Станислав Гурин: «Не представляю, как можно жить без веры»

Станислав Гурин: «Не представляю, как можно жить без веры»

Ста­ни­слав Гурин ‒ про­фес­сор Сара­тов­ско­го соци­аль­но-эко­но­ми­че­ско­го уни­вер­си­те­та и Сара­тов­ской пра­во­слав­ной духов­ной семи­на­рии, извест­ный в сре­де сара­тов­ских интел­лек­ту­а­лов фило­соф и антро­по­лог, автор несколь­ких книг. В пост­пе­ре­стро­еч­ные годы был одним из осно­ва­те­лей Обще­ства пра­во­слав­ной интел­ли­ген­ции в Сара­то­ве. Сего­дня Ста­ни­слав Пет­ро­вич любез­но согла­сил­ся отве­тить на вопро­сы наше­го издания.

‒ Ста­ни­слав Пет­ро­вич, какое место в Вашей жиз­ни сего­дня зани­ма­ет вера?

‒ Основ­ное, пер­вое место. Все осталь­ное так или ина­че согла­су­ет­ся с духов­ной состав­ля­ю­щей жиз­ни, под­чи­ня­ет­ся, слу­жит ей. Если воз­ни­ка­ет необ­хо­ди­мость выбо­ра, то я все­гда выби­раю, руко­вод­ству­ясь тем, что дик­ту­ет мне вера.

‒ Ваш путь в Цер­ковь скла­ды­вал­ся гар­мо­нич­но или были пери­о­ды каких-то слож­ных иска­ний, жиз­нен­ных потрясений?

‒ Иска­ния, конеч­но, были, но каких-то уж очень слож­ных ситу­а­ций не было. Я с дет­ства увле­кал­ся физи­кой и мате­ма­ти­кой, окон­чил мате­ма­ти­че­скую шко­лу, затем мех­мат наше­го уни­вер­си­те­та. Но в мате­ма­ти­ке меня боль­ше зани­ма­ли фило­соф­ские вопро­сы. Пытал­ся понять для себя, что такое бес­ко­неч­ность, совер­шен­ство, гар­мо­ния. Тогда най­ти отве­ты на все эти вопро­сы было слож­но, не было воз­мож­но­сти полу­чить не то что бого­слов­ские зна­ния, но и гуманитарные.

‒ А какие шли годы?

‒ Это были допе­ре­стро­еч­ные 1979–1984 годы. Тогда у меня сфор­ми­ро­вал­ся инте­рес к фило­со­фии. Выби­рал что-то для изу­че­ния я в первую оче­редь по интел­лек­ту­аль­ным кри­те­ри­ям: инте­ре­со­вал­ся буд­диз­мом, китай­ской фило­со­фи­ей. Хри­сти­ан­ство было даже менее доступ­но в те годы. Еван­ге­лие я про­чи­тал доста­точ­но позд­но, на стар­ших кур­сах уни­вер­си­те­та. Пора­бо­тав несколь­ко лет по спе­ци­аль­но­сти, я решил все же про­фес­си­о­наль­но зани­мать­ся фило­со­фи­ей, окон­чил аспи­ран­ту­ру. И вот уже 25 лет пре­по­даю фило­со­фию. Но толь­ко в 29 лет, когда я уже был кан­ди­да­том наук, я при­нял Кре­ще­ние. Не было внеш­них пово­дов и толч­ков, исклю­чи­тель­но по внут­рен­ней потреб­но­сти, от неудо­вле­тво­рен­но­сти всем тем, чем зани­мал­ся до это­го. Нау­ка, восточ­ные рели­гии, кото­ры­ми увле­кал­ся, не запол­ни­ли внут­рен­нюю пусто­ту, кото­рая была, не удо­вле­тво­ри­ли духов­ную жажду.

‒ Рас­ска­жи­те, как Вы крестились?

‒ В 1991 году я был в Петер­бур­ге на кур­сах повы­ше­ния ква­ли­фи­ка­ции, нам чита­ли лек­ции, но все было как-то скуч­но, не при­но­си­ло удо­вле­тво­ре­ния. Я гулял, заблу­дил­ся и вышел к хра­му свя­то­го Нико­лы Мор­ско­го. Потом уже я узнал, что в этом хра­ме есть чудо­твор­ная ико­на свя­ти­те­ля Нико­лая. Я боял­ся даже зай­ти, пере­кре­стить­ся, но в ито­ге что-то почув­ство­вал там и за один-два дня решил кре­стить­ся. Хотя перед кре­ще­ни­ем были искушения.

‒ Что это были за искушения?

‒ Рядом со мной в обще­жи­тии жил один доцент. И он всю ночь перед кре­ще­ни­ем меня отго­ва­ри­вал. Гово­рил: «Ну, ты же умный чело­век, есть нау­ка, фило­со­фия. Зачем тебе нуж­на рели­гия?». Я ему отве­тил, что все это я изу­чил, но тос­ка, духов­ная жаж­да оста­ют­ся. Он ругал­ся, топал нога­ми, ушел. Через неко­то­рое вре­мя опять вер­нул­ся, раз­бу­дил меня и гово­рит: «Ну лад­но, пусть будет рели­гия, но давай какую-нибудь совре­мен­ную, ори­ги­наль­ную выбе­рем. Есть уче­ние Рери­хов, Бла­ват­ской». «Не хочу, ‒ гово­рю ему, ‒ это совре­мен­ные уче­ния, создан­ные людь­ми, а я хочу ста­рую тра­ди­цию, про­ве­рен­ную вре­ме­нем, где были Спа­си­тель, свя­тые, были чуде­са». Он ушел. Потом при­хо­дит тре­тий раз: «Ну лад­но, пусть хотя бы будет като­ли­цизм ‒ это часть заме­ча­тель­ной евро­пей­ской куль­ту­ры. Като­ли­че­ские хра­мы и в Рос­сии есть». «Но я хочу со сво­им наро­дом быть, ‒ отве­чаю. ‒ И вооб­ще Пра­во­сла­вие более содер­жа­тель­ное, боль­ше соот­вет­ству­ет изна­чаль­но­му хри­сти­ан­ству, да и язык мне понят­нее». Он гово­рит: «Ну лад­но, тогда пусть будет хотя бы ста­ро­об­ряд­че­ство…». В общем, он пере­брал все варианты.

А я все-таки кре­стил­ся, сле­дуя сво­е­му внут­рен­не­му жела­нию, исхо­дя из духов­ной потреб­но­сти. Жаль, что не встре­тил я рань­ше чело­ве­ка, учи­те­ля, кото­рый бы меня при­вел в Цер­ковь, объ­яс­нил, рас­ска­зал мно­гие вещи вовре­мя. Счи­таю, что мини­мум 10 лет созна­тель­ной жиз­ни я потерял.

‒ Поче­му Вы так жале­е­те, что не при­шли в Цер­ковь раньше?

‒ Пото­му что вре­мя ушло и силы уже не те, что в моло­дые годы. Если бы это про­изо­шло рань­ше, то, воз­мож­но, жизнь бы я свою по-дру­го­му постро­ил. Может, стал бы свя­щен­ни­ком или даже мона­хом. А менять что-то в зре­лом воз­расте уже и страш­но, и позд­но. Но с момен­та кре­ще­ния я стал регу­ляр­но бывать в хра­ме, испо­ве­до­вать­ся, причащаться.

‒ Как близ­кие отнес­лись к пере­ме­нам в Вашей жизни?

‒ Роди­те­ли воз­ра­жа­ли, дол­го не пони­ма­ли. Супру­га кре­сти­лась, ходит в цер­ковь. А вот сын рав­но­ду­шен к вере до сих пор…

‒ У Вас боль­шой опыт цер­ков­ной жиз­ни, а были момен­ты охлаждения?

‒ Были. Когда дол­го ходишь в цер­ковь, молишь­ся, а ниче­го види­мо­го не про­ис­хо­дит, появ­ля­ют­ся уста­лость, рав­но­ду­шие неко­то­рое. Ведь хочет­ся посто­ян­но­го воз­рас­та­ния, дви­же­ния. Были момен­ты, когда пере­ста­вал читать молит­вен­ное пра­ви­ло, но потом оду­мы­вал­ся, одер­ги­вал себя. Быва­ет, что очень начи­на­ют мешать раз­но­го рода труд­но­сти ‒ быто­вые, семей­ные. Чем серьез­нее ты отно­сишь­ся к цер­ков­ной жиз­ни, тем боль­ше сопро­тив­ле­ния появ­ля­ет­ся. Но это закономерно.

‒ Были ли в Вашей жиз­ни собы­тия, встре­чи с людь­ми, кото­рые вдох­нов­ля­ли, помо­га­ли двигаться?

‒ Да, конеч­но. Каж­дая палом­ни­че­ская поезд­ка была таким собы­ти­ем. Что каса­ет­ся встреч с людь­ми, то назо­ву две. Одна­жды мы с семьей слу­чай­но ока­за­лись в Санак­са­рах и попа­ли на испо­ведь к стар­цу Иеро­ни­му, кото­рый был духов­ни­ком Санак­сар­ско­го Рож­де­ство-Бого­ро­дич­но­го муж­ско­го мона­сты­ря. Он нас с супру­гой бла­го­сло­вил вен­чать­ся. Встре­ча с ним име­ла на меня очень боль­шое вли­я­ние. Вто­рой при­мер ‒ наш Вла­ды­ка, Епи­скоп Сара­тов­ский и Воль­ский Лон­гин. Очень при­ят­но с ним общать­ся, видеть, как он слу­жит и как на гла­зах меня­ет­ся жизнь в епар­хии. Когда пони­ма­ешь, сколь­ко сил он отда­ет рабо­те и слу­же­нию, ста­но­вит­ся стыд­но за свои сла­бо­сти и леность, хочет­ся сде­лать как мож­но боль­ше для Церкви.

‒ А что, по-Ваше­му, изме­ни­лось? Спра­ши­ваю так пото­му, что те, кто при­шел в Цер­ковь не так дав­но, не име­ют воз­мож­но­сти оце­нить эти перемены.

‒ Были у нас и рань­ше хра­мы, совер­ша­лись в них бого­слу­же­ния, семи­на­рия рабо­та­ла. Дей­ство­ва­ло Обще­ство пра­во­слав­ной интел­ли­ген­ции. Но все это было на пери­фе­рии; каж­дый шаг, про­ве­де­ние како­го-либо меро­при­я­тия ‒ все дава­лось очень тяже­ло, под­держ­ки не было ни со сто­ро­ны вла­сти, ни со сто­ро­ны прес­сы. А с при­ез­дом Вла­ды­ки ощу­ща­ет­ся реаль­ная помощь, уча­стие. И по всем направ­ле­ни­ям жиз­ни епар­хии есть зри­мые изме­не­ния, начи­ная от стро­и­тель­ства хра­мов и закан­чи­вая рабо­той епар­хи­аль­но­го сай­та. Свя­щен­ни­ки при­хо­дят в вузы, боль­ни­цы, тюрь­мы, сотруд­ни­ча­ют с воен­ны­ми, рабо­та­ет моло­деж­ное обще­ство, раз­ви­ва­ет­ся мис­си­о­нер­ство. Любо­му чело­ве­ку с непред­взя­тым взгля­дом замет­ны пере­ме­ны. И глав­ное, все дела­ет­ся не фор­маль­но, с душой. Реаль­но вид­на жизнь Церк­ви. И все, кто хочет, могут участ­во­вать в ней и почув­ство­вать на себе, что Цер­ковь ‒ живой, дей­ству­ю­щий, актив­ный организм.

‒ Вы, как пре­по­да­ва­тель, мно­го обща­е­тесь с моло­де­жью. Поче­му, на Ваш взгляд, при таком ожив­ле­нии цер­ков­ной жиз­ни моло­дежь оста­ет­ся в боль­шин­стве сво­ем в стороне?

‒ Вли­я­ет совре­мен­ный образ жиз­ни, запад­ная куль­ту­ра, мода, рекла­ма. Что­бы прий­ти в Цер­ковь, нуж­но уси­лие воли, да и цер­ков­ная жизнь пред­по­ла­га­ет некую дис­ци­пли­ни­ро­ван­ность. Совре­мен­ная же моло­дежь ‒ инфан­тиль­ное поко­ле­ние, не при­вык­шее к труд­но­стям, к поста­нов­ке целей, их дости­же­нию. Если боль­шин­ство моло­дых вооб­ще не инте­ре­су­ют умные кни­ги, кино, умные люди, то и рели­гия их никак не заде­ва­ет. Если они будут инте­ре­со­вать­ся вопро­са­ми смыс­ла жиз­ни ‒ тогда рели­гия будет им необ­хо­ди­ма. А так она суще­ству­ет для моло­де­жи как обряд или тра­ди­ция, не более того. На сот­ни сту­ден­тов CГСЭУ ‒ еди­ни­цы тех, кто живо инте­ре­су­ет­ся тем, что я рас­ска­зы­ваю о хри­сти­ан­ской фило­со­фии, Церк­ви. Но у меня были слу­чаи, когда я встре­чал­ся с мои­ми сту­ден­та­ми спу­стя годы, и они гово­ри­ли: «Мы вас слу­ша­ли в годы уче­бы и не пони­ма­ли, а теперь вспом­ни­ли, что вы гово­ри­ли и, бла­го­да­ря это­му, при­шли в Цер­ковь». Я рад, что двое из моих сту­ден­тов посту­пи­ли в духов­ную семинарию.

Затас­ки­вать, зама­ни­вать в Цер­ковь я не вижу смыс­ла, это не даст резуль­та­та. Но раду­ет, что если сего­дняш­ние сту­ден­ты дозре­ют, и в душе у них проснет­ся духов­ная жаж­да, нач­нут­ся поис­ки, то они зна­ют, что есть Цер­ковь, куда они могут прий­ти со сво­и­ми вопро­са­ми. В наше вре­мя такой воз­мож­но­сти не было.

‒ Что лич­но Вам дало хри­сти­ан­ство, что оно при­внес­ло в Вашу жизнь?

‒ Появи­лось пони­ма­ние истин­ной цели и смыс­ла жиз­ни. До это­го было обы­ден­ное мате­ри­а­ли­сти­че­ское пред­став­ле­ние: надо иметь семью, рабо­ту, чего-то достичь. Все локаль­но, огра­ни­че­но в каких-то пре­де­лах. Умрешь, и ниче­го не оста­нет­ся после тебя, все сотрет­ся. Ради чего тогда ста­рать­ся, что-то совер­шать? А хри­сти­ан­ство нам гово­рит, что есть бес­смер­тие, веч­ность, воз­мож­ность совер­шен­ство­ва­ния и обо­же­ния. Есть при­мер Хри­ста, свя­тых. Мы можем участ­во­вать в гран­ди­оз­ных собы­ти­ях, быть их соучаст­ни­ка­ми, сопри­част­ни­ка­ми. Это дает огром­ный мас­штаб лич­ной жиз­ни и реализации.

Науч­ное и обы­ден­ное миро­воз­зре­ние ‒ это антро­по­ло­ги­че­ский мини­мум, оно пред­став­ля­ет чело­ве­ка как разум­ное живот­ное. А хри­сти­ан­ство дает нам антро­по­ло­ги­че­ский мак­си­мум. Чело­век может быть соучаст­ни­ком боже­ствен­ных дел, дея­те­лем на Зем­ле, послан­ным Богом для испол­не­ния Его дел и замыс­лов. Это пре­дел, чего толь­ко мож­но поже­лать и вооб­ра­зить. Хри­сти­ан­ство пред­ла­га­ет быть с Богом и в Боге, Его сила­ми, Его дара­ми чело­век может совер­шать вели­кие дела, если он дела­ет все, конеч­но, в согла­сии с Божи­ей волей. Хри­сти­ан­ство ‒ это луч­шее, что когда-либо име­ло чело­ве­че­ство. Оно гово­рит, что жизнь каж­до­го чело­ве­ка не слу­чай­на, и все про­ис­хо­дит в ней по Про­мыс­лу Божье­му. Что может быть боль­ше и выше, чем такое Боже­ствен­ное уча­стие кон­крет­но в тво­ей жиз­ни? Это при­да­ет силы, надеж­ду, хочет­ся сде­лать мак­си­мум из того, что можешь. И я толь­ко удив­ля­юсь, как люди живут без веры. Мне кажет­ся, что это почти невозможно.

 

Бесе­до­ва­ла Юлия Семенова

Источ­ник: газе­та «Пра­во­слав­ная вера» №6 (410) 2010 г. / инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ский пор­тал «Пра­во­сла­вие и современность»

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки