Я не хотел идти в скауты, но стал скаутмастером<br><span class="bg_bpub_book_author">Гурий Попов</span>

Я не хотел идти в скауты, но стал скаутмастером
Гурий Попов

Гурий Попов, началь­ник Севе­ро-Запад­но­го отде­ла ОРЮР‑Р (Орга­ни­за­ции рос­сий­ских юных раз­вед­чи­ков), сосу­ди­стый хирург, кан­ди­дат меди­цин­ских наук для «Азбу­ки веры».

Клуб «О.К.О.» на улице Некрасова

Дей­стви­тель­но, я не хотел идти в ска­у­ты, хотел идти в фут­бол. Но мама позна­ко­ми­лась в Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ре с одной из ска­ут­ских руко­во­ди­тель­ниц, и та рас­ска­за­ла, что в клу­бе «О.К.О.» (а рас­шиф­ро­вы­ва­лось это назва­ние так — Обще­ство куль­тур­но­го обме­на) есть ска­ут­ский отряд. «О.К.О.» нахо­ди­лось совсем рядом, и это в какой-то мере реши­ло мою судьбу.

Конеч­но, и до это­го роди­те­ли пыта­лись меня при­стра­и­вать в раз­ные сек­ции. И обыч­но, если мне пер­вое заня­тие не нра­ви­лось, я пере­ста­вал ходить. И здесь — если бы я совсем не захо­тел ходить, то не остал­ся бы. Но един­ствен­ное, что мог­ло меня при­влечь, это похо­ды. У нас семья гео­ло­гов, и я с ран­не­го дет­ства ходил с роди­те­ля­ми в похо­ды. А боль­ше все­го на меня подей­ство­ва­ло то, что ска­у­ты ездят за рубеж, даже в Аме­ри­ку. Мне, кста­ти, на самом деле уда­лось спу­стя какое-то вре­мя съез­дить в Аме­ри­ку на слет.

Зна­ко­мых у меня в «О.К.О.» сна­ча­ла не было, но вошел я в коман­ду лег­ко. Мы доволь­но быст­ро отпра­ви­лись в пер­вый поход — в Ста­рую Ладо­гу. В отли­чие от шко­лы и раз­ных дру­гих сек­ций, мне нра­ви­лось, что в ска­у­тин­ге было мно­го еди­но­мыш­лен­ни­ков. В моем клас­се не было воцер­ко­в­лен­ных ребят, да и мало кто увле­кал­ся каким-либо видом туриз­ма или похо­да­ми в прин­ци­пе. А здесь было и пер­вое, и вто­рое, и вооб­ще совсем дру­гая сре­да общения.

Мне было 11 лет, и похо­ды для меня были важ­нее, чем вера. Я и сам был не силь­но воцер­ко­в­лен­ным на тот момент, воцер­ко­в­ле­ние как раз нача­лось имен­но со ска­у­тов из «О.К.О.». До это­го были про­сто палом­ни­че­ские поезд­ки с мамой — в Киев или в мона­сты­ри Ленин­град­ской обла­сти. А в ска­у­тин­ге я узнал, что есть опре­де­лен­ный набор молитв, утрен­ние и вечер­ние пра­ви­ла. Ребя­та в похо­дах и на сбо­рах чита­ют их все вме­сте. А еще мы изу­ча­ли житие свя­то­го Геор­гия, свя­той Оль­ги, пери­о­ди­че­ски отря­дом либо посе­ща­ли храм, либо отправ­ля­лись в какую-нибудь палом­ни­че­скую поезд­ку. Думаю, с это­го моя вера по-серьез­но­му и началась.

Како­го-то ярко­го момен­та при­хо­да к Богу у меня не было, но лет после 15–16 я по-ново­му посмот­рел на то, чем жили стар­шие ребя­та. Пом­ню, что изна­чаль­но все это было в новин­ку, но потом пра­во­слав­ная жизнь поти­хонь­ку вошла и в меня.

Я не хотел идти в скауты, но стал скаутмастером

В походах мы под присмотром

В стар­ших клас­сах я уже зани­мал одну из руко­во­дя­щих долж­но­стей в ОРЮР, и нуж­но было само­му про­во­дить меро­при­я­тия, сбо­ры, выез­ды и похо­ды. Я был помощ­ни­ком началь­ни­ка отря­да, потом стал началь­ни­ком отря­да. Навер­ное, вот эта деле­ги­ро­ван­ная ответ­ствен­ность и заста­ви­ла меня отно­сить­ся к делу более серьез­но и не про­пус­кать сборы.

Сей­час я рабо­таю в ПСПбГ­МУ им. ак. И.П. Пав­ло­ва, и конеч­но, рабо­та зани­ма­ет боль­шую часть мое­го вре­ме­ни. Но ска­у­тинг — это вто­рая жизнь, кото­рая тоже зани­ма­ет мно­го вре­ме­ни. Как мини­мум, это посто­ян­но есть в моей голо­ве. При­чем отме­чу, что ска­у­тинг — это опре­де­лен­ные вос­пи­та­тель­ные мето­ды, педа­го­ги­че­ский под­ход, а для взрос­лых еще и люби­мая игра. А вот то, насколь­ко ты глу­бо­ко веру­ю­щий и воцер­ко­в­лен­ный чело­век, оста­ет­ся тво­им лич­ным делом.

Во вре­мя похо­дов было очень мно­го слу­ча­ев, когда я пони­мал, что это дей­ствие Бога. Хотя кто-то ска­жет, что это про­сто сте­че­ние обсто­я­тельств. Ну, напри­мер, когда слож­ный поход про­хо­дит без про­ис­ше­ствий, я чув­ствую, что это от Гос­по­да, что за нас моли­лись. Или поте­рял­ся ребе­нок, и вдруг очень быст­ро нашел­ся. Или когда идешь по кар­те и теря­ешь путь, а за тобой еще тол­па детей… но выход все­гда находится.

Не то, что я ста­нов­люсь бес­страш­ным, пото­му что Гос­подь защи­ща­ет. Все рав­но пере­жи­ва­ешь, вол­ну­ешь­ся, боишь­ся чего-то. Но я уве­рен, что мы под присмотром.

Я не хотел идти в скауты, но стал скаутмастером

Спросить о холодильнике я бы к священнику не пошел

У нас в ОРЮР быва­ли такие слу­чаи, что при­хо­ди­ли неве­ру­ю­щие ребя­та и воцер­ков­ля­лись. Либо даже некре­ще­ные захо­те­ли кре­стить­ся. В том чис­ле из неве­ру­ю­щих семей и из семей, кото­рые испо­ве­ду­ют дру­гие религии.

У нас в отря­де несколь­ко лет был моло­дой чело­век из Буря­тии, соот­вет­ствен­но его семья была дале­ка от пра­во­сла­вия в прин­ци­пе. А закон­чи­лось тем, что мы его кре­сти­ли, и он до сих пор оста­ет­ся воцер­ко­в­лен­ным чело­ве­ком. Думаю, что его вдох­но­вил при­мер ребят и сре­да, в кото­рой он оказался.

Чело­век дол­жен сам взять ответ­ствен­ность за свою жизнь. Я счи­таю, что к свя­щен­ни­ку мож­но идти с теми вопро­са­ми, кото­рые каса­ют­ся духов­ной жиз­ни, когда чело­век сомне­ва­ет­ся в чем-то или что-то ищет. А что каса­ет­ся пере­ез­дов, выбо­ра холо­диль­ни­ка и все­го про­че­го — с таки­ми «про­бле­ма­ми» идти за сове­том смыс­ла нет. Если тебе нуж­но выбрать обои, то обра­тись к кон­суль­тан­ту в мага­зине обоев.

«Какие ошибки я совершил», думает врач

Я не раз­го­ва­ри­ваю с паци­ен­та­ми о вере, у нас крайне мало вре­ме­ни, что­бы най­ти кон­такт с боль­ным. Когда дли­тель­ный пери­од лече­ния, с кем-то это уда­ет­ся. Но обыч­но лежат у нас мак­си­мум неде­лю, а это корот­кие визи­ты утром и вече­ром в пала­ту и в опе­ра­ци­он­ную. Поэто­му глу­бо­кое обще­ние про­ис­хо­дит редко.

Кол­ле­ги-вра­чи быва­ют раз­ны­ми: и веру­ю­щи­ми, и нет, но раз­но­гла­сий на этот счет у нас не воз­ни­ка­ет. Мы про­сто ста­ра­ем­ся не обсуж­дать ни поли­ти­ку, ни рели­гию. А нрав­ствен­ный выбор у нас — каж­дый день и каж­дую мину­ту. Пра­виль­но ли ты посту­па­ешь в дан­ный момент, про­кон­суль­ти­ро­вал ли ты вер­но, про­опе­ри­ро­вал ли ты пра­виль­но. Каж­дый день эти сомне­ния. Ты же несешь ответ­ствен­ность за жизнь и за здо­ро­вье чело­ве­ка, кото­ро­го лечишь. Если бы мы на заво­де дета­ли штам­по­ва­ли, то ниче­го страш­но­го, думаю, если не ту деталь отштам­по­вал. А здесь все­гда это каса­ет­ся и тебя, и чело­ве­ка, кото­ро­го лечишь.

Кому-то такой груз ответ­ствен­но­сти кажет­ся очень тяже­лым. Неко­то­рые при­ни­ма­ют всё близ­ко к серд­цу. А у тех, кто дол­го рабо­та­ет, поти­хонь­ку вырас­та­ет внут­рен­няя сте­на защи­ты, что­бы не сло­мать­ся. В общем, у всех по-разному.

Быва­ет у людей вера радост­ная, а дру­гие видят в рели­гии посыл каять­ся и пла­кать о сво­их гре­хах. Если чест­но, я скло­ня­юсь боль­ше ко вто­ро­му, — к пока­я­нию и осо­зна­нию гре­хов­но­сти, к испо­ве­ди. Навер­ное, такой тон отча­сти накла­ды­ва­ет вра­чеб­ная рабо­та. Кажет­ся, что те испы­та­ния, кото­рые дают­ся боля­щим людям, как-то свя­за­ны с их гре­ха­ми. А может, и нет, слож­но ска­зать. Но то, что с ними про­ис­хо­дит, пово­ра­чи­ва­ет их, во-пер­вых, к вере, во-вто­рых, к пока­я­нию. А в‑третьих, важ­но и то, что с нами, вра­ча­ми, про­ис­хо­дит, когда мы лечим. Пото­му что не все­гда ведь лече­ние быва­ет успеш­ным, и это тоже застав­ля­ет заду­мать­ся о сво­ей жиз­ни имен­но в пока­ян­ном клю­че: за что мне всё, как мне с этим быть, как мне с этим справиться…

«Какие ошиб­ки я совер­шил», дума­ет паци­ент. «Какие ошиб­ки я совер­шил», дума­ет врач…

Запи­са­ла Анна Ершова

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки