ба­вок нынеш­няя прес­са усерд­но вну­ша­ет: в наши дни вырас­тить ребен­ка очень доро­го. Но ника­кая нуж­да не оправ­ды­ва­ет дето­убий­ства. Гос­подь про­пи­та­ет даро­ван­ное Им дитя (и вовсе не обя­за­тель­но заво­ра­чи­вать его в шел­ко­вые пелен­ки и поку­пать ему доро­гие игруш­ки). А сей­час из-за пре­ступ­ле­ний жен­щин-дето­убийц и их соучаст­ни­ков-муж­чин нача­лось выми­ра­ние рус­ско­го наро­да: смерт­ность в Рос­сии пре­вы­ша­ет рож­да­е­мость. В древ­но­сти языч­ни­ки при­но­си­ли сво­их мла­ден­цев в жерт­ву чудо­вищ­ным идо­ли­щам — Моло­ху и Ваа­лу. Точ­но так же в наши дни без­за­щит­ных детей уби­ва­ют на алта­рях пога­ных демо­нов блу­да и живот­но­го бла­го­по­лу­чия. Мил­ли­о­ны душ погуб­лен­ных мла­ден­цев вопи­ют к Небе­сам. Это один из страш­ней­ших, гибель­ней­ших гре­хов совре­мен­ной России.

При всей сво­ей ущерб­но­сти и иска­ле­чен­но­сти “соци­а­ли­сти­че­ская семья” все же хра­ни­ла искры живо­го чув­ства: то был послед­ний, хоть и шат­кий, басти­он люб­ви и духов­но­сти в обез­бо­жен­ном обще­стве. Теперь диа­вол ведет новое наступ­ле­ние, что­бы раз­ру­шить домаш­ние оча­ги “до основания”.

Без­ду­хов­ность и без­от­вет­ствен­ность бра­ка, на про­тя­же­нии жиз­ни несколь­ких поко­ле­ний насаж­дав­ши­е­ся бого­бор­че­ским режи­мом, под­го­то­ви­ли поч­ву для нынеш­не­го втор­же­ния все­лен­ской зло­бы. Демо­ны блу­да, лип­кие и наг­лые, навяз­чи­вые и бес­стыд­ные, набра­сы­ва­ют­ся на чело­ве­ка на каж­дом шагу. С экра­нов кино­те­ат­ров и теле­ви­зо­ров, из газет и книг, с реклам­ных кар­ти­нок и цел­ло­фа­но­вых паке­тов лезет в гла­за гряз­ный соблазн. По ули­цам раз­гу­ли­ва­ют девуш­ки и жен­щи­ны, оде­тые, как блуд­ни­цы; про­па­ган­ди­ру­ет­ся сама “про­фес­сия” пуб­лич­ной дев­ки. На все­об­щее обо­зре­ние выстав­ля­ют­ся гнус­ней­шие виды про­ти­во­есте­ствен­но­го раз­вра­та (на всю стра­ну по теле­ви­де­нию был пока­зан фильм, вос­пе­ва­ю­щий ско­то­ло­же­ство). Под всю эту мер­зость под­во­дит­ся “тео­ре­ти­че­ская база”: фрей­дизм, индий­ский эро­ти­че­ский культ, бес­чис­лен­ные посо­бия по сек­со­ло­гии. А ведь пор­но­гра­фи­че­ский “бум” — это лишь один из мно­же­ства эле­мен­тов тепе­реш­не­го адско­го наше­ствия. Но и одно­го это­го отря­да духов зло­бы может хва­тить на то, что­бы пре­вра­тить нашу моло­дежь в ско­пи­ще бес­но­ва­тых, “сек­су­аль­но оза­бо­чен­ных” существ. Цель диа­воль­ско­го пла­на — рас­пы­лить обще­ство на непо­треб­ные, с опо­га­нен­ны­ми телом и душой “ато­мы”, неспо­соб­ные ни к вза­им­ной люб­ви, ни к мате­рин­ству и отцов­ству, ни тем более к слу­же­нию Все­лю­бя­ще­му Богу. Если этот замы­сел удаст­ся, Рос­сия погиб­нет уже в бли­жай­шем поколении.

Вокруг меня кот­лом кипе­ла позор­ная любовь, — гово­рил бла­жен­ный Авгу­стин о совре­мен­ном ему язы­че­ском обще­стве. Да, это типич­ный сата­нин­ский фокус: под­ме­нить свя­тое зна­че­ние сло­ва «любовь» гни­лой роман­ти­кой сла­до­стра­стия и поро­ка. В нынеш­нем мире, все гуще и гуще опу­ты­ва­е­мом бесов­ской ложью, при­зва­ние вои­нов Хри­сто­вых — явить в чисто­те и кра­со­те истин­ную хри­сти­ан­скую любовь, кото­рая в супру­же­ских сою­зах окры­ля­ет любовь брачную.

После шести­сот­лет­не­го народ­но­го почи­та­ния лишь в наши дни состо­я­лось обще­цер­ков­ное про­слав­ле­ние пре­по­доб­ных Кирил­ла и Марии, доб­ро­го обра­за чест­на­го супру­же­ства. Это озна­ча­ет, что сей­час нам осо­бен­но необ­хо­ди­мо их покро­ви­тель­ство, небес­ная помощь вели­ких в сми­ре­нии супру­гов в утвер­жде­нии хри­сти­ан­ско­го брака.

Подвиг созда­ния домаш­ней малой церк­ви явля­ет­ся сей­час одним из важ­ней­ших, воз­мож­но, и самым глав­ным для пра­во­слав­ных мирян. Ника­кие внеш­ние гром­кие дела: ни бла­го­тво­ри­тель­ность, ни мило­сты­ня, ни поли­ти­че­ский “пат­ри­о­тизм” — не заме­нят это­го тихо­го, насущ­но­го для всей Рус­ской Церк­ви дела­ния. По сло­ву апо­столь­ско­му, вер­ный дол­жен уметь любить чело­ве­ка, кото­ро­го видит каж­дый день, ина­че он лжет, когда гово­рит, что любит Незри­мо­го Бога. Без живой, Гос­по­дом запо­ве­дан­ной люб­ви к самым род­ным и близ­ким людям и выпол­не­ние цер­ков­ных обря­дов, и посты, и молит­вы, и высо­кие духов­ные поры­вы оста­нут­ся пустым фари­сей­ством, ложью. Во имя спа­се­ния соб­ствен­ной души и душ ближ­них, во имя спа­се­ния роди­ны при­зва­ны пра­во­слав­ные супру­ги вер­шить подвиг чест­но­го брака.

Как зени­цу ока надоб­но беречь сокро­ви­ще домаш­них оча­гов. Всей силой сми­рен­ной и милу­ю­щей люб­ви долж­но делать это. Разо­ре­ние домаш­ней церк­ви есть пору­га­ние хра­ма Божия. Нель­зя допус­кать не толь­ко раз­ры­ва, но и омерт­ве­ния вза­им­но­го чув­ства. Нуж­но про­буж­дать­ся душою друг ко дру­гу, научить­ся сквозь все насло­е­ния, недо­стат­ки, даже поро­ки вновь и вновь про­зре­вать в сво­ем избран­ни­ке свя­той и пре­крас­ный образ Божий. Вспом­ним, что души всех нас иска­ле­че­ны злой нау­кой без­ду­хов­но­го обще­ства, и будем мило­сти­вы, научим­ся пони­мать, пере­но­сить и вра­че­вать немо­щи наших люби­мых. Не судить и каз­нить друг дру­га при­зва­ны двое любя­щих, а помочь воз­люб­лен­но­му осво­бо­дить­ся от сетей, кото­ры­ми опу­та­ла его все­лен­ская зло­ба, и про­си­ять в Боже­ствен­ной кра­со­те. Нуж­но пом­нить, что каж­дый чело­век — это чудес­ное тво­ре­ние Все­выш­не­го, нуж­но уметь любо­вать­ся им и воз­вы­шать его мило­серд­ной любовью.

Труд­но быва­ет супру­же­ское слу­же­ние, часто тре­бу­ет оно вели­ко­го тер­пе­ния, кро­то­сти, само­по­жерт­во­ва­ния. Но этот труд воз­на­граж­да­ет­ся сто­ри­цей. Сре­ди мир­ской зло­бы почти невоз­мож­но высто­ять в оди­ноч­ку. (Немно­гих при­зы­ва­ет Гос­подь к пря­мо­му слу­же­нию Себе, на путь ино­че­ский, а без при­зва­ния свы­ше нель­зя чело­ве­ку брать­ся за этот тяже­лей­ший крест — он толь­ко надо­рвет свои душев­ные силы.) Твер­дой опо­рой на жиз­нен­ной доро­ге к Небе­сам явля­ет­ся для любя­щих супру­гов свя­щен­ный союз дво­и­цы. Так и под леде­ня­щие вет­ра мира выхо­дит чело­век оде­тым в теп­ло семей­но­го оча­га, и воз­вра­ща­ет­ся из мут­но­го моря житей­щи­ны на домаш­ний ост­ров бла­го­да­ти, и удва­и­ва­ют­ся его силы в пере­не­се­нии бед и скор­бей. Неда­ром поэт Нова­лис заме­тил: Я верю лишь вдво­ем. Бла­го тому, чей дом стал малой цер­ко­вью под покро­вом Все­мо­гу­ще­го и Все­ми­ло­сти­во­го Создателя.

Нуж­но пом­нить и то, что раз­рыв или иска­же­ние супру­же­ства — это пре­да­тель­ство в отно­ше­нии чело­ве­ка, дове­рен­но­го тебе Богом. В Таин­стве Бра­ка заклю­че­на и вели­чай­шая ответ­ствен­ность. На Страш­ном Суде Гос­под­нем тот, кто зани­мал­ся толь­ко собой или внеш­ни­ми дела­ми и пре­не­бре­гал душой само­го близ­ко­го чело­ве­ка, услы­шит вопро­ша­ние, неко­гда обра­щен­ное Богом к бра­то­убий­це Каи­ну: “Где брат твой? Где сест­ра твоя?”

Иско­вер­кан­ное супру­же­ство озна­ча­ет иска­ле­чен­ные дет­ские души. Ребе­нок — венец, радость и тор­же­ство бла­го­дат­ной люб­ви дво­и­цы, но он же и гроз­ный обли­чи­тель и судья роди­тель­ско­го без­за­ко­ния. Полу­си­ро­ты из рас­пав­ших­ся семей ограб­ле­ны, дети из семейств небла­го­по­луч­ных обво­ро­ва­ны родив­ши­ми их. Страш­но, когда на чистой дет­ской душе отпе­ча­ты­ва­ет­ся “взрос­лая” грязь и зло­ба — мер­зость роди­тель­ских похож­де­ний или ужас семей­ных скан­да­лов. Отец и мать для ребен­ка — един­ствен­ны, уже не по его выбо­ру, а по их при­зван­но­сти свы­ше: не от посто­рон­них “дядей и теть”, а от род­ных отца и мате­ри ждет он истин­но­го добра, и горь­кий ответ Все­выш­не­му дадут роди­те­ли, над­ру­гав­ши­е­ся над невин­ной и без­за­щит­ной дет­ской душой. Гар­мо­ния вза­им­ной люб­ви роди­тель­ской — вот та бла­го­дат­ная поч­ва, кото­рой тре­бу­ет дитя, что­бы воз­рас­ти для люб­ви чело­ве­че­ской и небесной.

Нынеш­ний внеш­ний мир напо­ми­на­ет пред­две­рие ада: настоль­ко ярост­но и мно­го­об­раз­но в нем бур­ле­ние гре­ха и соблаз­на. Для юных, еще не окреп­ших душ демон­ские леги­о­ны рас­став­ля­ют ловуш­ки на всех уров­нях. Для тех, кто не соблаз­нил­ся гру­бо живот­ны­ми при­ман­ка­ми раз­вра­та, наси­лия, нажи­вы, рас­став­ле­ны кап­ка­ны “чер­ной духов­но­сти : от магии и аст­ро­ло­гии до экзо­ти­че­ских восточ­ных рели­гий и изыс­кан­но­го рери­хи­ан­ства. А самых луч­ших, тех, кто сквозь все пре­гра­ды стре­мит­ся к Све­ту Хри­сто­ву, зама­ни­ва­ют в свои сети иска­зи­те­ли хри­сти­ан­ства: про­те­стант­ские сек­ты, рас­коль­ни­ки, раз­но­об­раз­ные непра­во­слав­ные “кон­фес­сии и дено­ми­на­ции” — “на все вку­сы”. Рав­но­ду­ше­ство­вать и мало­ду­ше­ство­вать, отда­вая наших детей на про­из­вол мир­ской сквер­ны, — это пре­ступ­ле­ние. Толь­ко вос­пи­та­ние в пра­во­слав­ных семьях может убе­речь моло­дежь от всей этой гря­зи и лжи. Семья долж­на стать оча­гом молит­вы, той кре­по­стью, за сте­ны кото­рой не смо­жет про­ник­нуть внеш­нее бес­но­ва­ние. И во внеш­нем мире да охра­ня­ют детей молит­вы мате­рин­ские и отцов­ские. Долг роди­те­лей — в домаш­ней церк­ви облечь сво­их детей в ору­жие Хри­сто­вой исти­ны и Боже­ствен­ной Люб­ви, при­ве­сти их под Все­с­па­са­ю­щий Покров Божий, что­бы не погиб­ли их души, что­бы высто­я­ли они в духов­ной битве.

Из вре­мен отда­лен­ных явля­ет­ся нам образ свя­то­рус­ской семьи: счаст­ли­вый и пло­до­твор­ный союз пра­вед­ных Кирил­ла и Марии. Мно­гие гре­хи века сего нуж­но нам пре­одо­леть, что­бы вер­нуть­ся к это­му пре­свет­ло­му обра­зу. Муж­чи­ны долж­ны пере­стать быть жено­по­доб­ны­ми, жен­щи­ны — муже­по­доб­ны­ми. Каж­дый дол­жен вспом­нить о сво­ем Богом запо­ве­дан­ном при­зва­нии: муж­чи­на — духов­но­го гла­вы, опо­ры и защит­ни­ка семьи; жен­щи­на — неж­ной жены, созда­тель­ни­цы домаш­не­го оча­га и вос­пи­та­тель­ни­цы детей. Тогда создаст­ся гар­мо­ния поко­ле­ний: в вос­ста­нов­лен­ной семей­ной иерар­хии, в муд­ро­сти и мило­сти стар­ших, в послу­ша­нии и почте­нии к ним млад­ших, в осе­ня­ю­щей все люб­ви брач­ной, роди­тель­ской, сынов­ней и дочер­ней под бла­го­слов­ля­ю­щей рукою Бога Все­лю­бя­ще­го. Буду­щее Рос­сии — наши дети — долж­ны питать­ся бла­го­дат­ны­ми духов­ны­ми сока­ми: муже­ствен­ной силой отцов­ства и жен­ствен­ной лас­кой мате­рин­ства, — тогда вос­пря­нет наша роди­на во сла­ве Свя­той Руси.

Ужас­ны­ми, могу­ще­ствен­ны­ми кажут­ся бед­ствия и зло­ба нынеш­не­го века, так что при мыс­ли об этом могут опу­стить­ся руки. Часто быва­ет страш­но за себя, еще страш­нее за детей наших. Но нель­зя отча­и­вать­ся наро­ду пра­во­слав­но­му. С молит­вой на устах и в серд­це, с твер­дым упо­ва­ни­ем на все­мо­гу­ще­ство Божие, смо­жем мы побе­дить любое зло. Доро­га к этой побе­де — в тихом и сми­рен­ном, неви­ди­мом миру подви­ге нашей вза­им­ной люб­ви. И если каж­дый свер­шит этот подвиг, раз­ру­шат­ся коз­ни все­лен­ской зло­бы; так спа­сем мы свои души и души ближ­них, тем спа­сет­ся Рос­сия. Ибо не умед­лит Все­лю­бя­щий Бог прий­ти на помощь вер­ным Сво­им, и изу­ми­тель­на, нево­об­ра­зи­ма, чудес­на будет Небес­ная помощь. Все­рос­сий­ский молит­вен­ник пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский гова­ри­вал: Нет нам доро­ги уны­вать! Хри­стос смерть и ад побе­дил! Всех нас воскресил!

В 50‑х годах XVIII века кур­ский купец Иси­дор заду­мал постро­ить храм во имя Пре­по­доб­но­го Сер­гия Радо­неж­ско­го. Кон­чи­на поме­ша­ла ему осу­ще­ствить этот замы­сел, но зато бла­го­че­сти­вый Иси­дор оста­вил в этом мире живой храм, целый живой собор — сына сво­е­го, пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма Саров­ско­го. От чест­но­го бра­ка бого­лю­би­вых Иси­до­ра и Ага­фии вос­си­ял све­то­нос­ный Все­рос­сий­ский молит­вен­ник, и Цер­ковь вос­пе­ва­ет ему: Радуй­ся, роди­те­лей бла­го­че­сти­вых отрасль пре­чест­ная; радуй­ся, на подвиг от мате­ре кре­стом благословенный.

Скро­мен кажет­ся подвиг чест­но­го бра­ка, но от него рож­да­лись духов­ные вожди Рос­сии. Игу­мен Рус­ской зем­ли Пре­по­доб­ный Сер­гий — сын пра­вед­ных Кирил­ла и Марии. Всея Руси молит­вен­ник пре­по­доб­ный Сера­фим — сын бла­го­че­сти­вых Иси­до­ра и Ага­фии. Так свя­тое супру­же­ство ведет от люб­ви чело­ве­че­ской к Боже­ствен­ной Люб­ви, увен­чи­ва­ет­ся веч­ным сча­стьем и сла­вой на Небе­сах, а в дар зем­ле остав­ля­ет потом­ков, бли­ста­ю­щих совер­шен­ством, кра­со­той и вели­чи­ем души.

Оте­че­ство наше в пра­во­ве­рии сохра­ни­ти, домы миром огра­ди­ти, юныя от напа­стей и соблаз­нов изба­ви­ти, ста­рость укре­пи­ти и спа­си­ти души наша, — о всех наших нуж­дах молят­ся перед Все­выш­ним див­ные Небес­ные наши пред­ста­те­ли, подвиж­ни­ки чест­но­го бра­ка пре­по­доб­ные Кирилл и Мария. Их подвиг, супру­же­ство свя­то­рус­ское — путь к воз­рож­де­нию пра­во­слав­ной Рос­сии, золо­той ключ к бла­го­по­лу­чию зем­но­му и сча­стью на Небе­сах. При­па­дем же к веч­нобла­жен­ной дво­и­це — пре­по­доб­ным роди­те­лям нашим духов­ным Кирил­лу и Марии с теп­лым про­ше­ни­ем: Усерд­но моли­те Гос­по­да, низ­по­сла­ти нам дух люб­ви и сми­рен­но­муд­рия, да в мире и еди­но­мыс­лии про­сла­вим Тро­и­цу Еди­но­сущ­ную. Аминь.

Источ­ник: интер­нет-пор­тал «Азбу­ка веры»

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки