Илья Любимов. Рассказ о пути к Богу русского актёра

Илья Любимов. Рассказ о пути к Богу русского актёра

0 - Илья Любимов. Рассказ о пути к Богу русского актёра

– Здрав­ствуй­те, в эфи­ре пере­да­ча «Мой путь к Богу» о тех людях, чей путь в Цер­ковь был непро­стым. О том, что дви­жет эти­ми людь­ми, что даёт им силы на этом пути, мы бесе­ду­ем с наши­ми гостя­ми. Сего­дня у нас в сту­дии актер теат­ра и кино Илья Люби­мов.

– Здрав­ствуй­те.

– Здрав­ствуй­те. Думаю, что, как и мно­гие из нас, кто родом из СССР, Ваша жизнь с дет­ства не была свя­за­на никак с миром веры, я вер­но предполагаю?

– Вы абсо­лют­но пра­вы, отче. Я родил­ся в 1977 году в семье, где на тот момент не было ни одно­го кре­ще­но­го чело­ве­ка. Мои роди­те­ли в тот момент были людь­ми мир­но-ате­и­сти­че­ски­ми, что на мой взгляд, наи­бо­лее опасно.

– Поче­му?

– Дело в том, что любая не явно выра­жен­ная пози­ция чело­ве­ка, эда­кое теп­лохлад­ное, неост­рое дви­же­ние чело­ве­че­ской души опас­ны имен­но тем, что они очень вялые, такие дряб­лые ощу­ще­ния для души, на мой взгляд, непо­лез­ны. Они могут длить­ся года­ми, напо­ми­на­ют про­цесс како­го-то загно­е­ния, пото­му что, когда чело­век име­ет пусть даже агрес­сив­ную пози­цию, пусть даже агрес­сив­ное мне­ние, пусть даже ярост­ное пред­став­ле­ние о чем-либо – это пози­ция актив­ная, это пози­ция силы, пози­ция дви­же­ния. В конеч­ном ито­ге, при­мер апо­столь­ский нам гово­рит об этом: «труд­но тебе переть про­тив рож­на» – зна­ме­ни­тые сло­ва. Но вся­кое дей­ствие рож­да­ло про­ти­во­дей­ствие. А когда чело­век нахо­дит­ся в этом спо­кой­ном каком-то состо­я­нии, когда ему теп­ло – это наи­бо­лее опас­но, это может остать­ся без дви­же­ния, может нику­да не при­ве­сти. Ты так не можешь всю жизнь про­сто­ять рядом с чем-то вели­ким, ни к чему, соб­ствен­но, не при­кос­нув­шись. Но это так, в сто­ро­ну. К сло­ву о моей семье – да, она была интел­ли­гент­ная, она и оста­лось интел­ли­гент­ной. Мой отец отно­сит­ся к той заме­ча­тель­ной люби­мой мною пле­я­де физи­ков-лири­ков. Он мате­ма­тик, под его неусып­ным взгля­дом до сих пор лета­ют зна­ме­ни­тые само­ле­ты нашей стра­ны. Моя мама линг­вист. Но глав­ное, что я бы хотел ска­зать о сво­их роди­те­лях и о сво­ей семье: несмот­ря на то, что в тот момент никто из нас не был кре­щён, ника­ких свя­зей пря­мых с Цер­ко­вью у нас не было, но в нашей семье все­гда жила любовь. И посколь­ку хри­сти­ан­ство и любовь – это две вещи суть абсо­лют­но кор­ре­ли­ру­е­мые, так ска­жем, то одно без дру­го­го суще­ство­вать не может. И вот как Вы, батюш­ка, ска­за­ли, ваша пере­да­ча посвя­ще­на тому пути, по кото­ро­му люди при­хо­дят к Богу. У меня внут­ренне сра­зу роди­лась эда­кая поправ­ка. Я не дерз­ну ска­зать, что я при­шел к Богу, но этот путь, несмот­ря на то, что крест на себя я пове­сил толь­ко в 28 лет, от само­го рож­де­ния и до нынеш­не­го дня – это и есть моё дви­же­ние к Богу. Я иду к Богу, мне очень радост­но от это­го, пусть два шага назад и один впе­ред, но, тем не менее, это какой-то путь. Да, я к Нему иду.

Отро­че­ство, юно­ше­ство – все про­шло без­ре­ли­ги­оз­но для Вас?

– Совер­шен­но. Моя семья из образ­цо­во-пока­за­тель­ной интел­ли­гент­ской сре­ды. Раз­го­во­ров о Церк­ви, о вере не было совсем, я рос в этом смыс­ле в абсо­лют­ном ваку­у­ме. Мои роди­те­ли были настоль­ко дели­кат­ны, что нико­гда этих тем не под­ни­ма­лось, счи­та­лось как-то внут­ренне (тоже доста­точ­но такая опас­ная пози­ция), что это дело очень интим­ное, не тре­бу­ет ника­ко­го вме­ша­тель­ства. Соб­ствен­но, такая атмо­сфе­ра была вез­де. В какой-то момент рух­нул Совет­ский Союз, и тут уж откры­лась без­дна неиз­ве­дан­но­го. Насту­пи­ли 90‑е, хлы­нул поток абсо­лют­но нево­об­ра­зи­мой инфор­ма­ции, досе­ле неслы­хан­ной. Это забра­ло мно­го лет, и как я теперь пони­маю – не слу­чай­но, у Бога все про­мыс­ли­тель­но. Если бы была воз­мож­ность прий­ти к Вам на пере­да­чу в сво­ем состо­я­нии 20-лет­ней дав­но­сти, у нас бы полу­чил­ся с Вами очень инте­рес­ный раз­го­вор. Умея склад­но гово­рить, под­дер­жи­вать раз­го­во­ры, я, тем не менее, был жут­ким нена­вист­ни­ком вся­че­ских рели­ги­оз­ных про­яв­ле­ний. И настоль­ко уме­ло я вел диа­лог, настоль­ко уме­ло я раз­би­вал в пух и прах – дерз­ко абсо­лют­но, – все эти аргу­мен­ты к вере, кото­рые я слы­шал в ответ; настоль­ко хоро­шо я умел поста­вить лука­вый вопрос реб­ром: «так что же такое хоро­шо, или что же такое пло­хо, ска­же­те ли вы мне?» – что было бы очень инте­рес­но посмот­реть мне само­му на себя само­го, что настоль­ко дей­стви­тель­ная рази­тель­ная пере­ме­на произошла.

Мне было 27 лет, я был на гастро­лях теат­ра за гра­ни­цей. После спек­так­ля в гости­ни­це я был нетрезв, что-то упа­ло у меня на пол, я накло­нил­ся, а моя гости­ни­ца сто­я­ла таким обра­зом, что напро­тив нее было зер­каль­ное зда­ние, и в окно из сво­е­го гости­нич­но­го номе­ра я видел зер­каль­ную сте­ну, в кото­рой отра­жа­лось солн­це. Был уже закат после спек­так­ля. Я видел сол­неч­ное отра­же­ние. И вдруг стоя на коле­нях, будучи нетрез­вым, что-то под­ни­мая с пола, меня вдруг пора­зи­ла про­стая мысль: я все вре­мя до это­го видел толь­ко отра­жен­ный свет! Я уви­дел эту зер­каль­ную сте­ну, в ней отра­жа­лось солн­це, но оно отра­жа­лось, и меня это пора­зи­ло, что меня про­сто как осе­ни­ло: я стою на коле­нях, и вдруг я даже не вижу источ­ни­ка све­та, я вижу толь­ко какой-то отра­жен­ный свет, и всю жизнь (тут меня как осе­ни­ло) я видел толь­ко отра­жен­ный свет, а само­го источ­ни­ка не видел нико­гда! Меня это настоль­ко пора­зи­ло, я вна­ча­ле поду­мал, что я про­трез­вею, все прой­дет – не про­шло. День, два, три, четы­ре – не про­хо­дит эта мысль, она все сидит и сидит. Ну, что же, Илья, ты по сво­ей гор­дыне, по-сво­е­му често­лю­бию и тще­сла­вию, ты все-таки сде­ла­ешь шаг, что­бы хотя бы завер­нуть, хотя бы загля­нуть за угол, хоть посмот­реть отку­да све­тит это све­ти­ло, это Яри­ло, от кото­ро­го ты полу­чал кро­хи, кап­ли этой бла­го­да­ти! Пусть даже ты еще был никем, ты даже еще не повер­нул­ся в сто­ро­ну, но тебя, тем не менее, к это­му вели, тебе же дали посмот­реть, тебе же дали воз­мож­ность уви­деть, что есть источ­ник, кото­ро­го ты нико­гда не видел до сих пор! С этой мыс­лью я вер­нул­ся в Моск­ву. И тут надо отме­тить, что конеч­но же, огром­ную роль в моем дви­же­нии к Богу сыг­ра­ли люди, кото­рые были рядом.

У меня есть мой друг, мы назы­ва­ем друг дру­га бра­тья­ми, теперь он свя­щен­ник, его зовут отец Андрей. Тогда мы про­во­ди­ли мно­го вре­ме­ни вме­сте, мы учи­лись, закон­чи­ли инсти­тут, вме­сте рабо­та­ли. И в какой-то момент он воцер­ко­вил­ся и начал очень мяг­ко-мяг­ко менять­ся. Я вдруг ощу­тил, что, дей­стви­тель­но, меня­ет­ся какой-то состав чело­ве­че­ский, толь­ко, соб­ствен­но, это обсто­я­тель­ство застав­ля­ло меня слу­шать его. Пото­му что, посколь­ку, нынеш­ний отец Андрей (а он тогда был еще про­сто Андре­ем) – ему были при­су­щи все чер­ты того чело­ве­ка, кото­рый обра­тил­ся в хри­сти­ан­ство толь­ко-толь­ко, то есть кото­рый стал веру­ю­щим, воцер­ко­вил­ся, конеч­но же, про­яв­ле­ния нео­фит­ства опре­де­лен­но­го. И все то, что тогда он мне гово­рил, не име­ло осо­бо­го зна­че­ния. Име­ло зна­че­ние то, что я стран­ным обра­зом при­слу­ши­вал­ся к это­му. Я вдруг ощу­тил, что в чело­ве­ке появи­лось какое-то зер­но, кото­рое дало рост, кото­рое стран­ным обра­зом поме­ня­ло весь состав это­го пар­ня, не побо­юсь ска­зать это­го сло­ва, тогда он был еще пар­нем; что что-то изме­ни­лось – толь­ко это застав­ля­ло меня слу­шать. Потом, когда вдруг он оста­вил все мир­ское, оста­вил свою карье­ру актер­скую толь­ко начи­нав­шу­ю­ся, бле­стя­щую, его руко­по­ло­жи­ли в дья­ко­ны – это заста­ви­ло меня совер­шен­но дей­стви­тель­но как-то пере­смот­реть вооб­ще свой под­ход к людям в рясах. Пото­му что вот чело­век, кото­рый был со мной все­гда рядом, и он тоже обла­чил­ся в это. Тогда я понял, что надо бы покреститься

Надо отме­тить такой важ­ный момент, что в тот момент я жил с жен­щи­ной – пре­крас­ной жен­щи­ной, был, есте­ствен­но, в невен­чан­ном бра­ке, вооб­ще ни в каком бра­ке, про­сто сожи­тель­ство­вал, жил во гре­хе. Эта жен­щи­на, кото­рую я бес­ко­неч­но люб­лю до сих пор как чело­ве­ка, я ей бла­го­да­рен, пото­му что она, тем не менее, была гораз­до чест­нее со мной, неже­ли я. В одно утро я вме­сте с тепе­реш­ним отцом Андре­ем, тогда еще про­сто поно­ма­рем, пошел в храм Софии Пре­муд­ро­сти Божи­ей напро­тив Крем­ля. Мой при­я­тель мне ска­зал: подо­жди, сей­час к тебе вый­дет свя­щен­ник, ты ему ска­жешь, что хочешь покре­стить­ся. Вышел отец Димит­рий, спро­сил меня: «Ну что тебе?» Я ска­зал: «Я хочу покре­стить­ся». Он гово­рит: «Как здо­ро­во, поче­му?» Я гово­рю: «Я не люб­лю людей». Он гово­рит: «Ну, милый мой чело­век, тогда тебе к пси­хо­ло­гу луч­ше надо идти!» Так мы посто­я­ли, посмот­ре­ли друг на дру­га, он, види­мо, сра­зу все про меня понял в тот момент, когда я борол­ся с самим собой, он уже вел меня. Отец Димит­рий мне ска­зал: «Ну, хоро­шо, лад­но, про­чи­тай хотя бы Еван­ге­лие, потом при­хо­ди, мы с тобой пого­во­рим». Я про­чи­тал Еван­ге­лие, ниче­го не понял. При­шел к нему, ска­зал: «Я про­чи­тал». По мое­му лицу он, оче­вид­но, сра­зу сооб­ра­зил, какое дей­ствие про­из­ве­ло Еван­ге­лие в моей душе – а имен­но, ника­ко­го. Но поняв, что перед ним слу­чай слож­ный, он ска­зал: «Хоро­шо, иди, кре­стись, толь­ко иди на Крас­ную пло­щадь в Казан­ский собор, там есть купель, ты уже взрос­лый, тебе нуж­но кре­стить­ся пол­ным погру­же­ни­ем, иди, вот тебе в помощь твой друг поно­марь». Назна­чи­ли день, 6 декаб­ря, и я пошел. Жен­щи­на, с кото­рой я тогда жил, собра­ла мне руба­шеч­ку кре­стиль­ную, кре­стиль­ный набор, она прав­да хоте­ла, что­бы я со вре­ме­нем стал ее мужем, и имен­но поэто­му я гово­рю, что она была гораз­до чест­нее, чем я. Я при­шел, было мороз­ное утро. Мы с отцом Андре­ем (теперь уже) сто­я­ли и жда­ли свя­щен­ни­ка. Вышел батюш­ка, меня раз­де­ли, обла­чи­ли в кре­стиль­ную руба­ху, нача­лось таин­ство Кре­ще­ния. Выяс­ни­лось, что, есте­ствен­но, я не знаю Сим­во­ла Веры, я не могу его про­чи­тать, но за меня его про­чи­тал мой друг, кото­ро­го я теперь тай­но счи­таю сво­им крест­ным отцом – по фак­ту он читал Сим­вол Веры за меня. Я три раза оку­нул­ся, вышел из хра­ма, все это сли­лось в один какой-то абсо­лют­но маня­щий, фан­тас­ма­го­ри­че­ский чув­ствен­ный ком. Но, един­ствен­ное, что я понял, вый­дя из хра­ма, абсо­лют­но точ­но: что я не могу вер­нуть­ся к этой жен­щине сей­час. Про­изо­шло нечто такое, что про­сто не пус­ка­ло меня туда. Я понял, что я не могу, я как вор, я кра­ду у нее ее вре­мя, ее жизнь, я обма­ны­ваю ее. Я вдруг ост­ро ощу­тил, что я не хочу созда­вать с ней семью. Мне ста­ло стыд­но от того, что я пони­мал это все­гда, но жить с жен­щи­ной было, конеч­но, при­ят­нее, ком­форт­нее. И в этот момент осо­зна­ние того, что я все это вре­мя лгал и само­му себе, и ей, меня про­сто пора­зи­ло. Я при­бе­жал домой, ее не было, и, как вор, собрал свои вещи, поки­дал все (я жил у нее в квар­ти­ре) в сум­ку и бежал, позор­но бежал с места сво­е­го позо­ра мно­го­ме­сяч­но­го. Это было пер­вое страш­ное, но тем не менее, откро­ве­ние от Бога. Мне вдруг откры­лась без­дна соб­ствен­ный нечи­сто­ты. Я не знал, что делать даль­ше, я про­сто знал, что это нуж­но вырвать с кор­нем сра­зу. Что если же я подо­жду с этим еще несколь­ко часов, если даже дождусь ее, что­бы ска­зать – про­сто так сло­жи­лось, что я при­шел домой, ее не было, – я могу не сдю­жить. Пони­ма­ние это­го меня про­сто осле­пи­ло, поэто­му поки­дал все и убе­жал позор­но. Потом мы, конеч­но, объ­яс­ни­лись по про­ше­ствии мно­гих меся­цев, сей­час мы под­дер­жи­ва­ем хоро­шие отно­ше­ния, сла­ва тебе, Гос­по­ди. Но тогда это было пер­вое моё такое при­кос­но­ве­ние к тому, что мы назы­ва­ем исти­ной. Подо­шел, есте­ствен­но, момент пер­во­го при­ча­стия после кре­ще­ния. Я при­ча­стил­ся, ника­ких осо­бых внут­ри себя дви­же­ний не почув­ство­вал, но при­дя домой вече­ром, я уже забыл о том, что при­ча­щал­ся с утра. Вече­ром, гля­дя на себя в зер­ка­ло, я вдруг уви­дел, что у меня чер­ный язык весь и абсо­лют­но чер­ная глот­ка, как буд­то ее выжгли. Я испу­гал­ся – не могу пере­дать Вам, как. Я начал сооб­ра­жать, что я мог съесть, начал полос­кать, что слу­чи­лось, тако­го цве­та не видел у себя нико­гда, я не буду даже вда­вать­ся в подроб­но­сти, что это было – это абсо­лют­но неваж­но. Через пол­ча­са мета­ний я вдруг вспом­нил, что Илья, ты же сего­дня при­ча­щал­ся с утра, это выжгло тебя изнут­ри! Пред­став­ля­е­те, меня это пора­зи­ло: Гос­подь раз­го­ва­ри­вал и общал­ся со мной вполне понят­ным мне язы­ком! Мне нуж­ны были внеш­ние эффек­ты. Я и сей­час абсо­лют­но отдаю себе отчет в том, что моя необ­ра­зо­ван­ность, моя духов­ная дряб­лость не дает мне воз­мож­но­сти раз­го­ва­ри­вать с Богом глуб­же, чем я могу, молить­ся так, как хоте­лось бы, быть настоль­ко скон­цен­три­ро­ван­ным, пото­му что имен­но все это и зави­сит от чело­ве­ка в отно­ше­ни­ях с Богом. Никто не даст тебе ниче­го в руки, если ты сам не натре­ни­ру­ешь эти руки, что­бы дер­жать столь мощное.

– Из Ваше­го рас­ска­за скла­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние, что Вы боль­ше шли по инту­и­ции к Церк­ви, не было вот тако­го пол­но­го интел­лек­ту­аль­но­го зна­ком­ства, погру­же­ния в бого­слов­скую тра­ди­цию в те пер­вые дни, неде­ли, меся­цы, может быть.

– Абсо­лют­но нет, отче. Соб­ствен­но, погру­же­ние какое-то, дей­стви­тель­но, уже осо­знан­ное, нача­лось бук­валь­но несколь­ко лет назад. Мое дви­же­ние к Богу, как Вы пра­виль­но ска­за­ли, сугу­бо инту­и­тив­но. Тут надо отдать долж­ное одной инте­рес­ной мыс­ли, кото­рая меня забав­ля­ла еще до того, как я был кре­щен. Мне все­гда было инте­рес­но, по каким зако­нам, соб­ствен­но, в этом мире течет жизнь, что такое сила. Я как муж­чи­на чув­ство­вал острую необ­хо­ди­мость в источ­ни­ке насто­я­щей силы. В какой-то момент для меня ста­ли откры­вать­ся исти­ны, кото­рые откры­ва­ют­ся любо­му наблю­да­тель­но­му чело­ве­ку, про­сто уме­ю­ще­му смот­реть, что дей­стви­тель­но с силь­но­го муж­чи­ны, с силь­но­го чело­ве­ка все ска­ты­ва­ет­ся как с гуся вода, силь­но­го невоз­мож­но оби­деть. Что, дей­стви­тель­но, какие-то зако­ны в этой жиз­ни дей­ству­ют непри­ми­ри­мо и жест­ко, и нико­гда не нару­ша­ют­ся. Но я не ощу­щал этих зако­нов, я жил абсо­лют­но по свет­ским поня­ти­ям. И то, что сей­час есть даже такое выра­же­ние «поко­ле­ние соци­аль­ных сетей», люди, мыс­ля­щие хэш­те­га­ми из инста­гра­ма или пере­пе­ча­тан­ны­ми ими цита­та­ми из Фейс­бу­ка, или отку­да-то – то есть, по сути, люди лишь име­ют пред­став­ле­ние о том, что они зна­ют, по каким же зако­нам в этом мире течет жизнь. Они уве­ре­ны в том, что они это зна­ют. Но жизнь, тем не менее, течет по каким-то дру­гим зако­нам, абсо­лют­но не свя­зан­ным со свет­ским миром, абсо­лют­но не свя­зан­ным даже с самим чело­ве­ком. В какой-то момент пони­ма­ние это­го ста­ло мне очень доса­ждать. Я вдруг понял, что я абсо­лют­но не ощу­щаю дей­стви­тель­но­сти, то есть в 15 лет я был уве­рен, что я знаю, на чем сто­ит мир. Но вот в 20 с лиш­ним я вдруг понял, что я абсо­лют­но не пони­маю, какие зако­ны дей­ству­ют в этом мире. Поче­му у это­го чело­ве­ка рож­да­ет­ся такой сын? Поче­му эта жен­щи­на, име­ю­щая все при­зна­ки успеш­но­го и счаст­ли­во­го чело­ве­ка, тем не менее, глу­бо­ко несчаст­на? Поче­му дей­ству­ют какие-то зако­ны, при­чем они повто­ря­ют­ся, – любой чело­век, кото­рый смот­рит на этот мир, он видит, что в этом мире дей­стви­тель­но все очень подоб­но и, так ска­жем, цик­лич­но, я бы ска­зал. И что чело­век каж­дый раз наты­ка­ет­ся на то, что опять про­изо­шло, как опять дей­ству­ет какая-то для меня непо­нят­ная фор­му­ла, опять и опять. И меня это очень, дей­стви­тель­но, ущем­ля­ло. Ущем­ля­ло чув­ство мое­го досто­ин­ства, пото­му что я теряю связь с про­ис­хо­дя­щим. Вот, соб­ствен­но, это меня под­толк­ну­ло к тому, что­бы я все-таки вошел в Цер­ковь. Я вдруг понял, что я не досе­ле не читал дей­стви­тель­но ни одной цер­ков­ной кни­ги. В какой-то момент меня ста­ло инте­ре­со­вать: а кто, соб­ствен­но, писал эти кни­ги, кого я сей­час слу­шаю, кто учит меня чему-то? Совер­шен­но непо­нят­но. Поэто­му, столк­нув­шись с Писа­ни­ем, с Пре­да­ни­ем, я вдруг понял, что вот оно – вот кла­дезь дей­стви­тель­но под­лин­ных зна­ний – бери, иди и смот­ри. Но посколь­ку лич­но я очень слаб, очень мало­ве­рен, меня доста­точ­но быст­ро при­гла­си­ли в алтарь. Это было очень муд­рое реше­ние со сто­ро­ны мое­го духов­ни­ка, пото­му что в алта­ре, конеч­но, вдруг откры­лась совер­шен­но дру­гая реаль­ность. Я вдруг понял, чем люди цер­ков­ные, в боль­шин­стве сво­ем и в сво­ей сути, отли­ча­ют­ся от людей свет­ских. Это уди­ви­тель­ное наблю­де­ние меня пита­ет до сих пор. Дело в том, что в свет­ской ком­па­нии, нахо­дясь даже в очень интел­ли­гент­ном обще­стве, в при­ят­ной трез­вой ком­па­нии умных людей, но свет­ских, – ты нико­гда не полу­чишь того заря­да люб­ви и како­го-то, чего-то теп­ло­го, обни­ма­ю­ще­го вни­ма­ния, как в кру­ге людей цер­ков­ных. Это уди­ви­тель­ный факт, меня он пора­жа­ет до сих пор. Я как актёр очень часто пыта­юсь сыг­рать в эту любовь, попы­та­юсь пред­стать перед собе­сед­ни­ком в обли­чии имен­но вот тако­го, име­ю­ще­го какое-то зер­но бла­го­да­ти, чело­ве­ка. Мне совер­шен­но оче­вид­но, что свя­щен­ни­ки смот­рят по-дру­го­му на людей, это невоз­мож­но ско­пи­ро­вать. Я как чело­век, кото­рый всю жизнь зани­ма­ет­ся лице­дей­ством, умею улав­ли­вать тон­кие дви­же­ния чело­ве­че­ской пси­хи­ки, внеш­них про­яв­ле­ний, сыми­ти­ро­вать, но это невоз­мож­но сыми­ти­ро­вать. Когда ты сидишь в кру­ге людей цер­ков­ных, осо­бен­но если они обле­че­ны бла­го­да­тью свя­щен­ства – это совер­шен­но дру­гая атмо­сфе­ра, это уди­ви­тель­ным обра­зом пита­ет душу. Ты, дей­стви­тель­но, можешь уйти отту­да, в хоро­шем смыс­ле, поби­тый, помя­тый, уязв­лен­ный, ули­чен­ный, сми­рен­ный, но все это будет оку­та­но орео­лом люб­ви, все это уди­ви­тель­ным обра­зом будет теп­ло, полю­бов­но, без зло­бы, все это будет исклю­чи­тель­но на поль­зу. Кро­ме того, еще до кре­ще­ния меня очень мучил вопрос о сло­ве. Пото­му что в какой-то момент ста­ло абсо­лют­но оче­вид­но, что самое силь­ное ору­жие на све­те – это не кулак, а сло­во. Насколь­ко дол­го может сад­нить и нары­вать в душе чело­ве­ка зано­за, посе­ян­ная какой-то неосто­рож­ной репли­кой; насколь­ко иро­нич­ное выска­зы­ва­ние одно­го может сло­мать жизнь дру­го­го чело­ве­ка, ведь чело­век может с этой зано­зой про­хо­дить всю жизнь – я это ощу­щаю и в себе. И ста­но­вит­ся совер­шен­но оче­вид­но, что вот оно, глав­ное ору­жие и глав­ное вра­че­ва­ние, вот оно – сло­во. Цер­ковь, кото­рая вся постро­е­на на сло­ве. Конеч­но, в этом смыс­ле для меня Цер­ковь откры­лась тоже как кла­дезь абсо­лют­но неве­до­мо­го зна­ния, неве­до­мой силы. Кро­ме того, по сво­е­му рож­де­нию, по сво­ей при­ро­де, я при­зван быть оди­но­ким, оче­вид­но, это оди­но­че­ство дей­стви­тель­но дает­ся чело­ве­ку для того, что­бы в конеч­ном ито­ге он повер­нул все-таки свою голо­ву в сто­ро­ну све­та, и свет­ский мир, кото­рый, тем не менее, чело­ве­ка неве­ро­ят­но изо­ли­ру­ет от всех. Я чело­век абсо­лют­но свет­ский, я хочу быть цер­ков­ным. Я посе­щаю служ­бы, есте­ствен­но, я помо­гаю свя­щен­ни­кам, я поно­ма­рю, но я не могу про себя ска­зать, что я вырвал­ся из этой сре­ды. Нет, я очень мно­го про­во­жу в свет­ском мире, очень часто обща­юсь с людь­ми, рабо­таю с ними, абсо­лют­но нево­цер­ко­в­лен­ны­ми. Меня пора­жа­ет, насколь­ко этот мир тол­ка­ет чело­ве­ка в кол­бу оди­но­че­ства, и насколь­ко про­ти­во­по­лож­на это­му цер­ков­ная собор­ность. Ну, тут все оче­вид­но, это же абсо­лют­но про­стые вещи.

– Как раз по пово­ду это­го свет­ско­го окру­же­ния. К тому вре­ме­ни у Вас было уже доста­точ­но мно­го и зна­ко­мых, и дру­зей, кото­рые так и оста­лись совет­ски­ми. Не сму­ща­ло Вас непо­ни­ма­ние с их сто­ро­ны? Пото­му что, я пред­по­ло­жу, что вот в этой свет­ской сре­де, в той сре­де, в кото­рой Вы и тогда были, и сей­час оста­е­тесь, быту­ет такое мне­ние: лад­но, если ты хочешь быть веру­ю­щим, ну верь где-нибудь в угол­ке, а зачем же, так ска­зать, так уж что вда­вать­ся с таким фана­тиз­мом, и в алтарь вхо­дить, и посты соблю­дать и молить­ся, и гово­рить пря­мо людям. Вы же не скры­ва­ли, что Вы ста­ли веру­ю­щим чело­ве­ком. Я допус­каю, может быть, Вы меня попра­ви­те, что все-таки такое непо­ни­ма­ние немнож­ко таким изло­мом про­шло меж­ду вами и теми, с кем Вы до это­го общались?

– Это радост­ное и вдох­нов­ля­ю­щее непо­ни­ма­ние. Это про­сто лич­но, так ска­жем, чер­ты моей при­ро­ды, но я все­гда был скло­нен к тому, что у чело­ве­ка осо­бо нет дру­зей. Я пояс­ню свою мысль. Еще до того, как я покре­стил­ся, я был уве­рен, что друж­ба – это все­го лишь фор­ма люб­ви. Знаю про­сто эле­мен­тар­но из того, как обща­лись люди в XIX веке, не зазор­но было ска­зать муж­чине «душа моя, я люб­лю тебя!» – это было абсо­лют­но в поряд­ке вещей. Герои зна­ме­ни­то­го рома­на «Вой­на и мир» так гово­рят друг дру­гу регу­ляр­но. Но ХХ век внес зна­чи­тель­ные кор­рек­ти­вы, и вот теперь уже неудоб­но гово­рить муж­чине, что я тебя люб­лю, про­ще ска­зать, что это друж­ба, ты мой друг. Но уже тогда мне было понят­но, что если отбро­сить все эти пута­ю­щие нас поня­тия «друж­ба», опять же если назы­вать все кон­крет­ны­ми име­на­ми «любовь» – мно­го ли у меня людей было за всю жизнь, кото­рых я любил? Вот это­го пар­ня я люб­лю, вот это­го пар­ня я люб­лю – ну, гово­ря про­стым свет­ским язы­ком, они мои дру­зья, но не боль­ше. Все осталь­ные они и так были про­тив меня, пото­му что я их не люб­лю, а раз ты не любишь чело­ве­ка, зна­чит, ты, конеч­но же, про­тив него – это оче­вид­но. Поэто­му, когда нача­лось непо­ни­ма­ние в свя­зи пере­хо­дом в цер­ков­ную сре­ду, в свя­зи с воцер­ко­в­ле­ни­ем, в свя­зи с поно­мар­ским слу­же­ни­ем, надо ска­зать: те два чело­ве­ка, кото­рых я любил, они так и оста­лись со мной, ни у кого не воз­ник­ло ника­ких вопро­сов, сла­ва Тебе, Гос­по­ди. В этом смыс­ле хоте­лось бы затро­нуть тему, может быть, не име­ю­щую пря­мо­го отно­ше­ния к нашей пере­да­че, но, тем не менее, име­ю­щую кон­крет­ное смыс­ло­вое зна­че­ние в каж­дом Вашем вопро­се ко мне, а имен­но: как Гос­подь смот­рит на нас. Как важ­но муж­чине в ито­ге полу­чить свое отцов­ство. В ито­ге насколь­ко подо­бен взгляд любя­ще­го отца на свое чадо, как мне кажет­ся, взгля­ду Гос­под­ню, каким Он взи­ра­ет на нас. Очень мно­гое ста­но­вит­ся тут понят­но. Осо­бен­но, когда чистый ребе­нок, весь цели­ком состо­я­щий из люб­ви, пре­бы­ва­ю­щий посто­ян­но в радо­сти – есте­ствен­но, вот оно, соб­ствен­но, тво­ре­ние Божие, насколь­ко радост­но ты взи­ра­ешь на него! Насколь­ко потом боль­но тебе, когда он вырас­та­ет, когда у него появ­ля­ют­ся пер­вые про­бле­мы, когда он впер­вые отво­ра­чи­ва­ет­ся от тебя и ухо­дит. И ты со сво­ей любо­вью, абсо­лют­но в сле­зах люб­ви, ты смот­ришь ему вслед без яро­сти, без пори­ца­ния, без осуж­де­ния, ты ждешь толь­ко одно­го – что­бы он обер­нул­ся. Пото­му что, если он уви­дит сле­зы тво­ей люб­ви, он обя­за­тель­но вер­нет­ся. Любовь рас­тап­ли­ва­ет все. В этом смыс­ле, конеч­но, мне кажет­ся, взгляд отца на свое чадо очень подо­бен тому взгля­ду. Это к сло­ву о раз­ви­тии муж­чи­ны. Про­сто тут тему дей­стви­тель­но очень глу­бо­кую Вы затро­ну­ли. Я абсо­лют­но убеж­ден, что для муж­чи­ны, осо­бен­но в этом мире, есть толь­ко два кре­ста, дей­стви­тель­но: либо это будет мона­ше­ство, либо супру­же­ство. И тут надо пони­мать, что речь идет имен­но о кре­сте, кото­рый нель­зя бро­сить, с кото­ро­го мож­но толь­ко, что­бы тебя сня­ли. Насколь­ко важ­но в нынеш­нем совре­мен­ном, абсо­лют­но схо­ла­сти­че­ском, абсо­лют­но инди­ви­ду­аль­ном обще­стве пони­мать, что еже­ли мы будем дви­гать­ся так даль­ше – без веры, без хра­ма, – у нас пол­но­стью исчез­нет инсти­тут семьи. Если у муж­чи­ны не будет воз­мож­но­сти иметь семью, взи­рать на сво­их детей, он нико­гда не сде­ла­ет сле­ду­ю­щий шаг. Тен­ден­ция нынеш­не­го обще­ства тако­ва, что (обра­ти­те вни­ма­ние, гово­рю о себе, в первую оче­редь) мас­со­вый инфан­ти­лизм, сто­я­ние на месте обез­дви­жи­ва­ет пол­но­стью чело­ве­ка. Невоз­мож­но создать семью, если нет семьи – ты сто­ишь на месте. Невоз­мож­но нико­му послу­жить, если ты нико­му не слу­жишь – ты сто­ишь на месте. Невоз­мож­но сде­лать ни одно­го шага впе­ред, если ты не дела­ешь шаг впе­ред – ты сто­ишь на месте. Это пора­зи­тель­но. То есть весь совре­мен­ный мир дей­стви­тель­но чело­ве­ка мяг­ко обма­ны­ва­ет, мяг­ко отво­ра­чи­ва­ет, и в ито­ге дела­ет его эда­ким, дей­стви­тель­но, исту­ка­ном. И это настоль­ко оче­вид­но, настоль­ко пора­зи­тель­но! Мно­го ли людей в состо­я­нии сохра­нить свою семью, не будучи в Церк­ви? Я уве­ряю Вас, что собор­ность цер­ков­ная сама по себе дик­ту­ет семей­ствен­ное вос­при­я­тие человека.

– Дей­стви­тель­но, то, что Вы ска­за­ли, очень важ­но, пото­му что семья не может жить без жерт­вен­но­сти. И пото­му люди рас­хо­дят­ся, пото­му у людей раз­ру­ша­ют­ся семьи, пото­му что они хотят быть люби­мы­ми, а не хотят любить. Сама идея люб­ви вос­при­ни­ма­ет­ся про­сто как какое-то буй­ство чувств, по боль­шей части поло­жи­тель­ных, но не как жерт­ва. А на самом деле насто­я­щая любовь без жерт­вы не быва­ет. Как и в отно­ше­ни­ях с детьми: насколь­ко я отры­ва­юсь от сво­их очень важ­ных дел и нахо­жусь вме­сте с ребен­ком сво­им, насколь­ко я жерт­вую ради него сво­и­ми инте­ре­са­ми, жела­ни­я­ми и так далее – настоль­ко я его люб­лю. Если я этим не жерт­вую, если я вме­сте с семьей хочу быть толь­ко тогда, когда у меня под­хо­дя­щее настро­е­ние – ниче­го не про­ис­хо­дит, нет люб­ви. И при любом столк­но­ве­ние с какой-то слож­но­стью такая семья рас­па­да­ет­ся, пото­му что она объ­еди­ня­ет двух эго­и­стов, кото­рые преж­де все­го хотят сохра­нить себя, свои соб­ствен­ные инте­ре­сы, свое соб­ствен­ное направ­ле­ние в жиз­ни. Но в дей­стви­тель­но­сти чело­век, для кото­ро­го нет ниче­го выше, кро­ме себя, все­гда про­иг­ра­ет чело­ве­ку, у кото­ро­го есть что-то более высо­кое, ради чего он живёт, ради кого он живет. И, конеч­но, преж­де все­го это то, что мы узна­ем в Церк­ви. Чем выше то, ради чего мы живем, тем выше мы сами.

– Конеч­но, перспектива…

– А выше Бога ниче­го нет. Я хотел еще один вопрос задать вам: есть мне­ние, что актер­ское дело чело­ве­ку меша­ет в каком-то духов­ном ста­нов­ле­нии, что Вы об этом думаете?

– Я ново­го ниче­го не ска­жу. Тут, глав­ным обра­зом, две опас­но­сти, Вы абсо­лют­но пра­вы, и эта про­фес­сия непо­лез­на для души. Ни один актер не будет с вами спо­рить по это­му пово­ду. Любой, кто мало-маль­ски этим делом зани­ма­ет­ся, тра­тит на это вре­мя и жизнь, он, конеч­но же, в какой-то момент пони­ма­ет, что это не при­но­сит поль­зу его духов­ной состав­ля­ю­щей, если брать чело­ве­ка нево­цер­ко­в­лен­но­го, не дает ни настро­е­ния, ни насла­жде­ния – ниче­го. Это не укреп­ля­ет душу, наобо­рот, толь­ко раз­дра­ко­ни­ва­ет ее, толь­ко рас­тер­зы­ва­ет ее. И самое глав­ная, самая основ­ная опас­ность нашей про­фес­сии – это пуб­лич­ность. Это самое тяже­лое испы­та­ние. Чело­ве­ку несвой­ствен­но высту­пать на людях. Пуб­лич­ность выступ­ле­ния, такая кон­цен­тра­ция вни­ма­ния на себе свя­за­на с очень боль­шим внут­рен­ним само­воз­не­се­ни­ем, с пере­оцен­кой себя. Я гово­рю, мое сло­во вхо­дит в сот­ни ушей – как с этим быть, насколь­ко креп­ким нуж­но быть самим по себе, что­бы не ска­тить­ся, что­бы не стать доволь­ным учи­те­лем? Что бы не надеть на себя то, что ты надеть на себя не име­ешь ника­ко­го пра­ва, не при­сво­ить себе неусво­я­е­мое, не навык­нуть в этой роли – в роли пье­де­ста­ла, в роли источ­ни­ка вни­ма­ния. Конеч­но, это очень опас­но. Тут еще очень важ­но пони­мать такую небезын­те­рес­ную деталь. Мы все-таки рус­ские люди, вос­пи­тан­ные на опре­де­лен­ных кино­про­дук­тах, лите­ра­тур­ных про­дук­тах, на опре­де­лен­ном теле- и видео- кон­тен­те, все-таки обла­да­ем очень мощ­ны­ми при­ме­ра­ми в виде тех акте­ров, про­шед­ших вой­ну – цело­го поко­ле­ния. Мы их даже, услов­но гово­ря, так и опре­де­ля­ем, как поко­ле­ние дру­гих акте­ров. Мы гово­рим: это поко­ле­ние после­во­ен­ное, это люди совер­шен­но дру­го­го соста­ва. Ста­но­вит­ся совер­шен­но оче­вид­ным, что чело­век, про­шед­ший вой­ну, нахо­дит­ся в дру­гих вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях с Богом, неже­ли я, вырос­ший в бла­го­по­луч­ной и чистой Москве. У него совер­шен­но дру­гие отно­ше­ния с жиз­нью и совер­шен­но дру­гая систе­ма цен­но­стей. Поэто­му, когда я смот­рю на умер­ше­го Папа­но­ва вели­ко­го, на Евстиг­не­е­ва, на Нику­ли­на, я пони­маю, что в этих людях есть то, что мне полу­чить, про­сто про­жив жизнь, уже невоз­мож­но. С эти­ми людь­ми Бог раз­го­ва­ри­вал их язы­ком. Но сей­час нет вой­ны и сей­час нет тех жертв, на кото­рые те люди шли, что­бы сохра­нить и себя, и досто­ин­ство, и стра­ну, и, в конеч­ном ито­ге, это гло­баль­ное сло­во «жерт­ва», кото­рое при­су­ще тем годам, целой эпо­хе. Сей­час это­го сло­ва в нашей жиз­ни нет. И един­ствен­ное, где я могу урав­нять этот дис­ба­ланс – это, конеч­но, в хра­ме Божьем. Пото­му что боль­ше о жерт­ве в этом мире не гово­рит никто. О жерт­ве в этом мире пред­ла­га­ют забыть. Нет в этом мире ника­кой жерт­вы и нико­гда не было – уди­ви­тель­ный обман. Про­сти­те, что так мно­го­слов­но, отче.

– Спа­си­бо боль­шое Вам за Ваш рас­сказ, за Ваше сви­де­тель­ство. Дай Бог Вам и даль­ше дви­гать­ся по тому пути к Богу, на кото­рый Вы вста­ли, и на кото­ром Вы и нахо­ди­те свое сча­стье. Я напо­ми­наю нашим зри­те­лям о том, что вы може­те писать ваши заме­ча­ния, вопро­сы, пред­ло­же­ния на наш элек­трон­ный адрес. Помо­щи Божи­ей вам, хра­ни вас Господь.

 

Веду­щий ‒ свя­щен­ник Геор­гий Максимов

Гость ‒ Илья Люби­мов, актер

Видео-источ­ник: Теле­ка­нал СПАС

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки