Клиническая смерть. Свидетельство диакона Сергия<br><span class="bg_bpub_book_author">Диакон Сергий Досычев</span>

Клиническая смерть. Свидетельство диакона Сергия
Диакон Сергий Досычев

Справ­ка:

Диа­кон Сер­гий Досы­чев (1948 – 2017) родил­ся в Изма­и­ле в семье воен­но­го вра­ча. В 1951 году семья пере­еха­ла в Ленин­град. В 1963 году, окон­чив вось­ми­лет­ку, был при­нят в музы­каль­ное учи­ли­ще. В 1965 году пре­кра­тил обу­че­ние в учи­ли­ще, экс­тер­ном окон­чил сред­нюю шко­лу и посту­пил в инсти­тут авиа­при­бо­ро­стро­е­ния. Зани­мал­ся науч­ной рабо­той, защи­тил дис­сер­та­цию на соис­ка­ние уче­ной сте­пе­ни кан­ди­да­та тех­ни­че­ских наук.

В 1978 году Сер­гей Досы­чев кре­стил­ся в хра­ме Бол­гар­ско­го подво­рья в Москве. Через год оста­вил свет­скую рабо­ту и посвя­тил себя слу­же­нию Церк­ви. Посту­пил в Свя­то-Тро­иц­кий собор Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры сто­ро­жем, затем стал алтар­ни­ком и чте­цом. С 1982 года слу­жил ипо­ди­а­ко­ном у архи­епи­ско­па Мели­то­на (Соло­вье­ва). В 1983 году мит­ро­по­ли­том Ленин­град­ским и Нов­го­род­ским Анто­ни­ем (Мель­ни­ко­вым) был руко­по­ло­жен во диа­ко­на в Свя­то-Тро­иц­ком собо­ре Алек­сан­дро-Нев­ской лавры.

Слу­жил в хра­мах Ленин­град­ской – Санкт-Петер­бург­ской епар­хии: Пав­лов­ском собо­ре Гат­чи­ны, Алек­сан­дро-Нев­ской церк­ви на Шува­лов­ском клад­би­ще, Князь-Вла­ди­мир­ской церк­ви в Лисьем Носу, Спа­со-Пре­об­ра­жен­ском собо­ре Выбор­га, Князь-Вла­ди­мир­ском собо­ре Санкт-Петербурга.

С 1988 по 1991 годы зани­мал долж­ность заме­сти­те­ля началь­ни­ка по рестав­ра­ции и стро­и­тель­ству Ленин­град­ско­го епар­хи­аль­но­го управления.

В 2000 году по состо­я­нию здо­ро­вья был выве­ден за штат с пра­вом слу­же­ния. Слу­жил в хра­мах Санкт-Петер­бур­га, в том чис­ле – в хра­ме муче­ниц Веры, Надеж­ды, Любо­ви и мате­ри их Софии – подво­рье Покро­во-Тер­ве­ни­че­ско­го мона­сты­ря. ( ИА «Вода живая»)

– Здрав­ствуй­те, мы сего­дня нахо­дим­ся в гостях у диа­ко­на отца Сер­гия. В миру он Досы­чев Сер­гей Евге­нье­вич, слу­жит в одном из наших хра­мов в Санкт-Петер­бур­ге. Одна­жды, лет сорок с неболь­шим назад, с отцом Сер­ги­ем – тогда он был еще совсем моло­дым, – про­изо­шло одно очень необы­чай­ное собы­тие, о кото­ром мы сей­час хотим пого­во­рить, о кото­ром о.Сергий согла­сил­ся нам рас­ска­зать. Нач­нем, навер­ное, с того, где, когда это было, кем ты тогда был, и что с тобой слу­чи­лось в тот необы­чай­ный день.

– Необы­чай­ным, есте­ствен­но, он стал после того собы­тия, когда оно про­изо­шло, а до того это был самый обыч­ный день, и даже не самый луч­ший. Я был тогда сту­ден­том вто­ро­го кур­са инсти­ту­та и болел. Болел непо­нят­но какой болез­нью: боле­ло у меня и в живо­те, боле­ла грудь и серд­це, все боле­ло, и никто не знал, что это такое. Кто не знал? – Не зна­ли вра­чи из поли­кли­ни­ки, напри­мер. У меня был отец, кото­рый, к сожа­ле­нию, недав­но ушел в мир иной. Тогда он был полон сил, был про­фес­со­ром Пер­во­го меди­цин­ско­го инсти­ту­та, и он взял­ся за мое здо­ро­вье – дого­во­рил­ся, отвел меня в боль­ни­цу Меч­ни­ков­скую, и там меня при­ня­ли в гастро­эн­те­ро­ло­ги­че­ское отде­ле­ние. И в ту же ночь – еще до вся­ких ана­ли­зов, до вся­ких лече­ний, я неожи­дан­но для само­го себя умер. Понял это толь­ко тогда, когда уже доволь­но дол­го – несколь­ко минут, а может даже и пол­ча­са, нахо­дил­ся сам в смер­ти, когда я сам видел свое тело, когда я пытал­ся разо­брать­ся, где же я – вот я стою, а вот лежу…

– То есть ты вос­при­ни­мал это спер­ва как сон? Пер­вые ощу­ще­ния – какие?

– Нача­лось все с того, что меня поло­жи­ли на кой­ку уже позд­но вече­ром. По каким-то при­чи­нам задер­жи­ва­лось мое оформ­ле­ние, потом задер­жи­ва­лось опре­де­ле­ние кон­крет­ной пала­ты. В кон­це кон­цов, когда меня при­ве­ли, было где-то часов 9 вече­ра. Я полу­чил оде­я­ло, про­стынь, но ока­за­лось, что пала­та холод­ная и про­ду­ва­ет­ся вет­ром даже при закры­тых фор­точ­ках. Был очень холод­ный вечер, вет­ре­ная про­мозг­лая ночь. Выяс­ни­лось, что все спят под дву­мя-тре­мя оде­я­ла­ми, а у меня было одно оде­я­ло, и я замерз. Начи­ная замер­зать, я чув­ство­вал себя все хуже и хуже, а позвать кого-то было стыд­но – меня толь­ко что поло­жи­ли в боль­ни­цу. Я тер­пел, пытал­ся как-то согреть­ся, что-то на себя наки­нул, но стран­ным делом согреть­ся не мог, и в то вре­мя, когда я уже почув­ство­вал, что мне совсем пло­хо, и что у меня нача­лись фиб­рил­ля­ции серд­ца – серд­це билось пару уда­ров хоро­шо, а потом оно пере­ста­ет бить­ся во вре­мя фиб­рил­ля­ции и начи­на­ет тре­пы­хать­ся. Это не арит­мия. Есть экс­тра­си­сто­лия, когда про­ис­хо­дит несколь­ко уда­ров и потом мол­ча­ние серд­ца, а это фиб­рил­ля­ция – серд­це уда­ри­ло пару раз, а потом вме­сто уда­ров полу­ча­ет­ся потря­хи­ва­ние неко­то­рое, виб­ра­ция в серд­це, а само­го уда­ра не про­ис­хо­дит. В нарас­та­ю­щем тем­пе доволь­но быст­ро это все про­ис­хо­ди­ло, я попы­тал­ся, уже не стес­ня­ясь, звать сест­ру, но ока­за­лось, что уже позд­но, сил уже нет. Я что-то про­хри­пел, похри­пел, и чей-то мощ­ный, доб­рый, но очень власт­ный голос ска­зал: «Про­щай­ся». Он настоль­ко был внят­ным, муд­рым, вну­ши­тель­ным, спо­кой­ным и убе­ди­тель­ным, что я ниче­го не стал обду­мы­вать, пото­му что это меня мгно­вен­но убедило.

– Обду­мы­вать было нечего 

– Да, нече­го. Я взял и попро­щал­ся – и было понят­но, как про­щать­ся: надо было попро­щать­ся со все­ми, надо было попро­щать­ся с этим миром, надо было про­стить всем все, надо было оста­вить вся­кие надеж­ды на какое-то про­дол­же­ние и всту­пать в нечто, в куда-то, что я не знаю, пол­но­стью оста­вив все за собой. Я это сде­лал бла­го­да­ря тому чув­ству, кото­рое мне дал этот голос. Я пони­маю, что в какой-то мере сде­лал пра­виль­но, пото­му что фиб­рил­ля­ция уже пол­но­стью захва­ти­ла серд­це, я не чув­ство­вал, что оно бьет­ся, и я доволь­но быст­ро начал про­ва­ли­вать­ся куда-то в тем­но­ту. Через неко­то­рое мгно­ве­ние я уже чув­ство­вал, что не про­сто про­ва­ли­ва­юсь, а лечу, лечу с очень боль­шой ско­ро­стью. Я слы­шал уда­ры коло­ко­ла – такие вну­ши­тель­ные. Тем­ная сре­да вокруг, и когда я летел, попы­тал­ся почув­ство­вать, есть ли стен­ки вокруг. Ощу­ще­ние было, что – да, что-то есть, но ни одной стен­ки я не видел, я летел, как гово­рят, в чер­ный тон­нель. Я ощу­щал этот чер­ный тон­нель, но не видел, ощу­щал каким-то шестым чув­ством. Летел я очень быст­ро, какие-то искры лете­ли – то ли мне навстре­чу, то ли вокруг.

Уда­ры коло­ко­ла доволь­но дол­го сопро­вож­да­лись, потом я уви­дел в кон­це тон­не­ля, по кур­су мое­го поле­та, некий про­свет и доволь­но быст­ро там ока­зал­ся, и ока­зал­ся в све­те. Когда при­шел в себя, то уви­дел себя в пала­те, толь­ко я уже стою в пала­те, а не лежу в кро­ва­ти. Я стою посре­ди пала­ты, а на моей кро­ва­ти уже кто-то лежит. Это было настоль­ко уди­ви­тель­но – я начал думать, сколь­ко же я был без созна­ния, оправ­ды­вать себя – оправ­ды­вать каким обра­зом – что же со мной про­изо­шло, и ана­ли­зи­ро­вать. Види­мо, – я решил, – что я в бес­со­зна­тель­ном состо­я­нии был, меня куда-то увез­ли – в дру­гую пала­ту, я там лежал, потом, в каком-то тоже полу­бес­со­зна­тель­ном состо­я­нии, при­бе­жал в свою пала­ту; и вот я сей­час при­шел, нако­нец, в себя, но уже позд­но – уже кого-то поло­жи­ли. Зна­чит, я доволь­но дол­го был без созна­ния, раз все это успе­ли сде­лать. Я при­гля­дел­ся к тому, кто лежал на моей кой­ке – лежит моло­дой чело­век, очень похо­жий на меня. Я поду­мал: какое стран­ное сов­па­де­ние! Решил посмот­реть побли­же, подо­шел – что за стран­ное сов­па­де­ние, это какая-то ими­та­ция меня! Я чув­ствую себя сто­я­щим здесь, а тот, по край­ней, мере пол­ная копия меня.

Тогда я, немнож­ко воз­му­тив­шись, – вряд ли воз­мож­но в боль­нич­ной ситу­а­ции, что­бы вме­сто меня поло­жи­ли, да еще очень похо­же­го чело­ве­ка, может быть, это какой-то пси­хо­ло­ги­че­ский экс­пе­ри­мент, – решил этот экс­пе­ри­мент раз­об­ла­чить. Я схва­тил­ся за оде­я­ло, пыта­ясь его ски­нуть и уви­деть, что же там, под оде­я­лом. Но ока­за­лось, что я про­мах­нул­ся. Хва­тая оде­я­ло, я не успел его схва­тить. Я стал уже акку­рат­но рас­счи­ты­вать все дви­же­ния, но ока­за­лось, что я хва­та­юсь сквозь оде­я­ло, оде­я­ло не хва­та­ет­ся. Я стал при­гля­ды­вать­ся, меня даже от удив­ле­ния как-то шат­ну­ло, я схва­тил­ся за спин­ку кро­ва­ти, и моя рука про­ле­те­ла сквозь спин­ку. Я понял, что могу дер­жать рав­но­ве­сие, не хва­та­ясь за кро­вать. Сосре­до­то­чив­шись на сво­ем состо­я­нии, я понял, что хоро­шо себя чув­ствую, ника­ких болей нет, я не болею и не чув­ствую себя боль­ным – всё нор­маль­но, пол­ное ощу­ще­ние комфортности.

И тогда, уже обле­тев всю ком­на­ту, я понял, что что-то немнож­ко стран­ное здесь про­ис­хо­дит. Стран­но то, что инте­рьер ком­на­ты, все напол­не­ние ком­на­ты было как бы очень хоро­шим голо­гра­фи­че­ским изоб­ра­же­ни­ем. У нас голо­гра­фия прак­ти­че­ски непо­движ­ная – тогда еще осо­бен­но была, это был 1968 год. В пала­те кто-то дышал – это было вид­но, кто-то пере­вер­нул­ся с одно­го бока на дру­гой – это я тоже видел; то есть все было во вполне живом, но очень хоро­шем изоб­ра­же­нии. Я начал иссле­до­вать всё, попы­тал­ся сдви­нуть вазу на сто­ле – она не сдви­га­лась, пото­му что моя рука про­хо­ди­ла сквозь нее. В ито­ге дошло до того, что я попы­тал­ся сдуть пыль с тум­боч­ки – она не сду­ва­лась, хотя я дул изо всех сил. Тогда я попы­тал­ся раз­бу­дить сосе­да по кро­ва­ти – это был такой здо­ро­вен­ный дядь­ка, кото­рый вполне ощу­ти­мо хра­пел, тело подра­ги­ва­ло от хра­па. Я начал гово­рить ему на ухо, что­бы дру­гих не раз­бу­дить – он абсо­лют­но не реа­ги­ро­вал, я начал гром­ко гово­рить, дерз­нул крик­нуть ему в ухо – пол­ный ноль.

Тогда я ото­шел и стал смот­реть, что даль­ше сде­лать. В этот момент он вдруг проснул­ся, сел на кро­ва­ти, смот­рит пря­мо на меня, и я пони­маю, что он не на меня смот­рит – он сквозь меня смот­рит, на стен­ку за мной. Как-то так гла­за про­тер, ниче­го не уви­дел, сно­ва опро­ки­нул­ся на подуш­ку и заснул. Это меня огор­чи­ло и уди­ви­ло, я понял, что я им неви­дим – не то, что я не могу в этом мире ниче­го сде­лать – я вооб­ще неви­дим, как я стал дога­ды­вать­ся, но еще не убе­дил­ся до кон­ца. В этот момент кто-то встал и пошел в туа­лет, а я, еще не будучи убеж­ден­ным, что я неви­дим – это уже потом при­шло убеж­де­ние, что пол­но­стью неви­дим, тогда я взял и спря­тал­ся за одной из кро­ва­тей в таком пред­по­ло­же­нии, что, если меня уви­дят раз­дво­ен­ным – вот я на кро­ва­ти, а вот я стою – что бы со мной ста­ли бы делать.

Это ока­за­лось лиш­ним. Никто меня не видел, боль­ни­ца жила сво­ей жиз­нью, а я начал жить сво­ей жиз­нью. Вна­ча­ле меня как-то поза­ба­ви­ло и обра­до­ва­ло, что я стал само­сто­я­тель­ным, неви­ди­мым сво­бод­но дей­ству­ю­щим чело­ве­ком – как инте­рес­но! – это же как у Алек­сандра Беля­е­ва – вдруг я чело­век, кото­рый про­хо­дит сквозь сте­ну – есть у него в одной из пове­стей. Я взял и засу­нул руку в сте­ну – и она засу­ну­лась, подер­жал несколь­ко мгно­ве­ний, поду­мал, что если я туда засу­ну, то может быть, какое еще чудо­ви­ще типа кро­ко­ди­ла вдруг отку­сит – внут­ри стен­ки, и ско­рее выдер­нул руку из сте­ны. Рука зашла по локоть и прак­ти­че­ски была неви­ди­ма. Я не пом­ню, что было в месте, куда зашла часть руки – не могу сей­час вспом­нить. Может быть, там было нечто такое туман­ное – само это место не пом­ню. Пом­ню, что я доволь­но быст­ро выта­щил руку – с облег­че­ни­ем, что ниче­го с ней не про­изо­шло, она целая, при мне. И вдруг обна­ру­жил, когда погля­дел на ноги, что я не стою на полу, а немнож­ко вишу над этим полом. Но это меня не ста­ло до кон­ца сму­щать, пото­му что я понял, что нахо­жусь в осо­знан­ном состо­я­нии. Я попы­тал­ся поле­тать немнож­ко – ока­за­лось, что я хоро­шо летаю, я пытал­ся шеве­лить нога­ми, под­ни­ма­ясь, как по лест­ни­це, а потом ока­за­лось, что это­го не надо – я точ­но­стью и уси­ли­ем мыс­ли мог это делать, опре­де­лен­но оформ­лен­ным жела­ни­ем. Выяс­ни­лось, что жела­ния долж­ны быть доволь­но опре­де­лен­но сфор­му­ли­ро­ва­ны, и воля выпол­не­ния дви­га­ет, куда нуж­но. Я под­ле­тел к потол­ку, но там ниче­го инте­рес­но­го не ока­за­лось, кро­ме потолка.

Я начал обду­мы­вать, что же я теперь пред­став­ляю в мире, и понял, что мои какие-то свя­зи с род­ствен­ни­ка­ми – а они были доволь­но силь­ны­ми, – мои вся­кие обе­ща­ния, надеж­ды, пла­ны – я пол­но­стью лишён воз­мож­но­сти что-то про­дол­жить на Зем­ле, пото­му что уже ста­ло понят­но, что ни появ­ле­ние моё в какой-то ситу­а­ции, ни какие-то дей­ствия в этой ситу­а­ции ни к чему не при­ве­дут – я пол­но­стью отре­зан от мира. Вот это чув­ство отре­шен­но­сти от мира, отре­зан­но­сти, чув­ство невоз­мож­но­сти что-то делать, и что это вна­ча­ле вызо­вет боль­шое недо­уме­ние у окру­жа­ю­щих меня – осо­бен­но род­ствен­ни­ков, пони­ма­ния, что я поте­рян для них и для обще­ния, – вызва­ло яркое и очень острое чув­ство оди­но­че­ства – вплоть до слез и до како­го-то тако­го пси­хо­ло­ги­че­ско­го кри­зи­са. Я взял себя в руки и начал думать, как посту­пать даль­ше. И понял, что если я здесь ниче­го не могу сде­лать, то вряд ли во всем мире най­дут­ся места, где я могу себя про­явить – в этом, мате­ри­аль­ном мире.

Я начал пони­мать, что тело, кото­рое лежит, – это мое тело, но толь­ко я вышел из него. Это откры­тие было для меня очень серьез­ным – что мое тело ока­за­лось инстру­мен­том, кото­рый являл меня в этом мире – ска­фанд­ром, обла­дая кото­рым, я мог взять эту мате­ри­аль­ную чаш­ку этим мате­ри­аль­ным телом.

– Вот что зна­чит – непод­го­тов­лен­ность чело­ве­ка к это­му моменту…

– Совер­шен­но вер­но. И это толь­ко нача­ло. И обду­мав – а мыс­ли очень быст­ро дви­га­ют­ся в этот момент, дума­ешь чет­ко, ясно, быст­ро, бук­валь­но бле­стя­ще, – я начал пони­мать, что в этом мире уже, соб­ствен­но, нече­го делать, и раз­ви­вать чув­ство оди­но­че­ства даль­ше, до каких-то кри­зи­сов, не име­ет смыс­ла и не нуж­но. Мгно­вен­но я вспом­нил, что в дет­стве летал, что, быва­ло, в дет­стве хотел при­ле­теть к Богу, и что когда я пытал­ся уле­теть к Богу, я взгля­дом мерил рас­сто­я­ние от себя до зем­ли, и в какой-то момент пугал­ся высо­ты, что само чув­ство испу­га напол­ня­ло меня каким-то гру­зом, кото­рый при­тя­ги­вал к зем­ле – я тут же ока­зы­вал­ся на зем­ле. Но ока­за­лось, что это чув­ство весь­ма близ­ко к сон­но­му – толь­ко уж очень рас­ши­рен­но. В резуль­та­те я решил, что мне нече­го пока здесь делать – пока, может быть, по каким-то при­чи­нам, я не могу ниче­го сде­лать, – а вот к Богу лететь надо. Пото­му что в этой ситу­а­ции я пони­мал, что толь­ко выс­шее суще­ство, и в первую оче­редь Бог может мне опре­де­лить мое даль­ней­шее суще­ство­ва­ние и дей­ствия. Я чет­ко отда­вал себе отчет, что на зем­лю боль­ше смот­реть не буду. Пото­му что здесь, как и в дет­стве, дей­ство­ва­ло чув­ство само­охра­не­ния, само­со­хра­не­ния, кото­рое не поз­во­лит мне ото­рвать­ся от зем­ли. Поэто­му я пони­мал, что могу летать. Я устре­мил свой взор, волю, свое внут­рен­нее чув­ство имен­но вверх и решил, что я буду лететь вверх и толь­ко вверх, и до тех пор, пока не доле­чу до Бога. Я про­тя­нул руки вверх, весь устре­мил­ся вверх, не гля­дя нику­да, я взмыл сквозь кры­шу, как какая-то раке­та или сна­ряд, пущен­ный вверх.

– Это было осмыс­лен­но, что к Богу, или про­сто куда-то вверх, не зная, куда попадешь?

– Не совсем так. Я пони­мал, что Бог навер­ху, что Бог на небе, что мне нуж­но толь­ко чув­ство имен­но вверх летя­ще­го, что­бы доле­теть – это какое-то было осо­бое чув­ство, кото­рое убеж­да­ло. Поэто­му я летел про­сто вверх, толь­ко к Нему, и с одной мыс­лью: «к Богу!» Доволь­но дол­го летел, и кра­ем слу­ха, кра­ем гла­за я видел, что про­ле­таю некие оби­та­е­мые какие-то уров­ни, кото­рые я вер­ти­каль­но пронизывал.

– Как слои?

– Да, и эти слои были не свет­лые, не тем­ные, и на них кто-то оби­тал – даже пока­зы­ва­ли вслед меня: «Смот­ри, как летит!», кто-то гово­рил: «Лови, лови!», но я летел, совер­шен­но не обра­щая ника­ко­го вни­ма­ния – как пуля, как стре­ла прон­зил эти слои, и даль­ше было чистей­шее состо­я­ние пусто­ты, тем­но­ты и про­стран­ства. Я все нара­щи­вал и нара­щи­вал ско­рость, и в какой-то момент вдруг уви­дел, что навер­ху есть некая гра­ни­ца, что-то нача­ло про­све­чи­вать. Я доволь­но быст­ро под­ле­тел к этой гра­ни­це и уви­дел, что это гра­ни­ца меж­ду све­том и тьмой. Она была ощу­ти­ма, реаль­но види­ма: там свет, а здесь тьма. Ворвав­шись туда, под­ле­тев, я оста­но­вил­ся, пото­му что свет меня бук­валь­но про­ни­зал насквозь, и я почув­ство­вал совер­шен­но дру­гое состо­я­ние. Состо­я­ние при­бы­тия домой – на какую-то свою роди­ну, кото­рую я рань­ше не знал, пред­по­ла­гая, что моя роди­на – это зем­ля, зем­ное суще­ство­ва­ние, и более того – что роди­на – это тогда СССР, и кон­крет­ный дом, и кон­крет­ный город. Но ока­за­лось, что есть дру­гая роди­на, куда более могу­ще­ствен­но дей­ству­ю­щая. Что это роди­на – область это­го све­та. И настоль­ко это было убе­ди­тель­но, ясно, что дока­зы­вать даже не надо ниче­го – ни себе, нико­му. Я толь­ко поду­мал: «Раз это так, то я здесь и оста­нусь жить».

– Как бы в про­стран­стве оказался.

– Да, я уви­дел, что стою на неко­ей зем­ле, это был жел­тый песок, очень при­ят­ный на вид. Я сей­час куда-то пой­ду, и где-то что-то най­ду, но в этот момент вдруг я услы­шал голос, кото­рый задал мне вопрос в виде сло­ва, это сло­во име­ло объ­ем­ные кон­фи­гу­ра­ции, фор­мы объ­ем­ные. Оно при­бли­зи­лось ко мне и вошло в меня. Я уви­дел, что это сло­во напол­не­но глу­бо­чай­ши­ми смыс­ла­ми. Я понял это и слу­хом, и гла­за­ми, и всем. Оно вошло в меня, оно име­ло колос­саль­ный смысл внут­рен­ний и энер­гию к реа­ли­за­ции этих смыс­лов. Как они будут реа­ли­зо­вать­ся, я тогда совер­шен­но не пони­мал. Оно вошло в меня, и я сра­зу понял весь смысл сло­ва – я могу сей­час пере­ска­зы­вать до бес­ко­неч­но­сти, варьи­руя, пере­би­рая эти смыс­лы, но чет­кость вос­при­я­тия была абсо­лют­ная для мое­го суще­ство­ва­ния, абсо­лют­но исчер­пы­ва­ю­щая. Это: «досто­ин ли ты быть здесь, а можешь ли ты быть здесь, а хочешь ли ты быть здесь, а что ты хочешь, что у тебя есть для того, что­бы быть здесь, кто за тебя пору­чит­ся, что­бы ты был здесь?» – и мно­же­ство дру­гих вари­ан­тов, кото­рые все вре­мя гово­ри­ли о том. Я поду­мал о том, что я оста­нусь здесь, и это сло­во спра­ши­ва­ло все пово­ды, по каким я решил быть здесь.

– И нужен ли ты там.

– В ито­ге – да, и это ста­ви­лось. Когда я заду­мал­ся, пони­мая, что на боль­шин­ство этих пово­дов ниче­го и близ­ко не могу, ниче­го ска­зать кон­крет­но­го, тогда, помо­гая мне, кто-то и какое-то сло­во откры­ло пере­до мной всю мою жизнь. Я вдруг уви­дел вокруг себя одно­вре­мен­но все. Как это объ­яс­нить? Это было все вне вре­ме­ни. Я мог раз­гля­ды­вать любое собы­тие, погру­жа­ясь в него не как дей­ству­ю­щее лицо, а как ангел, кото­рый наблю­да­ет за всем этим. Я уви­дел себя и в ран­нем дет­стве, и в позд­нем дет­стве, и перед самой сво­ей смер­тью. Чем боль­ше углуб­лял­ся, тем боль­ше пони­мал, но я понял, что иссле­до­ва­ние моей жиз­ни может доволь­но затя­нуть­ся, и я буду думать, пока не най­ду что-то. Свет окру­жа­ю­щий, куда я попал, явил это сло­во в меня. Тот голос, кото­рый появил­ся немнож­ко даль­ше, сза­ди и спра­ва – я огля­нул­ся – там нико­го не было. Но Свет гово­рил со мной, Свет был золо­той, в про­зрач­ной золо­той атмо­сфе­ре. Он начал гово­рить со мной как луч­ший мой друг, кото­ро­го я нико­гда не знал, но ока­за­лось, что Он самый луч­ший мой друг. Я в прин­ци­пе чув­ство­вал все­гда, что Он есть – любой чело­век это чув­ству­ет, но про­сто при­вы­ка­ет к Его суще­ство­ва­нию и совсем не спра­ши­ва­ет, когда сам реша­ет что-то.

Но тут Он стал сам мне рас­ска­зы­вать всю мою жизнь, ска­зал: «А давай Я тебе Сам пока­жу – ты видишь, что Я знаю твою жизнь даже луч­ше, чем ты, давай, Я тебе пока­жу кон­крет­ные, самые зна­чи­мые собы­тия в жиз­ни». Я согла­сил­ся, конеч­но, и Он мне стал пока­зы­вать самое зна­чи­мое, и Он в них мне все рас­ска­зал – во мно­го раз луч­ше, чем я бы это сде­лал, и доб­ро­же­ла­тель­нее, чем я бы это сде­лал. В ито­ге, после все­го рас­ска­за и все­го про­яв­ле­ния я был пол­но­стью удо­вле­тво­рен – луч­ше никто бы не рас­ска­зал мне о моей жиз­ни и о кон­крет­ных собы­ти­ях, наи­бо­лее зна­чи­мых. Одна­ко ниче­го того, что бы помог­ло мне отве­тить на вопро­сы, я не нашел. Посколь­ку я был парень доволь­но сооб­ра­зи­тель­ный, я ска­зал: «А дру­гие люди, кото­рые сюда попа­да­ют – они могут что-то най­ти?» Свет гово­рит: «Да, вот, напри­мер» – и пока­зал моло­до­го чело­ве­ка, кото­рый тут же появил­ся и начал мимо меня идти. Он был в уди­ви­тель­но потря­са­ю­щих по кра­со­те одеж­дах – не наших, не зем­ных, а в неких цар­ских, сред­не­ве­ко­вых или чуть-чуть бли­же к нам, это была какая-то потря­са­ю­щая ман­тия, потря­са­ю­щей кра­со­ты выши­тая руба­ха, кото­рая у нас в Церк­ви ино­гда исполь­зу­ет­ся – может, и тако­го рода. Он шел, пол­ный жиз­ни, сия­ю­щий, рас­про­стра­ня­ю­щий вокруг себя очень при­ят­ное жиз­нен­ное чув­ство, ничем не напря­га­ю­щее мое чув­ство само­со­хра­не­ния, мне захо­те­лось к нему при­бли­зить­ся и обнять его как само­го доро­го­го луч­ше­го бра­та. Я пони­мал, что он намно­го луч­ше меня. Он в руке нес гра­не­ный брил­ли­ант раз­ме­ром где-то 25 см в диа­мет­ре, и этот брил­ли­ант сиял совер­шен­но уди­ви­тель­ной кра­со­ты пре­лом­лен­ным све­том. Я уви­дел, что брил­ли­ант игра­ет цве­та­ми сам по себе – как бы внут­рен­нее состо­я­ние это­го моло­до­го чело­ве­ка и внут­рен­нее состо­я­ние брил­ли­ан­та было одно и то же, брил­ли­ант как бы отоб­ра­жал состо­я­ние души чело­ве­ка. Потом, через мно­го лет мне один батюш­ка ска­зал – так это и есть образ его души, почи­тай в Апо­ка­лип­си­се: «И дам тебе камень дра­го­цен­ный». Это образ его души, но какой души? Души, про­щен­ной Богом. Свет объ­яс­нил мне, что этот моло­дой чело­век про­жил жизнь, похо­жую на твою, и тут же пока­зал мне уже не так близ­ко жизнь, кото­рая – да, во мно­гих момен­тах очень похо­ди­ла на мою. Так же в 20 лет умер – рас­стал­ся с телом, пред­стал перед Богом, и Бог его про­стил. За что же Он его про­стил? Ока­за­лось, за то, что у него была бабуш­ка веру­ю­щая, кото­рая ему перед смер­тью ска­за­ла: «Вну­чек доро­гой, что бы ты ни делал на зем­ле, ты помни, что Бог есть, и когда будешь про­хо­дить мимо Церк­ви, мимо нищих, кото­рые там есть, хоть копе­еч­ку, но дай, и ска­жи “во сла­ву Божию”. Вспом­ни Бога – хотя бы так». И он, любя бабуш­ку и дове­ряя ей, все­гда это делал – хоть копе­еч­ку, но давал, все­гда гово­ря «во сла­ву Божию». И когда он пред­стал перед Богом, гре­хов у него было не мень­ше, чем у меня. Но Бог ему ска­зал: «Посколь­ку ты на зем­ле в это вре­мя, когда никто прак­ти­че­ски так не пом­нил Бога, пом­нил Меня, Я тебя здесь не забу­ду» – и, про­стив ему гре­хи, сде­лал его душу вот такой, какую сей­час мы видим. К нему сле­та­лись анге­лы, люди, кото­рые там живут, и все его как бра­та при­ни­ма­ли воз­люб­лен­но­го, и все хоте­ли посмот­реть в этот брил­ли­ант, как бы внутрь него погру­зить­ся, это насла­жде­ни­ем было, все смот­ре­ли и удив­ля­лись такой кра­со­те. Ока­за­лось, что есть такие люди, кото­рые приняты.

И тогда Бог мне ска­зал: «Посмот­ри, если у тебя нет в одеж­дах, может, вокруг себя что-нибудь най­дешь». Я посмот­рел вокруг и на пес­ке уви­дал такое малень­кое зер­ныш­ко – жем­чу­жи­ну – не мор­скую, а реч­ную. Они непра­виль­ной фор­мы, как бы поже­ван­ные немнож­ко. Я, уви­дев ее, гово­рю: «Так вот, у меня есть тоже!» – накло­нил­ся, и схва­тил вме­сте с пес­ком эту жем­чу­жин­ку – вот она! «Ну, про­це­ди песок-то и давай жем­чу­жин­ку свою – посмот­рим, что она сто­ит». Жем­чу­жин­ка каким-то стран­ным обра­зом про­скольз­ну­ла меж­ду паль­цев и вме­сте с пес­ком упа­ла. Я начал искать – ее нет в пес­ке. Уже не стес­ня­ясь, я встал на коле­ни и давай там все раз­гре­бать в ради­у­се мет­ра. Нет, про­сто нет! Я спро­сил: «А как же это так про­изо­шло?» «А ты вспом­ни, – и пока­зал мне собы­тие, – ты идешь в Лав­ру Алек­сан­дро-Нев­скую, ты зашел в храм – тебе инте­рес­но ста­ло по какой-то при­чине. Вот нищие сто­ят, ты име­ешь рубль в кар­мане, и ты дума­ешь: нет, рубль я не дам, на обрат­ном пути раз­ме­няю и дам. А когда ты вышел, ты куда пошел? В дру­гую сто­ро­ну. Ты ниче­го не дал. Вот, видишь». Я гово­рю: «Так что же мне пола­га­ет­ся, я хочу здесь остать­ся?» «Надо отра­бо­тать – отра­бо­тать твои непра­вед­ные дей­ствия». «Каким обра­зом?» «Вот, посмот­ри» – и я ока­зал­ся при­мер­но в той же самой обла­сти, пото­му что кру­гом был при­ят­ный кра­си­вый песок золо­ти­сто­го цве­та, где-то в сто­роне были дере­вья. Я уви­дел пере­кре­сток дорог – смот­рел как бы с неко­то­рой высо­ты. На этом пере­крест­ке дорог была насы­па­на куча кам­ней – огром­ная куча, диа­мет­ром где-то 500–600 мет­ров, а высо­той мет­ров 300. Кам­ни были и с кулак, и с эту ком­на­ту, а может, даже и с дом – целая гора кам­ней. Я был удив­лен – что делать? Голос вдруг гово­рит мне: «Как напи­са­но в Писа­ни­ях: очи­сти­те путь пред Гос­по­дом, выров­няй­те пути Его, пря­мы­ми сде­лай­те доро­ги». «Так что мне делать, кам­ни эти рас­та­щить?» «Да, и рас­та­щить». «А что еще?» «Надо их раз­бить, куда же их девать». «До гра­вия раз­бить?» «Нет, видишь песок?» Я начал мгно­вен­но при­ки­ды­вать, сколь­ко мне это надо делать, и чем, и каки­ми меха­низ­ма­ми. «Ника­ких меха­низ­мов – рука­ми!» Я сра­зу понял, что где-то 600–800 лет нуж­но будет это делать — с утра до вече­ра. «А кто-то здесь рабо­та­ет?» «Да, рабо­та­ет» – и пока­зал мне – уже в дру­гой мест­но­сти гору кам­ней помень­ше, муж­чи­ну постар­ше меня, лет под 40, кото­рый ста­ра­тель­но раз­би­вал камень о камень. Лете­ли мел­кие, подоб­но пыли, оско­лоч­ки, потом он встал, пре­кра­тив рабо­ту, отку­да-то выта­щил пал­ку, где-то взял кусок мате­рии и начал при­вя­зы­вать про­дол­го­ва­тый камень, сде­лав из него подо­бие топо­ра или здо­ро­вен­но­го молот­ка. И когда он при­вя­зал и уже собрал­ся было опро­бо­вать, что­бы бить с раз­ма­ху, вдруг из-за ска­лы вышел охран­ник – воин, ростом где-то мет­ра 3–4, но совер­шен­но спо­кой­но раз­го­ва­ри­вая с ним, ска­зал: «Ну-ка, дай сюда». Раз­вя­зал тряп­ку, выки­нул пал­ку, камень отдал. Повер­нул­ся, ушел и сно­ва про­пал за кам­нем. И этот чело­век, весь покры­тый серой камен­ной пылью, взял этот камень и понял, что боль­ше ему попы­ток делать не надо.

– Выхо­да нет, выход один.

– Да. И где–то у него рабо­ты – я гру­бо оце­нил, 300 лет с утра до вече­ра, и все вре­мя. Я понял, что серьез­но попал. Тогда я стал спра­ши­вать: «А может быть, дру­гой путь есть?» Свет гово­рит: «Вот, раз­го­ва­ри­вай с ним» – и пока­зал мне на суще­ство. Это был мой Ангел Хра­ни­тель. Он все­гда был со мной, пото­му что я поче­му-то его хоро­шо знал, хотя нико­гда не видел, а тут уви­дел. Свет уже пере­стал со мной раз­го­ва­ри­вать, хотя я нахо­дил­ся во всем этом осве­ща­е­мом про­стран­стве. Ангел был подоб­ный мне чело­век, но как я пони­мал, сво­бод­ный, т. е. он мог взле­теть, уле­теть и делать все, и все знал – там, в той обла­сти. Он ска­зал: «Конеч­но, можешь ты быть осво­бож­ден от этой рабо­ты – пока­я­ни­ем. Но пока­я­ние на зем­ле дела­ет­ся». Я гово­рю: «А что такое пока­я­ние?» Он гово­рит: «Исправ­ле­ние обра­за мыс­лей. Это един­ствен­ное, раз ты не можешь по-дру­го­му». Я гово­рю: «А как мне это сде­лать?» Он гово­рит: «Это может толь­ко тот, кто на зем­ле живет». Я гово­рю: «А я могу на зем­лю спу­стить­ся?» – «Сей­час уже нет, у тебя порва­ны свя­зи». Я гово­рю: «Что же делать?» Он гово­рит: «Зна­ешь, есть еще один путь, но решать будешь не ты и делать, а путь – пустит ли тебя Бог опять на зем­лю». – «Такое быва­ло?» – «Очень ред­ко, но быва­ло. Т.е. это реаль­ный путь, но кото­рый совер­ша­ет­ся очень ред­ко. Попро­си у Гос­по­да Бога, по Его бла­го­во­ле­нию и бла­го­у­тро­бию – вот такие сло­ва гово­ри, как он решит, так с этим пол­но­стью сми­рись – и не про­сто сми­рись, а побла­го­да­ри и при­ми с радо­стью, что Он ска­жет. И уже не ты реша­ешь, а Он. Его реше­ние при­мешь с радо­стью. Согла­сен?» А куда девать­ся? «Согла­сен». Ангел при­вел меня на какое-то место, где был утес, вни­зу про­пасть, поста­вил меня неда­ле­ко от края уте­са. Ска­зал: «Под­ни­ми руки, вни­ма­ние толь­ко наверх, на небо, и про­си у Гос­по­да: Гос­по­ди, раз­ре­ши мне спу­стить­ся на зем­лю для пока­я­ния!» Я встал: «Гос­по­ди, раз­ре­ши мне спу­стить­ся, как Ты решишь, так и будет». Ангел хлоп­нул меня по спине: «Не так! Гром­ко, на весь мир! Не так, а на весь мир!» Я как закри­чал – изо всех сил, туда, на небо! «Теперь жди и нику­да не отвле­кай­ся». Я стою и жду отве­та – а там не уста­ешь, но чув­ство, что пора бы устать, появи­лось. Я начал немнож­ко гла­за опус­кать, и тут же он мне как-то так под­дал: «Толь­ко туда, толь­ко к Гос­по­ду!» Я стою, и вдруг с неба совер­шен­но потря­са­ю­щей силы гро­хот гро­ма раз­дал­ся. Я при­сел, схва­тил­ся за голо­ву, сжал­ся в комок, и толь­ко одна мысль была: как Гос­подь на меня про­гне­вал­ся, какой гром Он на меня послал, сей­час вооб­ще от меня ниче­го не оста­нет­ся! И тут кто-то под­хо­дит и мне гово­рит: «Радуй­ся!» Я гово­рю: «Чему радо­вать­ся-то?» Но знаю, пом­ню, что все при­нять, что будет как есть, и думаю: буду радо­вать­ся даже сей­час. «Ты что, не слы­шал?» Я вдруг пони­маю, что могу вспом­нить сно­ва этот гро­хот – уже внут­ри себя – память вели­ко­леп­но рабо­та­ет. Я начи­наю раз­би­рать, что этот гром потря­са­ю­щей силы – это Голос такой. Я пыта­юсь схва­тить смысл, и вдруг чув­ствую, что этот Голос гово­рит: «Раз­ре­ша­ет­ся ему» – что про­сто такой силы, мощи, так меня поста­вил в точ­ку, кто я такой, что сра­зу все понял, и что всё-таки Он мне отве­ча­ет, что это такое боль­шое сча­стье, и я бла­го­да­рен за это. «Раз­ре­ша­ет­ся ему спу­стить­ся на землю».

– Эффект был толь­ко зву­ко­вой? Дру­гих эффек­тов нет?

– Нет, толь­ко зву­ко­вой, силь­ней­ший гром. Что-то подоб­ное быва­ет, когда пря­мо над домом грох­нет, когда стек­ла задро­жат – что-то подоб­ное, но еще силь­нее и все про­ни­зы­ва­ю­щее. И вдруг ко мне под­ле­та­ют дру­гие анге­лы, начи­на­ют меня обни­мать, похло­пы­вать: «Смот­ри, это же чудо! Гос­по­ди, славь­ся и сла­вен будь!» И я начи­наю сла­вить Бога. И тут как бы гро­за уже про­ле­те­ла, и где-то там, на рас­сто­я­нии несколь­ких кило­мет­ров – еще раз рас­кат гро­ма, но кото­рый уже мож­но было вос­при­нять как силь­ней­ший гром, но – уже типа напут­ствия. И меня все поздрав­ля­ют, я так бла­го­да­рен Гос­по­ду! «Так когда?» – «Сей­час все пока­жем». Мне пока­зы­ва­ли ад. Но я, при­бли­жа­ясь к аду, могу ска­зать толь­ко одно: и у ада есть вра­та, и когда под­хо­дишь к этим вра­там, еще доволь­но задол­го, на рас­сто­я­нии 1,5–2 км, видишь вот эти вра­та вда­ле­ке, и при при­бли­же­нии к аду начи­на­ет менять­ся атмо­сфе­ра. Вдруг выяс­ня­ет­ся, что ты пре­бы­вал в этой золо­той атмо­сфе­ре, ты пре­бы­вал в атмо­сфе­ре, веры, надеж­ды и люб­ви, и что вдруг надеж­да начи­на­ет про­па­дать – пер­вая такая недоб­рая ласточ­ка, пер­вая весть. И что инте­рес­но: что даже надеж­да заме­ня­ет­ся чув­ством без­на­деж­но­сти, а чув­ство без­на­деж­но­сти вызы­ва­ет совер­шен­но осо­бые дей­ствия в чело­ве­ке – оно его свя­зы­ва­ет. Не про­сто угне­та­ет, а свя­зы­ва­ет, застав­ля­ет про­сто свер­нуть­ся комоч­ком, пото­му что, думая мысль, ты не наде­ешь­ся, что доду­ма­ешь ее до кон­ца. Думая мысль, и все-таки доду­мав ее до кон­ца, ты не наде­ешь­ся, что ты ее можешь выпол­нить. Желая шаг­нуть, ты не наде­ешь­ся, что зем­ля тебя удер­жит при после­ду­ю­щем шаге. И поэто­му, осо­зна­вая без­на­деж­ность, вот это новое чув­ство, кото­рое бук­валь­но пыта­ет­ся вой­ти в тебя при при­бли­же­нии всё силь­нее и силь­нее, ока­зы­ва­ет­ся, что даже думать тебе не полез­но. Пото­му что, если ты будешь думать, то ты не доду­ма­ешь, а если доду­ма­ешь, то ты ниче­го не сде­ла­ешь. Без­на­деж­ность свя­зы­ва­ет так силь­но, что ты даже шаг­нуть не можешь, поду­мать ниче­го не можешь. Пере­ста­ешь думать, пере­ста­ешь шеве­лить­ся, и толь­ко дума­ешь – и в этом состо­я­нии нет надеж­но­сти ника­кой. Полу­ча­ет­ся без­на­деж­ная безыс­ход­ность. И когда я это понял, я, конеч­но, упер­ся нога­ми, как буд­то меня тол­ка­ют: даль­ше не пой­ду! – а отту­да уже бегут некие суще­ства: «Это наш!» Я вижу, что они настоль­ко мерз­кие, гнус­ные, они хотят ворвать­ся внутрь меня, рас­по­тро­шить все мои поня­тия – доб­рые или злые, но рас­по­тро­шить по-сво­е­му, как потро­шат рыбу, рас­чле­нить или что-то такое сде­лать. Я не дошел до ада, я стал умо­лять анге­лов, кото­рые меня вели. Без­на­деж­ность меня настоль­ко убе­ди­ла в ужа­се ада, что я даже не захо­тел туда про­сто захо­дить. А там есть еще без­ве­рие и пол­ное отсут­ствие люб­ви – нена­висть, и я изо всех сил упра­ши­вал и упро­сил анге­лов, и они ото­гна­ли от меня этих существ и пове­ли меня обрат­но. Мне вполне это­го хва­ти­ло. Изда­ле­ка я мог видеть – уже таким осо­бым взо­ром, что там – да, некие кот­лы, в кото­рых бесы варят уже пой­ман­ные души и муча­ют их – что-то типа ско­во­род, огром­ные, горя­щие, метал­ли­че­ские, нагре­тые – что-то ужас­ное тво­рит­ся. Я не стал к это­му при­бли­жать­ся, мне про­сто ужас­но стало.

Даль­ше я был на несколь­ких небе­сах. На несколь­ких — это на трех, дай Бог. Ты сто­ишь на одном уровне, на одном небе как на зем­ле, над тобой небо, и ты видишь, что это небо – я не знаю, какой оно высо­ты, но оно смот­рит­ся как наше, и ты чув­ству­ешь, что там даль­ше некая твердь есть. Если тебя под­ни­ма­ют на то небо, то сле­ду­ю­щее небо ста­но­вит­ся как бы осно­ва­ни­ем – как некая гра­ни­ца. И чем выше, тем пре­крас­нее это все. На одном из них цве­ту­щие сады. Дере­вья не очень высо­кие, но напол­нен­ные как вес­ной – зацве­та­ю­щие, заки­па­ю­щие, даю­щие все боль­ше и боль­ше жиз­ни жиз­нью. Чело­век это все при­ни­ма­ет, он насы­ща­ет­ся всё боль­ше и боль­ше жиз­нью. Некое жиз­нен­ное нача­ло, кото­рое как вес­ной, когда все цве­тет, когда все идет из зем­ли – толь­ко это в чистом виде, в сия­ю­щем. Дере­вья высо­той два мак­си­мум три мет­ра, с белы­ми или пре­крас­ны­ми розо­вы­ми цве­та­ми, и со вся­ки­ми оттен­ка­ми, и совер­шен­но неве­ро­ят­ные запа­хи – незем­ные, конеч­но. Я понял, что есть нечто такое в этих запа­хах, что дела­ет их совер­шен­но отлич­ны­ми от зем­ных, и в то же вре­мя настоль­ко желан­ны­ми, что можешь дышать и нико­гда не нады­шишь­ся. Будешь дышать всё боль­ше и боль­ше, и все­гда с огром­ным удо­вле­тво­ре­ни­ем и жела­ни­ем. Сре­ди них были люди неко­то­рые, к кото­рым я не стал при­бли­жать­ся, пото­му что ангел меня пока вел отдель­но. Еще выше были уди­ви­тель­ные дома. В ито­ге меня под­ве­ли неда­ле­ко к Небес­но­му Иеру­са­ли­му. Меня не ста­ли туда вво­дить. Я уви­дел с одной сто­ро­ны, с краю, город, кото­рый имел не шири­ну и дли­ну, а и высо­ту – высо­та заклю­ча­лась в том, что дома были на раз­ной высо­те по отно­ше­нию друг к дру­гу. Они как бы запол­ня­ли такой инте­рес­ный объ­ем. Я уже потом про­чел в Апо­ка­лип­си­се, что это куб. Это совер­шен­но потря­са­ю­щей кра­со­ты дома. Вся наша зем­ная архи­тек­ту­ра явля­ет­ся частью, отоб­ра­жа­ю­щей ту небес­ную архи­тек­ту­ру, кото­рая явля­ет­ся насто­я­щей архи­тек­ту­рой, совер­шен­ной архи­тек­ту­рой, Архи­тек­ту­рой с боль­шой бук­вы. И все наши сти­ли в какой-то мере это что-то отоб­ра­жа­ют – неко­то­рые боль­ше, неко­то­рые мень­ше. Думаю, что клас­си­ка к это­му име­ет наи­боль­шее отно­ше­ние, но дале­ко не пол­ное – какая-то часть совер­шен­ства. Дома сде­ла­ны были как бы из дра­го­цен­ных кам­ней – про­зрач­ных, огром­ных кам­ней вели­чи­ной с дом, при­чем эта дра­го­цен­ность чув­ство­ва­лось на рас­сто­я­нии – и во взгля­де, и во всём. Дра­го­цен­ный камень, в кото­рый мож­но вой­ти, и в то же вре­мя, когда туда захо­дил кто-то из живу­щих, ты его там не видел, он был как дома. А сна­ру­жи смот­ре­лось совер­шен­но про­зрач­ным. То есть там, кто захо­тел, мог жить совер­шен­но спо­кой­но, как хотел – вот это уди­ви­тель­ное уме­ние тех, кто это создал – а потом я выяс­нил, что толь­ко Гос­подь мог такое создать, что такое рас­по­ло­же­ние домов на раз­ных высо­тах и такое соеди­не­ние – все было про­ни­за­но совер­шен­но потря­са­ю­щей и нево­об­ра­зи­мой и до кон­ца опять-таки не восчув­ство­ван­ной мною гар­мо­ни­ей. Я толь­ко мог пони­мать, что могу в эту гар­мо­нию погру­жать­ся – и мину­та­ми, и часа­ми, и дня­ми, и года­ми, и всей жиз­нью, и всё рав­но чув­ство­вать себя всё боль­ше и боль­ше в гар­мо­нии с тем, что состав­ля­ет Небес­ный Иеру­са­лим. Я спро­сил, мож­но ли туда зай­ти. Мне отве­ти­ли, что тебе Гос­подь уже опре­де­лил жить в Иеру­са­ли­ме. Уже есть там жите­ли. Туда еще мно­го и мно­го могут вой­ти – толь­ко Богу угод­но, сколь­ко вой­дет туда.

Мне уда­лось услы­шать пение анге­лов. Одно ска­жу: пение анге­лов мож­но слу­шать хоть мину­ту, хоть час. Не могу ска­зать, какой это был уро­вень, но дру­гой уро­вень, и, может быть, и дру­гое место. Ангель­ское пение отли­ча­лось опре­де­лен­ной про­сто­той, глу­би­ной смыс­ла, в него мож­но было погру­жать­ся и вос­при­ни­мать все боль­ше и боль­ше, ниче­го огра­ни­чи­ва­ю­ще­го не было, и убе­ди­тель­но­стью, жиз­не­на­сы­щен­но­стью, кото­рой мож­но было тоже насы­щать­ся и ухо­дить в это пение само­му, как участ­ни­ку, в сво­ей мере, и потом рас­тво­рять­ся в этой мере. Это, зна­е­те, как мож­но кусо­чек саха­ра бро­сить в боль­шую чаш­ку – он всё рав­но напол­нит чаш­ку сво­ей мерой сла­до­сти. Так чело­век мог туда вой­ти и как бы со–петь, но основ­ной мерой все­го это­го было пение анге­лов. Его мож­но было слу­шать сколь угод­но дол­го, ни кап­ли не пре­сы­ща­ясь, а наобо­рот, все более и более желая, при­чем это жела­ние тебя ничем не угне­та­ло, а раз­ви­ва­ло, не про­сто раз­ви­ва­ло при­клад­ным обра­зом, а раз­ви­ва­ло в жизнь, в любовь, в счастье.

На одно из небес, как я понял, меня близ­ко не под­пу­сти­ли. Про­сто пока­за­ли, что на одном из небес есть место, где раду­га вхо­дит такой дугой, и по этой раду­ге никто не может прой­ти, даже анге­лы, кро­ме Мате­ри Божи­ей, Цари­цы Небес­ной, Кото­рая может под­нять­ся по раду­ге. А на вер­шине раду­ги нахо­дит­ся живой Крест, Живо­тво­ря­щий живой Крест, кото­рый может прий­ти, покло­нить­ся и поце­ло­вать толь­ко Цари­ца Небес­ная. Это Крест Царя Небес­но­го, Сына Божия, Агн­ца. Близ­ко никто туда не мог подой­ти. Изда­ле­ка это было вид­но, и даже изда­ле­ка хоте­лось скло­нять­ся и благодарить.

Анге­лы пока­зы­ва­ли мно­же­ство дру­гих вещей. Я сей­час вспо­ми­нать не буду, пото­му что не вижу пря­мо­го кон­тек­ста. Когда он появит­ся, то буду доска­зы­вать. Важ­но, что все, кто там нахо­дит­ся, име­ют такое состо­я­ние чувств сво­их и себя самих, что обще­ние друг с дру­гом нико­гда не вызы­ва­ет пре­сы­ще­ния, уста­ло­сти, како­го-то недо­воль­ства, а все­гда поз­во­ля­ет боль­ше и боль­ше вхо­дить в пони­ма­ние друг дру­га. И не про­сто пони­ма­ния – пони­ма­ния с бла­го­дар­но­стью, с любо­вью, с сочув­стви­ем, кото­рое на зем­ле вызва­ло бы толь­ко пото­ки слез уми­ле­ния и сча­стья. Я начал пони­мать через мно­гие годы, что те свя­тые, кото­рые пла­ка­ли от уми­ле­ния, они на зем­ле были при­част­ны это­му чув­ству. А оно может вызвать толь­ко сле­зы уми­ле­ния и бла­го­дар­но­сти. Мно­гие чув­ства, кото­рые испы­ты­ва­ют свя­тые на зем­ле как некие необыч­ные, вызы­ва­ют неко­то­рые сомне­ния у скеп­ти­ков – здо­ро­вы ли они. Это реак­ция на то воз­дей­ствие небес, когда часть зем­ли дела­ет­ся на вре­мя участ­ни­ком жиз­ни небес­ной. В этот момент про­ис­хо­дят собы­тия, свой­ствен­ные небе­сам – сво­е­го рода посвя­ще­ние. Даже, напри­мер, купи­на, тот куст, кото­рый горел, когда Мои­сей его видел – поэто­му ему и было ска­за­но «сни­ми сан­да­лии свои, ты на Свя­той Зем­ле нахо­дишь­ся, боси­ком по ней ходи». В этот момент небе­са пре­кло­ни­лись это­му, и куст горел, не сго­рая. Этот куст до сих пор моло­дой, хотя сколь­ко тысяч лет прошло.

– Было ли у тебя ощу­ще­ние, что дей­ствия шли одно за дру­гим, или это про­ис­хо­ди­ло одно­вре­мен­но? Было ли вос­при­я­тие про­стран­ства и времени?

– Ощу­ще­ние после­до­ва­тель­но­сти собы­тий было. Я думаю, что для моей души, сфор­ми­ро­ван­ной к два­дца­ти годам, одно­вре­мен­ность вос­при­я­тия была вполне воз­мож­на, но затруд­ни­тель­на по срав­не­нию с теми, кто там живет, пото­му что сам Свет – я выяс­нил потом, что это Сам Гос­подь на пер­вом небе так Себя явля­ет, – начал мне помо­гать, рас­ска­зы­вать, когда я уви­дел всю свою жизнь одно­вре­мен­но. Види­мо, для меня это все было сде­ла­но в после­до­ва­тель­но­сти, некая после­до­ва­тель­ность была. Пото­му что я пре­крас­но пом­ню, как я иду, как при при­бли­же­нии к аду я чув­ствую уход надеж­ды и заме­ну в этом месте атмо­сфе­ры безнадежности.

– Было ощу­ще­ние, что ты идешь, а не летаешь?

– Да, я мог летать, мог быть пере­не­сён, а мог и идти. Есть места, где живут небо­жи­тель­ни­цы. Есть места, где с ними ходит, обща­ет­ся с ними Цари­ца Небес­ная.

– Имен­но одни небожительницы?

– Да, есть такие места. Я понял, что есть места, где живут и муж­чи­ны-небо­жи­те­ли. Есть места, где они могут быть и вме­сте, для раз­ных групп – види­мо, их никто спе­ци­аль­но не огра­ни­чи­ва­ет, они живут в радо­сти и посе­ща­ют имен­но те места, пото­му что все это более чем удо­вле­тво­ри­тель­но для их любых потреб­но­стей. Они весь­ма моло­ды, они высо­ки ростом, они ходят – под ними тра­ва не про­ги­ба­ет­ся прак­ти­че­ски. Когда я попы­тал­ся по боль­шой сво­ей дер­зо­сти догнать одну из них и выска­зать свое вос­хи­ще­ние, сколь­ко ни бежал, я так и не при­бли­зил­ся к ней, пото­му что она меня уви­де­ла и все­гда была на том рас­сто­я­нии, на кото­ром жела­ла быть, пони­мая, что я пока еще не от них. Могу ска­зать, что, когда меня вер­ну­ли на зем­лю, я еще пери­о­ди­че­ски туда под­ни­мал­ся – мог под­нять­ся, пра­виль­но орга­ни­зо­вав свое внут­рен­нее состо­я­ние. Одна­жды я попы­тал­ся при­бли­зить­ся к одной из небо­жи­тель­ниц и вбли­зи посмот­реть на ее лицо, пото­му что лица у них совер­шен­но неве­ро­ят­ной кра­со­ты и пра­виль­но­сти, лица бук­валь­но цар­ские. Толь­ко таких царей на зем­ле-то и не было, толь­ко вот это цар­ское вели­чие на них напи­са­но. Они не гор­дят­ся – они такие и есть. Но я ее не мог догнать. Когда я попы­тал­ся за одной из них сле­до­вать, она завер­ну­ла в один из цве­ту­щих садов с пре­крас­ны­ми совер­шен­но аро­ма­та­ми и про­па­ла. А я начал искать и уви­дел избуш­ку, в кото­рой жил ста­рец в пре­крас­ных белых одеж­дах – но очень скром­ный, он ходил и гля­дел даже немнож­ко вниз – совер­шен­ный аскет. Я его спро­сил: «Дедуш­ка, а где та кра­са­ви­ца?» Он спро­сил: «Какая кра­са­ви­ца?» – «Вот толь­ко что была». Он про­мол­чал, посмот­рел на меня, сра­зу все понял и ска­зал: «Здесь нет кра­са­виц», вкла­ды­вая в смысл: в зем­ном поня­тии кра­са­виц здесь нет, что­бы за руку схва­тить и погля­деть в гла­за. Я не до кон­ца понял его сло­ва, пото­му что он не стал со мной даль­ше раз­го­ва­ри­вать. Он про­шел мимо – мяг­ко, осто­рож­но, ничем меня не задев. Я стал сно­ва ходить сре­ди этих дере­вьев, гля­дя – вдруг она где-то за дере­вом. Даже в какой-то момент к Богу обра­тил­ся: «Гос­по­ди, дай мне погля­деть вбли­зи на такое чудо!» И вдруг смот­рю, что я стою, и мне шаг­нуть боль­но, ока­за­лось, что я всту­пил пря­мо в куст типа колю­чей еже­ви­ки, я стою, и мне боль­но. Они обхва­ти­ли мне всё выше лоды­жек. Толь­ко я начал их отво­дить – пока я их отво­дил, дру­гие колюч­ки захва­ти­ли меня уже до колен. Боже, как так полу­ча­ет­ся! Тогда я уже начал сер­дить­ся серьез­но – и я уже стою в них по пояс, что мне уже прак­ти­че­ски не шевель­нуть­ся. Боже, про­сти меня греш­но­го, что ж я тут натво­рил, больно!

И вдруг я куда-то поле­тел вниз. Поле­тел и уда­рил­ся обо что-то. При­хо­жу в себя, гля­жу – то небо, с кото­ро­го я выпал – вот оно, там сия­ет, и даже сады уга­ды­ва­ют­ся как-то. Толь­ко я уже лежу на дру­гом – такая крас­но­ва­тая поч­ва – сухая, пес­ча­ная, не очень при­вет­ли­вая, и я пони­маю, что мне туда не под­нять­ся. Я стал пла­кать и пред Богом каять­ся, и рука­ми и лбом о зем­лю: Гос­по­ди, какой же я ник­чем­ный, что начал такие дер­зо­сти и глу­по­сти делать! И опять куда-то про­ва­лил­ся. При­хо­жу в себя – сижу на кра­еш­ке сво­ей кро­ва­ти, в пол­ном веде­нии все­го того, что со мной про­изо­шло, уже здесь. Как это про­ис­хо­дит? – Я счи­таю, что это душа выхо­дит из тела пери­о­ди­че­ски, как она может.

– Пом­ню, что ты мне рас­ска­зы­вал, как анге­лы тебя назад принесли. 

– Да это я рас­ска­зал то уже после того как меня при­нес­ли анге­лы и про­шло неко­то­рое вре­мя. Это послед­ний опыт, с небо­жи­тель­ни­цей. А анге­лы, пока­зав ещё мно­гие и мно­гие вещи, кото­рые суще­ству­ют, отно­ше­ния, кото­рые суще­ству­ют на небе, в кон­це кон­цов, ска­за­ли, что при­шло вре­мя тебе спус­кать­ся на зем­лю и жить там уже для пока­я­ния. Взя­ли меня под руки, ко мне при­бли­зи­лись еще два анге­ла – уже не мои хра­ни­те­ли, а, как я понял, слу­жеб­ных, спе­ци­аль­ных анге­лов посла­ли, кото­рые долж­ны были пол­но­стью про­кон­тро­ли­ро­вать мой спуск на зем­лю. Они были в таком туман­ном виде, в обла­ке сире­не­во­го цве­та, полу­про­зрач­ные. Лица их я уга­ды­вал из-за обла­ка толь­ко при­бли­зи­тель­но, руки они мог­ли вытя­нуть вполне види­мо. Они меня креп­ко взя­ли и понес­ли вниз. Ангел Хра­ни­тель был рядом. Мы доволь­но быст­ро спус­ка­лись до како­го-то момен­та. Я спро­сил: «А како­ва моя цель теперь, что я буду делать на зем­ле, кро­ме пока­я­ния?» – «Твоя глав­ная цель – пока­я­ние, даль­ше ты будешь рас­ска­зы­вать обо всем, что ты видел». Я гово­рю: «Так меня же сра­зу отпра­вят в сума­сшед­ший дом, я боюсь, что даль­ше будут все эти непри­ят­но­сти». Они гово­рят: «Да, это воз­мож­но, но ты вна­ча­ле будешь мол­чать, тре­пе­тать про­сто при упо­ми­на­нии. Но будет тебе одно зна­ме­ние – собы­тие на зем­ле. Через три года после того, как мы тебя отпу­стим на зем­лю, в Аме­ри­ке один моло­дой чело­век будет окан­чи­вать уни­вер­си­тет (фами­лию упо­ми­на­ют чет­ко и ясно все зна­ют!) по двум спе­ци­аль­но­сти – по меди­цине и пси­хо­ло­гии». Они назы­ва­ли этот уни­вер­си­тет – я про­сто сей­час забыл, то ли Йель­ский, то ли Илли­ной­ский, то ли еще что-то такое. – «По двум спе­ци­аль­но­стям – меди­цине и пси­хо­ло­гии. Он напи­шет свою диплом­ную рабо­ту, маги­стер­скую дис­сер­та­цию на тему вос­по­ми­на­ний людей, побы­вав­ших в кли­ни­че­ской смер­ти, об этом собы­тии. Защи­тив эту дис­сер­та­цию, даль­ше он ее напе­ча­та­ет в каче­стве кни­ги, кото­рая разой­дет­ся по Аме­ри­ке в сле­ду­ю­щие три года бест­сел­ле­ром. Прой­дет еще три года, эту кни­гу пере­пи­шут чле­ны семьи одно­го из одно­го из сотруд­ни­ков посоль­ства СССР, пере­ве­дут на рус­ский язык, и пере­пи­шут в обыч­ную тет­рад­ку. Еще три года – и это семья будет пере­ве­де­на в Совет­ский Союз, пото­му что закон­чит­ся срок служ­бы гла­вы семьи, и он будет пере­ве­ден на дру­гую рабо­ту. Они пере­едут в Рос­сию, и в Рос­сии всё это разой­дет­ся все по зна­ко­мым, эту тет­рад­ку будут пере­пи­сы­вать все под­ряд. И еще через три года это разой­дет­ся уже в СССР, в каче­стве сам­из­да­та». Они объ­яс­ни­ли мне, что такое сам­из­дат. «И один чело­век ее тебе пока­жет. Когда ты ее про­чтешь, ты пере­ста­нешь боять­ся и пой­мешь, что в мире есть люди подоб­ные, побы­вав­шие в подоб­ных тебе ситу­а­ци­ях, и ты будешь рас­ска­зы­вать уже более-менее сво­бод­но». Этот чело­век был мне пока­зан – тот, кото­рый предъ­явит кни­гу. Он сидел на низень­кой ска­ме­еч­ке, спи­ной ко мне. Пол­ный, в какой-то такой гре­че­ской синей хла­ми­де, с розо­вой лыси­ной, ско­ба седых волос сза­ди. Он сидел на ска­ме­еч­ке ко мне спи­ной, а рядом с ним сто­ял доволь­но высо­кий стол – ста­рин­ный, рез­ной, дубо­вый. Когда я при­гля­дел­ся к нему, он взял со сто­ла кни­гу в ярко-синей глян­це­вой бумаж­ной оберт­ке и ею потряс. И со спи­ны я все это видел. Это запе­ча­та­лось, как и все, в душе. Даль­ше анге­лы ста­ли гово­рить: «Сей­час мы будем под­ле­тать к месту, где будут сто­ять пре­гра­ды из застав уже кня­зя мира сего. Они могут тебя не про­пу­стить, а заста­вить тебе пить из чаши забве­ния, что­бы ты забыл всё, что мы тебе гово­ри­ли. Все будет зави­сеть от тебя – сколь­ко ты выпьешь, настоль­ко и забу­дешь. Поста­рай­ся пить мень­ше, что­бы помень­ше забыть». Как толь­ко они ска­за­ли это, тут же под­ле­та­ют – доволь­но гру­бы­ми рез­ки­ми, крик­ли­вы­ми голо­са­ми, тре­бо­ва­тель­но: «Стой­те, давай­те, мы сей­час нику­да не про­пу­стим, пусть катит­ся куда угод­но!» Анге­лы дер­жат, сто­ят – они попы­та­лись ска­зать «про­пу­сти­те», но, види­мо тут Гос­подь дал им рас­по­ря­же­ния, что пока зем­ля под этим нахо­дит­ся – некая погра­нич­ная тер­ри­то­рия. Тут же под­ле­та­ет уже кто-то из тем­ных существ с огром­ной чашей, сде­лан­ной из чере­па чело­ве­че­ско­го, в ней ядо­ви­то-зеле­ная флю­о­рес­ци­ру­ю­щая жид­кость. «Пей!» – «Да я не хочу пить!» – «Ина­че!..» – и пошли угро­зы. Я немнож­ко поти­хо­неч­ку выпил – не до кон­ца. Я стал как бы давить­ся – не хочу, в меня уже не лезет, отстань­те от меня. Всё-таки доволь­но боль­шую часть выпил. Анге­лы гово­рят: «Все, боль­ше он не может». С кри­ка­ми недо­воль­ства они отлетели.

Даль­ше мы про­ле­та­ли, и я видел эти заста­вы или засло­ны этих пад­ших тем­ных анге­лов, тем­ных существ, кото­рые ловят души, не уме­ю­щие нор­маль­но летать. Они оста­нав­ли­ва­ют людей – это назы­ва­ет­ся мытар­ства. Они ловят людей на опре­де­лен­ных гре­хах. Одних на блу­де, дру­гих на жад­но­сти, среб­ро­лю­бии, тре­тьих на нена­ви­сти, чет­вер­тых – на лжи. Идет один заслон за дру­гим, и если ты пол­но­стью не осво­бо­дил­ся от все­го, забыл все, что тебя свя­зы­ва­ет с зем­лей, ты не доле­тишь до неба. Когда я начал уже думать потом – я не успел спро­сить анге­ла, выяс­ни­лось, что на зем­ле тебе может быть преду­го­то­ва­но прой­ти эти мытар­ства бес­пре­ткно­вен­но, когда ты нач­нешь быть уче­ни­ком у Само­го Бога. А у Само­го Бога стать уче­ни­ком – это зна­чит начать общать­ся с Духом Свя­тым – с Богом, явля­ю­щим­ся в виде Духа Свя­та­го чело­ве­ку, для того что­бы преду­го­то­вить его даль­ше, к преду­го­тов­ле­нию разу­ма. Разум преду­го­тов­ля­ет вто­рое Лицо Тро­и­цы, кото­рое Сам же Бог – Сын Божий.

– Полу­ча­ет­ся, что боль­шин­ство туда не попадет.

– А то ж! Не хотел я тебе гово­рить, но что тут ска­жешь, что тут сде­ла­ешь. Сера­фим Саров­ский в самую точ­ку гово­рил, он боял­ся, и не стал гово­рить на весь мир: «Стя­жай­те Духа Свя­та­го», так как это есть цель каж­до­го чело­ве­ка. Стя­жать – то есть это начать учить­ся общать­ся с Богом для того, что­бы преду­го­то­вить себя на Зем­ле к жиз­ни на Небе. Я не преду­го­то­вил, я попал, и мне одно­знач­но был пока­зан объ­ем мое­го него­тов­ства. Я сам себе оце­нил 800 лет. Ока­зы­ва­ет­ся, ни один чело­век не может себя преду­го­то­вить, но может толь­ко посо­дей­ство­вать, поспо­соб­ство­вать начать общать­ся с Богом – это дела­ют свя­тые на земле.

– Но ты к два­дца­ти годам и не гото­вил­ся, и не хотел готовиться?

– Да, я был студентом.

– Если бы тебе Гос­подь не поз­во­лил вер­нуть­ся обрат­но – ты бы там и остался?

– Да, я отра­ба­ты­вал бы. Но я ещё и про­ле­тел сквозь мыт­ни­цы – сни­зу вверх. А те, кто не про­ле­та­ет, то вооб­ще счи­та­ют, что он не может летать, его несут анге­лы, и они попа­да­ют­ся в этих мыт­ни­цах, этих мытар­ствах, в этих заста­вах, где пере­чис­ля­ют­ся гре­хи. Свя­тая Фео­до­ра, кото­рую анге­лы про­но­си­ли, а Васи­лий Свя­той помо­гал ей прой­ти через эти мытар­ства, это опи­са­ла – есть кни­га «Мытар­ства Свя­той Фео­до­ры».

– Мытар­ства, – мыта­ри по Биб­лии – это сбор­щи­ки налогов…

– Совер­шен­но вер­но, они соби­ра­ют нало­ги в виде взыс­ки­ва­ния за каж­дый грех, кото­рый чело­век сде­лал на зем­ле и не осво­бо­дил­ся при жиз­ни на зем­ле. Осво­бо­дить­ся мож­но испо­ве­дью и пока­я­ни­ем. Это немно­го раз­ные вещи, но свя­зан­ные друг с дру­гом напря­мую. Так вот, в ито­ге нача­ли под­но­сить меня к зем­ле, и пер­вое, что мы про­ле­те­ли – совер­шен­но отвра­ти­тель­но­го вида, как зеле­ные соп­ли, – изви­ни­те, – обла­ка. Это пер­вое, что мы нача­ли про­ле­тать при при­бли­же­нии к зем­ле свер­ху вниз. Я спро­сил, что это за такие обла­ка – я их нико­гда не видел на Зем­ле. Они гово­рят: «Это пси­хи­че­ские обла­ка, это обла­ка мыс­лей людей, кото­рые сей­час живут на зем­ле, и вот так дума­ют». В ито­ге сум­мар­ное каче­ство вот такое на зем­ле сей­час. Потом мы про­ле­те­ли пери­стые обла­ка – уже тон­кие, высо­кие, а потом про­ле­те­ли какую-то часть куче­вых обла­ков – это уже наши, род­ные. Потом вдруг гово­рят: «А вот твой город сия­ет, а под нами вот твоя боль­ни­ца, вот кры­ша тво­е­го отде­ле­ния» – и сквозь кры­шу мы ока­за­лись в пала­те – в пала­те с анге­ла­ми, их было при­мер­но око­ло две­на­дца­ти, может быть, и боль­ше. Мно­го хоро­ших, доб­рых, рас­по­ло­жен­ных дру­зей небес­ных, кото­рых дарит небо. Мое тело поло­жи­ли на полу, это тело было холод­ное, оде­ре­ве­нев­шее, застыв­шее. Я спро­сил, когда при­мер­но тело засты­ва­ет, они гово­рят: при­мер­но через 4–5 часов. Анге­лы гово­рят: «Теперь тебе в тело пора». Я упер­ся так, когда меня вели в ад: «Я не хочу, это же ужас – вхо­дить в такое тело!» – «Нет-нет, твое и воля Божия, захо­ди» – и как бы шлеп­ну­ли меня под зад креп­ко ладо­нью – креп­кий, могу­ще­ствен­ный удар, и я вле­тел туда, и ока­зал­ся как в ска­фандре – лежу и не знаю, что даже будет. Я попал­ся в ловуш­ку, мне нику­да не шевель­нуть­ся, и вдруг вижу – уже внут­рен­ним сво­им взо­ром, – летит ко мне такой шар, немнож­ко пуль­си­ру­ю­щий, от него исхо­дят искры жиз­ни, золо­той, живой шар, кото­рый под­ле­тел ко мне и вошел в меня – через тело пря­мо вошел в меня. Я лежу и чув­ствую, что что-то такое про­ис­хо­дит, а что-понять не могу. И вдруг в теле серд­це – бух! – и тиши­на, и через мину­ту опять-бух! – и сно­ва тиши­на, и не боль­но, но стран­но. Стран­но, что это оде­ре­ве­нев­шее тело ста­ло каким-то обра­зом шеве­лить­ся внут­ри. Уда­ры ста­ли все чаще и чаще, и через неко­то­рое вре­мя это серд­це коло­ти­лось уже 120 уда­ров в мину­ту. Через какое-то вре­мя я почув­ство­вал, что начи­наю чув­ство­вать тело, но чув­ство­вать пока не очень при­ят­но. Зна­е­те, как быва­ет, если отси­деть ногу, а потом пока­лы­ва­ние идет, нога не шеве­лит­ся, она бес­силь­ная, и вот это пока­лы­ва­ние пока­зы­ва­ет, что что-то там про­ис­хо­дит. Вот так у меня внут­ри, в груд­ной клет­ке, вокруг серд­ца, ста­ло так пока­лы­вать и рас­про­стра­нять­ся все даль­ше и даль­ше. Я пере­тер­пел всё – это весь­ма непри­ят­ное состо­я­ние, потом это пока­лы­ва­ние пере­шло в голо­ву, через пле­чи пошло в руки, через таз пошло в ноги, и через неко­то­рое вре­мя я стал чув­ство­вать тело, кото­рое сей­час чув­ствую, я в него опять вошел. Я лежу, пока мол­чу, а они сто­ят вокруг меня – мои небес­ные дру­зья, раз­го­ва­ри­ва­ют друг дру­гом. «Какой же я счаст­ли­вый чело­век теперь буду на зем­ле, если у меня такие дру­зья, каких на зем­ле не быва­ет!» Толь­ко я это поду­мал, как один из них подо­шел и сза­ди наки­нул на меня некую полу­про­зрач­ную кисею, и я пере­стал их видеть – всех сра­зу. Я рань­ше видел одно­вре­мен­но этот и тот мир, а теперь вижу толь­ко этот мир. Я огор­чил­ся, но не поз­во­лил себе огор­чать­ся – но зато слыш­но их – и тут кто-то подо­шел – и я пере­стал их слы­шать. Ну хоть нюхать буду этот совер­шен­но незем­ной запах! – в общем, на меня наки­ну­ли несколь­ко кисей, и я вот в этом мире опять. Я лежу, при­хо­жу в себя, меня каким-то обра­зом пере­нес­ли в кро­вать, я ока­зал­ся уже в кро­ва­ти, меня накры­ли. Кому я рас­ска­жу об этом чуде? Сла­ва Богу, как стран­но и как бла­го­по­луч­но все это для меня закон­чи­лось… Но теперь я знаю, что зем­ля бук­валь­но попо­лам рас­ко­ло­лась, что это кос­ми­че­ско­го мас­шта­ба ката­стро­фа, может быть, для меня и для мое­го созна­ния, мое­го пони­ма­ния мира. Я про­ле­жал еще неко­то­рое вре­мя, заснул немнож­ко – подъ­ем был, по-мое­му, в пол­вось­мо­го утра. Я понял, что если я умер где-то в час ночи, то при­мер­но пять часов про­шло. Это сов­па­ло с тем, что тело было такое одеревеневшее

Анге­лы ска­за­ли – умер ты, пото­му что у тебя была про­бод­ная язва желуд­ка. Она была очень необыч­ной фор­мы, а серд­це у тебя боле­ло, пото­му что она была рас­по­ло­же­на рядом с окон­ча­ни­ем нер­ва, кото­рый имел выход на серд­це. Все они мне чет­ко опи­са­ли и ска­за­ли, что тебе про­пи­шут осо­бую микс­ту­ру, будешь пить микс­ту­ру, пару таб­ле­ток, и тебя через десять дней выпи­шут совер­шен­но здоровым.

– Так про­бод­ную язву-то не опе­ри­ру­ют

– Что пора­зи­тель­но – мне сде­ла­ли рент­ген через пару дней, нашли так назы­ва­е­мую иголь­ча­тую язву. В пере­хо­де от желуд­ка к кишеч­ни­ку есть так назы­ва­е­мая луко­ви­ца, когда желу­док сужа­ет­ся, это такое место пере­ход­ное, в кото­рое еще есть про­ток желч­но­го пузы­ря и про­ток под­же­лу­доч­ной желе­зы, мно­го выхо­дов, куда впрыс­ки­ва­ют­ся вся­кие гор­мо­ны, сек­ре­ты уже пере­ва­рен­ной в желуд­ке пищи. И даль­ше она пере­ва­ри­ва­ет­ся уже в кишеч­ни­ке, с эти­ми сек­ре­та­ми и гор­мо­на­ми. В этом месте у меня была силь­но рас­пух­шая сли­зи­стая, а в сере­дине было тон­чай­шее, насквозь про­хо­дя­щее отвер­стие. Когда мне дела­ли рент­ген, то они уви­де­ли, что бор не про­шел насквозь, что это не про­бод­ная язва, эта рас­пух­лость его удер­жи­ва­ла. Они ска­за­ли, что это очень опас­но, пото­му что она может быть про­бо­де­на в любой момент – нерв, кото­рый силь­но дей­ство­вал на серд­це, уже был задет. Мне ска­за­ли: давай­те посмот­рим немнож­ко и решим, будем опе­ри­ро­вать или нет. Пото­му что это ред­кое явле­ние, так назы­ва­е­мая иголь­ча­тая язва. Я начал пить лекар­ства, мне сде­ла­ли рент­ген вто­рой раз через 10 дней – все зажи­ло! И меня выпи­са­ли, я вышел из больницы.

Види­те – кон­текст про­дол­жа­ет­ся. Один из анге­лов под­ле­тел и ска­зал: «Я послан­ник (ангел пере­во­дит­ся как послан­ник), Гос­подь спра­ши­ва­ет тебя, что ты про­сишь перед тем, как на зем­лю идти». Мне анге­лы ста­ли под­ска­зы­вать: веру, надеж­ду, любовь, мно­гие дру­гие хоро­шие вещи, молит­вы. А я уже про­ще­ный (опять нача­ло про­яв­лять­ся мое несо­вер­шен­ство – ведь Бог мне не про­стил гре­хи, как тому моло­до­му чело­ве­ку, а для пока­я­ния еще отпра­вил на зем­лю) – и тут в каче­стве уже как бы защи­щен­но­го от стра­да­ний, я стал про­сить: «Пусть Гос­подь Бог дал бы мне воз­мож­ность лечить людей одним при­кос­но­ве­ни­ем». Один ангел гово­рит: «Он не зна­ет, чего про­сит». Ока­зы­ва­ет­ся, одним при­кос­но­ве­ни­ем – это уже зна­чит стя­жать Духа Свя­то­го, уже быть уче­ни­ком Иису­са Хри­ста, прой­ти пока­я­ние, кото­рое я еще не про­шел. А я про­сил быть тем, кто пере­ско­чит через все эти вещи, поэто­му мне нуж­но было у Бога про­сить тех свойств души, кото­рые поз­во­ли­ли бы мне прой­ти пока­я­ние. В ито­ге мне (я не буду сей­час гово­рить, пото­му что оно всё сей­час дей­ству­ет и суще­ству­ет) некие свой­ства, конеч­но, были даны – уже по воле Божи­ей, пото­му что я про­сил то, чего не дол­жен был про­сить. Если бы я был посо­об­ра­зи­тель­ней, там, на небе, мож­но было сосре­до­то­чить­ся на пока­я­нии и пре­крас­но понять, что сопут­ству­ет и что после­ду­ет пока­я­нию. Я сра­зу бы понял, что про­сить. Но я настоль­ко был често­лю­бив, что не стал в это внед­рять­ся – и очень сожа­лею об этом.

Если гово­рить даль­ше о кон­тек­сте – в ад я не пошел. Я пошел в места, где дей­ству­ют эти злые духи, меня туда тоже опус­ка­ли – это так назы­ва­е­мые под­не­бес­ные. В под­не­бес­ных нахо­дят­ся эти мыт­ни­цы, но это на пути выхо­да душ из зем­но­го бытия. Это места, где в под­не­бес­ные души не про­хо­дят, но туда попа­да­ют вся­кие суще­ства, кото­рые уже про­шли и попа­ли в мыт­ни­цы. Дело в том, что мно­гие чело­ве­че­ские души сра­зу же согла­ша­ют­ся: «Вот он какой, ока­зы­ва­ет­ся, поту­сто­рон­ний мир! Если уж бесы пред­ла­га­ют сотруд­ни­чать с ними – так я буду сотруд­ни­чать». А бесы пред­ла­га­ют – пря­мо. Блуд­ник – так сра­зу давай, заблу­ди, при­чем блуд пред­ла­га­ет­ся такой звер­ский, изощ­рен­ный, ужас­ный – это уже не чело­ве­че­ское. Да, согла­ша­ют­ся и попол­ня­ют ряды бесов – уже в виде людей. Я могу ска­зать, что мно­го людей, кото­рые при­ки­ды­ва­ют­ся здесь, на зем­ле, доб­ро рас­по­ло­жен­ны­ми, на самом деле склон­ны к это­му незем­но­му существованию.

– Ведь не зря суще­ству­ют сатанисты.

– Да, и не толь­ко сата­ни­сты. Есть еще и кон­фор­ми­сты – при­дет какой-нибудь тер­рор в стра­ну – будут слу­жить тер­ро­ру. Есть весь­ма опас­ные на зем­ле спе­ци­аль­но­сти, кото­рые потом будут исполь­зо­ва­ны беса­ми для того, что­бы запо­лу­чить чело­ве­ка в свои ряды. Одни из них – это про­ти­во­сто­я­ние людей одно­го наро­да сво­е­му же наро­ду – это если гово­рить напря­мую, даль­ше не хочу гово­рить. Это кон­фор­мизм осо­бо­го рода. Бесы име­ют очень боль­шие воз­мож­но­сти тако­го чело­ве­ка взять в свои ряды.

– А вот такой ещё вопрос: из тво­их ощу­ще­ний – физи­че­ское тело ощу­ща­ешь, а отде­лив­ша­я­ся душа – она же не обла­да­ет таки­ми же чув­ства­ми, как наше брен­ное тело?

– Я это про­чи­тал не в наших кни­гах, а в мир­ских иссле­до­ва­ни­ях, кото­рые наша Цер­ковь не при­зна­ёт, и пра­виль­но дела­ет. Но и наша Цер­ковь не объ­яс­ня­ет мно­гие вещи. Есть такое чув­ство – аст­раль­ным назы­ва­ет­ся, когда душа ухо­дит, она чув­ству­ет всё, и чув­ству­ет луч­ше, чем тело. Телом я могу почув­ство­вать чаш­ку, когда при­кос­нусь к ней. Аст­раль­ное – это нахож­де­ние в любом месте несо­вер­шен­ной души, не про­щен­ной еще Богом. Но важ­но дру­гое – что люди, натре­ни­ро­вав­шись, могут выхо­дить из тела.

– Попав туда в виде души бес­те­лес­ной, а в ад ты тоже попал бес­те­лес­ной душой, не брен­ным же телом?

– Там есть осо­бая власть у духов зла – схва­тить тебя за руки, и твое бес­те­лес­ное ста­нет как бы телесным.

– А как же они тер­пят эти муки – их в огонь бро­са­ют, варят, жарят, раздирают?

Душа стра­да­ет совер­шен­но оче­вид­но. Физи­че­ская боль есть совер­шен­но одно­знач­но, насто­я­щие физи­че­ские ощу­ще­ния есть, и мораль­ные есть. Поэто­му пад­ших анге­лов вос­при­ни­ма­ешь как под­лых, гнус­ных, совер­шен­но непри­ем­ле­мых для чело­ве­ка – это стра­да­ния мораль­ные, ужас­ные про­сто. Огонь ада очень болезненный.

– Может быть, это ими­та­ция этой боли?

– Да нет, ведь не тело чув­ству­ет боль, а нер­вы, мозг. Душа через мозг чув­ству­ет боль, и эта боль, может быть, не пря­мо через тело при­хо­дит, а через те энер­ге­ти­че­ские кана­лы, кото­рые душа исполь­зу­ет для вос­при­я­тия этих импуль­сов от тела. Этот опыт сей­час мно­гим изве­стен – что тело мож­но заста­вить вооб­ще ниче­го и не чувствовать.

– Под­не­бес­ные испы­та­ния я рас­ска­жу попо­дроб­ней, что­бы было понят­но, что это такое. Напри­мер, в Еван­ге­ли­ях есть место – я уже потом это читал – в те два­дцать лет я Еван­ге­лие не читал – «где червь их не уми­ра­ю­щий и огонь неуга­са­ю­щий». Гос­подь гово­рит, что если тебя соблаз­ня­ют глаз твой и рука твоя и нога твоя, то луч­ше вырви и выбро­си. Это Еван­ге­лие от Луки. Так вот – червь неуми­ра­ю­щий, мне пока­за­ли его, я наблю­дал неко­то­рое вре­мя его дей­ствия. Ну, что червь – лад­но, раз­дав­лю его, разо­рву, и не дам. Ангел при­нес неболь­шо­го раз­ме­ра како­го-то стран­но­го чер­вя – очень умно­го пове­де­ния – когда он хочет сде­лать боль­но, рас­то­пы­ри­ва­ет свои какие-то игол­ко­по­доб­ные чешуи, он тут же пере­ско­чил мне на руку и вошел вовнутрь руки – как, не знаю, – и пошел там полз­ти. Это такая ужас­ная боль – чув­ство­вать в себе чужую волю в дей­ствии и кон­крет­ные дей­ствия! А он еще рас­то­пы­рил свои колюч­ки и прет через мою руку. Боль – кос­ми­че­ская, а он еще пол­зет, выеда­ет, что-то дела­ет. Как я пони­маю, он для очи­ще­ния запу­щен, для очи­ще­ния через муче­ния. Мука неве­ро­ят­ная, я не знаю, как еще это назвать. Все-таки, мне кажет­ся, при­хо­дит момент, когда изы­ма­ет­ся этот червь и чело­век более-менее очи­щен­ный, осво­бож­ден­ный от чего-то. Думаю, что через эти части души, кото­рые научи­лись сомне­вать­ся – он может быть туда запу­щен, что­бы каким-то обра­зом мучить. Есть еще червь, кото­рый был мне пока­зан, дли­ной 15–20 см, а в диа­мет­ре 3 см, подвиж­ный, могу­ще­ствен­ный, при­но­ся­щий ужас­ное стра­да­ние, когда выклю­ча­ет­ся чув­ство вре­ме­ни и кажет­ся, что это бес­ко­неч­ность. Это не сим­вол, это реаль­ное суще­ство. Это одно из испы­та­ний, одна из мук.

Дру­гая мука – это обжи­га­ю­щий огонь. Он име­ет еще и пси­хо­ло­ги­че­скую окрас­ку ужас­ной угрю­мо­сти, чер­но­ты какой-то. То есть это огонь, но он вно­сит страш­ную без­на­деж­ность в чело­ве­ка, и жжет его – каж­дый ожог – это тоже какое-то мгно­ве­ние бесконечности.

Вто­рое. Меня под­ве­ли к пад­шим анге­лам для того, что­бы я научил­ся немнож­ко общать­ся уже на зем­ле, и когда они будут при­сту­пать ко мне, что­бы как-то про­ти­во­сто­ять, выра­бо­тать какой-то сте­рео­тип пове­де­ния для нача­ла. Они мгно­вен­но меня вве­ли в состо­я­ние неболь­шой дис­кус­сии, тут же пред­ло­жи­ли неболь­шой, яко­бы шуточ­ный спор – потом ока­за­лось, что он не шуточ­ный. В этом спо­ре, выиг­рав в двух-трех мани­пу­ля­ци­ях, совер­шен­но оче­вид­но, что я про­иг­рал­ся, пред­ло­жи­ли поста­вить что-то боль­шее, и в ито­ге тут же пред­ло­жи­ли мне душу про­иг­рать. При­чем эти напер­сточ­ни­ки это дела­ют в любой ситу­а­ции совер­шен­но сво­бод­но. Чело­век, кото­рый не пони­ма­ет, насколь­ко бес умнее чело­ве­ка, попа­да­ет­ся на все 100%. И милость Божия то, что чело­век, всё-таки вой­дя в Цер­ковь и пока­яв­шись, может опять вер­нуть­ся к тому состо­я­нию, может бороть­ся. Вот это игра на «авось» – выиг­рать не выиг­рать – чисто бесов­ско­го про­ис­хож­де­ния вещь. Это такой само­об­ман, что я в любой момент могу это бро­сить. Да ниче­го подоб­но­го, не бро­сишь! Тебя опять зацепит.

В ито­ге я уже мно­го очень начал про­иг­ры­вать, когда меня ангел бук­валь­но за руку отта­щил. Я, когда при­шел в себя, ска­зал: «Да…» Теперь я чуть-чуть понял, но если я не понял, что мне даль­ше делать, и начал пони­мать, что это же лукав­ство. Зло – когда они с про­иг­рав­ше­го начи­на­ют брать дань, а до это­го такое лукав­ство, дру­же­ские похло­пы­ва­ния, всё так про­сто, лихо. Анге­лы отня­ли меня когда, то один из этих кня­зей уже угро­жа­ю­ще кри­чал. Если бы я был один, то всё – тоже бы тут же захомутали.

Если чело­век реша­ет­ся на мно­гое, то анге­лы пока­зы­ва­ют и некие собы­тия – изне­се­ние Кре­ста как собы­тий жиз­ни, кото­рые будут посвя­ще­ны Богу. Непри­ят­ные собы­тия, кото­рые нуж­но будет пере­не­сти и выне­сти. Они могут быть пред­ло­же­ны чело­ве­ку, как несе­ние Кре­ста. Это еще не само рас­пя­тие чело­ве­ка, не само стра­да­ние, а несе­ние Кре­ста к стра­да­нию. Тут чело­ве­ку надо согла­шать­ся на несе­ние Кре­ста. Но тоже мно­гие не согла­ша­ют­ся. Очень мно­го людей, у кото­рых даже дохо­дит до обще­ния с Духом Свя­тым – и отка­зы­ва­ют­ся даль­ше очи­щать­ся, укреп­лять­ся и преду­го­тов­лять­ся к стра­да­ни­ям, пото­му что стра­да­ние свя­за­но с уми­ра­ни­ем в этом миру. Это очень болез­нен­ное состо­я­ние, когда чело­век уми­ра­ет для мира, а потом может уме­реть и для тела, мно­гие аске­ты уми­ра­ли и телом. Сера­фим Саров­ский, напри­мер, дав­но умер для мира телом. Это осо­бые дей­ствия, осо­бая про­це­ду­ра уми­ра­ния, когда чело­век, дей­стви­тель­но, на какое-то мгно­ве­ние отми­ра­ет и душа выхо­дит из тела, и из рас­пя­то­го состо­я­ния в теле ста­но­вит­ся сво­бод­ной. С это­го момен­та появ­ля­ет­ся воз­мож­ность при­звать Духа Свя­та­го, и Он при­дет. Но для это­го нуж­но уме­реть и для мира, и для тела. Это вещи серьез­ные аске­ти­че­ские, кото­рые почти нигде серьез­но не осве­ща­ют­ся сей­час, в наше вре­мя. Пото­му что в наше вре­мя дай Бог иметь то, что име­ешь вооб­ще в себе.

Про­шло мно­го лет, я закон­чил Инсти­тут авиа­ци­он­но­го при­бо­ро­стро­е­ния (ЛИАП). Когда я попал в аспи­ран­ту­ру в Моск­ву, выяс­ни­лось, что уро­вень ЛИА­Па для закан­чи­ва­ю­щих – это где-то тре­тий курс МАИ. В Москве, конеч­но, собра­лись уди­ви­тель­ной высо­ты науч­но­го мыш­ле­ния учи­те­ля, кото­рые созда­ли вели­ко­леп­ную, миро­во­го уров­ня шко­лу физи­ки и любой при­клад­ной науки.

– После того, как ты там побы­вал и вер­нул­ся, ты же сра­зу не при­шел к Богу, не кре­стил­ся, не начал слу­жить – ты про­дол­жал свою обыч­ную мир­скую жизнь. 

– Мир меня очень быст­ро захва­тил и с помо­щью тех же самых бесов­ских уло­вок доволь­но быст­ро ввел меня в ста­рые отно­ше­ния, кото­рые я уже немнож­ко по-дру­го­му стро­ил. Это всё ото­дви­ну­лось, но, с дру­гой сто­ро­ны, я пом­нил, что я нач­ну дей­ство­вать, когда прой­дет при­мер­но 15 лет, – срок, за кото­рый я пере­ста­ну боять­ся гово­рить об этом. Если это 1968 год – зна­чит, через 15 лет – это вось­ми­де­ся­тые годы.

– Но ты же дол­жен был начать свой путь пока­я­ния.

– Ока­за­лось, что пока­я­ние по-насто­я­ще­му – это исправ­ле­ние изме­не­ние обра­за мыс­лей, посте­пен­но, доволь­но систе­ма­тич­но я исправ­лял­ся. Я начал соби­рать фак­ты из жиз­ни, скла­ды­вать их уже по-дру­го­му, фор­ми­руя свое мировоззрение.

– Ты сам осо­знан­но шел путем пока­я­ния или тебе кто-то направлял?

– Вна­ча­ле сам, и доволь­но дол­го. Я окон­чил инсти­тут, отра­бо­тал неко­то­рое вре­мя, поехал в Моск­ву, посту­пил в аспи­ран­ту­ру, защи­тил дис­сер­та­цию и, уже отра­бо­тав уже после дис­сер­та­ции неко­то­рое вре­мя, вдруг совер­шен­но ясно почув­ство­вал, что я силь­но неправ, про­дол­жая стро­ить свою карье­ру. Этот путь мог быть и моим путем, и я мно­гие вещи делал, и успеш­но делал, но что, дей­стви­тель­но, это не путь к Богу и к небу. Путь к Богу и к небу свя­зан для уче­ния через Цер­ковь. Обу­чив­шись осно­вам, даль­ше при­хо­дит­ся дви­гать­ся само­му, пото­му что мно­гие вещи в Церк­ви не озву­чи­ва­ют­ся в той мере, в кото­рой надо было бы озву­чи­вать. У нас пре­крас­ное хра­ни­ли­ще всех пре­да­ний, всех зна­ний, а как они изы­ма­ют­ся для исполь­зо­ва­ния – это вещь акту­аль­ная, конеч­но. Давай­те не будем делать это пред­ме­том сего­дняш­не­го обсуж­де­ния – кто инте­ре­су­ет­ся, тот может взять и использовать.

– Эти зна­ния не для широ­кой огласки. 

– Не для широ­кой оглас­ки, совер­шен­но вер­но. Мно­гие долж­ны сами про­явить боль­шое упор­ство, что­бы полу­чить эти зна­ния, исполь­зо­вать их уже как угод­но им. Но сами зна­ния не спа­са­ют, спа­са­ет уме­ние. А даль­ше – обще­ние с Духом Свя­тым, то есть обще­ние с Богом, тоже в какой-то мере опи­сан­ное во мно­гих цер­ков­ных анна­лах, жити­ях свя­тых, но опять всё-таки всё сво­дит­ся к лич­но­му опыту.

Где-то лет через 10–11 я взял и уво­лил­ся из инсти­ту­та, пошел в Цер­ковь и устро­ил­ся сто­ро­жем в Алек­сан­дро-Нев­скую лав­ру, в Тро­иц­кий собор.

– Так просто?

– Непро­сто. Мне при­шлось про­сить одно­го свя­щен­ни­ка, что­бы он дал реко­мен­да­ции, что­бы под­вел, что­бы ска­зал, что он гаран­ти­ру­ет мою лояль­ность и отсут­ствие вред­ных при­вы­чек. Меня при­ня­ли, вклю­чи­ли в чере­ду сто­ро­же­вую, я слу­жил раз в 4 дня. Я стал сто­ро­жить – есте­ствен­но, это было инте­рес­но и при­ят­но, пото­му что я уже мно­гие вещи видел. Начал я, будучи сто­ро­жем при вхо­де. Одна­жды вошел один пожи­лой чело­век, в таком ста­рин­ном паль­то, кото­рое в то вре­мя уже мало кто носил, пол­ный такой, один. С тру­дом зашел, я уви­дел, что как-то неуве­рен­но дви­га­ет­ся, он доволь­но гром­ко, при­под­ня­тым тоном ска­зал: «Где здесь сто­рож?», – что­бы услы­ша­ли все. Я вышел из сво­е­го закут­ка, гово­рю: «Я сто­рож, что вам угод­но?» И он ска­зал: «Мне бы хоте­лось, что­бы вы про­ве­ли меня к одной иконе, к дру­гой» – назвал ико­ны. Кото­рые я знал, я к ним про­вел, а кото­рые не знал, спра­ши­вал, и он сам гово­рил – напра­во или нале­во. Я понял, что он пло­хо видит – потом я узнал, что у него была ката­рак­та на обо­их гла­зах – одна актив­ная, дру­гая еще не созрев­шая, но видел он дей­стви­тель­но уже пло­хо. Когда я его под­во­дил он сто­ял, немнож­ко молил­ся, цело­вал. Так мы обо­шли с ним весь храм – осо­бых уси­лий и не надо было. Потом он гово­рит: «Я хочу в алтарь». Я ска­зал: «Нель­зя в алтарь» – «Все рав­но веди до алта­ря». Я его довел до алта­ря, он под­хо­дит к две­ри – там такое поме­ще­ние перед алта­рем есть – поно­мар­ка, он откры­ва­ет дверь таким уве­рен­ным жестом и идет туда. Я гово­рю: «Нель­зя же туда!» Он гово­рит: «Постой здесь пока». Я стою, смот­рю: он вхо­дит в алтарь, садит­ся в крес­ло, в кото­ром сидит мит­ро­по­лит, к нему бегут алтар­ни­ки и гово­рят: «Вла­ды­ка, бла­го­сло­ви­те!» – и он всех бла­го­слов­ля­ет. Это ока­зал­ся архи­епи­скоп этой же епар­хии, заме­сти­тель мит­ро­по­ли­та – вика­рий. Я не знал его до это­го. Дело в том, что он тогда был доволь­но силь­но болен гла­за­ми, у него были ката­рак­ты, на один глаз гото­ви­ли опе­ра­цию, и он был корот­кое вре­мя не при делах. Он вдруг гово­рит: «А где тот сто­рож? Позо­ви­те-ка его». Меня позва­ли, я вошел в алтарь, он гово­рит: «Бла­го­слов­ляю, вхо­ди в алтарь. Как тебя зовут?» – «Сер­гий». – «Да-да, слы­шал о тебе, Сер­гий – у тебя же выс­шее обра­зо­ва­ние?» – «Да, выс­шее обра­зо­ва­ние». – «Зна­ешь, у меня сей­час нет лич­но­го сек­ре­та­ря, очень бы хоте­лось, что­бы кто-то мне помог, я пло­хо вижу, а мне надо пись­ма писать, отве­чать. Согла­сен?» Мне все гово­рят: да ты что, согла­сен, согла­сен! Я гово­рю: «Вла­ды­ка, ну если я справ­люсь, конеч­но». – «Помо­гу, спра­вишь­ся. Ты-то согла­сен?» – «Согла­сен». – «Твои домаш­ние не будут высту­пать?» – «Домаш­ние уже повы­сту­па­ли, уже сми­ри­лись с тем, что я из уче­но­го стал сто­ро­жем». – «Ну вот, будешь сек­ре­та­рем у меня».

В ито­ге через 2–3 дня меня осво­бо­ди­ли, я при­шел к нему, и он начал меня быст­ро-быст­ро вво­дить в курс дел, что­бы я пони­мал, отку­да пись­ма, какие и что. Я читал ему эти пись­ма, он надик­то­вал, как писать – что­бы я писал, отда­вал маши­нист­ке. В общем, дело пошло, более того – я с ним дол­жен был гулять и с удо­воль­стви­ем гулял – у нас там есть архи­ерей­ский садик, неда­ле­ко от собо­ра. И он мно­го вещей рас­ска­зы­вал мне, обу­чая меня, воцер­ков­ляя. Бук­валь­но за год-пол­то­ра он так воцер­ко­вил, научил, что я мно­гие вещи узнал. Есте­ствен­но, я поль­зо­вал­ся его биб­лио­те­кой, он сам мне под­ска­зы­вал, какие кни­ги читать. Я узнал мно­го духов­ных авто­ров, о кото­рых рань­ше не слы­шал, это все как-то есте­ствен­но про­шло и силь­но. Пото­му что такой архи­ерей, как вла­ды­ка (это был архи­епи­скоп Мели­тон). – совер­шен­но уни­каль­ный учи­тель, кото­рый учил меня лич­но. А мит­ро­по­ли­том тогда был Анто­ний – сра­зу после Никодима.

Через неко­то­рое вре­мя я попро­сил­ся домой – я у вла­ды­ки слу­жил почти год, позна­ко­мил­ся со всем его окру­же­ни­ем более-менее. Одна­жды я вер­нул­ся из дома и дол­жен был зай­ти к нему, как пола­га­лось, посту­чать­ся в дверь и ска­зать: «Молит­ва­ми свя­тых, бла­го­сло­ви­те». – «Гос­подь бла­го­сло­вит, Сер­гий, захо­ди». Я захо­жу. Он сидит на низ­ком сту­ле, пожи­лой, розо­вая лыси­на седые воло­сы, спи­ной ко мне, со сто­ла сво­е­го ста­рин­но­го дубо­во­го берет книж­ку, машет ею: «Смот­ри, что мне при­нес!» – один из его при­бли­жен­ных при­нес эту сам­из­да­тов­скую книж­ку «Жизнь после жиз­ни» Р.Моуди. И ока­за­лось, что этот моло­дой чело­век – это Р.Моуди, о кото­ром мне рас­ска­зы­ва­ли, не назы­вая его. И пер­вая его кни­га – это совер­шен­но чест­ное опи­са­ние несколь­ких секунд пре­бы­ва­ния любо­го чело­ве­ка в кли­ни­че­ской смер­ти. Дру­гое дело – пом­нят они это или не пом­нят, пото­му что это вос­при­ни­ма­ет­ся как шок. Но те, кто может вспом­нить – они все­гда вспо­ми­на­ют это как одно и то же – полет через тун­нель, видит свет, ока­зы­ва­ет­ся опять рядом с тем местом, где нахо­дит­ся тело, и тому подоб­ное. Р.Моуди напи­сал свою первую кни­гу совер­шен­но чест­но, как чест­ный уче­ный. В даль­ней­ших кни­гах уже очень силь­ное вли­я­ние и людей, и тем­ных сил, и люди не вся­ко­го свет­ло­го ран­га, и, конеч­но, и духи зла, и духи лукав­ства, а пер­вая кни­га одно­знач­но пра­виль­но опи­сы­ва­ет. И то, что наши неко­то­рые адеп­ты пыта­лись кри­ти­ко­вать – они не зна­ют, что кри­ти­ку­ют, они не испы­ты­ва­ли это­го. Эта кни­га изда­ва­лась, но без выс­ше­го архи­ерей­ско­го бла­го­сло­ве­ния. Еще раз гово­рю, что пер­вая кни­га не вызы­ва­ет ни кап­ли сомне­ний. О дру­гих нече­го гово­рить – там мно­го наду­ман­но­го, придуманного.

– А как ты попал в Лав­ру, в Духов­ную семинарию?

– Это уже когда меня руко­по­ла­га­ли. Меня руко­по­ла­га­ли без спе­ци­аль­но­го обра­зо­ва­ния, я сдал в пер­вый раз экза­мен на пятёр­ки, но в семи­на­рию не при­ня­ли, пото­му что ока­за­лось, что в то вре­мя были спе­ци­аль­но постав­лен­ные люди – они назы­ва­лись упол­но­мо­чен­ны­ми. «Это же уче­ный, у него не толь­ко инсти­тут, у него дис­сер­та­ция напи­са­на, он закон­чи­ла аспи­ран­ту­ру – пусть рабо­та­ет даль­ше!» Я гово­рю: «Сколь­ко же мне отра­ба­ты­вать мож­но?» – «До кон­ца дней сво­их». Руко­по­ло­жи­ли меня без его раз­ре­ше­ния. Меня руко­по­ло­жил мит­ро­по­лит Анто­ний. Ему при­шлось доволь­но дол­го защи­щать меня от всех про­ис­ков упол­но­мо­чен­но­го со сво­и­ми помощ­ни­ка­ми – что­бы меня ото­всю­ду исключили.

– То есть ты учил­ся в семи­на­рии, будучи уже дьяконом?

– Да. Потом меня вызвал мит­ро­по­лит Алек­сий и пред­ло­жил быть стро­и­те­лем. Мне при­шлось все оста­вить и зани­мать­ся толь­ко стро­и­тель­ством, пото­му что объ­е­мы рабо­ты были боль­шие. Но это уже не каса­лось моих дел с кли­ни­че­ской смер­тью и воз­вра­та на зем­лю. Я очень про­сил анге­ла – мне уже было раз­ре­ше­но вер­нуть­ся на зем­лю, – пока­зать всё, что будет полез­но для зем­ли, и я дерз­нул попро­сить, что­бы мне пока­за­ли, дали хоть изда­ле­ка, но посмот­реть на одно­го из выс­ших анге­лов, на анге­лов выс­ших чинов. Мне не ста­ли назы­вать имя анге­ла. Они обра­ти­лись и ска­за­ли: «Подо­ждем». Доволь­но дол­го мы зани­ма­лись сво­и­ми дела­ми, и вдруг пока­зал­ся шум – не страш­ный, но могу­чий, и я ока­зал­ся перед огром­ной высо­ты анге­лом. Во-пер­вых, он был пора­зи­тель­но кра­сив. Он был кра­сив сво­им могу­ще­ством, сво­ей внеш­но­стью, всем, что он делал. Он был очень кра­си­во одет, ростом он был где-то с 10–14-этажный дом, если не выше. Я был чуть-чуть выше паль­ца его ноги – это если бы мы были здесь, на зем­ле. Но ока­за­лось, что я с ним раз­го­ва­ри­ваю лицом к лицу. Как это? Это там воз­мож­но. И он со мной раз­го­ва­ри­вал прак­ти­че­ски лицом к лицу, очень ува­жи­тель­но, ува­же­ние тоже там при­сут­ство­ва­ло, но там насто­я­щая любовь была. Когда я начал при­гля­ды­вать­ся к паль­цу его ноги, я видел, что это и нога, конеч­но, незем­ная, и сан­да­лия, и далее уди­ви­тель­ное совер­шен­ство форм, кра­со­ты, жиз­нью это всё насы­ще­но. Чем боль­ше я смот­рел даже на палец его ноги, тем боль­ше я мог услаж­дать­ся этим уди­ви­тель­ным совер­шен­ством, каким Гос­подь сде­лал это­го ангела.

Там мож­но, будучи очень малень­ким, даже пес­чин­кой, раз­го­ва­ри­вать прак­ти­че­ски лицом к лицу с Богом – если Бог бла­го­во­лит это. Это осо­бое свой­ство – его не назо­вешь демо­кра­ти­ей, но некое вырав­ни­ва­ние этих свойств небес­ных бра­тьев, как сора­бот­ни­ков Богу. Раз­мер не довле­ет над обще­ни­ем. Кро­ме одно­го – когда надо вклю­чить могу­ще­ство, он начи­на­ет вли­ять, но могу­ще­ство вклю­ча­ет­ся со сверх­спра­вед­ли­во­стью Божи­ей, по воле Божьей. Мы с ним немно­го пого­во­ри­ли, он меня спра­ши­вал, и сам немно­го что-то добав­лял – очень любов­но, любез­но и бла­го­го­вей­но. В одно мгно­ве­ние он ска­зал: «Про­сти, доро­гой» – повер­нул­ся и что-то очень власт­ным дви­же­ни­ем ука­зал куда-то – види­мо, при­каз какой-то послал. У него в этот момент шевель­ну­лись склад­ки одеж­ды и с них сле­те­ли мол­нии, поле­те­ли туда, куда он паль­цем ука­зал. Это было с таким опре­де­лен­ным могу­чим шумом. На нём были потря­са­ю­щей совер­шен­ной кра­со­ты одеж­ды, и нет таких слов на зем­ле. Мож­но толь­ко одно ска­зать – они име­ют пря­мое отно­ше­ние к его состо­я­нию и мыс­ли. Каким-то обра­зом это все выра­жа­ют. Если он собрал­ся идти, то они опре­де­лен­ным обра­зом скла­ды­ва­ют­ся на нём, если он собрал­ся думать, то они тоже опре­де­лен­ным обра­зом скла­ды­ва­ют­ся. Цве­та насы­щен­ные, кра­си­вые, в них мож­но вгля­ды­вать­ся всю жизнь, и все это пере­ли­ва­ет­ся таким осо­бым цве­том, фак­ту­рой, если это бар­хат – то это бар­хат небес­но­го про­ис­хож­де­ния, если это шелк – то это шелк небес­но­го про­ис­хож­де­ния. Если это золо­тое шитьё – то ты будешь смот­реть на эту вышив­ку тыся­ча­ми лет и толь­ко удивляться.

– А как же их клас­си­че­ские крылья?

– Да, они есть, они явля­ют­ся и не явля­ют­ся, они могут быть види­мы­ми и неви­ди­мы­ми. Это как он поже­ла­ет. Может сто­ять без кры­льев, в то же вре­мя кры­лья при нем есть. Они как бы слу­жат для пере­дви­же­ния, они могут быть пре­крас­но явле­ны. Напри­мер, ангел, когда был на зем­ле, кос­нул­ся кра­еш­ком пера – и я пла­кал сут­ки от уми­ле­ния, какая была небес­ная чистота!

Еще раз могу ска­зать, что на небе совер­шен­но дру­гие кате­го­рии каче­ства чисто­ты и свя­то­сти. В то же вре­мя чело­век может быть при­об­щен в свою меру, и эта мера поз­во­ля­ет ему, при­няв в себя эти кап­ли бла­го­да­ти даль­ше, они его очи­ща­ют и уве­ли­чи­ва­ют меру обще­ния. С архан­ге­лом мне при­шлось гово­рить – раз­го­вор был недол­гим. Потом он меня как бы бла­го­сло­вил и про­пал с неким шумом. Я думаю, что это и был один из архан­ге­лов. Кто – не знаю. Мне не назва­ли, я не стал спра­ши­вать – про­сто даже не дерзнул.

Хочу еще осо­бо ска­зать. Те, кто видел Матерь Божию, если они виде­ли без дол­гой аске­ти­че­ской жиз­ни и не очи­щен­ны­ми Духом Свя­тым, то Матерь Божия явля­ет­ся для всех людей загад­кой – в том чис­ле и для меня. Ее дев­ствен­ность и одно­вре­мен­но мате­рин­ство у Неё на лице напи­са­но совер­шен­но ясно, и во всем обли­ке и во всех дви­же­ни­ях – это Дева Чистей­шая, это Дева Дев­ствен­ни­ца, Цари­ца Дев­ствен­ни­ца чистых, свя­тых – Она над ними Цари­ца. Она чище и свя­тее ангелов.

– В чём мате­рин­ство выражается?

– У Неё в руках Мла­де­нец, и Она Его за руку может дер­жать, и Он рядом сто­ять с Ней может. Совер­шен­но оче­вид­но ты видишь, что это Ее Сын, Ее род­ной Сын. Это у людей не укла­ды­ва­ет­ся в голо­ве. Эти небес­ные свой­ства Цари­цы Небес­ной совер­шен­но непри­ем­ле­мы для людей, дума­ю­щих мир­ским обра­зом и дума­ю­щих, что толь­ко так дети могут быть у людей, и мно­гие вещи, кото­рые свя­за­ны у людей – там вооб­ще их нет – свя­зан­ные с мате­рин­ством с дето­рож­де­ни­ем – там их нет, там совер­шен­но дру­гое. Когда я это все вос­при­ни­мал, то у меня серд­це и душа раз­ры­ва­лись. Потом я начал даже думать, не какая-то ли там мисти­фи­ка­ция или обман суще­ству­ет, поэто­му мне не поз­во­ле­но было при­бли­зить­ся, хотя бы при­тро­нуть­ся к зем­ле, на кото­рой сто­я­ла Матерь Божия. Пото­му что то, мир­ское – оно близ­ко не подходит.

– Наше вре­мя под­хо­дит к кон­цу, побла­го­да­рим отца Сер­гия за при­ят­ную беседу.

– Спа­си, Гос­по­ди, мир всем и мир вашим домам!

– Итак, мы бесе­до­ва­ли с дья­ко­ном отцом Сер­ги­ем, в миру – Сер­ге­ем Евге­нье­ви­чем Досы­че­вым, вопро­сы зада­вал Вла­ди­мир Яку­шев­ский, все­го вам само­го доброго.

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки