Александр Прилуцкий: «Пришло осознание того, что без Предания нет Церкви…»

Александр Прилуцкий: «Пришло осознание того, что без Предания нет Церкви…»

Уче­ный-фило­соф о сво­ем пере­хо­де из про­те­стан­тиз­ма в Православие

Алек­сандр Михай­лoвич При­луц­кий вид­ная фигу­ра в уче­ном мире Санкт-Петер­бур­га. Док­тор фило­соф­ских наук, про­фес­сор РГПУ им. Гер­це­на, а с недав­не­го вре­ме­ни и пре­по­да­ва­тель Обще­цер­ков­ной Аспи­ран­ту­ры и Док­то­ран­ту­ры им. Св. Кирил­ла и Мефо­дия, в про­шлом гене­раль­ный сек­ре­тарь Еван­ге­ли­че­ско-Люте­ран­ской Церк­ви Ингрии, пере­шед­ший в Рус­скую Пра­во­слав­ную Цер­ковь.

О том, чем Пра­во­сла­вие при­вле­ка­ет обра­зо­ван­ных людей, о кри­зи­се совре­мен­но­го про­те­стан­тиз­ма и труд­но­стях пере­хо­да пой­дет наш сего­дняш­ний разговор.

‒ Алек­сандр Михай­лoвич, рас­ска­жи­те пожа­луй­ста, как начи­нал­ся Ваш путь веру­ю­ще­го чело­ве­ка, поче­му имен­но про­те­стан­тизм пока­зал­ся Вам тогда актуальным?

‒ Я не уве­рен, что мой лич­ный опыт инте­ре­сен кому-то, за исклю­че­ни­ем тех, кто, так или ина­че, меня зна­ет. Но если Вы меня спра­ши­ва­е­те, то, конеч­но, отве­чу. Сколь­ко я себя пом­ню, мне все­гда инте­ре­со­ва­ла и при­вле­ка­ла Цер­ковь. Одно из самых ярких ощу­ще­ний мое­го дет­ства ‒ когда я, школь­ник началь­ных клас­сов, вме­сте с бабуш­кой и дедуш­кой зашел во вре­мя кру­и­за по Вол­ге в пра­во­слав­ную цер­ковь в Каза­ни. Это был мой пер­вый опыт зна­ком­ства с цер­ко­вью. И этот опыт ока­зал очень силь­ное эсте­ти­че­ское, и, надо пола­гать, мисти­че­ское воз­дей­ствие. Тем­ные лики ста­рин­ных икон, цер­ков­ное пение и изоб­ра­же­ние Гол­го­фы до сих пор сохра­ни­лись в памя­ти. На уровне ощу­ще­ний (моя семья не была рели­ги­оз­ной и не мог­ла помочь разо­брать­ся в чув­ствах и пере­жи­ва­ни­ях) я понял, что при­шел в сопри­кос­но­ве­ние с какой-то непо­нят­ной, запрет­ной (на дво­ре 70‑е годы), но очень важ­ной, как сей­час я ска­жу ‒ корен­ной и под­лин­ной реальностью.

Потом, в уни­вер­си­те­те, этот инте­рес уси­лил­ся. Тогда же впер­вые про­чи­тал Биб­лию, на цер­ков­но­сла­вян­ском язы­ке, да и тему для дипло­ма выбрал свя­зан­ную с рели­ги­оз­ным дис­кур­сом ‒ я рабо­тал с тек­стом жития Мака­рия Жел­то­вод­ско­го чудо­твор­ца, с цер­ков­но­сла­вян­ским тек­стом. Текст этот очень инте­рес­ный, глу­бо­кий и коло­рит­ный до сих пор ожи­да­ет науч­но­го издания.

Но при всем этом, тогда я пло­хо знал Пра­во­сла­вие, не имел пред­став­ле­ний о его глу­бине. А про­те­стант­ская мис­сия, этот тер­мин я здесь исполь­зую в самом широ­ком смыс­ле, на волне пере­строй­ки вошед­шая в нашу пост­со­вет­скую реаль­ность, каза­лась мне убе­ди­тель­ной и в чем-то созвуч­ной моим тогдаш­ним настро­е­ни­ям. Сра­зу ого­во­рим­ся, что тер­мин «про­те­стан­тизм» не пред­став­ля­ет­ся мне удач­ным, слиш­ком раз­лич­ные кон­фес­сии объ­еди­ня­ет он в некое кажу­ще­е­ся един­ство. Но в то вре­мя людей вол­но­ва­ли не столь­ко вопро­сы кон­фес­си­о­наль­ные (они и сего­дня на самом деле вол­ну­ют мень­шин­ство), сколь­ко куль­тур­но-циви­ли­за­ци­он­ные: все «про­те­стант­ское» ассо­ци­и­ро­ва­лось с «запад­ным» и пото­му было осо­бо при­вле­ка­тель­ным. В то вре­мя «про­за­пад­ни­че­ские трен­ды» в соци­аль­ной и духов­ной куль­ту­ре были очень попу­ляр­ны, они реаль­но захва­ты­ва­ли людей, недо­воль­ных позд­ней совет­ской реаль­но­стью. Не очень глу­бо­кие и содер­жа­тель­ные мис­си­о­нер­ские кни­жеч­ки каза­лись тогда для мно­гих выс­шим пило­та­жем бого­слов­ской мыс­ли, конеч­но, я утри­рую, но при этом не осо­бо гре­шу про­тив исто­ри­че­ской досто­вер­но­сти. Про­те­стан­тизм был инте­ре­сен, но в его ради­каль­ных направ­ле­ни­ях казал­ся недо­ста­точ­но глу­бо­ким. В ито­ге поиск при­вел меня в люте­ран­ство, кон­фес­сию про­те­стант­скую, но при этом чуж­дую ради­ка­лиз­му неопро­те­стан­тов. Тогда мне каза­лась увле­ка­тель­ной стро­гая логи­ка люте­ран­ской дог­ма­ти­ки, в кото­рой виде­лись отве­ты на почти все вопросы.

И, повто­рю, в этом был эле­мент неко­е­го фрон­дер­ства, не по отно­ше­нию к Пра­во­сла­вию разу­ме­ет­ся, мы, сту­ден­ты нача­ла 90‑х гг. пло­хо зна­ли его, но по отно­ше­нию к ате­и­сти­че­ской идео­ло­гии, кото­рая нас силь­но раз­дра­жа­ла, в том чис­ле и «желез­ным зана­ве­сом», а тут рас­кры­ва­ет­ся инте­рес­ная и ори­ги­наль­ная духов­ная тра­ди­ция, уко­ре­нен­ная в «западн­ной», «сво­бод­ной», «непод­цен­зур­ной» куль­ту­ре! Вспо­ми­наю, как в то вре­мя мы, сту­ден­ты выпуск­но­го кур­са, изво­ди­ли очень «непо­ли­кор­рект­ны­ми вопро­са­ми» пре­по­да­ва­те­ля науч­но­го ате­из­ма, и доби­лись того, что он про­сто пере­стал ходить на лек­ции. Тогда нам это каза­лось это гран­ди­оз­ной побе­дой. Науч­ное рели­гио­ве­де­ние в то вре­мя толь­ко оправ­ля­лось от трав­ма­ти­че­ско­го опы­та совет­ско­го про­шло­го, дела­ло пер­вые шаги в усло­ви­ях ака­де­ми­че­ской сво­бо­ды и мало что мог­ло пред­ло­жить интересного.

‒ Как Вы ста­ли зани­мать­ся рели­гио­ве­де­ни­ем? Что для Вас зна­чит религиоведение?

‒ Сей­час я могу ска­зать, что нали­чие хоро­ше­го гума­ни­тар­но­го обра­зо­ва­ния явля­ет­ся важ­ней­шим усло­ви­ем для заня­тия науч­ным рели­гио­ве­де­ни­ем. Имен­но науч­ное рели­гио­ве­де­ние, кото­рое вовсе не явля­ет­ся анти­по­дом тео­ло­гии, фор­ми­ру­ет ком­пе­тент­ный под­ход к изу­че­нию рели­ги­оз­ных про­цес­сов. Тогда при­хо­дит осо­зна­ние, что дей­стви­тель­но, тот, кто зна­ет толь­ко свою рели­гию ‒ не зна­ет ника­кой. И это осо­зна­ние при­хо­дит со вре­ме­нем.. Сего­дня мно­гие не пони­ма­ют того, что рели­гио­ве­де­ние не тож­де­ствен­но ате­из­му. К сожа­ле­нию, для мно­гих веру­ю­щих, искрен­них людей рели­гио­ве­де­ние пред­став­ля­ет­ся чем-то вро­де «осо­вре­ме­нен­но­го» совет­ско­го ате­из­ма. Такой под­ход не толь­ко контр­про­дук­ти­вен, он вре­ден. Страх перед рели­гио­ве­де­ни­ем, как я неод­но­крат­но гово­рил и писал, обед­ня­ет тео­ло­гию, и наоборот.

На самом-то деле, науч­ное рели­гио­ве­де­ние и науч­ная тео­ло­гия вовсе не исклю­ча­ют друг дру­га. Я поз­во­лю себе такую парал­лель. Сре­ди про­те­стан­тов попу­ляр­но пред­став­ле­ние о том, что «вера в Иису­са» (имен­но так в этом дис­кур­се при­ня­то име­но­вать Спа­си­те­ля) исклю­ча­ет чело­ве­ка из про­стран­ства куль­ту­ры, такая вера не может ни с чем сопо­став­лять­ся, она долж­на исклю­чить из жиз­ни чело­ве­ка любой инте­рес, любое увле­че­ние, любое хоб­би, (очень забав­но наблю­дать в сре­де про­те­стан­тиз­ма взрос­лых, ува­жа­е­мых людей, кото­рые по-дет­ски скры­ва­ют свои общем-то совер­шен­но невин­ные увле­че­ния и малень­кие сла­бо­сти, что­бы не быть обви­нен­ны­ми в «неду­хов­но­сти»). Пото­му что всё, что не явля­ет­ся «верой в Иису­са», объ­яв­ля­ет­ся «мир­ским» и «гре­хов­ным». Конеч­но, не все, кто так счи­та­ет, гото­вы это откро­вен­но заяв­лять, но такая тен­ден­ция, без­услов­но, присутствует.

Конеч­но, это не про­сто упро­ще­ние, это под­ме­на вопро­са, логи­че­ская под­та­сов­ка. Об этом очень хоро­шо ска­зал рус­ский фило­соф Г.П.Федотов, «Хри­стос тре­бу­ет жерт­вы, самым доро­гим и свя­щен­ным, что есть у чело­ве­ка: отцом и мате­рью, сле­до­ва­тель­но, и роди¬ ной. Так как Он есть веч­ная жизнь, то ничто живое в Нем не поги­ба­ет. Он вер­нет чело­ве­ку мать и отца, вер­нет и роди­ну, но вер­нет ины­ми, для иной, более чистой люб­ви», поэто­му вера в Спа­си­те­ля не есть отри­ца­ние куль­ту­ры, самой слож­ной куль­ту­ры интел­лек­ту­аль­ной, но ее преображение.

Поэто­му-то и рели­гио­ве­де­ние не исклю­ча­ет тео­ло­гии. Тео­ло­гия не про­ти­во­сто­ит рели­гио­ве­де­нию, не про­ти­во­сто­ит она и рели­ги­оз­ной вере. Быть подоб­ным ребен­ку, как учит св. Писа­ние, еще недо­ста­точ­но. Одно­вре­мен­но нуж­но и быть муд­рым, нуж­но, нако­нец, иссле­до­вать Писа­ние, а это уже зада­ча науч­ная, кста­ти рав­но близ­кая и тео­ло­гии, и рели­гио­ве­де­нию. И вот здесь я вижу тот мост, то про­стран­ство вза­и­мо­дей­ствия, кото­рое поз­во­ля­ет не про­сто «при­ми­рить» тео­ло­гию и рели­гио­ве­де­ние, но задей­ство­вать их потен­ци­ал для слу­же­ния еди­ной цели духов­но­го делания.

‒ Что в совре­мен­ном про­те­стан­тиз­ме пока­за­лось для Вас непри­ем­ле­мым? В сво­их ста­тьях вы неод­но­крат­но писа­ли о кри­зи­се совре­мен­но­го про­те­стан­тиз­ма, в чем он состоит?

‒ Я думаю, что преж­де все­го, нуж­но гово­рить о про­цес­сах кон­фес­си­о­наль­ной мигра­ции. Социо­ло­ги зна­ют об эффек­те ожи­да­ния. Ины­ми сло­ва­ми, чело­век, совер­шая какое-либо дей­ствие, ожи­да­ет опре­де­лен­ный эффект, резуль­тат. Так, откры­вая на кухне кран, вы ожи­да­е­те, что из него поте­чет вода. Если вме­сто это­го вы полу­ча­е­те элек­три­че­ский удар, вряд ли вы повто­ри­те этот опыт. С кон­фес­си­о­наль­ной мигра­ци­ей дело обсто­ит слож­нее. Чело­век идет в цер­ковь в ожи­да­нии полу­чить ответ на зна­чи­мые для него вопро­сы, при­об­щить­ся к бла­го­да­ти Божи­ей, молит­вен­но обра­тить­ся к Спа­си­те­лю о сво­их про­бле­мах… Имен­но такая Цер­ковь им вос­тре­бо­ва­на. Но тут исклю­чи­тель­но силь­на и сила тра­ди­ции, и лич­ные при­выч­ки и пред­по­чте­ния, и мас­са иных фак­то­ров. Если меня­ет­ся ситу­а­ция в церк­ви или меня­ет­ся сам чело­век, меня­ет­ся его иерар­хия цен­но­стей, то он или суме­ет их согла­со­вать, или же осо­зна­ет, что такую цер­ковь он при­нять не может. Об этих про­цес­сах я и кол­ле­га проф. В.Ю.Лебедев раз­мыш­ля­ем в «Дис­кур­сах смыслов»…

Обыч­но кон­фес­си­о­наль­ная мигра­ция не пред­по­ла­га­ет нали­чие един­ствен­но­го фак­то­ра: это резуль­тат ком­плекс­ных про­цес­сов. Тем не менее, если вме­сто отве­та на акту­аль­ные вопро­сы чело­век слы­шит баналь­но­сти, вме­сто воз­вы­шен­ной эсте­ти­ки, помо­га­ю­щей ему молить­ся ‒ он встре­ча­ет «попсу», если все про­ис­хо­дя­щее пере­ста­ет для него быть выс­шей мисти­че­ской реаль­но­стью ‒ сим­вол про­фа­ни­ру­ет­ся до алле­го­рии, ‒ то чело­век начи­на­ет пони­мать, что такие изме­не­ния он не может при­нять. Рав­но как тот, кто ценит тео­ло­ги­че­скую куль­ту­ру, не может заме­нить ее на рели­ги­оз­ные роман­сы под гита­ру: он ощу­ща­ет их неумест­ность в сакраль­ном про­стран­стве хра­ма. Как ска­зал один свя­щен­ник: нуж­но раз­ли­чать: пах­нет в церк­ви лада­ном, или кофе. Очень глу­бо­кое наблюдение.

И это не про­сто про­бле­ма эсте­ти­ки. Я убеж­ден, что за убо­гой, поп­со­вой эсте­ти­кой, гово­рю это вооб­ще, в прин­ци­пе, без­от­но­си­тель­но к тем или иным кон­фес­си­ям, скры­ва­ет­ся онто­ло­ги­че­ская неспо­соб­ность вос­при­ни­мать Бога через кра­со­ту создан­но­го им мира. Бог откры­ва­ет себя чело­ве­ку по-раз­но­му ‒ в тра­гиз­ме муче­ни­че­ства, в лише­ни­ях и стра­да­ни­ях, в воз­вы­шен­ной эсте­ти­ке литур­гии (вспом­ним реак­цию сла­вян-языч­ни­ков на пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние «не зна­ли, на небе мы, или на зем­ле»), в радо­стях семей­ной жиз­ни… но Бог ‒ совер­шен­ный Тво­рец, не откры­ва­ет Себя в посред­ствен­ном, убо­гом. Так, мы ощу­ща­ем бла­го­дат­ность совер­шен­ных форм ико­но­пи­си и не вос­при­ни­ма­ем ядо­ви­тые крас­ки ремес­лен­ных рели­ги­оз­ных кар­ти­нок. Стиль тео­ло­ги­чен. Не слу­чай­но все исто­ри­че­ские ико­ны, почи­та­е­мые в каче­стве чудо­твор­ных, одно­вре­мен­но явля­ют­ся и очень высо­ки­ми образ­ца­ми искус­ства. Посред­ствен­ных сре­ди них нет.

Что каса­ет­ся кри­зи­са совре­мен­но­го про­те­стан­тиз­ма, разу­ме­ет­ся, то я вовсе не пре­тен­дую на пер­вен­ство в раз­ра­бот­ке дан­но­го поня­тия. Може­те про­сто набрать «кри­зис про­те­стан­тиз­ма» в Яндек­се и убе­ди­тесь, что это вполне устой­чи­вый рели­гио­вед­че­ский термин.

Но тер­мин, конеч­но, нуж­да­ет­ся в про­яс­не­нии. Писа­ние учит, что дере­во позна­ет­ся по пло­дам. Так вот, в пред­две­рии 500 лет­не­го юби­лея эти пло­ды и мож­но попро­бо­вать на вкус. И вкус у них, я ска­жу, про­ти­во­ре­чи­вый. Ведь нигде в кано­ни­че­ском Пра­во­сла­вии и Като­ли­циз­ме, а это ¾, если не 4/5 хри­сти­ан­ско­го мира нет ни «жен­ско­го свя­щен­ства», ни «жен­ско­го епи­скоп­ства», ни бла­го­сло­ве­ния «одно­по­лых бра­ков», ни дис­кус­сий по пово­ду допу­сти­мо­сти эвта­на­зии. В хри­сти­ан­стве эти явле­ния есть толь­ко в про­те­стан­тиз­ме. Резон­но воз­ни­ка­ет вопрос: не есть ли все пере­чис­лен­ное зако­но­мер­ный резуль­тат Реформации?

Есть, конеч­но, и дру­гие пло­ды ‒ так вполне спра­вед­ли­во гово­рит­ся, что совре­мен­ная науч­ная гер­ме­нев­ти­ка про­дукт про­те­стан­тиз­ма, но и здесь есть своя лож­ка дег­тя ‒ либе­раль­ное тол­ко­ва­ние, низ­во­дя­щее св. Писа­ние до уров­ня любо­го древ­не­го «сугу­бо чело­ве­че­ско­го» тек­ста тоже про­дукт протестантизма.

Все пере­чис­лен­ное невоз­мож­но интер­пре­ти­ро­вать ина­че, чем кри­зис. Мож­но гово­рить, что рос­сий­ские про­те­стан­ты дале­ки от все­го это­го, но во-пер­вых, так ли это, а во-вто­рых, даже если это и так, то так ли это суще­ствен­но? Ведь и рос­сий­ские про­те­стан­ты не торо­пят­ся пре­кра­щать обще­ния со сво­и­ми либе­раль­ны­ми собра­тья­ми… Да и столь ли пока­за­те­лен при­мер рос­сий­ско­го про­те­стан­тиз­ма, если речь идет о явле­нии в целом. Ведь кон­сер­ва­тизм рос­сий­ско­го про­те­стан­тиз­ма не в послед­нюю оче­редь есть про­дукт вли­я­ния Пра­во­сла­вия. Пра­во­слав­ной духов­ной культуры.

Есть и дру­гие про­бле­мы, не менее важ­ные. Так для меня в ито­ге раз­мыш­ле­ний ста­ло понят­но, что прин­цип «толь­ко Писа­ние», столь важ­ный для про­те­стан­тов, не может рас­смат­ри­вать­ся как фун­да­мент тео­ло­гии. Во-пер­вых, воз­ни­ка­ет нераз­ре­ши­мый вопрос о каноне Биб­лии, кото­рый невоз­мож­но решить без обра­ще­ния к тра­ди­ции. Да и сам прин­цип «толь­ко Писа­ние» из биб­лей­ских тек­стов не выво­дит­ся, то есть он изна­чаль­но сам себе про­ти­во­ре­чит, о нем в самой Биб­лии не гово­рит­ся… а вот о важ­но­сти тра­ди­ции, то есть Пре­да­ния, в Биб­лии утвер­жда­ет­ся вполне чет­ко. Во сколь­ких обще­ствах, кон­фес­си­ях и груп­пах заяв­ля­ют пре­тен­зии на этот прин­цип, но при этом умуд­ря­ют­ся про­ти­во­ре­чить друг дру­гу прак­ти­че­ски по всем вопро­сам. Нуж­но понять, не может рели­гия суще­ство­вать без тра­ди­ции, в дан­ном слу­чае ‒ без Пре­да­ния. Без тра­ди­ции толь­ко хаос и чело­ве­че­ское оди­ча­ние, без тра­ди­ции нет куль­ту­ры. Поэто­му отвер­же­ние тра­ди­ции воз­мож­но толь­ко на сло­вах, отвер­же­ние тра­ди­ции в рели­гии дела­ет невоз­мож­ным ника­кой дис­курс вообще.

Ино­гда тра­ди­ци­он­ные про­те­стан­ты гово­рят, что они вовсе не отвер­га­ют тра­ди­цию, но лишь под­чи­ня­ют ее авто­ри­те­ту Писа­ния. В ито­ге тра­ди­ция как бы сохра­ня­ет­ся, но она про­ти­во­по­став­ля­ет­ся Писа­нию. Это тео­ло­ги­че­ское заблуж­де­ние. Писа­ние нель­зя в прин­ци­пе про­ти­во­по­став­лять тра­ди­ции. Писа­ние сфор­ми­ро­ва­лось в усло­ви­ях тра­ди­ци­он­но­го обще­ства, Писа­ние уко­ре­не­но в той высо­кой Тра­ди­ции, источ­ни­ком кото­рой явля­ет­ся Сам Бог. Ведь так или ина­че, но имен­но тра­ди­ция есть кон­текст Писа­ния. Исто­рия Церк­ви пока­зы­ва­ет, что всё напря­же­ние бого­слов­ской мыс­ли пери­о­да Пат­ри­сти­ки и даль­ше шло имен­но по этой линии: Писа­ние соот­но­си­лось с Пре­да­ни­ем, при­чем Пре­да­ни­ем Апо­столь­ским, но при этом живым и актуальным.

Так же и с таин­ства­ми, преж­де все­го с Бра­ком и Руко­по­ло­же­ни­ем. Отка­за­ли им в ста­ту­се таинств и что в ито­ге? Полу­чи­ли в ряде запад­ных про­те­стант­ских обще­ствах, при­чем мно­го­чис­лен­ных и вполне «респек­та­бель­ных», то, что в тер­ми­нах Вет­хо­го заве­та есть «мер­зость перед Богом»… конеч­но, хоте­ли как луч­ше, но фак­ты оста­ют­ся фак­та­ми. А отсю­да и целый ком­плекс про­блем: без свя­щен­ства нет Евха­ри­стии, нет Испо­ве­ди… Фор­ма-то может и быть, а вот что кро­ме формы?

Пост­мо­дер­низм при­вел к фор­ми­ро­ва­нию види­мо­стей в куль­ту­ре. В оте­че­ствен­ной про­те­стант­ской куль­ту­ре их, к сожа­ле­нию, нема­ло. Ука­жу на основ­ные. Серьез­ное изу­че­ние Писа­ния под­ме­ня­ет­ся зача­стую про­сто «чте­ни­ем» и «пере­ска­зом» Сино­даль­но­го пере­во­да. Вопре­ки заяв­лен­но­му прин­ци­пу «толь­ко Писа­ние» как-то вот нет круп­ных спе­ци­а­ли­стов в обла­сти гер­ме­нев­ти­ки сре­ди оте­че­ствен­ных про­те­стан­тов, и это не слу­чай­но. Все праг­ма­ти­зи­ро­ва­но: не умствуй, не мудр­ствуй, иди про­по­ве­до­вать Иису­са. То есть мис­сия. Тоже инте­рес­но и пока­за­тель­но. Одно дело ‒ серьез­ная мис­си­о­нер­ская рабо­та, пред­по­ла­га­ю­щая хоро­шее обра­зо­ва­ние, ком­пе­тент­ность в обла­сти апо­ло­ге­ти­ки, срав­ни­тель­но­го бого­сло­вия, свет­ских дис­ци­плин гума­ни­тар­но­го про­фи­ля. Дру­гое дело ‒ раз­ма­хи­вать Биб­ли­ей и отве­чать по тра­фа­ре­ту на самые про­стые вопро­сы, раз­да­вать бро­шюр­ки и играть на гита­ре. Такая мис­сия есть раз­но­вид­ность мар­ке­тин­га, рекла­мы това­ров и услуг, а сам мис­си­о­нер неза­мет­но усва­и­ва­ет мане­ры и даже сленг улич­но­го реклам­щи­ка. Тео­ло­ги­че­ское обра­зо­ва­ние зача­стую под­ме­ня­ет­ся «кур­са­ми» и «семи­на­ра­ми», а пре­по­да­ва­те­ли при­гла­ша­ют­ся по прин­ци­пу, сфор­му­ли­ро­ван­но­му Гри­бо­едо­вым «чис­лом побо­лее, ценою поде­шев­ле». Кто толь­ко не пре­по­да­ет в ито­ге. Кажет­ся, что все это пустя­ки, ерун­да. Но посте­пен­но все эти дета­ли скла­ды­ва­ют­ся воеди­но и тогда при­хо­дит­ся при­ни­мать решение.

‒ Како­ва обыч­ная реак­ция на такой пере­ход из церк­ви в церковь?

‒ Кон­фес­си­о­наль­ая мигра­ция вполне ожи­да­е­ма. Сра­зу ска­жем, что пере­ход слу­жи­те­лей, нахо­дя­щих­ся под запре­том или к нему явно иду­щих, вооб­ще не сле­ду­ет при­ни­мать к рас­смот­ре­нию. Тут при­чи­ны оче­вид­ны. Для ана­ли­за важ­ны дру­гие слу­чаи, когда пере­хо­дит чело­век кано­ни­че­ски не ском­про­ме­ти­ро­ван­ный. Такие пере­хо­ды из про­те­стан­тиз­ма в послед­нее вре­мя зна­чи­тель­но уча­сти­лись. Кста­ти, инте­рес­на и реак­ция на них. Мно­гие отно­сят­ся к таким явле­ни­ям совер­шен­но спо­кой­но. Но быва­ет и неадек­ват­ная реак­ция. Обыч­но же, как сле­ду­ет из интер­нет дис­кус­сий, задей­ству­ет­ся одна из несколь­ких стратегий.

При­зна­ние пра­ва на выбор и кон­ста­та­ция того, что сме­нив кон­фес­сию, чело­век оста­ет­ся в рам­ках еди­ной рели­гии. В этом слу­чае пере­ход не рас­смат­ри­ва­ет­ся как некая «про­бле­ма». Сохра­ня­ет­ся обще­ние, симпатии.

В дру­гих слу­ча­ях наблю­да­ет­ся попыт­ка ском­про­ме­ти­ро­вать пере­шед­ших, пере­ве­сти про­бле­му на их лич­но­сти. Типа, а он вооб­ще пиво любит, мар­ки соби­ра­ет и чело­век неду­хов­ный. Исполь­зу­ет­ся при­ем, кото­рый назы­ва­ет­ся «чте­ние в серд­цах» ‒ попыт­ка объ­яс­нить кон­фес­си­о­наль­ную мигра­цию, при­пи­сав пере­шед­шим некие «скры­тые моти­вы», ‒ «но мы-то ведь зна­ем, что на самом-то деле при­чи­ны совер­шен­но дру­гие». Исполь­зу­ют­ся раз­лич­ные диф­фа­ма­ци­он­ные при­е­мы: при­ду­мы­ва­ние моти­вов, инси­ну­а­ции, и под. Я встре­чал и вполне дет­ские объ­яс­не­ния ‒ этот ушел, пото­му, что его оби­де­ли, а этот, пото­му, что ему что-то пообе­ща­ли, но не дали. Поми­мо всей неубе­ди­тель­но­сти, такие объ­яс­не­ния созда­ют кон­фес­си­о­наль­ным обще­ствам не осо­бо при­вле­ка­тель­ный вид: хочет­ся спро­сить «что же это у вас так к людям-то относятся?»

Замол­чать, про­игно­ри­ро­вать, иде­аль­ная с точ­ки зре­ния праг­ма­ти­ки стра­те­гия, да вот она не все­гда уда­ет­ся на практике.

Или, в край­нем слу­чае, заявить ‒ «не вели­ка поте­ря. Не жал­ко. Мы-де ниче­го не поте­ря­ли, поль­зы от него было мало». Послед­няя пози­ция осо­бо пока­за­тель­на, так как оцен­ка людей с точ­ки зре­ния «поль­зы» и их соот­вет­ству­ю­щая клас­си­фа­ка­ция, то есть каче­ствен­ная оцен­ка цен­ные люди ‒ нецен­ные люди, напо­ми­на­ет извест­ную оди­оз­ную и пре­ступ­ную идео­ло­гию, совер­шен­но нехри­сти­ан­скую. Конеч­но, это не офи­ци­аль­ная пози­ция руко­во­ди­те­лей, они пони­ма­ют ее ущерб­ность, но она явно в интер­не­те при­сут­ству­ет. Это неум­ные стра­те­гии: если про­бле­ма есть, неле­по зани­мать­ся само­вну­ше­ни­ем, что у нас всё замечательно.

‒ Как про­изо­шел Ваш пово­рот к Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви? Поче­му имен­но ее веро­уче­ние Вы при­ня­ли для себя?

‒ Мое реше­ние о пере­хо­де в Пра­во­сла­вие было при­ня­то мною совер­шен­но само­сто­я­тель­но, но при этом я горя­чо бла­го­да­рен тем моим собе­сед­ни­кам, кото­рые помог­ли мне сде­лать этот выбор, это, о. Алек­сандр Панич­кин, о.Константин Мар­ко­вич, и, конеч­но, о. Алек­сандр Асо­нов, кото­рый, мож­но ска­зать, явля­ет­ся моим вос­при­ем­ни­ком в Пра­во­сла­вии. Это реше­ние было совер­шен­но есте­ствен­ным, на каком-то эта­пе сфор­ми­ро­ва­лось совер­шен­но чет­кое ощу­ще­ние, сво­е­го рода зна­ние, что это необ­хо­ди­мо совер­шить, и это будет един­ствен­но пра­виль­но. Всё шло к это­му. На каком-то эта­пе нако­пи­лась пси­хо­ло­ги­че­ская уста­лость: то, что я счи­тал пра­виль­ным и важ­ным, руко­вод­ством ока­зы­ва­лось невос­тре­бо­ван­ным, то, что для меня было цен­ным, вполне откры­то объ­яв­ля­лось вто­ро­сте­пен­ным, а то, что от меня хоте­ли ‒ было для меня совер­шен­но непри­ем­ле­мо ни тео­ло­ги­че­ски, ни сти­ли­сти­че­ски. При­шло осо­зна­ние того, что без Пре­да­ния нет Церк­ви, да по сути нет и св. Писа­ния, а есть толь­ко раз­но­го­ло­си­ца част­ных мне­ний и пред­по­чте­ний, про­из­вол интер­пре­та­ций. Ста­ло ясно, что все это не мое, что нуж­но решать вопрос в корне. Далее после­до­ва­ла цепь собы­тий, кото­рые толь­ко укре­пи­ли меня в этом наме­ре­нии. Не хочет­ся мно­го гово­рить о себе, у каж­до­го свой путь к Богу, путь в Цер­ковь. Я мно­го­му научил­ся за вре­мя пре­бы­ва­ния в люте­ран­стве, обрел, в том чис­ле и духов­ный опыт, позна­ко­мил­ся со мно­ги­ми пре­крас­ны­ми людь­ми. Я за это бла­го­да­рен, но это не долж­но оста­нав­ли­вать на духов­ном пути.

 

Путь рос­сий­ско­го уче­но­го, воз­мож­но, не самый пока­за­тель­ный. Одна­ко, заду­мать­ся застав­ля­ет. Доро­га, кото­рой мы идем к Истине нико­гда не быва­ет про­ста, и это нуж­но пом­нить всем, всту­па­ю­щим на нее.

Интер­вью А. Кузи­на. 2016 год

Источ­ник: Рус­ская народ­ная линия

***

Print Friendly, PDF & Email

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки